/
Автор: Назарчук А.В.
Теги: философия психология социальная философия социология философские науки обществознание теория коммуникации
ISBN: 5-89826-299-7
Год: 2009
Текст
A.B. Назарчук
Теория коммуникации
в современной философии
Прогресс-Традиция
Москва
УДК 1.14
ББК87.6
Н19
Рекомендовано учебно-методическим советом по философии
Учебно-методического объединения по классическому
университетскому образованию в качестве учебного пособия
для студентов, обучающихся по специальности «философия».
Рецензенты:
д.ф.н., проф. Момджян Карен Хачикович
д.ф.н., проф. Доброхотов Александр Львович
НазарчукА.В.
H 19 Теория коммуникации в современной философии, М.: Прогресс-
Традиция, 2009. - 320 с.
ISBN 5 -89826 -299-7
В книге «Теория коммуникации в современной философии» анализиру-
ются основные направления современной философской мысли приме-
нительно к изучению процессов коммуникации, исследуется новая
историческая ситуация, в которой оказалось общество, вступив в ин-
формационный век. В данном учебнике представлены и проанализиро-
ваны взгляды на природу коммуникации таких классиков социальной
мысли XX века, как Ю. Хабермас, К.-О. Апель, Н. Луман, Л. Витгенштейн,
М. Мак-Люэн, М. Кастельс и др. Автор раскрывает подходы к осмысле-
нию коммуникации в англо-саксонской, немецкой и французской фило-
софии. Особое внимание уделено теориям языковой коммуникации,
коммуникативного действия, теории масс-медиа, концепции информа-
ционного и сетевого обществ. Книга рекомендована в качестве учебно-
го пособия для студентов, аспирантов и преподавателей философских,
социологических и политологических специальностей вузов, а также
для широкого круга читателей, интересующихся проблемами совре-
менной философии и теории коммуникации.
УДК 1.14
ББК 87.6
В оформлении переплета использована работа Пауля Клее
«Флора на скалах». 1940
©НазарчукА.В., 2009
© Орешина А.Б., оформление, 2009
ISBN 5 -89826 -299-7 © Прогресс-Традиция, 2009
лекция
лекция
лекция
лекция
лекция
лекция
лекция
лекция
лекция
Содержание
Введение 5
Осмысление коммуникации
в современной социальной теории 7
■ ' .; • Информация и коммуникация как научные понятия 7
• • : ' . Эволюция коммуникационных технологий 12
• ....' Коммуникационные потоки общества 17
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества 24
"Трансцендентальная прагматика 26
":.;■ : Теория речевых актов 32
: Коммуникативное сообщество 38
Дискурсивная коммуникативная этика К.-О. Апеля 46
Коммуникативная рациональность 47
['■'.. : Окончательное обоснование этических норм 51
Этика ответственности и принцип дополнительности 55
Теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса.... 63
;•:••• Природа коммуникации 66
." ;;" Концепция коммуникативной рациональности 76
■■••:• Теория социального действия 79
Теория общества Ю. Хабермаса 85
: Общество как система и жизненный мир 85
.Социальная эволюция 93
'. : Понятие общественности и делиберативная политика 101
Общество как коммуникация
в социальной теории Н. Лумана по
.:.:.;■ Основные понятия системной теории Лумана 114
Средства коммуникации у Н. Лумана 126
. : : . . Символическая генерализация 129
'.'.' • Символически генерализированные
; медиакоммуникации 142
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М- Мак-Люэна 146
• : Средство коммуникации - это сообщение 147
Конец «Галактики Гутенберга» 153
Медиакоммуникации 159
Языки коммуникация 167
Философия символических форм Э. Кассирера 168
Концепция языковых игр Л. Витгенштейна 174
Лингвистическая концепция коммуникации
в структурализме 180
. Семиология культуры в творчестве Ю. Лотмана 185
лекция il»j Коммуникативные миры
французской философии 194
Единство лингвистических и социальных структур
коммуникации у К. Леви-Строса 196
Коммуникативная семиология Р. Барта 200
Коммуникация симулякров в работах Ж. Бодрийяра 204
Социология коммуникации П. Бурдье 213
лекция Ш Диалог как коммуникация 221
Диалогические истоки философии 222
Диалог между «Я» и «Ты» у М. Бубера 229
Метафизика диалога Э. Левинаса 235
Эстетический диалогизм в творчестве М. Бахтина 240
лекция ид Коммуникация: микроуровень 247
Коммуникация как стуктурация в работах Э. Гидденса 248
И. Гофман и этнометодологический взгляд
на коммуникацию 251
Роберт Берт и исследования социальных сетей 269
лекция IFJ Сетевые коммуникации и информационное
общество М. Кастельса 275
Технологии и информациональное общество ,..277
Сетевое предприятие 280
Труд и капитал в пространстве
сетевой коммуникации 283
Движения финансового капитала 287
Сетевые сообщества 289
Пространство, время и коммуникация 291
лекция LiJ Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия 296
Футурологическая проекция коммуникации 306
Библиография 314
Моей бабушке
Ефросиний Леонидовне
посвящаю
KT\.\.Z}\':\}\ ■■ ■■■ ■:.'■. Введение
На протяжении последнего столетия мир был
свидетелем колоссальных изменений в жизни людей и общества,
в развитии технологий и культуры. Основным элементом, сопрово-
ждающим эти изменения, были изменения в человеческой комму-
никации. Всего лишь за два последних десятилетия мы пережили
возникновение и массовое распространение двух новых коммуни-
кационных технологий — мобильной телефонии и Интернета. Соци-
альные последствия этих событий будут проявляться на протяжении
десятилетий.
Понятие коммуникации все чаще фигурирует в работах совре-
менных ученых, в публикациях журналистов, речах политиков. Тер-
мин «коммуникация» присутствует в названии министерств, учебных
дисциплин и целых отраслей экономики. Но значит ли это, что
внимание и интерес к коммуникации перевоплотились в глубокое
понимание этого явления? В настоящем курсе мы попытаемся проа-
нализировать различные подходы к пониманию природы коммуни-
кации. Сразу можно сказать: в философии не так много авторов, ко-
торые могли бы претендовать на то, что они создали теорию
коммуникации и показали, каким образом новые технологии в ком-
муникации преображают общество в целом.
Что изучает философская теория коммуникации? В первую оче-
редь в ней происходит прояснение смысла тех процессов, функций,
задач, которые связываются с процессом коммуникации. Механиз-
мы коммуникации, ее предмет, субъекты, ее сущность достаточно
вариативно толкуются в разных философских доктринах. Различно
и место, которое отводится коммуникации разными философами.
Философская интерпретация коммуникации почти никогда не сво-
дится только лишь к обмену информационными сообщениями меж-
ду индивидами и к речевому общению. Коммуникацию могут со-
ставлять и экономические обмены (Ж. Бодрийяр), и трансляция
мифов (К. Леви-Строс, Р. Барт), и обмен взглядами в уличной сцене
(Э. Гидденс), и диалог между двоими (М. Бубер), и мертвые памят-
ники и тексты культуры (Ю. Лотман). В зависимости от содержания
коммуникации исследователями совершенно по-разному рассма-
триваются коммуникативные системы общества, зачастую меняется
сам смысл общественной жизни. Но есть и константы в изучении
коммуникации. К ним относится не только формула адресант-
сообщение-адресат, но и образующаяся в процессе коммуникации
медиа-реальность, коммуникативная реальность как особое изме-
рение реальности социума. Воздействие на нее информационных
потоков СМИ, сетевых сообщений, смысловых коннотаций культур-
ных текстов также позволяет по-разному представить то коммуника-
тивное пространство, в котором существует общество. Изучение
коммуникации немыслимо без обращения к технологиям, которые
меняют облик общества и обращают взор в ближайшее технологиче-
ское будущее человека. Наконец, особой и неизменной темой
в осмыслении коммуникации является проблема коммуникативного
кода, или языка.
В настоящем курсе будут рассмотрены взгляды тех философов
и теоретиков общества, которые сумели дать философское опреде-
ление коммуникации и встроить ее в свою систему основополагаю-
щих социальных понятий. При этом наибольшее внимание будет
уделено мыслителям, которые положили коммуникацию в основа-
ние своего учения об обществе. В наиболее очевидной форме это
сделал немецкий социолог и философ Н. Луман. Он прямо утверж-
дал, что общество есть коммуникация. Другое направление в немец-
кой философии, представленное именами К.-О. Апеля и Ю. Хабер-
маса, положили в основание своей общественной и этической
теории исследование нормативных оснований коммуникации. Поэ-
тому немецкой социальной науке принадлежит особая заслуга в фи-
лософском осмыслении коммуникации. Пожалуй, не менее важен
вклад в изучение природы коммуникации, как и языка, сделанный
англо-саксонской философией, опирающейся на прочный фунда-
мент прагматизма. В ее недрах расцвела философия языка, обусло-
вившая посредством «лингвистического поворота» в философии
всеобщий интерес к проблемам коммуникации. Ценные теоретиче-
ские исследования на стыке философии и социологии сделали
Э. Гидденс и И. Гофман. Французская философская традиция также
во многих отношениях обогатила изучение коммуникации, прежде
всего тем, что сделала новейшие изменения в коммуникационном
ландшафте общества предметом своего основного интереса. Фило-
софия структурализма и постструктурализма - Ф. де Соссюра,
К. Леви-Строса, Ж. Бодрийяра, П. Бурдье и др. — учит замечать мир
коммуникаций и делать на основе этого выводы о природе обще-
ства. Наконец, с концепциями информационного, сетевого общества
связана особо ценная для нашего исследования футурологическая
проекция социума, набрасывающая эскизы индустриального и куль-
турного ландшафта нашего ближайшего будущего.
лекция
Осмысление коммуникации
в современной
социальной теории
Информация и коммуникация
как научные понятия
Понятие коммуникации возникло и полу-
чило распространение сравнительно недавно, в середине
XX века. Его введение в научный обиход обязано исследова-
ниям в области кибернетики и теории информации. Новатор-
ские представления математиков К. Шеннона и Н. Винера
о трансляции и обмене информации привели к возникнове-
нию теории коммуникации и ее широкому распространению
за пределы точных наук1. Их подход базировался на новой
трактовке понятия знания и привел к пересмотру многих тра-
диционных представлений в этой области.
Заслуга математиков К. Шеннона и Н. Винера заключается
в том, что они смогли придать понятию знания квантифици-
руемый и операционализируемый математический вид. Шен-
нону удалось связать информацию с теорией вероятности
и математической теорией энтропии. Энтропия - физическая
величина, заимствованная из термодинамики (2-й закон тер-
модинамики) и теории систем и характеризующая состояние
неопределенности системы. Информация, по Шеннону, слу-
жит показателем снижения энтропии системы и может быть
выражена количественно. Математическое понятие инфор-
мации удается определить путем вычисления изменений
в степени неопределенности разных состояний системы.
Эту ситуацию иллюстрирует, например, классический
пример с буридановым ослом, который должен умереть от
невозможности выбора, если две охапки сена расположены
от него на равном расстоянии. Знание о достоинствах этих
охапок позволяет избежать неизвестности и сделать выбор.
Близкие по духу концепции коммуникации разрабатывались и ранее,
например Р. Якобсоном в лингвистике. Однако именно через каналы
точных наук теория коммуникации стала завоевывать мир и проникать
в социальную теорию.
7
Осмысление коммуникации в современной
социальной теории
Информация в данном случае - это то, что помогает умень-
шить неопределенность, получить ясность относительно
дальнейшего состояния системы. Математики описывают си-
туацию неопределенности с помощью понятия «информаци-
онного шума», или помех в коммуникации, - т.е. данных, ко-
торые не вносят определенности. Информация помогает
уменьшить шум, помогает определить, по какому пути разви-
вается система.
Данный подход позволил создать математическую теорию
информации, в русле которой информация трактуется как
знание о состоянии системы. Стало возможным измерять ин-
формацию (для этого была введена величина измерения -
«биты») и строить трансформационные уравнения для ин-
формации (состоянии энтропии). Это не то знание, которое
определяется через отношение мысли к бытию. Теория ком-
муникации Шеннона - это теория «перемещения» информа-
ции, т.е. обмена данными между системами. На основе ин-
форматики и теории коммуникации были созданы первые
математические теории управления - кибернетики. Благода-
ря серьезному переосмыслению понятия знания социальная
теория смогла выйти за рамки традиционной гносеологиче-
ской проблематики и сменить постановку вопросов в позна-
нии общества. В частности, идеи Н. Лумана почерпнуты непо-
средственно из математических кибернетических теорий.
В традиции философской мысли знание никогда не про-
блематизировалось в количественном ключе1. Проблема зна-
ния формулировалась как проблема адекватности и истинно-
сти, т.е. в своих качественных характеристиках. Понятие
информации не отражает содержание и полноту познания,
как это традиционно определялось в философии, а отталки-
вается от функциональности, которую информация выпол-
няет в обществе. В отличие от зналия информация не претен-
дует на полноту и предельность, а является прикладным
и служебным понятием. Знания приобретают качество ин-
формации только в том случае, если они помогают системе
меняться и адаптироваться к изменениям в ее окружении.
Информация не может быть истинной или неистинной, она
скорее трактуется как ресурс с точки зрения обладания. Ин-
формация не имеет статуса абстрактного мысленного бытия,
1 Представление о мудрости, напротив, всегда противопоставлялось ко-
личественному знанию: «Многознание уму не научает» (Гераклит).
8
лекция 1
которое испокон приписывалось знанию, она лишь характе-
ризует состояние материальной системы в пространстве
и времени. Она несет в себе знание конкретных характери-
стик предмета познания, которые конституируют предмет,
и не участвует в создании более общего, понятийного пред-
ставления о предмете. Нельзя иметь информацию о красоте
природы или о Боге. Информация характеризует действия
и события, измеряемые изменения и их потенции, а не «по-
ложения вещей». Информацию порождает только взаимо-
действие с предметом, изучение его изменений вследствие
этого взаимодействия. И использоваться информация может
только для прикладного взаимодействия с предметом, иначе
невостребованная и никак не используемая информация те-
ряет свое качество информации. Можно сказать, что в пред-
ставление об информации заложена конструктивистская тео-
рия познания, в которой знание всегда продуктивно и имеет
прикладной характер.
Прекрасным примером информационных данных являет-
ся статистика состояния котировок на фондовом рынке: она
характеризует состояние системы в определенный период по
определенным параметрам: изменения цен акций, объема
продаж и т.д. Невозможно «просто знать» то, что показывают
фондовые графики, безотносительно к времени, участникам,
контексту. Без учета этого контекста информация об измене-
нии котировок не несла бы никакого знания.
Информация несет знание о состояниях системы, о проис-
ходящих и потенциальных изменениях в системе. Н. Луман
определяет информацию как «изменения, порождающие из-
менения»: т.е. информацией является то новое в системе, что
вызывает ее изменения. В конечном счете вся деятельность
социума определяется потоками информации, курсирующей
по каналам коммуникации и производящей все новые и но-
вые изменения. Ни одного события в нем не происходит без
воздействия информации. Каждое решение принимается на
основании приходящей информации. Таким образом, функ-
циональный смысл информации заключался в том, чтобы на-
правлять общественное развитие и обеспечивать жизнедея-
тельность общества как коммуникационной системы.
К. Шеннон, закладывая основы коммуникационной тео-
рии и определяя коммуникацию как передачу информации от
передатчика к реципиенту, использовал для иллюстрации
9
Осмысление коммуникации в современной
социальной теории
сути коммуникационного процесса следующий,
грубый и простой пример.
нарочито
«Основная идея теории связи состоит в том, что с информацией
можно обращаться почти так же, как с такими физическими величи-
нами, как масса или энергия. Система, изображенная на рис. 1, ана-
логична системе транспортировки; например, можно представить
себе лесозавод, выпускающий бревна в определенном пункте, и си-
стему транспортировки для перевозки бревен в другой пункт. В та-
кой ситуации требуется решать два важных вопроса: определить
величину скорости R, с которой бревна выпускаются заводом, и ве-
личину пропускной способности (емкость) С системы транспортров-
ки. Если R больше С, то, конечно, невозможно перевезти всю гото-
вую продукцию лесозавода... Если эта аналогия верна... было бы
возможно при использовании подходящей кодирующей или моду-
лирующей системы передавать информацию по каналу тогда и толь-
ко тогда, когда скорость производства продукции R не больше, чем
пропускная способность С. То, что это действительно возможно, яв-
ляется ключевым результатом современных исследований»1.
Источник
информации
Сигнал
Передатчик
Сообщение
Принятый
сигнал
т
Источник
шума
Приемник
Адресат
Сообщение
Рис.1
Эта схема несколько отличается от классической схемы
Р. Якобсона на рис. 2, которая ввела понятие коммуникации
в лингвистические науки. Якобсон ориентирует на речевую
информацию и коммуникацию и не нуждается в моделирую-
щих сигнал инстанциях, таких, как передатчик и приемник.
В то же время здесь заложен процесс кодирования информа-
ции (в этой функции выступает язык), присутствует и понятие
информационного шума — влияние контекста. Однако эту
схему нельзя перевести в количественные понятия, как это де-
1 Шеннон К. Современные достижения теории связи // Информационное
общество. Под ред. А Лактионова. М., 2004. С. 26.
10
лекция 1
лает Шеннон. Сложно представить передачу функций комму-
никации автоматам, к чему и стремился Шеннон.
контекст
отправитель
информация
контакт
получатель
код
Рис.2
В иллюстрации процесса передачи информации Шенно-
ном задается канва для социальной мысли: общество занима-
ется производством информации; оно создает ее столько,
сколько могут пропустить каналы коммуникации; коммуни-
кационные сети проводят информацию через себя, словно по
каналам кровообращения. Конечно, для философской тео-
рии этот механистический или же органистический образ
слишком упрощен. Однако он задает новые направления ра-
боты мысли. Понятие коммуникации переместило интерес
социальной теории от концепции «социального действия»,
полагающей цель в совместном рациональном взаимодей-
ствии, к проблеме информационного обмена социальных
структур посредством коммуникации, т.е. к социальной коор-
динации и управлению социальной системой. Понятие ком-
муникации предлагает путь осмысления общества, лежащий
в области макродинамики социальных процессов. Этот под-
ход радикализировал Н. Луман, сводящий все понятие обще-
ства к понятию коммуникации. Информация трактуется здесь
как важнейший из конкурентных ресурсов, а обладание ею —
как основополагающая цель социальных усилий.
Движение мысли в развитие этих положений были под-
держаны массированным и стремительным созданием новых
средств коммуникации в 70—90-х годах XX века. Тем не ме-
нее многие из ученых оспаривают понятие информационно-
го общества, утверждая, что новые средства связи не при-
внесли ничего нового в социальную структуру общества,
определяемую отношениями труда и капитала, в логику эко-
номических отношений капитализма, в задачи строительства
11
Осмысление коммуникации в современной
социальной теории
демократических институтов, в нормативы и идеалы, опре-
деляемые, как и прежде, идеалами Просвещения или его
критикой. «Глобальное сетевое общество, в котором мы ока-
зались, — более полное воплощение, или, если угодно,
трансмутация хорошо известных принципов капиталистиче-
ского общества», - пишет исследователь информационного
общества Ф. Уэбстер1. Сторонники этого подхода считают
последствия информационной революции одной из стадий
развития постиндустриального общества. Если стоять на тео-
ретических позициях, отождествляемых с традиционными
подходами, изменения кажутся лишь количественными. Мы
попробуем найти такой фокус общественной теории, в кото-
ром процессы измеряются не прежними параметрами,
а теми, которые предполагаются самой логикой коммуника-
тивных процессов.
Эволюция коммуникационных
•" : •• технологий
Прежде всего необходимо бросить
взгляд на исторический процесс возникновения и развития
средств коммуникации. Это позволит зримо связать измене-
ния в коммуникационной сфере с развитием цивилизации
и понять место коммуникации в общецивилизационном раз-
витии.
В традиционных обществах возможности передачи ин-
формации тысячелетиями определялись пределами техноло-
гий, связанных с физическим перемещением человека. Эта
задача решалась на суше с помощью гужевого транспор-
та - лошади, верблюда, мула. Соответственно коммуника-
ция, как и логистика товарных обменов, ограничивалась
возможностями конвенциональных видов транспорта. Поз-
же эта задача перешла ктехнике, основанной на энергии дви-
гателей внутреннего сгорания: железная дорога, автомобиль-
ный транспорт, авиация. Автомобиль, самолет, поезд,
корабль изменили индивидуальные коммуникативные воз-
можности человека, степени свободы в маршрутах его пере-
движения. Разговор об индивидуализации личности был бы
бессмыслен без расширения индивидуальной власти над
1 Уэбстер Ф. Теории информационного общества. М., 2004. С. 370.
12
лекция 1
пространством, возникновения «географии частного лица».
Отстаивание свободы перемещения как юридического права
получило смысл только после того, как возможности переме-
щения были гарантированы технологически.
Только в середине XIX века ученые начали находить прак-
тическое применение открытию электричества и свойств
электромагнитного поля. Первым и наиболее простым при-
менением было использование электрического тока для соз-
дания и воспроизведения сигналов. Если прежние сигналь-
ные системы удаленных сообщений опирались на визуальное
восприятие (например, огня) и были способны нести код
лишь из нескольких сигналов, то сигналы по кабелю быстро
обрели возможность предоставлять более сложные системы
кодов, вплоть до воспроизведения языка. Телеграфная связь
к началу XX века обогатилась возможностью кодирования
и воспроизведения звука, т.е. трансформировалась в теле-
фонную связь. В это же время были открыты формы беспро-
водной передачи сигналов, возникла радиосвязь и открылись
возможности эфирной коммуникации. Телефон становится
повседневностью в 20-е годы XX столетия, радио — в 30-е,
телевидение — в 50-е.
Электромагнитные импульсы и волны произвели револю-
цию в коммуникативных возможностях человечества. Во-
первых, в скорости. Передача сообщений на сколь угодно
большие расстояния стала почти мгновенной. Т.е. расстоя-
ние — как понятие — в рамках разговора о коммуникации
электронных сообщений стало понятием почти иррелевант-
ным (почти, так как вся индустрия телекоммуникации зиж-
дется на покрытии территорий коммутационными станция-
ми). Чувство удаленности от партнера по коммуникации
в ситуации передачи электронных сигналов является вообра-
жаемым, умственно конструируемым. Время сообщения —
другое, чем время перемещения, переезда. Время коммуни-
кации - иное, чем время физического мира. В нем все
пространства солежат друг другу одновременно. Эта очевид-
ная мысль была несвойственна нашим предкам.
Во-вторых, революция электромагнитной коммуникации
касалась только сообщений. Электроэнергия несла револю-
цию в быт, но с точки зрения технологического базиса циви-
лизации это ее применение ничего принципиально не меня-
ло, в отличие от сверхскоростной передачи сообщений. Эти
13
Осмысление коммуникации в современной
социальной теории
сообщения могли быть сколь угодно сложными. В простом
случае это была непосредственная передача аудиального со-
общения, которое хотел отправить конкретный человек с по-
мощью телефона. В более сложном случае можно было пере-
дать комплексный образ, аудиовизуальную передачу по
радио или телевидению, комплекс команд для удаленного
управления системами.
Это применение открыло новое направление коммуника-
ции - проецирование виртуальных миров. Прежде воз-
можности развлечения воображения посредством созда-
ния виртуальных миров были ограничены форматом
рассказа — устного или письменного. Область нарративной
коммуникации — фундаментальная основа единства и це-
лостности человеческой культуры, ее традиции и преемствен-
ности. В этом формате переносилась вся информация, стоя-
щая выше коммуникации «здесь и теперь»: представления об
устройстве мира, новости, интерес к окружающему миру,
к истории. Формы трансляции этой информации составили
медиакультуру общества.
Медиакультура - отдельная сфера и тема общественной
коммуникации. Без задач экстратерриториальной коммуни-
кации не существовало и не могло возникнуть целого пласта
материальных носителей знаковых сообщений, который ото-
ждествляется нами с высшими достижениями человеческой
культуры. Ключевым событием, прервавшим века господства
устной коммуникации, стало массовое распространение кни-
ги1. Это произошло в Европе вследствие не столько изобрете-
ния книгопечатания в XVI веке, сколько пришествия эпохи
массовой грамотности городского населения уже во второй
половине XIX века. Массовое распространение книги насчи-
тывает, собственно, не более полутора столетий и тесно свя-
зано с процессом индустриализации, образования индустри-
ального рабочего. Не меньший медиаэффект для этого
потребителя имело радио - в самый пик бумажной эпохи.
Еще больший эффект и культурное значение имело утверж-
дение в качестве массового медиаформата аудиовизуального
телевизионного сигнала в 60-е годы. В течение одного-двух
столетий на место коммуникации устного нарратива пришла
сложная медиакультура, основанная на комплексных сооб-
1 См. НазарчукА. О влиянии книгопечатания на развитие протестантизма
в Европе // Новая и Новейшая история. 2006, № 3.
14
лекция 1
щениях. Если их возникновение было обязано прогрессу тех-
нологий в обработке материалов, принесшему такие средства
аналоговой передачи сигнала, как пластиковая фото-, кино-
и магнитная пленка, то цифровая эпоха, начавшаяся в конце
XX века, позволила найти материальную базу для воплоще-
ния сообщений, произведений медиакультуры, в совершен-
но новом для цивилизации материале - кварце, носителе
сложнейших интегральных схем, компьютерных чипов.
Коммуникация нарративов и виртуальных миров, вы-
званная возникновением новых медиаформатов, привела
к формированию еще нескольких коммуникационных фено-
менов, неведомых традиционному обществу и получивших
название средств массовой коммуникации. Приход в чело-
веческую культуру СМИ коренится в феномене репродуктив-
ных средств коммуникации, коренным образом изменивших
коммуникационную ситуацию современности1. Репродукция,
т.е. воспроизведение существующего медиаобъекта, в тради-
ционном обществе осуществлялась путем переписывания.
Книгопечатание точнее было бы назвать процессом мануфак-
турной, а позже машинной репродукции. Множительная тех-
ника разбила мир на мир оригиналов и мир артефактов, под-
ражаний. Репродукции профанировали уникальное творение
автора, лишали мир его неповторимости. Ценность автора
в Новое время обусловлена уже не столько функцией творения
оригинала, сколько его способностью выступать генератором
потока репродукций и тиражей, который обеспечивается ра-
ботой целой индустрии. Современная медиакультура - куль-
тура мегатиражей. Какой бы оригинал ни появился, он спосо-
бен многократно умножаться, порождая неведомую свободу
выбора и разрушая любой идеологический монополизм,
хотя, впрочем, иногда и усугубляя его. Все это получило в ли-
тературе характеристику эпохи постмодерна.
Третья форма, в которую может перевоплощаться электро-
магнитный сигнал, - комплексное сообщение, включающее
в себя набор команд. Это может быть информация, которая
вместо физической передачи предметов воспроизводит усло-
вия оперирования с предметами. В таком случае нет необхо-
димости в физическом перемещении тех предметов, которые
желают передать. Скажем, вместо того, чтобы перевозить газе-
1 См. Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической вос-
производимости. Избранные эссе. М., 1996.
15
Осмысление коммуникации в современной
социальной теории
ты, редакция может передать информацию, позволяющую про-
извести газеты прямо на месте. Результат от передачи сигна-
лов — такой же, как и от перемещения предметов. Таким образом,
электромагнитная связь преодолевает предметность. В более
широком смысле она позволяет создать кибернетические системы,
системы управления, руководящие комплексом действий. Это ле-
жит в основе информатизации и автоматизации производств, ки-
бернетической коммуникации.
То есть информационно-коммуникационная революция
имеет в своей основе переход к электромагнитным сигналам
и носителям информации. При этом происходит изменение
физической основы процессов обмена информацией: пере-
ход от физики конечных скоростей к физике высоких скоро-
ростей, от физики макрообъектов к физике микрочастиц, от
логики Ньютоновой механики к логике квантовой физики
и релятивистской механики. Именно этот переход разру-
шает границы рамок, в которые заключен традицион-
ный информационно-коммуникационный процесс. Те не-
изоморфные отношения, которые характеризуют связь
микро- и макромира (например, неприменимость катего-
рии причинности к квантовому миру)1, отныне в опреде-
ленной степени характеризуют взаимоотношения между
информационно-коммуникативными и реальными события-
ми: первые обретают собственные логику и законы, оказыва-
ются способны создавать собственные миры, принципиально
отличающиеся от социокультурных жизненных миров, в кото-
рые они могут вторгаться, воздействуя на них.
Во что это выливается? В формирование некоторого мате-
риального слоя, в котором концентрируется и собирается
особый пласт культуры, характеризующий современное об-
щество, — коммуникационной культуры. Объем совершаемой
коммуникации превзошел те объемы, которые традиционно
могла транслировать культура, в десятки тысяч раз; и матери-
альным носителем, «системным блоком», осуществляющим
все эти процессы, служит инфраструктура электромагнитных
физических процессов.
Описанные феномены индустриализированной машин-
ной логистики, мультимедийного мира постмодерна, а также
телекоммуникации в течение столетия радикальным образом
изменили мир, быт, повседневность. Но и это еще не точка
1 См. ГейзенбергВ. Физика и философия. Часть и целое. М., 1989.
16
лекция Л
в стремительном изменении коммуникативной ситуации
в мире. Каждому ясно, что мир сегодня существенно отлича-
ется от картины постиндустриализма, нарисованной Д. Бел-
лом в 1973 г. За это время, кроме количественных изменений
в средствах коммуникации, например изобретения и массо-
вого распространения сотовой связи, стремительного разви-
тия вычислительной техники и возникновения глобальных
информационных сетей, произошел заметный сдвиг в произ-
водственных технологиях, с помощью которых это было до-
стигнуто. Эти технологии характеризуют более тонкую работу
со свойствами материи, переход от работы с готовым сырьем
к работе над материалами на молекулярном уровне, измене-
нию их микропараметров. Начало здесь дали работы в обла-
сти полупроводников, биохимии, генетических исследова-
ний, а потенциал дальнейшего движения получил условное
обозначение «нанотехнологий». Прикладные возможности
многих существующих и грядущих открытий в этих областях,
например сверхпроводимости, еще только предстоит превра-
тить в технологии. В отличие от коммуникационных техноло-
гий «аналогового» индустриального века, та величина, на ко-
торую способны расшириться эти возможности, составляет
многие порядки. Поэтому изменения, которые нас ожидают
в грядущем информационном обществе, не могут быть ча-
стичными, как пишет Уэбстер. Они неизбежно будут приво-
дить к изменениям качественных параметров социума.
Коммуникационные потоки
общества
Ключевое качественное изменение, кото-
рое связывается с этими технологиями, имеет смысл назвать
«сетевым обществом», хотя для разъяснения его все также бу-
дут использоваться понятия информации и коммуникации.
Сеть — это совокупность объектов, связанных друг с дру-
гом нелинейными взаимодействиями. Этим она отличается от
понятия каузальных (причинно-следственных) взаимодей-
ствий макромира, от понятия цепей, описывающих реалии
электромагнитных технологий, от понятия матрицы, пред-
ставляющей собой объединение множеств линейными зави-
симостями. Традиционная концепция коммуникации была
17
Осмысление коммуникации в современной
социальной теории
ориентирована на самый элементарный и экономный фор-
мат — линейную связь; каждое отправленное сообщение
могло достичь посредством линейного соединения только
одного адресата. Электронные коммуникации позволили на-
правлять сообщения одновременно многим адресатам, так
что информация могла поступить до адресата различными
обходными путями. Этой возможностью они обязаны прежде
всего полупроводниковым технологиям. Последние, основы-
ваясь на физических свойствах кварца, оказались способны
реализовывать многополосные и комплексные средства свя-
зи, т.е. сложные системы обработки данных. Изобретение
компьютерных сетей заставило заговорить об обратной связи
в режиме реального времени и моделировать коммуникаци-
онные сети различной глубины — от компьютерных локаль-
ных сетей до глобальной сети, способной охватывать и свя-
зывать миллионы пользователей.
До развития вычислительной техники, как было сказано
выше, не существовало возможности хранения и обработки
больших объемов передаваемой информации. Поскольку
человек в своей деятельности имел дело с предметами, носи-
телем информации был «знак» - мыслительная операция со-
отнесения реального предмета с предметом меньшей степени
сложности. Аудиальная форма слова, фонема, служила наи-
более простой формой знаково-сигнальной коммуникации.
Письменный символ позволил визуально фиксировать сло-
во и речь, облегчив усвоение комплексной информации. Од-
нако сколь сложным оставался этот способ передачи инфор-
мации, показывают словесные описания математических
операций в древних культурах (шумеро-вавилонской, грече-
ской, китайской и др.). Лишь в европейском Средневековье
впервые была предложена удобная (десятичная) система ма-
тематической записи количественных соотношений. Новое
время отмечено развитием математической рациональности,
на базе которой стал постепенно выстраиваться весь комплекс
новоевропейских наук (математическая физика, алгебраиче-
ская геометрия, астрономия и т.д.)1. С попыткой выразить
1 Известное высказывание Канта о том, что «в каждом учении о природе
возможно найти лишь столько науки в собственном смысле, сколько
в ней содержится математики» (Метафизические основоположения
наук о природе, VII), в определенной степени подтвердилось в ходе раз-
вития науки.
18
лекция 1
пространственные и физические соотношения через число
связана революция в физике и химии1. Тем не менее до опре-
деленного момента число и слово существовали совершенно
самостоятельно, параллельно. Информация о качественных
отношениях выражалась через слово и понятие.
Ситуация изменилась с информационной революцией. Ког-
да математический характер был придан логике и языковой се-
мантике, выяснилась возможность создания искусственных
языков. Посредством числа стало возможным выражать пред-
метные отношения, доступные прежде только для живого слова.
Это позволило операционализировать, формализовать и моде-
лировать сложнейшие физические процессы2. Увязав в первых
вычислительных машинах простейшие математические процес-
сы с электродинамическими процессами, в середине XX века
удалось осуществить математические вычисления со скоростью
электродинамических процессов, т.е. выполнять в единицу вре-
мени столько математических операций, сколько за это время
происходит электрических циклов в цепи. Элементарной едини-
цей информации стал бит - альтернатива между «да» и «нет»
в двоичной системе исчисления, 0 и 1. На базе этой простейшей
системы счета стало возможным выражать настолько сложные
числа, насколько позволяет мощность и быстродействие вычис-
лительной техники. «Новый принцип воздействия посредством
селекции и систематического применения информации и ком-
муникационных отношений на потоки материи и энергии
представляет собой совершенно новый подход к производ-
ству знания и к техническому овладению комплексными систе-
мами», - отмечает Р. Крайблих3.
Таким образом, в основе информационной революции
лежит число как основной элемент рациональности. Источ-
1 Кун Т. Структура научных революций. М., 1975. С. 56 и далее.
2 «Очевидно, - утверждает Г. Фрей, - что мы можем изобразить математи-
чески все то, что само произведено конструктивно. Математизация
означает конструктивизацию познания... Та растущая конструктив-
ность «нашего мира» означает при этом вид очков, через которые мы
видим мир, или, чтобы использовать другое сравнение, мы делаем мир
конструктивным, когда набрасываем на него сеть. Очки, которые пред-
ставляют конструктивизацию и математизацию, позволяют нам видеть
мир только как строение отношений и симметрии». Frey G.
Mathematisierung unserer Welt. Stuttgart, 1967. C. 149.
3 KreiblichR. Wissenschaftsgesellschaft. Berlin, 1986. С 268.
19 *
Осмысление коммуникации в современной
социальной теории
ник нового понятия рациональности - способность аналити-
чески разложить сложные материальные процессы и уподо-
бить их элементарным числовым соотношениям. Благодаря
числу человек стал способен с помощью электронных вычис-
лительных машин обработать количество информации, пре-
вышающее его физические способности.
На связь между уровнем развития цивилизации и воз-
можностями в обработке информации указывал Д. Роберт-
сон. Он доказывал, что сам тип цивилизации зависит от ин-
формационных ограничений: «Цивилизации в основном
информационно ограничены... Предел производства ин-
формации был решающим фактором, препятствовавшим
прогрессу, в период, предшествовавший каждому информа-
ционному взрыву»1. Робертсон считает возможным прибли-
зительно оценить информационную емкость цивилизаций,
взяв за основу ключевые информационные революции: 1)
переход от пред-языка к языку (Ю9 бит); 2) возникновение
письменности (1011 бит); 3) изобретение книгопечатания (Ю17
бит); 4) компьютерная обработка данных (1025 бит)2. Каждая
новая форма фиксации и охвата информации лежит в основе
цивилизационных сдвигов, к числу которых относится и кни-
гопечатание, давшее старт цивилизации Нового времени3.
Компьютерная революция не просто делает доступным каче-
ственно иной объем информации, но и снижает значимость
прежних систем хранения и обработки информации, таких,
как библиотеки, и требует принципиально других форм жиз-
ни в этой информации. Новая цивилизация глобальна по
самому количеству охвату и характеру информационного
обмена, в котором она существует.
1 Robertson D.S. The information revolution // Communication research. N.Y.,
1990.VoU7,N.2.C235.
2 Там же. С 248.
3 Ссылаясь на книгу: Э. Эйзенштейн «Печатный станок как агент измене-
ния», Робертсон иллюстрирует воздействие книгопечатания на приме-
ре судьбы Коперника: его книга имела тираж несколько сотен экземпля-
ров. «Для нас это очень немного, для того же времени это была революция,
информационный взрыв, так как рукописным способом создать такой
тираж за короткое время было бы невозможно». Robertson D. S. The
information Revolution // Communication Research. N.Y., 1990 V. 17 (2).
C. 241. Другой пример связан с Мартином Лютером. Между 1517
и 1520 г. тираж изданий его книг достиг 300 000. Распространение
и рост влияния Реформации были бы невозможны без книгопечатания.
20
лекция 1
Если слово, на которое опирались прежние типы челове-
ческой цивилизации, есть знак предметов и понятий, материи
и пространства, то число - знак соотношений и времени1. От-
сюда — унификация и формализация интеллектуального мира
в «цивилизации числа», способность к непонятийному по-
знанию и воспроизведению мира. В новой рациональности
«предметы и состояния» растворяются перед «соотношения-
ми и процессами», отраженными в массивах числовых дан-
ных. Пространство и время обретают в сознании большую
свободу от предметности (пример — современная архитекту-
ра и искусство): рушится материалистическая онтология ма-
кропредметности. Культура «перебирается» из залов и музеев
в пространство средств электронной информации, где есте-
ственные (предметные) звук, цвет, текст заменяются их циф-
ровыми репродукциями. Каждый культурный продукт стано-
вится в конечном счете всего лишь цифровой информацией.
Этот стремительно возрастающий в объемах культурный про-
дукт уже с трудом может помещаться в традиционных храни-
лищах: библиотеках и музеях2. Но он без труда способен со-
храняться в электронных хранилищах данных.
Если смотреть на вещи сквозь призму компьютерной об-
работки данных, каждый предмет или действие представляет
собой сложное число. Но основным параметром этого ком-
плексного числа будет не величина, с которой мы привыкли
иметь дело, а табличная форма его представления. Это число
представлено в форме матрицы, открывающей возможности
тех операций с множествами, комплексными параметрами,
которые описывает линейная алгебра. Скоростные вычисле-
ния с матричными множествами создали особый информа-
ционный объект — базы данных, ключевой объект информа-
ционной эпохи. В «черном ящике» информационных систем
происходит не просто обработка данных, а перевод многооб-
разных предметных соотношений в форму числовых баз дан-
1 См. Асмус В. Проблема интуиции в философии и математике. М., 1965.
С. 30-35.
2 При современном темпе роста информации библиотекам приходится
удваивать фонды хранения и соответственно связанные с этим расходы
каждые 10-20 лет. Так, одной библиотеке Берлинского Свободного уни-
верситета требуется дополнительно 120 км полок, чтобы справиться
с приростом книг за два последних десятилетия. См. Kreiblich R.
Wissenschaftsgeselschaft. Berlin, 1986. С. 29-31.
21
Осмысление коммуникации в современной
социальной теории
ных и производство операций над ними. Для того, что не мо-
жетбыть представлено в форме баз данных, информационной
революции не существует. База данных — именно тот формат,
в котором современная цивилизиация осуществляет овладе-
ние гигантским хранилищем информации в 1025 бит.
Вернемся к разъяснению сути сетевых технологий. Новые
коммуникационные технологии стали способны обслуживать
не только общающихся людей, но и производственные про-
цессы, организовывая их информационные потоки. Развитие
компьютерной техники в 90-х годах прошлого века повлекло
за собой автоматизацию управленческих коммуникацион-
ных процессов, на основе которой стал возможен координи-
рующий обмен информацией между многочисленными
участниками совместных производственных процессов. Воз-
можности электронной связи реализовали с помощью вычис-
лительных машин тип коммуникации, который немыслим для
человеческого общения: интеграцию вычислительных мощ-
ностей обработки данных с многоканальными формами их
передачи. Эта коммуникация пока еще не граничит с искус-
ственным интеллектом, но уже и не представляет собой про-
стого инструмента, которыми привык работать homo faber.
Речь идет об «электронной нервной системе», которая позво-
ляет соединить воедино в интерактивном режиме сложные
комплексы инструментов. Именно это имеет в виду Б. Гейтс,
когда пишет: «Будущий информационный рынок приведет
к появлению огромного множества специализированных про-
грамм и сложнейшим образом переплетенных между собой
человеческих и машинных процедур — великолепное опреде-
ление «электронной нервной системы» в действии»1.
Дело не ограничивается эффективностью «электронных
нервных систем» нового поколения. Интегральные сети ком-
муникационных взаимодействий- ЭВМ создали особенную
форму коммуникации, которую оказалось возможным
спроектировать на социальную коммуникацию. В рамках
участия в подобных автоматизированных процессах люди,
обслуживающие их и ограниченные заданными технологиче-
скими рамками, начинают воспроизводить эту систему в соб-
ственной коммуникации. Их общение - хотят они этого или
нет —оказалось организованным заложенной в вычислитель -
ную технику программой сетевых процессов. Соответственно
1 Гейтс Б. Бизнес со скоростью мысли. М., 2007. С. 35.
22
лекция 1
их коммуникация формируется как проекция компьютер-
ных сетей, приобретает формы информационно-сетевых
коммуникаций. Если прежние сетевые взаимодействия скла-
дывались из спонтанных человеческих контактов и поэтому
не воспринимались как сетевые, то отныне коммуникация ме-
тодически выстраивается по моделям, задаваемым техноло-
гиями системной интеграции процессов обработки и переда-
чи информации. В свою очередь, эти технологии адаптируют
стандарты интерактивного взаимодействия человека с маши-
ной к разнообразным сферам гуманитарного применения.
Человеческая коммуникация все более плотно охватывается
сетью технических стандартов, которые опосредуют все со-
циальные взаимодействия и заключают их в специфиче-
ский технологический каркас, который можно именовать
сетевой моделью.
Коммуникационная система, опирающаяся на сетевые
технологии, способна радикально изменить морфологию об-
щественных связей, основанных на традиционных иерархи-
ческих взаимоотношениях. Сетевая коммуникация ведет к об-
разованию социальных сетей самого различного характера:
от торговых сетей до сетей религиозного сектантства. Но до-
статочно ли этих особенностей, чтобы говорить о сетевой
коммуникации как провозвестнике нового типа общества?
Доказательство этого тезиса не входит в задачу нашего иссле-
дования. Однако современные философы, пишущие о ком-
муникации, дают понять, что именно коммуникация и нова-
ции в этой области является решающим для формирования
будущего облика общества. После вступления, в котором про-
слеживается историческая эволюция технологий коммуника-
ции и описываются возможности, которые создают для соци-
ума новые уровни развития этих технологий, мы обратимся
к анализу взглядов современных философов на природу ком-
муникации.
лекция
Трансцендентальная
прагматика К.-<Х Апеля
и понятие коммуникативного
сообщества
Каол-Отто Апель
Карл-Отто Апель родился 15 марта 1922 года
в Дюссельдорфе. Участвовал во Второй ми-
ровой войне. Окончил Боннский университет
в 1950 году. С 1962 года - профессор фи-
лософии Университета Христиана Альбрехта
в Киле. С1969 года работал в университете Са-
арбрюккена. Значительную роль в становле-
нии философской концепции Апеля сыграли
продуктивный диалог, а зачастую и полемика
с его младшим по возрасту коллегой Ю. Ха-
бермасом. С 1972 года и вплоть до пенсии
в 1990 году - профессор философии в универ-
ситете Франкфурта-на-Майне (с 1990 года -
почетный профессор). Является основателем
направления дискурсивной этики и трансцен-
дентальной прагматики в современной фило-
софии. IHM
Карл-Отто Апель (род. 1922 г. в Дюссель-
дорфе) принадлежит к числу тех философов послевоенной
Германии, с именем которых связывают последнюю гене-
рацию философской классики. Творческое становление
К.-О. Апеля было поздним: университет пришлось заканчи-
вать, пройдя дороги войны. Только в 1962 г., после защиты
двух диссертаций, началась его университетская профессор-
ская карьера. Значительную роль в становлении философ-
ской концепции Апеля сыграл продуктивный диалог, если
не сказать, «философский дуэт», с Ю. Хабермасом, кото-
рый вышел за рамки концептуальных подходов франк-
фуртской школы и приступил к созданию собственной тео-
рии. К первым крупным самостоятельным философским
проектам Апеля принадлежала реконструкция историко-
гуманистической традиции в немецкой философии языка
24
и герменевтике, начиная с Вико и заканчивая Хайдеггером
и Гадамером1. Занимаясь проблемами философии языка
и теории познания в рамках этого подхода, в 60-е годы
Апель вступает в дискуссию с Витгенштейном и аналитиче-
ской философией, но постепенно оказывается «по другую
линию фронта», совершив трансформацию, недвусмыс-
ленно заявленную в его «Трансформации философии»,
основном теоретическом труде философа2. С этих пор
Апель становится стойким критиком релятивизма историко-
герменевтического подхода. Этому предшествовало глу-
бокое ознакомление с семиотикой Ч. Морриса и прагма-
тизмом Ч. Пирса, от которых исходят фундаментальные для
Апеля идеи прагматики и коммуникативного сообщества. Од-
нако основной импульс теоретическим открытиям философа
дали не вышеуказанные философские течения, а возрож-
денная идея трансцендентальной философии Декарта -
Канта - Гуссерля, которая легла в основу архитектоники
трансцендентальной прагматики. Философа, глубоко усво-
ившего начала классической немецкой философии, смело
можно называть «мостом» между двумя философскими
культурами.
К.-О. Апель - один из последних титанов в философии,
создавших собственный оригинальный философский под-
ход, получивший название «трансцендентальной прагмати-
ки» и «дискурсивной этики». Его идеи, подхваченные и на
уровне высочайшей философской эрудиции развитые Ю. Ха-
бермасом, были признаны одной из самых оригинальных ре-
плик в современной философской дискуссии. Проблема ком-
муникации не была специальной темой для Апеля, всю жизнь
занимавшегося этикой и философией языка, но именно фор-
мирование учения о коммуникации является продуктом всех
его изысканий. Мы начнем с изложения философских поло-
жений его учения.
1 См.Аре1К.-О. Heideggers philosophische Radikalisierung der„Hermeneutik"
und die Frage nach dem „Sinnkriterium" der Sprache. // Apel K.-O.
Transformation der Philosophie. 2 Bde., Frankfurt a.M. 1973. Bd. 1. С 276-335.
Apel K.-O. Die Idee der Sprache in derTradition des Humanismus von Dante
bis Vico. Bonn, 1975.
2 Apel K.-O. Transformation der Philosophie. 2 Bde. Frankfurt а. М., 1973.
25
Трансцендентальная прагматика K.-O. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
Трансцендентальная прагматика
Понятие прагматики восходит к класси-
фикации Ч. Пирса, разделявшего изучение знаковых систем
на синтаксис, семантику, прагматику. Предмет языковой праг-
матики составляет анализ употребления языка и повседнев-
ной коммуникации между людьми. Конечно, встает вопрос:
как такая частная отрасль знания, до которой обычно в учеб-
ных курсах даже не доходит дела, может стать центральной
философской дисциплиной? Ответ будет понятен, если обра-
титься к истинному фокусу интереса философа: если синтак-
сис и семантика являются лишь аспектами языковой комму-
никации, то прагматика пытается синкретически осмыслить
проблему понимания людей друг другом. Центральный во-
прос философской прагматики: как возможна коммуникация
и почему главной дорогой к коммуникации становится язык?
Трансцендентальная прагматика - о чем свидетельствует
ее название - ставит задачу определить, при соблюдении
каких условий возможна коммуникация. Правила и условия
коммуникации образуют нормативную и эвристическую
структуру, которая задает рамки существования языка и изу-
чение которой составляет главный предмет философской
прагматики. Философский подход трансцендентализма
в апелевском исполнении претендует даже на большее: вы-
являя универсальные правила и условия возможности ком-
муникации, определять на уровне конкретных содержатель-
ных высказываний (в терминологии Канта - «синтетических
суждений», а не формальной логики) истинность и лож-
ность суждений! Прагматика становится ядром подхода, по-
зволяющего сделать объектом философского анализа все
конкретные сферы человеческой коммуникации, и прежде
всего социальные и этические отношения. Таким образом,
метод трансцендентальной прагматики помогает Апелю
провозгласить весьма амбициозную цель: создать совре-
менную философию, способную дать адекватный ответ на
вызовы времени.
Теоретический путь Апеля к понятию коммуникации очень
опосредован, как и для любого философа, стремящегося фи-
лософствовать в рамках традиции. Этот путь идет через по-
нятие интерсубъективности. Традиция/ в которой живет
Апель, - это прежде всего - европейская традиция филосо-
26
лекция 2
фии сознания, кризис которой он остро чувствует. В свое вре-
мя именно философия сознания позволила избавиться фило-
софии от сильных предпосылок в виде метафизической
картины мира, существования единого и всезнающего суб-
станционального мирового Разума. Открытие того, что позна-
ние в более непосредственной мере обусловлено сознанием,
было важной заслугой Декарта. Время привело к пониманию,
что и предпосылка априорной природы очевидностей созна-
ния - сильный философский тезис. В более существенной
степени, по убеждению Канта, познание опосредовано транс-
цендентальными структурами мышления. Язык как трансцен-
дентальная структура описания и познания мира - еще менее
сильный тезис, импонирующий Апелю. Но более важная при-
чина обращения к языку кроется в другом. Ни в декартовской
традиции философии очевидности, ни в кантовской тра-
диции конститутивной деятельности сознания трансцен-
дентализму не удалось убедительным образом обосновать
интерсубъективность познания. В любой из своих форм транс-
цендентализм постулировал единое в себе абстрактное со-
знание. Попытка Гуссерля здесь идет наиболее далеко1. Но
и Гуссерлю, несмотря на то что он непосредственно ставит во-
прос о «другом Я», не удается преодолеть посылку методоло-
гического солипсизма.
Эта посылка заключается в том, что субъект познает мир
в рамках субъектно-объектного отношения. При этом под-
разумевается, что познание совершается всеми одинаково
и исходит из перспективы некоего «абсолютного трансцен-
дентального сознания» (Гуссерль). Такая перспектива игно-
рирует социальный, культурный контекст познания (в частно-
сти, возможность принципиального непонимания между
культурами) и, в общем, не впускает в процесс познания Дру-
гого как участника процесса познания и равноправного участ-
1 В своих работах Гуссерль первым остро поставил проблему «alter Ego»
и интерсубъективности (Парижские и Амстердамские доклады). Тем не
менее эволюция воззрений Гуссерля протекает в направлении от ло-
гического платонизма в сторону трансцендентальной философии со-
знания, обозначая тем самым, на взгляд Апеля, тупик феноменоло-
гии. Apel К.-О. Das Problem der phänomenologischen Evidenz im Lichte
einer transzendentalen Semiotik // Benedikt M., Burger R. (Hrsg.) Die Krise
der Phänomenologie und die Pragmatik des Wissenschaftsfortschrits. Wien,
1986. С 78-99.
27
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
ника диалога. Фигура Alter Ego всегда вводится в эти построе-
ния искусственно. Философия сознания не позволяет найти
удовлетворительное объяснение процессу обмена знаниями.
Она не учитывает, что раскрытие предмета совершается в ди-
алоге о нем, в межсубъектной интерпретации предмета.
Солипсизм может быть преодолен, если включить в пер-
спективу познания язык как важнейший посредник при по-
знании и интерпретации предмета, а формулу познания рас-
ширить: субъект-знак-предмет. В этом случае субъект
изначально мог бы приниматься во внимание как участник
интерпретационного процесса рядом с другими субъектами
интерпретации: субъект-косубъект-предмет (или по формуле
Ройса: «х объясняет у для z»). To есть трехчленное отношение
предмет-знак-интерпретатор может быть понято, исходя из
предпосылок хотя бы воображаемого участия других субъек-
тов интерпретации. Другими словами, проблема интерсубъ-
ективности решается, когда вся проблематика процесса по-
знания переносится на уровень языка, а не субъекта. На Апеля
оказала большое влияние витгенштейновская трактовка язы-
ка как предела понимания мира, включающего «языковое
употребление, жизненную форму и освоение мира». Из пер-
спективы языка проблема интерсубъективности решается
сама собой, поскольку уже включает интерсубъективность
как свою предпосылку.
Понятие языка - центральное в трансцендентальной праг-
матике. Язык в философии Апеля-этой реально-историческая
взаимосвязь, из которой ее участники не могут выйти, и иде-
альная взаимосвязь понимания в идеальном коммуникатив-
ном сообществе. Язык в таком понимании играет роль медиу-
ма в опосредовании эмпирической и трансцендентальной
интерсубъективности. Он выступает в качестве органона по-
знания, средства формулирования результатов познания и их
сообщения партнерам по коммуникации. Он же составляет
основу всех жизненных практик, форм, институтов1.
Во многих отношениях Апель очень близок к англо-
саксонской аналитической философской традиции, одновре-
менно критикуя и продолжая ее. Идея «Логико-философского
трактата» Л.Витгенштейна покоится на общем для «логиче-
ского эмпиризма» убеждении, что интерсубъективность зна-
1 См. Назарчук A.B. Язык в трансцендентальной прагматике К.-О. Апеля //
Вопросы философии. 1997, № 1. С. 69-75.
28
лекция 2
чимости всякой эмпирической науки гарантируется с помо-
щью синтаксиса и семантики некоего «языка фактов». Это
убеждение не выдержало критики, когда выяснилось, что
формулировка «базисных предложений», с которыми имеет
дело наука, предполагает существование конвенций, уста-
навливаемых учеными как субъектами науки, интерпретиру-
ющими формальный язык в некоем обыденном «метаязыке».
Сам Витгенштейн в «Трактате» говорит о субъекте науки, ко-
торого «не существует», и «логике языка», которую следует
считать условием возможности и границей любого описания
мира. Тем самым он практически переходит в трансценден-
тальное измерение теории познания1.
Поздний Витгенштейн, постулируя в «Философских ис-
следованиях» существование различных языковых игр, прин-
ципиально меняет перспективу трансцендентального подхо-
да. Всякое понимание смысла предполагает собственное
участие в языковой игре. «Тот философ, который желает вы-
сказать нечто о языковых играх вообще, имплицитно предпо-
лагает, что он принципиально в состоянии поддерживать
коммуникацию со всеми языковыми играми», - замечает
Апель2. Тем самым предполагается существование един-
ственной «трансцендентальной» языковой игры, которая
является условием возможности и значимости взаимопони-
мания3.
«Кантовский вопрос об условиях возможности и значи-
мости научного познания стал вопросом о возможности ин-
терсубъективного взаимопонимания относительно смысла
истинности предложений или же систем предложений. А это
может означать, что Кантова критика познания как анализ со-
знания оказалась преобразованной в критику смысла как
1 Апель К.-О. Трансформация философии. М., 2001. С. 218 и далее.
(Русский перевод книги Апеля содержит только некоторые статьи сбор-
ника.)
2 Там же. С.176.
3 Открытие такой универсальной языковой игры играет огромную роль
в построениях Апеля, но не содержится в утверждениях самого Витген-
штейна. Для него практическое употребление языка в конкретных жиз-
ненных формах (языковых играх) - окончательный критерий коррект-
ного следования правилам. Но в этом случае Витгенштейн, как считает
Апель, открывает путь релятивизму и контекстуализму и подвергается
последним жесткой критике.
29
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
анализ знаков», - заключает Апель1. Именно эту программу
семиотической трансформации трансцендентальной фило-
софии он находит реализованной в философии Ч. Пирса,
«Канта американской философии»2.
Поиски Пирса, на взгляд Апеля, диктовались кантовской
постановкой вопроса, а именно «как возможные синтетиче-
ские суждения науки». Предлагая альтернативную систему
категорий и собственную программу их дедукции, Пирс
выдвигает на место «высшего пункта» кантианской филосо-
фии - «трансцендентального синтеза апперцепции» -прин-
цип «единства консистентности» знания в смысле «семио-
тического единства согласованной интерпретации». При этом
речь идет не об объективном единстве представлений в со-
знании Я, а о семантической согласованности интерсубъек-
тивно значимых описаний мира посредством знаков. Реаль-
но, по Пирсу, то, что включено в некое «окончательное мнение
неопределенного сообщества исследователей» (ultimate
opinion of indefinite Community of investigators)3. Истины нау-
ки символизируют полное согласие ученых. В этом суть его
прагматистской интерпретации кантианства, в которой роль
ноуменов играет некое ассерторическое приближение позна-
ния в дальней перспективе к гипотетическому состоянию пол-
ного знания в некоем будущем сообществе исследователей,
а роль феноменов - состояние знания в реальном обществе
в настоящий момент. Таким образом, неограниченное сооб-
щество экспериментаторов и интерпретаторов становится
трансцендентальным субъектом этого постулируемого един-
ства процесса познания4.
1 Дре/К.-О. Transformation der Philosophie. Frankfurt a.M., 1973. Bd 2. С 173.
2 Apel K.-O. Der Denkweg von Charles S.Peirce. Franfurt a.M., 1975.
3 Окончательное мнение неограниченного сообщества исследователей
(англ.).
4 Пирсову идею «сообщества исследователей» Апель корректирует
в духе философии Дж. Ройса, который говорил о «сообществе интер-
претаторов» и переводил вопрос, таким образом, в измерение праг-
матического исследования. Если всеобщий консенсус ученых как
идеальное состояние познания истины носил у Пирса некий натура-
листический и потому утопический характер, то Апель возводит иде-
альное состояние согласия относительно истины к нормативному
плану в смысле регулятивной идеи и отличает его от реального ком-
муникативного сообщества.
30
лекция 2
Выделяя это главное философское достижение Пирса,
Апель подчеркивает его ограниченность, заключавшуюся
в том, что Пирс натурализировал процесс познания, отводя
в нем решающее место эксперименту, а не интерпретации.
Тем не менее в рамках совершенной трансформации Пирсу
удалось представить традиционную проблематику теории по-
знания как предмет теории коммуникации. «Безграничный
процесс познания в качестве реального социального процес-
са с неясным фактическим исходом является предметом сразу
и логики, и этики»1.
Апель не был бы представителем традиции континенталь-
ной философии, если бы просто воспринял постулаты анали-
тической философии и занялся анализом языка. Большую
роль в его философском становлении играла герменевтика
Гадамера с его учением о предпонимании смысла, а также он-
тологическое истолкование Хайдеггером языка. В хайдегге-
ровской концепции экзистенциальной онтологии Dasein
Апель видит новую постановку трансцендентального вопроса
о «предпонимании» жизненного мира как «раскрытия смысла
бытия». Однако иррационализм и релятивизм этих подходов
не устраивал Апеля. Гораздо ближе ему была гуссерлевская
концепция жизненного мира, в которой совершается первич-
ная осмысленная коммуникативная жизнь, хотя и верная па-
радигме философии сознания.
Таким образом, в концепции трансцендентальной праг-
матики Апель стремится соединить несоединимое - допол-
нить сциентистскую концепцию языка ее гуманистически-
герменевтической интерпретацией. Поэтому философию
Апеля будет правильнее всего рассматривать как герменев-
тическую альтернативу аналитической философии и ориен-
тированному на синтактико-семантический аспект логическо-
му анализу языка. Апеля интересует не сам язык, а те априори
смысла, которые языку предшествуют и его предопределяют.
Т.е. специфическим в этом подходе является ориентация не
на лингвистический анализ употребления языка, входящий
в задачи лингвистики как эмпирической науки, а на рефлек-
сию языкового опыта и реконструкцию его априорных
структур. Ориентация на динамичный прагматический аспект
и более широкий контекст постановки вопроса о языке позво-
1 Апель К.-О. Трансформация философии. М., 2001. С. 191.
31
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
ляет Апелю подойти ближе к проблемам коммуникации, чем
философам - представителям «лингвистического поворота».
Теория речевых актов
Примером подтверждения идей Апеля
может служить теория речевых актов представителей амери-
канской философии языка Дж. Остина и Дж. Серла1. Апель
полностью согласился с установкой Серла о том, что в основе
философии языка должен лежать анализ речевых актов1.
Когда мы говорим о речевом акте, то подразумевается, что
вместе с высказыванием мы одновременно что-то делаем:
обещаем, соглашаемся и т.д. Само производство высказыва-
ния является осуществлением действия. Например, в выра-
жении «Обещаю тебе, что я завтра приду» обещание не толь-
ко выражается, но и дается в первой части предложения. Тем
самым речевой акт обнаруживает свою тройственную струк-
туру: по отношению к используемым языковым средствам он
выступает как локутивный акт; по отношению к цели комму-
никации - как иллокутивный акт, по отношению к своим ре-
зультатам - как перлокутивный акт. Прагматический подход
включает в поле своего внимания второе измерение комму-
никации: иллокутивный акт выражает коммуникативное на-
мерение говорящего, заключающееся в желании быть поня-
тым. Перлокутивный акт оказывает каузальное воздействие
на слушателя и не имеет внутреннего отношения к сказанному
(зависит от случайных контекстов коммуникативной практи-
ки). Таким образом, стандартное речевое действие состоит из
двух частей: иллокутивной, заключенной в перформативном
предложении, и локутивной, заключенной в пропозицио-
1 См. Austin Л. How to do things with words. Oxford, 1962; Searl J.R. Speech
Acts. Camridge, 1969. Performative Utterances // Pholosophical Papers.
Oxford, 1961.
2 Серл исходил из созвучного с подходом Хомского тезиса, что говорить
на языке означает производить языковые акты в соответствии с систе-
мой конститутивных правил. Среди основоположений Серла, привлек-
ших внимание Апеля, было то, что различные человеческие языки в той
мере, в какой они взаимопереводимы, должны рассматриваться как
реализация одних и тех же универсальных основополагающих правил,
даже если эти правила реализуются в различных конвенциях.
32
лекция 2
нальном, констатирующем предложении. При этом соб-
ственный смысл пропозиционального предложения - т.е. то,
каким образом его следует понимать, - определяется преи-
мущественно иллокутивной частью, перформативным пред-
ложением. Важно, что перформативный смысл речевого дей-
ствия открывается только такому слушателю, который
отказался от перспективы наблюдения в пользу перспективы
участия1.
С этой точки зрения, к примеру, можно исследовать, како-
го рода перформативные предложения используют участники
научной коммуникации. Попытку экспликации смысла рече-
вого акта полагания, скрытого в перформативном предложе-
нии «Я полагаю, что...», дает ученик Апеля Д. Бёлер: «Я пола-
гаю, перед неограниченным сообществом участников
аргументации, что высказывание, которое я сейчас сделаю,
имеет такое свойство или будет так обосновано, что оно вы-
держит проверку всех сомневающихся, которые придержи-
ваются правил аргументации и поняли и учли все основания,
и что затем оно было бы признано как состоятельное в нео-
граниченном сообществе участников аргументации, находя-
щихся в идеальных условиях времени, а также обладающих
идеальной компетентностью»2. Очевидно, что Бёлер, анали-
зируя перформативное предложение, в согласии с замыслом
трансцендентальной прагматики реконструирует «идеальную
ситуацию коммуникации». Благодаря анализу перформатив-
ных предложений можно выявить противоречия, которые
иначе были бы незаметны невооруженному взгляду.
Анализу перформативных противоречий Апель отводит
первостепенную роль. Для Декарта невозможность помыс-
лить «non cogito» без противоречия послужила отправной
точкой для дальнейших построений. Апель, вслед за Пирсом,
отмечает, что это противоречие как раз можно мыслить, если
рассматривать его как пропозициональное предложение. Не-
См. обширные комментарии Апеля в отношении концепций Серла
и Остина: Apel K.-O. Sprechakttheorie und trandzendentale Pragmatik zur
Frage ethischer Normen // Он же, Auseinandersetzungen in Erprobung des
transzendental-pragmatischen Ansatzes. Frankfurt, 1998. C. 281-413.
! BöhlerD.Transzendentalpragmatik und kritische Moral über die Möglichkeit
und die moralische Bedeutung einer Selbstaufklärung der Vernunft //
Kuhlman W., BöhlerD. (Hrsg.) Kommunikation und Reflexion. Frankfurt, 1982,
С 87.
33
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
допустимым оно становится тогда, когда проявляется в фор-
ме перформативного противоречия в речевом акте: между
перформативным актом утверждения и пропозициональным
содержанием отрицания акта мысли. В этом случае и декар-
товское cogito, и парадокс лжеца являются лишь известными
модификациями этого типа противоречий. Апель приводит
целый ряд возможных формулировок:
- «Я утверждаю, что тем самым не имею притязаний на истин-
ность»;
- «Я утверждаю как истинное (т.е. значимое интерсубъективно), что
консенсус относительно утверждаемого мною принципиально не
может быть ожидаем»;
- «Я утверждаю как истинное, что я не обязуюсь в принципе призна-
вать всех возможных членов безграничного сообщества аргументи-
рующих равноправными»1.
Перформативное противоречие становится путеводной
нитью философского анализа для Апеля. Все перформативно
непротиворечивые суждения указывают в контексте прагма-
тики на языковые априори дискурса, которые предполагают-
ся одним только фактом употребления языка, потому они не
только не могут быть опровергнуты, но и не требуют логиче-
ского обоснования. Другими словами, формулирует Апель,
«существуют не-аналитические, специфически-философские
предложения, которые нельзя понять без того, чтобы не
знать, что они являются истинными»2. Все центральные по-
ложения трансцендентальной прагматики могут быть выве-
дены, по мнению Апеля, из требования непротиворечивой
аргументации. Например, утверждения типа «Я полагаю, что
все философские высказывания обусловлены исторически
и поэтому относительны» оказываются самопротиворечи-
выми и рассматриваются как «неконсистентные», так как
в консеквенте приведенного выше утверждения содержится
в действительности отрицание антицедента. Требование
прагматической консистентности утверждений подразумева-
1 Аре! К.-О. Ist die Ethik der idealen Kommunikationsgemeinschaft eine
Utopie? // Voßkamp W. (Hrsg.) Utopieforschung, Bd. 1. Stuttgart, 1983.
С 341.
2 ApelK.-O. Das Problem einer philosophischen Theorie der Rationalitätstypen
// Schnädelbach H. (Hrsg.) Rationalität. Frankfurt a.M., 1984. С 24.
34
лекция 2
ет диалогические взаимоотношения в сообществе аргументи-
рующих как отношения взаимного признания и взаимных
обязательств, т.е. как социально-этические отношений.
Теория речевых актов и перформативных выражений рас-
крывает идею апелевского трансцендентализма - найти такие
априорные коммуникативные структуры, которые одновре-
менно служат фундаментом коммуникации и гарантируют
консистентность дискурса. Перформативные аспекты, без-
условно нацеленные на взаимопонимание, нельзя элими-
нировать, их можно только заглушить перлокутивными,
стратегическими целями. Если коммуникация и ее мотивы
сознательно не искажаются говорящими, то следование
правилам и априорным нормам коммуникации гарантиру-
ет правильность и перформативную истинность, т.е. прагма-
тическую консистентность, всем ее выражениям. Подобно
тому как лингвистическая теория отвлекается от эмпириче-
ских обстоятельств (особенностей конкретной ситуации,
индивидуальных особенностей восприятия, памяти и т.д.)
и имеет дело с «идеальным» говорящим, обладающим
«идеальной» языковой компетенцией, трансцендентальная
прагматика реконструирует идеальную ситуацию коммуни-
кации, идеального агента коммуникации, обладающего
«коммуникативной компетенцией» и владеющего системой
правил коммуникации.
В этом пункте Апель апеллировал к генеративной (транс-
формационной) грамматике Н. Хомского, вводящей разли-
чение между «языковой компетенцией» и «употреблением
языка»2. Задача лингвиста - извлечь, опираясь на практику
употребления, лежащую в ее основе систему правил, которой
владеет компетентный пользователь языка. Отличается же
подход прагматики тем, что она имеет дело не с грамматиче-
скими предложениями, а с выражениями, которые употре-
бляются в процессе речевой коммуникации. Это подразуме-
Необходимо отличать прагматическую консистентность от логической
консистентности как технического правила. Первая является социаль-
ной нормой в процессе аргументации, рассматриваемом как форма со-
циальной практики.
! Chomsky N. Logical Syntax and Semantics. Their linguistic Relevance //
Language, 31; Syntactic Structures. Hague, 1957; Aspects of the Theory of
Syntax. Frankfurt, 1965; Topics in the Theory of Generative Grammar. Hague,
1966; Хомский H. Язык и мышление. M., 1972.
35
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
вает установление отношения ко всей совокупности связей,
в которую включен процесс коммуникации. Коммуникатив-
ная компетенция в отличие от лингвистической не является
чисто формальной, она предполагает способность субъек-
та, нацеленного на взаимопонимание, включать правильно
простроенное предложение в систему определенных отно-
шений к реальности.
Реконструировать «идеальную коммуникативную ситуа-
цию» помог Ю. Хабермас, разработавший «нормативные тре-
бования значимости» (Geltungsansprüche) к речевому акту.
Апель полностью солидаризировался с этой теорией. Соглас-
но этой концепции, выделяются следующие модусы комму-
никации: когнитивный, интеракционный и экспрессивный,
которые заложены соответственно в трех аспектах речи: про-
позициональном содержании, интерперсональном отноше-
нии и намерении говорящего. Им соответствуют три притяза-
ния на значимость: истинность, нормативная правильность,
правдивость. Таким образом, в идеальном случае каждое
выражение речи претендует на то, что содержащееся в нем
пропозициональное содержание является истинным, что оно
соответствует сложившимся между участниками коммуника-
ции отношениям и ожиданиям (нормативная правиль-
ность), что намерения говорящего являются искренними
(правдивость). Четвертым требованием является понят-
ность, соответствие выражения языковым грамматическим
правилам. Эти универсальные требования представляют со-
бой несущую конструкцию философской прагматики (как
универсальной прагматики Хабермаса, так и трансценден-
тальной прагматики Апеля), устанавливая отношение участ-
ников коммуникации с миром фактов, миром социальных
норм и миром субъективности участников коммуникации
(здесь Хабермас непосредственно ссылается на К. Поппера).
Ситуация взаимопонимания и достижения согласия возмож-
на только в том случае, если они соблюдаются в реальной
коммуникации1. Соответственно указанные нормы речевой
1 «Говорящий должен выбрать понятное выражение, чтобы говорящий
и слушатель могли друг друга понять; говорящий должен иметь намере-
ние сообщить истинное пропозициональное содержание, чтобы слуша-
тель мог разделить знание говорящего; говорящий должен желать выра-
зить свою интенцию правдиво, чтобы слушатель мог верить и доверять
выражению говорящего; наконец, говорящий должен ввиду существую-
36
лекция 2
коммуникации, по мнению Апеля и Хабермаса, при опреде-
ленных условиях могут приобретать этическую релевантность
и становиться базисом для моральной оценки. Тем самым
прокладывается мостик из семиотики (в частности, прагматики
как ее раздела) в этику: прагматические требования к комму-
никации, к речевому (коммуникативному) акту как структур-
ной единице коммуникации становятся этически релевант-
ными. Прагматические правила употребления языка могут
рассматриваться как правила этики, мораль обретает свой
реальный базис в языке, в коммуникации.
В этой трактовке коммуникативного акта центральным
элементом является ориентация участников коммуникации на
взаимопонимание, признание взаимных притязаний сторон
на значимость, которое Апель выражает немецким словом
«Verständigung» - взаимосогласование, взаимопонимание.
Коммуникация состоится тогда, когда выдвигаемое притяза-
ние одной стороны получает признание другой стороны. По
Апелю, это столь же моральный акт, сколь и эвристический.
Без подобного признания коммуникация не состоится. Но
и отказ в признании не может быть произвольным, он может
опираться только на эвристические основания. Иначе вторая
сторона просто уклоняется от коммуникации, нарушая логику
и ее правила. В этой трактовке содержание коммуникации
лишается какой-либо эмоциональной и психологической
окраски, последнее рассматривается лишь как фон. Комму-
никация трактуется сугубо интеллектуалистично и рациона-
листично. Впрочем, рациональная форма коммуникации за-
дает лишь рамки общения, в которые могут быть втиснуты
самые разные содержания, в том числе те, которые определе-
ны эмоциональным, психологическим и материальным инте-
ресом. В этом случае может нарушаться фундаментальное для
совершения коммуникации требование не преследовать соб-
ственного интереса, а апеллировать к интересу всех. Комму-
никация, обусловленная стратегическими целями, является
злоупотреблением коммуникативным вниманием участников
и маркирует именно случай неудавшейся, искаженной ком-
муникативной ситуации.
щих норм и ценностей выбрать правильные выражения, чтобы слушатель
мог принять выражение». Habermas J. Was heißt Universalpragmatik? //
Лре/К.-O.Sprachpragmmatikuncl Philosophie. Frankfurta.M., 1976.C27.
37
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
; •:".: Коммуникативное сообщество
Понятие идеальной коммуникативной
ситуации и коммуникативной компетенции помогает прийти
К.-О. Апелю к фундаментальному для его системы понятию
«идеального коммуникативного сообщества», в котором
условие полной консистентности дискурса предполагается
полностью соблюденным. Каждый участник коммуникации,
следуя правилам аргументации и аргументируя, выдвигает
притязания на признание значимости его суждений неогра-
ниченным коммуникативным сообществом как своей идеаль-
ной цели. Идея «неограниченного коммуникативного сооб-
щества»-это, собственно, лишь эксплицированная в наиболее
полном виде «совокупность» всех норм коммуникации. Но
рассматриваемая в субстанциальном ракурсе (как представ-
лял ее Ч. Пирс) как предвосхищаемый мир интеллигенции,
соединенных общим знанием и волей, эта идея предстает не-
ким экзистенциальным субстратом и телеологическим анало-
гом метафизического «добра», которое в кантовской фило-
софии соответствует представлению о «царстве целей».
Это - некая интеллигибельная полнота, в которой не может
быть ущербности. Стремление к интеграции с идеальным
коммуникативным сообществом заложено в интенции всяко-
го «доброго» поступка, а «отдаление» от него - в интенции
«злого»1.
В интерпретации Апеля это понятие, конечно, имеет сугу-
бо трансцендентальную природу. «Неограниченное комму-
никативное сообщество» всегда уже предполагается в каж-
дом речевом акте. Говоря языком Канта, оно может служить
только регулятивной и никогда - конститутивной идеей. Од-
нако если у Канта полностью разводятся «сознание Я» как
«трансцендентальное единство апперцепции» и «неопреде-
ленное мышление Я» как ноумен и вещь в себе, то у Апеля эти
понятия, в которых коммуникативное сообщество является
интерсубъективным аналогом кантовского Я, скрываются под
1 Сама по себе этика Апеля полностью иррелевантна проблеме «доброй»
или «злой» воли, играющей значительную роль в кантовской этике, по-
скольку коммуникативная интенция всякой воли сама по себе «добрая».
Другими словами, понятие добра с точки зрения дискурсивной этики
является некой субстантивацией нормативных требований коммуни-
кации.
38
лекция 2
одним обозначением. Объединить их помогла Пирсова ин-
терпретация кантовского ноумена, под которым американ-
ский философ понимал бесконечное аддитивное приближе-
ние к познанию вещи. «Неограниченное коммуникативное
сообщество» - это, с одной стороны, трансцендентальное
априори, с другой - «ноумен», аддитивное приближение
к которому совершается в каждом совершающемся коммуни-
кативном акте.
Как истина отличается от лжи, так эксплицируемое Апе-
лем «идеальное коммуникативное сообщество» отличается
от «реального коммуникативного сообщества». Предполагае-
мые в аргументации идеальные нормы не являются осущест-
вленными материальными нормами и никогда не могут быть
полностью осуществлены в реальном социуме. Реальное ком-
муникативное сообщество является некоторым уподоблени-
ем неограниченному коммуникативному сообществу и одно-
временно реальным общественным контекстом, в котором
осуществляется коммуникация. При этом в реальном комму-
никативном сообществе отражено все несовершенство ком-
муникации, происходящей здесь и теперь. Это различение,
которое имеет для этической концепции далеко идущие по-
следствия, будет рассмотрено ниже.
Конститутивный для коммуникации акт взаимного при-
знания (Verständigung) не может иметь одностороннего ха-
рактера: обращаться к одному лицу или какой-то части ком-
муникативного сообщества. Это было бы проявлением
партикуляризма и разрушением сущности коммуникации.
Всякая граница означает исключение из коммуникации тех,
кто находится за этой границей, и потенциальный «заговор»,
за которым может крыться эксплуатация исключенных. В ком-
муникации выдвигается оферта, которая способна получить
всеобщее признание и апеллирует к интересу абсолютно всех
участников коммуникации. Круг заинтересованных не может
быть ограниченным, не может быть натурализован в виде
какого-то определенного сообщества. Любая форма договор-
ной коммуникации противоречит, по Апелю, принципу иде-
альной коммуникации и служит ее разрушению. Договор
всегда может служить ущербу третьих лиц. Апелляция при-
знания обращена к кругу всех возможных участников комму-
никации, т.е. безграничному и потенциально бесконечному
сообществу коммуницирующих. Таково и обычное употре-
39
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
бление языка - хотя на нем говорит всегда ограниченное со-
общество, правила его употребления предназначены для всех
без исключения. Поэтому характеристика «неограниченного»
коммуникативного сообщества является принципиальным
моментом апелевской конструкции и по своему смыслу
совпадает с сущностью «идеальной» коммуникативной
ситуации.
В своей теории «неограниченного коммуникативного со-
общества» Апель, бесспорно, стремится дать новую жизнь
консенсуалистской теории истины. Концепция «трансценден-
тального синтеза интерпретации языковых знаков», или
идеального коммуникативного общества, предполага-
ет мыслимым такое состояние овладения истиной, в котором
достигается полное согласие всех участников коммуникатив-
ного сообщества относительно интерпретации всех вещей.
«Интерсубъективно значимое мнение, которое не может бо-
лее быть никем оспорено на основании имеющихся критери-
ев должно быть для нас идентично понятию истины; т.е. она
должна как интерсубъективно значимое мнение быть одно-
временно - как онтологическое отношение не доказуемой -
адекватной репрезентацией реального (и задающим масштаб
эквивалентом не доступного для нас разума Бога)»1. Валид-
ность истин такого общества принципиально не может быть
оспорена, поскольку тем самым полагалась бы граница в «не-
ограниченном коммуникативном сообществе». Избежать тра-
диционных противоречий консенсуалистской теории Апелю
позволяет то, что он считает консенсуалистскую теорию исти-
ны не критерием истины, а лишь экспликацией понятия исти-
ны, «которая имеет критериологическое значение»2. Он под-
черкивает, что предикат «быть истинным» может быть придан
не каждому высказыванию. Он становится очевидным там,
где утверждение может быть аргументативно утверждено
в ответ на высказанное сомнение. Тем самым понятие истины
означает, что притязание на истину всегда должно находить
разрешение в дискурсе коммуникативного сообщества. При
1 Apel K.-O. Fallibilismus, Konsenstheorie der Wahrheit und Letzbegründung
// Forum für Philosophie Bad Homburg (Hrsg.), Philosophie und Begründung.
Frankfurt 1987. CI 42.
2 Тем самым Апель реагирует на критику, которую вызвала консенсуа-
листская теория Хабермаса. См. Zimmerman R. Utopie-Rationalität-Politik.
Freiburg; München, 1985. С. 303.
40
лекция 2
этом следует иметь в виду, что даже дискурсивное подтверж-
дение истин путем разнообразной реинтерпретации не может
служить гарантом полного консенсуса интерпретаторов,
который может быть мыслим лишь в аппроксимативно-регу-
лятивном, но не в фактическом смысле. Глядя на это с обрат-
ной точки зрения, можно резюмировать, что никакое из суж-
дений реального коммуникативного сообщества не может
претендовать на звание истины, поскольку в принципе не мо-
жет быть подтверждено процедурами неограниченной ком-
муникации.
Таким образом, эпистемология в трансцендентальной
прагматике предполагает консенсус неограниченного комму-
никативного сообщества относительно истины как условие,
которое по умолчанию подразумевалось в метафизических
предпосылках традиционной эпистемологии, но отныне
должно быть осознано как граница понятия истины. Как уже
было сказано, понятие идеального коммуникативного сооб-
щества вполне претендует у Апеля на место, какое занимали
традиционные концептообразующие понятия философии:
понятие божественного разума в метафизике, трансценден-
тального субъекта и трансцендентальной апперцепции в кан-
тианстве, логической структуры языка в аналитической фило-
софии и т.д.1. Задачей трансцендентальной прагматики,
в конечном счете оказывается рефлексивная реконструкция
условий возможности идеального коммуникативного сооб-
щества интерпретаторов и одновременное утверждение его
в ходе аргументативного дискурса.
Аргумент, как единственная форма чистой реконструкции
идеальной речевой ситуации, выступает центральным пред-
метом реализации основоположений трансцендентальной
прагматики на практике. Если Хабермас посвятил большую
часть своего философского творчества исследованию разно-
образных аспектов теории коммуникативного действия, то
Апель сконцентрировал свое внимание преимущественно на
философских возможностях, открывающихся в анализе аргу-
ментативного дискурса как формы коммуникации. Все инте-
ресы и спорные притязания людей по отношению друг к другу
могут быть рационально восприняты только в ходе аргумен-
1 ApelK.-O. Can an ultimatefoundation of knowledge be non-metaphysical?//
Он же, From a transcendental-semiotic point of view. Manchester, 1998.
С 81-103.
41
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
тативного дискурса. Аргументация понимается как происходя-
щее по правилам коммуникативное действие, участники
которого благодаря следованию правилам аргументации
и процедурам «рационального очищения дискурса» стремятся
воспроизвести ситуацию коммуникации в неограниченном со-
обществе участников аргументации. Тем самым ситуация аргу-
ментации отличается существенным образом от ситуации ком-
муникативного действия, которое не требует трансценденци и за
пределы круга непосредственных участников коммуникации.
Исходя из вышесказанного, Апель эксплицирует прагма-
тические нормы, лежащие в основе аргументативного дис-
курса:1 1) правило воздержания от применения неаргумента-
тивных инстанций в ходе процесса аргументации (т.н. правило
автономии); 2) правило контрафактической антиципации
идеального аргументативного сообщества (требование вы-
двигать такие аргументы, которые были бы приняты выше-
указанным сообществом, и требование способствовать уста-
новлению структур и правил идеального аргументативного
сообщества в реальности, предполагающие процедуры тести-
рования в воображении или на практике); 3) требование при-
знания других как равноправных участников аргументации
в том случае, если они сами соблюдают правила аргумента-
ции; 4) требование прилагать необходимые усилия для рас-
ширения горизонта понимания своих аргументов другими
участниками аргументации, способствуя тем самым реализа-
ции в реальном коммуникативном сообществе оснований
общественности (Öffentlichkeit)2. Выполнение этих норм ста-
1 См. Gottschafk-Mazouz N. Diskursethik. Theorien-Entwicklungen-Perspektiven.
Berlin, 2000. С. 38-41. Apel K.-O. Die Erklären:Verstehen-Kontroverse in
transzendentalpragmatischer Sicht. Franfurt, 1979. С112 и далее.
2 Нормы аргументативного дискурса могут быть сформулированы и дру-
гим образом. Так, ученик Апеля В. Кульман предлагает собственную кон-
цепцию, сформулированную в виде императивов: «1) Аргументируй ра-
ционально; 2) Стремись к разумному консенсусу; 3) Старайся во всех
случаях, в которых твои интересы могут столкнуться с интересами дру-
гих, стремиться к разумному практическому согласию с ними; 4) Старай-
ся вносить вклад в установление таких отношений, которые приближа-
ют реализацию идеального коммун и кати вого сообщества и заботься
о том, чтобы были сохранены уже существующие условия возможной
реализации идеального коммуникативного сообщества». Kuhlmann W.
Reflexive Letzbegrundung. Untersuchungen zur Transzendentalpragmatik.
Freiburg, München, 1985. С 185 и далее.
42
лекция 2
новится процессуальным критериологическим методом, опо-
средующим движение к истине.
Таким образом, Апель видит в качестве «чистой» формы
коммуникации, полностью отвечающей нормам правильно-
сти коммуникации, аргументативный диалог или полемику.
Тезис о том, что в «споре рождается истина», он воспринима-
ет более чем всерьез. В аргументации содержится не только
выраженное стремление к взаимопониманию сторон, но
и выдвигаются взаимные противостоящие друг другу притя-
зания на правоту, которые требуют разрешения. В процессе
этого разрешения и происходит формирование реального
коммуникативного пространства, откуда постепенно удаля-
ются все элементы стратегической, эгоистической мотивации
(«все личное») и достигается максимально возможная бес-
пристрастность. Люди могут сколь угодно много общаться
между собой, но собственно коммуникация в смысле комму-
никативной рациональности происходит только в тех точках,
где осуществляется выстраивание мостов идеального консен-
суса. Столь же, сколь люди в общении соблюдают нормы
коммуникации и содействуют становлению коммуникативно-
го сообщества, столь же сплошь и рядом они их нарушают
и разрушают это сообщество. Это чувствительное отношение
между идеальным и реальным коммуникативными сообще-
ствами составляет главный нерв дискурсивной этики Апеля.
Любопытно, что в апелевской рефлексии феномена ком-
муникации вообще не появляется проблематика связи про-
цесса коммуникации и технических средств коммуникации.
Несмотря на то что в отличие от философов европейской тра-
диции Апель переносит субстанцию идеального в форму ком-
муникативного сообщества и коммуникативного процесса и,
более того, задает этому процессу историческую перспективу
развития, средства коммуникации никак не помогают движе-
нию общества к идеальному коммуникативному сообществу.
Напротив, медиакоммуникации, идет ли речь о технических
средствах, о СМИ, о сетевых технологиях и т.д., столь же ак-
тивно служат созиданию коммуникативного пространства,
сколь и его разрушению. Для коммуникации в апелевском по-
нимании важен не факт общения двоих, а то состояние, к ко-
торому они приходят в результате этого общения. Цифровое
разделение, доминирование в медийном пространстве, ис-
пользование коммуникативных мощностей как глобального
43
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
фактора силы - все это разрушает формы консенсуса и ком-
муникативного пространства. Для формирования комму-
никативного сообщества, с точки зрения посылок Апеля, не
важна количественная сторона коммуникации, но только ка-
чественная. В то же время Апель неоправданно мало уделяет
внимание тому аргументу, что отсутствие материальных воз-
можностей включения в коммуникацию является столь же де-
структивным ограничением коммуникации, как и моральное
злоупотребление коммуникативными нормами. Возможно-
сти взаимосогласования в неограниченном коммуникативном
сообществе являются столь же результатом функционирова-
ния развитых коммуникационных потоков, сколь и этической
установки участников коммуникации. Стоит вспомнить положе-
ния теории Берта о коммуникационных, или «структурных
дырах»1. Прерывания доступа и ограничения в доступе неизбеж-
ны в любой коммуникационной системе, и лишь выстраивание
коммуникационных каналов с соответствующими социальными
структурами позволяет оптимизировать распределение доступа
к участию в коммуникации.
Набросок концепции трансцендентальной прагматики бу-
дет неполным, если не принять во внимание критику Апелем
современных ему теорий коммуникации. В качестве противо-
положной позиции в идеально-типическом смысле Апель вы-
делял интенциональную теорию языковых значений П. Прайса
и П.Стросона2. Ее суть заключалась в том, что значение языко-
вых выражений определяется ситуационным употреблением
знаков, исходящим из ожидания акторами определенных ре-
акций на свои коммуникативные действия и имеющих доя-
зыковую природу. Согласно ей, говорящий интендирует не-
которую реакцию адресата, которая возникает, когда адресат
узнает эту интенцию благодаря языковому значению зна-
ков3. Например, выражение «Я устала...» в разговоре двух
1 Burt R. The Social Capital of Social Holes // Guillen M,, Collins R., England P.
New Directions in Economic Sociology. N. Y., 2001. C. 201 -246.
2 Ghee P. Meaning // The Philos. Review, 66 (1957). C. 377-388; Utterer's
Meaning, Sentence-Meaning and Word-Meaning//Foundations of Language
4 (1968); BennetJ, Linguistic Behavior. Cambridge, 1976; Strawson P. Meaning
and Truth // Logico-Linguistic Papers. London, 1971; Он же, Einzelding und
logisches Subjekt [Individuais]. Stuttgart, 1972.
3 Грайс формулирует это следующим образом: «S полагает нечто посред-
ством х означает, что S интендирует, что выражение х, при условии узна-
44
лекция 2
супругов может означать «Отстань!». Таким образом, опре-
деляющей стороной языкового выражения становится пер-
локутивный акт, а сама коммуникация становится средством
стратегического действия говорящего1.
Показывая, что перлокутивный акт не может быть непосред-
ственно выражен в коммуникации (например, вида «Я побуж-
даю тебя купить мой товар»), а всегда скрытза перформативно-
пропозициональным предложением («Посмотри, как этот
товар хорош»), Апель доказывает, что перлокутивный акт
предполагает локутивный смысл и иллокутивную силу и тем
самым не противоречит порядку консенсуальной коммуника-
ции, а лишь использует ее в стратегических целях. До того,
как может быть узнана интенция говорящего, должно быть
понято универсальное значение выражения. Другими слова-
ми, теория коммуникации Прайса и Стросона не разъясняет
механизма интерсубъективной языковой коммуникации
и сама требует дополнения в виде трансцендентальной праг-
матики2.
Подводя итог сказанному, можно констатировать, что
в концепции трансцендентальной прагматики К.-О. Апель
предпринял попытку раскрыть особый нормативный срез
коммуникации, исследуя набор условий, без выполнения ко-
торых коммуникация невозможна. Открытие социально-
этической релевантности норм познания и, наоборот, эписте-
мологической релевантности моральных норм позволяет
развить далеко идущие экспликации теории коммуникации,
распространяющиеся на всю теорию общества.
вания интенции слушателем, вызывает определенное воздействие
у слушателя». Qrice P., Meaning //The Philos. Review, 66 (1957). С. 377.
1 В интерпретации Стросона этим средством становятся даже иллокутив-
ные акты в смысле Остина, когда говорящий посредством выражения
стремится не дать нечто знать, но заставить в нечто поверить.
2 Apel K.-O. Läßt sich ethische Vernunft von strategischer Zweckrationalität
unterscheiden? Zum Problem der Rationalität sozialer Kommunikation und
Interaktion // Apel K.-O., Reijen W.v. (Hrsg.) Rationales Handeln und
Gesellschaftstheorie. Bochum, 1984. С 32-41.
45
Трансцендентальная прагматика К.-О. Апеля
и понятие коммуникативного сообщества
лекция
Дискурсивная
коммуникативная этика
Апеля ''7..:. ':1:-77-: ■ '■
Понятие коммуникации и коммуникатив-
ного сообщества как центрального элемента общественной
теории позволяет Апелю развить свое философское учение
в нескольких продуктивных направлениях. Основное из них
представляет концепцию дискурсивной этики, которая пыта-
ется предложить подход к решению актуальных этических
проблем современного мира. Интерес представляет также
концепция типов рациональности, полемика с основными
философскими теориями и такое новшество в современной
философской теории, как попытка окончательного обоснова-
ния этических норм.
Как уже было сказано, К.-О. Апель является представи-
телем интеллектуалистской традиции в философии, кото-
рая выступает против всех форм иррационализма, реляти-
визма и натурализма. Но он столь же остро критикует
концепцию сциентизма и любых форм проявления техно-
логизма в трактовке разума. Апелю действительно принадле-
жит одна из оригинальнейших концепций рациональности
в философии XX века. В ней не только содержатся ответы на
кризис классического рационализма, но и задается проек-
ция его развития для новой, глобальной эпохи. В соответ-
ствии с характерной для XX века когнитивистской поста-
новкой вопроса Апель определяет рациональность как
способность человека к обоснованию и самостоятель-
ному конституированию содержаний своего сознания.
Согласно этому представлению, существует множество
типов рациональности, в рамках каждой из которых зада-
ется собственная система перспектив и координат. В поле
зрения Апеля оказываются такие типы рациональности, как
техническая, этическая, стратегическая, системная, комму-
никативная и др.; но таких типов может быть в принципе
бесконечное множество. Костяк его концепции составляет
46
противопоставление стратегической и консенсуально-ком-
муникативной рациональности, подхваченное впоследствии
Ю. Хабермасом1.
;:^^::::! ; : ; Г Коммуникативная рациональность
Оживленная дискуссия с веберовской
теорией рационализации составляет одну из важных тем
философии Апеля. В более широком смысле эта дискуссия
имеет характер критики стратегической рациональности,
апологию которой Апель находит у многих современных
философов. Центральным понятием у Вебера является по-
нятие целерациональности, «рациональности цели
и средства». Эта рациональность подразумевает способ-
ность самостоятельно выбирать цели и адекватно подбирать
средства для их достижения. Вебер не прямо, но однозначно
признает «превосходство» этого типа рациональности перед
«ценностной рациональностью», которая исходит из целей,
предзаданных в той морально-религиозной системе, в кото-
рой индивид социализирован. Ценности не подчиняются
свободному выбору и расчету и восходят, таким образом,
к внутреннему иррациональному решению веры («Каждый
выбирает своих богов сам»). В этом смысле ценностная ра-
циональность не закладывает в человеческое действие кри-
терия эффективности, не способна служить основой этики
ответственности и обозначает скорее область «дорациональ-
ного», чем рационального в человеческом поведении2. Та-
ким образом, процесс рационализации связан с постоянно
растущим умением человека самостоятельно выбирать цели
и средства деятельности.
Апель замечает, что понятие целерационального соци-
ального действия подразумевает у Вебера включение других
личностей в собственный расчет целей и средств: «Социаль-
ным действием называется действие, которое согласно под-
разумеваемому действующим или действующими смыслу от-
1 См. Apel K.-O. Die Vernunftfunktion der kommunikativen Rationalität. Zum
Verhältnis von konsensual-kommunikativer Rationalität, strategischer
Rationalität und Systemrationalität // Eine Apel K.-O., Kettner M. Die eine
Vernunft und die vielen Rationalitäten. Frankfurt a.M., 1996. С 17-42.
2 См. Вебер M. Политика как призвание и профессия // Вебер М. Избран-
ные произведения. М.; 1990. С. 357.
47
Дискуривная коммуникативная этика
К.-О. Апеля
сылается к поведению других и ориентировано на него
в своем течении...»1 Именно такое понятие инструментально-
технической целерациональности, зачастую низводящей
личность до уровня предметных средств, положено, как за-
мечает Апель, в основание большинства социологических
теорий, таких, как теория рационального выбора, теория ре-
шений, теория игр и т.д. Она составляет сущность стратегиче-
ской рациональности, подчиняющей окружающий мир пар-
тикулярным целям исключительно в качестве средства. Не
отрицая теоретического значения концепции стратегической
рациональности, Апель подчеркивает ее недостаточность
для объяснения рационального поведения, в частности для
объяснения человеческой коммуникации. Для доказатель-
ства этого он ссылается на теорию коммуникативного дей-
ствия Ю.Хабермаса2. Анализируя коммуникативные дей-
ствия, Хабермас указывал, что внеязыковое, в том числе
стратегическое, действие может протекать только там, где
контекст такого действия уже ясен. Всякая неясность требует
координации посредством языковой коммуникации. По-
требность в координации вынуждает участников совместного
действия отрешиться от своих стратегических целей и доби-
ваться взаимопонимания, опираясь на встроенные в язык
и речь универсальные притязания на значимость своих выска-
зываний. Без «связывающей силы норм», которые лежат «по ту
сторону» калькулируемого собственного интереса, координа-
ция действий имеет лишь случайно-субъективный характер.
Консенсуально-коммуникативная рациональность, ори-
ентированная на использование языка, обладает целым
рядом свойств, чуждых рациональности инструментально-
стратегической. Выдвигая универсальные притязания на зна-
чимость (понятность, истинность, правдивость, нормативную
правильность), она ориентирует, не на условные эмпириче-
ские цели, а на инстанцию абсолютного нормативного зна-
чения. Посредством коммуникации до партнеров доводит-
ся информация не о случайных эмпирических мотивах
и субъективных интересах, а об универсальных общезначи-
мых нормах. Заложенный в ней априори интерес имеет в виду
не только собственный и взаимный интерес, но и интерес все-
1 Weber M. Wirtschaft und Gemeinschaft. Köln, 1964. C. 4.
2 Habermas J.Theorie kommunikativen Handelns. 2 Bde. Frankfurt a.M., 1981.
48
лекция 3
общий, цели всего коммуникативного сообщества. В комму-
никативном действии партнер по коммуникации не может
рассматриваться как средство для достижения собственных
целей, но лишь как равноправная личность, интересы кото-
рой учитываются в равной степени с собственными. Наконец,
именно в рамках коммуникативной рациональности востре-
буется во всей полноте коммуникативная компетентность че-
ловека, заключающаяся в умении найти средства выражения
для достижения согласия без артикуляции собственных стра-
тегических интересов1.
Выстраивая систему типов рациональности, Апель ставит
вопрос о том рациональном типе, с позиции которого может
осуществляться подлинная критика разума. Таким образом,
построение теории типов рациональности предполагает ре-
конструктивное и саморефлексивное движение, ориентиро-
ванное на постулат самопостижения (Selbsteinholung). Транс-
цендентальное самообоснование рациональности в ходе
аргументативного дискурса само становится тем исконным
типом рациональности, который ложится в основание теории
рациональных типов.
В рамках консенсуально-коммуникативной рационально-
сти Апель призывает различать особую дискурсивную раци-
ональность, посредством которой могут быть разрешимы
ситуации в случае проблематизации выдвигаемых притяза-
ний на значимость. Аргументативный дискурс - это коммуни-
кация об истинности выдвигаемых суждений. В случае нару-
шения коммуникации у участников коммуникации существует
лишь одна возможность - попытаться разрешить возникшую
проблему в ходе рационального дискурса и продолжить ком-
муникацию2. В этом случае на первый план выдвигается за-
1 Например, рекламист или пропагандист должны в своем языковом упо-
треблении подчинять желаемый перлокутивный эффект условиям воз-
можности коммуникации - понятности, истинности, правдивости и нор-
мативной правильности, иначе они лишаются возможности достижения
своих перлокутивных целей. Перлокутивный эффект может быть нормаль-
ным следствием признания нормативных требований коммуникации.
2 Кто нарушает правила дискурса, не просто перестает быть участником
игры, т.е. де фа кто выходит из нее, но и не ведет себя как разумное суще-
ство. Apel K.-O. Läßt sich ethische Vernunft von strategischer Zweckrationa-
lität unterscheiden? Zum Problem der Rationalität sozialer Kommunikation
und Interaktion // Apel K.-O., Heijen W.v. (Hrsg.), Rationales Handeln und
Gesellschaftstheorie. Bochum, 1984. C. 61.
49
Дискуривная коммуникативная этика
K.-O. Апеля
дача достижения консенсуса относительно значимости «озву-
ченных» коммуникационных сообщений. При этом именно
заинтересованность в рациональном, нестратегическом раз-
решении конфликтов интересов побуждает их участников аб-
страгироваться от каких-либо интересов самоутверждения.
«Дискурс является в первую очередь не эмпирической целью
целерациональных действий из субъективных интересов, но
условием возможности реализации интерсубъективно значи-
мого мышления»1. Другой специфической особенностью дис-
курса является то, что его нельзя обойти. Принципов дискур-
сивной рациональности нельзя «не хотеть», коль скоро
приходится вступать в дискурс.
Из доказательства нестратегического характера дискур-
сивной рациональности Апель выводит существование эти-
ческой рациональности, т.е. рациональности, в рамках
которой происходит обоснование этических норм2. Цели эти-
ческого разума могут быть реализованы только в рамках ра-
циональной взаимности действующих субъектов, в основе
которой лежит консенсуально-коммуникативная рациональ-
ность. Доказывая это, Апель приводит в пример модель до-
стижения согласия, в случае конфликта, по принципам стра-
тегической рациональности. В этом случае стороны стремятся,
игнорируя идеологические расхождения, сойтись на объеди-
няющей высшей цели, которая соответствует общим интере-
сам. По этой модели договоров, как правило, успешно реша-
ются многие политические и экономические проблемы.
Однако результаты таких договоров могут быть этически ре-
левантными лишь тогда, когда они принимают во внимание
не только участников конфликта, но все возможные заинтере-
сованные стороны и исключают соглашение за счет третьих
лиц. Очевидно, что такая постановка вопроса не может воз-
никнуть в рамках стратегической рациональности; это требует
выхода за пределы последней в пространство консенсуально-
коммуникативной рациональности.
Другой пример Апеля касается принципа «pacta sunt
servanda» («договоры надо соблюдать»), на котором зиждет-
ся современная гражданско-правовая жизнь3. Это - общее
1 Там же. С 58-59.
2 Там же. С. 55 и далее.
3 Apel К.-О. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988. С. 278.
50
лекция 3
правило в любом договорном процессе, которое только и де-
лает договорный процесс возможным. Вместе с тем очевид-
но, что оно не может быть обосновано в рамках стратегиче-
ской рациональности. Согласно логике последней, договоры
могут выполняться лишь до тех пор, пока они сохраняют свое
значение средства, т.е. пока остаются неизменными цели,
вызвавшие их к жизни. Спустя некоторое время они могут
становиться препятствием, которое должно быть устране-
но. Однако если бы это было так, невозможным станови-
лось бы само заключение и существование договоров.
«С точки зрения стратегического собственного интереса
индивида паразитарное злоупотребление общественным
(как и всяким другим) договором в смысле «free rider»1 явля-
ется еще более рациональным, чем поведение в интересах
справедливости (т.е. распределенных выгод для всех)»2. За-
ключая «стратегические» договоры, договаривающиеся
стороны - с известными ограничениями - всегда рассчиты-
вают на этическую норму, которая не является стратегиче-
ской, а существует в пространстве консенсуально-коммуни-
кативной рациональности.
; ; Окончательное обоснование
; ; этических норм
Идея дискурсивной этики была одним из
самых амбициозных воплощений коммуникативной этики
в XX столетии. Именно коммуникация, дискурс приобретает
критериологическое значение для решения моральных про-
блем. Эпистемологическая природа такого подхода проясне-
на в разделе о трансцендентальной прагматике. В целом этика
1 Под понятием free rider или Drittbrettfahrer в теории стратегических игр
понимается паразитарное поведение участников игры, нарушающих
правила или пользующихся благами, оплаченными «честными участни-
ками игры». См. Хоман К., Бломе-Дрез Ф. Экономическая этика и этика
предпринимательства // Политическая и экономическая этика. М., 2001.
С 237-241. Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988.
С 278.
2 См. Аре! K.-O. First Things First. Der Begriff primordialer Mit-Verantwortung.
Zur Begründung einer planetaren Makroethik // Kettner M. (Hrsg.),
Angewandte Ethik als Politikum. Frankfurt a.M., 2000. C. 48.
51
Дискуривная коммуникативная этика
K.-O. Апеля
Апеля строится в традиции Кантовой интеллектуалистской
этики, этики категорического императива. Основной принцип
дискурсивной этики является формально-процедурным
принципом, поскольку не предписывает какие-либо содер-
жательные нормы: данная задача делегируется самим участ-
никам дискурсов. Подобно категорическому императиву Кан-
та, он является универсальным масштабом для конкретных
эмпирических дискурсов и действий индивидов. Источником
дискурсивного принципа является не индивидуальный акт
субъекта, исходящий из сугубо внутренних оснований, а фор-
мальная общественная процедура, которой субъект не может
избежать, коль скоро он оказывается в измерении обще-
ственной жизни.
Основной принцип дискурсивной этики, «принцип дис-
курса», получил следующую формулировку: «Нормы только
тогда имеют значение, когда они приводят (или могут при-
вести) к согласию всех заинтересованных как участников
практического дискурса»\
Этот принцип подразумевает требование подвергать всякое
решение тестированию «на предмет возможности его принятия
путем консенсуса», но он еще не позволяет отличать легитимный
консенсус от нелигитимного. Как уже было сказано, «договор»,
согласно Апелю, не является, в отличие от аргументативного
дискурса, моральным явлением per se, поскольку может быть
заключен участниками с аморальными целями. Критерии,
благодаря которым консенсус определяется как моральный
или имморальный, формулируются в основополагающем для
дискурсивной этики «принципеуниверсализации» (U), сфор-
мулированном Хабермасом: «Каждая значимая норма долж-
на удовлетворять условию, что следствия и действия, кото-
рые предварительно возникают из всеобщего следования
им ради удовлетворения интересов каждого отдельного
индивида, могут быть без принуждения признаны всеми
заинтересованными лицами»2.
Дискурс обозначает ситуацию, в которой совершается экс-
плицитное признание взаимных интересов взаимодействую-
1 Habermas J. Vorstudien und Ergänzungen zur Theorie kommunikativen
Handelns. Frankfurt a.M., 1984. С 103
2 Habermas J. Moralität und Sittlichkeit - Was macht eine Lebensform
„rational"? // Schnädelbach H. (Hrsg.), Rationalität. Frankfurt. a.M., 1984.
С 219.
52
лекция З
щих партнеров. Не требуется «угадывать» эти интересы: они
заявляются в «открытом виде» и взаимно учитываются в ходе
достижения консенсуса. Вместе с тем в основе моральных ре-
шений лежит не консенсус относительно взаимной выгоды
отдельных участников, а консенсус в рамках всего универсу-
ма воль. Говоря о «круге заинтересованных», дискурсивный
принцип не включает в понятие агентов консенсуса тех, кто не
может или не хочет принять в нем участие, что лишало бы по-
нятие консенсуса смысла, но только тех, кого он касается, кто
могбы и хотел принять в нем участие, хотя не имеет для этого
физической возможности (например, в случае нерожденных
детей)1. Именно этого нет в кантовском представлении о «все-
общем законе», который предполагает иную инстанцию леги-
тимации нормы, чем соглашение самих людей. Следствием
такого подхода становится полное отсутствие взаимной от-
ветственности людей за принятые решения в кантовской эти-
ке. Дискурс предполагает совместное решение и совместную
ответственность за его последствия. Дискурсивная этика яв-
ляется «этикой ответственности» - термин, введенный в фи-
лософский оборот любимым философом Апеля Г. Йонасом.
Апель подчеркивает: «Дискурсивная этика является не специ-
альной этикой аргументативных дискурсов, но этикой соли-
дарной ответственности всех, способных к аргументации, за
все поддающиеся дискурсу проблемы жизненного мира»2.
Этический принцип, провозглашаемый Апелем, настоль-
ко безусловен и неоспорим, что философ выдвигает беспре-
цендентную задачу «окончательного обоснования этиче-
ских норм». Хабермас неодобрительно относился к этой
затее, поскольку считал, что Апель превышает возможности
дискурсивной этики. Он пытается обосновать «супернорму»,
которая «превращает в долг вынесение моральных суждений
вообще, ведение моральных дискурсов вообще, моральное
1 Нерожденные дети не могут рассматриваться как разумные индивиды
и потому не могут участвовать в этом качестве в дискурсах о своей судь-
бе (например, в связи с проблемой разрешения/запрещения абортов).
Однако как потенциально полноценные личности, отстаивающие инте-
ресы своего выживания, они имеют право на представительство в этих
дискурсах. См. Apel K.-O. The Ecological Crisis as a Problem of Discourse
Ethics // Oefsti A. (ed.) Ecology and Ethics. A Report from the Melbu
Conference, 18-23 July 1990. Vitenskap, 1990. С 226.
2 ApelK.-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988. С 116.
53
Дискуривная коммуникативная этика
К.-О. Апеля
действие вообще, справедливость вообще»\ Эта супернорма,
во-первых, «избыточна», поскольку не вносит в обязующие тре-
бования конкретных норм ничего нового, а во-вторых, «бес-
смысленна», так как стремится философски обосновать то, что
«принудить к исполнению посредством аргументов нельзя»2.
Тем не менее при ближайшем знакомстве с положениями
трансцендентальной прагматики тезис окончательного обо-
снования этики кажется логичным. Трансцендентально-
рефлексивное обоснование опирается на обнаружение апри-
ори моральных структур мышления, очевидность которых для
мышления не менее достоверна, чем логическое знание. Если
для Декарта исходным пунктом для уяснения априори созна-
ния был сам факт мышления, а для Канта - факт категориаль-
ного мышления в форме научно-теоретического знания, то
Апель считает такой подход философии сознания «укорочен-
ным» путем для трансцендентальной рефлексии. Без языка,
как говорил Витгенштейн, невозможно даже «дойти» до со-
мнения. Сомнение предполагает инстанцию утверждения,
и поэтому Апель предлагает исходить из более глубокого кор-
ня декартовского cogito - невозможности отказаться от само-
го притязания на истину, которая звучит в перформативном
аспекте и в его, и в каком-либо другом аргументе:
«Отличие [моего трансцендентального аргумента] состоит, в сущно-
сти, в том, что мы можем уяснить, что даже в радикальнейшем реф-
лексивном дистанцировании и постановке под вопрос всех случай-
ных предпосылок нашего существования (и это означает: в одном
только мышлении) мы не только должны обратиться к трансцен-
дентальному сознанию, но в a priori интерсубъективной претен-
зии на смысловое значение и на истину мышления мы зависим от
предпосылок языка и некоего, в принципе неограниченного, ком-
муникативного сообщества»3.
Апель подчеркивает безусловную ценность открытия Вит-
генштейна о невозможности «частного языка»: «только один
и только однажды не может следовать правилу»4. Язык пред-
1 Тамже.С.117.
2 Там же. С. 189.
3 Там же. С. 113.
4 Витгенштейн/!. Философские работы. 4.1. М., 1994. С. 323-405.
54
лекция 3
ставляет собой систему, которая существует исключительно
в рамках интерсубъективного употребления. Поскольку мыш-
ление в языке - хотя бы в форме платоновского «разговора
души самой с собой» - принимает логическую форму аргу-
ментации, то именно аргументация и аргументативный дис-
курс представляют ситуацию, в которой априорные положе-
ния мышления выступают в наиболее эксплицированной
форме. Такая ситуация является обязательной предпосылкой,
априори всякой аргументации: ее нельзя оспорить, не ставя
под вопрос собственной аргументативной компетентности.
Основным приемом Апеля в его попытке идентифициро-
вать этически релевантные прагматические правила аргумен-
тации является выявление перформативных противоречий.
Предпосылки, без признания которых нельзя быть созна-
тельным участником аргументативного процесса, есть сами
правила аргументации, и, пытаясь оспорить правила аргу-
ментации в ходе самой аргументации, делающий такую по-
пытку впадает в перформативное противоречие. В изложе-
нии Апеля этика является лишь иной перспективой, в которой
проявляются основоположения трансцендентальной прагма-
тики. Так, нормативные требования к речевому акту - понят-
ность, истинность, нормативная правильность, правди-
вость - являются одновременно этическими требованиями,
если они оцениваются не с точки зрения «фактичности» ком-
муникации, а с точки зрения ее «долженствования» и норма-
тивности. Если речевой акт не удовлетворяет нормативным
требованиям, он, с объективистской позиции наблюдателя,
является просто неполноценным. Но с позиции участника
дискурса он является ложью, т.е. моральным нарушением
в ходе коммуникации.
Этика ответственности
; и принцип дополнительности
Структура построения этической теории
Апелем состоит из двух частей. Первая посвящена обоснова-
нию основополагающего принципа и априори этики, вторая
часть - обоснованию прикладных норм этики. Вторая часть не
является простым продолжением первой. Скорее, она оказы-
вается радикальным поворотом, переходом на совершенно
55
Дискуривная коммуникативная этика
К.-О. Апеля
новые методологические и философские пути. Этот переход
составляет внутреннюю интригу апелевской философии и де-
лает сценарий хода его мысли до определенной степени не-
предсказуемым.
Апель сам подчеркивает, что действовать согласно дис-
курсивному принципу универсализации правомерно лишь
в ситуации, когда последствия действия индивида принима-
ются всеми возможными участниками дискурса, т.е. когда все
члены общества живут и действуют согласно дискурсивному
принципу. В ситуации несовершенства коммуникации, отсут-
ствия полноты информации или когда известно, что иные
участники интеракций могут ему не следовать, требование
исходить из принципов дискурсивной этики является непо-
сильным и даже неправомерным1. Оно фактически предлагает
игнорировать реальные последствия своего действия и таким
образом прокламирует отказ от этики ответственности.
«Каждый, - отмечает Апель, - кто в какой-то форме должен отве-
чать за сохранность какой-нибудь из систем самоутверждения (соб-
ственная личность, семья, социальная группа, государство), должен
учитывать то, что конфликты интересов должны решаться в первую
очередь не только посредством практических дискурсов (или точ-
нее - аппроксимативной реализацией таких дискурсов), но и по-
средством стратегических форм интеракции (в лучшем случае - по-
средством переговоров, в которых открытая борьба заменяется
предложениями о кооперации или угрозой нанесения ущерба)»2.
Апель совершает при переходе к прикладной части этики
решительный шаг - ограничивает действенность дискурсив-
ного принципа. Тем самым нейтрализуется максимализм
окончательного обоснования этики: никакая конкретная мо-
ральная норма в реальной жизни не может быть обоснована
окончательно. Это не просто дополняет дискурсивный прин-
цип принципом реализма, но и очень серьезно меняет весь
ландшафт дискурсивной этики. Через открытую щель входит
1 Невозможность исходить из условий идеальной ситуации коммуника-
ции не обязательно предполагает недоверие к партнеру и подозрение
в «злом намерении». Достаточно того, что политический актор, исходя
из этики ответственности, не имеет права не подозревать в чужих дей-
ствиях мотивации стратегической рациональности.
2 ApelK.-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt a. M., 1988. С. 40.
56
лекция 3
не только начало стратегической рациональности, но и про-
тивостоящие трансцендентализму начала - историзма, суб-
станционализма, диалектики. Первенствующее место в этом
философском разделе занимает уже не Кант, а Гегель!
Источник такой основательной перестройки лежит в глу-
бокой пропасти между идеалом и его реализацией, между
методологической функцией регулятивной идеи и реальным
историческим процессом. Универсальная идея норм, веду-
щих к дискурсивному согласию и объединяющих всех лю-
дей - идея неограниченного коммуникативного сообще-
ства - не является ни метафизической абстракцией, ни
телеологической целью: она является контрафактически пред-
восхищаемым ориентиром для направления движения.
Идеальное коммуникативное сообщество утверждает
себя в качестве регулятивной идеи как раз тем, что позволяет
критически узнавать все недостатки и сложности, которые
встречаются в реальной человеческой коммуникации. Благо-
даря этой идее становятся опознаваемы те черты реального
коммуникационного сообщества, которые на деле приводят
к искажениям условий коммуникации. Так, реальное ком-
муникативное сообщество всегда отмечено неполнотой ин-
формации у его участников, асимметрией их статусов, нера-
венством компетенций, аберрациями в коммуникации,
исходящими со стороны социальных институтов, и т.д. Иден-
тификация этих искажений позволяет включить дискурсив-
ную этику в механизм коррекции искажений коммуникации,
позволяя сделать ее планетарной этикой реагирования, а не
только оценивания и диагностирования1.
Реальное коммуникативное сообщество, в котором мы
социализированы и существуем, в отличие от идеальной аб-
стракции, обладает экзистенциальным значением. Высокая
эвристическая ценность понятия реального коммуникативно-
го сообщества для этики подчеркивается тем, что оно дает
теоретический инструментарий для исследования происходя-
щей общественной коммуникации. Изучение реального ком-
муникативного сообщества подчиняется иному методологи-
ческому принципу, нежели изучение идеального, ибо оно
1 «Эта регулятивная идея выполняет свою функцию именно в ставшем по-
средством нее возможным критическом узнавании недостатков и слож-
ностей фактических консенсусов и псевдоконсенсусов на всех ступенях
аппроксимации в реализации практических дискурсов». Там же. С. 130.
57
Дискуривная коммуникативная этика
К.-О. Апеля
как реальное и объективное явление поддается, в отличие от
идеального, полноценному объективно-научному исследо-
ванию со стороны социальных наук.
Строго говоря, никакой конкретный принцип этики не мо-
жет быть выведен непосредственно из дискурсивного прин-
ципа, но должен быть выработан как результат приложения
к практике реального коммуникативного сообщества,
к конкретному контексту, к существующей традиции права
и нравственности в определенной жизненной форме. Функ-
ция морального суждения заключается соответственно в том,
чтобы применить дискурсивный принцип к контексту реаль-
ного жизненного мира в данной конкретной ситуации. В ходе
образования суждения моральный субъект должен исходить
из существующих объективных обстоятельств, оцениваемых
путем наблюдения, учета каузальных взаимосвязей, вообра-
жения, но руководствоваться он должен идеальным принци-
пом дискурса.
Отсюда вытекает императив содействия развитию реаль-
ного коммуникативного сообщества в таком направлении,
чтобы в нем получали жизнь начала идеального коммуника-
тивного сообщества. Дискурсивный принцип дополняется
у Апеля морально-стратегическим принципом дополни-
тельности. «В первую очередь во всех делах речь должна
идти о том, чтобы гарантировать выживание человеческого
рода как реального коммуникационного сообщества, во-
вторых, о том, чтобы осуществить в реальном коммуникатив-
ном сообществе идеальное коммуникационное сообщество.
Первая цель является необходимым условием второй; а вто-
рая дает первой смысл - смысл, который уже антиципирован
в каждом аргументе»1.
Принцип дополнительности вытекает из необходимости
опосредования понятий идеального и реального коммуника-
тивных сообществ. Он несет в себе обязательство постоянной
работы по аппроксимативному устранению различия между
ними. Это «различие» (Differenz) тематизируется Апелем как
самостоятельная величина - как объективное препятствие
для осуществления в моральном действии универсального
дискурсивного принципа. Анализ препятствий и искажений
коммуникативного сообщества предполагает самостоятель-
1 Apel К.-О. Transformation der Philosophie. Frankfurt a.M., 1973. Bd. 2.
С. 9-28. С. 431.
58
лекция 3
ное поле для исследования и критики. Далее, принцип допол-
нительности придает историческую перспективу моральной
рефлексии. Необходимость учета последствий действия
в историческом контексте впервые придает дискурсивному
принципу действенность этики ответственности.
В опосредовании начал идеального и реального комму-
никативного сообщества Апель обращается к методологии,
которая обычно чужда философии «лингвистического пово-
рота» - к диалектическому методу. Именно диалектика в ко-
нечном счете позволяет корректно сформулировать характер
отношения между трансцендентальным измерением и изме-
рением реального социума, не размывая между ними грани-
цы и не углубляя их чрезмерно. Проблема соотнесения
трансцендентально-идеального и реального бытия пронизы-
вает у Апеля все темы его философии - соотношение реф-
лексии и эмпирического познания, философии и науки,
лингвистического анализа и герменевтики, идеального
и реального измерений коммуникативного сообщества
и т.д. Поэтому диалектический метод оказывается в самом
центре этической проблематики. Так, разведенные прежде
консенсуально-коммуникативная и стратегическая рацио-
нальности в принципе дополнительности оказываются вновь
диалектически совмещены, причем само целерациональное
и стратегическое поведение, столь активно критикуемое Апе-
лем, получает положительное моральное значение, если
оно направлено на сохранение человеческого рода и укре-
пление начал постконвенционального морального развития.
Стратегическая рациональность, подчиненная задаче реали-
зации коммуникативной рациональности, меняет свой этиче-
ски иррелевантный смысл и становится важным элементом
этики ответственности. С этой точки зрения должна быть пе-
реоценена вся критика стратегического действия: апелевская
этика является этикой стратегического действия, ограни-
ченного моральным (дискурсивным) принципом1.
Как пример формирования с помощью методологии дискур-
сивной этики ответов на моральные проблемы современности
Аре! K.-O. Diskursethik vor der Problematik von Recht und Politik: Können
die Rationalitätsdiffemezen zwischen Moralität, Recht und Politik selbst
noch durch die Diskursethik normativ-rational gerechtfertigt werden? //
ApelK.-O., Kettner M. (Hrsg.) Zur Anwendung der Diskursethik in Politik, Recht
und Wissenschaft. Frankfurt a.M., 1992. С 57-58.
59
Дискуривная коммуникативная этика
К.-О. Апеля
можно привести экологический кризис. Это наиболее волнующая
Апеля и наиболее интересно представленная им проблема.
Глубокие истоки экологического кризиса современности
лежат в самом характере отношений человека с природой,
в том, что инструментальный разум человечества наткнулся
в ходе своей экспансии на свои границы. Как пишет Апель,
образовавшийся у человека вследствие редукции инстинкта
разрыв между «миром восприятия» (Merkwelt) и «миром воз-
действия» (Wirkwelt) привел к тому, что человек утратил
способность оценвать и контролировать последствия своей
технической деятельности1. Адекватный ответ требует перео-
смысления судьбы человечества, его отношения к природе,
оснований его морали. Общая причина экологического кри-
зиса заключается в том, что «планетарная экосфера является
капиталом, находящимся в нашем распоряжении лишь
в ограниченной мере, благом, которое принадлежит всем лю-
дям, однако используется промышленностью как неучитыва-
емый производственный капитал»2.
Апель отвергает как неадекватный призыв к радикальной
переоценке ценностей со стороны тех, кто требует «вернуться
к природе», приостановить глобализацию, техническое раз-
витие и т.д. Спасение, полагает он, состоит не в отказе от тех-
ники и в вытекающей отсюда потере контроля над ней. На-
против, как раз путем использования техники и обретения
над ней контроля может быть снята острота современного
кризиса. Решение экологической проблемы, как и других
глобальных проблем, лежит в пространстве этического,
а не стратегического разума. Исходя из требования суще-
ственного изменения стратегии человеческого бытия-в-мире,
оно должно быть найдено в практических дискурсах всего
человечества. Однако здесь же возникает и вопрос - как
и насколько может быть представлена в этих дискурсах при-
рода, коль скоро речь идет о ее выживании?
В статье «Экологический кризис как проблема дискур-
сивной этики»3 Апель напоминает, что экологический кризис
1 Üex/fü//J.,Kr/szat/W. Streifzüge durch die Umwelten von Tieren und Menschen.
Hamburg, 1956.
2 Там же. С. 19.
3 Apel K.-O. The Ecological Crisis as a Problem of Discourse Ethics // Oefsti A.
(ed.) Ecology and Ethics. A Report from the Melbu Conference, 18-23 July
1990. Vitenskap, 1990.
60
лекция 3
не только не связан с природой, но не несет ей в целом, во
всяком случае, на уровне неорганической химии и микроор-
ганизмов, никакой опасности. Жертвой деятельности челове-
ка может стать только биосфера и, прежде всего, экосфера
самого человека. Виды растений и животных, которым сужде-
но в этом случае погибнуть, оказываются объединенными
с человеком некой общностью судьбы. Однако тезис об общ-
ности всех существ природы ведет, по мнению Апеля, к буд-
дистской «капитуляции» перед природой, когда устанавлива-
ется полный запрет на ущерб всякому живому существу
и ведется речь о человеческой вине даже в отношении убий-
ства микроорганизмов в медицинских целях. В этом случае
утрачивается представление о дифференциации природы
и ее телеологической структуре, имеющей в человеке свое
высшее развитие. Сама возможность гибели человечества
при условии сохранения природы как целого не воспринима-
ется более трагически с точки зрения равенства прав всех жи-
вых существ (на гибель и выживание).
Тезис о «правах животных», равных правам человека, не
выдерживает, на взгляд Апеля, критики ввиду того простого
факта, что права предполагают обязанности, взаимную ответ-
ственность, которые живые существа не могут на себя прини-
мать. Они не могут выставлять притязания, которые могли бы
быть аргументированы и защищены в разумной коммуника-
ции. В качестве «метафоры» тезис о правах животных более
запутывает, чем облегчает разумное решение.
Экологическое сознание получит гораздо более серьез-
ную поддержку, полагает философ, если будет исходить из
перспективы ценности человека как высшего вида природы,
способного ее трансцендировать. Признание единства и ана-
логии с живыми существами еще не дает им всем статуса
равных косубъектов, но оно впускает в перспективу антро-
поцентризма сознание ответственности за природу. Более
взвешенная позиция позволяет говорить о квазиправах жи-
вотных (корреляте легальных прав) и о возможности (и дол-
ге) для человека быть представителем и адвокатом интере-
сов живых существ в практических дискурсах и институтах,
созданных человеком. В этом случае открывается возмож-
ность ставить задачи в соответствии с идеей «глубокой эко-
логии» о сохранении всей окружающей природы и ее
ландшафта. Формулируя эту перспективу, Апель говорит о су-
61
Дискуривная коммуникативная этика
К.-О. Апеля
ществовании «изначального (primordial) аргументативного
сообщества», представляющего интересы всех живых су-
ществ. Членами его, в строгом смысле, могут быть, однако,
только члены человеческого вида. Таким образом, «неогра-
ниченное коммуникативное сообщество», состоящее из всех
потенциально заинтересованных, чьи интересы должны быть,
по крайней мере, адвокаторски представлены и учитываемы,
распространяется на всех живых существ.
Подобные интересные выводы для установления разу-
много этического подхода касаются проблемы выживания че-
ловечества в ядерной войне, конфликта Севера и Юга, про-
блем глобализации.
Ценность созданной Апелем коммуникативной этики
в том, что она не дает готовых рецептов действия, не снимает
ответственности за поиск решения с каждого. Она дает пони-
мание смысла той коммуникации, посредством которой мы
решаем свои нравственные проблемы и конфликты. Наша
коммуникация не просто направлена на «урегулирование»
ситуаций. Нет, каждый коммуникативный акт способствует
формированию более зрелого, учитывающего взаимные ин-
тересы и ценности, коммуникативного сообщества.
соммуникативного
действия Ш.Хабермаса
Юрген Хабермас родился 18 июня 1929 года
в Дюссельдорфе. Изучал философию, историю
и психологию в университетах Гёттингена, Цю-
риха и Бонна. В 1954 году защитил докторскую
диссертацию о философии Шеллинга. С 1956 по
1959 год - ассистент в Институте социальных ис-
следований во Франкфурте-на-Майне, руководи-
мом М. Хоркхаймером, а в 1980-1983 гг. — директор
этого института. С 1964 по 1971 год (и вновь
с 1983) - профессор философии и социологии
Франкфуртского университета. С 1971 по 1980 год -
директор Института Макса Планка (в Штарн-
берге). В 1983 году вернулся на кафедру Франк-
фуртского университета, которую занимал
вплоть до ухода на пенсию в 1994 году. Хабер-
мас в середине 1960-х годов стал идеологом
студенческого движения и выдвинулся в наи-
более видные представители «второго поколе-
ния» теоретиков франкфуртской школы. С конца
1960-х годов занимал позиции умеренного
социал-либерализма и был близок к Социал-
демократической партии Германии, шшшшт
Юрген Хабермас вошел в историю фило-
софской мысли XX века как один из ярких синтетических
умов, способных на протяжении многих десятилетий оста-
ваться в центре внимания философской дискуссии. Он
удивительным образом сочетает в себе остроту актуальной
постановки вопросов и знание философской классики, поли-
тическую ангажированность и философскую беспристраст-
ность, ясность идей и сложность их интерпретации. Хабермас
способен распознать в актуальном философском потоке са-
мые интересные и перспективные идеи и преломлять их в сво-
ей мозаично-эклектической, но грандиозной философской
63
конструкции. Однако несмотря на виртуозное владение Ха-
бермаса философским инструментарием, немногие отдают
ему дань истинной оригинальности. Его ключевые идеи во
многом опираются на развитие идей основоположников со-
ответствующих направлений - М. Вебера, К.-О. Апеля и др.
Собственный вклад Хабермаса в сокровищницу философ-
ской науки воплотился в создании «теории коммуникативно-
го действия».
Ю. Хабермас - младший современник К.-О. Апеля. По-
добно немногим философам, Хабермас испытал на себе
влияние самого широкого спектра философских направле-
ний как западноевропейской, так и англо-американской фи-
лософии. Прежде всего следует отметить те течения, кото-
рые наряду с немецкой классикой стали базисом для
создания Хабермасом собственной социально-философской
теории, - это марксизм и неомарксизм, прагматизм, систем-
ная теория, феноменология и теория рациональности М. Ве-
бера. Философский дебют Хабермаса состоялся в бурные
60-е годы. Он был представителем среднего поколения
франкфуртской школы. В 1965-м занял кафедру М. Хоркхай-
мера во Франкфурте-на-Майне, где с перерывами работал
многие годы своей философской карьеры. В эти годы Ха-
бермас вдохнул новую жизнь в стремительно угасавший
в Германии марксизм. В его первых работах неомарксизм
проявил неведомую последнему прежде гибкость, воспри-
имчивость к идеалистически-буржуазным течениям, таким,
как феноменология, герменевтика, философия языка и, что
самое главное, способность продуктивно дискутировать
с ними. Хабермас эффектно выступил в споре с позити-
визмом, проявил себя в теоретически сложной дискуссии
с системной теорией1. Разумеется, Хабермас самым близ-
ким образом был знаком с французской традицией и был
способен подхватывать ее темы. Его левая ангажирован-
ность проявлялась в разоблачении патологий изживаю-
щего себя старого индустриализма и вполне укладывалась
в русло умонастроений «студенческой весны» 1968-го2.
1 Спор с позитивистами см.: Theodor W. Adorno u. a.: Der Positivismusstreit in
der deutschen Soziologie. 6. Aufl., Luchterhand, Darmstadt/Neuwied, 1978.
Диспут с Н. Пушном: Habermas J.,LuhmanN., Theorie der Gesellschaft oder
Sozialtechnologie. Was leistet die Systemforschung? Frankfurt, 1971.
2 Основные работы этого «революционного» периода: Habermas J. Pro-
64
лекция 4
В дальнейшем идеи Хабермаса развивались в более кон-
формистском ключе, близком к установкам немецкой со-
циал-демократии.
Поиск собственной философской базы привел Хаберма-
са, как и Апеля, из области марксистко-гегельянски окрашен-
ной герменевтической традиции1 к американской школе праг-
матизма Ч.Пирса и философии языка Л.Витгенштейна, где
Хабермас нашел более надежную научную и методологиче-
скую опору для социологизации своих философских интуи-
ции. О своем философском кредо Хабермас заявил на
вступительной лекции во Франкфуртском университете, зна-
меновавшей его окончательный отход от установок франк-
фуртской школы и заявку на собственный путь в философии2.
Его синтез, включавший философию языка, феноменологию
в интерпретации А. Шюца, системную теорию Т. Парсонса
и ряд других концепций, обрел более прочные контуры.
Неизменное внимание философской общественности при-
влекали его толкования самого широкого спектра тем - от
психологии морального сознания до политико-правовой
проблематики. Основоположения разрабатываемой им
универсальной прагматики и дискурсивной этики нашли
завершение в фундаментальном труде «Теория коммуни-
кативного действия», вышедшем в 1980 г. Впрочем, про-
дуктивен и интересен был его диалог с целым рядом значи-
тельных философских фигур, таких, как Дж. Ролз, Г. Люббе,
Р. Рорти, М. Фуко.
Понятие коммуникации стало активно включаться в лек-
сику Хабермаса не сразу. Как и Апель, он постепенно выис-
кивал это слово как заветный ключ в арсенале философского
наследия - через понятия интеракционизма, интерсубъек-
тивности, рациональности, герменевтики, интерпретации,
понимающей социологии и т.д. Его теория коммуникации
многое восприняла от этих теоретических подходов и в мень-
шей степени была затронута языковой или кибернетической
testbewegung und Hochschulreform, Frankfurt a.M., 1969; Légitimations-
problème im Spätkapitalismus. Frankfurt a.M., 1973.
1 См. Habermas J. Zur Logik der Sozialwissenschaften. Tübingen, 1970.
2 «То, что нас отличает от природы - это язык. Язык - родовая особен-
ность человека, без него невозможна разумность и невозможно обще-
ство».
65
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
теорией коммуникации. В историю социальной науки Хабер-
мас вошел как основатель нормативистсткого подхода
в коммуникации, исследующего условия и нормы комму-
никации, но не сам процесс передачи сообщений. Впро-
чем, в центре внимания философа - не коммуникация,
а коммуникативное действие, т.е. теория социального дей-
ствия, обогащенная коммуникативным подходом. Соци-
альные изменения, о которых он пишет, связаны с расши-
рением ареала коммуникативной рациональности, а не
собственно коммуникации. Поэтому в построениях Хаберма-
са не найти, подобно тому, как это имеет место у Н. Лумана,
о котором мы подробно поговорим позже, представления
о коммуникации как о сущности общества, исключительном
элементе социальной жизни. Для этого он слишком всерьез
принимает и признает ценность основных концепций
теории общества XX века и не стремится ставить собствен-
ную теорию на их место, а желает лишь «достроить» их в рус-
ле собственного подхода.
; Природа коммуникации
В своих основополагающих представле-
ниях о природе коммуникации Хабермас обращается к тео-
рии символического интеракционизма Дж. Мида. Мид обна-
ружил, что взаимодействие двух субъектов не может протекать
непосредственно по модели субъект-предмет, где один из
субъектов выступал бы немым инструментом, объектом дей-
ствия другого. Всякое взаимодействие требует опосредова-
ния коммуникацией, какие бы отношения подчиненности не
возникали между субъектами. Необходимость коммуника-
тивного понимания друг друга автоматически превращает
членов взаимодействия в равных субъектов коммуникации,
как бы ни был различен их статус в рамках совместного
действия.
Мид использует в своем исследовании эволюционный
подход, анализируя самые простые формы интеракции меж-
ду двумя людьми или животными. Он начинает с языка же-
стов животных, где каждый жест одного животного призван
вызвать реакцию другого, а реакция другого в виде ответного
жеста порождает взаимную реакцию первого в результате
66
лекция 4
«обмена жестами»1. В жесте второй организм видит знак
и действие, направленное исключительно на него. Из эксклю-
зивности этого отношения возникает понимание смысла же-
ста. В возникающем трехстороннем отношении между двумя
организмами и жестом жест становится опосредующим эле-
ментом коммуникации. «Это трехстороннее отношение есть
исходная субстанция смысла или, по меньшей мере, субстан-
ция, из которой развивается смысл»2.
Главное в интеракциях между двумя животными посред-
ством жестов состоит не в сообщениях, а в изменениях реак-
ции и поведения в ответ на них. В то время как жест одного
животного направлен на другого, чтобы вызвать ожидаемую
ответную реакцию, первое животное уже находится в ожида-
нии и готовности самостоятельно воспринять и ответить на
эту реакцию второго. Оно учится ставить себя на место дру-
гого, реагируя на собственные действия. Через понимание
реакции другого оно усваивает смысл собственных дей-
ствий. Мид называет это «перениманием установки другого»
(taking the attitude of the other), интернализацией объектив-
ных смысловых структур. Как описывает Хабермас, «модель
интернализации говорит о том, что субъект находит себя во
внешнем, благодаря тому, что он воспринимает в себя и усва-
ивает то, что выступает перед ним объектом»3. В другом субъ-
ект опознает отчужденное субъективное. То, что он видит
в другом, происходит в нем самом, по словам Августина:
«Только в жестах как значимых символах становится возмож-
ным дух или интеллигенция, ибо только посредством жестов,
которые являются значимыми символами, может возникнуть
мышление, которое является не чем иным, как смещенным
вовне или имплицитным разговором души самой с собой
с помощью таких жестов»4. Чем сложнее внешнее, которое
1 «Я использую пример конфликта собак, чтобы ввести понятие жеста. Дей-
ствие каждой собаки является раздражением, вызывающим реакцию дру-
гого. Возникает отношение между двумя животными; и так как другая со-
бака реагирует на действия первой, они изменяются... Измененная
позиция второй вызывает соответствующее изменение и у первой. Проис-
ходит обмен жестами». Mead G.H. Mind, Self, and Society. Chicago, 1934. С 81.
2 Там же. С. 115.
3 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Bd.2, Frankfurt a.M.,
1981.C.21.
4 Там же. С 22.
67
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
воспринимается во внутреннем опыте, тем более то, что свя-
зывает участников интеракции, смещается из области врож-
денных инстинктивных регуляций «в область коммуникативно
производимой, уплотненной в медиуме языковых символов,
наконец, гарантированной посредством культурной тради-
ции интерсубъективности»1.
Этот механизм усвоения установки другого становится
основой для определения идентичности значения жеста в ин-
теракции. Первое животное, предвкушая реакцию на свой
жест, видит в жесте то же значение, которое тот имеет для
второго. «Жесты становятся значимыми символами, когда
в производящих их существах они создают имплицитно те же
реакции, что в других»2.
На этом пути Миду удается объяснить переход от интерак-
ции, опосредованной жестами, к интеракции, опосредован-
ной символами. «Жесты превращаются в символы тогда, ког-
да значимые для первого организма значения замещаются
значениями, которые идентичны для обоих участников»3. По-
ведение участников интеракции меняется вследствие того,
что на место каузального отношения «раздражитель-реакция-
раздражитель» вступает интерперсональное отношение меж-
ду «говорящим и адресатом»: оба общаются друг с другом
в коммуникативном смысле. Первый не просто производит
жест, он ожидает от другого того поведения, с которым связы-
вает смысл своего действия, он ожидает истолкования своего
действия. В другом он видит социальный объект, интерпрета-
тора своих действий. Обменивающиеся жестами субъекты
производят уже не адаптивные жесты, а адресуют их друг
другу, усваивая коммуникативные роли говорящего и слу-
шающего. Они ожидают соответственно не реакции, а ответа.
Собственная сущность ответа, который ожидается говорящим,
заключается в выражении собственной позиции в форме «да»
или «нет». Возникает ситуация, пишет Мид, «где реагируют на
то, что другому адресуют, и где эта реакция становится частью
собственного поведения, где не только слышат себя, но и себе
отвечают, говорят себе так же, как и к другой персоне»4. Обра-
1 Там же. С 22.
2 Там же. С. 23.
3 Там же. С. 20.
4 Там же. С. 27.
68
лекция 4
щает на себя внимание, что с идентичным значением Мид
связывает не индикативный предметный смысл денотата, как
впоследствии реформировал теорию Мида Ч. Моррис, а по-
веденческие ожидания в рамках действия, истолкованные
в социально-психологическом ключе.
Простейший способ символического опосредования
в коммуникации между людьми заключается в сигнальной
системе. Сигналы, например односложные восклицания «по-
жар», «враги», всегда представляют собой зависимые от на-
личного контекста, хотя и полноценные языковые акты, кото-
рые воплощают единство индикативного, императивного
и экспрессивного аспектов и предписывают одинаковую,
недифференцированную реакцию, какие бы различия не
возникали при интерпретации этого сигнала. Пожар надо
бежать и тушить, независимо от причин его возникнове-
ния. По сравнению с языком жестов животных сигналы как
ступень символически опосредованной интеракции имеют
конвенциальную природу. Тем не менее между значением
сигнала и поведением существует прямая контекстозависи-
мая связь.
Сигнальный язык переводит значение типично мотиви-
руемого поведения в символическое значение. Мид называет
это «семантизацией естественного значения». Но для полно-
ценной коммуникации этого недостаточно. Для формирова-
ния социальной структуры общественных ожиданий явно не-
достаточно предположить, как другой будет реагировать на
значимый сигнал. Надо знать, как он должен реагировать.
Именно это должно гарантировать идентичное значение зна-
ка. В поисках пути к такой уверенности образуются правила
использования символов. Они позволяют избегать опасности
неудавшейся коммуникации, устраняя возможность сомне-
ний в смысле значения символов, возникновения критиче-
ского отношения со стороны другого. На ступени норморегу-
лирующего действия, согласно Миду, естественное значение
функционально типического поведения становится с помо-
щью социальных ролей не только семантически понятным, но
и нормирующе обязательным.
Хабермас не просто воспринимает схему Мида, но и обо-
гащает ее, встраивая в более общую схему интерсубъектив-
ного взаимодействия. Достоинство теории Мида в том, что
она реконструирует ситуацию коммуникативного взаимодей-
69
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
ствия не с позиции внешнего наблюдателя, а из перспективы
участника. Константность значения в использовании тожде-
ственных символов должна быть не просто дана, а самостоя-
тельно опознана участниками интеракции. Эта идентичность
значения может быть гарантирована только интерсубъектив-
ной значимостью правила, которое устанавливает значение
знака «конвенционально».
В понятии правила объединяются два момента использо-
вания символа: идентичное значение и интерсубъетивная
значимость. Осмыслить связь этих моментов помогает Л. Вит-
генштейн. Правило устанавливает то, что производится и мо-
жет быть произведено в бесконечном количестве экземпля-
ров. Ученик знает правила, когда сам способен производить
новые примеры. Правило нельзя «обобщить», его можно
только установить. Его нельзя эмпирически подтвердить или
опровергнуть. В символической интеракции понимание сим-
волического действия опирается на овладение правилом при-
менения этого действия. Понимание символов опирается на
компетентность следования правилу. Следовать правилу,
подчеркивает Хабермас, значит, следовать тождественному
правилу в изменяющихся условиях. Нужно заранее знать пра-
вило, чтобы можно было установить отклонение или наруше-
ние правила. Витгеншетейн, как говорилось выше, обостряет
понимание сущности правила, отрицая саму возможность
следовать правилу в одиночку, приватно. «Полагать, что сле-
дуешь правилу, не значит действительно следовать. Ибо
нельзя следовать правилу приватно. Поскольку верить, что
следуешь правилу, означало бы то же самое, что следовать
правилу»1.
Идентичность и значимость правила, или «конвенции»,
взаимосвязаны, так как исходят из одного источника. Иден-
тичность правила базируется не-на наблюдаемых инвариан-
тах, а на интерсубъективности их значимости. В понятие пра-
вила включено наличие понятия многих, следующих ему. Как
минимум правило предполагает наличие двух, из которых
один стремится избежать ошибки следования правилу, а дру-
гой имеет право судить о правильном поведении первого.
Или, как формулирует Хабермас: «А не может быть уверен,
следует ли он вообще правилу, если не существует ситуации,
1 Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л. Фило-
софские работы. 4.1. М., 1994. С. 382.
70
лекция 4
где его поведение может быть в целом подвержено критике
со стороны Б»1.
В одиночку точно так же нельзя использовать идентичные
по значению символы, как нельзя «следовать правилу».
В коммуникации посредством символов интерсубъективная
значимость подразумевает: 1) ожидание Б, что А намеревает-
ся действовать, исполняя правило; 2) ожидание А, что Б при-
знает его действие как исполнение правила. Ответ на запрос,
использован ли символ правильно, представляет собой пози-
цию, выражаемую подтверждением или отрицанием («да»
или «нет»)2.
Находясь в конвенциональной языковой среде, участники
коммуникации учатся различать между коммуникативным
актом взаимопонимания, который адресуется противной сто-
роне, и действием, имеющим некие последствия и результат.
Мид уже не углубляется в анализ процессов согласования
в языковой среде. Объяснение начал символической инте-
ракции открывает ему путь к обоснованию начал социума,
к чему он и обращается в своих дальнейших построениях. По-
средством механизмов символической интеракции Мид пе-
реходит к объяснению образования социальных идентично-
стей, социальных структур и институтов. В основу он кладет
приобретенную благодаря усвоению установки другого
способность менять социальные роли в разных контекстах
и таким образом вырабатывать собственную идентичность
«самости».
Хабермас замечает теоретическую недостаточность даль-
нейших построений Мида. Ведь последний объяснил, как
происходит интерперсональное согласование посредством
идентичных значений, но ничего не сказал о том, как проис-
ходит замещение примитивных регуляторов поведения диф-
ференцированной языковой системой. Он проиллюстриро-
вал, как участники интеракции обмениваются сигналами
с коммуникативным намерением. Но, объяснив это с позиции
онтогенеза, Мид не обладает инструментарием, как объяс-
нить языки общество с точки зрения филогенеза. Миду недо-
стает объяснения природы коллективных представлений, ко-
торое Хабермас находит у Дюркгейма. Коммуникативное
1 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Bd. 2. Frankfurt a.M.,
1981.C.33.
2 Там же. С 35.
71
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
использование тождественно-значимых знаков, отмечает Ха-
бермас, меняет структуру влечений и способы поведения
организмов, но не настолько существенно. До тех пор пока
коммуникативный репертуар человечества не становится
символически дифферренцированным и структурирован-
ным, пока не происходит процесс полной конвенционализа-
ции знаков и обособления их в семантически и пропозицио-
нально свободной языковой структуре, не происходит
и перехода от сигнальной ступени к коммуникативной ступе-
ни, от поведения, опосредованного символами, к норматив-
но регулируемому поведению.
Хабермас подчеркивает, что на этой ступени ключевую
роль в процессах социализации и социальной интеграции на-
чинает играть язык. Языковая координация меняет сам спо-
соб постановки задач, который стоит перед социальной инте-
грацией. Для объяснения возникновения общества требуется
объяснить, каким образом Эго способен посредством оферт
речевых актов так связывать Альтер, чтобы приводить его
к тесному кооперативному взаимодействию. Ответ на этот во-
прос призвана дать теория коммуникативного действия, под-
хватывающая ход рассуждений Мида в точке, где тот остано-
вился. Для Хабермаса ценность мидовской концепции была
в интерпретации языкового символизма, который погружал
знак в контекст интерактивного действия, исходил из его ком-
муникативной природы. Язык рассматривается не как инстру-
мент описания действительности, не как замкнутая система
и мир, а как элемент коммуникации, инструмент социального
взаимодействия. Это было важно, чтобы отделить хаберма-
совский подход как от бихевиористсткого квазиэмпиризма,
так и от статичного подхода философии языка. В дальнейшем
Хабермас уже самостоятельно развивает представления
о том, как речевой акт связан с социальной структурой и воз-
действует на нее. Эти представления, получившие название
«универсальной прагматики», во многом коррелируют с под-
ходом Апеля, но развиваются совсем в другом ключе.
Ключевым в этой концепции остается связывающий эф-
фект, которым обладает языковая коммуникация благодаря
своей конвенциональной природе в рамках коммуника-
тивного акта взаимосогласования. Действия адресатов А, В,
С координируются посредством согласованного принятия
определенной установки к высказанному выражению гово-
72
лекция 4
рящего. Принципиально это не отличается от ситуации обыч-
ной символьной интеракции. Новый, связывающий эффект
проявляется в том, что позиции акторов не могут быть произ-
вольными реакциями. В то время как реакция участников на
жест может иметь альтернативы, они могут не понять комму-
никативный жест, ошибочно истолковать его и проч. В слу-
чае, когда они имеют дело с идентичным смыслом, гаранти-
рованным конвенциональными правилами употребления
языка, их возможности оспорить коммуникацию и выразить
негативное отношение заявленному в речевом сообщении
притязанию на значимость крайне ограничены. В зависимо-
сти от того, идет ли речь о констатации положения вещей,
о выражении чувств говорящего или об императивном при-
казе, слушатель может усомниться в истинности выражения,
в правильности или легитимности. Языковые акты обладают
связывающей силой благодаря внутреннему отношению
между иллокутивными притязаниями на значимость и пси-
хологическими основаниями признания-отвержения этих
притязаний. Поскольку притязания на значимость заявлены
в условиях совершения действия, ориентированного на взаи-
мопонимание, они не могут быть проигнорированы или от-
клонены без достаточного основания. Это исключает в сфере
языка чистый произвол. «Вместе с дифференциацией основ-
ных модусов языковой медиум взаимосогласования получа-
ет силу связывать волю акторов. Эго способен использовать
эту иллокутивную силу на Альтер, если только оба в состоя-
нии ориентировать свои действия в отношении притязаний
на значимость»1. Здесь открывается перспектива изменения
всей совокупности рационального мотивирования действий
и их последствий, которую Хабермас формулирует в своем
учении о коммуникативной рациональности.
Важнейшей методологической основой теории коммуни-
кации Ю. Хабермаса следует считать теорию речевых актов,
которая разрабатывалась в философии языка Дж.Л. Остина
и Дж.Р. Сёрла и была интерпретирована в трансцендентально-
прагматическом ключе К.-О. Апелем. Кратко напомним ее
основания. Исходное понятие этой концепции - речевой акт,
представляющий ситуацию непосредственного общения со
слушателем. Смысл теории речевых актов можно сформули-
ровать словами Остина: «Слово как действие». Имеется
1 Там же. С 46.
73
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
в виду, что посредством выражении мы не просто передаем
сообщения, а совершаем действия, изменяющие положение
дел во внешнем мире. Произнесение слов в социальной ком-
муникации зачастую является самодостаточным действием.
Сёрл подчеркивает, что при высказывании говорящий совер-
шает ряд актов: «приводит в движение речевой аппарат, про-
износит звуки... информирует слушающих либо вызывает
у них раздражение или скуку... осуществляет акты, состоящие
в упоминании тех или иных лиц, мест и т. п., кроме того, он
высказывает утверждение или задает вопрос, отдает команду
или докладывает, поздравляет или предупреждает»1. Эти экс-
прессивные действия, утверждающие, побуждающие, вызы-
вающие сомнение и проч., являются речевыми актами, кото-
рые Остин называл перформативными, противостоят чисто
информирующим, констативным.
Произнесение высказывания является осуществлением
сложносоставного речевого акта. Речевой акт включает в себя
локутивный акт, иллокутивный акт и перлокутивный акт. По-
кутивный акт - это акт произнесения сам по себе, несущий
семантическую нагрузку. Иллокутивный - осуществление
одной из языковых функций - вопроса, оценки, приказа.
Перлокутивный акт есть акт, вызывающий целенаправлен-
ный эффект воздействия на чувства и мысли воспринимаю-
щих речь людей (например, угрожать, пугать, просить,
убеждать и т.д.). «Утверждение - иллокутивный акт, а суж-
дение вообще не акт, хотя акт выражения суждения есть
часть совершения определенных иллокутивных актов».
Анализ различий между локутивными, иллокутивными
и перлокутивными актами позволил Хабермасу сформули-
ровать понятие коммуникативного действия, отделив его от
просто лингвистически опосредованного действия. Действие,
ориентированное на понимание, отличается тем, что все
участники преследуют иллокутивные цели для того, чтобы
прийти к согласию, которое обеспечит основание для коорди-
нации действий. Иллокутивная цель представляет собой ком-
муникативное намерение говорящего, которое выражается
в том, что слушатель должен понять содержание речевого акта.
Он должен прояснить, что нечто утверждается, побуждается, во-
прошается.
1 Сёрл Дж. Р. Что такое речевой акт? // Новое в зарубежной лингвистике.
Вып. XVII. М., 1986. CI 51.
74
лекция 4
Константивные речевые акты характеризуют когнитивное
использование языка. Интерактивное использование языка
посредством иллокутивных актов обуславливает его регуля-
тивные функции, характеризующие определенное отношение
между говорящим и слушателем. Благодаря иллокутивной
силе речевого действия нормативное притязание на значи-
мость встроено в структуру речи столь же незыблемо, как
и когнитивное. Сёрл не идет дальше фиксации этого положе-
ния дел, но Хабермас выводит отсюда далеко идущие выводы
в отношении коммуникативного действия. Обобщая ре-
зультаты проведенного Остином и Сёрлом анализа условий
успешного осуществления речевых актов, Хабермас развива-
ет тезис о том, что все речевые акты выдвигают три вида
универсальных притязаний на значимость, подпадают под
три прагматические универсалии. Притязание на истину
(cognitiva - истинность) означает, что говорящий предполага-
ет соответствие того, о чем он говорит, существующему поло-
жению дел. Притязание на нормативную правильность
(normativa) означает уверенность говорящего в том, что рече-
вой акт не противоречит существующим языковым нормам
и правилам. Притязание на правдивость (expressiva, выра-
женность) предполагает, что говорящий действительно руко-
водствуется теми намерениями, которые он высказывает, что
он искренен. Речевой акт оказывается успешным в том случае,
если слушатель признал все три притязания на значимость,
выдвинутые говорящим. Хабермас говорит еще и о грамма-
тической понятности (kommunicativа, понятность), т.е. о том,
что в выражениях речи участники коммуникации должны
употреблять предложения языка, на котором идет общение,
составленные из слов данного языка.
Следует подчеркнуть, что, формулируя прагматические
универсалии, или нормативные требования коммуникатив-
ной правильности, Хабермас реконструирует «идеальную ре-
чевую ситуацию», т.е. ситуацию речевого действия, не отяго-
щенного никакими иными мотивами, кроме стремления
к взаимопониманию. Выдвигая эти притязания на значимость
(no-aHmHMCKH^alidity-claims^o-HeMë^MGeltungsanspruche),
высказывающий ожидает реакции и принятия своего сообще-
ния. Даже если то, что он высказывает, объективно не верно,
коммуникация в случае признания состоится, коммуникатив-
ная ситуация не разрушается.
75
Теория коммуникативного действия
Ю Хабермаса
Хабермас не останавливается на формулировании тези-
сов универсальной прагматики и дает философское истолко-
вание и расширение модусов коммуникации: когнитивного,
интеракционного и экспрессивного. Если для Апеля основной
интерес заключался в том, чтобы извлечь все философские
выводы из идеальной речевой ситуации и сформировать на
этой основе базисные философские понятия, то Хабермас ис-
пользует эти основоположения, чтобы скорректировать су-
ществующий формат социальной теории.
Когнитивно-интеракционный и экспрессивно-субъек-
тивный модусы коммуникации обуславливают то фундамен-
тальное разделение, которое легло в основание двух начал
социальной жизни и соответственно двух образов социаль-
ной теории. Если первое стало основанием коммуникативного
действия, то второе - основанием инструментально-стра-
тегического действия; если первое связано с доминировани-
ем нормативно-интерсубъективного принципа, то второе -
с доминированием принципа субъективизма, обосновываемого
философией сознания; если первое опирается на структуры
жизненного мира и социальной интеграции, то второе - на
принципы функционализма и системной интеграции; нако-
нец, если первое воплощает в себе подходы коммуникатив-
ной рациональности, то второе - олицетворяет принципы
стратегической рациональности. Дальнейшее развитие тео-
рии Хабермаса связано с коррекцией доминирующих в фило-
софском мире социальных теорий: социального действия
и рациональности М. Вебера и системной теории Т. Парсонса.
Таким образом, универсальная прагматика, обновленные
теория действия и теория систем становятся тремя китами, на
которых, по убеждению Хабермаса, должно строиться совре-
менное учение об обществе.
Концепция
коммуникативной рациональности
Подобно М. Веберу, Ю. Хабермас фор-
мулирует ядро своей общественной теории в виде теории ра-
циональности, полагая, что социальная эволюция представ-
ляетвсвоей сущности процесс общественной рационализации.
Рациональность является основополагающим моментом об-
76
лекция 4
щественной жизни и двигателем культурно-цивилизационных
процессов. Вместе с тем Хабермас показывает несостоятель-
ность веберовского подхода к рационализации,укорененно-
го в парадигме философии сознания. Опираясь на понятие
коммуникативной рациональности, философ ставит задачу
смены парадигмы в социальной теории.
Вебер рассматривал рационализацию как процесс экс-
пансии целерационального действия в сфере политики, эко-
номики, культуры, права, науки, быта, т. е. в масштабах всего
современного общества. Вебер, и в этом его отличие от Ха-
бермаса, делал пессимистические выводы из неизбежного,
по его мнению, процесса секуляризации разума. Вследствие
рационализации повышается эффективность социальной де-
ятельности, в частности возрастает эффективность хозяйство-
вания и управления, но опустошается культурное, «ценност-
ное» содержание этой деятельности. Ценностная мотивация
и ценностная деятельность вытесняется целесообразностью.
Универсальная рационализация влечет за собой тенденцию
к «универсальной бюрократизации». И единственное, что
остается «духовности», - по возможности сопротивляться
этому процессу, ограничить рациональность, чтобы оставить
место для свободы и духовных исканий.
Теория рациональности Макса Вебера оказала глубокое
влияние на авторов, близких к франкфуртской школе и рабо-
тающих в системе координат, заданных Карлом Марксом.
Среди них следует прежде всего выделить Дьердя Лукача,
Макса Хоркхаймера, Теодора Адорно и Герберта Маркузе.
Феномен отчуждения, исследованный Лукачем, диалектика
Просвещения, выведенная Хоркхаймером и Адорно, концеп-
ция «одномерности» западного общества - все это попытки
найти подходы к объяснению всемирно-исторического про-
цесса рационализации. Для Хабермаса очевиден главный не-
достаток теории общественной рационализации М.Вебера:
она строится как теория капиталистической рационализации,
с опорой на культурные стереотипы Западной Европы и прак-
тически вне учета опыта иных культур1. С одной стороны, Ве-
бер, а позже Хоркхаймер и Адорно, едины в том, что в ходе
общественной рационализации наблюдаются тревожные
1 Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft Köln, 1956. С 113; Зарубина КН. Со-
циокультурные факторы хозяйственного развития: М.Вебер и совре-
менные теории модернизации. СПб., 1998.
77
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
симптомы: утрата смысла и утрата свободы. Смыслосозидаю-
щая инстанция религиозных картин мира распадается, и нет
ничего, что пришло бы ей на смену. Наука, выполняющая
функцию истолкования мира, не в состоянии дать новой цен-
ностной ориентации. Вебер акцентирует свое внимание на за-
силье бюрократии, Хоркхаймер и Адорно описывают тот же
процесс в терминах инструментального разума, показывая,
что последний пагубно действует на психику индивида.
Ни Вебер, ни представители критической теории не видят
выхода из сложившейся ситуации: ее причина - в антрополо-
гической необходимости воспроизводства человеческого
рода путем завоевания и все более интенсивной эксплуата-
ции природы. Принцип повышения эффективности, заложен-
ный в механизм целерациональности, не имеет альтернатив.
По мнению Хабермаса, истинная причина заключается в том,
что данная философская система, укорененная в субъектно-
объектной парадигме философии Нового времени, не спо-
собна адекватно осмыслить социальные процессы и предло-
жить смыспосозидающие альтернативы1.
Философия сознания, по мнению Хоркхаймера и Адорно,
сформулированному в книге «Диалектика Просвещения»2 -
и в этом с ними полностью соглашается Хабермас, - исходит
в понимании субъективности из двух принципиальных уста-
новок субъекта по отношению к миру объектов - установки
познания (теоретической) и установки господства (практиче-
ской). Атрибутами духа, как мы видим, выступают познание
и целенаправленное действие, обе эти функции подчинены
требованиям материального воспроизводства.
Хабермас вслед за основателями франкфуртской школы
выстраивает схему исторической эволюции философского
знания, согласно которой философия сознания сменяет в Но-
вое время доминировавшую до тех пор метафизику. Но и фи-
лософия сознания должна уступить место в XX веке филосо-
фии языка и опирающейся на язык коммуникативной
рациональности. Эти переходы обусловлены опытом, кото-
рый человечество закладывало в основу познания. На первом
этапе знания основывались на опыте, источником которого
1 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns, B.I. Frankfurt, 1981,
S. 517.
2 Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика Просвещения. M., 1997.
78
лекция 4
были представления о внешнем мире - онтология. Затем на
первый план в обосновании знания выступают его внутренние
основания - разум, формируемый реальностью внутреннего
опыта сознания. Это обусловило основной метод философии
сознания - интроспекцию, рефлексию - и ее характерную
монологичность. Если центральным представлением метафи-
зики было представление о божестве, то в центр философии
сознания встал сам человек. Исчерпанность этого мировоз-
зрения стала очевидной, когда самому существованию чело-
вечества и его окружающей среды стала угрожать экспансио-
нистская установка разума. Герменевтическая философия
XX века, подчеркивает философ, высветила неразрывную
связь разума с языком. Язык стал реальностью, которая по-
могла совершить переход к осознанию Другого, к интерсубъ-
ективности, к пониманию внутренней взаимосвязанности че-
ловечества в каждом своем действии. Лингвистический
поворот, обусловивший переход от философии сознания
к философии языка стал путем к преодолению философского
кризиса, кризиса Просвещения. «Тем самым фокус исследо-
вания смещается от когнитивно-инструментальной к комму-
никативной рациональности. Для него парадигматично не от-
ношение обособленного субъекта к чему-то в объективном
мире, что можно представить и чем можно манипулировать,
а интерсубъективная связь, которую устанавливают субъекты,
обладающие языковой компетентностью и компетентностью
действия, договариваясь о чем-то друг с другом»1.
Теория социального действия
Помочь развести два типа рационально-
сти Хабермасу помогает веберовская теория социального
действия. На ее основе Хабермас развивает исходные поло-
жения собственной теории действия, согласно которой в сим-
волически и коммуникативно опосредованных интеракциях
происходит разделение двух моментов - действий, направ-
ленных на взаимопонимание и взаимосогласование, и в про-
должение этих коммуникативных актов - действия, направ-
ленные на целедостижение. Любое социальное, т.е. взаимное,
1 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. B.I. Frankfurt, 1981.
С. 524.
79
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
действие содержит в себе коммуникативный момент. Вслед-
ствие этого Хабермас несколько модифицирует классифика-
цию типов социального действия, данную Вебером.
В первую очередь Хабермас аналитически разделяет со-
циальное действие на два основополагающих типа - целера-
циональное действие и коммуникативное действие.
Целерациональное действие не является единым в себе
типом. Оно может быть инструментальным (в случае отно-
шения субъект - объект) или стратегическим (в случае отно-
шения субъект - субъект). Инструментальные действия лишь
связаны с социальными взаимодействиями - стратегические
же действия всегда являются социальными действиями.
Инструментальное действие направлено по своему замыслу
на вторжение в окружающую среду и установление контроля
над ней, стратегическое - ставит целью превратить субъекта
взаимодействия в объект собственной диалектики цели
и средств. Стратегическое действие нацелено на изменение
волеизъявления субъекта, когда преследуется цель оказать
влияние на принятие решения рационально действующего
субъекта.
Веберовская типология действия исходит, по сути, из мо-
нологически понятой модели инструментального действия,
в которой действием считается «действие человека (незави-
симо оттого, носит ли оно внешний или внутренний характер,
сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию),
если и поскольку действующий индивид или индивиды свя-
зывают с ним субъективный смысл». Атрибут «социальности»
не меняет его характера: «Социальным мы называем такое
действие, которое по предполагаемому действующим лицом
или действующими лицами смыслу соотносится с действием
других людей и ориентируется на него»1. В центре внимания
остается целенаправленная деятельность единичного субъек-
та, и социальное действие должно оцениваться, исходя из
критерия адекватности выбора средств для достижения наме-
ченных целей.
Исходя из того понимания коммуникативного действия,
которое было дано выше, становится очевидно, что стратеги-
ческое и коммуникативное действия едины друг с другом
в том, что являются случаем взаимодействия двух субъектов
1 Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М. Избранные
произведения. М., 1990. С. 602.
80
лекция 4
между собой. И когда мы имеем дело со стратегическим дей-
ствием, и когда речь идет о коммуникативном действии, во-
прос формулируется следующим образом: удалось ли Эго
повлиять на Альтер, удалось ли установить понимание и осу-
ществить взаимодействие? Стратегическое действие отлича-
ется от коммуникативного тем, что актор стремится не рацио-
нально мотивировать оппонента, а каузально воздействовать
на него, допустим, методом угроз или мотивации, не имею-
щей коммуникативной природы. Оппонент приравнивается
к объекту, которым актор стремится манипулировать для до-
стижения успеха. Действуя стратегически, индивид рассма-
тривает других действующих лиц просто как часть окружаю-
щей среды, в которую он вторгается, преследуя свою цель.
Напротив, коммуникативно действующие акторы должны со-
гласовывать свои действия с действиями других участников
интеракции. В случае с коммуникативным действием планы
участников согласовываются и соответственно постоянно ви-
доизменяются вследствие достижения нового общего виде-
ния ситуации. Если границы стратегического действия заклю-
чены в объективных возможностях ситуации, то границы
коммуникативного действия лежат в плоскости субъективных
индивидуальных воль участников. Коммуникативное взаи-
модействие всегда должно считаться с возможным отказом.
И в этом случае целью стратегического действия может стать
принуждение индивида, преодоление его субъективности.
Таким образом, целенаправленное и коммуникативное дей-
ствия выступают как два способа овладения ситуацией и тес-
но переплетены между собой.
Хабермас выделяет специфические структурно-типо-
логические характеристики, которыми обладает коммуника-
тивное действие. Это, прежде всего, самореферентность це-
лей в речевом действии. В отличие от каузального вторжения
в объективный мир с целью изменения состояния в нем и до-
стижения цели, независимой от средств, в речевом действии
иллокутивные цели зависимы от лингвистических средств.
Они достижимы только кооперативно (ими распоряжаются
как минимум два участника коммуникации). Таким образом,
участники коммуникации сталкиваются вместе как два участ-
ника жизненного мира, а не как субъект и объект.
Центральный тезис Хабермаса заключается в том, что
именно коммуникативное действие является универсальным
81
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
элементом человеческого взаимодействия, ибо всякое стра-
тегическое действие предполагает для своего осуществления
задачу взаимопонимания. Чтобы проиллюстрировать это, Ха-
бермас возвращается к анализу речевых актов в философии
Остина. Теперь его интересуют перлокутивные речевые акты,
в которых говорящий стремится повлиять на слушателя посред-
ством речевого действия. По сути, перлокутивные акты являются
речевой формой осуществления стратегических действий. Пер-
локутивный эффект достигается только тогда, когда речевые
акты, со всеми своими импликациями, «включены в качестве
средства в телеологическое, ориентированное на успех дей-
ствие. Перлокутивные эффекты являются знаком для интеграции
речевых действий во взаимосвязь стратегических взаимо-
действий»1. Перлокутивная цель всегда соседствуете иллокутив-
ной. Первичность и примат ориентированного на понимание
действия вытекает, согласно Хабермасу, из того, что стратегиче-
ски действующий субъект достигает цели по отношению к слу-
шателю только тогда, когда слушатель готов вступить с ним во
взаимодействие и понять его высказывания.
Хабермас подчеркивает, что «коммуникативная модель
действия не отождествляет действия с коммуникацией»,
а только связывает их вместе. Социальное действие даже
в аспекте целедостижения не может трактоваться узко в смыс-
ле достижения исключительно субъективных целей, игнори-
руя то, как и посредством каких взаимосогласований оно до-
стигается. «Телеологическая структура фундаментальна для
всех понятий действия... Но стратегическая модель действия
ограничивается только объяснением черт непосредственно
ориентированного на успех действия, в то время как осталь-
ные модели действия вычленяют условия, в которых актор
преследует свои цели - условия легитимности, саморепре-
зентации или коммуникативно достигаемого согласия, при
котором Ego может скоординировать свои действия с Alter»2.
Другими словами, Хабермас претендует на то, что его теория
действия является расширением веберовской концепции.
Хабермас выделяет три типа, три пограничных случая
коммуникативного действия - констативное (разговор), нор-
1 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. B.ll. Frankfurt, 1981.
С 195.
2 Там же. С 180.
82
лекция 4
мативное и драматургическое действие. С помощью этих трех
типов Хабермас описывает различные аспекты рационально-
сти действия, преодолевая одномерность веберовского поня-
тия рациональности. «Понятия социального действия разли-
чаются исходя из того, каким образом в них осуществляется
координация целенаправленных действий различных участ-
ников взаимодействий: как взаимное проникновение эгоцен-
трических соображений выгоды...; как регулируемое через
культурную традицию и социализацию социально-интег-
ративное согласие о ценностях и нормах; как отношение со-
гласия между публикой и исполнителем; или как понимание
в смысле совместного процесса истолкования...»1
Констативные речевые действия, в которых излагается
некая информация и знание, рассматриваются с точки зрения
истинности. Утверждения в рамках модели телеологического
действия представлены пропозициональным содержанием
предложений, выражающих намерения. Они являются осно-
вой для достижения некоторого результата. Эта модель теле-
ологического коммуникативного действия ориентирована на
достижение успеха посредством согласования и выбора опти-
мальных целей и средств.
Регулируемые нормами действия воплощают в себе
морально-практическое знание и рассматриваются с точки
зрения нормативной правильности. Нормы выражают до-
стигнутые социальной группой соглашения, конвенции. Цен-
тральное понятие здесь - подчинение норме, правильность.
Движение автомобилей иллюстрирует действия, координи-
руемые посредством коллективного следования правилам.
«Концепция нормативного действия соотносится не с единич-
ными акторами, которые общаются между собой, но с члена-
ми социальной группы, которые ориентируют свои действия
в соответствии с системой общепризнанных ценностей»2.
Драматургические действия воплощают в себе знания
о субъективности действующего. Этим типом действий актор
создает в своем окружении определенный образ самого себя,
в соответствии со своей социальной ролью или вопреки ней.
Регулировщик не просто контролирует ситуацию дорожного
движения, он озабочен тем, как он подает себя и как воспри-
1 Там же. С. 180.
2 Там же. В. I.C. 185.
83
Теория коммуникативного действия
Ю. Хабермаса
нимается окружающими. Центральное понятие здесь - само-
презентация, или «представление самого себя», характери-
зующее экспрессивность. Эти действия рассматриваются
сточки зрения правдивости, искренности. Понятие драматур-
гического действия подробно раскрыто И. Гофманом, взгля-
ды которого будут нами рассмотрены несколько позже.
С помощью вышеуказанных типов понятие коммуника-
тивной рациональности становится органическим моментом
понятия социального действия, в зависимости от того, идет
ли речь о фактах, о нормах или о субъективности. По мнению
Хабермаса, такое понятие рациональности позволяет рассмо-
треть процесс общественной рационализации во всех его
аспектах, а не только в аспекте институционализации целера-
ционального действия.
лекция
Теория общества
;.<; Ю; Хабермаса т ;;
Для хабермасовской трактовки характерно,
что коммуникативная рациональность - это рациональность
действия, а не интеллектуалистская консенсусно-комму-
никативная рациональность «реального коммуникативного
сообщества», о которой говорил К.-О. Апель. После того как
Хабермас расширил телеологическое измерение понятия
действия, дополнив его коммуникативным измерением, пе-
ред ним встала задача введения понятия коммуникативного
действия в рамки современной теории общества, которая, по
замыслу Хабермаса, должна строиться на путях интеграции
двух главенствующих социально-научных направлений на-
шего времени - теории действия и системной теории. Рас-
смотрим то, как ему видится социальный порядок из перспек-
тивы обновленной теории действия.
:.:--: ■:•■:: :: i : :. ОбщеСТВО КЭК СИСТвМЭ
:"::.::: ::.:: vl L::'::. ":Z M ЖИЗНвННЫЙ МИр
Хабермас проблематизирует традицион-
ный для социальной философии вопрос - как возможен со-
циальный порядок - в свете его критики концепции стратеги-
ческого действия. Со времен Гоббса основные усилия
философов опирались на попытку объяснить возможность
социального порядка, исходя из атомистского понятия стра-
тегического действия. Хабермас показывает несостоятель-
ность таких попыток и ищет альтернативный им подход. Как
из взаимосвязи интеракций, основанных на воздействии друг
на друга акторов, ориентированных на целедостижение,
утверждается социальный порядок? Как объяснить происхо-
ждение норм из интересов индивидов, случайным образом
воздействующих друг на друга?
85
В целом Хабермас принимает ответ, даваемый на этот во-
прос системной теорией. Социальные действия индивидов
организованы в комплексные функционально ориентирован-
ные системы, получающие определенную независимость от
воли и желания действующих в их рамках акторов. Систем-
ный функционализм предпринимает попытку объяснения со-
циального порядка при помощи введения понятия средств
управления, направляющих коммуникационные потоки и ру-
ководящих поведением индивидов. Функциональные си-
стемы Парсонса могут быть описаны как саморегулируемые
комплексы, которые координируют действия вокруг специ-
фических механизмов или «кодов», таких, какденьги и власть.
Пример этого подхода - управляемый деньгами рыночный
обмен. В этом случае стратегическое действие, связанное
с рациональным выбором, рассматривается как элемент, со-
вместимый со средством управления. Информация, идущая
через денежный код, обеспечивает координацию действий,
невзирая на риск непонимания, ставящего под угрозу соци-
альный порядок. Системы взаимодействий, руководимые
с помощью системных средств управления («медиа»), вопло-
щают не инструментальный разум, локализованный в цепе-
рациональности носителей (как это было, к примеру, у Т. Гоб-
бса и М. Вебера), а разум функциональный, свойственный
саморегулирующимся системам. Место общностей и групп,
объединяемых повседневной практикой и совместными язы-
ковыми играми, у них занимают системы. Рациональность
взаимодействия их элементов и окружающего мира между
собой образует, по замыслу создателей этой теории, особый
тип системной рациональности.
Полемике с началами системной теории была посвящена
дискуссия Хабермаса с Н. Луманам, опубликованная в сбор-
нике «Теория общества или социальная технология» и вы-
звавшая большой общественный интерес. Предметом дискус-
сии послужилоразноепониманиесистемнойтеории, с которой
солидаризировался каждый из них. Для Хабермаса было
принципиально доказать недостаточность и несостоятель-
ность узкосистемного подхода, при котором общество рас-
сматривается как сложная машина, лишенная разума. Не раз-
личие и диссенс, а консенсус делает общество обществом. Не
математика системно-функциональных соотношений, а разу-
мное действие становится основным определяющим ядром
86
лекция 5
социальной эволюции. Неструктурная безликость обществен-
ной системы, а ее интерсубъективный характер, возникающий
в результате интерперсональных взаимодействий, образует
ткань общественной жизни. Философская критика служит
именно для того, чтобы, вскрывая недостаточность систем-
ных, институциональных отношений, за которыми стоит
инструментальный разум, обнаруживать место сферы
коммуникативного действия, в которой жив и действует
коммуникативный разум. На этом строится хабермасовский
принцип взаимодополнительности понятий системы и жиз-
ненного мира.
Далее, Хабермас настроен критически по отношению
к идее универсализации социальных кодов. Далеко не в каж-
дой области жизнедеятельности можно отыскать подобные
коды, и уж наверняка особенности жизненного мира будут
выражены ими неадекватно. Системному функционализму
недоступны интуитивные знания членов жизненного мира,
путь к которому лежит через герменевтическую перспективу
участника повседневной коммуникативной практики. Впро-
чем, герменевтическому подходу свойственна другая край-
ность - стремление понять социокультурную жизненную вза-
имосвязь исключительно изнутри, из закрытого пространства
партикулярных коммуникативных игр. Теория коммуникатив-
ного действия Ю. Хабермаса представляет собой попытку
объяснения социального порядка путем совмещения двух
подходов - понимающего и структурно-функционального.
Разрешить это противоречие Хабермасу помогает понятие
«жизненного мира», в котором философ воплощает интуи-
цию, близкую к апелевской парадигме «реального коммуни-
кативного сообщества». Хабермас вводит понятие «жизненного
мира» как комплементарное к концепции коммуникативного
действия. Оно определяет основания коммуникации, которые
акторы совместно разделяют, и границы горизонта коммуни-
кации, в котором акторы друг с другом общаются. Жизненный
мир содержит и передает предшествующий опыт интерпрета-
тивных практик и культур.
«Жизненный мир» (нем. Lebenswelt) - термин, восходя-
щий к Э. Гуссерлю. Он означает изначальную интерсубъектив-
ную предданность коммуникативного мира, предшествую-
щую его последующим, в том числе научным тематизациям.
«Жизненный мир» охватывает совокупность интуитивных
87
Теория общества Ю. Хабермаса
знании, социальных норм, ценностей, традиций, которые
функционируют как основание для взаимопонимания людь-
ми друг друга. Для Гуссерля это понятие служило обозначени-
ем интуитивно понятных смыслов, совокупностью преднауч-
ного и дорефлективного, хотя и рационального знания.
В прагматической интерпретации Хабермаса важно то, что
этот рациональный мир формируется благодаря языковой
коммуникации, максимально освобожденной от институцио-
нальных пут. Поэтому жизненный мир является источником
коммуникации, или, иначе, источником рационализации,
способным существовать только в коммуникативной среде.
Коммуникативное действие, по Хабермасу, есть ключе-
вой механизм социальной интеграции, инструмент, связы-
вающий жизненные миры между собой. Поэтому и осущест-
влению стратегического действия всегда предшествует
обращение к жизненному миру как источнику коммуника-
тивного понимания его участников. В отличие от Гуссерля,
который вводил это понятие с точки зрения трансценденталь-
ного подхода, для Хабермаса жизненный мир - область ре-
альных коммуникативных практик, схожих с «языковыми
играми» Витгенштейна. Хабермас социологизирует понятие
жизненного мира, говоря скорее о «жизненных мирах», от-
граниченных друг от друга и сообщающихся друг с другом
каналами живой коммуникации.
В отличие от Парсонса, Хабермас не считает возможным
рассматривать в качестве функциональных подсистем те сфе-
ры общества, где происходит социализация индивида, фор-
мируются связи между людьми, основанные на солидарно-
сти, усваиваются и передаются культурные ценности.
Жизненный мир нельзя трактовать в рамках теории систем.
Культурные процессы воспроизводимы только через комму-
никативные, а не через целеориентированные действия. Связь
между участниками этих процессов основана на взаимопони-
мании, а не является функциональной взаимозависимостью,
которая складывается помимо индивидов.
Хабермас разводит механизмы системной интеграции
и интеграции жизненного мира (социальной интеграции).
Они находятся в отношениях взаимодополнительности, а не
единства. В то же время эти два измерения человеческого об-
щества тесно связаны друг с другом. Отсюда ключевая тема
для Хабермасовой общественной критики - искажение и де-
88
лекция 5
зинтеграция жизненных миров и коммуникативных практик
вследствие их колонизации функциональными системами. «В
нашей терминологии, - отмечает Хабермас, - функциональ-
ная интеграция касается материального воспроизводства
жизненного мира, а социальная интеграция - воспроизвод-
ства его символической структуры»1. Вследствие развития со-
циальной комплексности, эволюции функциональных систем
происходит вытеснение и вырождение коммуникативной ра-
циональности. Пафос философской критики Хабермаса -
в стремлении найти формы подчинения развития функцио-
нальных систем логике и потребностям коммуникативного
разума.
формально-прагматическая исследовательская перспек-
тива направляет взгляд Хабермаса на инвариантные структу-
ры социокультурных жизненных миров. Участники коммуни-
кативного действия не могут выйти за рамки горизонта своего
жизненного мира. Как интерпретаторы жизненного мира они
не могут относиться к чему-то в жизненном мире таким же
образом, как они относятся к вещам, нормам или пережива-
ниям. Они могут лишь коммуницировать, истолковывать, по-
нимать. Это место, в котором встречаются говорящий и слу-
шатель, где они критикуют и подтверждают обоюдные
притязания на значимость, выявляют разногласия и могут до-
стичь взаимопонимания. Достигнутое через акты взаимопо-
нимания согласие является критерием успеха или неудачи
овладения ситуацией. Ситуация представляет собой участок
жизненного мира, ограниченный темой обсуждения. Тема
возникает в связи с интересами или целями действия участни-
ков; она очерчивает область пригодных к тематизации со-
ставных частей ситуации. Конститутивным для коммуника-
тивного действия является то, что его участники осуществляют
свои планы в совместно определенной ими ситуации дей-
ствия. Они пытаются избежать риска неудавшегося понима-
ния или несогласия. Каждая коммуникативная ситуация пред-
ставляет зону актуальной достижимости жизненного мира.
Вокруг этой актуальной зоны располагаются потенциально
воспроизводимые зоны действия, которые обладают времен-
ной и социальной структурой. Значительные пассажи рассу-
ждений Хабремаса посвящены объяснению пространственно-
Тамже.В.И.С.137.
89
Теория общества Ю. Хабермаса
временной и социальной структуры жизненного мира.
Семантическое поле символических содержаний, социальное
пространство и историческое время создают измерения жиз-
ненного мира, в которых разворачиваются коммуникативные
действия.
Коммуникативное действие представляет собой круговой
герменевтический процесс. Его участник есть одновременно
и инициатор действия (в котором он отдает себе отчет), и про-
дукт традиций (в рамках которых он находится), и член со-
лидарных групп (к которым он принадлежит). В аспекте по-
нимания коммуникативное действие служит сохранению
традиции и воспроизводству культурных образцов; в аспекте
координации действий оно служит социальной интеграции
и производству солидарности; в аспекте социализации оно
служит производству личной идентичности. Символические
структуры жизненного мира воспроизводятся через непре-
рывность значимого знания, стабилизацию групповой со-
лидарности и производство компетентных акторов. Этой
тройственной структуре культурного воспроизводства, со-
циальной интеграции и социализации соответствуют такие
структурные компоненты жизненного мира, как культура, об-
щество и личность.
Культурой Хабермас называет запас знаний, из которого
участники коммуникации черпают интерпретации, пытаясь
понять нечто в мире. Обществом он называет легитимный
порядок, посредством которого участники коммуникаций
определяют свою принадлежность к социальной группе
и этим обеспечивают социальную солидарность. Под лично-
стью Хабермас понимает совокупность компетенций, кото-
рые делают субъекта способным к общению на языке и к дей-
ствиям, т. е. дает ему возможность быть участником процессов
взаимопонимания и формировать свою собственную иден-
тичность1.
Хабермас придавал большое значение унаследованному
из марксизма понятию общественного воспроизводства; при
этом центральное внимание он уделял, разумеется, процес-
сам нематериального воспроизводства. Культурное вос-
производство жизненного мира гарантирует, что вновь
возникающие ситуации в семантическом измерении истолко-
1 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. B.ll. Frankfurt, 1981.
C. 209.
90
лекция 5
вываются исходя из существующих состояний мира: оно обе-
спечивает непрерывность традиции и необходимую для по-
вседневной практики когерентность знаний. При нарушениях
культурного воспроизводства, которые проявляются в утрате
смысла, происходят определенные кризисы ориентации. Вта-
ких случаях акторы не могут на основе наличных знаний
достичь понимания относительно новой ситуации. Признан-
ные схемы истолкования отказывают, не хватает ресурсов
смысла.
Социальная интеграция жизненного мира гарантирует,
что вновь возникшие ситуации в измерении социального про-
странства интегрируются в существующие состояния мира:
она обеспечивает координацию действий через легитимно
регулируемые межличностные отношения и подтверждает
идентичность групп в той мере, которая достаточна для по-
вседневной практики. При этом координация действия и ста-
билизация групповой идентичности осуществляются через
солидарность участников. При нарушениях социальной инте-
грации старые легитимные порядки не покрывают потреб-
ность в координации, существующую в новой ситуации.
Благодаря социализации происходит согласование ин-
дивидуальных историй жизни подрастающего поколения
с существующими коллективными жизненными формами.
Социализация участников жизненного мира гарантирует, что
вновь возникшие ситуации в измерении исторического вре-
мени включаются в наличное состояние мира. Способность
к коммуникативному взаимодействию достигается через об-
ретение новым поколением социальной дееспособности.
Каждый из этих частных процессов воспроизводства вно-
сит вклад в сохранение всех структурных компонентов жиз-
ненного мира. Однако процессы воспроизводства структур
жизненного мира не следует смешивать с процессами вос-
производства функциональных систем общества. Хабермас,
как было сказано выше, требует различать социальную и си-
стемную интеграцию. В одном случае системы действий инте-
грируются через нормативно гарантированный либо комму-
никативно достигнутый консенсус, в другом случае - через
нормативное управление субъективно некоординированны-
ми частными решениями.
Если понимать интеграцию общества исключительно как
социальную интеграцию, то мы получим понятийную страте-
91
Теория общества Ю. Хабермаса
гию, которая исходит из коммуникативного действия и кон-
струирует общество как жизненный мир. Она формируется из
перспективы участника жизненного мира. Тогда воспроиз-
водство общества представляется как сохранение символиче-
ских структур жизненного мира. При этом проблемы матери-
ального производства хотя и не затемняются полностью, но
воспринимаются из перспективы действующих субъектов, иг-
норируя аспекты, которые возникают из более общих взаи-
мосвязей общественного воспроизводства.
Если, с другой стороны, рассматривать интеграцию обще-
ства исключительно как системную интеграцию, то такая по-
нятийная стратегия представляет общество в модели саморе-
гулирующейся системы. Она увязывает социально-научный
анализ с внешней перспективой наблюдателя и ставит про-
блему: как применить понятие системы к взаимосвязи соци-
альных действий? Живые системы понимаются как системы,
которые сохраняют гомеостаз через обмен с нестабильным
и сложным внешним окружением. Однако Хабермас справед-
ливо замечает, что модель социального действия недоступна
наблюдению и должна быть рассмотрена герменевтически,
т.е. из внутренней перспективы участников. Важные для со-
хранения жизненного мира структуры, от существования ко-
торых зависит идентичность общества, доступны исключи-
тельно реконструктивному анализу, базирующемуся на
внутренней перспективе участников жизненного мира. Хабер-
мас настаивает на том, что общество нужно исследовать как
сущность, которая в ходе эволюции рассматривается и как си-
стема, и как жизненный мир. Системная эволюция характери-
зуется способом управления обществом, в то время как из-
мерение культуры, общества и личности определяется
состоянием развития символически структурированного жиз-
ненного мира.
Процессы проникновения механизмов системной инте-
грации в сферу социальной интеграции Хабермас описывает
как опасность колонизации жизненного мира, т.е. процесса,
в ходе которого несбалансированность в сфере материально-
го воспроизводства компенсируется за счет нарушения сим-
волического воспроизводства жизненного мира. Системные
взаимосвязи, которые на низком уровне дифференциации
еще тесно связаны с механизмами социальной интеграции,
освобождаются и превращаются в структуры, свободные от
92
лекция 5
норм. Сохранение баланса этих взаимозависимых начал и со-
ставляют проблему социальной эволюции и вызов социаль-
ной теории. Ситуация в развивающихся обществах наиболее
наглядно иллюстрирует такое обстояние вещей: форсирован-
ное наращивание институциональной подпорки системных
механизмов индустриального общества ведет к разрушению
стабильности и консистентности жизненного мира и в свою
очередь отзывается неуспехом искусственной институциона-
лизации не готовых к этому обществ.
Исследование конфликта между социальной системой
и жизненным миром стало логическим продолжением перио-
да острой критики капитализма, которым отмечено творче-
ство Хабермаса того периода, когда он еще ассоциировал
себя с франкфуртской школой. Марксистская критика отчуж-
дения и патологий капитализма, которые молодой философ
разоблачает на стадии зрелого индустриализма в работе
«Проблемы легитимации в позднем капитализме»1, перерос-
ла в более широкую критику цивилизационной динамики за-
падного общества, определяемой доминированием суще-
ствующей модели рационализации. Наибольшую опасность
представляет не система капиталистических производствен-
ных отношений как таковая, а все глубже пронизывающий
общественную ткань процесс разрастания и дифференциа-
ции анонимных систем общества, колонизирующих жизнен-
ный мир. Хабермасу были неинтересны собственно экономи-
ческие процессы, касалось ли дело индустриальных или
постиндустриальных инноваций. Достаточно быстро он утра-
тил вкус к марксистской терминологии классового конфликта.
Но ему всегда был свойствен гегельянский интерес к логике
развития исторического процесса, к теории социальной эво-
люции.
; ; Социальная эволюция
Ход социальной эволюции отражает ам-
бивалентность исторического развития, характеризуемого
углубляющимся конфликтом между социальными системами
и жизненным миром. Хабермас, разумеется, принимает во
1 Habermas J. Legitimationsprobleme im Spätkapitalismus. Frankfurt, 1973.
93
Теория общества Ю. Хабермаса
внимание историкоцентристскую трактовку, приданную тео-
рии общественной рационализации Максом Вебером. Про-
цесс рационализации меняет исторический облик западных
обществ, и направление этому изменению задается преиму-
ществом целеориентированной рациональности перед цен-
ностной. Критерий эффективности, положенный в ее основа-
ние, ведет к эволюции все более сложных и комплексных
институтов общества, к увеличению значения таких начал со-
циальной жизни, где господствует расчет и формализуются
все жизненные отношения; капиталистическое предприятие,
государственное администрирование, институционализиро-
ванная наука. Таким образом, Вебер связал рационализацию
на уровне мировоззрения с уровнем формализации и ком-
плексности социальных институтов. Оборотной стороной это-
го является «гибель богов» и кризис культуры. Однако для
Хабермаса такая зависимость неоднозначна.
Посредством социальных систем функция координации
действий переходит от языка к неязыковым средствам регу-
лирования. Такие средства, как деньги или власть, делают
возможным влияние на решения других участников взаимо-
действия в обход процесса языкового достижения согласия.
В таком случае жизненный мир уже не требуется для коорди-
нации действий. Общественные подсистемы освобождаются
от коммуникативных затрат и коммуникативного риска. Это,
с одной стороны, порождает системный эффект усложнения
сети регулируемых взаимодействий, с другой - ведет к де-
градации жизненного мира.
Однако законы социальной эволюции нужно рассматри-
вать не только с точки зрения системной теории. Существует
и другая перспектива - собственно рационализация жизнен-
ного мира. Она может быть опознана как углубление начал
коммуникативной рациональности в сфере ценностей, тра-
диций, жизненных практик, знаний, навыков. Коммуника-
тивное действие пронизывает социальную жизнь общества
и точно так же переориентирует социальные формы, как
и стратегическое действие. Прояснение рациональных осно-
ваний общества позволяет раскрыть потенциал обществен-
ной коммуникации и противодействовать мертвящим по-
следствиям разрастания социальных систем.
Возрастание сложности системы, настаивает Хабермас,
зависимо от структурной дифференциации жизненного ми-
94
лекция 5
pa1. Уровень возможного возрастания сложности повышается
посредством системных механизмов, но каждый новый ме-
ханизм системной дифференциации должен быть укоре-
нен в жизненном мире, институциализирован в нем через
статус, авторитет или право. Переформулируя идею «верба-
лизации сакрального», Хабермас утверждает: чем больше
дифференцируются системные компоненты социального
мира, тем больше возрастает роль интеракционных взаимо-
связей и рационально мотивированного понимания, т.е. воз-
растает важность достижения консенсуса. Жизненный мир
остается подсистемой, которая определяет устойчивость об-
щественной системы в целом. Социальная интеграция обу-
славливает и задает рамки возможностей системной интегра-
ции, но не наоборот.
Органичность общественного развития, сбалансирован-
ность механизмов социальной и системной интеграции, сво-
бодный выверенный ход социальной рационализации обе-
спечивается работой нравственно-правовых регуляторов
общества. Порядок такой работы обосновывают этические
концепции. Хабермас берет на вооружение дискурсивную
этику Апеля как наиболее близкую установкам коммуника-
тивной рациональности и развивает эту концепцию далее
в собственном ключе. Разумеется, в сильно социологизиро-
ванной философской системе Хабермаса дискурсивная этика
не занимает такую центральную роль, как в философии Апе-
ля. Кроме того, Хабермас не принимает нескольких важных
философских предпосылок дискурсивной этики, значительно
меняющих ее облик.
Центральным пунктом разногласий Хабермаса и Апеля
является учение последнего о возможности окончательного
обоснования норм. Хабермас в целом не принимает транс-
цендентализм последнего, считая это наследием философии
сознания, поэтому переформулирует положения трансцен-
дентальной прагматики в начала прагматики формальной,
или универсальной. Поэтому и тезис об окончательном обо-
сновании норм в дискурсивной этике он считает неверным
и излишним. Источник обоснования норм Хабермас ищет на
пути достижения консистентности коммуникации в условиях
реального социального мира. Он исходит из того, что усло-
1 Habermas! Theorie des kommunikativen Handelns. В. II. Frankfurt, 1981.
С. 259.
95
Теория общества Ю. Хабермаса
вия любой коммуникации (а значит, и аргументативного дис-
курса) контекстуальны, ограничены горизонтом конкретного
жизненного мира, а значит, случайны (контингентны). Здесь
невозможен логический абсолютизм. Это освобождает Ха-
бермаса от философской претенциозности, груз которой вы-
нужден выносить Апель. Но его антифундаменталистская
установка ставила его в весьма затруднительное положение
при решении проблемы обоснования норм, в том числе в тех
случаях, когда его задачей становится построение критиче-
ской теории общества. Ведь понятие критики подразуме-
вает необходимость введения нормативных стандартов,
оправдывающих эту критику, т.е. необходимость масшта-
бов критики. Как писал об этом Г. Шнедельбах, «критиче-
ская безусловность без фундаментализма - это цель, кото-
рую ставит Хабермас, вполне уместны сомнения в том,
достигнута ли эта цель»1.
Что же является у Хабермаса источником нормативно-
сти в то время, когда у Апеля такую функцию выполняют
априорно неоспоримые высказывания и конструкция
«идеального коммуникативного сообщества»? Этим источ-
ником являются рассмотренные выше универсально-
прагматические требования к речевому высказыванию
и коммуникативному действию, без которых невозможен
процесс коммуникации: это требования понятности, ис-
тинности, правдивости и нормативной правильности. Эво-
люции жизненных миров в результате коммуникации
свойственна динамика, выражением которой является ра-
ционализация взаимопонимания в жизненном мире,
точнее, все более глубокое проникновение коммуникации
вышеуказанными формально-прагматическими требова-
ниями. Долгосрочной целью процесса рационализации
в аспекте нормативной правильности действий является
приближение к структурным требованиям «идеальной ком-
муникативной ситуации». Последняя, выступая в качестве
регулятива процессов обучения и рационализации, являет-
ся функциональным аналогом понятия идеального комму-
никативного сообщества у Апеля (хотя Апель при этом счи-
тает, что в том виде, в каком эта идея сформулирована
у Хабермаса, она является пережитком спекулятивной фи-
1 Schnadelbach H. Transformation der Kritischen Theorie // Honneth, Joas (Hg)
Zwischen betrachtungen. С 34.
96
лекция 5
лософии истории)1. Хабермас делает вывод, что слабой
версии трансцендентально-прагматического обоснования прин-
ципов морали более чем достаточно.
Второе убеждение Хабермаса заключается в том, что
в коммуникативной практике социокультурных жизненных
миров содержится все# что для нее необходимо. Поэтому Ха-
бермас скептически относится к самой постановке задачи
окончательного обоснования коммуникативной этики, пред-
почитая доверять «моральным интуициям повседневности»:
«Моральные интуиции повседневности не нуждаются в про-
свещении философа»2. Поэтому опору для своих исследо-
ваний он искал в подтверждениях эмпирической науки,
исследующей структуры рациональности в обществе и инди-
видуальном сознании. Такую опору он нашел в исследовани-
ях психологии морального сознания, опирающихся на тра-
дицию Ж. Пиаже и Л. Кольберга. И Апель, и Хабермас
рассматривали свои работы как философско-методологи-
ческое обоснование и интерпретацию популярного в 80-е
и 90-е гг. кольберговского подхода. С их точки зрения,
эволюция коммуникативной рациональности и укрепление
в обществе начал дискурсивной этики должны коррелиро-
ваться с онтогенетическим истолкованием Кольбергом
процессов укрепления постконвенционального сознания
в зрелой личности.
Наиболее краткое изложение уровней морального разви-
тия личности дает сам Кольберг3.
I. Предконвенциональный уровень
На этом уровне ребенок реагирует на культурные правила и масшта-
бы «хорошего» и «плохого», «справедливого» и «несправедливого»;
но он понимает эти начала в качестве чувственных последствий сво-
их действий (наказание, награда).
1-я ступень: Ориентация на наказание и послушание
Избежание наказания рассматриваются как самоцель.
1 Apel K.-O. Normative Begründung durch Rekurs auf lebensweltliche Sittlich-
keit? //A.Honneth und andere (Hg.) Zwischenbetrachtungen. Im Prozess der
Aufklarung. C. 24.
2 Habermas J. Moralbewusstsein und kommunikatives Handeln. Frankfurt
1983. С 26.
3 Kolberg L From Is to Ought // Cognitive Development and Epistemology.
Ed.Th.Mischel.N.Y., 1971.
97
Теория общества Ю. Хабермаса
2-я ступень: Инструментально-релятивистская ориентация
Правильная деятельность заключается в действии, которое удо-
влетворяет собственные потребности и иногда потребности дру-
гих в качестве средства (инструментально). Человеческие отно-
шения понимаются в смысле обменных отношений рынка.
Взаимность - это аналогия случая «почеши мою спину, тогда я по-
чешу твою».
II. Ковенциональный уровень
На этом уровне самоцелью является исполнение ожиданий соб-
ственной семьи, группы или нации, без оглядки на непосредствен-
ные или очевидные последствия.
3-я ступень: Межперсональное подлаживание или ориентация
«good boy - nice girl»
Хорошее поведение - то, которое нравится другим, помогает и одо-
бряется другими.
4-я ступень: Ориентация на «закон и порядок»
На этой ступени господствует ориентация на авторитет, фиксиро-
ванные правила и поддержание социального порядка. Правильное
поведение заключается в том, чтобы выполнять долг, оказывать ува-
жение авторитетам и поддерживать имеющийся социальный поря-
док ради него самого.
III. Постконвенциональный уровень
На этом уровне господствует стремление определять моральные
ценности и принципы, которые имеют значение и применяются не-
зависимо от авторитета групп и личностей, которые представляют
эти принципы.
5-я ступень: Легалистская ориентация на социальный договор
Правильное поведение определяется в смысле всеобщих индивиду-
альных прав и в смысле масштабов, которые критически проверены
и приняты со стороны всего общества.
6-я ступень: Ориентация на универсальный этический принцип
Правильное определяется на основании решения совести в со-
звучии с самостоятельно избранными этическими принципами.
Эти принципы абстрактны (как, например, категорический импе-
ратив Канта); речь идет не о конкретных моральных нормах,
таких, как десять заповедей. В своей сути речь идет об универ-
сальных принципах справедливости, взаимности и равенства че-
ловеческих прав.
Как отмечает Хабермас, в этих двух концепциях - психо-
логической (теория морального развития) и философской
98
лекция 5
(дискурсивная этика) - корреспондирует непосредственно
предмет - формирование морального суждения1. Расходятся
лишь методы исследования: если психологи наблюдают
и фиксируют реальные процессы формирования когнитив-
ных структур в моральном развитии человека, то философы
исследуют основания возможности этих структур, их теорети-
ческое содержание. Главное же, чем ценна теория Кольберга
для дискурсивной этики, - тем, что психолог эмпирически
фиксирует некоторое состояние «чистой» моральности, дей-
ствия из принципов, которое полностью соответствует пред-
ставлению философа о действии морального разума2. Все
прочие психологические состояния превращаются в ступени
ассерторического приближения к этому идеалу «чистой» мо-
ральности.
В соответствии с представлениями универсальной праг-
матики Ю. Хабермаса и трансцендентальной прагматики
К.-О. Апеля развитие личности протекает во взаимосвязи
и когнитивном единстве языка и мышления. Следователь-
но, развитие индивида можно представить как развитие
его языковой, интерактивной и манипулятивной компетен-
ций в виде универсальных, формально реконструируемых
и подчиненных правилам образцов поведения. Причем
именно язык является медиумом, устанавливающим отно-
шение индивида к различным регионам реальности. Язык
является формой выстраивания отношений индивида с ми-
ром путем коммуникации. Хабермас реконструирует связь,
которая существует между началами коммуникативной ре-
альности (требования значимости) и видами наличной ре-
альности.
1 Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб.,
2000. С. 178 и далее.
2 Именно этот пункт теории Кольберга встречает наибольшую критику
коллег, которые отрицают как железную логику последовательности он-
тогенетических ступеней, так и существование состояния «чистой» мо-
ральности, упрекая Кольберга в увлечении философскими идеально-
типическими конструкциями. См. Gary D., Oser F., Althof W. (Hrsg.)
Moralisches Urteil und Handeln. Frankfurt, 1999; Suffer Г. Die Entzauberung
der postkonventionellen Moral. In: Parabel. Bd. 13,1990. С 82-106.
99
Теория общества Ю. Хабермаса
Притязания на истинность
Притязания на нормативную
правильность
Притязания на правдивость
Притязания на грамматиче-
скую понятность
устанавливают
отношения с
объективным
миром
социальным
миром
субъективным
миром
миром языка
Таким образом, самосознание индивида является не
чем-то изначально данным, а коммуникативно произведен-
ным моментом развития его личности. Язык и коммуникация
служат при этом основным инструментом социализации ин-
дивида, его превращения в полноценного участника социу-
ма. Человеческое «я» формируется через выстраивание
системы ограничений к объективности природы, норматив-
ности общества, интерсубъективности языка и собственной
субъективности. Хабермас подчеркивает, что эволюция мо-
рального сознания, исследованная психологами на онтоге-
нетическом уровне, должна быть дополнена концепцией фи-
логенетического развития морального сознания: «Онтогенез
морального сознания детей и юношества, невзирая на тен-
денцию индивидуальной логики развития, находится в рам-
ках процесса социализации в зависимости от уровня разви-
тия имеющейся культурной традиции - в особенности имеет
значение зависимость возможности индивидуального про-
хождения ступеней сознания от уже достигнутой до сих пор
в данной культурной традиции высшей ступени морального
сознания»1.
Любопытны попытки Хабермаса и Апеля «достроить»
кольберговскую концепцию, выразившиеся в спорах о седь-
мой ступени. На шестой ступени речь идет о категорическом
императиве Канта, о решении «по совести». При этом каждо-
му индивиду приходится самостоятельно, монологически,
перепроверять нормы на предмет их универсальной значи-
мости. Соответственно логично предположить существование
1 ApelK.-O. Weshalb benötigt der Mensch Ethik? //ApelK.-O., BöhlerD. (Hrsg.)
Funkkolleg Praktische Philosophie: Ethik. Studientexte. Weinheim / Basel,
1984. С 64-65.
100
лекция 5
более высокой (7-й) ступени, на которой задача интерпре-
тации норм становится предметом совместного практическо-
го дискурса. Интерпретация норм в ситуации возможного
нормативного конфликта на этой ступени не происходит бо-
лее согласно масштабам, перенимаемым из традиции, а со-
вершается непосредственно в дискурсе всех членов общества
согласно процедурам разрешения индивидуальных претен-
зий. Условием морального решения индивида становится
участие всего общества, условием этического дискурса всего
общества становится моральная компетентность каждого ин-
дивида. Таким образом, постконвенциональный уровень рас-
ширяется до ступени универсальной коммуникативной этики,
которая отражает уже не столько уровень индивида, сколько
этическое состояние всего общества.
Хотя выдвинутая гипотеза была чисто спекулятивной, она
хорошо укладывалась в разработанную в западной социо-
логии XX века схему перехода традиционных обществ к сов-
ременным. Суть этого перехода в интерпретации Хабер-
маса заключается в смене социальной ориентации
с конвенциональной морали на постконвенциональную. При-
водя каждой онтогенетической ступени развития личности
в соответствие определенную ступень развития обществ
в филогенезе, Хабермас и Апель разворачивают логику
историко-культурного развития наций от примитивных до
развитых обществ. С Нового времени и перехода к обществу
модерна начинается перманентный «подростковый кризис»
культуры (кризис так называемой «4,5 ступени»), который
продолжается, чередуясь отступлениями и наступлениями,
до настоящего времени, но содержит в себе внутренний им-
ператив преодоления этого состояния.
Понятие общественности
":"-..' и делиберативная политика
Достоинство хабермасовской филосо-
фии коммуникации заключалось не только в ценности самой
теоретической концепции, но и в том, что Хабермас в макси-
мально возможной степени адаптировал ее для целей
конкретного социального анализа и для общественной дис-
куссии. Адаптацией теории коммуникативного действия к со-
101
Теория общества Ю. Хабермаса
циально-политической сфере можно считать методологически
продуктивные понятия «общественности» и «делиберативной
политики».
С помощью понятия «общественности» (Öffentlichkeit) Xa-
бермас исследует теоретические возможности раскрытия вну-
тренних потенций рационализации в социальном развитии.
Общественность, или публичность (Öffentlichkeit, английский
перевод - public sphere, publicity), - та часть реального комму-
никативного сообщества, в котором реализуются политические
дискурсы, легитимирующие общественные институты. Для того
чтобы вычленить «общественность» как предмет исследова-
ния, Хабермас осуществляет синтез исторического, историко-
философского, экономического, социологического подходов.
Парадигматические истоки институтов общественности Хабер-
мас находит в древнегреческом полисе. На этом этапе обще-
ственная социальная жизнь, публичность, проявляет в себе
противоположности частного и общественного. Исторически
видоизменяясь, античная модель сохранялась в течение веков
в качестве идейного образца социальной коммуникации.
В Средневековье публичное господство выходит за пределы
дома, семьи, перемещаясь главным образом в сферу феодаль-
ного владения. В результате происходит размывание частного
и его тесное объединение с общественным, что находит выра-
жение в «репрезентативном типе общественности».
В начале Нового времени публичность начинает получать
реальность в категориях гражданского общества. Понятие
общественности «впервые приобретает действенное, осно-
ванное на правовой технике применение вместе с возникно-
вением государства эпохи модерн и этой, от государства не-
зависимой, сферы гражданского общества»1. На первое место
выходит то, что Хабермас относит к характерным чертам Но-
вого времени — кристаллизация, индивидуального сознания,
формирование правовых форм, с помощью которых сфера
частного защищает свою неприкосновенность. Обществен-
ность начинает вклиниваться в поле напряженных отношений
между государством и конкретными индивидами. В резуль-
тате «общественность гражданского общества» располагается
в качестве звена опосредования между частной сферой граж-
данского общества и сферой общественно-официальной
власти. В итоге возникает классическое различение граждан-
1 Хабермас Ю. Демократия, разум, нравственность. М.,1995. С. 130.
102
лекция 5
ского общества и правового государства. При этом граждан-
ское общество осознает ценности государственной жизни,
а правовое государство уважает ценности сохранения и под-
держания общественности.
В рамках резонирующей общественности задаются границы
как экспертного знания, приобретающего непреодолимое зна-
чение в системной рациональности (технократии), так и ирра-
ционального дециссионизма власти (авторитаризма), опреде-
ляющего императивы стратегической рациональности. Дискурсы
общественности уже сегодня с полным правом могут рассматри-
ваться как «манифестация нестратегического и не связанного
системно типа человеческой рациональности».
Хабермас высоко ценит уникальную способность «обще-
ственности» создавать свои автономные объединения и фор-
мирования, действующие организованно, сплоченно, циви-
лизованно, политически грамотно. Он также постоянно
указывает на основные опасности, угрожающие спонтанному
процессу самоопределения свободной «общественности»:
это и колонизация структур общественности эгоистическими
интересами, и власть бюрократического государства, с его ге-
нетической антиспонтанностью, и внутренняя дезорганизация
или, напротив, окостенение структур общественности.
По своей интенции и содержанию дискурсивную этику
Хабермаса и Апеля справедливо называют «этикой демокра-
тии». По сути, принцип парламентской демократии - дости-
жение консенсуса в ходе дебатов - превращается здесь в мас-
штаб для всех этических норм и переносится на весь спектр
общественных, правовых и политических проблем. Дискурсив-
ная этика как этика политическая предполагает специфическую
концепцию политики, в которой политика выступает в качестве
дискурса, - концепцию делиберативной политики.
Делиберативная, т.е. «обсуждающая», политика (от
deliberate - обсуждать, спорить) - понятие, идущее от
Дж. Дьюи и развиваемое в современной политической теории
такими авторами, как И. Коген, К.-П. Рипп, К.-О. Апель и дрЛ
1 Dewey J. The Public and its Problems. Chicago 1954; Cohen J. Deliberation
and Democratic Legitimacy // Hablin A, Pettit B. (Hrsg.) The Good Polity.
Oxford, 1989; Rippe K.-P. Ethikkommissionen in derdeliberativen Demokratie
// Kettner M. (Hrsg.) Angewandte Ethik als Politikum. Frankfurt, 2001;
Habermas J. Faktizität und Geltung. Beiträge zur Diskurstheorie des Rechts
und des demokratischen Rechtsstaats. Frankfurt a.M., 1998.
103
Теория общества Ю. Хабермаса
Дьюи призывал отказаться от привычного понимания демо-
кратии как политического доминирования большинства и по-
смотреть на процесс прихода большинства к власти: это
совершается посредством общественных дискурсов и про-
движения своих интересов социальными группами и мень-
шинствами в дискуссии между собой. Согласно этому подхо-
ду, в самой публичности политики заложены плоды
в каком-то смысле более важные, чем сами результаты поли-
тики. Й. Коген открывает в публичности политики метод кон-
ституирования политического сообщества. Он разъясняет
понятие делиберативной политики путем выделения «иде-
альной процедуры» консультации и принятия решений, кри-
сталлизующейся в политических институтах. «Понятие дели-
беративной демократии укоренено в интуитивном идеале
демократической ассоциации, в котором оправдание правил
и условий ассоциации происходит посредством публичного
аргумента и рефлексии между равными гражданами... Дели-
беративность заключается в том, что от ее партий требуется
выдвижение оснований для продвижения предложений, их
поддержания или критики»1.
Нетрудно видеть, что постулаты делиберативной полити-
ки являются, по сути, перенесением требований дискурсив-
ной теории в политику. Хабермас посвящает этому вопросу
разделы книги «Фактичность и значимость»2.
Идея этой книги инспирирована задачей критики тради-
ционных подходов в социологической теории, представляю-
щих поле политики как арену процессов распределения вла-
сти с точки зрения стратегической борьбы интересов или
системных функций управления. То обстоятельство, что со-
временная социология имеет дело с децентрированным
и многомерным обществом, лишает социологов, на взгляд
Хабермаса, права отвлекаться от правовых установлений со-
циума и рассматривать политику отдельно от права, что они
делали до сих пор. Их анализ фактичности будет не полным
и даже искажающим действительность, если он не будет со-
отнесен с измерением значимости. Смысл реформы соци-
альной и политической теории Хабермас видит в более ре-
шительном, чем до сих пор, имплементировании в нее
1 Cohen J. Deliberation and Democratic Legitimacy // Hablin A, PettitB. (Hrsg.)
The Good Polity. Oxford, 1989. С 22.
2 Habermas J. Faktizität und Geltung. Frankfurt a.M., 1998.
104
лекция 5
нормативного измерения, под которым он подразумевает
в первую очередь коммуникативную рациональность. Возни-
кающее напряжение между измерениями фактичности и зна-
чимости составляет при этом предмет его главного интереса.
Именно это поле (между фактичностью и значимостью), рас-
сматриваемое как внешнее отношение, определяет предмет
политики как области реагирования и действия, возникающе-
го вследствие неизбежных в сложном обществе дефицитов
и дисфункций социальной интеграции1. Политика призвана
действовать в «разрывах нормативного поля», заполняя эти
разрывы. Они покрываются в действительности не столько
самими «вещными» решениями, сколько коммуникацией по
поводу этих решений. «Сердце делиберативной политики со-
стоит в сети дискурсов и переговоров, которые делают воз-
можным рациональное решение прагматических, моральных
и этических вопросов - т.е. возникших проблем где-то в дру-
гом месте неудавшейся функциональной, моральной или
этической интеграции общества»2. Он также отказывается
видеть во власти единую величину, но призывает делать раз-
личие (в сложных обществах) между коммуникативной, ад-
министративной (институционально-государственной, соб-
ственно политической) и социальной властью, анализируя
«игру» этих разных величин3.
Хабермас стремится представить понятие делибератив-
ной демократии как синтез традиционно противостоящих
друг другу либеральной и республиканской теорий демокра-
тии4. Либеральная теория представляет демократический
процесс преимущественно в форме достижения компромисса
интересов. Трактуя политическую жизнь исключительно как
1 «Дискусивно-теоретическая форма прочтения демократии примыкает
к социально-научному дистанцированному рассмотрению, для которо-
го политическая система не есть ни вершина, ни центр или обусловли-
вающая структуру модель общества, но лишь одна система действия
рядом с другими. Так как она принимает на себя вид аварийной затычки
проблем, угрожающих интеграции общества, политика должна уметь
коммуницировать через медиум права со всеми другими легитимно
упорядоченными областями действия, как бы они ни были структуриро-
ваными и управляемыми». Habermas J. Faktizität und Geltung. С. 366,387.
2 Там же. С. 389.
3 Там же. С. 350.
4 Там же. С. 359.
105
Теория общества Ю. Хабермаса
функцию охраны неполитической по своей сути сферы част-
ной и экономической жизни, либеральная теория политики
оказывается в действительности центрированной вокруг го-
сударства. Она является и ценностно нейтральной, представ-
ляя политический процесс как борьбу партий за власть и ог-
раничивая роль выборного процесса лишь функцией
легитимации одной из сторон.
В отличие от этого, концепция республиканизма желает
содержательно насытить смысл демократических процедур.
Демократическое волеобразованиеона пытается представить
в виде этико-политического основания, конституирующего
политическое сообщество и общественный консенсус. Выбо-
ры в ее глазах представляют собой периодическое возобнов-
ление начального акта общественного договора и субстанци-
альной передачи власти представителям народа. Смысл
политического выражается в понятии суверенитета, в кото-
ром преодолевается либеральное противопоставление госу-
дарства и общества. Тем самым, однако, релятивизируется
значение правовых и конституционных оснований общества
как чисто «формальных»1.
Хабермаса не устраивает ни политическая тотальность,
в которую выливается республиканизм в традиции Руссо, ни
аполитичность либерализма, выводящая политику из сферы
действия этико-нормативного измерения. Делиберативная
демократия исходит из сосуществования политических групп
и практик, которые в своем взаимодействии объединены не
единством субстанции, а единством процедуры. Процесс во-
леобразования формируется в результате многосторонней
и многоканальной коммуникации, которая обуславливает
гибкость и мобильность и вместе с тем нормативную проч-
ность социальной интеграции.
«Дискурсивная теория вбирает в себя элементы обеих сторон
и интегрирует их в понятие идеальной процедуры консультации
и принятия решений. Эта демократическая процедура создает
внутреннюю зависимость между прагматическими размышлени-
ями, компромиссами, дискурсами достижения согласия и спра-
ведливости и обосновывает предположение, что в условиях соот-
несенногоспроблемами информационного потока и компетентной
Там же. С. 360.
106
лекция 5
обработки информации достигаются разумные и честные ре-
зультаты... она понимает принципы правового государства как
последовательный ответ на вопрос, как могут быть институцио-
нализированы коммуникационные формы демократического
формирования воли и мнений. Дискурсивная теория делает зда-
ние делиберативной политики зависимой не от коллективно дей-
ствующих граждан, а от институционализации соответствующих
процедур и предпосылок коммуникации, от взаимной игры ин-
ституциональных консультаций с неформально образованным
общественным мнением»1.
В понятии делиберативной политики Хабермас ищет
средство обозначить определяющую роль публичности, не
передавая ей власть и дисциплинируя ее стихию институ-
циональными границами, - мера, которую, как правило, не
соблюдают левые интеллектуалы, увлекаясь этой стихией2.
Политическая коммуникация не отождествляется Хаберма-
сом с политикой как таковой.
«Коммуникационный поток между общественным мнением, инсти-
туционализированными решениями-выборами и законодатель-
ными решениями должны гарантировать, что публицистически
созданное влияние и коммуникативно произведенная власть пере-
ливаются через законодательство в административную власть...
Трансформированное по демократическим процедурам в коммуни-
кативную власть общественное мнение не может «господствовать»
само, но только направлять использование административной вла-
1 Там же. С. 359.
1 Роль публичности преувеличивает, например, Ульрих Бек. В книге «От-
крытие политического» он анонсирует «век политического», который
связан с массовым движением общественности в политику. Политика
перестает быть делом элит, а становится новым измерением публично-
сти, функцией гражданского общества. В этой концепции предполагает-
ся именно переход властных ресурсов в распоряжение общественности
и известная дисквалификация традиционных политических институтов.
Общественная кооперация и коммуникация становится коммуника-
цией политической власти. Хабермас устраняется от такого утопиче-
ского видения политики. Демократическая партиципация никогда не
взламывает у него контуры и формы автономной политической си-
стемы. См. Beck U. Die Erfindung des Politischen. Zu einer Theorie reflexiver
Modernisierung. Baden-Baden, 1993.
107
Теория общества Ю. Хабермаса
сти в определенных направлениях... Дискурсивному понятию демо-
кратии соответствует образ децентрированного общества, которое
видит в политической общественности арену для восприятия, иден-
тификации и обработки проблем всего социума»1.
Гарантией и средоточием демократии в этой концепции
является не сама общественная воля в акте политических вы-
боров как носитель суверенитета, а универсализирующая
процедура согласования этих воль, которая укоренена
в коммуникативной рациональности и несет в себе этико-
политический механизм достижения согласия и нормативной
интеграции общества. Демократические выборы - это вер-
шина системы (горизонтальных и вертикальных) дискурсов,
которые, будучи все еще партикулярными, находят свое уни-
версализирующее разрешение в процедуре всеобщих выбо-
ров. Другими словами, анализ системы демократической
коммуникации должен происходить не по срезу взаимодей-
ствия институтов или социальных групп - что и вызывает кри-
тику Хабермаса, - а по срезу реализации в дискурсах этих
групп механизмов коммуникативной рациональности. Ха-
бермас постоянно подчеркивает различие понятий норма-
тивной коммуникации и функциональной координации
(и кооперации), которые нередко смешиваются в политиче-
ской теории. Он не боится указывать и на границы понятия
делиберативной политики, которое нетождественно понятию
политики вообще и далеко не покрывает всю современную
политическую жизнь, а связано в своих существенных
аспектах с политической жизнедеятельностью современно-
го гражданского общества и его коммуникативной инфра-
структурой2.
Философия Хабермаса послужила специфической вехой
для континентальной философии второй половины XX века
потому, что сумела, хотя и в мозаичном, эклектическом клю-
че, собрать в себе практически все темы, волнующие фило-
1 Habermas J. Faktizität und Geltung. Frankfurt a.M., 1998. С 366.
2 Делиберативная политика вызвана к жизни стремительным ростом со-
циальной дезинтеграции в сложных обществах, неэффективностью тра-
диционных механизмов социальной интеграции и компенсирующих их
политических институтов. Чтобы обеспечить политическую компенса-
цию, политикой должно заниматься само гражданское общество.
108
лекция 5
софскую общественность. Понятие коммуникации, коммуни-
кативного действия - в центре его философских размышле-
ний. Дальнейшие попытки осмыслить коммуникацию неиз-
бежно скатывались в «аспектность», представление о комму-
никации, как хотя и важном, но частном аспекте философской
картины мира. Заслуга немецкой философии, принадлежа-
щая прежде всего Ю. Хабермасу, К.-О. Апелю и Н. Луману, со-
стоит в универсализации этого понятия, задающей масштаб
всей социальной теории.
лекция
Общество как коммуникация
в социальной теории
Н. Лумана
Никлас Луман
Никлас Луман родился в 1927 году в Люнебурге.
В 1946-1949 годах Луман получил юридическое
образование во Фрайбургском университете.
С 1954 по 1962 год работал в Администрации
земли Нижняя Саксония, в Министерстве по де-
лам культуры. В 1960-1961 годы учился в США,
в Гарвардском университете у Толкотта Парсон-
са, а по возвращении на родину, оставаясь госу-
дарственным служащим, занимался изучением
теории организации. В1965 году приступил к на-
учной работе и уже в 1966 году защитил две дис-
сертации по социологии и перешел на работу
в Мюнстерский университет. С 1968 года - про-
фессор социологии в Билефельдском универси-
тете, где и работал до выхода на пенсию
в 1993 году. Умер 6 ноября 1998 года. В течение
своей жизни Луман написал 77 книг и около 250
статей, шшш
Представление о революционизирующей роли новых ин-
формационных и коммуникационных технологий уже столь
широко распространено, что каждый, подступающий к про-
блеме, ожидает встретить массу конкурирующих теорий
и концепций, раскрывающих феномен коммуникации. Их на
проверку оказывается не так много. Одной из центральных
фигур является немецкий философ и социолог Никлас Луман,
чья философская концепция была непосредственно инспири-
рована кибернетической теорией информации, восходящей
к Шеннону и Винеру. Лумановская трактовка коммуникации
выделяется среди всех иных тем, что, по сути, отождествляет
общество и коммуникацию. Это ведет к ряду интересных ин-
терпретаций и в целом позволяет взглянуть на коммуникацию
совершенно с новой стороны.
110
Путь Лумана (1927-1998) в науку и его жизнь в ней явля-
ются примером далеко не стандартной научной карьеры. Лу-
ман не имел в детстве и юности возможности получить осно-
вательное академическое образование. Каждый шаг его
карьеры, казалось, только увеличивал «опоздание»: поздно
поступил в университет, после университета - несколько лет
обычной работы юриста, в 30 лет - случайная учебная коман-
дировка в США, где Луман встретился с Толкоттом Парсонсом
и увлекся его идеями. Только после этой поездки он решил
посвятить себя науке, став научным сотрудником юридиче-
ского института в г. Шпейере. Только в 39 лет Луман защища-
ет диссертацию, правда, кандидатскую и докторскую - одно-
временно1. Однако к этому времени Луман уже становится
известной и популярной фигурой. В частности, его дискуссия
с Ю. Хабермасом (сборник «Теория общества или социальная
технология - что дает системное исследование?») находит-
ся в центре внимания интеллектуальной общественности
в 1968 г., хотя политическая абстрактность его позиции и се-
годня заставляет говорить о Лумане как о воплощенном пара-
доксе «и социалиста, и консерватора»2.
Сама атмосфера ожидания нового и нестандартного
в конце 60-х подхлестывает интерес студенческой и научной
общественности к работам Лумана. То, что все 70-е и 80-е
Луман остается участником научной дискуссии и постоянно
наращивает «вес», - особенно удивительно, учитывая стиль
и язык, совершенно не приспособленный к какой бы то ни
было «популяризации». Поток работ и продуктивность Лума-
на были таковы, что современники называли публикации Лу-
мана «сериалом». Развитие его теории в эволюционно-
систематическом смысле можно разбить на три этапа:
первый - издание отдельных работ и в особенности сборни-
1 8 качестве «двойной» диссертации была защищена работа «Функции
и следствия формальной организации».
2 Хабермас попытался идеологически интерпретировать концепцию
«технического социологизма» Лумана как удобный и выгодный полити-
ческим элитам теоретический конструкт, «наиболее подходящий для
того, чтобы перенять политической системе, зависимой от деполитиза-
ции мобилизированного населения, функцию легитимизации господ-
ства, которая до сих пор выполнялась позитивистским сознанием». Luh-
тапп N., Habermas J. Theorie der Gesellschaft oder Sozialtechnologie - Was
leistet die Systemforschung? Frankfurt, 1971. С 144.
111
Общество как коммуникация
в социальной теории Н. Лумана
ка «Социологическое просвещение» (в 4 томах)1, где опу-
бликованы статьи, задающие основные параметры луманов-
ской концепции; второй - создание «отраслевых» томов
системной теории (относящихся к более позднему периоду
его творчества): «Экономика общества» (1988), «Наука об-
щества» (1990), «Право общества» (1993), «Искусство об-
щества» (1995), «Политика общества» (2000), «Религия об-
щества» (2000) (обе последние работы опубликованы после
смерти на основе рукописей); третий - фундаментальные
обобщающие работы «Социальная система» в 1984 г. и «Об-
щество общества» в 1997 г.2. По порядку выпускаемых работ
уже заметно и направление эволюции Лумана: начиная как
социолог с «социально-кибернетическим» уклоном и преи-
мущественным интересом к теории организации, ученый
постепенно «вырастает» до общей теории общества, форму-
лируя ее основания в русле философии кибернетики и си-
стемной теории.
Имея в виду столь нестандартный путь научной карьеры
и ее «запоздалость», каждый поразится тем, что Луман - не
только авторитетнейший классик современной философии
и социологии, но и плодовитый автор, опубликовавший 40
книг и более сотни объемных статей. Но еще более удиви-
тельно то, что при всей сложности «маршрута» выхода на тра-
екторию научной работы, уже в 1967 г. Луман с предельной
ясностью в дневнике формулирует в виде бизнес-плана свою
научную и жизненную программу: «Теория общества. Время
исполнения: 30 лет. Стоимость: никакой». Точно через трид-
цать лет, в 1997 г., выходит фундаментальный труд «Обще-
ство общества» - на уже выстроенное здание кладется по-
следний, но ключевой конструктивный элемент, венчающий
всю постройку. Символично, что через год, в возрасте вышед-
шего на пенсию профессора - семьдесят один год, - Луман
скончался.
Лумана интересно изучать потому, что ему удается проти-
востоять тенденции дня, господствующей в сегодняшней нау-
ке, науке как социальном институте, как говорил Т. Кун, как
машине, работающей в рамках единой парадигмы. Несмотря
1 Luhmann N. Soziologische Aufklärung: Aufsätze zur Theorie sozialer Syste-
me. Köln-Oplaclen, 1970. Всего вышло пять томов этого сборника.
2 Luhmann N. Soziale Systeme: Grundriß einer allgemeinen Theorie. Frankfurt,
1984; Luhmann N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997.
112
лекция 6
на то что Луман полностью находится в контексте этой пара-
дигмы и прекрасно интегрирован в научную традицию, он
умеет формировать на вещи взгляд с совершенно неожидан-
ной стороны. Это если и не всех убеждает, но всегда позволя-
ет познать предмет глубже. Прежде чем перейти к теоретиче-
ским взглядам Лумана, озвучим парадоксальные тезисы
социолога, относящиеся к предмету коммуникации.
Коммуникация определяется Луманом как специфиче-
ская операция, характеризующая исключительно социальные
системы. Для немецкого социолога общество как система
определяется не некой сущностью или состоянием (как сооб-
щество людей, связь индивидов и т.д.), а операцией, которая
производит и воспроизводит эту постоянно функционирую-
щую систему. Такая постановка проблемы не впервые возни-
кает в социальной науке. Маркс в качестве ключевой харак-
теристики общества выдвигал процесс материального
воспроизводства общества, а само общество он трактовал
как совокупность классовых отношений. Однако задачу све-
сти весь социальный процесс к единой операции и дать но-
вое истолкование сущности общества Луман предпринимает
в истории социальной мысли впервые. Собственно, она мог-
ла возникнуть впервые только тогда, когда было поставлено
под сомнение исконное представление о том, что общество
состоит из людей, а коммуникация есть процесс общения
между людьми.
Под коммуникацией Луман понимает не передачу некоего
смыслового содержания от одного индивида к другому или от
передатчика к преемнику, а «некое исторически-конкретно
протекающее, зависимое от контекста событие»1. Это единый
акт, который самостоятелен и самодостаточен как единое це-
лое. Коммуникация является операцией, в ходе которой про-
исходит перераспределение знания и незнания, а не связь
или передача информации. Ситуативность коммуникации
объясняется тем, что величина незнания зависит от места
и времени и не может быть константной.
Луман весьма энергично боролся со стандартным пред-
ставлением, свойственным и теории коммуникации, что на-
личие множества субъектов является первичным обстоятель-
ством и условием для того, чтобы совершалась коммуникация.
Luhman N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997. С 70.
113
Общество как коммуникация
в социальной теории Н. Лумана
Коммуникация первична и единственна. В лумановской трак-
товке коммуникации речь о наличии или отсутствии индиви-
дуальных сознаний, участвующих в коммуникации, не захо-
дит: это иные, не сообщающиеся системы. Сознание не
является «субъектом» коммуникации или ее «носителем».
Луман также требует отказаться от представления комму-
никации как «переноса» семантических содержаний от
одной психической системы, которая им обладает, к дру-
гой1. Коммуникация происходит внутри системы, а не меж-
ду разными системами. Сознание является системой совер-
шенно иной природы, психической системой, поэтому не
имеет дела с коммуникацией. С коммуникацией имеет дело
только общество.
Коммуницируют не субъекты, не сознание, коммуници-
руетобщество. Более того, подчеркивает Луман, коммуника-
ция коммуницирует посредством коммуникации, и никак
иначе. Коммуникация может примыкать только к себе самой
и реагировать «на саму себя». Общество может регулировать
свои коммуникации лишь посредством коммуникаций. Как
любая оперативно закрытая система, она не может иметь кон-
такта с внешним миром. Внешнее влияние способно только
разрушать и раздражать (irritieren) систему. Тот контакт
с внешним миром, который она поддерживает, осуществля-
ется посредством сложных структурных соответствий с си-
стемами окружающего мира, главной из которых является
сознание.
После фиксирования этих основополагающих тезисов,
звучащих, как парадокс, а именно: коммуникация есть само-
стоятельная автопоэтическая система, она не имеет общего
с сознанием, только она единственно создает общество, -
нам придется уделить время тому, чтобы изложить основы
системной теории Лумана. Иначе понятие коммуникации как
системы останется нераскрытым.
Основные понятия
системной теории Лумана
В отличие от структурализма, который трактует систему
как упорядоченную взаимосвязь структурных элементов,
1 Там же. С. 104.
114
лекция 6
Луман определяет систему негативно: посредством отношения
к тому, чем она не является, посредством отношения к окруже-
нию. В свою очередь, окружение тоже не имеет содержатель-
ного определения: окружение есть то, что не является системой.
Таким образом, Луман в качестве исходного пункта системной
теории полагает различие между системой и окружением, ко-
торое является конститутивным для всех дальнейших опреде-
лений теории. Отталкиваясь от этого исходного различения,
можно дать содержательное толкование понятия системы: си-
стемой является все, что способно к «автопоэзису», т.е. является
самодостаточным и способно воспроизводить себя само, отли-
чая себя от окружения.
Еще одна предпосылка его теории: система имеет дело
с бесконечно сложным окружением, охватить которое она за-
ведомо не способна, и поэтому существование конкретных
систем сводится к редукции комплексности окружения,
а именно построению собственной комплексности, которую
система способна «охватить» \л обработать. Отличия систем
между собой опираются на различные формы редукции ком-
плексности окружения. Социальные системы - наиболее ком-
плексные системы из существующих, воспроизводящие себя
с помощью коммуникации, оперирующей фундаментальным
достижением системной эволюции - медиумом смысла.
Процесс, в котором система конститутивно воссоздает
себя, оказывается целиком замкнутым. Концепция Лумана
решительно противопоставляет себя господствующей в си-
стемной теории концепции обмена системы с окружением,
выхода и входа (input/output). Хотя система в ходе своего
функционирования принимает все новые системные состоя-
ния, каждое из них служит самозамыканию и самозаверше-
нию системы. В то же время это не означает статической за-
крытости системы - такая закрытость влекла бы за собой
гибель системы. Луман говорит только об оперативной за-
крытости системы, закрытости системы для собственных опе-
раций. Луман учит смотреть из внутреннего фокуса системы.
Посмотреть снаружи на нее невозможно, как и не дано «уви-
деть» окружение изнутри системы.
Методологически данный подход влечет за собой прин-
ципиальный отказ от исследования связи системы с окруже-
нием: то, что традиционно трактуется как сообщающееся с си-
стемой окружение, рассматривается в данной теории как
115
Общество как коммуникация
в социальной теории Н. Лумана
проявление деятельности самой системы. Кроме того, ради-
кально сужается круг объемлемых понятием предметов: тра-
диционный термостат, обменивающий тепло с окружением,
уже не будет рассматриваться в собственном смысле как ав-
топоэтическая система, скорее как некая субсистема; первой
может быть только природа в целом.
Ключевое для системной теории понятие автопоэзиса Лу-
ман заимствует из современной биологической науки. Биоло-
ги Франческо Варела и Хумберто Матурана сделали акцент на
способность органических систем к автопоэзису как механиз-
му саморепродукции живых существ. Живые системы авто-
поэтичны, потому что организованы так, чтобы вновь и вновь
воссоздавать свои структуры, невзирая на энтропийное дав-
ление внешней среды. Луман модифицирует это понятие
и превращает его в конститутивное обозначение систем во-
обще и социальных в частности. Социальные системы - это
автопоэтические системы, «которые воспроизводятся посред-
ством репродукции своих элементов, из которых они состоят»1.
Автопоэзис общества - это способ процессирования смысло-
вых структур посредством коммуникации. Именно посред-
ством смысловой коммуникации происходит воспроизвод-
ство социума.
Еще одно конститутивное для теоретических построений
Лумана понятие формы берет свое происхождение от амери-
канского математика Спенсера Брауна. Под формами, кото-
рые вообще только позволяют различать объекты, стоит по-
нимать не некие предметные очертания, а «границы,
пограничные линии, как обозначения различия, которые по-
зволяют опознать, какую сторону обозначают, т.е. на какой
стороне формы находятся и к какой соответственно нужно об-
ратиться для дальнейших операций»2. В отличие от классиче-
ской концепции формы, идущей от Аристотеля, под формой
у Лумана подразумевается не сущность, т.е. не вещь-
субстанция, которая вступает в акцидентальные соотношения,
а само соотношение, посредством которого система дает
знать о своем существовании, указывая на противополож-
1 Luhmann N. Soziale Systeme: Grundriß einer allgemeinen Theorie. Frankfurt,
1984. С 555.
2 Luhmann N. Einführende Bemerkungen zu einer Theorie symbolisch genera-
lisierter Kommunikationsmedien // Luhmann N. Aufsätze und Reden. Stutt-
gart, 2001. С 60.
116
лекция 6
ность. Форма идентифицирует себя через отношение к другому.
форма - это различие. Замысел Лумана - дать объяснение
процессуальное^ и операциональное™, а не предметности
мира. Его предмет наблюдения - социальные отношения, т.е.
отношения смысла, которые не имеют предметности, а состо-
ят из сетей реляций и рекурсий, операций и селекции. Форма
имеет две стороны различения - внешнюю и внутреннюю.
Данное толкование формы становится важной предпосылкой
возможности выстраивания смыслового мира для его кибер-
нетической интерпретации: благодаря двусторонней форме
реальность способна кодироваться в смыслоконституирую-
щих системах.
Теория бинарного кодирования Лумана является одной
из немногих попыток использовать в социальных науках язык
и представления точных наук, информатики. «Под кодом, -
определяет Луман, - мы будем понимать такую структуру, ко-
торая для каждого произвольного элемента в пределах своей
области релевантности может найти и упорядочить другой
дополнительный элемент»1. Исходя из того, что всякая опера-
ция происходит путем выбора одной стороны из двух, то при-
менение бинарного кода и означает отнесение операции
к одному из двух универсальных значений этого кода, исклю-
чая третье значение. Луман подчеркивает, что заимствует мо-
дель кодирования из теории информации, определяющей
условия машинной обработки данных. Кодирование в его по-
нимании - явление универсальное, поскольку встречается
и в органической, и в неорганической природе (положитель-
ный и отрицательный электрические заряды и т.д.). С эволю-
цией и ростом сложности систем значение кодирования су-
щественно возрастает. Наглядным примером кодирования,
по Луману, может послужить система науки, в которой про-
цесс освоения действительности подчиняется коду двузнач-
ной логики «истина/ложь», опирающейся на закон исключе-
ния третьего. Правовая система оперирует посредством кода
«право/бесправие»; для экономики таким кодом будет
«иметь/не иметь». Система, в зависимости от глубины диф-
ференциации, может иметь множество кодов. Декодирова-
ние же позволяет вернуться к источнику, к тому, что было за-
кодировано.
Луман Н. Власть. М., 2001. С. 54.
117
Общество как коммуникация
в социальной теории Н. Лумана
Посредством кодирования вещь обретает две стороны су-
ществования. Благодаря тому что утверждение соседствует
с отрицанием, становится возможной внутренняя дифферен-
циация соответствующих систем. Кодирование служит по-
строению структурной комплексности. Кодирование канали-
зирует всю обработку информации в своей области, оно
служит исходным и руководящим различием для дальнейших
различений. «Бинарное кодирование является формой, т.е.:
двусторонней формой, которая облегчает переход от одной
к другой стороне, от ценности к противоположной ценности
и обратно тем, что они отличают себя как формы от других
форм... Они включают позитивную и негативную ценность
в симметричное, циркулярное отношение, которое символи-
зирует единство системы и одновременно открывает возмож-
ность прерывания круга»1.
Важной составной частью концепции бинарных кодов Лу-
мана является понятие отрицания. Луман пытался освободить
функциональное значение отрицания от его свойств логиче-
ского оператора, в каком-то смысле вызывая ассоциацию
с гегелевским понятиям «снятия». Посредством отрицания
обозначается, что нечто, что в действительности налично,
остается неопределенным. Выражение «в пустыне нет челове-
ка» оставляет открытым вопрос, что есть в пустыне, где нахо-
дится человек, какой человек имеется в виду?2 Тем не менее
коммуникация становится понятной.
Поскольку во внешнем мире не существует ничего нега-
тивного и неопределенного, бинарные коды как высокоаб-
страктные схематизмы образуются только в смыслоконститу-
тивных системах. Способность сознания редуцировать
комплексность восприятий к различию между актуальным
и потенциальным - корреляту бинарного кода утверждения
и отрицания - Луман полагает в основу возникновения
и функционирования смысла. Смысл является процессом по-
стоянного осциллирования, прочитывания бинарного кода.
И, как следует ожидать от Лумана, не бывает «смысла чего-
то». Смысл есть сам и мыслит себя сам. Впрочем, по порядку.
Смысл являет собой вершину эволюции систем, создав-
ших механизм обработки, редуцирования и выстраивания
1 Luhman N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997. C. 750.
2 Там же. С 223.
118
лекция 6
комплексности. Всякая операция системы представляет собой
выбор между внутренней и внешней стороной формы, повто-
ряющей различие системы и окружения. Луман называет эти
операции самореференцией и инореференцией. Если са-
мореференция - это обращение к внутренней стороне фор-
мы, то инореференция является отношением системы к внеш-
ней стороне формы, т.е. внутренне повторенному окружению.
Для того чтобы вообще можно было различать между само-
и инореференцией, необходим смысл. Смысл есть не что
иное, как единство этого различия. Смысл различает две сто-
роны, полагая одну как актуальную, другую как потенциаль-
ную. Это различение процессируется в системе дальше.
Функция смысла заключается в производстве селекции
в условиях переизбытка селекционных возможностей. Осу-
ществляя негацию невостребованных возможностей, он не
уничтожает их, а сохраняет в своем распоряжении, трансфор-
мируя тем самым в собственную комплексность системы
и предоставляя механизм, способный создавать высококом-
плексные системы. Смысл представляет собой взаимосвязь
актуализированных и неактуализированных возможностей,
потенциализируя то, что не было в данный момент актуализи-
ровано. Эта интерпретация противостоит традиции субстан-
тивации смысла - в форме ли идей, сущностей или даже
форм мышления. В целом Луман примыкает к традиции
трансценденталистской интерпретации деятельности созна-
ния, за тем исключением, что не считает смысл продуктом
деятельности сознания, а, напротив, именно смысл рассма-
тривает как условие возможности сознания, коммуникации
и - возможно - иных смыспоконституирующих систем.
Понятие формы получает дальнейшее теоретическое
оформление благодаря различению медиума и формы (ко-
торое ввел в свое время Фритц Хайдер)1. Медиум, т.е. суб-
страт, предполагает множество элементов, которые сочетают-
ся свободно (lose Kopplung); форма, напротив, представляет
собой строго определенное сочетание этих элементов (strikte
Kopplung). Медиум обладает более высокой степенью ком-
плексности, а в форме осуществляется редукция комплексно-
сти: «Медиум состоит из слабо связанных элементов, форма
в отличие от него совмещает те же элементы в строгие
1 Heider F. Ding und Medium. Symposion 1,1926. С. 109-157.
119
Общество как коммуникация
в социальной теории К Лумана
соответствия»1. Оперирование системы заключается в связы-
вании и освобождении элементов. «Слабым» связыванием
медиум является только для формы, как и вообще медиумом
система служит только для формы, а не является таковой сама
по себе. Это соотношение можно представить себе как след
в песке: песок является медиумом для следа (формы). Но сам
песок служит формой для более мелких элементов, кристал-
лов кварца. Луман иллюстрирует взаимосвязь медиума
и формы на примере процессов восприятия организмов2. Ме-
диумами восприятия являются свет (зрение) или воздух
(слух), с помощью которых все воспринимается, но сами они
не воспринимаются3. Звуки и блики являются образами толь-
ко благодаря их отличению от субстрата.
Понятием медиума охватывается все, что является суб-
стратом, в отличие от конкретных форм-воплощений: медиу-
мом являются переживания для сознания, нервные импульсы
для мозговых процессов, восприятия для искусства, деньги
для экономики, страстность для любви. Медиум и форма,
обозначая единство различия, особенно хорошо подходят
для описания событий и структуры психических и социальных
систем, в которых медиумом выступает смысл. Медиум смыс-
ла переводится на разных уровнях в различные версии меди-
ума/формы: смысл/язык, язык/слова, слова/высказывания
и т.д. В дальнейшем эти посылки Луман использует для по-
строения своей концепции коммуникационных медиа.
Смысл является медиумом, способным конституировать
системы в форме социальных и психических систем, т.е.
в форме коммуникативных и когнитивных операций. Обще-
ство, в отличие от сознания, есть система, конституируемая
смыслом посредством коммуникации. Смысл - это осущест-
вление самого процесса коммуникации, порядок селектиро-
вания актуальностей и установления между ними различий.
Луман довольно радикальным образом освободил поня-
тие коммуникации от привязки к сознанию, что и позволило
ему сформулировать представление об обществе и коммуни-
кации как совершенно самостоятельной системе. Для этого
1 Luhman N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt 1997. С 198.
2 Там же. С. 192.
3 Luhmann /V.Wie ist Bewusstsein an Kommunikation beteiligt? // LuhmannN.
Aufsätze und Reden. Stuttgart, 2001. С 119-121.
120
лекция 6
ему потребовалось разъяснить отношение между психиче-
скими и социальными системами. Введенное им понятие
структурных соответствий - обозначение того, каким обра-
зом сознание и коммуникация служат друг для друга консти-
тутивным окружением.
Очевидно, что взаимодействие системы и окружающего
мира становится, исходя из теоретических предпосылок Лу-
мана, серьезнейшей теоретической проблемой, ибо такое
взаимодействие не предполагает их взаимного контакта.
Фундаментальным понятием, объясняющим связь системы
и окружения, у Лумана является понятие «структурного соот-
ветствия» (strukturelle Kopplung). Это понятие позволяет объ-
яснить, каким образом система «приспособлена» к окружаю-
щему миру. Речь идет о взаимной согласованности систем
между собой, когда сосуществование систем образовывает
окружение, оставляющее для каждой из систем свой коридор
возможностей. Структурно соответствуют друг другу автопоэ-
тические системы, которые нуждаются в процессировании
иных систем для собственного процессирования, т.е. участву-
ют во взаимном со-производстве событий.
В качестве примера Луман приводит ухо и глаз: оба опе-
рируют разными данными, подразумевая, что они описывают
одну реальность и одни объекты. Сила тяжести на земле об-
разует пространство возможностей, которые должны быть
предвосхищены живыми системами, чтобы они имели воз-
можность существовать. При ходьбе мы падаем и поддержи-
ваем себя от падения; это действия организма, которые
в условиях силы тяжести позволяют не делать ее помехой
движению. Эти примеры показывают, что структурные соот-
ветствия, пункт за пунктом углубляя координацию систем, по-
зволяют адекватно выразить на собственном языке системы
то, что существует и волнует ее «вовне». Структурные соответ-
ствия не определяют того, что происходит во внешней систе-
ме, но они должны предполагаться, иначе система не смогла
бы существовать совместно с другой. Структурные соответ-
ствия отражают в формах и операциях системы «воздействие»
окружающего мира, как если бы оно было (Кант).
Таким образом, система всегда уже «приспособлена»
к окружению. Луман полностью отвергает понятие «адапта-
ции» применительно к понятию системы. Системы изначаль-
но приспособлены друг к другу, это условие их существова-
121
Общество как коммуникация
в социальной теории Н. Лумана
ния. Приспособление к окружающему миру происходит не
посредством «естественного отбора» или благодаря резуль-
тату когнитивных способностей системы. У системы нет спо-
собности к «внешней» адаптации. Уточняя понятие, Луман
подчеркивает, что под адаптацией может иметься в виду
только оптимизация деятельности и сложности системы по
отношению к самой себе. Неизвестность окружающего мира
система может компенсировать внутренним избытком своих
возможностей, реагируя на возникающую в системе тревогу
разнообразным ограничением этих возможностей.
Наибольшим вызовом для Лумана в рамках подобной
концепции явилась проблема взаимодействия систем созна-
ния и коммуникативных систем. Исходя из посылок Лумана,
эти системы, функционируя, не могут взаимодействовать
друг с другом. В коммуникации не происходит соединения
сознаний или обмена мыслями. «Не существует социально
опосредованной коммуникации от сознания к сознанию, и не
существует коммуникации между индивидуумом и обще-
ством... Только сознание может думать (но именно не внушать
или передавать другим образом мысли другому сознанию),
и только общество может коммуницировать»1. В то же время
их структурные соответствия столь тесно взаимообусловлены,
что «без сознания нет коммуникации, как без коммуникации
нет сознания»2. Причем их отношение асимметрично - можно
мыслить сознание вне коммуникации, но нельзя - коммуни-
кацию вне сознания.
Коммуникация, отмечает Луман, тотально (т.е. в каждой
операции) завязана на сознание, хотя бы потому, что только
сознание способно воспринимать чувственно, а функциони-
рование коммуникации (устной, письменной) предполагает
чувственные элементы. Структуры, обеспечивающие соответ-
ствие сознания и коммуникаци-и, лежат не столько в сфере
физиологических процессов, сколько в специфически гене-
рированной с помощью когнитивных процессов области ма-
териальных знаков, создающих в ходе эволюции такие явле-
ния, как язык, письмо, книгопечатание. Именно внутри
смысловых операций, имеющих дело с языком, встречаются
сознание и коммуникация. Основной поддержкой сознанию
1 Luhmann /V. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997. C. 105.
2 Luhmann N. Die Wissenschaft der Geseilschaft. Frankfurt (Suhrkamp), 1990.
С 38.
122
лекция 6
здесь служит то, что звуки и образы языка кардинально вы-
деляются на фоне иных звуков и образов, встречающихся
в окружении психических систем.
В рамках структурного соответствия сознания и коммуни-
кации, отмечает Луман, сознание выступает медиумом для
коммуникации как формы. В качестве медиума сознание
предстает для наблюдателя пространством свободы и воз-
можностей коммуникации, совокупностью слабо связанных
элементов, которым придает структуру лишь коммуникация1.
Существует иллюзия, что коммуникация проходит сознатель-
но, сознание, считает Луман, участвует в коммуникации, но
пассивно. Оно только предоставляет свои состояния всему,
что говорится. Более того, занимаясь самим собой, сознание
«не знает», что коммуникация происходит и его состояния ею
используются. Точно так же не ведает о сознании и коммуни-
кация. «Так же как при восприятии при зрении или слухе свет
и воздух используются именно потому, что их как средства не
видно и не слышно, коммуникация использует сознание как
средство именно благодаря тому, что оно не тематизирует ис-
пользуемое сознание. Метафорически можно сказать: уча-
ствующее сознание остается для коммуникации незримо. Если
оно становится зримо, то оно начинает мешать - как шум воз-
духа при быстрой езде мешает разговору»2.
Благодаря такой трактовке Луман снимает проблему ин-
терсубъективности сознания и коммуникации. Психические
системы закрыты друг от друга и не могут переживать друг
друга интерсубъективно. Объяснение возможности коммуни-
кации следует начинать не с проблемы интерсубъективно-
сти - это тупиковый путь, а с самой коммуникации, которая
дает пространство для коммуникативного конституирования
смысла в формах языка, социального действия и общества.
Для понимания концепции коммуникации следует вник-
нуть еще в один ключевой элемент теории Лумана - в трак-
товку познания как наблюдения. Наблюдение является боль-
шим, чем просто восприятием: наблюдение является видом
системных операций. Наблюдение, по определению Лумана,
1 Областью слабо связанных элементов медиум предстает лишь для на-
блюдателя во взаимоотношении «медиум-форма», ибо при этом наблю-
датель отвлекается от того, что каждая из операций и структур медиума
детерминирована самостоятельно.
2 Luhman N. Die Gesellschaft der Gesellschaft Frankfurt, 1997. С 119.
123
Общество как коммуникация
в социальной теории Н. Лумана
есть «различие, которое создает различие», т.е. операция, ко-
торая полагает различие. Операция наблюдения обозначает
одну сторону формы и тем самым отличает ее от другой. Обо-
значение той стороны, на которой находится наблюдатель,
является самореференцией системы, различение иной сторо-
ны образует инореференцию системы. Осциллируя между
двумя сторонами, наблюдатель формирует комплексные
смысловые структуры.
С помощью фигуры наблюдателя становится очевидным
парадокс авторефлексивности познания. Наблюдатель мо-
жет видеть все, но он не может видеть самого себя в наблю-
дении. Наблюдатель и операция наблюдения слепы для са-
мих себя. Эта ненаблюдаемость наблюдения образует «слепое
поле», которое служит конститутивной предпосылкой наблю-
дения, мотивируя к дальнейшему познанию.
Наблюдение есть операция, которая как операция остает-
ся ненаблюдаемой. Но эту операцию может наблюдать дру-
гой наблюдатель, наблюдая наблюдателя. Иными словами,
наблюдение первого уровня можно наблюдать с точки зрения
наблюдения второго уровня. Наблюдатель первого уровня
не может видеть единства различия смысловой формы, кото-
рое способен видеть наблюдатель на более высокой ступени.
Полнота наблюдения предполагает более высокий порядок
наблюдения. Луман отмечает, что особенностью человече-
ского разума как раз и является способность к наблюдению
второго порядка. В то же время именно эта способность мо-
жет вести к ситуации, когда наблюдение может уже иметь
дело не с реальностью, а только с наблюдениями, смешивая
их с реальностью, как это происходит, например, с «реально-
стью масс-медиа»1.
Наблюдатели - это не индивиды, а системы. Каждая систе-
ма есть наблюдатель, который способен к различению и обо-
значению. Понятие наблюдения позволяет Луману отказаться
от традиционной терминологии теории познания с заложен-
ной в ней субъект-объектной схемой. Вместо отношений субъ-
екта и объекта следует говорить об отношении системы и ее
окружения в наблюдении. Субъект-объектное мышление,
кроме того, что мешает опознать в обществе наблюдающую
систему, вынуждает принять теорию корреспонденции позна-
ния и его предмета, которая, по мнению Лумана, абсурдна,
1 Луман Н. Реальность масс-медиа. М., 2004.
124
лекция 6
если применять терминологию теории познания к отношени-
ям системы и окружения.
«В окружении нет ничего, что соответствует познанию;
ибо все, что соответствует познанию, зависит от различений,
внутри которых оно обозначает нечто как «то» или «не то».
В окружении нет ни вещей, ни событий, если этим понятием
должно обозначаться то, что то иное всякому иному. Даже
окружения нет в окружении, так как это понятие обозначает
нечто только в отличие от системы»1.
В теории познания Луман делает выбор в пользу «ради-
кального конструктивизма». В познании, как и в других ви-
дах жизнедеятельности, система не может выйти за свои пре-
делы и имеет дело только с собственными определениями.
Мир наблюдения создается, как создаются любые проявления
активности систем. В то же время он идентичен, но не в силу
интерсубъективности сознаний, а поскольку «коммунициру-
ющий» наблюдатель один - общество.
Luhmann N. Erkenntnis als Konstruktion // Luhmann N. Aufsätze und Reden.
Stuttgart, 2001. С 223.
Средства комму ни каци и
Коммуникация обладает структурой. Она
есть единство трех элементов: сообщения, информации и по-
нимания. Только в этом единстве свершается коммуникация,
каждый из них по отдельности ничего не значит. Согласно лу-
мановской дефиниции, коммуникация охватывает «потен-
циал осмысленно информирующих, постоянно тематизи-
руемых сообщений, которые, соединяясь вместе, могут
осуществлять коммуникацию»\ Исследователь Лумана
Д. Краузе определяет коммуникацию как «эмерджентное
контингентно-селективное единство информации, сообще-
ния и понимания»2. Важнейшим среди трех элементов являет-
ся информация.
Информация в интерпретации Лумана является событи-
ем, а именно «событием, которое меняет состояние
системы»3. Свое определение информации Луман позаим-
ствовал у Грегори Бейтсона, который определял информацию
как «различие, которое создает различие»4. Это означает пре-
жде всего, что информация не является неким материалом,
ценностью, вневременной «библиотекой знаний», как это за-
частую следует из лексики информационных наук, - напро-
тив, она как событие внезапна, имеет начало и конец. Собы-
тие является элементарным звеном коммуникационного
процесса, которое обладает временной природой и не может
быть пересмотрено или возвращено. «Информации являются
1 RühlM.W\e kommen bei der systhemtheoretischen Betrachtung {N.Luhmann)
Normen ins Spiel? // FuniokR. Grundlagen der Kommunikationsethik. Kon-
stanz, 1996. С 45.
2 Krause D. Luhmann-Lexikon. Eine Einführung in das Gesamtwerk von Niklas
Luhmann. Stuttgart, 1996. С 152.
3 Luhmann /V. Soziale Systeme. Frankfurt, 1987. С 102.
4 Его известное определение звучит: «Information is difference that makes
difference». См. Bateson G. Ökologie des Geistes: Anthropologische, biologi-
sche und epistmologische Perspektiven. Frankfurt, 1981. C. 515.
126
временными различиями, постоянно конституируемыми вну-
три системы, которые результируются из взаимной игры са-
мореференциальных или инореференциальных обозначе-
ний, постоянно процессируемых внутри системы»1.
Понятие информации в интерпретации Лумана, подобно
многим другим понятиям, претерпевает существенные изме-
нения по сравнению с традиционными представлениями.
Главное из них заключается в том, что информация не при-
входит извне и не от чего не «передается», - она может вы-
ступать только собственной частью самореференциальных
систем. Иначе речь бы шла о каузальном изменении вслед-
ствие внешнего воздействия. Разумеется, информация созда-
ется не из самой себя, а возникает в ответ на внутренние ир-
ритации системы2.
Информация актуализирует структурные процессы. После
того как информация проявляется, она не исчезает бесслед-
но, а оставляет структурный эффект, изменяя состояние си-
стемы. Реагируя на это изменение, меняется вся система. По-
сле прихода информации система не может существовать
по-старому. Те сообщения, которые не ставят под вопрос
прежнее состояние системы и не побуждают к реакции, не не-
сут в себе информации и не являются информацией.
Информация функционирует как «новое», создающее
смысл. Информация, подчеркивает Луман, есть неожиданная
селекция из нескольких возможностей. Социолог использует
понятие «изумление», «сюрприз» (Überraschung). Будучи неожи-
данной, эта селекция побуждает к новым контингентным опе-
рациям, которые были бы столь же неожиданными без получе-
ния этой информации, но становятся после этого логичными
для системы. Поэтому Луман называет информацию «события-
ми, которые ограничивают энтропию, не разрушая системы»3.
Система идентифицирует свои изменения как информацию,
когда сопоставляет их с ожиданиями. Только новое имеет ин-
формационное содержание. Информация может только од-
нажды изумить. Так, информационная составляющая в ново-
1 LuhmanN. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997. C, 194.
2 «Только в самореференциальных системах внешнее воздействие про-
является как определение к самоопределению и тем самым как инфор-
мация, которая изменяет внутренний контекст самоопределения, не
устраняя структурных закономерностей». Там же. С. 103.
3 Там же. С. 103.
127
Средства коммуникации у Н. Лумана
стях может прозвучать только один раз. Повторенное дважды,
сообщение уже не будет нести информацию, хотя будет нести
смысл. Поэтому, подчеркивает Луман, следует различать ин-
формацию и смысл. Повторение информации будет нести тот
же смысл, ту же селекцию. Но оно уже не способно нести в себе
тот системный эффект, на который способна информация.
Опознание информации совершается благодаря различе-
нию информации и сообщения. Опять же всякая информация
транспортируется посредством сообщения, но не всякое со-
общение несет в себе информацию.
Сообщение - наиболее выраженный динамический эле-
мент коммуникации и является действием, обусловленным
временным характером протекания коммуникации. Именно
благодаря природе сообщения как акта вся коммуникация
имеет временное продолжение и ритм, начало и конец. Со-
общение отвечает за то, что информация не только существу-
ет, но и передается дальше, побуждает к последующим опе-
рациям. Поскольку информация контингентна и контекстна,
сообщение должно транспортировать эту контингентность.
Другими словами, ее действие заключено в создании того же
контекста у приемника сообщения, который имеется у пере-
датчика. В этом случае селекция информации приемником
будет иметь тот же эффект, который имелся в виду передат-
чиком. Коммуникация, формулирует Луман, «является опре-
деленным способом наблюдения мира путем различения ин-
формации и сообщения, которых слишком часто сводят
вместе. Сообщение следует отличать от окружения, напри-
мер, как отличают слова от окружающих фоновых звуков»1.
Информация может быть сообщена, но не понята. Пони-
мание является последним элементом, который завершает
коммуникацию, поэтому коммуникация совершается в тот
временной момент, когда происходит понимание. Понима-
ние совершается на основе наблюдения различия информа-
ции и сообщения. В понимании коммуникация схватывает
различие между информационной ценностью содержания
сообщения и основаниями, из которых совершается сообще-
ние. Таким образом, сообщение вырывается из потока вос-
приятия. «Информация не понимается сама из себя и для ее
сообщения требуется особый код, который расшифровывает -
1 Там же. С. 101.
128
лекция 7
ся в понимании»1. Понимание является видом обработки ин-
формации, в котором коммуникация реализуется как авто-
поэтический процесс.
В понятии коммуникации Луман выделяет еще один эле-
мент, который характеризует коммуникацию как последова-
тельный процесс примыкающих друг к другу операций. Это
тема. Темы привлекают внимание, открывают и ограничива-
ют отдельные коммуникационные последовательности. Темы
характеризуют вещественное измерение коммуникации. По-
средством тем смысловые границы системы расширяются или
сужаются. Темы предвосхищаются предысторией и структу-
рой ожиданий коммуникации. Так, до деталей можно пред-
ставить коммуникацию, которая ведется на футбольном поле,
в семье или в магазине2. «Темы являются программами дей-
ствия языка», - определяет Луман.
Понятию темы кореллятивен элемент реплики (Beitrag) -
«взноса» в тему. Коммуникацию характеризует различение
«темы и реплики». Коммуникационные взаимосвязи упоря-
дочиваются посредством тем, на которые ссылаются реплики.
Темы переживают по времени реплики, они связывают раз-
личные реплики в более длительную, краткосрочную или
долгосрочную смысловую связь. Отношение тем и реплик
имеет природу различия уровней и предполагает некоторый
баланс: порог тематизации не позволяет темам расширяться
бесконечно; тематическое насыщение не позволяет размно-
жаться до бесконечности репликам.
Итак, Луман в трактовке процесса коммуникации пере-
ходит от традиционной модели двучленной селекции (пере-
датчик-приемник) к трехчленной селекции. Коммуникация
может происходить, когда информация, сообщение и пони-
мание координированно соединяются вместе.
! Символическая генерализация
Как и для любой системы, для протекания
коммуникации требуются автокатализаторы. Под автоката-
лизаторами Луман подразумевает структуры, способствую-
1 Luhmann N. Was ist Kommunikation? //Luhmann N. Aufsätze und Reden.
Stuttgart, 2001. С 97.
2 Там же. С. 269.
129
Средства коммуникации у Н. Лумана
щие и благоприятствующие возникновению автопоэзиса.
Таким автокатализатором, способным помогать системе
справляться с задачами обработки информации высокой
степени комплексности, является символическая генерали-
зация.
Понятие символической генерализации, или генерали-
зации символов, играет исключительно важную роль в тео-
рии коммуникации Лумана. Оно обозначает всю совокупность
средств коммуникации, какую бы форму они не принимали.
Луман присваивает этому понятию функцию конституирова-
ния смысловой реальности - функцию, которую в разных фи-
лософских системах XX века играет метод (неокантианство)
или язык (аналитическая философия). Понятие символ/сим-
волический Луман трактует как «средство приведения
в единство»1. Понятие генерализации обозначает функцию
«оперативной обработки множества»: генерализация являет-
ся процессом обобщения данных и сведения их воедино. Та-
ким образом, речь идет о подведении множества под един-
ство, которое бы символически его представляло.
Для того чтобы смысл мог быть использован для саморе-
ферентных системных процессов, он должен быть идентифи-
цирован, т.е. быть доступным помимо тех моментов, в кото-
рых он актуализируется и переживается. Смысл в этом случае
способен повторяться и воспроизводиться. Способность мно-
гократно быть в распоряжении - как в рамках индивидуаль-
ного сознания, так и в рамках коммуникации - на первом,
наиболее нижнем уровне достигается символической ге-
нерализацией путем создания смысловых конденсатов
(«Sinnstücke»). Это происходит на уровне конкретных пред-
метностей и событий до того, как они могут быть обозначены
словом или понятием: например, при узнавании предмета по
запаху или события по шуму. Более высокие степени абстрак-
ции, типы и понятия подразумевают более высокие уровни
1 Ср. определения символа и генерализации в работе «Власть»: «Под гене-
рализацией следует понимать обобщение смысловых ориентации, де-
лающих возможным фиксацию идентичного смысла различными пар-
тнерами в различных ситуациях с целью извлечения тождественных
или сходных заключений... Под символизацией (символами, символи-
ческими кодами) следует понимать упрощенное выражение некоторой
комплексной интерактивной ситуации, которая в результате символиза-
ции переживается как единство». Луман Н. Власть. М., 2001. С. 52.
130
лекция 7
конденсирования смысла. Таким образом, символическая ге-
нерализация обозначает широкий класс явлений смысла,
имеющих постоянство. Однако генерализация - всегда про-
цесс, а не статичный схематизм (как категории у Канта).
В трактовке понятия символической генерализации для
Лумана важно его социологическое применение. Смысловая
генерализация «уплотняет» структуры отсылок каждого смыс-
ла в форму ожиданий. Сами ожидания также направляют ге-
нерализации. Благодаря этому становится возможным ори-
ентация в смысловом пространстве. Все символические
генерализации посредством таких идентичностей, как вещи,
события, типы или понятия, содержатся и воспроизводятся
в «сетях ожиданий». Без подобного уплотнения смысловых
отсылок груз селекции для операций коммуникационной си-
стемы был бы очень высок.
Понятие символической генерализации охватывает зна-
чительную область форм смыслоконституирующих систем
и подразделяется Луманом на три уровня: уровень языка,
уровень средств распространения коммуникации и символи-
чески генерализованные «медиакоммуникации». Эти понятия
расшифровываются ниже.
Язык является основной формой символической генера-
лизации, обеспечивающей автопоэзис коммуникации и об-
щества. При всем внимании, которое было обеспечено иссле-
дованию языка в XX веке благодаря «лингвистическому
повороту», философские концепции языка не предоставили
объяснения, как и благодаря чему язык обеспечивает само-
воспроизводство общества как системы. Луман ставит так во-
прос и стремится дать на него ответ. Обращает на себя внима-
ние, что сам язык при этом в интерпретации Лумана не
является системой. Он не имеет собственных операций, а ис-
пользуется в рамках или психических, или коммуникатив-
ных систем. Как вид символической генерализации он яв-
ляется медиумом, поставляющим субстрат для образования
смысловых форм сознания и коммуникации. Он служит од-
ним из важнейших автокатализаторов для эволюции слож-
ных систем.
Ключевым для языка является обращение со знаками.
Сигнал в сигнальных, доязыковых формах коммуникации са-
мостоятелен, он ни к чему не отсылает. Знак является фор-
мой, которая маркирует различение обозначающего и обо-
131
Средства коммуникации у Н. Лумана
значаемого. Но не для того, чтобы отослать к внеязыковому
окружению. Напротив, он содержит в себе возможность аб-
страгироваться от внешней среды и остаться внутри событий,
«репрезентируемых» внутри языковой системы. В противовес
традиционным теориям знака как именования Луман в каче-
стве ключевой выдвигает изоляционистскую трактовку при-
роды знака. Она опирается на гуссерлевское различение
ноэмы и ноэсиса как внутренних смысловых структур позна-
вательного акта. «Различие обозначаемого и обозначающего
является внутренним различием, которое не предполагает,
что существует внешний мир, который обозначается. Ее осо-
бенность лежит в изолировании этого различения, благодаря
которому достигается то, что отношение обозначающего
и обозначаемого остается стабильным независимо от контек-
ста использования»1.
Возможность оперативного замыкания коммуникацион-
ных систем посредством языка становится одним из решаю-
щих факторов эволюции социальных систем. Благодаря ре-
курсивному использованию знаков происходит образование
собственного замкнутого мира, к которому можно обращать-
ся вновь и вновь и внутри которого можно жить без нужды
выхода во внешний мир. Коммуникативный мир, возникаю-
щий в ходе использования языка, является принудительным:
нельзя к кому-нибудь обращаться без желания быть услы-
шанным; нельзя слышать без желания понять. Для участников
коммуникации невозможно отвергнуть ситуацию коммуника-
ции, коль скоро она возникла. Коммуникацию нельзя обойти,
в худшем случае можно неправильно понять или не услышать
сказанное. Тем самым в ходе функционирования коммуника-
ционной системы общества стабилизируется воображаемое
пространство значений. Язык замыкается в себе. Исключая
все чуждое, язык делает сам по себе автопоэзис коммуника-
ции более вероятным и возможным. Благодаря своей само-
достаточности язык становится способным порождать соб-
ственное внутреннее движение и время, подавляющее то,
которое присуще внешнему миру. Язык позволяет отделить
языковой процесс от временной последовательности реаль-
ного окружения и различить собственное время коммуника-
ционной системы.
1 Luhmann N. Soziale Systeme. Frankfurt, 1987. С. 209.
132
лекция 7
С точки зрения Лумана, неправомерно разделять язык
и речь. Фонетическая форма первична и в смысле социаль-
ной эволюции предшествует письму. «Языковая коммуника-
ция в первую очередь является процессированием смысла
в медиуме звучания», - отмечает Луман1. И это не случайно.
Язык в своей данности, обращает внимание Луман, представ-
ляет собой настолько неожиданный и дифференцированный
вид шума, что обладает великолепной способностью привле-
чения внимания при передаче сообщений. Говоря о языке,
Луман имеет в виду даже не речь, а процесс речи, говорение.
Говорение является бросающимся в глаза поведением, спе-
циализированным и дифференцированным специально для
коммуникации. Письмо уже ссылается на это свойство, пред-
полагая «внутреннюю речь», произнесение слов «про себя».
Форму языка образует различение звука и смысла, кото-
рые неразрывно связаны между собой. Но исходный медиум
языка образует не «материя звука», а слабо связанное множе-
ство слов, которое может с помощью грамматики составлять-
ся в конкретные предложения, жестко связанные между со-
бой и генерирующие фиксированный смысл. Посредством
различения слова и предложения язык создает способность
к контингентным комбинациям, которые и используются
для образования смысловых форм. Подводя в предложе-
нии словесные идентичности под разные ситуации, язык
генерализирует.
Ключевой структурой, опосредующей функционирование
языка - и это центральный пункт лумановского учения о язы-
ке, - является его бинарный код. В случае языка кодирование
заключается в предоставлении коммуникацией «публичной
оферты» - принять сообщаемое содержание или его отвергнуть,
сказать «да» или «нет». Как и в других системах, бинарный код
позволяет системе оперативно выбирать одно решение из двух
и таким образом выстраивать свои операции во времени. Коди-
рование помогает системе с помощью утверждения или отрица-
ния создавать идентичности, которых нет в природе, чтобы сво-
бодно оперировать ими. Это такие идентичности, которые
остаются тождественными, в то время как коммуникация пере-
ходит от утверждений к отрицаниям и обратно.
С помощью кодирования становится возможным ставить
под сомнение или отклонять сообщаемое, делая возможны-
1 Luhmann N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997. C. 213.
133
Средства коммуникации у Н. Лумана
ми и ошибку, и обман. Любое предложение может быть от-
рицаемо, и в этом заключена полнота кодирования, которая
не зависит от намерений участников коммуникации и являет-
ся условием самокоррекции коммуникационного процесса.
Кодирование замыкает систему, которая иначе оставалась бы
открытой. Благодаря взаимному страху отклонения возни-
кает интерес к пониманию, говоря более обще, - идеальная
норма усилия ко взаимному пониманию и согласию. Луман
полемизирует с К.-О. Апелем и Ю. Хабермасом, утверждая,
что не telos взаимосогласования1, а бинарный код гаранти-
рует автопоэзис коммуникации. Гарантированный консенсус
в какой-то мере ослабляет интерес к коммуникации. Поэтому
те средства, которые служат развитию и распространению
коммуникации, ориентированы не на консенсус, а, напротив,
на проблематизирование консенсуса.
Подводя итоги, можно сделать краткий вывод, что имен-
но языковая обработка информации посредством упорядо-
чивания селекции принятия и отклонения ведет к структури-
рованной коммуникации, т.е. к возникновению общества.
Отсутствие этого, т.е. равновероятность принятия и отклоне-
ния коммуникационных сообщений, Луман отождествляет
с понятием социальной энтропии2.
Луман отводит немалое место в своих исследованиях осо-
бой роли письменного языка и сообщения для становления
комлпексности современных обществ. Он разводит язык
и письмо как разные виды медиумов коммуникации гораздо
дальше, чем это происходит в классической теории языка.
Письмо не замещает и не восполняет, а скорее дополняет
язык. Функции и возможности, которые открывает письмо,
достаточно самостоятельны для того, чтобы говорить о нем
как о полноценном социальном генераторе коммуникации.
Носителем знака при письме .становится не звук и не аку-
стические восприятия, а материальный, оптически восприни-
маемый знак. Исчезают не только присутствующие в речи зву-
ковые и оптические впечатления, но и нюансы жестикуляции,
пауз, голоса, темпа и ритма. Структурная дифференциация
1 О полемике Апеля и Хабермаса с Луманом см. НазарчукА. Этика глоба-
лизирующегося общества. М„ 2002. С. 99.
2 Luhmann N. Einführende Bemerkungen zu einer Theorie symbolisch genera-
lisierter Kommunikationsmedien // Он же, Aufsätze und Reden. Stuttgart,
2001. С 44.
134
лекция 7
знаков в письме способна служить самостоятельной знаковой
системой, никак не связанной с фонетическим уровнем язы-
ка1. Для этого не требуется соответствия звуков и букв, письмо
питается собственными структурными дифференциациями.
Через движение от идиограмм к слогам и буквам развивается
различение знака и смысла.
Это коренное отличие позволяет яснее обнаружить то, что
в речи улавливается с трудом: различие слова и смысла.
В простых обществах распространены практики, смешиваю-
щие слово с реальностью (магия и т.д.). С изобретением пись-
ма начинает рефлектироваться природа знаковое™, словес-
ности, комбинаторики языка (грамматика), начинает вообще
осмысливаться дистанция языка и мира. Отсутствие ролевой
смены говорящих, как это происходит в устной коммуника-
ции, очищает письмо от реципроцитивности, придает ей ли-
неарные, легко формализуемые черты. Письмо открывает для
коммуникации новые области технизации и индустриализа-
ции. Языковая коммуникация трансформируется в форму
текста, обособленность и самобытность которого более оче-
видна и убедительна, чем в устной речи. Интерпретация тек-
ста происходит посредством ссылок на прежние тексты, что
гораздо легче осуществить, чем в устной коммуникации. Ин-
терпретация способна сама создавать тексты, множа интер-
претации интерпретаций. Текст более четко, чем речь, спосо-
бен замыкать область коммуникации.
Если устная речь настойчиво вовлекает в процесс комму-
никации присутствующих и превращает коммуникацию в ак-
туальное событие «здесь» и «сейчас», то письмо разрушает
событийность и непосредственность коммуникации, разводя
ее участников в пространстве и времени. Это часто мешает
воспринимать письмо как коммуникацию. Но благодаря это-
му возникают новые пространства интерпретации, которые на
порядок увеличивают возможности примыкания коммуника-
тивных ссылок. С письмом начинается телекоммуникация,
коммуникативная достижимость тех, кто «удален» в про-
странствен времени. Письмо, отмечает Луман, взрывает ком-
муникацию малых социальных групп и превращает ее в ком-
муникацию «отсутствующих». Это революционным образом
расширяет возможности коммуницирующих, ведет к глубо-
1 См. Hinde R. Nonverbal Communication, Cambridge. 1972; Кассирер Э. Фи-
лософия символических форм. В 3 т. М., 2001.
135
Средства коммуникации у Н. Лумана
кой трансформации коммуникационных возможностей и тем
самым к основательному переструктурированию обществен-
ной системы.
Если устная речь представляет собой диалог той или иной
формы и в этом порядке «здесь и теперь» обладает принуди-
тельной мотивацией для участников коммуникации, то пись-
мо, напротив, расщепляет процессы написания и чтения
и даже делает их асоциальными, интимными. Письменная
речь смещает и растягивает во времени принятие или отвер-
жение языковой оферты. Несоизмеримо возрастает порог до-
ступа к пониманию сообщения: воспринимающий может лег-
ко отказаться от получения сообщения или отложить его,
и здесь у сообщающего нет даже средств контроля.
Особенность письма заключается также в совершенно
новом протекании временности коммуникации. Текст пред-
полагает фиксацию времени и в этом смысле порывает
с ощущением жизни-вместе-со-временем. Письмо меняет
конституцию и значение памяти для коммуникации. Отныне
больше предметов коммуникации может быть забыто или
вспомянуто, чем прежде. Запоминание благодаря текстам не
влечет за собой более перегрузки сознания. Новое качество
приобретает процесс обучения, который открывает возмож-
ность создания схематизмов и абстрактных понятий, никогда
бы не возникших в рамках устной коммуникации. Прошлое
как «записанная» история и как наличный текст получает от-
ныне невиданную прежде власть над настоящим. «Время
не может больше называться властью забвения», - пишет
Луман.
Первоначально письмо служило сохранению в памяти са-
кральных текстов, точнее, очерчиванию пространства религи-
озной тайны от широкой коммуникации. Утрата элитами кон-
троля над навыками чтения широких масс породило новую
отрасль массовой коммуникации (литература, письменная
переписка и т.д.). Становясь общественно использумемым
письмом, последнее быстро разрывает оковы политического
контроля - вначале в форме культуры дебатов, охватываю-
щих все возможные темы, затем в форме общественной кри-
тики, обосновывающей задачи трансформации социальных
структур.
Эволюция письма, отмечает Луман, постепенно провоци-
рует эволюцию способов наблюдения высоких порядков,
136
лекция 7
и в особенности наблюдения других наблюдателей1. В этом
огромное значение письма для социальной эволюции. Устная
речь развивается преимущественно в рамках коммуникации
первого уровня. Письмо открывает совсем иные возможности
для метакоммуникации: путем цитирования, интерпретации,
критики оно делает коммуникацию предметом коммуника-
ции и становится наблюдателем коммуникации, наблюдате-
лем второго уровня. Это открывает путь к обретению новой
степени сложности коммуникации, свойственному современ-
ному обществу.
Письмо, в отличие от речи, открывает пути для создания
сложных формальных языковых структур, для оформления
интеракций в публичной сфере, позволяя дисциплинировать
путем публичных предписаний весь ход общественной жиз-
ни. Этот эффект охватывает государственное управление,
право, экономику, политику, позволяя дифференцироваться
функциональным структурам общества.
Луман различает медиумы, которые служат количествен-
ному распространению коммуникации в обществе, и ме-
диумы, которые качественно преобразуют общественную
коммуникацию. Медиумы первого типа, т.е. масс-медиа,
транспортируют коммуникацию, которая создается благодаря
медиумам второго типа. Масс-медиа играют подчиненную
роль в лумановской концепции: в отличие от традиционной
высокой оценки роли масс-медиа Луман не отводит им цен-
трального значения в функционировании общества, а основ-
ное внимание переносит на символически генерализованные
медиа, под которыми понимает начала, конституирующие
функциональные подсистемы общества, - деньги, власть,
любовь.
Медиа распространения служат увеличению социальной
редундантности. Под редундантностью (Redundanz, переизбы-
ток) Луман понимает плотность, сплоченность и внутреннюю
согласованность системы. Медиа распространения, дублируя
сообщения и доводя информацию до всех участков системы,
упрочивают взаимосогласованность элементов системы.
Медиа распространения расширяют круг участников ком-
муникации и приемников информации. Благодаря им возни-
кает избыток возможностей коммуникации, а следователь-
но - повышение ее комплексности: все большее число
1 Там же. С 278.
137
Средства коммуникации у Н. Лумана
участников могут ее продолжить. Однако с расширением ре-
дундантности увеличивается степень неопределенности успе-
ха коммуникации: будет ли она воспринята и понята?
Луман обращает внимание, что сам по себе рост техниче-
ских сетей коммуникации еще не означает роста объема ин-
формации или интенсификации коммуникационных потоков.
Информация производится и потребляется вне техниче-
ских сетей, в рамках коммуникационной системы общества.
Не происходит никакого их пересечения, более того, техниче-
ские средства коммуникации создают лишь шум для инфор-
мации и сами по себе мешают коммуникации. Технические
и коммуникационные сети могут сочетаться и катализировать
друг друга лишь в форме структурных соответствий. Это на-
ходит выражение в физически ощущаемой зависимости ком-
муникации оттехники и ведет к технически индуцированному
взрыву коммуникационных возможностей1. Исчезают многие
границы коммуникации, вызванные ограниченными возмож-
ностями человеческого организма. Луману было не просто
реагировать на коммуникационную революцию, развернув-
шуюся только в 90-х годах XX века2. Тем не менее в его трудах
можно найти не только предвосхищение, но и теоретическое
обоснование неизбежности возникновения новой коммуни-
кативной ситуации.
Луман обращает внимание читателя на то, что посред-
ством развития телекоммуникаций временные и простран-
ственные ограничения коммуникации в перспективе способ-
ны приближаться к нулю. Телефон - телефакс - электронные
медиа - компьютерные коммуникационные технологии - мо-
бильная телекоммуникация - обозначают важные вехи в раз-
витии информационно-коммуникационных технологий. По-
добно книге, телекоммуникационные средства позволяют
разводить сообщение и прием.информации, открывая тем
самым различные временные и пространственные комбина-
ции для коммуникации.
Кино\л более тесно связанное с телекоммуникацией теле-
видение делает возможной коммуникацию движущихся об-
разов. Здесь исчезают различия оптических и акустических
1 Там же. С 302.
2 Сам Луман все свои объемные работы создавал исключительно на пе-
чатной машинке, даже в эпоху, когда компьютер стал общедоступным.
138
лекция 7
форм действительности, на которых базировались иные ме-
диа. Луман находит объяснение колоссальному проникаю-
щему эффекту телеобраза: «В его комплексе восприятия от-
сутствует тот элемент, который позволил бы провести ясную
дизъюнкцию между принятием или отвержением. Человек,
правда, знает, что речь идет о коммуникации, но он не видит
этого... Телевидение производит форму, которая связывает
все средства убеждения повседневной жизни»1.
Луман обращает внимание и на те электронные медиа,
которые возникли с изобретением компьютера. Ценность
программирования уходит корнями в достижения языковой
коммуникации, способной рефлексивно формулировать пра-
вила коммуникации о коммуникации. Медийная форма про-
граммируемых интерактивных конструкций коммуникации
не является более ни «линеарной», по типу письма к адресату,
ни «орнаментальной», по типу устной диалоговой коммуни-
кации. Оставляя нереализованными множество сценариев
и делая их вновь доступными, интерактивные мультимедиа
в компьютерных играх способны образовывать лабиринтную
полифонию, обладающую опцией обратимости времени.
«В трансклассических машинах речь идет не о мощных вы-
числительных инструментах... а о маркировании форм, кото-
рые делают возможным более богатые различения и обозна-
чения с последствиями для коммуникационной системы
общества, которые сегодня еще нельзя предвидеть»2.
Средства коммуникации не коммуницируют сами, они
представляют только медиум для коммуникации как формы.
Средства коммуникации опутывают социальный мир новыми
видами комплексности, в рамках которых коммуникация на-
ходит все новые воплощения и новые способы автопоэтиче-
ского процессирования. «В результате технические изобрете-
ния ведут ктому, что весь мир становится коммуникационным.
На место феноменологии бытия выступает феноменология
коммуникации. Человек видит мир так, как ему подает его об-
разная коммуникация, - пусть и не столь драматично, кон-
трастно, под лупой, не так пестро и не так «выборочно», как
это представлено в масс-медиа»3.
1 Там же. С. 280.
2 Там же. С. 305.
3 LuhmannN. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Frankfurt, 1997. С 306.
139
Средства коммуникации у Н. Лумана
В совокупном эффекте именно новые средства распро-
странения коммуникации обусловили в новейшее время
тенденцию перехода обществ от иерархического к гетерар-
хическому порядку. Если основания социального поряд-
ка - управленческая структура, организационная дисципли-
на - опираются на иерархический принцип, то средства
распространения коммуникации делегитимируют их, созда-
вая альтернативные формы. «8 иерархиях достаточно наблю-
дать или воздействовать на вершину, рассчитывая, что она
способна решить проблему. Гетерархии опираются на сете-
вые контакты, дискриминирующие те, которые установлены
на местах»1.
Тотальность средств коммуникации имеет не только по-
зитивные, но и негативные стороны для самой коммуника-
ции. «Современное общество, кажется, достигло границы,
после которой нет ничего, что не было бы коммуницируе-
мо -сединственным исключением: коммуникации искрен-
ности»2. Говоря словами Лумана: развитие средств комму-
никации значительно обостряет проблему селекции. Ибо
в переизбытке коммуникации и в ее сверхкомплексно-
сти заключается неспособность справляться с собственной
комплексностью.
В технически опосредованной коммуникации доминирует
тот, кто передает информацию, используя медиараспростра-
нения. «Человек селектирует более не в коммуникации, а для
коммуникации»3. Коммуникация в электронных медиа пред-
полагает посредничество аппаратов и уже одним этим связы-
вает коммуникацию. Приобщенность к коммуникации - т.е.
жизнь «при» коммуникационных аппаратах, - а не сама ком-
муникация начинает направлять мотивацию людей.
Коммуникация посредством медиа распространения
впервые создала феномен массовой коммуникации, в кото-
ром принципиально не изменились роли сообщающего и по-
нимающего, но изменился сам характер селективности эле-
ментов коммуникации. Никогда прежде сообщающий не
считался с тем, что информацию может воспринять принци-
пиально бесконечное множество реципиентов. При этом го-
1 Там же. С. 312.
2 LuhmannN. Soziale Systeme. Frankfurt, 1987. С 311.
3 Там же. С. 312.
140
лекция 7
ворить приходится в пустоту, за которой, как правило, - пол-
ная неопределенность актуальной аудитории. В то же время
и аудитория оказывается в новом положении бессловесности.
Принимая участие в коммуникации, она соглашается «не уча-
ствовать в коммуникации» - только воспринимать, не реаги-
руя и не действуя. Власть сообщающего над понимающими
становится тотальной. Это, отмечает Луман, - новая ситуация
«коммуникативного тоталитаризма». У понимающей стороны
остается возможность только выхода из коммуникации, т.е.
из социальных отношений.
В целом масс-медиа как средства распространения, при
всей их «демографической» эффективности, не в состоянии,
по мнению Лумана, решить свою основную задачу: селектив-
но мотивировать социально релевантное поведение индиви-
дов. Организованная система масс-медиа, разумеется, меня-
ет индивидуальные мировоззренческие и деятельностью
установки. Но Луман подчеркивает, что воздействие посред-
ством телевидения, радио или прессы, несмотря на преду-
беждение в этом отношении, не идет так далеко, чтобы про-
изводить массовые, гомогенные, типовые представления.
Даже обволакивая информацией, они не уменьшают, а уве-
личивают степени свободы, с которой индивид имеет воз-
можность реагировать на противоположные коммуникаци-
онные предложения.
Масс-медиа не создают мотивации для безусловного за-
вершения коммуникационного акта и не способны спра-
виться с ростом комплексности общественных коммуника-
ций. Редундантность делает информацию излишней, ибо
повторяемая информация уже не является информацией и,
следовательно, не поддерживает развитие общественной
коммуникации1. Если распространяемая информация всем
известна, масс-медиа не могут коммуницировать. Отсюда
возникает постоянная потребность масс-медиа в постоянно
новой информации, в гонке за сенсациями. Чем больше ин-
формации, тем выше порог ее усваиваемости и ниже эффек-
тивность распространения. В коммуникативной системе воз-
никает полная неясность и нестабильность.
В этом случае коммуникация имеет особую функцию - поддерживать
солидарность; повторение информации имеет смысл консолидации
мнения.
141
Средства коммуникации у Н. Лумана
Символически генерализированные
медиакоммуникации
Общество, убежден Луман, находит ре-
шение в создании нового типа медиа, гораздо более успеш-
ных, чем масс-медиа, - символически генерализированных
медиакоммуникации. Они преодолевают общественную апа-
тию к коммуникации. Используя их, можно с высокой сте-
пенью уверенности исходить из того, что сообщение будет
принято.
«Символически генерализированные коммуникационные медиа
создают новую связь кондиционирования и мотивации. Они ставят
коммуникацию в своей медийной области, например в денежной
экономике... в определенные условия, которые повышают шансы
принятия даже в случае «неудобных» коммуникаций. Люди отдают
свои блага или оказывают услуги, если (и только если) за них пла-
тят... С помощью институционализирования символически генера-
лизированных коммуникационных медиа может быть устранен по-
рог непризнания коммуникации, который находится очень высоко,
если коммуникация осуществляется за пределами интеракции
присутствующих»1.
Теория символически генерализованных средств комму-
никации принадлежит к наиболее оригинальным и интерес-
ным разделам лумановского учения. Благодаря этой расши-
ренной трактовке понятие средств коммуникации охватывает
те разделы социологии, которые прежде описывали процес-
сы структурной дифференциации и взаимоотношения субси-
стем. Это и позволяет Луману интерпретировать основные
проблемы общества как коммуникативные проблемы.
При формулировании исходной проблемной ситуации
Луман обращается к наследию своего учителя, Т. Парсонса.
Парсонс исходил из того, что в ходе углубления системной
дифференциации усложняющиеся взаимоотношения и вза-
имная зависимость между субсистемами не позволяют более
производить между ними спонтанные обмены на основании
взаимного удовлетворения потребностей. Каждая система
принуждена подчинять свои внешние отношения общим, ге-
нерализированным условиям совместимости с иными систе-
1 Там же. С 204.
142
лекция 7
мами. Многообразные межсистемные отношения опосреду-
ются символически генерализированными «средствами
обмена», такими, как деньги или власть. Каждая система
должна координировать поведенческие ожидания на симво-
лически генерализированном уровне, другими словами, -
создавать специальные языки для определенных видов
межсистемных взаимоотношений. В ходе системной диффе-
ренциации происходит институционализация специфических
для каждого медиакритериев и стандартов, например, для
медиаденег - институт «платежеспособности». Основную же
проблему - гарантии сохранения системы как целого - Пар-
сонс решает посредством опоры на возвышающиеся над суб-
системами ценности (коды), которые гарантируют взаимное
признание ожиданий. Здесь и находится, по мнению Лумана,
основное уязвимое место Парсонса. Последний никак не ре-
шает проблемы мотивации при принятии селективных редук-
ций в пользу сохранения системы, ибо концепция интернали-
зации ценностей и социализации лишь перемещает ее
в психологическую область.
Луман критикует Парсонса за то, что при его порядке
функционирования медиальных кодов одна только норма-
тивная легитимация и психическая интернализация ценност-
ных символов не может создать требуемые мотивы для по-
буждения к действию. Мотивы принятия должны быть
встроены в селективность коммуникации. Селекция должна
уметь мотивировать посредством самого способа селекции.
Другими словами, ситуация должна быть таковой, чтобы при-
нимающий Ego не мог отказаться отданной селекции, не ри-
скуя разрушить коммуникацию.
Луман пересматривает посылки Парсонса, переводя ко-
дирование коммуникации на уровень бинарных кодов ком-
муникации. Если в примитивных обществах гарантировать
продолжение коммуникации можно было методами прямого
контроля присутствующих, то в сложных обществах, где по-
добный контроль становится невоможен, эту задачу перени-
мают на себя дополнительные коды: ее решают такие конкре-
тизированные альтернативы, как «иметь/не иметь», «истина/
ложь» и т.д. Системная дифференциация становится возмож-
ной с того момента, когда коды средств коммуникации начи-
нают постепенно распределять коммуникационное многооб-
разие между различными символически генерализованными
143
Средства коммуникации у Н. Лумана
медиа: предложение денег заставляет продавца отдавать то-
вар, обоснование истинности информации заставляет учено-
го ее принять, применение власти принуждает граждан к ис-
полнению законов. Каждое средство порождает цепочки
действий, которые удовлетворяют взаимные ожидания.
В социуме, где функциональные субсистемы освобождают-
ся от рационального контроля, не происходит более гармо-
низации медиа между собой. Символически генерализо-
ванные медиа ограничивают степени свободы, компенсируя
опасности переизбытка. Искушение денег, сила истины
и даже фатализм любви - столь же жесткий вызов свободе
и рука помощи порядку, как и применение насилия, прак-
тикуемое властью. Код призван принуждать принимать
оферту, если он имеет положительное значение, и отвергать
ее, если он имеет отрицательное значение. Выбирать созна-
тельно ложь, отказываться от денег или славить зло- в обще-
стве должно выглядеть как акт глубоко иррациональный,
равносильный безумию.
Мы не будем углубляться в изучение методики програм-
мирования бинарных кодов у Лумана. Содержание медиа
определяется порядком коммуникационных селекции. Выбор
покупки, признание значимости суждения, содержание по-
ступка - являются результатом селекции, которую участник
коммуникации активно формирует или пассивно принимает.
В качестве примера Луман приводит медиум любви. Максима
выбора действия у Ego звучит так: «Как переживает меня
Alter?» Код описывается значениями «любовь/нелюбовь».
Предметом коммуникации становится вопрос о том, любит ли
Alter, и все действия Ego направлены на то, чтобы вызвать
переживание своих действий у Alter. Если Ego начинает себя
вести подобным образом, он ставит Alter в щекотливое поло-
жение - тот должен ответить или позитивно, или негативно.
Вызов любви невозможно не заметить или обойти. Возникаю-
щий медиум бинарно схематизирует коммуникацию на ис-
ключительные отношения между двоими, создавая правило:
«Ты и никто другой». Характерные романтические колли-
зии - случая/судьбы, принудительности/свободы - в любви
являются шифрованием специфических любовных «ситуаций
приписывания». Луман обращает внимание на то, что на
основе любви строится одна из самых сложных подсистем
общества.
144
лекция 7
Луман исходит из тезиса, что наша культурная традиция
сформирована самоселективными, автокаталитическими
процессами, которые опосредованы медиа-кодами. Это раз-
витие достигло пункта, когда стали ощутимы границы симво-
лического контроля над негационными потенциалами, пре-
жде всего, вследствие обращенности медиа на самих себя.
Сфера медиа создает самодостаточную реальность, из кото-
рой затруднен выход в иную реальность. Самоприменимость
медиа означает тотализацию всех медийных областей: когда
ценность денег начинает определяться только ценностью де-
нег (валюты), а верификацией логики служит сама логика.
Это коренным образом меняет коммуникационную ситуацию
и ставит вопрос о том, может ли мотивация и с помощью ка-
ких медиа выдержать их тотальность. Ведет ли этот круг к эс-
хатологической антиномии или к грандиозной тавтологии?
Эти вопросы Луман предлагает решать читателю.
лекция
Средства коммуникации
и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
Мапшалл Мак-Люэн
Маршалл Мак-Люэн родился 21 июля 1911 года
в городе Эдмонтоне (Канада) в методистской
семье. В1928 году поступил в университет Мани-
тобы (Канада). После получения степеней бака-
лавра и магистра в 1934 году он прошел обучение
в колледже Тринити Холл Кембриджского уни-
верситета (Англия). Защитил докторскую дис-
сертацию в Гарварде и в 1936 году получил пре-
подавательскую должность в Висконсинском
университете (США). 1937-1944 - годы препо-
давания в университете Сент-Луиса (США).
В 1943 году Мак-Люэн получил степень доктора
наук. В 1944-1946 годах преподает в Колледже
Успения в городе Виндзоре, Канада. Переехав
в Торонто в 1946 году, он начинает преподавать
в католическом колледже Святого Михаила при
Торонтском университете (профессор с 1952 г.).
В 1963 году основал Центр культуры и техноло-
гии. Еще в юности Мак-Люэн принял католиче-
ство, а в 1975 году он был назначен советником
Комиссии по общественным отношениям Вати-
кана. В конце 60-х годов здоровье Мак-Люэна
стало быстро ухудшаться. В 1967 году он перенес
тяжелую операцию, в 1979 году случился ин-
фаркт. Маршалл Мак-Люэн умер 31 декабря
1980 года в Торонто. ШШЕШ
Исследования Маршалла Мак-Люэна от-
крывают целый пласт научной литературы, получившей
название «теории масс-медиа». Эти исследования рассма-
тривают феномен коммуникации через призму медиа комму-
никации. Реальность масс-медиа, как зафиксировал Н. Луман,
становится основополагающей сферой человеческого суще-
ствования, через которую почти невозможно пробиться к ре-
146
альности подлинной. Мак-Люэн занимается именно этой про-
блемой - исследует то, каким образом на нас воздействуют
медиа коммуникации. Какие предпосылки имеют масс-медиа,
какие ограничения несут с собой, какое воздействие оказыва-
ют, как они организовывают наше восприятие и жизнь.
Герберт Маршалл Мак-Люэн родился в 1911 г. в Канаде,
получил образование в Кембридже, преподавал в США, в ка-
толическом университете Сент-Луиса, затем с 1946 г. вплоть
до своей смерти в 1980 г. работал в университете Торонто, Ка-
нада. Впервые его имя прозвучало после выхода в свет в 1951 г.
книги «The Mechanical Bride» («Механическая невеста»),
посвященной американской рекламной индустрии. Но меж-
дународную известность как теоретику проблем взаимосвязи
культуры, СМИ и технологий ему принесла книга «Under-
standing Media» («Осмысляя средства коммуникации», 1964).
Он - также автор таких книг, как «Галактика Гутенберга»
(1962), «Средство коммуникации - это сообщение» (1967),
«Война и мир в глобальной деревне» (1968). В истории медиа
Мак-Люэну отводится место «великого провидца, который,
несмотря на чрезмерное пристрастие к гиперболам, револю-
цизонизировал мышление в сфере коммуникаций»1.
Средство коммуникации -
это сообщение
Мак-Люэн, собственно, был автором
одной темы. Однако парадоксальность его стиля всегда при-
водила к тому, что никто никогда не мог сказать, понял ли он
в действительности, что было сказано, и может ли он предпо-
ложить, что будет сказано в следующий момент. Его аналити-
ка содержит все, что угодно, кроме систематичности, но в то
же время ее тонкость и детальность проработки элементов
вызывают восхищение. Тексты Мак-Люэна представляют со-
бой фейерверк ассоциаций, аллюзий, цитат, словно в них он
пытался преодолеть то, в чем упрекал печатное слово, - ли-
нейность и последовательность. Мак-Люэн творил на пороге
новой эры - перехода к электронным медиа. Но его наблюде-
ния звучат удивительно современно, хотя и побуждают к про-
1 Юдин А. О Маршалле Мак-Люэне и его книге // Мак-Люэн М. Галактика
Гутенберга. К. 2004. С. 407.
147
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
должению - оценке результатов последних сорока лет, по-
следовавших после публикации его пророческих книг.
Уничтожающая критика книгопечатания и восторг перед
электронными медиа звучат почти вызовом для современной
интеллектуальной элиты. Ведь представление об отупляющем
воздействии телевидения и интеллектуальном верховенстве
печатного слова - неприкасаемый миф, сотворенный в по-
следнее столетие руками интеллектуальной элиты в целях
компенсации обескураживающего поражения книги перед
видеокадром. Несмотря на отдаленность Мак-Люэна от фи-
лософии посмодернизма, его пафос питается ее критикой
Просвещения и истощенной новоевропейской рационально-
сти. Утверждения Мак-Люэна, конечно, следует рассматри-
вать не как готовый тезис, но лишь как приглашение к раз-
мышлению. Размышлению ради смены фокуса зрения:
«Давайте посмотрим на себя как продукт масс-медиа».
Мак-Люэн начинает с вопроса, что такое коммуникация?
И отвечает на него просто, как звучит название одной из его
книг: «Средство коммуникации - это сообщение». Понять это,
по его мнению, непросто, поскольку обычно начинают пы-
таться понять, что несет в себе сообщение. Оно ничего не не-
сет, точнее, несет в себе другое средство. Содержанием кино,
считает Мак-Люэн, является роман, содержанием романа
речь и т.д. Одно средство дает место другому средству сооб-
щения. Не важно, что является содержанием телекадра, -
любит ли Рауль Плотессу, или Ромео убил Тибальда. Решаю-
щее происходит на совершенно другом уровне. Сообщение
несет телевидение. Каждое медиа коммуникации сообщает
свое: телевидение сообщает иное, чем кино. Но именно по-
средством сообщений, заложенных в природе медиа, в их
формах воздействия на психику, происходит формирование
сознания.
Любое средство сообщения является расширением созна-
ния, более того, расширением телесности человека. Мак-
Люэн чрезвычайно тонко чувствует движение каждого из ор-
ганов чувств и умеет сопрягать их с внешним окружением. Все
коммуникационные действия человека являются попыт-
кой расширить свои органы чувств. Первым, наиболее по-
нятным расширением тела, точнее, кожи является одежда. «В
одежде как внешнем расширении кожи можно видеть как ме-
ханизм управления теплом, так и средство социального опре-
148
лекция 8
деления Я». Одежда как средство коммуникации является
языком, знаком, посылаемым иным социальным прослой-
кам, и средством выражения индивидуальности. Важно то,
как она это делает. Одежда раскрывает способы самоосяза-
ния и самовосприятия. В одежде можно замкнуться и запе-
реться, забыть свое тело. Так и происходит в высокоспециали-
зированных обществах салонов, рожденных письменностью
и понимающих только язык визуальных форм. Для более про-
стых обществ связь одежды и тела более понятна. «В эпоху
бикини... мы начинаем понимать «замок нашей кожи» как
особое пространство и особый мир... Нагота могла быть гре-
ховно возбуждающей лишь для визуальной культуры, отре-
завшей себя от аудиотактильных ценностей менее абстракт-
ных обществ»1. Для «открытия одежды» свойственен переход
от визаульной установки на «скульптурную и осязательную».
Новый фокус восприятия, связанный с электронной эпохой,
позволяет письменному человеку заново открыть чувствен-
ный диалог между телом и одеждой.
Если одежда является расширением кожи, призванным
сохранять тепло и энергию тела, то жилище является тем же
расширением для коллективного тела семьи и группы. Жили-
ще - тоже средство коммуникации. Человек продолжает себя
так, как себя чувствует. Это отражается в языке архитектуры.
Если для примитивных народов жилище служит одновремен-
но образом тела и универсума, непосредственно отражая
в своих формах силовые линии и кинетические напряжения
(шатер, вигвам), то квадратные дома служат языком совсем
иной чувственности - оседлой, рациональной, письменной,
утерявшей чувственную связь с природой. Расширение тела
с каждым новым технологическим фактом «устанавливает
и новое равновесие между всеми чувствами и способностя-
ми, ведущее, как мы говорим, к «новому мировоззрению», то
есть к новым установкам и предпочтениям в самых разных
сферах»2. Открытие каменного угля в эпоху Возрождения при-
вело к увеличению пространства дома, высоты потолков, по-
зволило наладить индустрию стекла, революционизировало
функциональность дома. Открылись огромные новые ресур-
сы личной энергии. Электрический свет пошел дальше,
1 Мак-Люэн М. Понимание медиа. М., 2007. С. 137.
2 Там же. С. 142.
149
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
упразднив разделение ночи и дня, внутреннего и внешнего,
подземного и наземного. Новые возможности освещения
и отопления создали дома из стекла, стенки которого уже
очень условно отделяют кожу от внешнего мира. «Само сред-
ство есть сообщение, и, когда свет включается, появляется
мир чувств, который сразу же исчезает, как только свет вы-
ключается»1,
Одежда и жилище являются средствами коммуникации
в том смысле, что они формируют и упорядочивают образцы
человеческой ассоциации и общности. Следующей границей
человеческого расширения тела становится город - сгущения
энергии и тепла, позволяющие вновь изменять равновесие
в окружающей среде. Технологии, создающие глобальный
термостатический контроль, позволят нам представить, пи-
шет Мак-Люэн, жилища-без-стен, где произойдет абсолют-
ное расширение коллективного сознания и тела. Электриче-
ская эпоха является провозвестником такого состояния. Здесь
можно представить себе сверхчувственное восприятие, реа-
гирующее на непосредственную симуляцию сознания и дела-
ющее устаревшими границы языков. «Языки - это заикающи-
еся расширения наших пяти чувств, которым свойственны
разные пропорции и волновые длины».
Средством коммуникации, расширяющим тело и органы
человека, является колесо, деньги, часы. Все средства комму-
никации являются «переводчиком» одних видов энергии
и опыта в другие. Мак-Люэн любит рассматривать предметы
человеческой цивилизации в простоте их первоначального
происхождения и, изящно проводя по этапам культуры, обна-
руживать предел их существования, связанный в будущем
с эпохой электричества. Деньги являются специфическим
средством коммуникации, «переводящим умения одного ра-
бочего в умения другого», - перевода «фермерского труда
в труд парикмахера, врача, инженера или водопроводчика».
Деньгами может становиться любой ценный товар, например
пачка сигарет времен ранней оккупации Европы. Их «желае-
мость» обозначает человеческую «способность к хватанию».
Становясь валютой, они обозначают и противоположную спо-
собность - «способ освобождения от непосредственно на-
личных продуктов» с целью торгового обмена. «Торговля
с помощью валюты основана на принципе попеременного ци-
1 Там же. С. 145.
150
лекция 8
клического схватывания и отпускания». «Деньги, как и пись-
мо, обладают способностью специализировать и перенаправ-
лять человеческие энергии и разделять функции»1.
Деньги специализируют главным образом труд. В бес-
письменном обществе «труда» не существует. Человек всем
существом погружен в деятельность. Труд появляется в осед-
лых аграрных обществах вместе с разделением труда и спе-
циализацией, вместе с деньгами, отделяющими труд от не-
труда. Однако их возможности шире. Они могут быть
вместилищем и хранением власти. Мак-Люэн трактует
деньги как не просто специфически экономическое сред-
ство коммуникации, но как расширение тела до размеров
общества. Они являются ресурсом, создающим социаль-
ность. «Как широкая социальная метафора, мост, или пере-
водчик, деньги в любом сообществе, подобно письму,
ускоряют обмен и скрепляют узы взаимности... Это действие
на расстоянии как в пространстве, так и во времени»2. Важ-
но не то, что деньги считают труд или товары, а то, что они
«считают»: «В бесписьменных обществах психические ресур-
сы для создания и поддержания тех колоссальных структур
статистической информации, которые мы называем рынками
и ценами, совершенно отсутствуют»3. Деньги есть проявление
новой рациональности, «дробление внутренней жизни по-
средством цен», способность «переводить свои желания
и устремления в статистику с помощью рыночных механизмов...
визуальной технологии цен». И поэтому деньги, конечно, есть
продукт письменной эпохи.
Мак-Люэн предвещает и конец эпохи денег. Электрон-
ная эпоха разрушает те дифференциации, которые питали
функции денег. «Автоматизация репрезентирует не столько
физический труд, сколько программируемое значение. По
мере того как труд вытесняется чистым движением инфор-
мации, деньги как хранилище труда сплавляются воедино
с информационными формами кредита и кредитной кар-
точки. Средства хранения информации не должны более
быть визуализированными. От монеты к бумажным день-
гам, от бумажных денег к кредитной карточке - вот устой-
1 Там же. С. 150.
2 Там же. С.153.
3 Там же. С Л 54.
151
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
чивая прогрессия, ведущая к окончательному превращению
торгового обмена в движение информации»1.
Наконец, одним из ключевых средств коммуникации чело-
вечества являются часы. Часы - механические по своему прин-
ципу - воплотили в себе колесо. Анкерный механизм помог пе-
реводить непрерывную силу колеса в визуальный принцип
единообразной сегментированной последовательности. Словно
на конвейере, механические часы производят единообразные
минуты и часы, отделяя время от ритмов человеческого опыта.
Способность связать две пространственные точки представ-
лением о времени знаменовало, по убеждению Мак-Люэна,
великую культурную революцию. Как труд возникает вместе
с разделением труда, так и длительность появляется вместе
с разделением времени, переживанием времени как единоо-
бразной последовательности. Время синхронизирует и органи-
зовывает общинную деятельность и так же убивает чувственную
жизнь и индивидуальный опыт, как это делает письменность.
Подобно письменности, часы приходят вместе с торжеством ви-
зуального опыта. Появившись в эпоху Возрождения, они расши-
рили мощь социальной организации до национальных масшта-
бов. Часы помогли создать представление о квантифицируемом
и управляемом универсуме. Наконец, буржуазия и капитализм
немыслимы без часов как главного средства педантичности
и дисциплины для завоевания экономического мира. «Часы -
это механические средства коммуникации, которые трансфор-
мируют задачи и повышают скорость человеческой ассоциации,
создают новую работу и новое богатство»2.
Эти основы восприятия времени рушатся, когда на смену
представлению о неизбежности последовательности прихо-
дит электронная одновременность и тотальность. Мгновен-
ные скорости отменяют время и пространство и возвращают
человека в состояние интегрального сознания. Мы ищем мно-
жественности ритмов, пишет Мак-Люэн, а не их повторяемо-
сти. Наш новый внутренний опыт, все более расходящийся
с механическими образцами, становится «электрическим, ин-
клюзивным и мифическим».
Каждое из средств коммуникации расширяет не просто
тело, но одно из человеческих чувств. В этом смысле концеп-
1 Там же. С. 155.
2 Там же. С.164.
152
лекция 8
ция информации у Мак-Люэна антиинтеллектуал истинна:
здесь нет разума или рассудка как самостоятельного вида
деятельности; это всегда лишь операции с данными органов
чувств. И в реальности конкуренция за доминирование в ком-
муникации ведется только между визуальным и слуховым
восприятием. От того, какой из органов чувств преобладает,
меняется вся структура проявления окружающего мира. Сам
Мак-Люэн отдает приоритет уху, аудиальному восприятию.
Ухо острее чувствует, глубже вовлекает человека в процесс
получения и переработки информации из внешнего мира.
«Слух, в отличие от холодного и нейтрального глаза, является
сверхчувствительным, тонким и всевключающим». Контакт
посредством слышания требует большей полноты и цельно-
сти от человека, ближе смыкает его с природой. Здесь слышен
голос, ратующий за руссоистскую цельность натуры.
Новоевропейская цивилизация, напротив, сделала ставку
на визуальное восприятие. Глаз видит больше, но восприни-
мает холодно и отстраненно, механически. Визуализация по-
могает распределить все последовательно, друг за другом
и рядом друг с другом. У Мак-Люэна можно уловить кантов-
ское представление о восприятии времени и числа как
структур внутреннего опыта и трактовку пространства как
структуры внешнего опыта. Визуализация запускает процесс
новоевропейской рационализации, ведущей от алфавитиза-
ции языка до индустриализации. Визуализация проникает все
структуры опыта, помогая до предела расширить тело челове-
ка, но покупается это дорогой ценой - путем односторонности
и обеднения отношения человека с реальностью. Грядущее
разрушение механистичности визуального мира посредством
электроники ведет к глубокой культурной революции, кото-
рую возвещает Мак-Люэн, - революции, возвращающей че-
ловеку спонтанность, цельность и полноту.
; Конец «Галактики Гутенберга»
Тем не менее в центре внимания теории
коммуникации и теории культуры Мак-Люэна стоит не мир
визуальной культуры как таковой, а письмо и книгопечата-
ние. Основной, наиболее известный труд автора - «Галактика
Гутенберга». Наша культура есть плод цивилизации печатно-
153
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
го слова. Все, что мы имеем, включая весь строй хозяйствова-
ния, политики, мышления, - есть продукт этого слова. Воз-
можно, своей известностью Мак-Люэн обязан именно своей
парадоксальной критике книгопечатания. Действительно,
если его панегирики электронной эпохе довольно размыты,
неконкретны, плакатны, то страницы, посвященные критиче-
скому исследованию печати, отличает аналитичность, скурпу-
лезность, богатство воображения и материала.
Мак-Люэн тщательно разбирает механизм письма и типо-
графской печати (олицетворяющие единую технологию) в их
модусе оформления чувственности, организации времени
и пространства, опосредования социальных отношений. Ис-
ходным началом культуры нового типа является раскол между
речью и словом, порождаемый письмом, хотя в иероглифи-
ческом, иконическом письме еще бьется сердце творческого
духа. Культуры способны жить в ауре иероглифического
письма тысячелетиями, не нарушая симбиоза с внешним ми-
ром, не модернизируясь. Первый акт такого нарушения про-
исходит вместе с алфавитизацией письма, возникновением
фонетического слова, состоящего из звуков, фиксированных
в отдельных буквах. Способность расчленить многообразную
речь на систему из нескольких элементов, репрезентация жи-
вого слова посредством комбинации букв - это акт абстрак-
ции, отчуждения от реальности. Письмо, как хирургический
нож, отрезает и отчуждает Я от его творений. В пространстве
письма возникает самобытная сфера, которой не требуется
связь с реальностью и которая поэтому способна свободно
препарировать реальность.
Письменная речь есть перенос звучащего слова в визуаль-
ную плоскость. Слово высвобождается из своей первоначаль-
ной ассоциации со звуком и постепенно превращается в про-
странственную «вещь». Глаз оказывается способен сделать
с запечатленным в письме духом то, что он может делать со
всей предметной реальностью. Он располагает последнюю
в линейную последовательность, придает ей понятия визу-
альной ньютоновской механики, внушает ей взаимосвязь
каузальности. Именно глаз механистически препарирует при-
роду, создавая машины и мануфактуры. Гутенбергово изо-
бретение связало вновь обретенную предметность слова с ме-
ханическими технологиями препарирования и производства.
Открытие книгопечатания заключалось в том, что «именно
154
лекция 8
изобразительное высказывание может повторяться точно и до
бесконечности - по крайне мере пока сохраняется оттиск. По-
вторяемость составляет ядро механистического принципа,
овладевшего нашим миром с появлением Гутенберговой
технологии»1.
Фантазия Мак-Люэна поистине безгранична в его способ-
ности выводить из книгопечатания все новые свойства и осо-
бенности европейской культуры. Ключевые средства комму-
никации - часы и деньги - тоже продукты печати. Мы
остановимся на основных параметрах зарождающейся куль-
туры: изменение самопонимания, изменение познания мира
(наука), изменения в экономике и политике. Качественный
характер перемен становится очевиден при сравнении шагов
перехода от древней и средневековой культуры, базирую-
щейся на устном слове и рукописном знании, к эпохе после
Гутенберга. Для иллюстрации своих наблюдений автор при-
влекает большой антропологический, этнографический, фи-
лологический материал, чем и интересны его книги.
Я. Книга, становясь зеркалом собственных чувств в днев-
никовой, эпистолярной и романной форме, создала возмож-
ность самоописания, создала внутреннее Я. Благодаря силе
воображения печатного слова читатель воцарился в субъек-
тивном универсуме абсолютной свободы2. «Он обретает эмо-
циональную свободу, позволяющую ему обособиться от пле-
мени и стать цивилизованным индивидом, человеком
визуальной организации, обладающим единообразными
установками, привычками и правами наряду со всеми други-
ми цивилизованными индивидами»3. «Книгопечатание, - пи-
шет далее Мак-Люэн, - технология индивидуализма»4. Она
обучила переносить свое Я на самость других, разрушая цель-
ность органичной, роевой племенной жизни. Книга первая
породила раскол между сердцем и умом, утрату непосред-
ственности жизни. Тот аскетизм чувственности, который соз-
дал новоевропейский мирской активизм и который М. Вебер
усматривал в протестантской этике, Мак-Люэн приписывает
исключительно воздействию культуры печатного слова.
1 Там же. С. 181.
2 Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. К., 2004. С. 232.
3 Мак-Люэн М. Понимание медиа. М„ 2007. С. 93.
4 Мак-Люэн УИ. Галактика Гутенберга. К., 2004. С. 235.
155
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
Наука. Печать научила организовывать мысли по своему
подобию, создав новоевропейскую науку. Последователь-
ность грамматики формирует последовательность описаний
и позволяет выкристаллизоваться научному стилю. Письмен-
ный текст ведет к власти аргумента и суждения. Меняются
представления о пространстве и времени, которые теперь
трактуются в визуалистском ключе как нечто, вмещающее
в себя вещи и события (Ньютон). Новый подход формирует
«точку зрения» и «метод» - способность фиксировать место
и единообразно воспроизводить установку автора. «Эта од-
нородность и воспроизводимость печатного материала, со-
вершенно чуждая рукописной культуре, явилась необходи-
мым условием для формирования унифицированного
изобразительного пространства, «перспективы»»1. Наглядно
иллюстрирует это идея бэконовского метода генерации зна-
ний, который «заключался в распространении нового пред-
ставления о печатной странице на весь мир природных явле-
ний». Гутенбергова технология ориентирует исключительно
на прикладное применение знания. Письмо и в особенности
распространение и чтение Библии «профанируют» священ-
ные тексты, становясь основным инструментом секуляриза-
ции. Меняется и характер системы образования - учащийся
вместо участника интерактивного взаимодействия с учителем
превращается в потребителя единообразно упакованного
знания в виде текста. «Книга стала в буквальном смысле учеб-
ной машиной».
Литература и искусство. В типографском оттиске об-
раз утрачивает пластичность и свободу, становится машин-
ным, выверенным, очищенным, математически правиль-
ным, готовым к массовому репродуцированию. Задача
массового репродуцирования обрезала под свой формат
автора и его произведения, введя понятия стиля, жанра,
манеры2. Это было не просто. Лишь через столетия авторы
прозаических сочинений научились выдерживать единый
тон или единую позицию на протяжении всего текста. «Го-
могенизация людей и материалов составляет суть програм-
мы Гутенберговой эпохи, а также источник благосостояния
и силы, неведомой никакой другой эпохе и техноло-
1 Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. К., 2004. С. 168.
2 См. Гете И.В. Простое подражание природе, манера, стиль // Гете И.В.
Собрание сочинений. В Ют. М., 1980. С. 124.
156
лекция 8
гии»1. Рукописная культура не знала позиций автора и публи-
ки в том смысле, в каком они были созданы печатной культу-
рой. Именно потребительски ориентированной культуре
свойствен интерес к вопросу об авторстве и аутентичности,
увековечиванию своего «Я». А новая технология быстрого
чтения и огромного читательского предложения стала быстро
создавать читающую публику, трансформировав в короткий
срок литературное творчество в издательский рынок.
Экономика. Производство печатного пресса, по сути,
было первым машинным производством. Дух машины и стал
нести на себе паттерн книги, которым Мак-Люэн называет
сообщение каждого средства коммуникации, репродуцирую-
щего свою специфическую картину мира. Изобретение кни-
гопечатания укрепило и расширило новую визуальность
прикладного знания, создав первый однотипный и воспроиз-
водимый товар, первый конвейер и первую отрасль массово-
го производства. Не только как предмет чтения, но и как
модель действия печать вовлекает всех, экономически орга-
низует и дисциплинирует население для массового производ-
ства, массовой культуры, массовой армии. Книгопечатание,
отмечает Мак-Люэн, превращает язык из средства восприятия
и познания в товар. Как первый воспроизводимый массовый
товар печатная книга послужила образцом для унифициро-
ванной товарной культуры. Более того, однотипность книж-
ного паттерна создала современные рынки и системы цен.
Средства коммуникации - такие, как письмо, папирус, радио,
сами суть формы богатства. Печать дала привычки частной
собственности. Отчуждая продукт как товар и научая систе-
матически рассчитывать его жизнь в кругу рыночных обме-
нов, книга, а именно «бухгалтерская книга», превращает
мастера-ремесленника в буржуа, открывая эпоху капита-
лизма.
Общество. Письмо как никакое другое средство комму-
никации способствовало формированию социальных взаи-
моотношений, отлучению индивида от родового восприятия.
«Только алфавитные культуры овладели связными линейны-
ми последовательностями как всепроникающими формами
психической и социальной организации. Секрет западной
власти над человеком и природой состоял в разбиении любо-
Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. К., 2004. С. 191.
157
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
го рода опыта на единообразные элементы с целью убыстре-
ния действия и изменения формы»1. Алфавитное письмо при-
вело к аналитическому разделению сначала индивидуальных
функций, а затем межличностных отношений. Книгопечата-
ние стало генератором специализации, способности отделять
от общего бытия все новые аспекты. Люди редуцировались до
уровня вещей посредством методов сегментации и каталоги-
зации, и вот тогда-то пришли машинные формы описания их
общежития. Опутывание правом является наиболее зримым
проявлением этой технологии формирования новой обще-
ственности.
Политика. Сегментация и специализация символизируют
суть макиавеллевской техники осуществления власти. «Раз-
витие книгопечатания - процесс, в котором рука об руку идут
как овнешнение и артикулирование частного внутреннего
опыта, так и омассовление коллективного национального
сознания»2. В Гутенберговом изобретении, считает Мак-Люэн,
скрыто право власти навязывать обществу унифицированные
модели поведения3. С появлением книгопечатания произо-
шло открытие национального языка как системы обращения
к публике. Язык становится видимой объединяющей силой.
Массовая печать превратила национальные языки в средства
массовой коммуникации; печать создала бюрократические
централизованные государства и, стандартизируя общение
и язык, собрала воедино людей в лике единой нации, порож-
дая «национализм». Логика централизма, усвоенная печатью,
послужила политической арифметикой всего Нового време-
ни. Огромную роль при этом играла бумага, придающая ком-
муникациям власти скорость и легкость. «Подобно тому как
папирус создал римские дороги, благодаря книгопечтанию
эпоха ренессансных монархий проходила под знаком скоро-
сти и визуальной точности, обязанной бумаге»4.
Подводя итоги, можно сказать, что оригинальность кон-
цепции Мак-Люэна проявилась в том, что процесс рациона-
лизации, традиционно представляемый в постгегельянской
философии сознания или веберовской социологии действия
1 Мак-Люэн М. Понимание медиа. М., 2007. С. 97.
2 Там же. С. 114.
3 Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. К., 2004. С. 346.
4 Там же. С. 309.
158
лекция 8
как процесс внутренней исторической эволюции, Мак-Люэн
истолковал в чисто культурологическом ключе последствий
одной из коммуникативных технологий, технологии книгопе-
чатания. Книгопечатание, как правило, толковалось как соб-
ственно продукт этой рационализации, источники которой
коренятся в более глубинных структурах человеческого опыта
и восприятия1. Однако смелая попытка поменять местами
причину и следствие находит параллели в структурализме,
трактующем мир как «текст», или в других аналогичных по-
пытках историков-культурологов универсализировать от-
дельные культурные феномены (Хейзинга с концепцией куль-
туры как игры, Бродель с концепцией роста рынков, Бахтин
с концепцией карнавальной культуры). Мак-Люэн с незау-
рядной смелостью встраивает процесс развития книгопечата-
ния в более широкие рамки философски истолкованных на-
чал культуры, таких, как структура чувственного восприятия.
«В своей основе это принцип визуального исчисления... прин-
цип, который заключается в переводе невизуальных параме-
тров движения и энергии в визуальные термины и который
составляет существо «прикладного» знания вообще»2. Пусть
категории пространства и времени являются продуктами
культурно обусловленного препарирования чувственных дан-
ных, однако полное невнимание к интеллигибельному изме-
рению человеческого сознания - происхождению знака, язы-
ка, мышления - делает теорию коммуникации Мак-Люэна
несколько односторонней.
Медиакоммуникации
Историко-культурологический схематизм Мак-Люэна
строится на противопоставлении новоевропейской письмен-
ной рациональности более простым, но более органичным
эпохам Средневековья и древности. Спонтанность, много-
мерность, внутреннее богатство рукописной средневековой
культуры вполне компенсировало то отсутствие машинной
мощи и эффективности, которые культура приобрела благо-
См. НазарчукА. О влиянии книгопечатания на развитие протестантизма
в Европе // Новая и Новейшая история. 2006, № 3.
1 Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. К., 2004. С. 230.
159
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
даря книгопечатанию. Мак-Люэн словно предоставляет ана-
литический материал для доказательства известного тезиса
К. Леонтьева о том, что традиционные общества являют собой
общество «цветущей сложности» в противовес облику схема-
тизированного, стандартизированного, обездушенного инду-
стриального общества. В то же время Мак-Люэн не призывает
к возвращению в эти патриархальные времена. Его ни в коем
случае нельзя называть традиционалистом: традиция даже не
проявляется в его дискурсе как категория. Его «золотой век»
лежит в той же мере после эпохи книжной печати, как и до
нее. Допечатное время имело преимущество включения всех
органов чувств, особенно обоняния и осязания. Автор тща-
тельно изучает и сравнивает на свидетельствах этнографиче-
ских и литературных исследований особенности культурного
восприятия мира до печати и после печати, доказывая лишь,
что установка, созданная печатной традицией, - искусствен-
ная и обусловлена массой идеологических допущений. Чело-
век в последние столетия выпестован для того, чтобы читать,
еще лучше сказать - он изуродован для этого. Читает же он
для того, чтобы производить, воевать, создавать условия
жизни бюрократии и наращивать свои потребительские ап-
петиты. За подтекстом мак-люэновского исследования стоит
почти антибуржуазная социальная критика обезображенного
потребительской культурой человека.
Цивилизационная критика Мак-Люэна имеет ту особен-
ность, что он без устали и с неугасаемым энтузиазмом ука-
зывает на спасение. Спасительное пришествие следующей
эпохи, электрической эпохи, является в его устах манной
небесной, поистине освобождением от всех уз, вершиной
эволюции. Ученый творил преимущественно в 60-х, когда
только делались первые шаги в технологиях машинной обра-
ботки данных, только установилось массовое присутствие те-
лефонии и телевидения. Свет пришел более чем за сто лет до
этого, но Мак-Люэн все еще погружен в эйфорию первоот-
крывателя!
Принцип электричества есть отмена и разрушение принци-
па механического. Мир аудиовизуального есть полная проти-
воположность галактике Гутенберга, эпоха кибернетизма есть
оппонент эпохи Просвещения. Мак-Люэн расширяет это проти-
вопоставление. Ньютоновское пространство и время сменяется
пространством Эйнштейна и квантовым миром Бора. Распре-
160
лекция в
деленный на социальные клеточки мир империи, построенных
по принципу «центр-периферия», сменяется миром «глобаль-
ной деревни», где «центр оказывается везде». «Электрические
скорости, - пишет он, - создают центры повсюду. Периферии
на нашей планете исчезают». В центре переворота стоит смена
чувств: власть холодного безучастного глаза сменяется полно-
той мультимедийное™, опирающейся на все чувства, в том
числе ухо.
Основа электронных медиа как средств коммуникации -
возможности электричества. Это скорость, полностью пода-
вляющая курьерскую скорость, доставляющую бумагу. Это
тепло, позволяющее расширяться человеческой телесности
бесконечно далеко. Это свет, смещающий границы дня и ночи.
Это возможности накопления и сохранения информации на
порядки больших объемов, чем может книга. Электрическая
энергия отзывает все допущения бытия, установленные «че-
ловеком читающим» для самого себя, чтобы овладевать ми-
ром. Новые средства коммуникации позволяют овладевать
окружением, не уродуя себя, а освобождая. Прежде всего они
опираются не на визуальный образ, отвлеченный от всего
остального, а на все формы образности, на мультимедий-
ное^. Они не нуждаются в последовательном линейном по-
рядке предоставления информации. Электромагнитный им-
пульс мгновенен, спонтанен, одновременен. Он формирует
поле, а нелинейную каузальную последовательность - поле,
где все связано со всем и все воздействует друг на друга. Сама
нервная система - любимый образ автора - является образом
электрической сети, поэтому оба взаимодействуют благодаря
предустановленной гармонии, а не в результате методическо-
го изменения человеческой природы. Электрическая эпоха
кладет конец эпохе механической, потому что расширяет не
какое-то специализированное чувство, а весь мозг. Поэтому
первое, что делает молодежь, утверждает Мак-Люэн, отказы-
вается читать. Она отказывается насиловать свое сознание -
попросту потому, что чувствует искусственность и излишность
этого. Текст не может более увлечь сознание, открывшее бо-
лее глубокие мультимедийные познавательные возможности.
Студенты, отказывающиеся читать учебники, становятся экс-
пертами в программировании и лингвистическом анализе.
«В эпоху телевидения обыватель Джонни не умеет читать,
ибо чтение в том виде, в каком его обычно преподают, - дея-
161
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
тельность слишком поверхностная и расточительная... Про-
блема, следовательно, не в том, что Джонни не умеет читать,
а в том, что в эпоху глубокого вовлечения Джонни не может
визуализировать отдаленные цели»1.
Средства коммуникации являются интерфейсом для связи
человека с окружением. Именно их форма, а не содержание,
определяет, каким перед человеком предстает мир. Несмотря
на то что каждое из средств коммуникации является особен-
ным расширением человека, оно обосабливается в своем бы-
тии и адаптирует к себе человека, устанавливает новую систе-
му равновесия с его органами чувств. Исследователь называет
это эффектом нарциссизма: «люди мгновенно оказываются
зачарованы любым расширением самих себя в любом мате-
риале, кроме них самих». Не узнавая себя в себе, они погру-
жаются в шок. Мак-Люэн называет это «самоампутацией че-
ловека», когда нервная система выносит источник своего
перенапряжения, гиперстимуляции, вовне. Средства ком-
муникации - это части ампутированной нервной системы.
В состоянии болевого шока организм обретает невосприим-
чивость к иным чувственным стимулам, постепенно приспо-
сабливаясь к определенным раздражениям, специализируя
свои органы чувств. Средства коммуникации становятся рас-
ширением и ускорителем этих органов чувств.
Мак-Люэн значительную часть своих исследований по-
свящает анализу конкретных средств коммуникации элек-
тронных медиа. В основу он кладет систему их классифика-
ции, которая опирается на критерий глубины вовлеченности
чувств в информационный поток. Холодными в этой класси-
фикации являются те средства коммуникации, которые
в каком-то отношении не самодостаточны и предполагают ак-
тивное вовлечение реципиента, его участие в обработке ин-
формации сообщений. Это средства, предоставляющие бед-
ные, недостаточные, односторонние данные, требующие
самостоятельной достройки сообщений. Например, телефон,
который дает различить лишь голос сообщающего. При теле-
фонном разговоре приходится многое воображать: собесед-
ника, выражение его лица, его настроение, общий контекст
и смысл разговора. Напротив, горячими являются те средства
коммуникации, которые преподносят информацию «на блю-
дечке», где остается только воспринимать подготовленную
1 Там же. С. 191.
162
лекция 8
информацию. Они предполагают минимальное собственное
участие реципиента, только его фрагментарное пассивное
восприятие. «Горячее средство - это такое средство, которое
расширяет одно-единственное чувство до степени «высокой
определенности». Высокая определенность - это состояние
наполненности данными»1.
Холодное средство включает участие принимающего со-
общение, горячее исключает. Речь является холодным сред-
ством коммуникации, а радио - горячим. Семинар допускает
большее участие по сравнению с лекцией, диалог - по срав-
нению с книгой. Интенсивность и высокая определенность
порождают фрагментарность и специализацию. «Специалист -
екая» технология - в терминологии Мак-Люэна «детрайбали-
зует», т.е. успокаивает. Холодная - «ретрайбализует», т.е. воз-
буждает. Электрические медиа являются неспециалистскими,
поскольку ретрайбализуют, т.е. восстанавливают активное уча-
стие зрителя. Тем самым современная эпоха смыкается с тради-
ционными, которые располагали холодными медиа. К примеру,
миф является неспециалистской формой коммуникации, по-
скольку «миф есть мгновенное целостное видение сложного
процесса... В электрическую эпоху мы живем мифически, хотя
продолжаем мыслить фрагментарно и однобоко»2.
Исходя из сказанного понятно, что печать является горя-
чим, взрывным средством коммуникации. Ее интенсивность
послужила причиной огромных культурных сдвигов, разру-
шения структуры восприятия, смещения социальных иерар-
хий традиционного типа. Агрессивность и взрывная расши-
ряемость, с какими печать вторглась в культуру, объясняет
тотальность ее проникновения и практическое отсутствие со-
противления ее расширению3. Именно поэтому никакие иные
феномены культуры или средства коммуникации, считает
Мак-Люэн, включая деньги или часы, не были способны срав-
ниться с книгопечатанием по своей действенности.
1 Мак-Люэн М. Понимание медиа. М., 2007. С. 27.
2 Там же. С. 31.
3 В этом отношении интересна страница из истории книгопечатания, свя-
занная с Россией. Как известно, первая типография, основанная И. Фе-
доровым по приказу Ивана Грозного, была разгромлена народом, а пер-
вый русский первопечатник бежал и нашел профессиональное
прибежище в Ливонии. Только через столетие после этого почина кни-
гопечатный станок в России заработал без перебоев.
163
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
Фотография является горячим средством коммуникации,
потому что исчерпывающе достраивает внешний образ. Это
становится очевидно из ее сравнения с живописью. После по-
явления фотографии художники перестали изображать внеш-
ний мир, они переключились на мир внутренний. Вместе с фото-
графией был сделан шаг из эпохи книгопечатного человека
в эпоху графического человека. Она стала в иллюстративном об-
разном мире тем, чем была в текстовом мире печать. Ей обязан
мир рекламы, иллюстрированных журналов и географических
путеводителей. Именно благодаря фотографии наблюдаемым
в мире стало всякое место и всякое мгновенье.
Телеграф, как и телефон, разумеется, холодное средство
коммуникации. Но это был первый вид электрических медиа.
Он революционизировал передачу и сбор новостей. «Мгно-
венность «всего-сразу» и тотальное вовлечение, присущие
телеграфной форме, до сих пор отталкивает некоторых утон-
ченных людей, сформированных письменностью»1. Электри-
чество дает мощные голоса слабым и страдающим, подрыва-
ет бюрократизмы и трудовые расписания разума, отмечает
Мак-Люэн. Разрушаются иерархические системы, основанные
на процессе медленного движения бумаг «наверх».
Радио, напротив, является исключительно горячим сред-
ством коммуникации и обладает неизмеримой энергией ор-
ганизации масс, что доказала тоталитарная пропаганда в 30-е
годы, мгновенно обращающая индивидуализм в коллекти-
визм фашистского толка. Для многих народов, считает Мак-
Люэн, радио оказалось способным поднять опыт глубинной ар-
хаической силы. Оно спроецировало вовне «отцовский» голос,
расширило семейственность до пространства нации. «Радио
дало первый массивный опыт электронного взрыва внутрь». На
людей радио воздействует интимно, с глазу на глаз, здесь и сей-
час, предлагая мир прямой коммуникации между пишущим-
говорящим и слушателем. Радио получило доступ к небогатым
ресурсам слуховой формы: «Сообщение радио - это сообщение
о неистовом унифицированном сжатии и резонансе». Благода-
ря радио расцвели миры музыки и танца, произошли изменения
в прессе, рекламе, драме и поэзии.
Объединение радио с фонографом породило телевиде-
ние. Благодаря этому радио освободилось от функции поли-
тического объединения пространства и стало служить сред-
1 Мак-Люэн М. Понимание медиа. М., 2007. С. 289.
164
лекция 8
ством индивидуализации человеческого общения. Мак-Люэн
называет телевидение «застенчивым гигантом». Его привле-
кательность, власть, всеохватность не имеют аналогов. По
сути, только телевидение является массовым средством ком-
муникации, вовлекая большинство населения планеты. Но
само телевидение, утверждает автор, к счастью, не приспосо-
блено к тем амбициям и задачам, которые часто связывают
с ним амбициозные идеологи. Потому что оно холодное. «Не-
обычайно высокая степень участия аудитории в телевизион-
ном средстве коммуникации объясняет его неспособность
работать с горячими вопросами». Телевидение всегда дает
лишь часть информации. Телевизионный образ имеет низкую
визуальную определенность. Сама картинка его по сравне-
нию с насыщенностью кино бедна и требует достраивания ин-
формации, «заполнения пустот». Эффект интенсивного
«участного опыта» (термин Мак-Люэна), заставивший отойти
на второй и третий план множество традиционных холодных
и комбинированных медиа (комикс, журнал), - особый фе-
номен. То, что телевидение требует полного участия, что оно
захватывает, мешает ему агрессивно воздействовать. По
меньшей мере, это помогло избежать истеричности, с кото-
рым на историческую арену вышло радио. В психике, считает
автор, существуют «тормоза», способы внутреннего контроля
над телеобразом. В той же мере, в которой телевидение стало
служить сплочению масс, оно способно служить и индивиду-
ализации его потребностей. Для Мак-Люэна телевидение -
символ освободительной миссии электронных медиа от все-
властия печати, от закрепощающих человека допущений
чтения. Оно не линейно, а «мозаично» и потому дает человеку
гораздо большие степени свободы, чем это делала печать.
Телевидение синтетично, а не специализировано, и в этом
главный залог социальной работоспособности электронных
медиа. Его гештальт более сложен и менее концептуален, чем
в горячих медиа, таких, как кино. В определенной степени он
даже тактилен и пластичен. Телевидение требует процесса,
моделирования незавершенных диалогических ситуаций
(ток-шоу), новостей в «реальном времени», а не истории.
Мак-Люэн сознает, что телевидение должно стать заместите-
лем печати в деле гомогенизации и организации масс с уче-
том его массового воздействия, но, невзирая на истерию ин-
теллектуалов, не боится этого.
165
Средства коммуникации и теория масс-медиа
М. Мак-Люэна
Следует заметить, что сегодня с мнением Мак-Люэна не
во всем можно согласиться. Ученый имел дело с черно-белым
телевидением, закупоренным в маленькой коробке, дорогим
для того, чтобы быть всеобщим. Сегодня, как мы знаем, суще-
ствует ряд черт телевидения, которые в большей мере отвеча-
ют критериям мак-люэновской «горячести». Оно является аб-
солютным лидером человеческого внимания, причем
передатчики телесигналов монополизированы несколькими
гигантами медиаиндустрии. Властям в странах развивающей-
ся, или «будущей», демократии уже нет нужды создавать
цензуру в печатных СМИ - достаточно контроля над телено-
востями. Абсолютная незаинтересованность автора содержа-
нием медиа приводит к тому, что такой важный фактор для
формирования сознания, как монополизм медиакорпора-
ций - политический контроль над средствами коммуника-
ции, - не играет в его рассуждениях никакой роли. И это его
упущение. В критике Мак-Люэн гораздо интереснее, чем
в апологетике.
При всей спорности или, напротив, прозрачности взгля-
дов Мак-Люэна его творения создали оригинальную и инте-
ресную страницу в истории изучения коммуникации. Он вер-
нул в социальное исследование почти забытый в науке
органицизм и антропоцентризм, позволяющий воспринимать
реальность сквозь призму человеческого восприятия и, шире,
человеческого тела. Мир коммуникации предстает в его ра-
ботах расширенным толкованием антропологии. Кроме того,
его подход - необходимая смычка между философски и на-
учно ответственным исследованием и захлестывающей сти-
хией реальности масс-медиа, от которой каждому ученому не
так просто отрешиться. Тематизируя этот переход, Мак-Люэн
помогает необходимой саморефлексии, осознанию того, что
что бы ни вышло из-под твоего пера, это будет письменным
сообщением, не более.
лекция
Язык и коммуникация
Человеческая коммуникация является по
преимуществу языковой коммуникацией. Поэтому, изучая
коммуникацию, не обойти проблему языка и знаковых си-
стем. В то же время язык является настолько всеохватной
основой человеческого бытия, что в философии языка, воз-
никшей и расцветшей в XX веке, понятие коммуникации
всплывает не всегда и не на первом месте. Однако же приро-
да языка не может быть понята вне того места и роли, которые
язык играет в коммуникации.
Интерес к языку проснулся в философии гораздо раньше,
чем к коммуникации. Корни этого интереса следует искать
в поисках подходов к изучению духовного своеобразия раз-
личных национальных культур. Первыми этот интерес проя-
вили романтики А. Гумбольдт и Ф. Шлейермахер. Для Гум-
больдта язык выступал средоточием духовного творчества
народа и ключом к постижению этого творчества. Язык носит
в себе «дух народа». Из этой идеи берут начало более поздние
исследования «внутренней формы слова» у А. Потебни и Г. Шпе-
та, с которой философы связывали не значение слова, а более
глубоко укорененную в слове идеальную структуру.
Другая линия философского изучения языка брала нача-
ло от Ф. Шлейермахера, проходя через В. Дильтея и Г. Гада-
мера к философскому изучению герменевтики. Герменевти-
ка, концентрируясь на проблеме понимания культурных
текстов и содержаний, также изначально выходила далеко за
пределы чисто языковой проблематики. Язык здесь служил
одним из компонентов общей ситуации понимания. Соб-
ственно, герменевтика в гадамеровском истолковании ско-
рее обозначила проблему непонимания, чем понимания,
и акцентировала внимание более на недостаточности языка,
чем на его коммуникативных функциях.
Открывая язык, философская мысль все еще очень слабо
воспринимала его коммуникативные задачи, однако ей была
167
очень понятна идея, что именно язык опосредует наше по-
знание мира и задает границы нашему мышлению. Развитие
языкознания рано очертило самостоятельные области иссле-
дования языка и привело к рассмотрению языка как автоном-
ного и самостоятельного научного предмета. Это позволило
многим философам включить проблематику, связанную
с языком, в систему своих взглядов. В их числе Ф. Фреге,
Б. Рассел, Р. Карнап, Ч. Моррис, П. Стросон, Э. Сепир, У. Ку-
айн, Ф. Брентано, К. Лоренц, Э. Кассирер, Э. Гуссерль, М. Хай-
деггер и т.д. При этом язык выступал в самых разных аспектах
и форматах своего бытия: в плоскости знаковых систем, в от-
ношении к познанию, к самовыражению, к антропологии,
к экзистенциальному бытию человека. В то же время лишь не-
которые из этих концепций языка смогли получить формат,
центрирующий мысль XX века и символизирующий так назы-
ваемый «лингвистический поворот» в философии. При этом
лишь некоторые из этих философских концепций были обра-
щены сугубо к языку. Мы рассмотрим наиболее заметные из
учений философии языка: философию символических форм
Э. Кассирера, аналитическую философию Л. Витгенштейна
и непосредственно трактующие язык в его коммуникативной
функции структуралистские концепции Р. Якобсона и Ю. Лот-
мана.
Философия символических форм
Э. Кассирера
Эрнст Кассирер родился в семье купца в 1874 году
в Бреслау (ныне Вроцлав). С 1892 года учился
в Берлинском университете. Посещал также лек-
ции в университетах Лейпцига, Гейдельберга,
Мюнхена, Марбурга. Во время Первой мировой
войны находился на государственной службе.
В 1908-1919 годах преподавал философию
в Берлинском (приват-доцент), в 1919-1933 годы
в Гамбургском (с 1919 года профессор, с 1930 года
ректор) университетах. Будучи одним из ярких
учеников Когена, представителем марбургской
школы неокантианства, в 20-х годах осуществил
лекция 9
168
глубокий пересмотр взглядов в ключе «фило-
софского символизма». С 1933 года Кассирер,
преследуемый нацизмом, был вынужден эми-
грировать: сначала в Оксфорде (Великобрита-
ния), в 1935-1941 годах в Гётеборге (Швеция).
В 1941-1944 годах преподавал в Йельском уни-
верситете, затем в Колумбийском университете
(США). Умер 13 апреля 1945 в Принстоне (Нью-
Джерси, США), шшшт
Э. Кассирер не принадлежит по своему
духу и установкам непосредственно к представителям фило-
софии языка. Развивая идеи неокантианства, он относился
к кругу тех исследователей, которые мыслят в русле филосо-
фии сознания и связанных с ней проблем конституирования
сознанием данных опыта. Вклад этого философа заключается
в более широкой постановке задач, угадываемых при пере-
ходе от философии сознания к философии языка. Кассирер
говорит о символических формах, понимая их гораздо шире
языка или просто знаковых систем1. Он еще раз, на новом ма-
териале, проясняет предпосылки взаимодействия материи
и духа, опыта и сознания, культуры и творчества, знака и зна-
чения, которые философия языка часто уже опускает как
незначимые. И поэтому он внимательно разбирает инст-
рументарий языка, связывая познавательные и логико-
грамматические функции языка друг с другом. Вследствие
своей унаследованной общей гносеологической позиции ин-
терес Кассирера концентрируется на языке как медиуме по-
знания и практически совершенно не учитывает коммуника-
тивные функции и спецификации языка. Тем не менее
выяснение существа символического содержания коммуни-
кативных форм позволяет глубже понять не только язык, но
и коммуникацию вообще.
Кассирер творит в эпоху, когда объяснение научных форм
мышления, которое ставил во главу угла Кант, становится
узконаправленной задачей. От философии требуют разъясне-
ния многообразия духовного творчества, прояснения истоков
всей палитры культурных форм. Кассирер толкует формы
культуры - миф, религию, искусство, язык, науку - как сим-
1 Философия символических форм». Cassirer E. Philosophie der symboli-
schen Formen. 3 Teil: Phänomenologie der Erkenntnis (1929). Darmstadt
2002.
169
Язык и коммуникация
волические формы и тем самым интерпретирует их как ком-
муникативные медиумы, как то, что может быть коммуници-
руемо и что делает возможной коммуникацию.
Другое веяние времени - его интерес к материальным
элементам духовного содержания и телесным носителям
духа. Этим интересом питается расцветший на рубеже веков
символизм, и Кассирер сохраняет основные интенции и идеи
этого философского направления. В качестве базисной фор-
мы связи бытия, «символического отношения», он, как и дру-
гие символисты, видит отношение между душой и телом, где
«душа составляет смысл тела, а тело есть явленность души»1.
Отличительная черта этого мировоззрения - недоверие к чи-
стым интеллигибельным формам. Человеческое восприятие
не способно их уловить. Но не существует и «чистой матери-
альности» предметов. Любой предмет и явление представля-
ет собой материально-духовное единство - бытие, в котором
просвечивает дух. Философам-символистам было свойствен-
но эстетизировать символическое мировоззрение. Кассирер
дает гносеологическую интерпретацию символизма. Символ
становится средством, позволяющим заменить кантовские
«априорные формы» и помогающим объяснить, как в созна-
нии формируются различные предметные области. Именно
многообразие символических форм становится для сознания
способом конституирования и познания многообразия мира.
Философия символических форм, изучающая основные
продуцирующие системы духа, является одновременно
«трансцендентальной онтологией» и феноменологией позна-
ния. Она обращает свой взгляд на все возможные способы
миропонимания, в поле ее зрения попадают все феномены,
в которых проявляет себя человеческий дух, а также все во-
просы, в которых человек вопрошает о себе как о разумном
существе. Это превращает ее в фундамент философской ан-
тропологии, понимающей человека как homo symbolicus. За-
коны символического формообразования распространяются
на все представления, из которых складывается образ дей-
ствительности. Смысл культурной деятельности человека за-
ключается в том, чтобы наделять значениями акты восприятия
природного мира, т.е. «переливать предметы в значения».
Поэтому исследование символических форм становится «кри-
1 Кассирер Э. Философия символических форм. В 3 т. СПб., 2002. Т. 3.
С. 86.
170
лекция 9
тикой культуры» в кантовском смысле, т.е. выяснением воз-
можности категорий культуры. Культура обладает у Кассире-
ра более высоким рангом, чем природа. Более того,
«природная действительность понимается как культурная,
в которой сохраняется весь смысл как обыденных, так и на-
учных понятий мира»1.
Бытие, согласно Кассиреру, никогда не бывает простым
отражением реальности, но всегда представляет собой ре-
зультат синтеза «мира и духа», результат конституирования
символического универсума. Наделение чувственного вос-
приятия смыслом есть выдающаяся способность человека, за-
печатленная в свойствах знака и языка. Всякое осознаваемое
восприятие всегда есть оформленное восприятие, результат
совместной работы чувственной перцепции и духовной ап-
перцепции. Репрезентацию смысловой интенции сознания
в любом единичном акте восприятия Кассирер называет
«символическим запечатлением». В зависимости оттого, в ка-
кой функциональной и смысловой взаимосвязи происходит
формирование значений - в рамках мифа, языка или нау-
ки - определяются «фундаментальные формы видения»
и оформления мира сознанием.
В мифе присущее ему постижение мира в форме экспрес-
сивного переживания представляет бытие как простое нали-
чие чувственно созерцаемого содержания и смысла. В мифе
знак и вещь не различаются, поэтому все отношения мыслятся
субстанциально как отношения между вещами. Форма объ-
ективации мифа - объективность образа. Миф, по Кассире-
ру, является видом «визуального знания».
Язык, способный различать между знаком и вещью, до-
стигает уровня объективности, предметности представления.
Кассирер подчеркивает, что сознание мыслит не предметы,
а предметно, и это - благодаря языку. Представление, по-
лучая смысловую определенность, здесь связывается и
с экспрессивными переживаниями, и с чувственными созер-
цаниями.
Научное познание высвобождает чистые отношения ве-
щей как отношения смыслов из связи с ощущениями и дей-
ствительностью вещей. В научном познании достигает своей
актуальности понятие и соответственно научное познание как
1 Orth E.W. Von der Erkenntnistheorie zur Kulturphilosophie: Studien zu E. Cas-
sierers Philosophie der symbolischen Formen. Würzburg, 1996. C. 76.
171
Язык и коммуникация
высший способ познания. Развитие от мифа к науке есть «са-
моосвобождение» понятия. Понятие, совсем в духе кантов-
ской традиции, является ядром и «кардинальной проблемой
систематической философии». Оно является энтелехией иных
символических форм, поэтому философ называет его «сим-
волическим понятием», смыслом, всегда уже заложенным
в символизме разных сфер культуры.
Кассирер отдает дань приоритетам трансцендентализма,
но не умаляет значения языка. Хотя язык занимает промежу-
точное положение и функцию, он является базовым как для
мифа, где тот получает некоторую определенность и стабиль-
ность, так и для науки, которая каждый раз должна отталки-
ваться от языка. Язык представляет собой ту из символических
форм, которая манифестирует понятийную деятельность со-
знания. Он служит важнейшей формой объективации мира,
в которой понятие находится на уровне конституирования
чувственного представления.
Речь и коммуникация играют в построениях философа не
последнюю роль как средства актуализации языка и рефлек-
сии. Рефлексия направляет движение языка и заключается
в «способности выделять из всего нерасчлененного потока
чувственных феноменов некоторые устойчивые элементы,
чтобы, изолировав их, сосредоточить на них внимание»1. По
Кассиреру, созревание языка проходит три стадии на пути
к понятийному мышлению: мимического, аналогического
и символического выражения. Вначале знак лишь копирует
предмет, затем (аналогия) использует сходство между знаком
и означаемым. На символической стадии знак выступает как
абстрактная самодостаточная сущность и не требует чувствен-
ного объекта. Такой знак получает свой смысл в контексте
предикативного суждения, в контексте речи. Только благода-
ря языку и его грамматическим формам происходит объекти-
вация представлений на этом абстрактном уровне - благода-
ря «различению постоянного и переменного, необходимого
и случайного, общего и индивидуального»2. Например, ука-
зание и именование - необходимые движения абстрагирова-
ния, где язык помогает формированию сознания понятия. Од-
нако более непосредственно объективация реализуется
1 Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1988. С. 486.
2 Соболева М.Е. Философия как «критика языка» в Германии. СПб., 2005.
С. 131.
172
лекция 9
в предложении, а не в слове. Внутри языка реализуются ква-
лифицирующая и генерализирующая - основные функции
понятия, и в этом - признаки разрыва Кассирера с неоканти-
анской традицией. Грамматические формы языка дают место
и реализуют все логические функции и формы понятия.
Символический характер языка проявляется также в том,
что язык представляет собой «диалог между Я и миром»,
в ходе которого границы того и другого впервые обретают
определенность. «Слово - не отражение предмета как тако-
вого, а демонстрация образа, произведенного в душе
предметом»1. Язык субъективен и поэтому впускает широкие
возможности воздействия различных внутренних факторов.
Здесь и аффективные стороны жизни, и влияние прагматиче-
ского интереса человека, и языковая фантазия. Свои импуль-
сы язык никогда не получает исключительно из сферы созер-
цания, но черпает их также из сферы действия: «Языковые
понятия повсеместно находятся на границе активности и реф-
лексии, действия и созерцания»2. Язык самостоятельно выби-
рает, судит, разделяет и в конечном счете расширяет сферу
своего логоса гораздо шире того, что может достигнуть от-
дельное субъективное сознание.
При всей глубине постановки вопроса о языке Кассирер
не ответил на вопрос, наиболее остро интересующий совре-
менность: как реализуется интерсубъективная и интерактив-
ная природа языка? Выдвижение на первый план символа как
образа слияния реальности и культуры помогает истолковать
мир в качестве символического пространства. Но как раз
единство и взаимодействие сознаний, продуцирующих и об-
менивающихся символами, не становятся предметом перво-
степенного внимания Кассирера. Он все еще находится в пле-
ну концепции трансцендентального субъекта и сознания,
которые равнодушны к мыслящим субъектам как самостоятель-
ным сущностям. Мир Кассирера символичен, но не интеракти-
вен. А символизм философа не коммуникативен. Творчество
философа подготавливает и углубляет коммуникативное
восприятие культуры, но Кассирер воздерживается от того,
чтобы делать самостоятельные шаги в этом направлении.
1 Кассирер Э. Философия символических форм. В 3 т. СПб., 2002. Т. 1.
С. 226.
2 Там же. С 224.
173
Язык и коммуникация
Концепция языковых игр
Л. Витгенштейна
Людвиг Витгенштейн
Людвиг Витгенштейн родился 26 апреля
1889 году в Вене в семье австрийского сталели-
тейного магната. После нескольких лет обучения
инженерному делу в Берлине стажировался
в Манчестерском университете (1908), занима-
ясь конструированием технических устройств.
В 1911 году Витгенштейн, полностью изменив
сферу своих интересов, отправился в Кембридж,
где занимался философией под руководством
Б. Рассела. В 1913 году он вернулся в Австрию
и в 1914 году добровольцем отправился на
фронт. В1917 году Витгенштейн оказался в плену.
За время пребывания в лагере для военноплен-
ных он написал свой знаменитый «Логико-
философский трактат». Основатель аналитиче-
ской философии, влиятельнейшего направления
в философии XX в., всю свою жизнь Витген-
штейн находился в поиске, был скитальцем
и одиночкой. После войны, увлеченный толстов-
скими идеями, работал учителем в австрийской
сельской школе. Лишь в 1926 году вернулся к за-
нятиям философией в Кембридже. В 1935 году
посетил СССР. С 1939 года Витгенштейн - про-
фессор Кембриджского университета вплоть до
1947 года. Во время Второй мировой войны ис-
полнял обязанности санитара в военном госпи-
тале. Помимо философии он интенсивно зани-
мался экспериментальными исследованиями
в областях новейших технологий — работал с ре-
активными двигателями. Он продолжал иссле-
дования до самой смерти, наступившей в Кем-
бридже 29 апреля 1951 года. 1^Ш
Л. Витгенштейн вошел в историю фило-
софии языка как один из основателей аналитической фило-
софии, видящей в анализе языка и его употребления основ-
ную задачу философии. Знаменательно, что Витгенштейн,
при всем невеликом литературном объеме своего творческо-
го наследия породил две почти равнозначные традиции ис-
174
лекция 9
следования языка, а именно заявленную в «Логико-
философском трактате» программу концептуализации
«идеального языка», подхваченную философами Венского
кружка, а также, в рамках работ так называемого «позднего
Витгенштейна», программу изучения обыденного комму-
никативного языка, обрисованную в «Философских иссле-
дованиях».
«Логико-философский трактат» задал философскую пер-
спективу, наиболее ясно отвечающую устремлениям предста-
вителей «лингвистического поворота». В этой работе Витген-
штейн определял язык как органон познания, единственный
способ «видения» мира. При всей радикальности этого тезиса
даже для философов языка (Рассел, Куайн и т.д.), занимав-
шихся решением специальных проблем, которые были связа-
ны с обоснованием знаковых систем, именно в такой поста-
новке вопроса стало понятно, к чему «устремляется»
лингвистический поворот. Однако же в этой предельно широ-
кой постановке язык трактовался как форма мира, а никак не
«посредник». И поэтому места для коммуникации здесь не
оставалось.
Совсем другое произошло при пересмотре Витгенштей-
ном своих первоначальных взглядов. В «Философских иссле-
дованиях» была задана совершенно иная перспектива виде-
ния. Здесь Витгенштейн при конституировании изначальной
«ситуации языка» исходит из тех простых функций и ситуа-
ций, в которых язык «произносится». Иными словами, фо-
кусом, через который формулируется этот методический
подход, становится реальная, элементарная ситуация челове-
ческой коммуникации1. В частности, он начинает с анализа
общения рабочих на стройке. Иная ситуативная констелляция
речевых элементов возникла бы, если исследовать общение
ученых на конференции, заседание правительства и т.д. Каж-
дая такая коммуникативная ситуация внутренне связана с кру-
гом подобных же ситуаций, происходящих в другое время,
с другими людьми, но решающих схожие задачи. Коммуни-
Витгенштейн пишет, что «весь процесс употребления слов в языке мож-
но представить и в качестве одной из тех игр, с помощью которых дети
овладевают родным языком. Я буду называть эти игры «языковыми
играми» и говорить иногда о некоем примитивном языке как о языко-
вой игре». Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л.
Философские работы. 4.1. М., 1994. § 5. С. 78.
175
Язык и коммуникация
кативную ситуацию, в которой рождается и которую обслужи-
вает язык, Витгенштейн назвал «языковыми играми»: «"Язы-
ковой игрой" я буду называть единое целое: язык и действия,
с которыми он переплетен». «Игрой» коммуникативную ситу-
ацию философ называет потому, что имеются определенные
границы, в которых она происходит. Эти границы определя-
ются кругом участников, целями общения, фоновыми знания-
ми участников и соответственно специфическим для этих гра-
ниц вокабуляром и грамматикой. Если ранее философ
предельно универсализовал феномен языка, то теперь он
предельно его атомизировал, даже по сравнению с традици-
онным научным подходом, отталкивающимся от националь-
ного языка как образа языка естественного.
На самом деле объем понятия языка расширился. Языком
теперь может выступать система знаковой коммуникации,
в которой минимум участников, минимум правил. Встреча
подростков на улице, игра в футбол, дипломатические пере-
говоры - все это имеет свой язык, регулируемый правилами.
Эти игры образуют семьи, в которых можно переходить из
одной языковой игры в другую, всегда памятуя о смене
правил игры. «Языковые игры - это более простые способы
употребления знаков, чем те, какими мы применяем знаки
нашего в высшей степени сложного повседневного языка», -
разъяснял Витгенштейн свою идею в лекциях студентам1. Ина-
че говоря, в естественном языке различается как бы множе-
ство языковых игр, выполняющих весьма разные функции.
Витгенштейн подчеркивает, что правила можно узнавать
только изнутри игры, как ее участник. Не участвуя в комму-
никации, будучи вовне, нельзя понять смысл этой комму-
никации. Поэтому невозможно судить о тождестве двух
«языковых игр» и выводить на этом основании допущение,
что все языковые игры являются видами и подвидами не-
коего универсального языка, как это делает структурализм.
Игры различны не только правилами, но и своим смыслом.
Поэтому можно лишь утверждать, что эти игры «подобны»
друг другу, наподобие фамильного родства, где между чле-
нами семьи всегда существует набор схожих черт, но сохра-
няется понятие автономности, самостоятельного бытия каж-
дой личности.
1 См. Wittgenstein L Werkausgabe in 8 Bänden. Frankfurt a. M., 1984. Bd. 1.
С. 47.
176
лекция 9
Когда конституирующим для понятия языка становится не
знак, а коммуникация, то существенно меняются параметры,
связанные с языком. В основу понятия языковой игры поло-
жена аналогия между поведением людей в играх как таковых
и в разных системах реального действия, в которые вплетен
язык. «Легко представить себе язык, состоящий только из
приказов и донесений в сражении. Или язык, состоящий толь-
ко из вопросов и выражений подтверждения и отрицания.
И бесчисленное множество других языков. Представить же
себе какой-нибудь язык - значит, представить некоторую
форму жизни»1. Язык становится основой «жизненных форм»
разных сообществ. Здесь есть очевидная смычка с понятием
«жизненного мира» в феноменологической традиции, но Вит-
генштейн гораздо более конкретно трактует условия возмож-
ности жизненных форм: это не смыслополагание или взаимо-
понимание, а правила языка. Понятие правила, поставленное
в центр трактовки языковых игр, полностью меняет подход
к пониманию природы языка.
Суть использования языка в языковых играх - следование
заданным в них правилам. Эти правила и образуют то, что ра-
нее Витгенштейн называл «формой языка». Без правил нет
языка, но чрезмерно жесткое, негибкое следование правилам
противоречит природе игры. В трактовке Витгенштейна пра-
вила являются лишь указателями, контурами сложившихся
практик: «Правило выступает здесь как дорожный указатель»2.
Однако правило и следование правилу - разные вещи3. Сле-
дование правилу, т.е. действие согласно правилу, является
уже интерпретацией, а интерпретации могут противоречить
друг другу. «Правило не может определить никакого способа
1 Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л. Фило-
софские работы. 4.1. М., 1994. § 19. С. 95.
2 Там же. §85. С 110.
3 Витгенштейном с социологической точки зрения закладывается совер-
шенно иная коллизия, чем в антично-христианской проблеме «знать до-
бродетель и быть добродетельным». Если в сократовской постановке во-
проса «быть добродетельным» служит высшим критерием и завершением
«знания добродетели», то у Витгенштейна именно правило является инва-
риантной основой деяний, вто время как следование правилу может иметь
разные степени оппортунизма. В его интерпретации «знание добродетели»
является много более прочной основой социальной жизни, в сравнении
с практическими попытками действовать добродетельно.
177
Язык и коммуникация
действия, ибо любой способ можно привести в соответствие
с этим правилом. Ответ был таков: если любое действие мож-
но согласовать с правилом, то любое действие можно сделать
и противоречащим ему. Следовательно, тут не будет ни соот-
ветствия, ни противоречия... Есть тенденция говорить: каждое
действие согласно правилу представляет собой его интерпре-
тацию. Однако об «интерпретации» следует говорить только
тогда, когда одно выражение для правила заменяется
другим»1. Следование правилу, отмечает философ, есть ком-
муникативная практика, т.е. рутинное действие согласно
принятой интерпретации. Языковые игры выступают как ме-
тод концептуального прояснения: скрытое в статике языка вы-
является в его действии, динамике.
Витгенштейн подчеркивает мысль, впервые выраженную
Ф. Маутнером, что не может существовать «приватного» язы-
ка: для языка, как и для интерактивной игры, требуется уча-
стие как минимум двух сторон. Идеи Ф. Маутнера оказали
значительное влияние на мышление Витгенштейна, в частно-
сти на убеждение первого, что бытие языка состоит един-
ственно в его использовании, в «народной жизни», в процес-
се разговора; не находя употребления, язык умирает2. «Язык
есть использование языка». Маутнер также говорил в связи
с языком о правилах «общественной игры» и исповедовал
деятельностную трактовку языка: «Речь или мышление есть
деятельность»3. Витгенштейн развивает этот комплекс идей
в социальную трактовку языка как института: «Совместное по-
ведение людей - вот та референтная система, с помощью ко-
торой мы интерпретируем незнакомый язык». Правила языка
разделяемы людьми и в этом смысле применимы. Значить
нечто может только для многих, а не для одного. Философ
прямо говорит; «Невозможно, чтобы правилу следовал толь-
ко один человек, и всего лишь однажды... Следовать правилу,
делать сообщение, давать задание, играть партию в шахма-
ты - все это практики (применения, институты)»4.
1 Тамже.§201.С115.
2 См. Соболева М.Е. Философия как «критика языка» в Германии. СПб.,
2005. С 75 и далее.
3 MauthnerF. Beiträge zu einer Kritik der Sprache. Bd. I.Berlin, 1982. С 517.
4 Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л. Фило-
софские работы. 4.1. М., 1994. § 199. С. 215.
178
лекция 9
Значительные усилия мыслителя направлены на то, чтобы
описать прагматику языка, дать истолкование возникнове-
нию абстрактных величин языка, допустим, понятию «беско-
нечного». В результате «бесконечное» обретает вполне зем-
ную основу: «игра» идет с системой конструируемых
числительных. Метод языковых игр включает в себя своего
рода «заземление» абстракций, поиск их корневой, комму-
никативной основы. Задача философа - добиться верного со-
отнесения вербального и реального для разнообразных
конкретных случаев.
Среди назначений идеи языковой игры есть и такое: до-
вести до сознания необычайное коммуникативное многооб-
разие языка (типов слов, предложений и др.) и способов его
применения, расшатать представление, будто язык всегда ра-
ботает одинаково и служит одной и той же цели. Автор пред-
упреждает читателя: «Не принимая во внимание многообра-
зие языковых игр, ты, вероятно, будешь склонен задавать
вопросы типа: «Что такое вопрос?» - является ли он констата-
цией моего незнания того-то или же констатацией моего же-
лания, чтобы другой человек сообщил мне о...? Или же это
описание моего состояния неуверенности?.. Конечно, можно
заменить обычную форму вопроса утверждением или описа-
нием типа «Я хочу узнать...» или же «Я сомневаюсь, что...» -
но от этого не сближаются друг с другом различные языковые
игры...»1 Язык «переодевает», «вуалирует» мысли, не единож-
ды повторял Витгенштейн, прибегая к образу одежд или ша-
лей, скрывающих формы тела. «Одежды нашего языка все
делают похожим - вот почему нами не осознается порази-
тельное разнообразие всех повседневных языковых игр»2.
Витгенштейн, в отличие от Кассирера, ввел изучение язы-
ка непосредственно в контекст коммуникативной проблема-
тики. Если для Кассирера язык - средство объективации и по-
знания мира, то для позднего Витгенштейна язык более
существенно связан с процессом взаимодействия и взаимо-
понимания людей. И что принципиально важно, его структу-
ры конституируются посредством интерактивной игры взаи-
мопонимания. В этом - принципиальное отличие подхода
аналитической философии от концепции структурализма,
1 Там же. §24. С. 82.
2 Там же. §294. С 301.
179
Язык и коммуникация
в которой язык как система предзадан процессу коммуника-
тивного общения, а не конституируется внутри него.
Лингвистическая концепция
коммуникации в структурализме
Структурализм, используя классическое раз-
деление языка и речи, развел язык и коммуникацию, побудив
в течение десятилетий рассматривать язык как относительно стати-
ческий предмет науки, отвлекаясь от всякой связи с коммуника-
цией как процессом. В то же время структурализм соположил на-
чала языка и коммуникации вместе, не позволяя забывать об этой
коренной связи и давая науке возможность развивать теорию
коммуникации параллельно теории языка. Теоретические пред-
посылки структурализма, способные служить основанием науки
о языке, позволили на этом теоретическом базисе сформулиро-
вать в качестве научной теории и само учение о коммуникации.
Специфика структуралистского подхода заключается в том, что
язык воспринимается не столько как форма общения или жиз-
недеятельности, сколько как замкнутая система отношений, при
изучении которой предполагается освобождаться от всякого
вида случайных и внешних коммуникативных особенностей. Это
и помогло структурализму выступить одной из основополагаю-
щих научных парадигм в лингвистике.
Де Соссюр, формулируя метод изучения языка в синхро-
нической перспективе, открывал путь к исследованию знако-
вых систем. Знак в этой перспективе, в отличие от иных тео-
рий языка, становился предметом исследования в своем
отношении к другому знаку, формируя собственную знаковую
систему, собственные закономерности, независимые от су-
ществования тех реальностей, которые знаки призваны озна-
чать. Тем не менее по смыслу этой теории, формируя разные
индивидуальные системы фонетических, лексических, мор-
фологических отношений, свойственных разным языкам,
языковые системы отвечают общей задаче, им присущей, -
быть средством коммуникации между людьми. Единая ком-
муникативная функция способна реализовываться в самых
различных материальных субстратах. Это открывало путь
к исследованию знаковых систем иного рода, чем языки, по-
зволяя формулировать их как начала социального порядка,
180
лекция 9
чем в дальнейшем и занялись структуралисты (К.Леви-Строс)
и в особенности постструктуралисты (Р. Барт). Благодаря сою-
зу структурализма с системным подходом, восходящим
к Л. Берталанфи, в дальнейшем коммуникация в базовых
учебниках по предмету трактовалась как система с заданной
структурой, в которой язык выступал ключевым структурным
элементом. Среди концепций языковой коммуникации, наи-
более репрезентативно отражающих структуралистсткий под-
ход, следует назвать Р. Якобсона и Ю. Лотмана.
Работы Р. Якобсона составили целую эпоху в изучении те-
ории коммуникации, задав первую парадигму ее научного
изучения. Заслуга Якобсона и возглавляемого им Пражского
лингвистического кружка в том, что он дал интерпретацию
процесса коммуникации изнутри лингвистики, разумеется,
рассматривая первый в качестве речевой коммуникации.
«Наука о языке, - определял он задачи семиотики, - исследу-
ет строение речевых сообщений и лежащий в их основе код.
Структурные характеристики языка интерпретируются в свете
задач, которые они выполняют в различных процессах ком-
муникации, и, следовательно, лингвистику можно кратко
определить как изучение коммуникации, осуществляемой
с помощью речевых сообщений»1. Якобсон подчеркивает, что
среди всех сообщений, используемых при человеческой ком-
муникации, речевые сообщения играют доминирующую
роль; большая часть населения Земли просто неграмотна и не
понимает иных способов передачи сообщений. Тем не менее
необходимо принимать во внимание остальные виды сооб-
щений, исследовать их структурные и функциональные осо-
бенности, выстраивая иерархию коммуникативных средств,
во главе которой стоит язык. В человеческом обществе все
пять органов чувств выполняют семиотические функции, т.е.
имеют дело со знаками и служат их распознаванию. Можно
указать на существование знаков, передаваемых через осяза-
ние (рукопожатия, похлопывания по спине, поцелуи), обоня-
ние (запах духов или ладана) и вкус (дегустация блюд или
напитков). Технические средства открывают новую область
знаков - инструментальную, когда производство знаков осу-
ществляется с помощью инструментов (музыка, граммофон).
Организация знаковых последовательностей с помощью техни-
1 Якобсон Р. Язык в отношении к другим системам коммуникации // Якоб-
сон Р. Избранные работы. М., 1985. С. 320.
181
Язык и коммуникация
ки, пишет Якобсон, порождает совершенно особые семиотиче-
ские системы, которые, даже не меняя природы знаковых сооб-
щений, могут радикально изменить условия их восприятия.
Такими системами, меняющими коммуникативный контекст че-
ловеческой жизни, являются радио, кино и другие виды сооб-
щений. Наша жизнь, подчеркивает он, вплетена в поток семио-
зиса, где множество из вещей и действий не ограничиваются
функциональным смыслом, а стремятся преобразоваться в зна-
ки: «Каждое здание - это одновременно и некоторый вид соо-
ружения, и определенный тип сообщения»1.
Его известная коммуникативная схема предвосхищает мо-
дель Шеннона, однако, в отличие от Шеннона, центральное зна-
чение в коммуникации Якобсон отвел языку, а не информации.
В модели коммуникации или речевого события, по Якобсону,
участвуют адресант и адресат. От первого ко второму направля-
ется сообщение, которое создано и интерпретируется с помо-
щью кода2. Язык выступает в качестве кода, т.е. системы, приво-
дящей в соответствие чувственно данному предмету, знаку,
некоторое подразумеваемое значение. Код является общей для
участников коммуникации языковой системой, в которой коди-
руется и затем декодируется сообщение. Ученый подчеркивает,
что каждый человек является членом нескольких коммуникаци-
онных сообществ и носителем многих кодов, причем «люди
обычно проявляют более узкую языковую компетенцию в каче-
стве отправителей речевых сообщений и более широкую компе-
тенцию в качестве их получателей»3. При получении они способ-
ны «узнавать» код, в котором отправлено сообщение.
Коммуникация всегда происходите контексте, влияющем
на кодирование и интерпретацию сообщений участниками
коммуникации. Именно эта зависимость отделяет естествен-
ные языки от надстроенных над ними формализованных ис-
кусственных структур, «тяготеющих к контекстной свободе».
Каждый раз следует «определять место, занимаемое данным
сообщением в контексте окружающих сообщений, которые
либо принадлежат к тому же самому акту коммуникации,
либо связывают вспоминаемое прошлое с предполагаемым
1 Там же. С. 323.
2 Там же. С 318.
3 Р. Якобсон. Речевая коммуникация //Якобсон Р, Избранные работы. М.,
1985. С 245.
182
лекция 9
будущим, задавая основополагающий вопрос об отношении
данного сообщения к универсуму дискурса»1. Понятие ин-
формации в модели Якобсона связано с содержанием сооб-
щения, с пропозициональным текстом, им передаваемым,
а понятие контакта связано с регулятивным аспектом комму-
никации, обращенным к адресату (см. рис. 2, с. 13).
В этой модели коммуникации те же понятия, используе-
мые Шенноном, интерпретируются иначе. Шеннон жестко
обособляет сообщение от контекста, идентифицируя послед-
ний с информационными шумами. Якобсон включает эти
шумы в свою модель. Окружение способно смещать значение
знаков, т.е. давать более полную информацию, помогающую
или препятствующую расшифровать знак. Контекст означает
также вмешательство других кодов, способных дать тому же
самому знаку иную интерпретацию. Можно сказать, что Шен-
нон изначально стремится сконструировать абсолютно чистую
передачу сообщения, ориентированную на операции с искус-
ственным языком, в то время как Якобсон моделирует реаль-
ную коммуникативную ситуацию в живом языке.
Якобсон ставил своей целью максимально полно сформу-
лировать методологию и задать систематику изучения комму-
никации. Он стремился охватить многообразие видов и спосо-
бов коммуникации (сигнальные системы, пропозициональные
системы и т.д.), указать на различные подходы и аспекты изуче-
ния коммуникации. Выявлению вариантов и инвариантов ком-
муникации, к чему сводится сравнительное исследование в язы-
кознании, способствует изучение элементов нарушения речи,
афазии. Ученый внимательно изучал исследования в этой обла-
сти. Особым случаем коммуникации является открытый Л. Вы-
готским феномен «внутренней речи», общения с самим собой,
артикуляцией при чтении «про себя». Это еще раз указывает на
единство мышления и языка с речевыми коммуникативными
процессами. Вопросом, подлежащим изучению, на взгляд Якоб-
сона, является увеличение «радиуса коммуникации», под кото-
рым понимается предел расширения аудитории монологиче-
ской речи, т.е. возможный круг лиц, «кого она касается». В таком
расширении заключается цель письменной коммуникации.
Коммуникация пронизывает пространство и время и тем са-
мым задает направление исследования речи: «Речевое взаимо-
Тамже.С.248.
183
Язык и коммуникация
действие, перекидывающее мосты через пространственные ба-
рьеры между собеседниками, захватывает и временные аспекты
языковой коммуникации, связывая воедино прошлое, настоя-
щее и будущее одного человека»1.
Ученый исследовал коммуникативные аспекты языка.
В работе «Лингвистика и поэтика» Якобсон выделил следую-
щие шесть аспектов речевой коммуникации, каждому из ко-
торых соответствует особая функция языка2.
Эмотивная (экспрессивная) функция связана с адресан-
том и имеет целью выражение его отношения к тому, что он
говорит. В языке, как правило, одно и то же содержание, даже
интонационно, мы можем оформить так, чтобы было понятно
наше одобрение, осуждение и т.д.3.
Конативная функция выражает отношение к адресату.
Например, такие формы речи, как звательный падеж и пове-
лительное наклонение, предполагают непосредственное воз-
действие на собеседника.
Фатическая функция сориентирована на контакт - для
нее важна не передача информации, а поддержание контак-
та. Например, знаменитая чайная церемония в Китае и Япо-
нии целью имеет не новизну информации, а процесс ведения
и поддержания разговора. Мы часто проверяем контакт сло-
вами «Ты слушаешь?».
Метаязыковая функция связана с расшифровкой кода:
не зная слова, мы можем спросить о его значении и получить
ответ. Ответ может быть дан описательно, с помощью других
слов, а может и просто с помощью показа предмета.
Поэтическая функция направлена на форму сообщения.
Эта функция характерна для словесного искусства, где внима-
ние к форме оказывается больше, чем к содержанию сообще-
ния. Наша бытовая речь более сориентирована на содержание.
Референтивная (денотативная, когнитивная) функция
сориентирована на контекст и представляет собой отсылку
к объекту, о котором идет речь в сообщении.
1 Там же. С. 252.
2 Якобсон Р. Лингвистика и поэтика // Структурализм: «за» и «против». М.,
1975. С 198.
3 Р. Якобсон приводит пример, что актер Московского художественного
театра в качестве эксперимента произносил одну фразу «Сегодня вече-
ром» с помощью сорока различных интонаций. И что самое важное - эти
интонации однозначно считывались аудиторией.
184
лекция 9
Р. Якобсон стремился обобщить имеющиеся в его время
результаты науки о языке, придав им концептуальный базис
науки о коммуникации и строгость метода комплексного ис-
следования различий. Структурализм он противопоставлял
однообразному и теоретически наивному подходу сравни-
тельного языкознания. Якобсон существенным образом до-
полнил деление знаков на типы, предложенное Ч. Пирсом.
Если знаки у Пирса - иконы, индексы и символы - стоят раз-
дельно друг от друга, то Якобсон считал, что знаки часто сое-
диняют в себе все три стороны как свои моменты. Комплекс-
ность языка складывается на основании двух факторов.
Первый из этих факторов - селекция - «опирается на эквива-
лентность, сходство и различие, синонимию и антонимию»,
тогда как второй - комбинация, - регулирующий построение
любой последовательности, «основан на смежности».
Все эти наблюдения познавательны, но, задавая направ-
ления научного эмпирического исследования, мало способ-
ствуют пониманию природы языка. В конечном счете структу-
ралистский метод и подход к коммуникации, не включая
в себя интерес к коммуникативному действию и социальным
корням коммуникации, не мог существенно далеко выйти за
пределы исследования языка, сливаясь с лингвистикой.
Семиология культуры
в творчестве Ю. Лотмана
Юоий Михайлович Лотман
Юрий Михайлович Лотман родился 28 февраля
1922 года в Петрограде. Учился в Петришуле
с 1930 года и филологии в Ленинградском уни-
верситете с 1939 года. Участник Великой Отече-
ственной войны. После окончания университета
в 1950 году до конца жизни работал в Тарту про-
фессором Тартуского университета. В конце
1980-х годов создал телевизионную серию по-
знавательных передач «Беседы о русской куль-
туре». Лотман - один из основоположников
тартуско-московской семиотической школы.
Член-корреспондент Британской академии наук
185
Язык и коммуникация
(1977), член Норвежской академии наук (1987),
академик Шведской королевской академии
(1989) и член Академии наук Эстонии. Умер
8 октября 1993 года в Тарту. ШЯШ
Подход Якобсона и Пражского кружка
развил и значительно обогатил советский ученый, представ-
лявший московско-тартускую лингвистическую школу,
Ю. Лотман. Обратив подход лингвистической теории комму-
никации на процессы, происходящие в культуре в целом,
Лотман не перешел на рельсы постструктурализма лишь по-
тому, что стремился придерживаться строго научного дискур-
са, опираться на научные методы, а не на философские по-
строения. Тем не менее его воззрения, в противополож-
ность аккуратным и острожным концептуализациям Якобсо-
на, приобретают значение самостоятельной философской
интерпретации культуры каксемиосферы.
Ю. Лотман считал слишком абстрактной модель коммуни-
кации, предложенную Р. Якобсоном, подчеркивая, что в дей-
ствительности у говорящего и слушающего не может быть аб-
солютно одинаковых кодов, как не может быть и одинаковой
памяти. «Язык - это код плюс его история», - исправлял
Р. Якобсона Юрий Лотман1. При полном подобии говорящего
и слушающего исчезает потребность в коммуникации вооб-
ще: им не о чем будет говорить. Единственное, что остается, -
это передача команд. Для коммуникации изначально требу-
ется неэквивалентность говорящего и слушающего.
Следует различать информационное содержание двух ти-
пов коммуникативных сообщений. Первое, несущее инфор-
мационную функцию, - это передача сообщения о неизвест-
ном факте от адресанта к адресату. Второе - это если
сообщение касается уже известного факта, но несет инфор-
мацию о собственном отношении и интерпретации адресан-
том этого факта. Это сообщение не о факте, а о коммуници-
рующем Другом, и часто оно интереснее и важнее информации
о фактах.
«В более сложных коммуникативных ситуациях «я» заинтересован
в том, чтобы контрагент был именно «другим», поскольку неполнота
информации может полезно восполняться лишь стереоскопично-
1 Лотман ЮМ. Культура и взрыв. М., 1992. С. 13.
186
лекция 9
стью точек зрения сообщения. В этом случае полезным свойством
оказывается не легкость, а трудность взаимопонимания, поскольку
именно она связывается с наличием в сообщении «чужой» позиции.
Таким образом, акт коммуникации уподобляется не простой пере-
даче константного сообщения, а переводу, влекущему за собой пре-
одоление некоторых - иногда весьма значительных - трудностей,
определенные потери и одновременно обогащение «меня» текста-
ми, несущими чужую точку зрения. В результате «я» получаю воз-
можность стать для себя также "другим"»1.
Ю. Лотман характеризует коммуникацию как перевод тек-
ста с языка моего «я» на язык твоего «ты». «Самая возмож-
ность такого перевода обусловлена тем, что коды обоих
участников коммуникации хотя и не тождественны, но обра-
зуют пересекающиеся множества»2. Идея многообразия и не-
совпадения кодов прослеживается у Ю. Лотмана во многих
его работах. Код в этом случае, как языковая игра у Витген-
штейна, приобретает характер понятия, индивидуализирую-
щего коммуникацию. Всякий семантически фиксированный
контекст способен служить кодом. Всякое содержание спо-
собно быть многократно закодировано в разных знаковых си-
стемах.
Лотман приводит пример закона, который функциониру-
ет как выражение в естественном языке и как цельный знак
в коде юридических сообщений. Такими же многопорядко-
выми становятся сложные знаки-тексты культурной жизни,
как «обряд», «ритуал», «миф». «Как можно предположить,
исторически высказывание на естественном языке было пер-
вичным, затем следовало его превращение в ритуализован-
ную формулу, закодированную и каким-либо вторичным
языком, т. е. в текст»3. В учении Лотмана текст становится ка-
тегорией субстрата коммуникации, в котором происходит
встреча многих кодов и многих коммуникантов. Текст являет-
ся «памятью коммуникации», но и одновременно границами,
1 Лотман ЮМ. Семиотика культуры и понятие текста // Он же, Избранные
статьи. Т. 1. Таллин, 1992. С. 131.
2 Лотман ЮМ. Культура как коллективный интеллект и проблемы искус-
ственного разума // АН СССР. Научный совет по комплексной программе
«Кибернетика». М., 1977. С. 12-13.
3 Лотман ЮМ. Текст в тексте // Лотман ЮМ. Избранные статьи. Т. 1. Тал-
лин, 1992. С. 152.
187
Язык и коммуникация
внутри которых происходит коммуникация. «Текст предстает
перед нами не как реализация сообщения на каком-либо
одном языке, а как сложное устройство, хранящее многооб-
разные коды, способное трансформировать получаемые со-
общения и порождать новые, как информационный генера-
тор, обладающий чертами интеллектуальной личности»1.
В культуре все может выступать текстом - и отдельный много-
образно расшифровываемый символ, и художественное про-
изведение, и миф, и идеологема. Дело заключается в рекон-
струкции, дешифровке, которая каждый раз выступает
неповторимым актом с неопределенной предсказуемостью
и эффективностью результата. Во многих случаях, особенно
при контакте с художественными текстами, процесс дешиф-
ровки текста чрезвычайно усложняется, теряет свой одно-
кратный и конечный характер, «приближаясь к знакомым нам
актам семиотического общения человека с другой автоном-
ной личностью».
В трактовке Лотманом коммуникации, и это выделяет его
из ряда других теоретиков коммуникации, неоспоримую цен-
ность приобретает коммуникация, запечатленная в тексте.
Зафиксированный текст и знак говорит больше, чем выпорх-
нувшее слово. С ним можно бесконечно разговаривать
бесконечному количеству адресатов. Но он и говорит глубже.
Он звучит не только в пространстве, но и во времени, он об-
ращается не только к Ты, но и к самому Я, он не только при-
носит новую информацию, но и вызывает ее самопорождение
внутри Я.
Лотман, отправляясь от феномена перечитывания тек-
ста, формулирует еще одно различение. Оно касается двух
типов получения новой информации. Записка и платок
с узелком. Если в первом случае сообщение заключено
в тексте и может быть оттуда изъято, то во втором случае
сообщение нельзя извлечь из текста, его можно извлечь
только из себя, из памяти. Ю. Лотман пишет: «Можно рас-
сматривать два случая увеличения информации, которой
владеет какой-либо индивид или коллектив. Один - полу-
чение извне. В этом случае информация вырабатывается
где-то на стороне и в константном объеме передается по-
лучателю. Второй - строится иначе: извне получается лишь
определенная часть информации, которая играет роль воз-
1 Там же. С. 155.
188
лекция 9
будителя, вызывающего возрастание информации внутри
сознания получателя»1.
В основе этих двух типов прочтения Лотман полагает две
коммуникативные модели «Я - ОН» и «Я - Я». Первая мо-
дель - обычное сообщение. Последний случай он именует
автокоммуникацией. В ее рамках сообщение приобретает но-
вый смысл, поскольку меняются условия, время, контекст
сообщения, т.е. сообщение перекодируется. «Дневник» не
может быть прочитан так, как он был написан. Передача со-
общения самому себе вызывает перестройку структур соб-
ственной личности. Феномен автокоммуникации не ограни-
чивается ведением личных дневников, он присутствует
в любом акте авторства. Каждый написанный текст несет со-
общение к самому себе, проецирует диалог с собой во време-
ни. «Речь идет о возрастании информации, ее трансформа-
ции, переформулировке в других категориях, причем
вводятся не новые сообщения, а новые коды, а принимаю-
щий и передающий совмещаются в одном лице. В процессе
такой автокоммуникации происходит переформирование са-
мой личности, с чем связан весьма широкий круг культурных
функций - от необходимого человеку в определенных типах
культуры ощущения своего отдельного бытия до самопозна-
ния и аутопсихотерапии»2. Лотман расширяет понятие авто-
коммуникации до понятия мышления, обращая внимание на
феномен «внутренней речи» как необходимый аспект мыш-
ления. Автокоммуникация необходимо сопровождает всякую
коммуникацию, является механизмом семиозиса, генериро-
вания потока новых перекодировок сообщений.
Для Лотмана характерно особое представление о дина-
мической природе языка. Любая система значений может
функционировать и как знак внутри кода, и как самостоятель-
ный код, порождая знаки и сообщения. Это относится в пер-
вую очередь к литературным текстам, что открывает возмож-
ность перечитывать их заново, поскольку «текст используется
не как сообщение, а как код, когда он не прибавляет нам
каких-либо новых сведений к уже имеющимся, а трансфор-
1 Лотман ЮМ. Каноническое искусство как информационный парадокс
// Проблема канона в древнем и средневековом искусстве Азии и Афри-
ки. М., 1973.18-19.
2 Лотман ЮМ. Текст в тексте // Избранные статьи. Т. 1. Таллин, 1992.
С 158.
189
Язык и коммуникация
мирует самоосмысление порождающей тексты личности и пе-
реводит уже имеющиеся сообщения в новую систему
значений»1.
Лотман посвятил много работ описанию семиотического
поля значений литературных текстов. Для исследования ком-
муникации, происходящей посредством обращения к лите-
ратурному произведению, Ю. Лотман предложил понятие ав-
томатизации и деавтоматизации, заимствуя эти идеи у русских
формалистов. Автоматизация характеризует эквивалентность
передачи и приема одного и того же сообщения. Художе-
ственному произведению свойствен процесс отстранения от
описываемой реальности, создание нового взгляда даже на
старый и известный объект. Это лежит в основании задачи де-
автоматизации, стоящей перед художником. Чтобы восприя-
тие текста не происходило в одном и том же ключе, не проис-
ходила автоматизация, текст должен содержать возможности
новой деавтоматизации. Структура восприятия текста тогда
будет состоять из цепочек деавтоматизация1 - автоматизация*!,
деавтоматизация2 - автоматизация2, деавтоматизацияЗ - ав-
томатизацияЗ и т.д. Ю. Лотман отмечает в этом плане:
«Для того чтобы общая структура текста сохраняла информатив-
ность, она должна постоянно выводиться из состояния автоматизма,
которое присуще нехудожественным структурам. Однако одновре-
менно работает и противоположная тенденция: только элементы,
поставленные в определенные предсказываемые последовательно-
сти, могут выполнять роль коммуникативных систем. Таким обра-
зом, в структуре художественного текста одновременно работают
два противоположных механизма: один стремится все элементы
текста подчинить системе, превратить их в автоматизированную
грамматику, без которой невозможен акт коммуникации, а дру-
гой - разрушить эту автоматизацию и сделать самое структуру но-
сителем информации»2.
Ю. Лотман не ограничивался описанием коммуникации
посредством «записанных сообщений», он уделял внимание
другим видам коммуникации, аудиальной, визуальной ком-
муникации. Движения тела как средство коммуникации так-
1 Там же. СЛ 58.
2 Лотман ЮМ. Структура художественного текста. М., 1970. С. 95.
190
лекция 9
же допускают первичное семиотическое кодирование, при-
мером чего может служить этикет или ритуал. Подобный код
выполнял придворный церемониал.
Отдельному рассмотрению подверглась семиотическая
система бытового поведения. Ю. Лотман подробно про-
анализировал коммуникативные аспекты бытового поведе-
ния восемнадцатого века. Так, русское дворянство после Пе-
тра должно было искусственными методами обучаться новым
видам общения, знание которых люди на Западе получали
в раннем детстве. Это превращало поведение в игру знаками:
«Образ европейской жизни удваивался в ритуализированной
игре в европейскую жизнь. Каждодневное поведение стано-
вилось знаками каждодневного поведения. Степень семиоти-
зации, сознательного субъективного восприятия быта как
знака резко возросла. Бытовая жизнь приобретала черты
театра»1.
Ю. Лотман рассматривал культуру как генератор кодов,
считая, что культура живет множеством кодов, что не может
быть культуры, построенной на одном коде. Космос знаков,
текстов и их кодов складывается в общую картину, которую
ученый называет «семиосферой» аналогично понятию «но-
осфера» В. Вернадского. Многообразные семиотические
образования общаются между собой, преобразуются, уми-
рают и вновь оживают, образуя дыхание человеческого
мышления. Каждый предмет превращается в знак, кактоль-
ко на него оказывается направлена мысль. Все явления
культуры служат коммуникативными механизмами, обра-
зуя ансамбль разного рода языков. Этот ансамбль семиоти-
ческих образований как целое предшествует отдельным
изолированным языкам и текстам, являясь условием суще-
ствования и истолкования последних. Без семиосферы язык
не только не работает, но и не существует. «Не является ли
весь универсум сообщением, входящим в еще более об-
щую семиосферу? - вопрошает ученый. - Не подлежит ли
Вселенная прочтению?»
Структуру и существование семиосферы характеризуют
несколько моментов. Первая отличительная черта - прони-
1 Лотман ЮМ. Поэтика бытового поведения в русской культуре XVIII века
// Из истории русской культуры. Т. IV (XVIII - начало XIX века). М., 1996.
С. 541.
191
Язык и коммуникация
занность внутренними границами. «Граница, - определяет
Лотман, - это билингвиальный механизм, переводящий
внешние сообщения на внутренний язык семиосферы
и наоборот»1. Семиосфера состоит из множества замкнутых,
но сообщающихся между собой коммуникативных миров,
и каждое сообщение преодолевает много границ, испытывая
множество переводов. Информационная трансляция через
эти границы, игра различных структур и подструктур семио-
сферы, направленные непрерывные семиотические «вторже-
ния» той или иной структуры на «чужую территорию» обра-
зуют порождения смысла, постоянное возникновение новой
информации. Как структуралист Лотман уделял много вни-
мания элементам порядка и беспорядка, системности
и внесистемности семиосферы. Источником организации
является самоописание той или иной семиотической систе-
мы, создание грамматики самой себя. Между динамиче-
ским состоянием языковой неописанное™, т.е. несистемно-
сти, и статикой самоописаний, т.е. порядка, возникает
энергетика, лежащая в основе механизмов семиотической
эволюции.
Семиосфера сложно структурирована во многих отноше-
ниях. Семиотическое пространство характеризуется наличием
ядерных структур с выявленной организацией и тяготеющего
к периферии более аморфного семиотического мира, в кото-
рый погружены ядерные структуры. Структурная неравномер-
ность внутренней организации семиосферы определяется,
в частности, тем, что, будучи гетерогенной по природе, она
развивается с различной скоростью в различных своих
участках.
Отсюда особая ценность лингвистических методов для
исследования культуры, следуя которым Ю. Лотман заложил
основы коммуникативного анализа культуры. Формирова-
ние семиотики культуры - дисциплины, рассматривающей
взаимодействие разноустроенных семиотических си-
стем, внутреннюю неравномерность семиотического про-
странства, необходимость культурного и семиотического
полиглотизма - перспектива, на которую нацеливал ис-
следователь.
1 Лотман ЮМ. О семиосфере // Он же. Избранные статьи. Т. 1. Таллин,
1992. С. 13.
192
лекция 9
Изучением позиций четырех названных исследователей
тема места языка в теории коммуникации, разумеется, не ис-
черпывается. К ней еще не раз придется возвращаться. Одна-
ко нет никаких оснований переоценивать значение языка для
осмысления коммуникации. Многие из философов коммуни-
кации, рассматриваемые в книге, к этой теме практически не
обращаются. Символизм, аналитическая философия, струк-
турализм, чьи теоретические установки были рассмотрены
выше, определили важнейшие пути движения философии
коммуникации в XX веке.
г
Комму никативныемиры
Коммуникация как проблема философии
возникает в процессе реконцептуализации традиционных
философских проблем. Философия сознания на своем исхо-
де, в XX веке, смогла зацепить эту проблему как проблему Al-
ter Ego. Как было показано на примере немецкой философии,
ей с трудом, через проблематику интерсубъективности
(Апель), теорию социального действия (Хабермас), теорию
систем (Луман) удалось адекватно концептуализировать про-
блему коммуникации и придать ей философский масштаб.
Англо-американская философия, как мы увидим дальше, го-
раздо более близкая к эмпирической науке, вышла на про-
блемы коммуникации посредством бихевиористской психо-
логии, психологии межличностной коммуникации. Столь же
важным ее источником была семиология Пирса-Морриса
и развивавшаяся на ее основе, в том числе в творчестве евро-
пейских ученых, философия языка, как в русле логического
позитивизма, так и в русле аналитической философии.
Путь французской философии к понятию коммуникации
был еще более опосредован и сложен, хотя именно эта тради-
ция литературна и персоналистична и по своей интенции за-
ряжена интересом к коммуникативистике. Исходный импульс
в этом направлении был задан исследованиями языка в струк-
турной лингвистике де Соссюра. В то же время именно в клю-
че абстрактного внеисторичногр подхода язык был изъят из
коммуникации еще до того, как проблема коммуникации
была поставлена. Язык как средство коммуникации - в проти-
воположность постановке вопроса у Д. Остина - стал рассма-
триваться первичнее коммуникации, речи. Подход, свой-
ственный лингвистике, сводит коммуникацию к языку, точнее,
абстрагируется от аспектов, связанных с передачей сообще-
ния, концентрируясь на языке как коде сообщения. Де Сос-
сюр, вводя различение языка и речи, первым определил раз-
витие языкознания как науки, несущей в себе постоянный
194
момент негации коммуникации. Именно через оспаривание
этой негации структурализм и постструктурализм в последую-
щие десятилетия возвращался к теме коммуникации.
Почему в философии XX века проблема языка на десяти-
летия подменила проблему коммуникации, если даже не
отменила ее? Почему язык, являясь всего лишь условием
коммуникации, ее аспектом, занял центральное положение,
в отношении к которому коммуникация выступает всего лишь
как некий практический аспект языкового употребления? Это-
му есть несколько причин. Основная заключается в том, что
лингвистический поворот служил новым форматом рефлек-
сии опыта сознания. Эту мысль яснее всех осознал Л. Витген-
штейн: «Язык есть предел опыта». Он есть логическая структу-
ра мира. Философы надолго озадачились тем, как в языке
показывается мир: язык был новой метафорой философского
опыта. Философия языка была критикой метафизики, но она
сохраняла общее с последней - быть описанием. Философия
коммуникации не подходила под эту задачу. Изучение про-
цессов коммуникации не могло существенно разъяснить кар-
тину мира. Философское использование коммуникации было
возможно только в качестве модели опыта, но не содержания
опыта. И поэтому пока не представляло для философской
мысли центрального интереса.
Англо-американская философия в дальнейшем стала раз-
виваться в направлении лингвистического анализа, заданно-
го Витгенштейном и формулирующего задачу «прояснения
языкового опыта». Французская философия развивалась
в более сложном ключе, включающем как заданное де Соссю-
ром изучение символических структур опыта в структурализ-
ме, так и находящееся на грани критики этих структур иссле-
дование идеологии и медиаполя в постструктурализме.
Философская мысль Франции была обогащена лингвистиче-
ским поворотом, но не свернула на него совсем. Субстанция
коммуникативного опыта не ограничилась здесь языком,
а весьма дифференцированно распределилась по более ши-
рокому спектру тем. По-своему коммуникационную пробле-
му выразил своим острым ощущением персоналистичности
и одиночества бытия экзистенциализм (Ж.-П. Сартр, М. Ше-
лер, М. Мерло-Понти, А. Камю). Весьма продуктивным был
выброс социального психоанализа (М. Лакан, М. Фуко,
Ж. Делёз). Изучение поля культуры и медиапрограммы со-
195
Коммуникативные миры
французской философии
временного общества также было изучением коммуникаци-
онных проблем: идеологии, критики капитализма, власти,
модерна. Коммуникационную трактовку получил даже фран-
цузский марксизм (Л. Альтюссер, Ж. Бодрийяр, позже П. Бур-
дье). Однако наиболее близок к обсуждаемым проблемам
был постструктурализм с его интересом к литературному дис-
курсу и критике символического порядка в творчестве Р. Бар-
та, Ж. Деррида, П. Рикёра.
В русле основной идеи нашего курса мы остановимся на
тех фигурах и темах французской философии, где в точке
зрения оставался социальный смысл коммуникации, где ком-
муникация сохранялась как целостный объект изучения
и вместе с тем соизмерялась с порядком и субстанцией обще-
ства. Это никогда не будет коммуникация в чистом виде.
У К. Леви-Строса, Р. Барта, Ж. Бодрийяра и П. Бурдье речь
идет скорее о социальном порядке, структурированном
в коммуникационной перспективе.
Единство лингвистических
и социальных структур
коммуникации у К. Леви-Строса
Клод Леви-Строс родился 28 ноября 1908 года
в Брюсселе (Бельгия), в семье художника. Изу-
чал право и философию в Сорбонне у М. Мосса.
После окончания университета и службы в ар-
мии стал преподавателем лицея. В 1935 году
Клод Леви-Строс направился в Бразилию, где
работал профессором университета в Сан-
Паулу. Супруги Леви-Строс совершили экспеди-
цию к индейцам племён кадиувеу и бороро, поз-
же к индейцам намбиквара и тупи-кавахиб.
Вернувшись во Францию, Леви-Строс работал
преподавателем в лицее Перпиньяна, а затем
в Политехнической школе Монпелье.
В 1940 года Леви-Строс по программе эмигра-
ции еврейских ученых был приглашен препода-
вать в Нью-Йорк. Тесно общался с Романом
лекция 1О
196
Якобсоном, с «отцом американской антрополо-
гии» Францем Боасом. В начале 1945 года вер-
нулся во Францию, но в 1945-1947 годах вновь
работал в США во французском консульстве
в Нью-Йорке. Вернувшись окончательно в Па-
риж, получил докторскую степень в Сорбонне.
В конце 1940-х и вплоть до 70-х годов Леви-
Строс вел активную научную и преподаватель-
скую деятельность во Франции. Он руководил
одним из направлений в Национальном центре
научных исследований (CNRS), в Музее челове-
ка. В 1960 году Леви-Строс стал руководить ка-
федрой социальной антропологии в престиж-
ном Коллеж де Франс. В 2008 году Леви-Строс
отпраздновал столетний юбилей, ^^^ш
Прошло немало времени, прежде чем
структурализм радикализировал тезис Ф. де Соссюра1,
утверждая, что языком коммуникации может выступать лю-
бая система социальных отношений и соответственно любая
система социальных отношений базируется на своей знако-
вой функции, является одновременно знаковой системой.
В работе «Структурная антропология» К. Леви-Строс писал:
«Необходимо рассматривать брачные правила и системы
родства как некий язык, т. е. как множество операций, обе-
спечивающих возможность общения между индивидами
и группами индивидов. То обстоятельство, что «сообщение»
в данном случае состоит из женщин группы, которые цирку-
лируют между кланами, линиями или семьями (тогда как
в языке слова группы циркулируют между индивидами), не
препятствует тождеству рассматриваемого явления в обоих
случаях»2. Леви-Строс, которому принадлежит идея переноса
языковых систем на социальные системы, опирался уже на
кибернетическую теорию коммуникации, различающую знак
и код, в рамках которого знак получает значение. «Придется
проводить глубокий анализ различных сторон социальной
жизни для достижения уровня, на котором станет возможным
переход от одного круга явлений к другому; это значит, что
нужно разработать некий всеобщий код, способный выразить
общие свойства, присущие каждой из специфических струк-
1 Соссюр Ф. де Курс общей лингвистики. М., 2006.
2 Леви-Строс К. Структурная антропология. М.( 1985. С. 59.
197
Коммуникативные миры
французской философии
тур, соответствующих отдельным областям. Применение это-
го кода сможет стать правомерным как для каждой системы,
взятой в отдельности, так и для всех систем»1. Общий код, ко-
торый будет проявляться в разных «языках», опирается на
идентичную в себе структуру, некий метаязык общества. Для
ученого наиболее элементарным и в то же время наиболее
фундаментальным языком такого рода была структура род-
ства, т.е. система обмена женщин, «замены кровного родства
биологического происхождения социальной системой отно-
шений свойства» (запрета на инцест).
Принципиальная готовность видеть в каждом виде соци-
альных отношений язык приводит к трактовке, в которой лю-
бые виды социальных взаимодействий выступают как формы
коммуникации. Более того, объективному научному изуче-
нию, по убеждению Леви-Строса и в пику Витгенштейну, под-
даются единственно коммуникативные формы языковой при-
роды, поскольку исключают наблюдателя из тех отношений,
которые он наблюдает2. Речь идет о системах коммуникации,
каждая из которых и все в совокупности ставят задачей кон-
струирование социальности. Прочность социальных ценно-
стей, скрепляющих социум воедино, зависит от эффективно-
сти символов, способности донести и соблюсти смысл,
который заложен в социальные ритуалы. «Эффективность
символики как раз и состоит в той «индукционной способно-
сти», которой обладают по отношению друг к другу фор-
мально гомогенные структуры, построенные на разном мате-
риале и разных уровнях живого: на уровне органических
процессов, неосознанных психических процессов и созна-
тельного мышления»3. Именно такая задача обусловила за-
мысел структурной антропологии - как науки, изучающей ин-
варианты человеческого взаимодействия на материале
культурных пластов и артефактов.
1 Там же. С. 59.
2 Остальные социальные объекты научного изучения находятся под гру-
зом личного участия исследователя как члена общества и воздействием
его субъективности. «Можно, следовательно, утверждать, что в лингви-
стике влияние наблюдателя на объект наблюдения ничтожно мало: осо-
знания явления наблюдателем не достаточно для того, чтобы его изме-
нить». Там же. С. 54.
3 Борт Р. Миф сегодня // Культурология: Классические труды. Под ред.
А. Доброхотова. CD-ROM. M., 2007. С. 165.
198
лекция 1О
Де Соссюр первым ввел различение означающего, т.е. фо-
нетического образа знака, и означаемого, т.е. концепта, зало-
жив науку о языке, но и остановившись на этом. Это же раз-
личение, перенесенное на иные области медиакультуры,
создало французскую философию коммуникации. Леви-
Строс заинтересовался парадоксами, возникающими на пе-
ресечении означающего и означаемого, но не в языке, а в об-
ласти неязыковой коммуникации и в мифах. Миф - способ
сообщения, в котором означающее расходится с означаемым,
чтобы вернуться к нему вновь. Симптоматику этого расхожде-
ния французским философам коммуникации помогали рас-
крыть Фрейд и Лакан. Сны, неудавшееся действие или невроз,
несут в себе объективный смысл, хотя и сокрытый и недоступ-
ный для субъекта. Восстановление смысла, возвращение
означаемого к означающему, вытесняемые сознанием боль-
ного, во многих случаях приводят к его излечению. Леви-
Строс раскрывает смысл мифа, посредством которого шаман
помогает роженице1:
«Лечение, по всей видимости, состоит в том, чтобы больная осозна-
ла ситуацию, описанную вначале в чисто аффективных терминах,
и чтобы дух смирился со страданиями, которых тело больше не мо-
жет вынести... Поняв свои муки, больная не только смиряется
с ними, она выздоравливает... Отношение между микробом и бо-
лезнью для сознания пациента есть отношение чисто внешнее: это
отношение причины к следствию, в то время как отношение меж-
ду чудовищем и болезнью для того же сознания (или подсозна-
ния) есть отношение внутреннее, это отношение символа к сим-
волизируемому объекту, или, если говорить языком лингвистики,
означающего к означаемому. Шаман предоставляет в распоряже-
ние своей пациентки язык, с помощью которого могут непосред-
ственно выражаться неизреченные состояния и без которого их
выразить было бы нельзя. Именно этот переход к словесному вы-
ражению (которое вдобавок организует и помогает осознать
и пережить в упорядоченной и умопостигаемой форме настоя-
щее, без этого стихийное и неосознанное) деблокирует физиоло-
гический процесс, т. е. заставляет события, в которых участвует
больная, развиваться в благоприятном направлении»2.
1 Тамже.С.176.
2 Там же. С 176.
199
Коммуникативные миры
французской философии
Расхождение означающего и означаемого является «бо-
лезнью языка»; возвращение к смыслу служит исцелению
больного. Однако это расхождение не просто является «ошиб-
кой» заблудшего сознания; напротив, оно служит целям на-
полнения социальной коммуникации. Язык для социума яв-
ляется слишком элементарным ресурсом и инструментом.
Языковые аномалии помогают повысить его комплексность.
Для становления социума важно, что использование языка
гораздо шире его непосредственного предметного употре-
бления, и как раз в выходе за пределы языка начинается ду-
ховность и социальность, манипулирование сознанием в со-
циальных целях.
Коммуникативная семиология
Р. Барта
Ролан Баот
Ролан Барт родился 12 ноября 1915 года в городе
Шербуре, Нормандия, в семье морского офице-
ра. Потерял отца, когда ему не было и года. Рос
в Байонне, городе на юго-западе Франции. По-
лучил классическое гуманитарное образование
в Сорбонне с 1935 по 1939 год. С юношес-
ких лет тяжело болел туберкулезом легких.
В 1948-1950 годах он преподавал в Бухаресте,
где испытал влияние лингвосемиотических идей
А.-Ж. Греймаса. В 1950-е годы выступал как жур-
налист, симпатизирующий «новому роману»,
«театру абсурда» и сценическим идеям Б. Брех-
та. В 1953 году-опубликовал первую книгу «Ну-
левая степень письма». В 1960 году основал
Центр по изучению массовых коммуникаций.
С 1962 года - профессор Практической школы
высших знаний. К концу 1970-х годов попу-
лярность Барта была настолько велика, что
в 1977 году специально для него в Коллеж де
Франс была создана кафедра литературной се-
миологии. Погиб в автокатастрофе в Париже
26 марта 1980 года. Ше^ш
лекция 1О
200
Подхватывая идеи французского струк-
турализма, философы-постструктуралисты заявляют о суще-
ствовании семиологии, которая расширена до социальных
средств коммуникации, т.е. включает в себя все средства
и инструменты коммуникации, помогающие формировать
социальность. Эту более широкую категорию, способную со-
общать «больше чем написано», Ролан Барт в своей книге
«Мифологии», называет мифами. Барт исходит из того, что
«миф - это коммуникативная система, сообщение». Мифом
может быть что угодно: слово, рассказ, жест# фотография,
кино, репортаж, спортивные состязания, зрелища, реклама.
Для определения мифа важен не сам предмет сообщения,
а то, как о нем сообщается, его форма. «Мифическое сообще-
ние формируется из некоторого материала, уже обработан-
ного для целей определенной коммуникации».
В своей семиологической конструкции, в которую Барт
встраивает миф, он исходит из трех элементов: означающего,
означаемого и знака, который объединяет в себе оба элемен-
та. Особенность мифа - в том, что знаком в его случае стано-
вится существующий семиологический объект, слово или
образ, и сам миф представляет собой «вторичную семиологи-
ческую систему». Он является, по выражению автора, мета-
языком обычного языка, языка-объекта. Означаемое в мифе
выступает в двух ипостасях: как результирующий элемент
языковой системы и как исходный элемент мифологической
системы. Означающее тоже имеет два фокуса: с точки зрения
фразы это смысл, с точки зрения мифа это форма. Наконец,
третий элемент, объединяющий в себе означающее и означа-
емое, это уже не знак, а некое особое образование, которое
Барт называет значением мифа. Автор приводит контекстный
пример с обложки глянцевого журнала: солдата-африканца,
бодро отдающего честь на фоне французского флага. Смысл
этого образа - в самом бравом солдате, но форма мифа ука-
зывает на другое, отсылает к символу Французской империи,
гармонично объединившей в себе разные народы.
Означающее в мифе является одновременно смыслом
и формой, полнотой и пустотой. Оно несет в себе две реаль-
ности, то затеняя первичный смысл, то выпячивая его наружу.
«Главное здесь заключается в том, что форма не уничтожает
смысл, она лишь обедняет его, отодвигает на второй план,
распоряжаясь им по своему усмотрению. Можно было бы по-
201
Коммуникативные миры
французской философии
думать, что смысл обречен на смерть, но это смерть в рас-
срочку; смысл теряет свою собственную значимость, но продол-
жает жить, питая собой форму мифа... Вечная игра в прятки
между смыслом и формой составляет самую суть мифа»1. Миф
нельзя поймать с поличным - он всегда может укрыться смыс-
лом: вот он - французский солдат, и ничего больше. Но только
потеряешь бдительность и миф смеется над тобой - «не обра-
щай внимания на солдата; солдат ничто, империя - все».
Означаемое является твердым и ясным концептом,
в данном случае концептом французской империи. Миф не
создает представление о Французской империи, а питается
готовыми представлениями, ассоциациями, знаниями, памя-
тью. Концепт мифа всегда историчен, поэтому нестабилен.
Неизменно одно - предназначение, направленность концеп-
та на адресата: адресат гораздо яснее и важнее для мифа,
чем сам смысл концепта. Означаемое может иметь множе-
ство означающих - путей, которые несут в себе тот же самый
концепт, но всегда имеется один адресат, к которому они об-
ращены. Миф носит императивный, побудительный харак-
тер - он обращается непосредственно ко мне и навязывает
мне свою агрессивную двусмысленность.
Значение - центр интереса семиолога. В мифе не исчезает
ни означающее, ни означаемое - они соположены вместе. Но
одно имеет способность менять другое. «Отношение между
концептом и смыслом в мифе есть, по существу, отношение
деформации», - пишет Барт. Непосредственные образы
языка-объекта, использующиеся в мифе, перестают говорить
то, что они говорят, «они упорствуют в своем молчании и в то
же время словоохотливы, их язык целиком поступает в услу-
жение концепту, концепт именно деформирует смысл, но не
упраздняет его, это противоречие можно выразить так: кон-
цепт отчуждает смысл»2. Барт не случайно приводит в анало-
гию Фрейда: подобно тому как латентный смысл поведения
изменяет его явный смысл, в мифе концепт деформирует
смысл. Наличие двух сторон мифа всегда позволяет ему на-
ходиться в другом месте. «Вездесущность означающего
в мифе очень точно воспроизводит физическую структуру
алиби: понятие алиби также предполагает наличие заполнен-
1 Там же. С 377.
2 Там же. С. 386.
202
лекция 1О
ного и пустого места, которые связаны отношением отрица-
тельной идентичности»1.
В структуру мифа всегда включается то, как он прочитыва-
ется. Барт определяет здесь три способа прочтения. 1. Если со-
средоточиться на означающем, мы получим простую систему,
в которой значение станет буквальным: африканский солдат,
отдающий честь, является символом Французской империи.
Этот тип восприятия характерен для создателей мифов. 2. Если
сосредоточится на означаемом и четко различать в нем смысл
и форму, а следовательно, учитывать деформирующее влия-
ние формы на смысл, то значение окажется разрушенным,
и миф будет восприниматься как обман: африканский солдат,
отдающий честь, превращается в алиби для концепта «Фран-
цузская империя». Этот тип восприятия характерен для мифо-
лога; расшифровывая миф, он выявляет происходящую в нем
деформацию смысла. 3. Наконец, если воспринимать озна-
чающее мифа как неразрывное единство смысла и формы, то
значение становится для нас двойственным, в этом случае мы
испытываем воздействие механики мифа, его внутренней ди-
намики и становимся его читателями: «образ африканского
солдата уже не является ни примером, ни символом, еще ме-
нее его можно рассматривать как алиби; он является непо-
средственной репрезентацией Французской империи»2.
В первых двух случаях восприятие мифа как мифа разру-
шается. Основную функцию мифа можно выявить именно
третьим способом, обращаясь с ним как потребитель. «Миф
ничего не скрывает и ничего не афиширует, он только дефор-
мирует, миф не есть ни ложь, ни искреннее признание, он
есть искажение»3. В этом случае объективный образ и мифо-
логический концепт натурализируются, сливаются воедино
как естественная неразрывная, даже каузальная связь: если
алжирские сыны верно служат Франции, то Французская им-
перия есть! «Всякая семиологическая система есть система
значимостей, но потребитель мифа принимает значение за
систему фактов: миф воспринимается как система фактов, бу-
дучи на самом деле семиологической системой»4. Миф пре-
1 Там же. С. 388.
2 Там же. С 398.
3 Там же. 399.
4 Там же. С. 400.
203
Коммуникативные миры
французской философии
образует смысл в форму, иными словами, похищает язык.
Миф способен легко в него проникнуть и разрастись там; про-
исходит присвоение смысла посредством колонизации. Неза-
метно весь язык оказывается во власти мифов. Это норма
языковой ситуации, на которой основывается социальность1.
Литературность французской философии и философич-
ность французской литературной критики проявляются в син-
кретизме, который позволяет увидеть в литературе не форму
выразительности, а средство коммуникации. Смелость, с ко-
торой философствуют французы, легко заменяя дедуктивные
методы метафорой, а логическую доказательность экспрес-
сивностью, олицетворяет уходящий в эпоху Просвещения
подход к литературному делу как к публичной коммуникации.
Поэтому Барту, как и философской традиции в целом, ценны
в языке и литературе не базовые механизмы циркуляции ин-
формации и сообщений, а механизмы «расширения» языка.
Мифы, как и метафоры, - это расширения функций «регуляр-
ной коммуникации», позволяющие надстраивать над семио-
тической системой первого порядка коммуникативные миры
второго порядка. Именно эти «иные» измерения создают бо-
гатство коммуникации, изобилие смыслов, которыми питает-
ся общественная жизнь. Мифологии, считает Барт, индиви-
дуализируют агентов коммуникации, будь это писатель,
нация, эпоха. Они создают историчность времени, контексту-
ализируют события. Они создают идеологическое и, более
того, культурологическое измерение жизни общества.
Коммуникация симулякров
в работах Ж. Бодрийяра
Жан Boj
Жан Бодрийяр родился 20 июня 1929 года
в Реймсе на северо-востоке Франции, в семье
простых горожан. Изучал немецкий язык и лите-
ратуру в Сорбонне. В 1958-1966 годах препода-
вал немецкий язык во французском лицее. Од-
новременно работал как литературный критик
1 Антиподом мифа, по Барту, является поэзия. У поэзии нельзя похитить
язык. Поэзия устремляется не к означающему, а к сути вещей.
204
лекция 1О
и переводчик (Ф. Гельдерлина, Б. Брехта) и учил
философию в университете Нантерр. С 1966 по
1972 год преподавал на кафедре этого же уни-
верситета. В 1968 году защитил под руковод-
ством Анри Лефевра диссертацию «Система ве-
щей». В том же году возглавил в университете
Нантерр кафедру социологии. С 1986 года пере-
шел в IRIS (Институт исследования социально-
экономической информации) при парижском
университете Дофины, где впоследствии и за-
кончил преподавательскую деятельность. Со-
трудничал с рядом иных учебных заведений,
журналов (например, с канадским журналом
«Ctheory»). Всю жизнь Бодрийяр увлекался фо-
тографией. В 80-е и 90-е годы его труды получи-
ли широкую известность, в частности весь мир
обошли его публикации о войне в Ираке
(1991 год). Умер 6 марта 2007 года в Париже.
Разрыв между означаемым и означаю-
щим - предмет пристального внимания многих французских
теоретиков, по сути, это источник, из которого рождается ин-
трига коммуникации. Регулярная коммуникация, ее структу-
ры и механизмы, должна быть отдана на откуп науке. Фило-
софия начинается там, где появляется сложность, отклонение
от нормы, несовпадение означающего и означаемого. Таким
несовпадением, генератором общественной коммуникации
для французской философии служит понятие «симулякра».
Впервые понятие «симулякр» было введено Ж. Батаем, одна-
ко более развернутое толкование получило у П. Клоссовско-
го, Ж. Бодрийяра, М. Фуко, Ж. Делёза и др.
Образ симулякра восходит к теме платоновских теней, не-
сущих в себе облик истинных идей. Изменился масштаб про-
блемы. Платон, писал Ж. Делёз в работе «Платон и симулякр»,
учил жить в стремлении и знании «истинных образцов». Се-
годня реальность симулякров и составляет подлинную жизнь.
«Симулякр - это вовсе не то, что скрывает собой истину, - это
истина, скрывающая, что ее нет. Симулякр есть истина», -
вторил ему Бодрийяр1. Симулякр означает разрыв означаю-
щего и означаемого, власть означающего, не имеющего озна-
чаемого. Но это не пустой знак - это знак, способный
1 BaudrillardÀ Simulacres et simulation. Galilee, 1981. С. 9.
205
Коммуникативные миры
французской философии
самостоятельно создавать и наполнять жизнью собственное
означающее. «Симулякр не просто вырожденная копия, в нем
кроется позитивная сила, которая отрицает и оригинал и ко-
пию, и модель и репродукцию», - формулировал это обстоя-
тельство Ж. Делёз1. Если большинство французских мыс-
лителей развивали критику симулированной реальности
в эстетическом ключе, то Ж. Бодрийяр придал ей социологи-
ческое толкование, одновременно переведя проблему в пло-
скость теории коммуникации.
К своей коммуникативной концепции Бодрийяр пришел
на волне постмарксизма, критики и одновременно револю-
ционной радикализации «политической экономии» матери-
ального производства. В своей теории экономического обме-
на марксизм, утверждает Бодрийяр, остановился и застыл на
уровне обменов вещей и товаров, высокомерно редуцировав
в качестве «надстройки» другие обмены, обмены слов и зна-
ков. Бодрийяр стремится пойти дальше, раскрыть оборотную
сторону обменов вещей, выступающую не в качестве «потре-
бления товара», а в качестве «траты». Любое приобретение,
выпадающее из цикла «товар/деньги/товар», является «де-
монстративным потреблением», разрушает политическую
экономию товарного обмена, разрушает «потребительную
стоимость» вещи. На автора оказала большое влияние теория
обменов в первобытных обществах М. Мооса, касающаяся
даров, кулы и потлача2. В поздних обществах потребление,
несущее внеэкономические функции, социальные функции
производства классов, только усилило свое значение. Тратя
деньги, покупая эстетические и другие ненужные предметы
(престижное потребление, демонстративная расточитель-
ность), потребитель ориентируется не на потребительную,
а на символическую ценность вещи, на вещь как знак. Это
различительная функция (функция социального различе-
ния) вещи, не имеющая ничего общего с удовлетворением
и пользой от вещи, а позволяющая демонстрировать принад-
лежность к одному классу и отстраненность от другого. «Фун-
даментальная теорема потребления», формулируемая Бо-
дрийяром, гласит, «что потребление не имеет ничего общего
с личным наслаждением.... Что оно является принудительным
1 Deleuze G. Logique du sens. Minuit, 1969. C. 302.
2 МоссМ. Общества. Обмен. Личность. M., 2007.
206
лекция Ю
социальным институтом»1. Это создает особое пространство
для игры предметов, референтом которого являются классо-
вые и моральные конфликты, жесткие иерархические прави-
ла и социальные перепады. «В общем случае мы имеем дело...
с неким функциональным симулякром, позади которого
предметы продолжают играть свою роль социальных отличи-
тельных маркеров»2. Это является результатом совершенно
иного, символического потребления, которое, даже
в форме праздности, на самом деле является трудом, уси-
лием, производством социальной дифференциации. «Любой
акт покупки является поэтому внеэкономическим актом,
трансэкономическим актом производства различительной
стоимости/знака»3. Здесь черпает свой источник экономика
симулякров, для которых вещи и их имена, подобно словам
в отношении мифов у Р. Барта, являются всего лишь носите-
лем первичной семиотической системы.
Обмены вещей, таким образом, имеют оборотной сторо-
ной весьма специфическое измерение обменов знаков. Бо-
дрийяр переформулирует политическую экономию в рамках
теории коммуникации, как «экономию симулякров». Анализ
производства знаков становится «революцией самой полити-
ческой экономии», предметом «обобщенной политической
экономии». Одновременно коммуникация теряет смысл об-
мена чистыми символами и знаками, становится выражением
экономии общества, обмена ценностями, проявлением форм
господства и власти, т.е. социально-экономической вели-
чиной.
Ярким примером такого синтетического действия траты-
производства знаков является аукцион - сцена проявления
избыточной стоимости. Стоимости-знаки, т.е. коммуникация,
производятся особым видом общественного труда, преобра-
зующего прибавочную стоимость в стоимость-знак. В аукци-
онной трате проявляется действие поглощения и преодоле-
ния экономической стоимости: в кульминационном акте
аукциона деньги как меновая стоимость отрицаются и пре-
вращаются в избыточную стоимость, а картина/знак, утра-
чивая свою символическую стоимость, становится экономи-
1 БодрийярЖ. К критике политической экономии знака. М., 2007. С. 15.
2 Там же. С 38.
3 Там же. С. 145.
207
Коммуникативные миры
французской философии
ческим знаком престижа. Между трансформирующимися
стоимостями устанавливается не отношение эквивалентно-
сти, а отношение паритета. В оппозицию к концепции рынка
равных конкурентов аукцион «организовывает конкретное
пространство-время и конкретное сообщество обмена среди
своих»\
Благодаря «логике избыточных стоимостей» правящий
класс способен утвердить свое господство и продлить его
в языковом коде. Таким путем экономические привилегии
переходят в привилегии знаков. Прибавочная стоимость,
производимая посредством циркуляции знаков, производит
не доход, а легитимность. Именно здесь коренится «матрица
идеологии». Господство определяется не классовой логикой,
не собственностью на средства производства, а контролем
над процессом означивания. Бодрийяр, как яркий предста-
витель поколения 68-го, отдал дань левой критике капита-
лизма и идеологии, однако достаточно рано освободился от
шаблонных суждений в духе классовой борьбы. Его критика
идеологии и господства тесно связана с критикой буржуазной
массовой культуры, в которую на равных включены и куль-
турная аристократия, и массовый пролетариат.
В этом свете интересен мотив критики средств коммуни-
кации как предметов потребления, в частности TV - как теле-
видения и телевизора в одном. Философ упрекает типичное
однобокое разделение знакового и предметного статусов,
неумение видеть в эффекте воздействия телевидения как
средства коммуникации предмет-фетиш, инструмент соци-
альной логики, инструмент управления принадлежностью/
исключением. По мере опускания по социальной лестнице
телевизор теряет роль источника удовольствия и все более
обнажает свою сущность социального маркирования. «Обла-
дание тем или иным предметом само по себе уже является со-
циальной службой: как некое удостоверение гражданина те-
левизор оказывается залогом социального признания,
включения в общество и легитимности»2. Покупка телевизора
является вложением капитала, которому предшествовал труд
экономии. Эти пот и труд результируются в сакрализации то-
вара, в «магической экономии» ценности, выражающиеся
1 Там же. С. 153.
2 Там же. С. 53.
208
лекция 1О
в той удивительной «пассивности», заступающей на место
ожидаемой от телезрителя избирательности. Зрители «отра-
батывают» свое вложение капитала. «Столь же логично поэ-
тому, что в тех социальных слоях, где ТВ-предмет освящается
сам по себе, существует практика систематического, а не из-
бирательного просмотра. Телевизор смотрят каждый вечер,
все передачи от начала до конца»1. Здесь можно видеть «кон-
фигурацию привыкшего и смирившегося с культурой класса,
культурное требование к которому, проистекающее из отно-
сительного социального статуса, оказалось сведенным к пред-
метам и их культуре»2. Потребление становится основным им-
перативом современной культуры, а потребитель - главный
ее герой, он же основной формируемый в пространстве
медиакультурысимулякр. Модель человека-потребителя —
рекламное «вы», искусственный препарат, полученный в ре-
зультате чисто семантических операций и не имеющий
отношения к реальному субъекту: «симулятивная модель вто-
рого лица и обмена, фактически это никто, фиктивный эле-
мент, служащий опорой дискурсу модели. Это не то «вы»,
к которому обращается речь, а внутрикодовый эффект раз-
двоения, призрак, возникающий в зеркале знаков»3.
Автор критикует традиционную формулу теории ком-
муникации, опирающуюся на противопоставление передат-
чика и приемника, объединенных сообщением (передатчик-
сообщение-приемник, кодировщик-сообщение-декодер),
- формулу, выступающую идеологической матрицей
и закамуфлированной моделью репрессивной политической
экономии. В этой формуле коммуникация сводится к неко-
му единству, упрекает Бодрийяр, в котором крайние терми-
ны не подлежат обмену. Такой тип общения однонаправ-
лен, позволяя одному передавать сообщение, задавать код,
а другому - лишь пассивно воспринимать репрессирующее
воздействие. Здесь скрыты «идеологические категории, в ко-
торых выражается определенный тип социальных отношений,
а именно тот, при котором один говорит, а другой - нет, один
может выбирать код, а другой свободен лишь в подчинении
ему или воздержании от него... Такая «научная» конструкция
1 Там же. С. 55.
2 Там же. С. 56.
3 Там же. С. 210.
209
Коммуникативные миры
французской философии
образует симулятивную модель коммуникации, из которой
заранее исключены взаимность, антагонизм партнеров и ам-
бивалентность их обмена»1. Эта структура повторяет систему
социального господства, которая искони обуславливала спец-
ифику экономических обменов на рынке, т.е. легитимацию
единого источника правил. Система обмена замещает сами
обмены. Точно так же в экономическом процессе обмена об-
мениваются не люди, а «сама система меновой стоимости,
воспроизводящая себя через них». В коммуникации, как
и в пространстве языка, это доминирование установленной
основной нормы мыслитель называет «терроризмом кода».
«Код становится единственной инстанцией, которая говорит,
которая обменивается сама на себя и воспроизводит себя по-
средством разъединения двух терминов и посредством одно-
значности сообщений»2.
Код не приемлет главного и единственного условия дей-
ствительной коммуникации и символического обмена - ам-
бивалентности. Не существует кода амбивалентности, под-
черкивает Бодрийяр. Но только амбивалентность создает две
стороны, которые могут коммуницировать, т.е. отвечать друг
другу. То, что было достаточно для Апеля и Хабермаса в каче-
стве гарантии интерсубъективности - язык, уже недостаточно
для Бодрийяра. Вместе с Делёзом он требует «различия раз-
личия» - ситуации, где не единство участников, а их множе-
ство делают коммуникацию возможной. «В отношении сим-
волического обмена - существует одновременный ответ и не
существует передатчика и приемника, с одной стороны, и со-
общения - с другой, так же как не существует и самого «со-
общения»... Действие символического заключается как раз
в разрушении такой однозначности «сообщения», в восста-
новлении амбивалентности смысла и в одновременной лик-
видации инстанции кода... Бесполезно менять содержание со-
общения, необходимо изменять коды чтения, навязывать
чтению иной код»3.
Господство политической экономии и кода имеют у Бо-
дрийяра свой исторический референт. Бодрийяр видит
в истории три эпохи: 1) «первобытного общества», приобре-
1 Там же. С. 252.
2 Там же. С. 253.
3 Там же. С 259.
210
лекция 1О
тающего у него характер коммуникативной идиллии; 2) эпоху
«политической экономии», затененную господством идеоло-
гии и капитала, описанную Марксом; 3) эпоху «симулятивной
реальности». Время «политической экономии» символизиру-
ет классическое время, когда разделение означающего и озна-
чаемого вело к капитализму, доминированию кода, к идео-
логии, лжи. В эти добрые времена ложь была еще отсылкой
к истине. В современную эпоху ни о лжи, ни об истине, ни даже
о реальности говорить нельзя. Бодрийяру с Бартом присуща
фундаментальная интуиция неподлинности данного в совре-
менной культуре мира, его зараженности паразитарными, вто-
ричными идеологическими смыслами. Больше нет точки отсче-
та, которая бы мерила истину или ложь. Подобно «курсу
плавающих валют» симулякры имеют отношение только друг
к другу, но не к реальности. «Сегодня вся система склоняется
к недетерминированности, любая реальность поглощается ги-
перреальностью кода и симуляции. Именно принцип симуляции
правит нами сегодня вместо прежнего принципа реальности.
Целевые установки исчезли, теперь нас порождают модели.
Больше нет идеологии, остались одни симулякры»1.
В работе «Символический обмен и смерть» Бодрийяр
предлагает историческую схему «трех порядков» симулякров,
сменяющих друг друга в новоевропейской цивилизации:
«подделка — производство — симуляция». Принцип воз-
растания уровней аналогичен принципу наблюдения Н. Лума-
на или мифотворчества Р. Барта, когда одна семиотическая
система становится референтом более высокой: «Каждая кон-
фигурация ценности переосмысливается следующей за ней
и попадает в более высокий разряд симулякров. В строй каж-
дой такой новой стадии ценности оказывается интегрирован
строй предыдущей фазы - как призрачная, марионеточная,
симулятивная референция»2. Симулякр первого порядка дей-
ствует на основе естественного закона ценности, симулякр
второго порядка - на основе рыночного закона стоимости,
симулякр третьего порядка - на основе структурного закона
ценности3. Если подделка (например, имитация дорогих
материалов в платье или архитектурном убранстве) и произ-
1 ЬодрийярЖ. Символический обмен и смерть. М., 2000. С. 256.
2 Там же. С 25.
3 Там же. С. 111.
211
Коммуникативные миры
французской философии
водство (изготовление серийных, идентичных друг другу
изделий) касаются материальных вещей, то симуляция при-
меняется скорее к процессам (симуляция поступков, деятель-
ности) или символическим сущностям (симуляция истории,
природы и т.п.).
Симулированная реальность легко играет с простран-
ством и временем. Линейная темпоральность материальных
симулякров свертывается в циклическую петлю в случае бес-
телесных симулякров, захваченных бесплодным «вечным
возвращением репрезентации»1, головокружительной сме-
ной сущности и видимости, сравнимой с навязчивым повто-
рением при неврозе. Симулированная реальность уже не
нуждается в образцах: они отброшены в абсолютное прошлое
«утерянных и никогда не бывших объектов» или маячат где-
то в недосягаемом будущем «воображаемого». Симулякры
всегда сдвинуты во времени: или как «отсрочка», или как «по-
слежитие», или как «прецессия».
Примером «межвременья» является серийная одежда по
отношению к модным моделям. Серийная вещь застряла на
полпути между реальностью и моделью: реальность в ней уже
отчуждена от себя самой, уже захвачена чуждым ее смыслом
(ориентацией на опережающую ее модель), но никогда не
способна догнать время этой модели, «Серия по отношению
к модели [...] представляет собой утрату времени в его реаль-
ном измерении; она принадлежит некоему пустому сектору
повседневности, к негативной темпоральности, которая ме-
ханически питается отбросами моделей»2. В современной
экономике примером процессирования симулякров является
коммерческий кредит, позволяющий приобретать и потре-
блять вещи, еще не заработав их, так что «их потребление как
бы опережает их производство».
Концепция коммуникативной, или, по Бодрийяру, симу-
лятивной, реальности выходит далеко за пределы критики
культуры масс-медиа. Реальность симулякров образует «вто-
рую природу», жизненное пространство современного обще-
ства. По существу, это лишь переформулировка тезиса Н. Лу-
мана «общество есть коммуникация». Мир сообщений,
символических обменов образует свое собственное про-
1 БодрийярЖ. К критике политической экономии знака. М., 2007. С. 149.
2 Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1996. С. 126-127.
212
лекция 1О
странство, которому не требуется связь с реальностью. Этот
разрыв с реальностью устрашает. Но он дает ощущение сво-
боды. Еще более ужасна эпоха «политической экономии», где
связь с реальностью придает коду и симулякрам репрессив-
ный характер. Хотя в понятии симулякра изначально заложен
критический смысл обмана и неподлинности, французские
философы редко в действительности обрушиваются на него.
Идеал Бодрийяра - не в полном совпадении коммуникатив-
ной реальности и бытия, а в полном осуществлении коммуни-
кативной свободы, в воплощении амбивалентности, по
сути, - многоязычии. Да, было бы наивно увлечь постмодер-
нистов идеалами истины и порядка.
Социология коммуникации
П. Бурдье
Пьер Бурдье родился в 1930 году в деревне Дан-
ген, в семье мелкого почтового чиновника. По-
сещал лицей в городе По, с 1948 года - лицей
«Луи-ле-Гран» в Париже. Учился на философ-
ском факультете элитной Высшей педагогиче-
ской школы (École Normale Supérieure), его пре-
подавателями были Л. Альтюссер, Г. Башляр
и М. Фуко. После окончания учебы в 1955 году
преподавал философию в лицее города Мулена,
позже был призван на военную службу и отправ-
лен в Алжир. После окончания службы он остался
в 1958-1960 годах в Северной Африке, исследуя
культуру берберов. С 1960 года Бурдье — асси-
стент Раймона Арона на философской кафедре
в Сорбонне. В 1964 года продолжил преподава-
тельскую деятельность в университете Лилля,
затем стал директором-исследователем в Выс-
шей практической исследовательской школе
в Париже. В1975 году возглавил Центр европей-
ской социологии. А с 1981 года начал работать на
кафедре социологии в Коллеж де Франс, одном
из самых престижных учебных заведений Фран-
ции. В эти годы Бурдье являлся советником пре-
213
Коммуникативные миры
французской философии
зидента Франции M. Миттерана по вопросам
системы образования, главным редактором
журнала «Actes de la recherche en sciences
sociales», главой издательства «Liber-Raison
d'agir». В 1993 году он получил золотую медаль
Национального центра научных исследований,
высшую во Франции награду для ученых. Бурдье
проявил себя и в политических баталиях:
в 1995 году поддержал забастовку рабочих на
Лионском вокзале, движение безработных
в 1998 году и другие протестные выступления
низов. Умер социолог 23 января 2002 года.
Хотя французские философы и социоло-
ги редко ставили проблему коммуникации как сообщения
в центр своего внимания, заслуги французской мысли
в осмыслении коммуникации в широком смысле, как системы
социальных практик и связей, очень велики. Далеко здесь
продвинулся современный классик французской социологии
Пьер Бурдье. Сама система его ключевых понятий - символи-
ческий капитал и символическое производство, габитус, со-
циальные пространства, поля, практики - свидетельствует
о смещении социологического интереса от изучения группо-
вых и статусных социальных отношений к отношениям, опо-
средованным символическими содержаниями. Бурдье испы-
тал сильное влияние марксисткой традиции, поэтому
инструментарий исследования социальных классов и эконо-
мические предпосылки социального структурирования игра-
ют в его работах значительную роль. В то же время ему близок
социально-культурный подход Макса Вебера, переносящего
вес внимания с социальной практики классов к культурным
предпосылкам социального поведения. В результате его соб-
ственный метод оказался где-то посередине, в некоторой пе-
рекличке со структурализмом, интересующимся инварианта-
ми социального мышления и поведения. Бурдье практически
сознательно освободил свою концепцию от умозрительной
метатеории, функционирования социальной системы в це-
лом, для того чтобы получить аппарат теории среднего уров-
ня, позволяющий свободно обращаться с социальными объ-
ектами. В социальном мире Бурдье - множество классов,
полей и практик, образующих собственные конфигурации и за-
214
лекция 1О
кономерности. Именно потому что они не встраиваются в систе-
му более высокого уровня как элементы, а образуют достаточно
автономные миры и закономерности, социальные группы Бур-
дье создают пространство активных коммуникаций, изучению
которых и посвящено основное внимание социолога.
Бурдье мыслит социальные процессы как события, опо-
средованные символической жизнью общества. «Социальная
действительность, - отмечает Н. Шматко, - существует как
«реальность второго порядка», наличествующая в социаль-
ных представлениях, в практических схемах, как символиче-
ская матрица практик социальных агентов. Это означает, что
социальная действительность становится символической си-
стемой посредством свойств социальных объектов и их рас-
пределения, причем эта символическая система организова-
на как система феноменов в соответствии с логикой различий
и значимых различений»1. В основе любых социальных диф-
ференциаций лежат символические операции различения.
Структурное соответствие социальной системы и символиче-
ских практик получает у автора свое истолкование.
Под символической деятельностью Бурдье понимает са-
мую широкую категорию проявлений духовной активности
человека, в смысле «Философии символических форм»
Э. Кассирера. Сюда попадают не только все информационные
обмены и интеракции, опосредованные языком, но и идеоло-
гии, представления, мнения, смысловые игры, традиции,
в особенности духовное творчество. Говоря о символическом
измерении социального, французский социолог в действи-
тельности оперирует логикой коммуникативной логистики.
Символические формы потеряли в толковании Бурдье статич-
ность интеллектуальных данностей и превращаются в комму-
никативные потоки. Это не язык и знаки, как у структурали-
стов, не идеологии и коллективные представления, не
ценности и мифы, а вся палитра коммуникационных содер-
жаний, которые получают определение не через содержание
и форму, а через их функцию генерации социальных контак-
тов. Предикаты «символический» и «коммуникативный» ста-
новятся у социолога практически синонимами.
Одно из наиболее интересных из введенных француз-
ским социологом понятий - символический капитал. Сим-
волический капитал является обобщенным понятием
1 Бурдье П. Социальное пространство: поля и практики. СПб., 2005. С. 574.
215
Коммуникативные миры
французской философии
разных видов социальных ресурсов (не путать с интеллек-
туальной собственностью или человеческим капиталом).
Капитал - удобная метафора, позволяющая отразить опе-
рациональность и функциональность, новые особенности
поведения социальных систем в современном обществе.
Капиталом называют те ресурсы, которые могут быть
использованы производительным образом, которые обла-
дают универсальной формой, позволяющей их аккумули-
ровать, обменивать, территориально переносить и ис-
пользовать в разных областях. Социальные контакты,
авторитет, связи, имидж, опыт, традиции, позиционные
преимущества и т.д., как капитал, можно накапливать
и инвестировать, приумножать и терять, оценивать и об-
менивать.
Понятие капитала, в отличие от богатства, характеризует
не количество и обладание, а процесс постоянного кругообо-
рота ресурсов. Социальный капитал не может лежать неким
грузом, он должен быть в работе. Он создает вокруг себя ин-
фраструктуру рынка, чтобы перемещаться и развиваться: на
него должен быть спрос, существовать каналы распростране-
ния, точки инвестирования, инструменты обмена. Капитал
идет к капиталу, соответственно без значительных ресурсов
невозможно участвовать в эквивалентных обменах. Капитал
является дефицитным явлением и создает дефицит: его не
может быть «достаточно», пока общество работает. Капита-
лом становится все, что способно оборачиваться выгодой
перед иными акторами поля. Применяя метафору капитала
к символическому обмену, автор уподобляет социальное
пространство структуре рынка с его акцентом на плюрализм,
равноправие и автономность принимающих решения акто-
ров рынка.
Символический капитал служит у Бурдье такой же харак-
теристикой социального пространства, какой для экономиче-
ского пространства является экономический капитал Маркса:
основной величиной, характеризующей концентрацию основ-
ных выгод и возможностей агентов, способностей влияния
и создания ограничений действий. Он определяет прежде
всего главную дихотомию социального поля: между домини-
рующими и доминируемыми. Он характеризует власть в этом
поле, способность очерчивать границы поля и «давать билет»
216
лекция 1О
на вход (опция включения и исключения)1. Символический
капитал - это вид коммуникационного накопления, который
трудно выразить в материальных ценностях. Если искать аль-
тернативное обозначение понятию Бурдье, его можно было
бы назвать «способностью участия в и контроля над комму-
никационными обменами».
В противовес классическим социальным теориям, Бурдье
создает пространственное понятие социальной структуры,
гармонично сочетающееся с понятиями коммуникативной ло-
гистики. Социальное пространство - это многомерная струк-
тура социальных позиций, создаваемая взаимоотношением
разных социальных групп и агентов, определяемая силовыми
линиями социальных полей, формируемая многообразными
информационными потоками. Социальное пространство
является вместилищем практик и действий, абстракцией
разнообразных структурных конфигураций в обществе. «Со-
циальное пространство, - пишет Н. Шматко, - есть концепту-
альное выражение тезиса П. Бурдье о том, что социология
в первую очередь есть социальная топология»2.
Каждая относительно замкнутая часть социального про-
странства, образуемая практиками и взаимоотношениями
определенного содержания, получает у автора название «со-
циального поля». «Агенты создают пространство... которое
существует лишь посредством агентов, находящихся в нем
и деформирующих окружающее их пространство, придавая
ему определенную структуру. Иначе говоря, посредством свя-
зи между различными «источниками поля», т.е. между разны-
ми производящими предприятиями, порождается поле и ха-
рактерные для него силовые отношения»3. Именно в поле,
а не в обществе курсирует информация и коммуникация.
В рамках поля и существующей в нем инфраструктуры инфор-
мационных потоков и обменов начинает действовать соци-
альный капитал как определяющая величина данного поля.
1 «Структура поля и неравномерное распределение преимуществ (мас-
штабные производства, технологическое превосходство и т.п.) участву-
ют в воспроизводстве поля с помощью «барьеров на входе», в виде по-
стоянно действующих неблагоприятных для новичков факторов или
в виде высоких затрат на эксплуатацию, которые необходимо покры-
вать». Там же. С. 141.
2 Бурдье П. Социальное пространство: поля и практики. С. 574.
3 Там же. С 137.
217
Коммуникативные миры
французской философии
Бурдье говорит о религиозном, экономическом поле, поле
науки и т.д. Подобно физическому понятию, социальное
поле - центр силовых притяжений определенных социаль-
ных групп, генерирующих собственное окружение: конфлик-
ты, символические контексты и поведенческие практики. В от-
личие от холистского понятия структуры, поле нельзя разбить
на части, в нем можно только мысленно выделить диспози-
ции, определяемые взаимными отношениями элементов друг
к другу, как полюсов в электромагнитном поле.
Создают социальное поле и доминируют в нем профес-
сионалы - посредством своей, прежде всего, «символиче-
ской» активности. И напротив, поле с его символическим на-
пряжением, совокупностью готовых форм и нормативов,
формирует собственное профессиональное сообщество, во-
влекает «свободных» людей-атомов, делая их бизнесменами,
учеными, священниками. Коммуникацию в поле определяет
различие положения в нем производителей и потребителей
символического продукта.
Совокупность диспозиций, характеризующих возможно-
сти и границы действия в поле и отношение к полю как цело-
му, в социологии Бурдье получает название габитуса. Габи-
тус -совокупность норм, правил, отношений, представлений,
интересов, ролей, другими словами, всех символических
компетенций, которые должен усвоить человек, приходя на
данное место в обществе и обретая принадлежность к некой
социальной группе. Занимая это место, он автоматически ста-
новится объектом социальных ожиданий с заданными пара-
метрами. Адаптируясь к ожиданиям, он усваивает габитус.
«Объективная гомогенизация габитусов группы или класса,
вытекающая из гомогенизации условий существования, по-
зволяет объективно согласовывать практики без стратегиче-
ского расчета и сознательного соотнесения с нормами и де-
лать их взаимно приспособленными при отсутствии
какого-либо непосредственного намерения и, a fortiori,
какой-либо эксплицитной договоренности»1.
С точки зрения социолога, все равно, кто, какая личность
оказалась на данном месте, обрела данный габитус (здесь
имеет место сочетание коллективного и индивидуального га-
битуса, габитусов различных уровней). Габитус определяет
Бурдье П. Практический смысл. М., 2001. С. 114.
218
лекция 1О
символическую инфраструктуру, в которой оказывается по-
гружена личность, пересекаясь во многом с понятием этоса.
Для Бурдье важно, что габитус является не просто «ролью»,
пассивно или активно усваиваемой индивидом как продукт
социализации, но порождающим принципом, формирую-
щим социальную активность индивида. «В качестве порож-
дающего принципа, сформировавшегося из упорядоченной
импровизации, габитус, практическое чувство, совершает ре-
активацию смысла, объективированного в институциях... Бо-
лее того, он есть то, благодаря чему институция может осу-
ществляться со всей полнотой: достоинство инкорпорации,
эксплуатирующей способность тела принимать всерьез пер-
формативную магию социального, есть то, что делает короля,
банкира или священника вочеловеченной наследственной
монархией, финансовым капитализмом или Церковью. Соб-
ственность присваивает собственника, воплощаясь в форме
порождающей структуры практик, наилучшим образом адап-
тированных к ее логике и требованиям»1. Таким образом,
в концепции Бурдье происходит институциализация понятия
коммуникации: коммуницируют не персоны, коммуницируют
структуры в рамках, задаваемых их габитусами.
Ценность и оригинальность теоретической позиции Бур-
дье - в том, что он освободил структурализм от присущего
ему функционализма, придав первому пространственно-
позиционную интерпретацию. Ему также несвойственней ци-
клизм системной теории, нацеленной на объяснение процес-
са самовоспроизводства социума. Бурдье выравнивает
социальную жизнь во времени, придавая социальной ткани
фактурную гомологию2. Выражением социальной активности
у него служит не телеологическое понятие действия, а стати-
стическое понятие практик. Общество предстает у социолога
как матрица однородных социальных практик. Практики об-
разуют ткань исторической жизни социума, его коммуника-
ционные циклы. В его интерпретации время перестает быть
1 Тамже.СШ.
2 «Действительно, отношение гомологии, т. е. разнообразия в сходстве,
отражает разнообразие в сходстве их социальных условий формирова-
ния, что объединяет единичные габитусы различных членов одного
класса: любая индивидуальная система диспозиций есть один из струк-
турных вариантов других, где выражается единичность позиции вну-
три класса и единичность траектории». Там же. С. 118.
219
Коммуникативные миры
французской философии
хронометражом замкнутых исторических циклов, поскольку
социальная реальность рассыпается на множество повторяе-
мых актов, практик, процессов. Социальность пространствен-
но распределена и рассредоточена, базируясь на сетевой ло-
гистике коммуникационной взаимосообщаемости. «Через
систематически совершаемый выбор мест, событий, людей,
которых можно посещать, габитус стремится укрыться от кри-
тики и критического пересмотра, обеспечивая себе среду,
к которой он лучше всего приспособлен, т. е. относительно
стабильный универсум ситуаций, способных укрепить его
диспозиции, предлагая наиболее благоприятный рынок для
его продуктов»1. Все это превращает общество в продукт сим-
волического производства и обменов, осуществляемых по-
средством коммуникации.
Таким образом, французская социальная мысль внесла
значительный вклад в понимание природы процесса комму-
никации, рассматривая этот процесс в свежем и самобытном
ключе. Изучение языка и символического пространства как
основного измерения социальный жизни - подход, прочиты-
ваемый, начиная еде Соссюра, у философов-структуралистов,
постструктуралистов, у Бурдье - является лейтмотивом мно-
гих направлений французской социальной мысли. Данная те-
матика волнует К. Лиотара, М. Фуко, Ж. Делёза, Ж. Деррида
и других авторов. Понимание коммуникации через призму
символического творчества социальных акторов - так можно
было бы определить общее кредо этого подхода, поражаю-
щего богатством идей и многообразием методов.
1 Там же. С. 118.
Изучая подходы, с помощью которых
философия XX века пыталась подступиться к проблеме
коммуникации, нельзя не обойти вниманием «филосо-
фию диалога», которой удалось превратиться в яркое
и влиятельное философское течение. Среди представите-
лей этого течения - как философы первого ранга, такие,
как М. Бубер, Э. Левинас, М. Бахтин, так и целый ряд дру-
гих известных имен - Ф. Розенцвейг, Ф. Эбнер, О. Розеншток-
Хюсси, М. Библер и др.
Диалог послужил в истории мысли первой и основной
формой философского приближения к проблеме коммуни-
кации. Концепт коммуникации, развивавшийся в рамках
лингвистического и системно-кибернетического подходов,
исходил во многом из философской парадигмы диалогиз-
ма. Действительно, модель передатчика/приемника схе-
матизировала ситуацию диалога, в то время как многие
иные парадигмы истолкования коммуникации - герменев-
тика, философия языка, да и господствующая школа психо-
логии сознания Пиаже, вообще не выделяли передачу со-
общения в качестве наиболее существенного момента
коммуникации. Если проблематика интерсубъективности
и Alter Ego, над которой билась феноменология, касалась
сугубо гносеологических тупиков философии сознания, то
философия диалога изначально предъявила себя как путь
преодоления субъективизма философии сознания и фор-
мулировала свои задачи в коммуникативном ключе. В то
же время различные пути развития, которые получила эта
единая модель коммуникации, обусловила огромную про-
пасть между различными подходами. Философия диалога
питалась соками живой философской традиции, черпая свои
идеи в экзистенциализме, онтологии, герменевтике, а также
в религиозном опыте. Теория коммуникации отвечала на во-
просы, поставленные современностью, и пыталась найти клю-
221
чи к пониманию феномена информационного общества. Тем
не менее, учитывая значительное место, которое занимает
философия диалога в современном философском дискур-
се, понятно, что ее достижения служат обогащению и рас-
ширению взгляда на современное понимание природы
коммуникации.
Диалог, изначально выступая моделью коммуникации,
вызывал философский интерес далеко не только своим ком-
муникативным аспектом. В диалоге присутствует понятие дву-
направленности, взаимности коммуникации: наличие ответа
и ответственности. В отличие от направленной линейной клас-
сической коммуникативной схемы, в нем предполагается ра-
венство сторон, способность уступить часть своей свободы
и самостоятельности другому, готовность отдать другому
часть своей полноты и самодостаточности. Идея диалога не
помогает аналитически упростить ситуацию взаимного обще-
ния, а, напротив, нагружает коммуникативную ситуацию
массой смыслов и коннотаций: онтологических, персона-
листических, экзистенциальных, этических. По сути, все
межличностные (личностно значимые) отношения укоре-
нены в диалоге. Возможно, это послужило причиной того,
что тема диалога в философском дискурсе XX века не толь-
ко выступила предпосылкой развития философии комму-
никации, но в ряде случаев образовала альтернативные
концепции и течения мысли, не менее содержательные,
чем философия коммуникации.
Диалогические истоки
; философии
Истоки возникновения философского
понимания диалога уходят к самым истокам происхождения
философской мысли. До сих пор мы старались не делать про-
странных исторических экскурсов, но здесь они понадобятся.
Философский дискурс возникает в живой коммуникации.
И на том этапе, пока философия не превратилась в феномен
сугубо письменной культуры, коммуникативная природа фи-
лософии ясно осознавалась мыслителями. Первые обмены
философских мыслей были диалогами, и это немедленно ста-
ло темой рефлексии для их участников.
222
лекция 11
По свидетельству Аристотеля, первым диалог в качестве
философского жанра использовал Апексамен Стирийский.
Философский диалог делал свои первые шаги вместе с эри-
стикой. Он отражал естественную форму аргументации, в ко-
торой каждому тезису следовало сомнение окружающих,
и это сомнение преодолевалось в аргументативной беседе
спорящих. Эристический диалог был введен в практику софи-
стами, но подлинно философский характер он получил бла-
годаря Сократу.
Симптоматично, что фигура Сократа, первая фигура жи-
вой философии - философии как образа жизни и сути жиз-
ненной судьбы - непосредственно связана с историей диало-
га1. Философия с самого начала обрела в диалоге одну из
наиболее адекватных форм своего выражения. Вовлекая
в диалог, Сократ открывал собеседникам новое измерение
мира и самого себя. Свой метод он называл майевтикой, ис-
кусством повивальной бабки: благодаря ему рождалась му-
дрость, которой человек не владел, но искони носил в себе.
Сократ зримо давал собеседникам ощутить, как в коммуни-
кации рождалась истина.
В диалоге Сократ умел раскрывать не просто истину, но
самое существенное в человеке: «Когда Сократ беседует с Ап-
кивиадом, он обращается со своими речами не к лицу Алки-
виада, как можно было бы подумать, но к самому Алкивиа-
ду, то есть к его душе» (Алк.1, 130е). В диалоге, по Сократу,
открывается не только чужая, но и собственная душа: «Если
глаз желает увидеть себя, он должен смотреть в другой глаз...
И душа, если она хочет познать самого себя, должна загля-
нуть в душу, особенно же в ту ее часть, в которой заключено
достоинство души - мудрость» (Алк.1,133с).
Таким образом, ключевые темы философского интереса
Сократа - познание самого себя, чужой души, божества, до-
бродетели - заложены в диалоге как некой исследователь-
ской программе и раскрываются посредством диалога. Но
диалог представляет собой не только метод их познания, но
и путь их воплощения: в нем человек становится самим со-
бой, осуществляет лучшее, что заложено в его душе, - до-
бродетель. Сократовский диалог - путь для двух людей стать
лучше, возможность вступить во взаимное нравственное от-
1 Keccudu ФХ Сократ. М., 1976. С. 58.
223
Диалог как коммуникация
ношение. Именно в этом отношении реализуется отношение
учителя - ученика: ведь ничему иному, кроме добродетели,
Сократ не учил и никаких других вопросов, кроме нравствен-
ных, не ставил. Нравственная задача становится сутью искус-
ства диалога - диалектики, которым должен обладать на-
стоящий учитель: «Взяв подходящую душу, такой человек со
знанием дела насаждает и сеет в ней речи, способные по-
мочь и самим себе и сеятелю, ибо они не бесплодны, в них
есть семя, которое родит новые речи в душах других людей,
способные сделать это семя навеки бессмертным, а его об-
ладателя счастливым настолько, насколько может быть чело-
век» (Федр, 277а).
Заговаривая о диалектике, отметим, что вопрос переме-
щается к следующему этапу развития философского диало-
га, его кульминации, к которой привел диалог подлинный
преемник Сократа, Платон. Если у Сократа диалог оставал-
ся преимущественно способом ведения дискурса, фило-
софского общения с живыми людьми, то Платон не только
довел форму диалога до литературного совершенства, но
и обратился к истокам диалога, основал на нем философскую
диалектику - метод и важнейшую часть своего философ-
ского учения.
Литературная форма диалога у Платона была итогом
творческого компромисса между достоинствами диалогиче-
ской формы живой речи и широкими перспективами моно-
логической формы письменной речи. Платон первым обо-
значил преимущества речевого стиля перед письменным,
под которыми позже подписывались все культуры вплоть до
Мак-Люэна. Произведения письменной философии, говорит
Платон в диалоге «Федр», «стоят как живые, а спроси их -
они величаво и гордо молчат». Они беззащитны перед про-
изволом интерпретатора. Они учат думать «извне, по посто-
ронним знакам, а не изнутри, само собою». Они делают
людей «много знающими, но понаслышке», не мудрыми, но
«мнимомудрыми». Очевидно, что критика ведется с позиций
диалогической мысли, произведения которой «по мере об-
ретения знаний пишутся в душе обучающегося; они способны
себя защитить и при этом умеют говорить с кем следует, уме-
ют и помолчать» (Федр, 275-276). В то же время философ
прекрасно понимал возможности, которые дает письмен-
ность: свободу мысли от границ контекста. Платон нашел
224
лекция 11
компромиссный выход: письменной он сделал диалогиче-
скую речь. И хотя она утратила свое бытие непосредственно-
го общения, она не утратила внутреннюю динамику и жизнь.
Особенно полно проявляется потенциал диалогичности
в ранних диалогах, со следами живого воздействия сокра-
товского стиля.
Ранние диалоги не велики по объему, но очень живы
и динамичны по композиции. Мысли, играя и блистая, рас-
сыпаются по ходу диалога, без потребности планомерной
закругленности и законченности. Каждая реплика обещает
несколько продуктивных направлений развития мысли, но,
встречая на пути ответную реплику-аргумент, легко забы-
вает о первоначальных намерениях и следует по вновь от-
крывающемуся пути. Поэтому меньшие по объему, сокра-
тические диалоги содержат очень большой мыслительный
потенциал, большую энергию и накал мысли. Оппонент
в них - не причесанный ученик поздних диалогов, а само-
стоятельно мыслящий оппонент, часто - опытный софист.
Нить беседы переходит то в руки Сократа, то в руки оппо-
нента. Аргументу противостоит контраргумент, и, даже
если линия Сократа постепенно берет верх, в минуты по-
беды платоновский Сократ сам способен брать голос оппо-
нента и уличать самого же себя в противоречии, являю-
щемся уже окончательным и тупиковым. Итог такой игры,
мысленного сражения-драмы, завершающегося поражени-
ем всех его участников, - некий интеллектуальный катар-
сис, заряжающий, вопреки нулевому содержательному
результату, огромной энергией интеллектуального и нрав-
ственного содержания.
И все-таки важно заметить - философский диалог Плато-
на никогда не становится диалогом двух самостоятельных
философов (в отличие от философских диалогов Нового вре-
мени). В поздних диалогах Платона ответные реплики оппо-
нента вообще превращаются в поддакивания, однако им при-
надлежит важное значение: служить точками, цезурами
мысли, придающими завершенность каждому отдельному
ходу мысли и дающими время оценить сказанное, сосредо-
точиться. Ответные реплики играют также роль ритмиче-
ской паузы, создающей структуру поэтики диалога. Фило-
софский диалог Платона принадлежит к выдающимся,
непревзойденным образцам этого жанра, и не в последнюю
225
Диалог как коммуникация
очередь это обусловлено не только глубиной мысли, но и высо-
ким уровнем художественного исполнения платоновских про-
изведений. На такой уровень более не удавалось подниматься
никому.
Особенности хода платоновской мысли показывают,
как специфические черты диалога как жанра накладывают
печать на специфику философской мысли. Эта специфика
реализуется в концептуализации диалогизма - в учении
о диалектике. По справедливому замечанию М. Бахтина,
«диалектика - абстрактный продукт диалога». Поскольку
диалектика составляет одну из фундаментальных основ
и частей философии вообще, далеко превосходящих зна-
чение самого диалога в философии, очень интересно
проследить способ переформулирования проблем ком-
муникативного диалога, диалогизма, в проблемы диа-
лектики.
В исходном смысле ц бшЯгктиса - искусство вести бесе-
ду, искусство исследования и убеждения посредством бесе-
ды. От этого значения и отталкивается Платон: «Того, кто
умеет ставить вопросы и находить ответы, мы называем диа-
лектиком» (Крат., 390с). В качестве искусства диалектика
представляет собой универсальный логический путь и метод
обсуждения проблем. Именно в этом направлении, в на-
правлении превращения диалектики в универсальную и фор-
мализованную коммуникативную методологию, движется
Платон. На первый план выходит содержание логической де-
ятельности в диалоге: «...уметь различить одну идею, повсю-
ду пронизывающую многое, где каждое отделено от другого;
далее, различить, как многие отличные друг от друга идеи
охватываются извне одною и, наоборот, одна идея связана
в одном месте совокупностью многих, наконец, как многие
идеи совершенно отделены друг.от друга. Все это называется
уметь различать по родам» (Соф., 253 d). Так понятая диа-
лектика представляет собой структуру «правильного» разго-
вора и имеет сугубо познавательную нацеленность. Она ста-
новится основным путем дискурсивного восхождения от
воспринимаемого к идеальному бытию (Гос., 510-511), мето-
дом движения от частного к общему, от понятия к понятию
(Федр, 265е).
Вместе с тем диалектика как логика познания была оспа-
риваема еще при жизни Платона, например, Аристотелем,
226
лекция 11
различавшим «диалектика» и «философа». Диалогическая
обращенность, вопросно-ответная форма ведения диалога
запечатлеваются в мысли как движение от утверждения
к отрицанию. Структура диалектического рассуждения,
считал Аристотель, опирается на противоречие, из которо-
го нельзя делать единый логический вывод. Поэтому с са-
мого начала диалектика не могла выступать в качестве ло-
гики1. Альтернатива, которую выдвинул Аристотель
и благодаря которой диалогика превратилась в логику, за-
ключалась в исключении Другого из познания, в исследова-
нии предмета ради самого себя, в познании единой сущ-
ности, в выведении следствий из единой аксиомы или
непротиворечивых начал.
Метод Платона перевоплотил диалогичность структуры
рассуждения в диалектику понятий, в совершенно особенный
способ обращения с понятиями. Каждому понятию, согласно
диалектике, должно быть противопоставлено его отрицание,
противоположность. Ключевыми идеями, задающими осно-
вания платоновской метафизики, стали пары бытие и ничто,
тождественное - иное, движение - покой и т.д. Главной за-
дачей исследования, образец которого дан в диалоге «Пар-
менид», становится выяснение многообразных отношений
этих понятий между собой. Диалектика Платона - это диа-
лог идей. Духовное напряжение отношения противопо-
ложностей, в котором порождаются новые идеи и новые
противоположности, в конечном счете сливается во всеоб-
щую гармонию, койнонию (общение) идей и душ в «подне-
бесном месте».
Уже первая попытка античных мыслителей обратить мо-
дель коммуникации в метод познания дала плодотворные
возможности для развития философии. В дальнейшем, со-
вершенно в согласии с тезисом Мак-Люэна, письменность
«распрямила» диалогизм в монологизм философских уче-
ний, диалектику - в линейную логику. Диалектика Гегеля уже
не воспринимается как диалог голосов, но как противодвиже-
ние абстрактных начал. Фихте вернул в новоевропейскую
1 По Аристотелю, диалектика находится между логикой, из истинных
посылок получающей истинные выводы, и риторикой, доволь-
ствующейся лишь достоверностью и правдоподобием, поскольку
ее посылки взаимоисключающи и выводы, следовательно, вероят-
ностны.
227
Диалог как коммуникация
культуру важнейшую предпосылку диалогизма - осознание
исключительности индивидуальности и самосознания. Только
когда Я стало самим собой, когда все остальное исчезло
для меня - мне может открыться Другой в своей инаково-
сти. Но у Фихте Другой так и не открылся. Его концепция скон-
центрировала в себе солипсистские предпосылки философии
сознания1. Поэтому не удивительно, что Я по своему исполне-
нию оказалось лишь иным названием спинозистской всеоб-
щей субстанции, которой в принципе не могло быть противо-
поставлено ничего внешнего.
Вновь обратиться к диалогу побуждает персонализм экзи-
стенциальной философии XX века. Уже не как реконструкция
естественного обмена сообщениями, но как подчеркивание и
самости индивида, его личного голоса, и личного голоса Дру-
гого, отвечающего ему.
В широком спектре экзистенциалистских учений с само-
го начала существовало направление, которое не могло
ограничиться аналитикой индивидуальности. Это - рели-
гиозный экзистенциализм. Он не принимал тезиса об оди-
нокой сущности человека. То, что способно открываться
в самой глубине человеческого существа, на границе жизни
и смерти - неизменное присутствие и близость Бога. Экзи-
стенциальная традиция в богословии очень древняя, она
берет начало с блаж. Августина, с его «Исповеди»2. Но толь-
ко в начале XX века эта богословская традиция обрела диа-
логическую перспективу: перспективу отношения не Бога
к человеку, а человека к Богу. В религиозном чувстве чело-
век не может остаться абсолютно один, здесь опыт Другого
дан более неоспоримо, чем в любом ином случае. Об уни-
кальности диалога человека с Богом, а отсюда - о богатстве
диалогического отношения человека к миру вообще одно-
временно заговорили религиозные мыслители М. Бубер,
Ф. Розенцвейг, О. Розеншток-Хюсси, Ф. Эбнер, Г. Марсель,
позже Э. Левинас.
1 Фихте И.Г. Основа общего наукоучения. М., 1993. С. 126.
2 В глубине человеческой оставленности, писал он, открывается то, что
Бог оказывается ближе ко мне, чем я сам. Аврелий Августин. Исповедь.
М., 1991. С. 30.
228
лекция 11
Диалог между «Я» и «Ты»
у М. Бубера
Маотин Bvöei
Мартин Бубер родился 8 февраля 1878 года
в Вене. Юность провел в Лемберге (ныне Львов).
Получил образование в университетах Вены,
Берлина, Цюриха и Лейпцига. В 1924-1933
годы - профессор философии иудаизма и
этики в университете Франкфурта-на-Майне.
В1933 году эмигрировал из Германии в Швейца-
рию, а затем в 1938 году в Палестину, где до
1951 года был профессором социологии Иеруса-
лимского университета. В 1960-1962 годах был
первым президентом Академии наук Израиля.
Начиная со времени обучения в Венском уни-
верситете Бубер был вовлечен в политическое
движение за основание Израиля. Активно вы-
ступал и писал статьи в защиту евреев, изучал
иудаизм, был идеологом хасидизма. Бубер стре-
мился реализовать синтетическую философскую
концепцию на основе еврейской культуры, ха-
сидского спиритуализма и романтического ин-
дивидуализма. Бубер умер 13 июня 1965 года
в Иерусалиме, ш^шш
Диалогизм возник на пути философской
трансформации абстрактного субъект-объектного отношения
в человечески-личностное. Новое открытие диалога было
также связано с уяснением обстоятельства, что вся письмен-
ная культура представляла собой безличностное сообщение
всем и никому. Обращение к «ты», вовлечение в коммуника-
цию полностью меняет перспективу вещей. Заслуга этого от-
крытия, открытия коммуникативного отношения «Я - Ты»,
в отличие от некоммуникативного «Я - Оно», принадлежит
М. Буберу.
«Если я пред-стою человеку как своему Ты и говорю ему
основное слово Я-Ты, он не вещь среди вещей и не состоит из
вещей. Этот человек не Он или Она, он не ограничен другими
Он и Она; он не есть некая точка в пространственно-временной
сети мира, он не есть нечто наличное, познаваемое на опыте
и поддающееся описанию, слабо связанный пучок поимено-
229
Диалог как коммуникация
ванных свойств. Но он есть Ты, не имеющий соседства и свя-
зующих звеньев, и он заполняет все поднебесное простран-
ство. Это не означает, что, кроме него, ничего другого не
существует: но все остальное живет в его свете»1.
Противопоставив мир опыта и мир «отношения», Бубер
тем самым задал диалогу совершенно определенные конту-
ры. Диалог - не просто то, в чем присутствует коммуникация
двоих. Диалог - это особое отношение «непосредственного»
присутствия другого и переживание «настоящего», связь
«взаимопроникновения» друг в друга.
«Основное слово Я-Ты может быть сказано только всем
существом... Отношение к Ты ничем не опосредовано. Между
Я и Ты нет ничего отвлеченного, никакого предшествующего
знания и никакой фантазии; сама память преображается,
устремляясь из отдельности в целостность. Между Я и Ты нет
никакой цели, никакого вожделения, никакого предвосхище-
ния; сама страсть преображается, устремляясь из мечты в явь.
Всякое средство есть препятствие. Лишь там, где средства
упразднены, происходит встреча»2.
Диалог не обязательно требует слов. Он может быть, и ча-
сто бывает, безмолвным. Говорение и деловое общение мо-
жет даже разрушать возможность диалога, если ведется на
уровне Я-Он. Диалог должен задействовать все существо че-
ловека. И диалог не обязательно ведется с человеком, пишет
Бубер. Он может происходить с природой, где отношение не
достигает уровня речи, или с духовными сущностями, где от-
ношение не обладает речью, однако порождает ее. Чем более
прост человек, чем ближе он к своим истокам, например
в детстве или в простейшем общественном состоянии, тем бо-
лее чуток он к восприятию отношения: «Мир отношения к Ты
владеет детством человека и древностью человечества». Вну-
три этого отношения появляется* Я, и лишь усилием самоот-
чуждения Я постепенно превращает мир Ты в мир Оно.
«Слово Оно никогда не может быть сказано всем суще-
ством». Оно (Он, Она) -образуют сферу механических, неза-
действующих существа человека взаимоотношений и взаи-
модействий. Это мир опыта, знания, мир обладания
и распоряжения, мир прошлого и опосредованного, мир вещ-
1 бубер /И. Я и Ты // Два образа веры. М., 1995. С. 19.
2 Там же. С. 21.
230
лекция 11
ного и предметного. Оно - предмет коммуникации, но не
сама коммуникация. В отношении к нему нет действительно-
сти отношения и подлинности присутствия. Мир Я-Ты и мир
Я-Оно - два совершенно разных мира, в которых даже Я аб-
солютно иное. «Подлинная граница, разумеется зыбкая и не-
определенная, не проходит ни между опытом и не-опытом,
ни между данным и не-данным, ни между миром бытия и ми-
ром ценностей, но она пересекает все области между Ты
и Оно: между настоящим как присутствием и произошедшим
объекта»1.
Неудивительно, что концентрация всего духовного со-
держания жизни в диалоге приводит у Бубера к наполнению
диалога религиозным значением. Центром, в котором смы-
каются все Ты, который становится абсолютным, вечным
Ты, - является Бог. Только Бог никогда не становится Оно.
И только с Ним обращение Ты - единственно возможное.
Бога не найти в мире, но не найти и удаляясь от мира. Он -
«абсолютно другое», но Он же - самое близкое, «абсолютно
присутствующее». «Кто выходит навстречу миру, тот выходит
навстречу Богу... Бог заключает в себе Вселенную, но не явля-
ется ею; и также Бог включает в себя мое Я, но не является
им»2. Его существо - источник изначального единства любого
Я и Ты. Не из житейского опыта возникает в своей истине ди-
алог, но из опыта религиозного: «Отношение к человеку есть
подлинное подобие отношения к Богу... Единственно в этой
сфере оформленное в речи слово встречает свой ответ... Но
лишь в ответе Бога дается откровение всего, дается открове-
ние всего сущего как речи»3.
Как видно, в работе Бубера раскрывается внутреннее со-
держание диалога, дается аналитика коммуникативного вза-
имоотношения, достигающего своей предельной глубины.
Именно это отношение задает меру истинности бытия в мире.
Таким образом, коммуникация впервые становится истинно
философским предметом: диалог развернулся как критерий
осмысления бытия, метафеномен мира. Мир разделился на
область диалогического и область недиалогического отноше-
ния, причем подлинность признается только за первым. В ди-
1 Там же. С. 22.
2 Там же. С. 62.
3 Там же. С. 74.
231
Диалог как коммуникация
алоге оказалась обретена истина бытия, первоисток и осно-
вание жизни и истории, а все иное обратилось искажением
и отпадением. Диалог не был просто представлен как способ
межличностной коммуникации, но раскрыт как самоценное
начало мира, осознан как духовная ценность.
В диалоге раскрываются экзистенциалы, которые позво-
лили Буберу, а впоследствии Левинасу ввести в философское
пространство совершенно новые темы и понятия. Важнейши-
ми атрибутами, характеризующими, по Буберу, диалогиче-
ское бытие, являются «ожидание» и «зов». Я и Ты не просто
сосуществуют. Я наполнен предвосхищением присутствия Ты,
Я томится и страдает вне диалога. Это состояние бытия назы-
вается ожиданием. Диалог возникает там, где появляется
ожидание, жажда соприкосновения или слияния с бытием
Другого. Но еще прежде, чем возникает ожидание Я, бытие
Ты наполнено зовом. Зов призывает ожидание, он призывает
к себе. В зове бытие Другого жаждет моего бытия, готовится
встретить мое ожидание. В своем эссе «Диалог» М. Бубер рас-
сказывает о сновидении, которое сопровождало его на про-
тяжении всей жизни. Неизменным элементом сновидения
являлся его зов - бесстрастный протяжный и громкий (невоз-
можный наяву) призыв, который всегда получал ответ в дру-
гом зове - откуда-то издалека. И только один раз ответный
зов не пришел. Щемящее ожидание, страх и даже ужас охва-
тил героя, пока вдруг - беззвучно и откуда-то совсем рядом
не пришел ответ. Это сновидение в каком-то смысле симво-
лически иллюстрирует всю человеческую жизнь: она есть зов
к другим и ожидание ответов. Если ответ не будет получен,
если ожидание перестанет заполнять сердце, начинается
смерть. Жизнь располагается где-то в промежутке между во-
просами и ответами, в измерении молчания ее нет.
Все дальнейшее, сказанное и написанное про диалог, яв-
ляется, по сути, разработкой и продолжением тем, открытых
М. Бубером. Ф. Эбнер в своей концепции исходит из цен-
трального положения языка-речи, всей мыслимой совокуп-
ности высказываний и разговоров. Эта мистическая «между»-
область - среда обитания Христа как Логоса; каждый
выступающий в сферу языка - света, духа - соединяется как
со всеми теми, кто наделен даром речи, так и с Христом. Для
философии Ф. Розенцвейга, очень популярной в середине
XX века, идея диалога - производна от проблемы Открове-
232
лекция 11
ния, которую он ставил: Бог, несказанный исток языка, от-
крывая себя в языке, связывает говорящих как друг с другом,
так и с самим Собой. Он проецирует центр духовного един-
ства человечества в точку встречи всех ведущихся и ведомых
диалогов, в божественное Ты, отражением которого будет
каждое конкретное ты. В центр своих размышлений поставил
диалог и О. Розеншток-Хюсси, доказывая, что речь и язык яв-
ляются силой, формирующей и связывающей историю. Со-
гласно мыслителю, именно речь делает людей коллективны-
ми творцами истории и дает им способность превосходить
физическую смерть, основывая все новые пространства со-
циальной жизни1.
Глубинная цель диалогического мышления - обосновать
духовно-реальное единство личностей, предшествующее их
коммуникации. Здесь происходит философская рефлексия
оснований коммуникативного мышления: не вширь, а вглубь.
Диалогизм исходит из новой онтологии, где ценностью дол-
жен стать прежде всего не я сам, а другой, не факт моего су-
ществования (ego sum), но факт моего общения с другим
(alter ego). Точно так же, как Я понимаю себя в отношении
к Другому, к Ты, так Ты понимается в его отношении ко мне.
Ты не в качестве alter ego, такого же существа, как Я, а Ты со-
вершенно иного существа, стать которым, познать которое
или даже просто оказаться на месте которого мне не суждено
никогда. Ты, как и Я, субстантивен, но субстантивен особым
образом: «неслиянно и нераздельно». Ты никогда не станет Я,
но без меня Ты тоже не может существовать. Я конституирую бы-
тие Ты в качестве Другого, Я являюсь истоком его личности.
Проблема Другого, Иного намечает целое направление
в философской традиции, которое мы здесь можем наметить
лишь в самом общем смысле. Наиболее остро поставлена
и осознана эта проблема была в картезианской традиции, т.е.
в традиции, которая всегда исходила из интуиции «Я». Дру-
гой, Alter Ego, неизменно возникал, как только возникало
Я, - самая достоверная, до поры до времени, истина ново-
европейской философии. Другой впервые появляется рядом
с Я Фихте, к философским воззрениям которого мы уже об-
ращались. Я, которое у Декарта было только точкой отсчета,
1 Rosenzweig F. Kleinere Schriften. Berlin, 1937; Rosenzweig F. Der Stern der
Erlösung. Heidelberg, 1934; Ebner F. Schriften. München, 1963; Розеншток-
Хюсси О. Речь и мышление. M., 2007.
233
Диалог как коммуникация
у Фихте стало смысловым центром мира. И оппонентом, вто-
рой половиной бытия, «границей» Я, в таком случае могло
быть только не-Я. Субъект-объектное отношение, дуализм
бытия приобрели, таким образом, яркую диалогическую
окраску. Я порождает Я и Я порождает не-Я посредством твор-
ческого акта (дела-действия - Tathandlung). При этом отноше-
ние, способное породить из одного творческого начала все воз-
можное многообразие, становится очень сложным и богатым
(у Фихте: взаимоопределение, взаимодействие, взаимосмена,
противобытие, опосредование и т.д.). Мир - это диалог между
Я и не-Я - так можно определить суть фихтеанства.
Только когда Я стало самим собой, когда все остальное
исчезло для меня - мне может открыться Другой в своей дру-
гости. Но Фихте прошел мимо этой возможности, не открыв
Другого. Его концепция сконцентрировала в себе солипсист-
ские предпосылки; Я у Фихте уже на третьем шаге своего раз-
вития теряло облик индивидуального Я и становилось Я абсо-
лютным, т.е. кантовским трансцендентальным субъектом1.
Продолжателем картезианской традиции в XX веке был
Э. Гуссерль, который поставил проблему Alter Ego гносеоло-
гически2. Мы тоже уже неоднократно обращались к его воз-
зрениям. Его последователь А. Шютц развил феноменологию
Другого в виде социологической концепции. Эти усилия были
по-своему убедительными и плодотворными. В «Картезиан-
ских размышлениях» Гуссерль раскрывает структуры созна-
ния, благодаря которым чужое Я становится не менее досто-
верным, чем собственное, благодаря которым сознание
реализуется не как сознание субъективное, а как сознание ин-
терсубъективное. Интерсубъективность, необходимость уче-
та в акте сознания незримого участия множества субъектов
и межсубъектного взаимодействия стала одной из определя-
ющих заданий для философских'учений XX века3. Феномено-
логия, однако, накладывала свой отпечаток на постановку
и проблему Другого: тот мог выступать только как феномен
сознания. Каким образом удостоверяется в моем сознании
1 Фихте И.Г. Основа общего наукоучения. М., 1993. С. 126.
2 Husserl Е. Kartesianische Meditationen und Pariser Vorträge // Husseliana.
Bd. 1,1990.
3 См. Поп АЛ. Проблема интерсубъективности в современной герменев-
тике // Герменевтика: история и современность. М., 1985.
234
лекция 11
достоверность чужого сознания? Предметом обсуждения
была мысль о Другом, то, как проявляется Другой в моем со-
знании, но не сам Другой. Отталкиваясь от феноменологии
Гуссерля, экзистенциалисты уже совершенно особенным об-
разом интерпретировали проблему Другого; у них Другой
первоначально выступал как источник самоотчуждения лич-
ности, как радикально иной и чуждый по отношению к моему
Я. Проблема Другого расколола ясность «классического» фи-
лософского миросозерцания, образовала трагический над-
рыв человеческого бытия, заброшенности и одиночества,
о чем писали в разное время С. Кьеркегор, М. Хайдеггер,
Ж.-П. Сартр, А. Камю1. Философы-постмодернисты тематизи-
ровали смерть и безумие (Э. Левинас, Ж. Бодрийяр, Ж. Де-
лёз). Философами-экзистенциалистами, смягчившими трагизм
ситуации и воспринимавшими присутствие другого скорее как
источник надежды, нежели отчаяния, были Г. Марсель, М. Ше-
лер,М. Мерло-Понти, П. Рикёр,Ж. Деррида2. В религиозной ин-
терпретации проблемы Другого имелся «пункт встречи» в Боже-
стве, снимающем трагизм разделенности.
Метафизика диалога Э. Левинаса
Эммануэль Левинас
Эммануэль Левинас родился 12 января 1906 года
в Каунасе (Литва), в семье книготорговца. Леви-
нас с детства был окружен строгостью Торы
и обаянием литературы Пушкина, Толстого и До-
стоевского. В 17 лет отправился учиться в Страс-
бург (1923-1927). Учился во Оренбургском уни-
верситете (1928-1929) у Э. Гуссерля и с 1930 года
в Париже. В 1930 году получил французское
гражданство. В 1940 году Левинас попал в не-
мецкий плен. До войны Левинас преподавал
Кьеркегор С. Страх и трепет. М., 1992; Хайдеггер М. Европейский нигилизм
// Проблема человека в западной философии. М„ 1988; СартрЖ.-П. Пер-
вичное отношение к другому // Проблема человека в западной филосо-
фии. М., 1988; Камю Л. Миф о Сизифе //Камю А. Избранное. М., 1991.
: Марсель Г Человек, ставший проблемой // Марсель Г. Трагическая му-
дрость философии. М., 1995; Шеллер М. Положение человека в космосе
// Шеллер М. Избранные произведения. М., 1994.
235
Диалог как коммуникация
в Париже в школе для еврейских студентов -
École Normale Israelite Orientale, a после войны
был ее директором. В 1961 году он защитил
докторскую диссертацию по теме тотальности
и бесконечности. В 1967 году стал профессором
в университете Нантерр, где работал в тес-
ном сотрудничестве с французским философом
П. Рикёром. С 1973 года — профессор в париж-
ской Сорбонне. Французская «Либерасьон»
однажды назвала его «человеком четырех куль-
тур»: еврейской, русской, немецкой и фран-
цузской. Левинас умер в Париже 25 декабря
1995 года.^^и
Большой вклад в философию диалога
сделал Эмануэль Левинас, французский религиозный фи-
лософ-экзистенциалист, творивший во второй половине
XX века.
Левинас согласен с Бубером в том, что стремление к Дру-
гому является фундаментальным свойством бытия человека,
которое воплощено во врожденном ему «метафизическом
Желании», отраженном даже в векторности и внутренней
структуре языка, например в виде «звательного падежа»
в грамматике. Однако Левинас не согласен с трактовкой Бубе-
ром диалога как «отношения», симметричной встречи. Он
считает, что коммуникативное пространство несимметрично,
что ближний — это не просто тот, кем я не являюсь, это не мое
alter ego. Ближний — это некто, некто неповторимый и неуло-
вимый. Я и Ближний - это не члены какого бы то ни было со-
отношения. Моя встреча с Ближними является событием, ко-
торое нельзя в полноте ее смысла ни предвидеть, ни
предсказать. Мы с Ближним не являемся частями какого бы то
ни было целого, ибо при встрече не следует предполагать
и ожидать взаимность. Ближнего нельзя сделать своим объ-
ектом, его невозможно познавать. Но вместе с ним можно по-
знавать все окружающее.
Исходным тезисом работы Левинаса «Время и другой»
становится следующая мысль: «Реальность по праву и с само-
го начала обладает неким значением»1. Левинас связывает
неразрывными узами смысл, «значение» реальности и нали-
чие Другого. Без другого невозможно истолковать мир, дать
1 Левинас Э. Время и другой; Гуманизм другого человека. СПб., 1998.
С Л 26.
236
лекция ЛЛ
его экзегезу. Экзегеза выступает у Левинаса исходной формой
переживания, опыта; на экзегезе, а не на созерцании, базиру-
ется познание. Возможность же экзегезы обусловлена теле-
сной включенностью человека в бытие: «Тело — это то обстоя-
тельство, что мысль погружена в мыслимый ею мир и что,
следовательно, мысля его, она его одновременно выражает»1.
Тело манифестирует себя не только в жестах, но и в языке.
Тело, таким образом, с момента нашего рождения включает
нас в мир, творческое истолкование которого или значение
которого преобразует этот мир.
Следующий шаг Левинаса в размышлении о смысле и зна-
чении — это размышление о бытии, в которое мы телесно
включены. Бытие, по Левинасу, обладает многими целост-
ностями, которые не объемлются ничем другим2. Предпо-
сылкой таких целостностей, «сгущений бытия», служит
историческая деятельность людей, базирующаяся на их взаи-
мопонимании или на взаимопроницаемости культур. Обще-
ние и «метафизическое желание» Ближнего открывает за
многими значениями мира, создаваемыми и истолковывае-
мыми нами, единую смыспонаправленность. Именно на ней
базируется, по Левинасу, единство бытия, но, чтобы оно было
обретено, смысл должен быть сначала найден. Таким смыс-
лом для Левинаса и становится Другой.
В работе «Гуманизм другого человека» Левинас раскры-
вает проблему смысла через проблему Другого. Другой «есть
смысл как первоисток, ибо наделяет смыслом выражение,
и только через него такой феномен, как значение, внедряется
в бытие»3. Другой связан с еще одной важной для Левинаса
категорией - «лицом». Другой обнаруживается как лицо
(visage). Лицо характеризуется своей наготой — лишенностью
всякого культурного покрова. Такое лицо, по Левинасу, про-
блематизирует мое сознание, «ошеломляет целящую в него
интенциональность»4. При этом Я утрачивает верховенство
своего самосовпадения, при встрече с лицом выпадает из
своей самотождественности. Лицо требует своего признания,
признания своей наготы и нищеты. Перед лицом, Другим, по
1 Там же. С 138.
2 Там же. CI 53.
3 Там же. С 167.
4 Там же. С. 170.
237
Диалог как коммуникация
Левинасу, возникает ответственность, причем «такая ответ-
ственность не превращает Я в момент вселенского строя, но
подтверждает его неповторимость»1. И далее: «Неповтори-
мость Я заключается в том, что никто не может ответить вме-
сто меня». Отношение между Я и наготой лица Другого - это
отношение ответственности, на котором базируются описы-
ваемые во «Времени и Другом» отношения «любви» и «от-
цовства» как центральные формы переживания друг друга
в диалоге.
В контексте значений мира, направляемых таким смыс-
лом, как Другой, ответственность превращается в фундамент
всех прочих отношений и значений, становится их движущим
смыслом. Другой и ответственность, этика ответственности
вносит в бытие смыслонаправленность, наделяет ответствен-
ность преимуществом перед интенциональностью. Это по-
знается, в частности, через тело. Субъект открыт миру, и такая
открытость - это «нагота кожи, открытой для прикосновения,
для ласки, которая всегда - даже, двусмысленным образом,
в сладострастии - есть страдание за страдание Другого»2. За-
трагиваемость и делает субъекта, по мнению Левинаса, ответ-
ственным. Он отвечает за собственную уязвимость, сталкива-
ясь с уязвимостью - наготой лица - Другого. Первая связь
с Другим - это претерпевание от него боли и страдания, пред-
шествующее всякой причинности. «Страдать из-за другого су-
щества - значит озабочиваться им, сносить его, быть на его
месте, быть снедаемым им»3. Иначе говоря: «Субъект, начи-
ная с чувствительности, есть для другого существа постановка
себя на его место, ответственность, искупление»4. Таким об-
разом, гуманизм другого человека, ответственность перед
ним как исходное отношение в мире образуют и формируют
мир, мир многих значений, ведомых единым смыслом -
смыслом Другого, благодаря которому и исходя из которого
возможен я сам.
Раскрытие модели диалога как исходной коммуникатив-
ной ситуации было бы неполным, если концентрироваться
только на одной проблеме - разделения Я и Ты в диалоге.
1 Там же. С. 171.
2 Там же. С 231-232.
3 Там же. С. 233.
4 Там же. С. 190.
238
лекция 11
Коммуникация в диалоге является репрезентацией единства
коммуницирующих, и в философии экзистенциализма это
единство становится столь же важной темой, как и различие.
Ты является лишь противоположностью Я, той же субстанцией,
только на другом полюсе. Изначальное единство, в свете ко-
торого я становится я, а ты - ты, является «мы», как об этом
писал еще в начале XX века С. Франк1. В «мы» исключается
возможность как абсолютизации Я как субстанции, так и про-
тивопоставления Я и Ты; Я здесь воспринимается как полюс,
как неразрывная часть целого. Именно Я, опосредованное
целостностью Мы, конституирует себя в отношении к Ты: оно
самостоятельно, конкретно, целостно, едино, но оно вместе
с тем не самодостаточно, относительно, не замкнуто, откры-
то. Я, пишет Франк, обращено к Ты только в пространстве
Мы. Такое Я подлинно личностно и социально: оно разумно,
психологично, обогащено социальным отношением к Друго-
му. Это не Ego, как монада, «окна» которой закрыты. Это Я,
которое любит и ненавидит, которое мыслит и страдает.
Неверно, по мнению Франка, утверждать, что сначала су-
ществуют отдельные «Я», а при их объединении возникает
«Мы». Раз «Я» соотносимо с «Ты», значит, сперва должно
быть что-то цельное, чтобы в нем можно было выделить
одну и другую противоположные стороны. Это первоначаль-
ное коммуникативное целое выражается словом «Мы».
«Само «Я» конституируется актом дифференциации, превра-
щающим некое слитное первичное духовное единство в со-
относительную связь между «Я» и "Ты"»2. «Мы» - это множе-
ственное число как единство первого и второго лица,
в котором преодолевается противоположность и противопо-
ставленность «Я» и «Ты», и они сливаются в едином духов-
ном акте.
«Мы» принципиально безгранично, оно способно охва-
тить всех, и в этом смысле С. Франк утверждает его как пер-
вичную категорию социального бытия (отождествляемую им
с «соборностью»). Вместе с тем «Мы» не является началом аб-
солютно первичным, поглощающим «Я»: «Я» так же немысли-
мо иначе, чем в качестве члена «Мы», как «Мы» немыслимо
иначе, чем в качестве единства «Я» и «Ты». Поэтому оно не
1 Франк СЛ. Духовные основы общества. М., 1992.
2 Там же. С. 50.
239
Диалог как коммуникация
имеет ничего общего со слепым равнодушием коллектива,
массы к индивидуальному началу, а является основой об-
щественного бытия индивидов: «Общее как реальное един-
ство конкретно дано в социальной жизни в первичном
единстве «мы», в единстве, которое лежит не вне множе-
ственности индивидуальных членов общения и само не
имеет облика лично-индивидуального всеобъемлющего
субъекта (облика коллективного «я»); оно лежит в первичном
единстве самой множественности, в том, что сама множе-
ственность отдельных индивидов может жить и действовать
лишь как самообнаружение объемлющего и проникающего
ее единства»1.
Эстетический диалогизм
в творчестве М. Бахтина
Михаил Бахтин
Михаил Бахтин родился в Орле в 1895 году в се-
мье банковского служащего. Вместе с семьей
жил в Вильно (ныне Вильнюс; 1905-1911) и с
1911 года в Одессе. Учился в Петроградском
и Новороссийском университетах, но универси-
тетское образование не завершил. С 1918 года
жил в г. Невеле, преподавал в единой трудовой
школе. С 1920 года жил в Витебске, преподавал
в пединституте и консерватории. В 1922 году
вернулся в Петроград, где опубликовал книгу
«Проблемы творчества Достоевского». В декаб-
ре 1929 года Бахтин был арестован и пригово-
рен к ссылке в Кустанай. После ареста и ссылки
проживал в основном вне Москвы и Ленингра-
да - в Кустанае, Савелове, долгое время в Са-
ранске. С 1945 по 1961 год работал в Мордов-
ском педагогическом институте. В 1942 году,
тяжело заболевшему Бахтину ампутировали ногу
В 1945 году Бахтин пытался защитить доктор-
скую диссертацию, посвященную творчеству
Франсуа Рабле. Диссертация по идеологическим
причинам принята не была: ее вернули автору на
1 Там же. С. 52.
лекция 1i
240
доработку, а затем присвоили кандидатскую сте-
пень. Практически забытый современниками, не
печатавшийся Бахтин был возвращен в науку
в 1960-е годы группой единомышленников, при-
знавшей его своим учителем. В 1969 году он пе-
реехал из Саранска в Москву. Ему удалось издать
свою книгу о Рабле и напечатать другие произ-
ведения. Основные работы Бахтина вскоре полу-
чили очень широкую известность и на Западе. Он
умер в расцвете славы в 1975 году. ^^^
Рефлексия коммуникативного содержа-
ния диалога в современной философии будет раскрыта не до
конца, если не остановиться еще на одной влиятельной
в XX столетии концепции диалогизма. Речь идет о «диалого-
ведении» Михаила Бахтина. Если у М. Бубера в интерпрета-
ции диалога на первый план выступал этический аспект, мо-
мент внутренней связи и единства двух, то в творчестве
М. Бахтина была в большей степени раскрыта эстетическая
сторона диалогизма, акцент делался на полемический момент
внутреннего содержания диалога, момент жизненной борь-
бы, самовыражения человека1. В эстетизации диалога - ори-
гинальность бахтинской концепции коммуникации.
Бахтинское творчество тесно связано с литературной кри-
тикой, но не потому, что оно берет свой непосредственный
материал из литературы, а потому, что у Бахтина литература
сама становится точкой зрения на мир, принципом видения
мира. Диалогизм, стержень его философского подхода, реа-
лизуется у него, прежде всего, в художественном мире, яв-
ляется эстетической ценностью. Он составляет сущность
эстетической позиции «вненаходимости», способности по-
особому - заинтересованно, но в то же время отстраненно -
отнестись к содержанию. Только в таком отношении отно-
шении «другости» возможно придать объекту цельную
завершенную форму, сделать его эстетическим. Очевидно,
что это совершенно иная постановка вопроса, чем у М. Бубе-
ра, который суть диалога видел как раз в непосредственном
отношении, или у К.-О. Апеля, апеллировавшего к «перспек-
1 «Основная схема диалога... - определяет Бахтин на материале Достоев-
ского, - очень проста: противостояние человека человеку как противо-
стояние "я" и "другого"». Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского //
Проблемы творчества Достоевского. Киев, 1994. С 473.
241
Диалог как коммуникация
тиве участия» как необходимому условию познания комму-
никативной ситуации.
В диалогизме, пишет А. Понцо, оказываются укоренены
все основные эстетические категории Бахтина: «Отношения
автор/герой, или, иначе, форма/содержание есть отношение
литературного слова со словом реальной жизни, художе-
ственной формы с содержанием социальной жизни, эстетиче-
ской ценности с ценностью внеэстетической. В напряжении
этих соотношений конституируется художественное восприя-
тие мира»1. Да и сам Бахтин не скрывает этого: «Ценностное
отношение к себе самому эстетически совершенно непродук-
тивно, Я для себя эстетически нереален... Во всех эстетических
формах организующей силой является ценностная категория
другого, отношения к другому, обогащенное ценностным из-
бытком видения»2.
И все же диалогизм Бахтина простирается дальше только
эстетического отношения. Он формирует особое видение
мира, которое Бахтин нашел в произведениях Ф.М. Достоев-
ского, в жанре «полифонического» романа. Даже драматиче-
ский диалог по своей сути недиалогичен и не способен во-
брать принципы, которые сумел вложить в свои произведения
Ф.М. Достоевский:
«В полифоническом романе Достоевского дело идет не об обычной
диалогической форме развертывания материала в рамках его моно-
логического понимания на твердом фоне единого предметного
мира. Нет, дело идет о последней диалогичности, то есть о диало-
гичности последнего целого. Драматическое целое в этом смысле
монологично; роман Достоевского диалогичен. Он строится не как
целое одного сознания, объектно принявшего в себя другие созна-
ния, но как целое взаимодействие нескольких сознаний, из которых
ни одно не стало до конца объектом другого; это взаимодействие не
дает созерцающему опоры для объективации всего события по
обычному монологическому типу (сюжетно, лирически или по-
знавательно), делает, следовательно, и созерцающего участни-
ком. Роман не только не дает никакой устойчивой опоры вне диа-
логического разрыва для третьего, монологически объемлющего
1 Понцо А. «Другость» у Бахтина, Бланшо, Левинаса // Бахтинология. М.,
1995. С 64.
2 Бахтин М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 164-165.
242
лекция 11
сознания, - наоборот, все строится в нем так, чтобы сделать диа-
логическое противостояние безысходным»1.
Бахтин последовательно реализует главный принцип диа-
логического отношения - абсолютная независимость и сво-
бода друг от друга и в то же время глубоко внутреннее, ин-
тимное единство («неслиянность и нераздельность»). Такое
отношение, на грани между любовью и ненавистью, и состав-
ляет специфику взаимоотношения героев Достоевского. Здесь
всегда существует барьер, не позволяющий проникнуть во
внутренний мир другого, «сделать его своим объектом». Но
и на самой глубине внутреннего мира герой не может, не спо-
собен остаться один: он ищет объективации, диалога. Бахтин
раскрывает структуру двойного диалога у Достоевского: в ди-
алогах Достоевского сталкиваются и спорят не два цельных
монологических голоса, а два расколотых голоса. Открытые
реплики одного отвечают на скрытые реплики другого2. Герой
Достоевского постоянно ведет внутренний диалог с самим со-
бой, но гораздо интимнее, чем с самим собой, его внутрен-
ний голос оказывается связан с голосом другого героя. Каж-
дая фраза - «результат перебоя, интерференции двух голосов
в одном голосе, двух реплик в одной реплике»3. Даже отдель-
ное слово в романах Достоевского проникнуто скрытой поле-
микой: «Слово напряженно чувствует рядом с собой чужое
слово, говорящее о том же предмете, и это ощущение опреде-
ляет его структуру... Такая речь словно корчится в предчув-
ствии чужого слова, ответа, возражения»4.
Подобно внутренней диалогичности слова, немыслимо
вне диалога и бытие мысли. Идея, которая не несет в себе со-
общения, которая не находится «на пути» к сообщению, и не
идея вовсе. «Идея живет не в изолированном индивидуаль-
ном сознании человека, - пишет М. Бахтин, - оставаясь толь-
ко в нем, она вырождается и умирает. Идея начинает жить, то
есть формироваться, развиваться, находить и обновлять свое
словесное выражение, порождать новые идеи, только всту-
1 Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского // Проблемы творчества
Достоевского. Киев, 1994. С 221 -222.
2 Там же. С. 478.
3 Там же. С. 482.
4 Там же. С. 335, 336.
243
Диалог как коммуникация
пая в существенные диалогические отношения с другими чу-
жими идеями»1.
Диалогизм - не просто результат острого личностного
и амбивалентного восприятия мира, каким оно было у Досто-
евского. В конце концов сам Достоевский ничего не говорил
и не знал о своем диалогизме, зато его увидел в произведе-
ниях писателя Бахтин. Диалогизм - не просто та часть мира,
где ведутся диалоги. Ничуть. Этим термином можно охарак-
теризовать тот формат познания, в котором постигается че-
ловек. В этом, в понимании Бахтина, суть универсального
философского значения диалога. Дело в том, что сам человек
для себя закрыт; он живет «изнутри себя», для него скрыты
даже такие фундаментальные события собственной судьбы,
как рождение или смерть (это всегда - события для других,
пишет Бахтин). Лишь при встрече с другими, пишет Бахтин,
мой дух выявляет свои границы и тем самым оплотняется
в душу. Мы ловим отражения нашей жизни в сознании других
людей. Мы подлинно узнаем о своем существовании, о себе -
от других.
Поэтому Бахтин с порога отвергает способы познания лич-
ности, предлагаемые «психологией вчувствования» (Липпс)
и «объективной психологией». Вчувствование, которое ведет
к отождествлению Другого с Я, оставляет задачу на той же
стадии начала, с которой она начиналась. Объективация же
фиксирует прошлое человека, но не самого человека: «Пока
человек жив, он живет тем, что еще не завершен и еще не
сказал своего последнего слова... Подлинная жизнь лично-
сти совершается как бы в точке этого несовпадения человека
с самим собою»2. Бахтин убежден в неподлинности научных
методов познания, когда дело идет о личности. Человека не-
возможно познать, если он сам не «высказал» себя, если он
этого не хочет. «Чужие сознания нельзя созерцать, анализи-
ровать, определять как объекты, как вещи, - с ними можно
только диалогически общаться. Думать о них - значит гово-
рить с ними, иначе они тотчас же поворачиваются к нам
своей объектной стороной: они замолкают, закрываются
и застывают в завершенные объектные образы»3. Поэтому
1 Там же. С. 434.
2 Там же. С. 99-101.
3 Там же. С. 116.
244
лекция 11
единственный путь к возможности познать Другого - ком-
муникация в диа-логе.
Ввиду сказанного понятна роль, которую отводит Бахтин
диалогу. «Быть, - говорит он, - значит общаться диалогиче-
ски. Когда диалог кончается, все кончается... Два голоса - ми-
нимум жизни, минимум бытия»1. Жизнь - это диалог. Чело-
век - субъект общения, субъект диалога. Бубер описывал
диалог-состояние, Бахтин - диалог-действие, поступок, со-
бытие, жизнь.
Проблема коммуникации, которой касаются концепции
диалогизма, тесно связана с персоналистическим восприяти-
ем бытия и почти никогда не затрагивает понятий социаль-
ности. На единственном Другом рамки диалога словно замы-
каются. Это результат философской абстракции, в которой
Другой, конечно, призван отражать многих, всех других. Тем
не менее «Мы», как это звучит у Бубера и Франка, - это тот
предел социальности, который задается самим форматом
концепции диалога. Не будет преувеличением сказать, что
диалог меняет фокус социальности, воспринимая ее из пер-
спективы экзистенциального Я. Социальность в этом случае
репрезентируется бинарной диалогичностью, в традициях со-
циологической робинзонады, восходящей к Ж.-Ж. Руссо. Не-
смотря на критику этой традиции, ее невосприимчивость
к постановке проблемы языка (впрочем, в философии Эбне-
ра, Розенштока-Хюсси именно язык центрирует диалог),
социального действия, социальной системы, она и сегодня
сохраняет свои позиции, оставаясь влиятельнейшим направ-
лением социальной философии.
В этом свете любопытны альтернативные тенденции раз-
вития идеи диалогизма, не сводящиеся к проблеме взаимо-
отношения Я и Другого, а захватывающие целый ряд аспектов
взаимодействия культур, логик, стилей мышления. Таково,
к примеру, направление, которое приобрели идеи Бахтина
в конце XX века у В. Библера в концепции «диалогики», пере-
кликающейся с критикой монологизма в грамматологии
Ж. Деррида.
Необходимость выхода из логики в диалогику В. Библер
фиксирует в самой проблематике традиционной логики, пре-
жде всего, в проблеме обоснования начала логики. В логике
все может быть обосновано, выведено из единого Начала. Но
1 Там же. С. 473.
245
Диалог как коммуникация
само начало в ней обосновано быть не может1. Библер не удо-
стоверяется простым постулированием этого Начала, к чему
сводилось решение проблемы в большинстве философских
концепций прошлого. Выход из тупика дурной бесконечности
обоснований он видит в том, что Начало может быть обосно-
вано иным разумом, внутри иной логики. Таким образом,
универсальная логика предполагает иную логику и всегда су-
ществует в полемике с другими логиками. Логика разверты-
вается не только в самообосновании, но и во взаимообосно-
вании различных логик. Это означает, что не существует
единой универсальной логики, логика всегда индивидуальна
и уникальна. Логика, взятая в своем максимально всеобщем
смысле, есть логика максимальной единицы разума - логика
культуры. Однако и логика каждой культуры нуждается
и представляет собой диалог иных культур, диалог всеобщих
смыслов бытия. Так, от картины единой монологики филосо-
фия XX века приходит к признанию плюрализма логик и их
диалога. А коммуникативная картина, возникающая в этой
перспективе, прекрасно укладывается в ситуацию информа-
ционного постмодернистского общества.
Диалог как форма коммуникации имеет для социальной
мысли интерес в качестве микроуровня исследования ком-
муникации. Однако отношением сообщения двоих теоре-
тическая программа этого исследовательского уровня не
ограничивается. Целый ряд направлений исследования ком-
муникации, находящихся между эмпирической наукой и бо-
лее широкой философской перспективой, развивается в дру-
гих областях, прежде всего в англо-саксонской философской
традиции.
1 Необходимость выхода к иной логике демонстрируют и остальные ло-
гические парадоксы. Библер B.C. От наукоучения - к логике культуры. М.,
1991. С. 23.
лекция
Коммуникация: микроуровень
Коммуникация в узком смысле термина
рассматривается философами и учеными в тесной связи с пе-
редачей сообщений и языковым взаимодействием. К комму-
никации, взятой в широком смысле, можно свести многие
проявления социальной жизни. Тем не менее даже при узкой
постановке вопроса коммуникация посредством сообщений
может изучаться не только в макроизмерении, касающемся
всего общества или крупных социальных групп, с чем мы име-
ли дело в рассмотренных выше концепциях, но и в микроиз-
мерении, касающемся межличностных социальных взаимо-
действий. Философская мысль подвергла рефлексии этот
аспект бытия в формате философии диалога. Социологиче-
ская мысль рассматривает его совсем в другом формате - ми-
кросоциологии, социологии межгрупповых взаимодействий.
Это направление, тесно связанное с психологией межлич-
ностного и группового взаимодействия, культурологией, ан-
тропологией, социологией организации, теорией сетей, стало
чрезвычайно плодотворным в последние десятилетия. Иссле-
дуя микроструктуры, ячейки коммуникации, оно способно
пролить свет на иное толкование социального порядка, как,
например, происходит в теории структурации и теории сетей.
В своем большинстве в трудах этого направления активно ис-
пользуются подходы эмпирической науки. Поэтому в филосо-
фии коммуникации они занимают раздел, соприкасающийся
с обобщающими концептуализациями эмпирических иссле-
дований коммуникации. Данный подход характерен прежде
всего для англо-американской традиции.
247
Коммуникация как стуктурация
в работах Э. Гидденса
Энтони Гияяенс
Энтони Гидденс родился 18 января 1938 года.
Получил высшее образование на социологиче-
ском факультете Гулльского университета, кото-
рый окончил в 1965 году. Учился в Лондонской
школе экономики, где в 1974 году стал доктором
социологии. Преподавательскую деятельность
начал в 1961 году в Лестерском университете.
Большая часть научной деятельности Э. Гидден-
са связана с Кембриджским университетом, где
он работал с 1969 года и в 1985 году стал про-
фессором социологии. В 1996 году Гидденс был
назначен директором Лондонской высшей шко-
лы экономических и политических наук, где ра-
ботал до 2003 года. Многие годы был советни-
ком английского премьер-министра Тони Блэра.
Является одним из основателей известного на-
учного издательства «Полити Пресс». В 2004году
Гидценсу за научные достижения был пожало-
ван титул пэра, шшшш
Ученым, придавшим широкий концепту-
альный смысл микроисследованиям социологии коммуника-
ции, является наш современник Энтони Гидденс1. Гидденс вы-
двигает на первый план понятие структурации как способа
конституирования социальной реальности, отталкиваясь от
нормативного уровня повседневных практик. Согласно этой
концепции, повседневная коммуникация, каждый раз осо-
бым образом и глубоко преломляясь в сознании социальных
акторов, формирует согласованные поведенческие практики
членов общества в виде социальных рутин и институтов. Гид-
денс отмежевывается от абстрактных «теорий общества», по-
добно системной теории или структурному функционализму,
рассматривающих общество свысока - как единый самостоя-
тельный объект, не нуждающийся в предваряющем эмпири-
ческом исследовании практик составляющих его людей и, что
1 ГидденсЭ. Социология. М., 2005; ГидденсЭ. Устроение общества. М., 2003;
ГидденсЭ. Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь. М.,
2004.
248
лекция 12
стоит подчеркнуть, не учитывающий свободы этих практик.
Ученый претендует на создание теории среднего уровня, яв-
ляющейся обобщением именно подобных микроисследова-
ний и предоставляющей этим исследованиям инструмент
концептуализации. Основной тезис теории структурации со-
стоит в том, что социальные структуры не носят априорного
характера, а складываются в ходе человеческой деятельности
в социальных пространстве-времени и в рамках доступных ей
степеней свободы. Понятие структурации помогает вписать
элементы повседневной практики в различные виды соци-
альных образований без использования предзаданной сетки
понятий, таких, как «институты», «классы» и т.д. «Противостоя-
ние «микро» и «макро», - пишет Гидденс, - следует переосмыс-
лить с позиций того, каким образом взаимодействие в условиях
контакта «лицом к лицу» структурно встроено в систему об-
ширных пространственно-временных институциональных об-
разований, - другими словами, как подобные системы охва-
тывают крупные сектора пространства-времени»1.
Другая особенность гидденсовской концепции заключается
в том, что она предпочитает исследовать социальные связи не
в абстрактном «социальном пространстве», а в реальном
времени-пространстве, в контексте физических и физиологи-
ческих процессов человеческой деятельности. «Позициониро-
вание или расстановка индивидов в пространстве социальных
взаимодействий составляет фундамент социальной жизни»2.
Благодаря тому что структурация начинается на низовом уров-
не повседневных социальных практик, каркас теории становит-
ся весьма мобильным и гибким. По сравнению с нормативист-
скими теориями общества (Ю. Хабермас и др.) и теориями
институционализма (Т. Веблен и др.) нормативный уровень
рассматривается Гидденсом не как жестко заданный в каждый
исторический момент, а как достаточно свободно конструируе-
мый в потоке реального времени-пространства, путем со-
циального творчества. «Структуральные свойства социальной
системы существуют только благодаря непрерывному воспро-
изводству различных форм социального поведения во времени
и пространстве. Устройство общественных институтов можно
осмыслить, поняв, каким образом различные социальные
1 ГидденсЭ. Устроение общества. М., 2003. С. 23.
2 Там же. С 20.
249
Коммуникация: микроуровень
деятельности «растягиваются» в широком пространственно-
временном диапазоне», - пишет Гидценс в работе «Устроение
общества»1. «Основным ориентиром должно быть не отдельное
ощущение и не рефлексирующий субъект, но тело в его взаи-
модействии с материальным и социальным миром»2. Иными
словами, социолог выдвигает методологическое требование,
чтобы каждой абстрактно выделяемой структуре можно было
привести в соответствие комплекс конкретных телесных дей-
ствий реальных субъектов общества.
Что дает такая постановка вопроса для понятия социаль-
ной коммуникации? На первый взгляд не много, ведь Гид-
денс прямо выступает против завышенной оценки послед-
ствий «лингвистического поворота» в социальной науке. Тем
не менее теория структурации Гидденса является теорией со-
циальной коммуникации, выполненной в новом, еще не рас-
смотренном нами ключе. Социология Гидденса является со-
циологией социального контакта. В качестве социальной
реальности для него выступают непосредственные социаль-
ные взаимодействия людей, прежде всего в ситуациях «со-
присутствия». Другими словами, речь идет о коммуникации,
понятой не как языковое общение, в котором доминирую-
щим элементом являются надындивидуальные, интелли-
гибельные знаковые системы, а о коммуникации, возни-
кающей из непосредственных межличностных обменов
сообщениями. Ситуация знаковых обменов «лицом к лицу»
является конечным элементом реальности, из многообразия
которых складывается социальность. Внутри каждой индиви-
дуальной коммуникативной ситуации знаковые мегасисте-
мы, в том числе фонетический язык, играют рядовую роль
наравне с целым множеством иных языков, включенных
в общение. Большую роль, чем язык слов, для Гидденса
играет язык жестов, оговорки, возгласы, взгляды, наблюде-
ние деталей ситуации, т.е. молчаливые поведенческие реак-
ции, которые в каждом конкретном случае приобретают при-
роду знаков. Здесь вполне можно привлечь понятие
«языковой игры», в которое сам Витгенштейн включал не
естественные языки, а более элементарные составляющие
языковой коммуникации. Но для Гидденса более важную
1 ГидденсЭ. Устроение общества. М., 2003. С. 15.
2 ГидденсЭ. Социология. М., 2005. С. 96.
250
лекция 12
роль играют не языковые элементы, а ситуационный
контекст, на который реагирует применение языка. В силу не-
избежной контекстуальности коммуникации языковые мега-
системы могут легко менять свои семантики, так что информа-
ция не может быть прочитана вне этого контекста. «Любой
пустячный разговор настолько труден для понимания, что до
сих пор не удалось запрограммировать даже самые современ-
ные компьютеры на беседы с людьми», - отмечает Гидценс1.
Именно в рамках конкретных коммуникативных ситуаций
«соприсутствия» происходит коммуникация, которая играет
решающую структурирующую роль в обществе. Чтобы проил-
люстрировать действие этих механизмов, Гидденс привлека-
ет материал множества исследователей, занимающихся изу-
чением повседневной социальной жизни. В наибольшей
степени интерес для него имеет подход этнометодологии,
разработанный Г. Гарфинкелем и И. Гофманом2.
И. Гофмана и этнометодологический
взгляд на коммуникацию
Иовинг ГосЬман
Ирвинг Гофман родился 11 июля 1922 года в Ман-
виле (Канада), в эмигрантской семье. Начал уче-
бу в Университете Манитобы в Виннипеге.
В дальнейшем учился на бакалавра в универси-
тете Торонто, защитил диплом в 1945 году. Затем
учился в магистратуре университета Чикаго, изу-
чая социологию и социальную антропологию до
1951 года. 1949-1951 годы он провел на отделе-
нии социальной антропологии университета
1 Гидденс приводит пример такого диалога: «А: У меня есть четырнадцати-
летний сын. Б: Очень хорошо. А: Еще у меня есть собака. Б: О, извините».
Если не знать, что разговор ведется между съемщиком и хозяином жилья,
речь покажется бессмысленной. См. ГидденсЭ. Социология. М„ 2005. С. 84.
2 Гарфинкель Г. Исследования по этнометодологии. СПб., 2007; Гарфинкель Г.
Что такое этнометодология? // Социологическое обозрение. 2003. Т. 3.
№ 4; Ethnomethodology: Selected Readings. L, 1975; Гофман И. Представ-
ление себя другим в повседневной жизни. М., 2007; Goffman f. Behaviour
in Public Places. N.Y., 1963; Goffman F. Interaction Ritual. London, 1972; Goff-
man E. Form ofTalk. Oxford, 1981.
251
Коммуникация: микроуровень
Эдинбурга в Великобратинии. В 1953 году стал
доктором философии, защитив диссертацию
о коммуникации в островном сообществе.
В 1957 году Гофман переехал в университет
Беркли, где работал профессором. С 1968 года
он преподавал в университете Пенсильвании,
возглавив здесь кафедру антропологии и социо-
логии. В 1981 году избран президентом Амери-
канской социологической ассоциации. Умер 19 но-
ября 1982 года в Филадельфии от рака. ШШЯЛ
Этнометодология изучает способы и си-
туации взаимопонимания людей в самых обыденных, ру-
тинных ситуациях. По замыслу основателей, Г. Гарфинкеля
и X. Сакса, она призвана обосновывать методологический
аппарат исследования в культурной антропологии форм
примитивного, ненаучного познания и обращения с соци-
альной действительностью. Поэтому она склонна исполь-
зовать наблюдения и сравнения коммуникативного пове-
дения на примере различного этнографического материала,
активно обращаясь к коммуникации в недрах маргиналь-
ных субкультур и разъясняя механизмы общения в слож-
ных обществах на примере элементарных форм простых
обществ.
Для этнометодологии, близкой к феноменологической
социологии понимания, характерно сведение социальной
коммуникации к организации речевых актов и взаимопони-
манию субъектов — участников «разговора». Сама социальная
реальность, согласно рассуждениям Гарфинкеля, «конструи-
руется» в процессе речевой коммуникации. Отождествляя
социальное взаимодействие с речевой коммуникацией, вни-
мание обращается «не на то, что сказано», а на то, как сказа-
но, - не на смысл, а на нормы общения. Социальное, по Гар-
финкелю, становится возможным исключительно благодаря
тому, что коммуникация субъектов осуществляется по некото-
рым правилам, точнее, «правилам говорения». В обычном
«разговоре» субъектов при этом неизбежно присутствуют не-
упоминаемые эксплицитно элементы взаимного понимания.
И понимание устанавливается не только на основе сказанно-
го, но и на основе невысказанного. Другими словами, пони-
мание часто достигается в результате не актуального разъяс-
нения, а наличия заранее известного, т.е, существования
252
лекция 12
некоей «подлежащей модели» понимания, временной после-
довательности речи, схемы выражения мысли. В понимании
непременно заключено «фоновое ожидание» соответствую-
щей реакции партнеров, которое проясняет смысл речи,
позиции субъектов, оценки и т.д. Любое нарушение этих ожи-
даний способно повергнуть коммуницирующих в замеша-
тельство и разрушить коммуникацию.
В известных экспериментах Гарфинкеля иллюстрируется,
как сильно зависит ход и течение коммуникации от следова-
ния ее рутине и шаблонности, выступающим как неписаная
коммуникативная норма. Участвующим в эксперименте сту-
дентам Гарфинкель велел каждый раз уточнять смысл обы-
денной коммуникации. Если кто-нибудь говорил «Желаю
тебе хорошо провести день», студент должен был заставить
вникнуть в смысл сказанного: «Уточни, в каком смысле хоро-
шо?», «Какую часть дня ты имеешь в виду?»... Подобные
расспросы быстро завершались раздражением, по типу: «Да
пошел ты. Откровенно говоря, мне наплевать, как ты
поживаешь»1. Стабильность и значимость повседневного об-
щения зависит от неартикулированных допущений культуры
о том, что можно сказать. Лишись мы возможности считать
эти допущения само собой разумеющимися, осмысленное
общение прекратилось бы.
Разговор - один из главных способов, благодаря которому
сохраняются стабильность и упорядоченность повседневной
жизни. Для того чтобы разговор шел плавно, его участники
внимательно следят за репликами друг друга, улавливая ме-
няющиеся интонации, позы или телодвижения. Проявляя вза-
имную чуткость и такт, они «сотрудничают»: начинают и пре-
кращают взаимодействие, говорят по очереди. Американские
социологи М. Дюнайер и X. Молоч исследовали обмен репли-
ками между пешеходами и бродягами. Даже хронометраж
разговора, замедление с ответом на долю секунды достаточно
для того, чтобы понять реакцию собеседника. Если общепри-
нятые правила, например как начать и закончить разговор, не
выполняются, люди испытывают глубокое и необъяснимое
чувство опасности. Авторы исследования называют наруше-
ния подобного рода «вандализмом взаимодействия», кото-
рый «лишает его жертв способности ясно сказать, что произо-
1 См. ГидденсЭ. Социология. М., 2005. С. 84.
253
Коммуникация: микроуровень
шло» куда больше, чем физическое насилие или словесное
оскорбление1.
Э. Андерсон пришел к убеждению, что люди являются «зна-
токами улицы», владея таким навыком, как «умение сторонить-
ся», изменить скорость шагов, чтобы оказаться позади «подо-
зрительной» личности и т.д. Существует неписаный словарь из
типов сигналов и знаков взаимодействия на улице: «Цвет кожи,
пол, возраст, товарищи, одежда, ювелирныеукрашенияивещи,
имеющиеся у людей при себе, позволяют установить, кто они, -
настолько, чтобы строились предположения и открывалась воз-
можность для общения... Движения (быстрые или замедленные,
притворные или спонтанные, понятные или невразумительные)
затем уточняют характер этого общения на улице»2.
Этнометодологи склонны разоблачать привычные и ша-
блонные для научной среды схемы интерпретации коммуника-
тивного взаимопонимания. В частности, одной из ключевых
характеристик понимания ситуации у этнометодологов служит
понятие «рефлексивности», т.е. способности к полному перео-
смыслению фактической ситуации, исходя из коммуникативно
признанных критериев ее оценки. X. Меган и X. Вуд считают,
что «реальность» является сугубо коммуникативным образо-
ванием и обладает способностью полностью замыкаться: она
может быть понимаема только изнутри ее коммуникативного
описания, а не извне. Поэтому они говорят о существовании
многих «реальностей», а не одной. Мы уже отмечали близость
их представлений к концепции «языковых игр» Витгенштейна.
Языковые игры - это коммуникативные миры, которые обра-
зуют жизненные формы, постоянно формирующиеся, моди-
фицирующиеся, возникающие и утекающие. Эти миры не мо-
гут быть описаны извне, поэтому их подобие друг другу
характеризуется «фамильной близостью», но не тождествен-
ными чертами. Возможно переходить из одного мира в дру-
гой, но нельзя находиться в них одновременно. Однако Вит-
генштейна мало интересовало совокупное ощущение жизни
в этих различных языковых мирах. Здесь этнометодологам го-
раздо ближе понятие «жизненного мира», которое в интерпре-
тации Хабермаса задает квазитрансцендентальные рамки
коммуникации внутри повседневных практик.
1 Там же. С. 87.
2 Там же. С. 89.
254
лекция 12
X. Меган и X. Вуд убедительно показывают, что авто-
хтонность нормативных миров покоится на существовании
в каждой субкультуре комплекса «высказываний, не подвер-
женных коррекции», - мировоззренческих аксиом. Эти убеж-
дения веры нельзя ни устранить, ни изменить: рефлексия
опровержений и противоречий, подвергающих сомнению
нормативные основы жизненного мира, может иметь резуль-
татом лишь подтверждение этих основ. Иначе говоря, их не-
возможно опровергнуть. X. Меган приводит пример из этноло-
гических исследований южноамериканского племени ацанды.
В экспериментах, в которых этнологи пытались создать ситуа-
ции, опровергающие результаты примитивной ритуальной
магии, им так и не удалось разоблачить веру в ее безошибоч-
ность: «Ошибка оракула не ведет к сомнению в нем; ситуация
интерпретируется таким образом, что становится доказатель-
ством для оракула. Исходя из некорректируемой веры в ораку-
ла, все события рефлексивно ведут к доказательству этой
веры»1. Словно ванька-встанька, вера в «некорректируемые
положения» лишь очищается и «уточняется» после попыток ее
опровержения. Внутри жизненных миров не может происхо-
дить того, что стало возможно в научно-теоретическом мыш-
лении в виде феномена научных революций (Т. Кун), а именно
когда критика основополагающих гипотез может вести к смене
всей научной парадигмы, основного комплекса «некорректи-
руемых положений». Любое новое обстоятельство, по-
видимости опровергающее «некорректируемые положения»,
не ставит их под сомнение, а лишь служит дополнению и уточ-
нению знаний о них, ставится посредством рефлексии на
службу их упрочения. «Каждый раз, когда кто-то ищет пред-
1 Mehan Нч WoodH. Fünf Merkmale der Realität // Weingarten E, Sack F. (Hrsg.)
Ethnomethodologie. Frankfurt a.M., 1976. С 32. Этим доказательством мо-
жет служить указание на несоблюдение условий процедуры получения
знания, совершения ритуала, интервенции богов и т.д. Меган и Вуд при-
водят в пример аналог этого состояния сознания в современном обще-
стве, который находится уже не в области религиозного сознания,
а научного мышления, например математики. Точно так же, как неопро-
вержимы основания веры для первобытного человека, для современ-
ного сознания неопровержимыми являются элементарные математиче-
ские суждения, например «дважды два». Здесь важны не причины
убежденности в верности элементарных математических операций,
а работа сознания, которая, что бы ни случилось, не может подвергать
сомнению эти основоположения.
255
Коммуникация: микроуровень
мет, о котором он знает, что он находится «точно здесь», за-
пускается тот же самый рефлексивный процесс»1. В понятиях
этнометодологии рефлексивность означает особый процесс -
возвращаться и рационально обрабатывать реальность. Од-
нако коммуникативная рациональность подлежит не нор-
мам логической непротиворечивости или универсальности,
а совсем иным критериям рациональности. Рефлексивность
служит становлению и сохранению круга понятий, присущих
именно этому коммуникативному миру. «Выражение не
просто несет определенную информацию, оно создает мир,
в котором информация воспринимается как таковая... Реф-
лексивность - не только свойство мышления. Она есть всег-
да возвращающаяся реальность общественной повседнев-
ной жизни»2.
Помимо рефлексивности Меган формирует четыре харак-
теристики коммуникативной реальности: когерентность, ин-
теракционность, фрагильность и прозрачность. Когерент-
ность, т.е. согласованность, требует, чтобы все представления
учитывали друг друга. К примеру, среди примитивных наро-
дов существуют системы исчисления, в которых существуют
три величины: один, два и много. Другими словами, возмож-
но представить себе мир, в котором «2X2=5» существует на
правах базисного положения и не противоречит иным
представлениям. Если это укрепляет, а не разрушает ком-
муникативное общежитие, большего от «истин веры» не
стоит и требовать.
Не входя в детали, проиллюстрируем свойство интер-
акционности. Оно несет в себе утверждение о том, что пред-
ставления о реальности являются результатом коммуникатив-
ного взаимодействия между людьми, а не некоего созерцания
«фактичности» вещей. Вуд иллюстрирует этот тезис на примере
собственных исследований обхождения медицинского персо-
нала с больными в психической больнице в США, проведенных
в 70-х годах XX века3. Для медперсонала, пишет он, функцио-
нальное значение в его работе имеет этикетирование больных
по нескольким ограниченным типам, между которыми суще-
ствует такие, как «младенец», «ребенок», «нигер», «социопат»,
1 Там же. С. 34.
2 Там же. С. 35.
1 Там же. С. 38.
256
лекция 12
«депрессивный тип» и т.д. В зависимости от типа разительно
различается обращение с больным. Этикетирование представ-
ляет собой результат повседневного коммуникативного взаи-
модействия персонала. Этикетка, укрепляясь за больным, вле-
чет за собой рефлексивную оценку всех его действий, качеств,
истории. Вуд описывает историю больного Ли Джексона, боль-
ного депрессией. Первоначально Джексон получил у персона-
ла этикетку «нигер», означающую: «ленивый... без морали
и ограничений... хитер и пытается втереться в доверие к медра-
ботникам, чтобы использовать их "для своих целей"»1. После
того как Джексон, вследствие событий, которые медперсонал
охарактеризовал как попытку суицида, был обозначен как «де-
прессивный тип», отношение к нему мгновенно изменилось,
все негативные свойства одномоментно исчезли. Причем эта
оценка полностью проецировалась на его личность и на период
до попытки суицида, т.е. вела к переоценке всей его истории.
Однако в какое-то время персонал вновь сменил мнение, при-
знав, что он «социопат». Прошедшая «попытка самоубийства»
была интерпретирована как «хитрость». «Персонал, который
в то время, когда Джексон был обозначен как депрессивный
тип, хвалил его как добросовестного работника, стали видеть
в той же самой работе доказательство того, что он лишь «тер-
пит», лишь бы выгадать себе привилегии. Просьбы, которые
сразу же исполнялись для депрессивного Джексона, теперь
в отношении социопатического Джексона не вызывали отклика
или использовались лишь для того, чтобы спровоцировать его
оскорбления»2. Стоит ли говорить, что в то время как Джексон
выступал в трех разных лицах, он был тем же самым и никак не
менял своего поведения. «Джексон, - делает вывод Вуд, - ни-
когда не носил значения, которое бы было независимо от
какого-либо социального контекста. Значения разворачива-
лись внутри бесконечной последовательности практических
действий»3.
Интерпретация понятия коммуникативной реальности
в парадигме этнометодологии иллюстрирует важную погра-
ничную тенденцию в теории коммуникации. Коммуникатив-
ная реальность выступает здесь как замкнутое пространство,
1 Там же. С. 41.
2 Там же. С 47.
3 Там же. С 48.
257
Коммуникация: микроуровень
очерчиваемое границами общения как стенами. Окна этих
монад ничуть не разрежают самобытности и самодостаточно-
сти этих миров. Коммуникативные связи бытового, межлич-
ностного общения обуславливают возникновение эвристиче-
ского пространства, которое противостоит концепциям
эвристического универсализма. Истиной здесь выступает
лишь то, что принимается за истину, а не является таковой.
Консенсуалистская теория истины становится методологиче-
ским масштабом для эмпирически исследуемых, замкнутых
коммуникативных пространств, у которых нет выхода на уни-
версальные пространства. Эти коммуникативные миры харак-
теризуются глубоким релятивизмом, партикуляризмом и на-
турализмом, ставшими жупелами со времен гуссерлевской
критики «логического натурализма»1. Однако здесь эта крити-
ка не работает, поскольку речь идет не о научной истине, не
о логическом натурализме, а о натурализме «коммуникатив-
ном», возникающем из межперсональных, а потому неизбеж-
но партикулярных, спонтанных, ограниченных коммуника-
тивных актов. Интересную полемическую линию здесь
намечает концепция К.-О. Апеля, который истолковывал ком-
муникативное пространство в строго антирелятивистком клю-
че априорных идеальных норм. С точки зрения основополо-
жений его концепции для племени индейцев Амазонки,
никогда не вступавших в контакте другими языками, идеаль-
ные нормы коммуникации имеют такое же значение, как и для
современного жителя Европы, и тот факт, что реальное ком-
муникативное сообщество индейцев может быть эмпириче-
ски описано в терминах этнометодологии, ничего не меняет
в характеристике коммуникативной реальности. Впрочем,
дальнейшее углубление в полемику между этими противо-
стоящими коммуникативными концепциями увело бы нас
в сторону от темы.
Большое влияние на современную социальную науку
и воззрения Гидценса, в частности, оказали исследования
И. Гофмана, касающиеся аспектов драматургического пове-
дения, т.е. поведения, практикующегося в ситуации «сопри-
сутствия» людей. Гофман приводит чрезвычайно утонченные,
выразительные замечания относительно мимики, жестов
и рефлексивного контроля за движениями тела, которые при-
сущи коммуникации и ответственны за поддержание соци-
1 См. Гуссерль Э. Логические исследования. СПб., 1909.
258
лекция 12
ального порядка и социальной солидарности. При всем мно-
гообразии и комплексности языков, которые использует
индивид в повседневном общении, социолог выделил здесь
несколько принципиальных моментов.
Первый касается позиционирования или расстановки ин-
дивидов. Любой индивид позиционируется относительно
потока повседневности, течения собственной жизни, от-
носительно протяженности институционального времени,
сверхиндивидуальной структуры социальных образований.
Ситуативный характер социального взаимодействия также
может быть исследован относительно различных локально-
стей и зон, посредством которых согласуются обыденные
действия индивидов, образуя процесс регионализации. Ло-
кальность (зона) - это физическое место, в котором разво-
рачивается то или иное взаимодействие. Гофман обращает
внимание прежде всего на телесно значимое физическое
пространство. «Телесное пространство представляет собой
удивительно сложное поле матриц привычной деятель-
ности»1.
Например, лицо является не только физическим источни-
ком речи, но и основной зоной тела, посредством которой
прочитываются опыт, чувства и намерения индивида. Лицо
в процессе социальных взаимоотношений индивидов влияет
на их физическое расположение в пространстве в условиях
соприсутствия. Позиционирование «лицом» к другому или,
напротив, спиной к другому - означает выражение уважения
или неуважения. Во многих культурах лицо связывается с идеей
поддержания чувства собственного достоинства. В большин-
стве случаев индивид сохраняет тщательный и постоянный
контроль за выражением лица. Например, хороший дипло-
мат на профессиональном уровне должен уметь всегда быть
внешне спокойным и вести себя непринужденно.
Люди тонко чувствуют, как выглядят со стороны, и исполь-
зуют множество уловок для управления производимым впе-
чатлением. Гофман использует метафору «драматургическо-
го действия», чтобы описать мотивацию и процедуры,
подготавливающие публичное выступление людей. Впослед-
ствии Хабермас воспользовался этим понятием, чтобы выде-
лить тип коммуникативного поведения, ориентированного на
1 Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни. М., 2007.
С. 118.
259
Коммуникация: микроуровень
саморепрезентацию, рефлексию того, как субъект выглядит
в глазах других субъектов. Если человек ориентирован на пу-
бличное действие, он принимает на себя исполнение «роли»,
а пространство действия трактует как «сцену». Роли представ-
ляют собой социально заданные ожидания, которым следует
личность, имея определенный статус или общественное по-
ложение. Гофман активно использовал достижения ролевой
теории в качестве инструментария своих наблюдений.
В рамках драматургического действия Гофман предложил
различать «передние и задние планы». К передним планам
относятся социальные пространства, когда люди действуют
в соответствии с их формальными ролями. Исполнение ролей
на переднем плане предполагает напряжение и игру, зача-
стую разнящуюся с собственными внутренними представле-
ниями. Задние планы отождествляются с пространствами, где
люди «подбирают реквизит» и готовятся к выступлению
в официальной обстановке. Задние планы похожи на теа-
тральные кулисы. Они составляют пространство личной безо-
пасности, где люди могут расслабиться, дать выход чувствам,
освободиться от самоконтроля. Задний план не обязательно
требует уединения, он может быть социальным - как кухня
для официанта. И содержит уже собственные нормы. На за-
днем плане, в отличие от переднего, могут быть допустимы
и нарочито выявляться все атрибуты неофициальности:
«сквернословие, сделанные без обиняков замечания сексу-
ального характера, неопрятная одежда, небрежные позы сидя
и стоя, использование диалекта либо ненормативной лекси-
ки, бормотание и крики, розыгрышы, невнимание к другому
человеку и т.д.»1. Так, официант в зале может быть воплощен-
ной любезностью, а в пределах кухни - грубияном.
Организацию повседневной коммуникации во времени
и пространстве, по Гофману, можно свести к нескольким ха-
рактеристикам: открытость/закрытость и очередность. Про-
тяженность действия, в целях структурирования, требуется
обособлять «скобками и маркерами». Большинство соци-
альных событий использует формальные знаковые приемы,
знаменующие начало и окончание, подобно «подниманию
и опусканию занавеса для оформления времени театрального
представления». Потребность в маркерах особенно насущна
для людей, когда действия, протекающие в рамках социаль-
1 Там же. СЛ 25.
260
лекция 12
ного события, существенно отличаются от рутины повседнев-
ной жизни. Например, при медицинском обследовании
обнаженного тела индивид, как правило, предпочитает оде-
ваться и раздеваться наедине, что позволяет ему очертить
рамки профессионального контакта с его телом, с подчерки-
ванием отсутствия сексуального значения этой коммуника-
ции. Гофман называет это «манипуляцией взаимодействия-
ми».
Важнейшим механизмом повседневной коммуникации
является рутинизация, т.е. перевод ряда действий в воспро-
изводящийся, циклический процесс, совершающийся частич-
но на уровне коллективного бессознательного и коллектив-
ной памяти. Рутины - устоявшийся порядок коммуникации,
не требующий самостоятельных решений и фильтров на вхо-
де. Гидденс считает рутинизацию одним из главных механиз-
мов социальной структурации: «Исследование рутинизации
дает нам главный ключ к объяснению типовых форм взаимо-
отношений, существующих между базисной системой безо-
пасности, с одной стороны, и рефлексивно создаваемыми
процессами, свойственными эпизодическому характеру со-
циальных взаимоотношений, с другой»1. Рутинизация взаи-
модействий имеет первостепенное значение для сочленения
мимолетного коммуникативного столкновения с социальным
воспроизводством. Рутина является важной предпосылкой
стабильности институциональных взаимодействий.
Коммуникативные взаимодействия, образующие рутины
и организованные посредством маркеров, типологизируются
в сериальные циклы. Взаимодействия и столкновения повто-
ряются. Из них складывается упорядоченная ткань социаль-
ной жизни. Сериальность, к примеру, проявляется в очеред-
ности реплик при коммуникации лицом к лицу. Очередность
здесь служит «ограничением взаимодействия», вытекающим
из факта, что разговор людей в ситуации соприсутствия всег-
да является «одноразрядным», следовательно, последова-
тельным. Говорит один человек, в то время как другой воспри-
нимает. В то же время разговор гораздо менее симметричен,
чем это кажется. Разговоры изобилуют задержками в речи, раз-
говаривающие редко заканчивают начатые ими фразы до
конца, вмешиваются в то, что произносят другие.
1 Тамже.СШ.
261
Коммуникация: микроуровень
Гофман предлагает следующую типологию форм комму-
никативного взаимодействия и соприсутствия: 1) встречи
(«сборища»); 2) общественные события (мероприятия);
3) нефокусированное взаимодействие; 4) фокусированное
взаимодействие. Сборища (gatherings) представляют собой со-
средоточение людей в контексте соприсутствия. Всякий человек,
оказавшийся в этом пространственно-временном диапазоне,
делает себя «доступным» для вхождения в сборище. Сборища
предполагают обоюдный рефлексивный мониторинг поведе-
ния, осуществляемый в контексте соприсутствия. Встречи могут
принимать свободную форму, например, обмен дружественны-
ми взглядами или приветствиями в коридоре.
Более формализованные контексты встреч называются
общественными мероприятиями. Последние достаточно чет-
ко ограничены во времени и пространстве, они профессио-
нально организовывают контакты с определенными целями.
Общественное мероприятие обеспечивает «структурирующий
социальный контекст», пишет Гофман, в условиях которого
многие встречи «формируются, прекращаются и снова форми-
руются, вто время как модель поведения имеет тенденцию при-
знаваться в качестве соответствующей и формальной или
преднамеренной»1. Все типовые формы организации жизни, на-
пример офисный рабочий день, относятся к этому разряду. Но
среди них есть и множество нестандартизированных социаль-
ных событий, как вечеринки, спортивные мероприятия и т.д.
Различие между нефокусированным \л фокусированным
взаимодействием относится к контекстуальным характери-
стикам коммуникативных встреч. Нефокусированное взаимо-
действие возникает посредством спонтанных телодвижений
и сигналов, основными источниками которых являются
физические свойства тела и позиционирование лица. Фоку-
сированное взаимодействие возникает, когда индивиды
координируют свои действия посредством непрерывного пе-
ресечения выражения лиц и голосов. Фокусированное взаи-
модействие четко разграничивает тех, кто в нем участвует,
и тех, кто просто соприсутствует. Ключевым элементом явля-
ется встреча лицом к лицу или столкновение. Столкновения
представляют собой путеводную нить социального взаимо-
действия, преемственность встреч друг с другом, упорядочен-
ную в рамках повседневной рутины.
1 Там же. СЛ 25.
262
лекция 12
В условиях коммуникативных столкновений рефлексив-
ный мониторинг тела, телодвижений и позиционирования
ставит целью, словами Гофмана, «условную ограниченность
взаимодействия». Нормативно санкционируемая преграда от-
деляет тех, кто участвует во взаимодействии, от тех, кто просто
соприсутствует. Проявление знаков отсутствия совместной
коммуникации является, как считают Гофман и Гидденс, такой
же коммуникацией. Это совместная работа, в процессе кото-
рой непосредственные участники встречи лицом к лицу выска-
зывают друг другу, словами Гофмана, «гражданское невни-
мание». Как и в других случаях обоюдного мониторинга
взаимодействия, здесь существует множество сложных ритуа-
лов, используемых с целью демонстрации «невнимания». Так,
от свидетелей-очевидцев ожидают, что они не только не будут
использовать ситуацию для получения информации о происхо-
дящем, но и станутактивно демонстрировать собственное невни-
мание. Это порой становится проблематично, так как чрезмерно
нарочитый и напускной характер «невнимания», например, если
выбрана искусственная поза, может произвести обратное впечат-
ление подслушивания. Так, в кабине лифта практически невоз-
можно занять позицию, исключающую слушание. Индивиды,
в нее попавшие, склонны временно приостановить процесс об-
щения, позволяя себе короткие реплики, указывающие на то, что
коммуникация не прекращена, а всего лишь отложена. Индиви-
ды редко «просто» соприсутствуют в ситуации. В контексте сопри-
сутствия рефлексивный мониторингдействия предполагает свое-
го рода «контролируемую бдительность или настороженность»,
они, по выражению Гофмана, должны «проявлять свое присут-
ствие». Значимость и объем этой игры, в которой люди участвуют
ежечасно, становится очевидной при исследовании социального
поведения душевнобольных (исследования Гольдштейна), кото-
рые не способны в нее играть1.
1 Так, душевнобольные могут неотступно следовать за человеком, невзи-
рая на знаки, указывающее на нежелание этого человека, т.е. невзирая
на скорость движения последнего. Право персонала «на стремитель-
ный уход» обозначал бы в обыденной жизни право на неприятие силь-
ной душевной связи - например, любовных отношений, на которую пре-
тендует«преследователь». Гидденс отмечает, чтомногие неестественные
и эксцентричные моменты взаимодействий между здравомыслящими
и душевнобольными индивидами представляют собой своего рода «экс-
перимент», который последние ставят вне обычных рамок социальных
взаимодействий.
263
Коммуникация: микроуровень
В ситуации соприсутствия все душевные и телесные про-
явления человека находятся под жестким самоконтролем.
В частности, спонтанные реплики-восклицания всегда носят
знаковую функцию, обращенную не к себе, а к окружающим,
Они недаром нарушают правило не говорить с самим собой
открыто. Это только на первый взгляд кажется, что восклица-
ние «Ой!» - обычная неосознанная реакция на происшествие,
говорящая о потере контроля над ситуацией. В действитель-
ности, анализирует эту ситуацию Гидденс, восклицание де-
монстрирует другим, что конкретное происшествие является
обычной случайностью, за которую индивид не несет ответ-
ственности: «Ой!» используется, дабы продемонстрировать,
что ляпсус носит случайный и непредвиденный характер и ни-
коим образом не является свидетельством общей некомпе-
тентности актора или его тайного намерения». «Ой!» является
также способом предупреждения других о нестандартной си-
туации. «Шутливо подбрасывая ребенка в воздух, отец гово-
рит «Ой!» или «Оппа!». Восклицание занимает то время, когда
ребенок может почувствовать потерю опоры, ободряет его»1.
В обыденной коммуникации чрезвычайно важное значе-
ние придается доверию. Собственно доверие как базисное
понятие безопасности приобретается именно посредством
межличностной коммуникации лицом к лицу. Доверие уходит
корнями к младенческому состоянию, где оно воспринимает-
ся как психологически «связанное» с матерью пространство-
время и возникает благодаря осознанию того факта, что от-
сутствие неозначает «дезертирства» или покинутости. Гидденс,
придающий механизмам формирования доверия ключевое
значение в коммуникации, отсылает к исследованиям Эрик-
сона и Салливана, которые, на его взгляд, сумели наиболее
удачным образом соединить результаты психоанализа и со-
циальных наук. В частности, исследования Эриксона посвя-
щены мотивации и развитию умственных способностей
ребенка и формированию его индивидуальности. Чувство до-
верия непосредственным образом связано с осознанием
самоидентичности; «Предсказуемость, непрерывность и тож-
дественность обеспечивают зачаточное чувство эгоиден-
тичности, зависящее от «понимания» того, что существует вну-
тренняя популяция хранимых в памяти и предвосхищаемых
ощущений и образов, которые прочно увязаны с внешней по-
1 Гидденс Э. Социология. М., 2005. С. 140.
264
лекция 12
пуляцией знакомых и предсказуемых вещей и людей», - пи-
шет он1. Доверие противоборствует с базисной тревожностью,
попытки контролировать которую являются наиболее общим
мотивационным источником человеческого поведения. От-
сутствие матери и тревожность компенсируются у ребенка до-
верием, при этом у ребенка формируется понимание запре-
щенного и дозволенного. Мать играет роль «обобщенного
другого», которая постепенно передается вместе с социаль-
ными обязательствами к действительным «другим».
Гидденс считает конфликт «доверия против недоверия» ба-
зисным для межличностной коммуникации и обращает внима-
ние, что к нему восходит комплекс норм, связанный с требова-
ниями тактичности. «Такт - это своего рода защитный прием,
используемый каждым человеком с надеждой на взаимность».
Такт или тактичность - неявное концептуальное соглашение
участников взаимодействий - является основным механизмом
обеспечения доверия. Поддерживая условную обособленность
взаимодействия, такт выходит на первый план в ситуациях,
угрожающих ее целостности. «Доверие и такт суть основные ка-
чества, привносимые участниками взаимодействий, они харак-
теризуют деятельность с точки зрения отношений, существую-
щих между базисной системой безопасности - практическим
поддержанием чувства онтологической безопасности - и рутин-
ным характером социального воспроизводства, мастерски ор-
ганизованного субъектами социальных действий»2.
Для позиционирования и локализации общения важную
роль играет физическая дистанция между говорящими - «зо-
нирование». Т. Холл выделяет здесь четыре зоны - дистан-
цию интимной близости, личную дистанцию, социальную
и публичную дистанцию. При взаимодействии наибольшую
озабоченность людей вызывают зоны, определяемые дистан-
цией интимной близости и личной дистанцией. Если в них
вторгаются, люди стремятся их отстоять. Границы личного
пространства обусловлены тендерными обстоятельствами,
а также тесно связаны с различением переднего и заднего
планов у Гофмана.
Коммуникация простирается не только в пространстве, но
и во времени. Для человека позиционирование осуществля-
1 Там же. С. 103.
2Тамже.С145.
265
Коммуникация: микроуровень
ется в рамках «жизненного цикла» или жизненного пути. Это
включает, в частности, различные категории социальной
идентичности, совмещающиеся с формами классификации
возрастов, таких, как «детство» и «взрослость», объединяю-
щие биологические и социальные критерии взросления. В со-
временном обществе на разделение деятельности по зонам
также оказывает сильное влияние часовое время, т.е. время,
определяемое по часам. Каждый час несет в себе свой вид
деятельности для каждого. Как пишет Гофман, «в кварталах
американского среднего класса в полдень... матерям можно
линией, отделяющей площадку для детских игр от семейной
жизни, очертить пространство за кулисами, вдоль которого
они расхаживают в джинсах, тапочках и с минимумом
косметики».,.1 Эти формы временного позиционирования уко-
ренены во временной конституции институциональных обра-
зований.
Ко временной географии повседневных контактов при-
влек внимание Т. Хагерстранд2. Он подчеркнул, что структура
социальных контактов индивида обусловлена его физическим
перемещением и связана с потребностями и конституцией че-
ловеческого тела. Эта конституция характеризуется «предела-
ми вместимости» человека: человеку доступно всегда очень
ограниченное физическое место в пространстве и времени.
И образуемая его перемещениями «география» строго ло-
кальна, обусловлена передвижением его тела по региональ-
ным секторам повседневной рутины. Локальность человече-
скогоперемещения-присутствияопределяетсяэлементарными
функциональными факторами: место-время сна, место-время
приема пищи, место-время работы и т.д. Между относитель-
но стационарными точками вклиниваются фрагментарные, но
малоразнообразные маршруты связанных друге другом пере-
мещений: завести-отвести ребенка в сад, гости, досуг, отпуск.
Именно в рамках этой небольшой территории осуществляют-
ся наиболее значимые социальные контакты, живое общение.
Схема рутинных перемещений индивида образует узлы, цели
его движений. Из перспективы многих горожан эти узлы, на-
ходящиеся на пересечении разнообразных повседневных
1 Там же. С. 94.
2 См. Hägerstrand Т. Survival and arena: on the life-history of individuals in re-
lation to their geographical environment // Carlstein, Human Gegraphy and
TomeGeorgraphy, vol. 2. London, 1978.
266
лекция 12
траекторий (жилища, места работы, отдыха, школы и т.д.),
образуют логистические сети социальной коммуникации. Ре-
волюционизирующая роль урбанизации в человеческой ис-
тории объясняется способностью наделить небольшую
«территорию» жизнедеятельности высокой плотностью чело-
веческого физического контакта и общения. Города - это наи-
более удобным образом кристаллизующиеся логистические
сети коммуникации.
Гидденс обращает внимание на постоянное расширение
сферы физически доступного индивидуальному человеку
пространства-времени. «Распределение акторов в «регио-
нах» каждодневных пространственно-временных траекто-
рий движения сопровождается их позиционированием
в рамках более широкой регионализации социетальных
общностей и внутри социетальных систем, диапазон распро-
странения которых конврегируется с геополитическим рас-
пределением социальных систем в глобальном масштабе»1.
Это расширение ускоряется в эпоху глобализации и сопро-
вождается углублением свойств системной интеграции.
Контакты осуществляются, как правило, по линиям, имею-
щим социальную логику, в рамках структурированного соци-
ального поля.
Логистические сети коммуникации создают пространства,
в которых люди могут общаться лицом к лицу. Непосред-
ственное живое общение «лицом к лицу» следует строго от-
личать от всех видов суррогатного общения с помощью
средств коммуникации. Оно включает целый комплекс пси-
хо-физиологического (в т.ч. тактильного) взаимодействия,
аудиовизуального контроля, волевого воздействия, опера-
тивных эмоциональных реакций2. На почве этого богатейшего
комплекса формируется доверие друг к другу и эмоциональ-
ная мотивация к дальнейшему общению. В этом глубокая
правота Гидденса и тех подходов, которые изучают социоло-
гию социального контакта. Однако за пределами его внима-
ния оказывается целый спектр коммуникации, создаваемой
удаленным общением.
Какбы ни было богато общение лицом клицу, на его основе
невозможно построить сложные коммуникационные схемы.
1 ГидденсЭ. Социология. М., 2005. С. 142.
2 См. Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. Киев, 2004.
267
Коммуникация: микроуровень
Живое общение предполагает много ограничений и филь-
тров - среди них и такие, как личные симпатии, недостаток вре-
мени, границыфизического перемещения, ритуально-вежливая
составляющая, предзаданность тем общения и т.д. В рамках сво-
их физических перемещений и контактов никакой индивид не
способен образовывать коммуникационные сети, соответству-
ющие сложным институтам современного общества. По сути,
Гидденс исследует ту основу социальной коммуникации, кото-
рая объединяет традиционное и современное общества. Спец-
ифики актуальной коммуникативной ситуации общества здесь
еще очень мало.
Эту специфику образуют сегодня формы удаленной комму-
никации, которые, подобно отношению письменности к устной
речи, создают коммуникативную картину с совершенно новы-
ми параметрами. Живое общение образует базу межличност-
ной коммуникации, модель, путем ссылки на которую стано-
вится возможным создавать усеченные образы последней,
суррогаты коммуникации. Суррогатная коммуникация, пре-
одолевая физические границы живых контактов, переполняет
коммуникативные возможности индивида, меняя структуру
его пространственно-временной коммуникативной геогра-
фии. Для характеристики важности, которую играет для со-
временного человека удаленная коммуникация, достаточно
поставить его в ситуацию отсутствия этих средств коммуни-
кации. В условиях урбанизированного анонимного общества
это может полностью выбить его из своей коммуникатив-
ной среды. Сравнение с письменностью не случайно. Если
книга как суррогатное средство коммуникации расширила
коммуникацию во времени, то современные электронные
средства коммуникации расширяют одномоментное ком-
муникационное пространство. Если книга изменила память
человечества, отношение к его прошлому, то современные
электронные средства меняют смысл присутствия человека
в мире и, таким образом, отношение к его настоящему. Более
точно, - меняется смысл отсутствия человека, там, где его
нет: он не присутствует на поле боевых действий в Персид-
ском заливе, но о нем, наблюдающем происходящее онлайн,
нельзя сказать, что он там отсутствует. Он не присутствует на
футбольном матче, но он наблюдает весь матч в деталях. От-
сутствие человека стало столь же локальным и условным, как
и его присутствие.
268
лекция 12
Пространственно-временная география живой коммуни-
кации провоцирует на противоположный шаг: сконструиро-
вать для индивида подобную географическую карту сурро-
гатной коммуникации. С кем, в каких местах человек
общался, с какими событиями он познакомился посредством
теленовостей, кто с ним удаленно общался посредством те-
лепередач и т.д.? Карта коммуникативной географии инди-
вида окажется, как правило, значительно сложнее и глобаль-
нее. Если наложить одну карту на другую, станет зримо,
насколько широко раскрылись коммуникационные возмож-
ности человека. Станет понятно, насколько отличается ком-
муникационная среда человека традиционного общества от
человека общества современного. Когда происходит массо-
вая девальвация ценности живого общения в пользу сурро-
гатного, когда люди готовы отказаться от первого, предпочи-
тая ему второе, происходит эксплодирующее расширение
пространства сетевой коммуникации. Сети предполагают
формирование культуры, в которой суррогатное общение
доминирует над живым.
Роберт Берт и исследования
; :'..'. ".: ':'.•':'• СОЦИЭЛЬНЫХ СвТвЙ
Исследованием коммуникационных се-
тей и распределением социальной информации в организа-
ционных структурах занимался ряд американских социоло-
гов, среди которых следует выделить Р. Берта. Он изучает
каналы коммуникации, образующиеся на нижнем организа-
ционном уровне. Его работы важны для исследования микро-
социологии сетевой коммуникации. В книге «Социальный
капитал и структурные дыры» он вводит понятие «структур-
ных дыр», обозначающее коммуникационно не связанные
между собой пространства. «Социальные брокеры» -
ключевые фигуры его работ, они способны «наводить мо-
сты» поверх структурных дыр и создавать коммуникацион-
ные связи1.
В своей экспликации механизмов сетевого общения Берт
пользуется схемой с рис. 2. Схема 2 является социограммой
1 Burt ff. The Social Capital of Social Holes // Guillen M., Collins R., England P.
New Directions in Economic Sociology. N.Y., 2001. C. 201-246.
269
Коммуникация: микроуровень
сети, объединяющей три организации. Люди - это точки. От-
ношения - линии. Жирные линии связывают пары людей
с тесными, «сильными» отношениями. Пунктирные линии -
«слабые», товарищеские контакты.
Берт исследует два центральных свойства сети: герметич-
ность (closureness) и связанность (brokerage). Он исходит из
того, что коммуникация занимает время, так что выгодные связи
создают преимущества для того, кто узнает информацию рань-
ше. Люди не могут знать синхронно о возможностях во всех
группах. Даже если информация высокого качества и достигает
каждого, тот факт, что ее распределение требует времени, озна-
чает, что некоторые индивиды («информационные брокеры»),
информированные раньше или лучше, имеют преимущества.
Любая сеть состоит из конечного числа членов, и инфор-
мация ее будет доступна только после подключения новых
членов. Герметичные сети - это сети, в которых каждый свя-
зан так, что никто не может действовать, не будучи замечен
другими. Это плотная, глубокая сеть, хотя определенная сте-
пень герметичности свойственна любой цепи. Информация
перемещается только внутри сети. Такое строение сети пони-
жает риски, связанные с кооперацией. Герметичность, по
мнению Р. Берта, обуславливает два преимущества для лю-
дей, объединенных в сети. Первое, она способствует доступу
к информации. Участник сети будет экономить время, если он
получает желаемую информацию от друга, который отслежива-
ет важные новости1. Во-вторых, герметичность сети способствует
санкциям, которые делают для людей бизнес менее рискован-
ным и повышают доверие в сети. «Благодаря герметичности,
например, в сообществе продавцов бриллиантов или в подоб-
ных сообществах становится возможным установление эффек-
тивных санкций, которые позволяют отслеживать или направ-
лять поведение. Репутация не может подниматься в открытых
структурах, и коллективные санкции, которые бы укрепляли на-
дежность, не могли бы в них быть достигнуты»2.
Если герметичность создает преимущество понижения
рисков кооперации, то механизм связывания, или «наведе-
ния мостов» (brokerage), создает преимущество, связанное
с повышением ценности кооперации. Аргумент Берта касает-
1 ColemanJ. Foundation of Social Theory. Cambrige, 1990. C. 312.
2 Burt tf.The Social Capital of Social Holes... С 207.
270
лекция 12
ся проблемы монополии и олигополии авторитета в органи-
зациях и разъясняет модели создания конкурентных преиму-
ществ в сетевой организации.
Слабые связи между группами на рисунке 2 - это лакуны
коммуникационной структуры организации или рынка. Берт на-
зывает их «структурными дырами» (structural holes). Дыры в со-
циальной структуре создают конкурентные преимущества для
индивидов, чья сеть связей способна перекрывать их. Наличие
структурных дыр между двумя группами не означает, что члены
групп не знают друг о друге. Люди фокусируются на своих соб-
ственных действиях, поэтому они не могут прослеживать дей-
ствия людей в других группах. Дыры - это буферы коммуника-
ции, подобно изолятору в электрическом цикле. Люди на другой
стороне структурной дыры вовлечены в циркулирование иных
потоков информации. Однако структурные дыры хотя и не об-
ладают, но предполагают возможность соединить потоки ин-
формации между людьми и осуществлять совместные проекты.
ч В
James
Рис. 2. Схема плотности отношений внутри и вне групп
.65 Группа А (5 членов и 8 связей, 5 сильных, 3 слабых)
.05 .25 Группа В (17 членов и 41 связь, 27 сильных, 14 слабых)
.00 .01 .65 Группа С (5 членов и 8 связей, 5 сильных, 3 слабых)
Роберт и Джеймс на рис. 2 обладают одинаковым количе-
ством связей: шестью сильными и одной слабой. Но Роберт
271
Коммуникация: микроуровень
имеет нечто большее. Джеймс связан с членами организации
Б, и с друзьями друзей в организации Б. Он хорошо инфор-
мирован о событиях в этой организации. Роберт также связан
через друзей своих друзей с каждым членом организации Б,
но в дополнение к этому его сильные связи через контакт 7 -
это канал для информации из организации А, а его связь че-
рез контакт б - канал информации из организации С. Его от-
ношения с 7 - это сетевой мост, в котором его отношения
служат единственной прямой связью организации Б с органи-
зацией А. Если исчезнет отношение б, будет также потеряна
связь между организациями Б и С.
Роберт - брокер в сети. Сетевая замкнутость (network
constraint) - индикатор, который измеряет пространство, по
отношению к которому личностные контакты являются редун-
дантными. Джеймс имеет по сравнению с Робертом двойной
индекс замкнутости, Роберт же - наименее замкнутый среди
всех людей на рисунке. Берт вводит еще один индикатор -
«сетевую промежуточность» (network betweenness), указа-
тель, который характеризует пространство, которое охва-
тывает индивид, прокладывая непрямые связи между
всеми членами сети. Показатель промежуточности Роберта
- 47.0 показывает, что почти половина непрямых связей
проходит через него. Его показатель - высочайший среди всех
на рис. 2, выше среднего 6,5 и выше самого низкого показате-
ля Джеймса 5,2.
Контакты Роберта, связывающие его с другими организа-
циями, дают ему несомненное преимущество доступа к ин-
формации в сравнении с другими членами сети. Имея непря-
мой доступ к большему числу людей, он достигает более
высокого объема информации. Плотность его контактов
в трех различных группах означает, что при высоком объеме
его информация к тому же наименее редундантна. Роберт за-
нимает наиболее выгодную позицию на пересекающихся
каналах (cross-roads) организационной информации, и он
способен ранее других узнавать о действиях в трех группах.
Его позиция соответствует роли лидеров общественного
мнения (opinion leaders), которым в научной литературе
приписывается задача распространения новых идей и прак-
тик. Он - первый кандидат для включения в открывающие-
ся ситуации новых возможностей. Информационные преи-
мущества делают Роберта особо ценным сотрудником,
272
лекция 12
когда требуется совместить разомкнутые контакты. Их соеди-
нение приносит ему блага, независимо оттого, чьим интере-
сам служит установление контактов. Еще Зиммель и Мертон
писали об идеальном типе людей, извлекающих выгоды из
контроля над структурными дырами: tertius gaudens («третий,
кто выигрывает»).
Роберт на рис. 2 является предпринимателем в букваль-
ном смысле - персоной, которая добавляет стоимость, наво-
дя мосты между другими. Берт подчеркивает, что сводить
вместе различные группы - сущность предприниматель-
ства. Ценность брокера базируется на опознании расхо-
ждения в оценках разных субъектов. Для этого требуется
информация с обоих концов «моста». Если сводить лю-
дей, которые уже связаны, дополнительной информаци-
онной ценности не возникает. Брокеры расходуют время,
энергию, поездки, свою социальность для развития соб-
ственных персонализиро-ванных сетей. Наиболее ценный
ресурс многих предприни-мателей - их персональные сети.
Люди, которые строят интерперсональные мосты вдоль
структурных дыр, - сетевые предприниматели. Сетевые
предприниматели оперируют между силами корпоратив-
ной власти и динамизмом рынка, выстраивая мосты между
разделенными частями рынка и организациями, где это при-
носит выигрыш. Лоббисты - наиболее наглядный пример та-
ких предпринимателей.
Чем в большей степени структурные дыры вокруг органи-
зации покрыты «мостами» отношений, тем больше конку-
рентных преимуществ получает организация. Берт приводит
примеры того, каким образом на рынке получают выгоды те
организации, которые находят в своей деятельности приме-
нение работе сетевых брокеров. Это сказывается прежде все-
го в создании сетей предприятий.
Первостепенной задачей Берта было исследование инди-
видуальных преимуществ информационного брокера - со-
трудника, который способен «наводить мосты» и устанавли-
вать внешние контакты. Роберт имеет преимущества перед
другими сотрудниками в продуцировании новых идей, в из-
влечении пользы из применения этих идей. Он способен син-
тезировать новый подход к пониманию вещей, ориентируясь
на различные интерпретации по разные стороны «мостов».
Он знает, где найти контакт для получения финансовой
273
Коммуникация: микроуровень
поддержки проекту, как связать потребителей и произво-
дителей.
Уникальная позиция брокера обуславливает новый ха-
рактер сообщения организации с внешним миром: он стано-
вится узлом сочленения организаций-сетевых ячеек, узловым
пунктом формирования сетей. Сеть становится целым через
коммуникацию подобных брокеров - носителей сетевых кон-
тактов. Исследование микроуровня сетевых коммуникаций
позволяет объяснить макросоциальные эффекты сетей, эф-
фекты, заставившие заговорить социологов об эпохе «сетево-
го общества».
Мануэль Кастельс
Мануэль Кастельс родился в 1942 году в Испа-
нии. Он окончил Мадридский университет и по-
лучил докторскую степень в 1966 году. С 1967 по
1979 год преподавал социологию в университете
Нантерра (Франция), где получил звание про-
фессора в 1972 году. Учился в Париже у Алена
Турена. Преподавал социологию в Высшей шко-
ле социальных наук (Париж, Франция). Кастельс
вел очень активную и разнообразную научную
жизнь. В 70-е, 80-е и в первой половине 90-х го-
дов он также преподавал и вел исследователь-
скую работу в университетах Мадрида, Монреа-
ля, Каракаса, Мехико, Женевы, Копенгагена,
штата Висконсин, Бостона, Южной Калифорнии,
Гонконга, Сингапура, Тайваня, Амстердама,
Барселоны и Токио. С 1979 по 1995 год он зани-
мал должность профессора социологии и соци-
ального планирования в Калифорнийском уни-
верситете в Беркли (США), с 1995 года по
настоящее время является директором Центра
западноевропейских исследований того же уни-
верситета, нн
Мануэль Кастельс относится ктой катего-
рии ученых, которые не разрабатывали специальную теорию
коммуникации, но тщательно изучали следствия, которые
привносит изменение коммуникационных технологий
в общество, изучали новое коммуникационное качество
общества. Его исследования, посвященные отдельным
аспектам общественной коммуникации, разделились
в трех направлениях: экономическое направление, изу-
чающее постиндустриальное общество, социологическое
направление с интересом к модернизации социальных
структур и институтов и направление, изучающее техно-
275
логии медийной культуры, содержание и жизнь масс-
медиа в обществе постмодерна.
Кроме того, Кастельс принадлежит кругу социологов,
вдохнувших жизнь в понятия информационного и сетевого
общества. В отличие от многих рассмотренных выше ученых,
Кастельс - в наибольшей мере социолог, проявляющий инте-
рес к изменению макропараметров современного общества,
концентрирующийся на фиксации трансформаций социаль-
ных форм жизни. Однако и ему, по мере обобщения новых
трендов, приходится выходить на более высокий понятийный
уровень, вводя новые социальные понятия и категории. Его
исследования тесно примыкают к трудам ученых постмарксист-
ской традиции, которые от идеологизированной политической
экономии перешли к изучению более широко понимаемой
социологии экономических процессов, объединяющих мо-
дернизационные тенденции в экономике, социальной струк-
туре, культуре и политике в единую картину общества. Таких
ученых, как Д. Белл, Э. Тоффлер, называют представителями
футурологической социологии. Среди социальных мыслите-
лей они являлись ярко выраженными технократами, выдви-
нувшими тезис о том, что не просто логика развития произво-
дительных сил, но прогресс техники является двигателем
исторического процесса. Если для Лумана или Хабермаса
успехи коммуникационных технологий не имели никакого
видимого воздействия на черты их социальной теории, то
у Кастельса техника стоит в центре его концепции и каждый ее
поступательный шаг приводит к смене облика общества.
Кастельс сумел очень точно отобразить сущность тех фе-
номенов, которые становились наиболее очевидными по
мере возникновения новых технических возможностей пере-
дачи информации и коммункации в обществе. Это - возник-
новение сетевых предприятий и-, в более широком смысле,
изменения в сфере организации и разделения труда, движе-
ния капиталов, глобализации экономических процессов.
В контекст этих изменений Кастельс включил процессы, про-
исходящие в политической сфере, такие, как кризис инду-
стриального этатизма, рост гражданского участия масс. Зна-
чительную роль социологотвел и изменениям, происходящим
в культурном и личностном плане: мобильность, индивидуа-
лизм, тендерная революция, экспансия виртуальной культу-
ры, рост цифрового разрыва. Все это становится предметом
276
лекция 13
его основного труда «Информационная эпоха: экономика,
общество и культура»1. Выдающейся по ценности и глубине
является книга «Галактика Интернет»2, посвященная изуче-
нию Интернета и его социального значения. Все это со-
провождается впечатляющей эрудицией и экскурсами
в историю каждого вопроса, позволяющими получить
объемное видение предмета. Наконец, его наблюдения
завершаются, по сути, философскими обобщениями
о природе времени, пространства, о судьбе грядущего гло-
бального и информационного общества. Данной логике раз-
вития мысли последуем и мы.
^ •-■ ; ; Технологии и информациональное
; :; ; ;-;; ; ; общество
Ключ к кастелевской наблюдательности,
тонкой и способной чувствовать любые новации и нанизы-
вать их на мощные мегатренды, лежит в расширенном пони-
мании понятия «технологии». Социолог придает этому поня-
тию значение стержня социума: «Технология воплощает
способность обществ трансформировать себя и определяет
направления, на которых общество (всегда через конфликт-
ный процесс) решает применить свой технологический
потенциал»3. Технология не может рассматриваться отдельно
от общества - это тот модус, в котором общество восприни-
мает себя. Кастельс доходит почти до провокации, когда трак-
тует технологию не как инструмент, а как сущность общества.
Но именно поэтому не коммуникация сама по себе, а комму-
никационная технология является «архимедовым плечом»,
трансформирующим современное общество. Понятию ком-
муникации как таковому Кастельс уделяет мало внимания,
трактуя ее в традиционном ключе, как передачу сообщения.
Его интересует возникновение и становление коммуникаци-
онных систем как ядра социальной жизни.
1 Кастельс M. Информационная эпоха: экономика, общество и культура.
М., 2000.
2 Кастельс М. Галактика Интернет. Размышления об Интернете, бизнесе
и обществе. М., 2004.
3 Кастельс M. Информационная эпоха: экономика, общество и культура.
М., 2000. С. 12.
277
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
Технология скрепляет организацию человеческого обще-
ства, построенного на единстве «производства, опыта и вла-
сти». Кастельсу очень близок марксистский принцип придания
определяющего значения материальным производственным
факторам. Капитализму, который верен примату «материально-
го производства», социолог в системном смысле противопо-
ставляет этатизм (прежде всего, советский этатизм), как альтер-
нативную для XX века концепцию, которая ориентируется на
доминирование другого принципа, «власти».
Новым феноменом рубежа XX-XXI вв., характеризующим
развитие производительных сил, Кастельс считает возникно-
вение «информациональной экономики», т.е. экономики,
опирающейся на «технологии генерирования знания, обра-
ботки информации и символической коммуникации»1. Эта
экономика не просто заинтересована в знаниях, как любая
другая, но целенаправленно ориентирована на производство
нового знания как основного фактора повышения произво-
дительности труда. Важное отличие, которое имеет инфор-
мационная революция по отношению к прежним технологи-
ческим революциям, - скоростные темпы, «немедленное
применение к своему собственному развитию технологий,
которые она создает, связывая мир через информационную
технологию»2. Другое отличие - комплексный охват новыми
технологиями разных сфер жизни. Если ключевое событие
индустриальной революции - изобретение паровой маши-
ны - долго было маргинальным явлением, лишь постепенно
вовлекающим в сферу своего действия другие отрасли жиз-
ни, то информационные технологии овладевают сразу многи-
ми сферами жизнедеятельности, генерируя разнообразные
изменения в области культуры, политики и т.д. Доступность
новых технологий стала фундаментальной основой их эф-
фективности. Кредо новой технологической парадигмы осно-
вывается на «сдвиге от технологий, основанных главным об-
разом на вложении дешевой энергии, к технологии,
основанной преимущественно на дешевом вложении инфор-
мации». Эта революция, правда, не имеет дела с изобретени-
ем новых видов энергии, воззвавших кжизни индустриализм.
Оно захватывает в первую очередь структуры управления, бо-
1 Там же. С 17.
2 Там же. С. 53.
278
лекция 13
лее глубоко интегрируя существующие технологии и порож-
дая их системную трансформацию.
Таким образом, новый сегмент информациональной эко-
номики представлен отраслями телекоммуникаций, произ-
водства электронной техники и программного обеспечения,
сферой услуг, связанной с обработкой информации, наконец,
отраслями производства информации, индустрией масс-медиа.
Именно этот сегмент обладает пронизывающим эффектом,
преобразующим облик более традиционных отраслей.
Основное социальное изменение, которое произвела ин-
формациональная экономика, касается демонтажа социаль-
ного контракта между трудом и капиталом. Это выразилось
в возникновении новых форм трудовых отношений, приход
которых пошатнул устоявшуюся систему ограничений капита-
листической эксплуатации (социальные гарантии, профсою-
зы, уровень оплаты труда). Обновленный капитализм ком-
пенсировал механизмы «социальной рыночной экономики»
эффектами повышения производительности труда, позволя-
ющими повышать и жизненный уровень трудящихся при уси-
лении «капиталистической эксплуатации труда». «Информа-
ционализм связан с экспансией и обновлением капитализма,
как индустриализм был связан с его становлением как спосо-
ба производства»1. Хотя развитие информационного обще-
ства, как любой противоречивый процесс, принесло плюсы
и минусы разным слоям общества, основным выигравшим,
по убеждению Кастельса, является капитализм.
В недрах информациональной экономики происходит
возникновение новейшей структуры международного разде-
ления труда, которая отражает четыре категории: производите-
ли высокой стоимости, основанной на информациональном
труде; производители высоких объемов, основанных на низко-
оплачиваемом труде; производители сырья, базирующиеся на
природных ресурсах; и «лишние» производители, труд которых
обесценен. Наличие этих типов не совпадает с делением постра-
нам или регионам. Четыре типа агентов присутствуют в любой
стране. «Используя технологическую инфраструктуру информа-
циональной экономики, они организуются в сети и потоки»,
пронизывающие территориальные границы2.
1 Там же. С. 87.
2 Там же. С. 77.
279
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
Кастельс обращает внимание на то, что новая экономика,
хоть и глобальна, не планетарна, поскольку «ее существова-
ние и форма затрагивают лишь отдельные сегменты и эконо-
мические структуры, страны и регионы, в зависимости от кон-
кретного положения страны или региона в международном
разделении труда»1. Эта экономика существует вдоль основ-
ных магистралей, проложенных «большим треугольником»
ведущих индустриальных стран (США, ЕЭС, странами ЮВА),
и «большинство людей на Земле не работают на глобальную
экономику и не покупают ее продуктов». Вследствие этого ин-
формациональная экономика обладает необычайно измен-
чивой геометрией, образуемой контурами коммуникацион-
ных сетей. Кастельс подробно анализирует распределение
сил в глобальной экономике, фиксируя экономический
всплеск восточноазиатского региона как крупнейший и зна-
чительнейший феномен в экономической истории XX века.
Испытывая постоянный и глубокий интерес к регионам пере-
ходных экономик, в особенности Латинской Америки и Юго-
Восточной Азии, Кастельс проводит также подробный и вни-
мательный анализ перспектив, связанных с судьбой стран
«третьего мира», стран бывшего СССР, давая в целом неуте-
шительный прогноз маргинализации этих регионов и пред-
сказывая тяжелую, но не бесперспективную борьбу этих стран
за подключение к жизнеспособным экономическим сетям.
Сетевое предприятие
Появление информациональной экономики, считает ав-
тор, характеризуется развитием новой организационной ло-
гики2, соотнесенной с текущим процессом технологических
изменений, но не зависящим от.него. Квинтэссенция новой
организационной логики проявляется в концепции «сетевого
1 Там же С. 63.
2 Кастельс цитирует Н. Биггарта: «Под организационными логиками
я имею в виду легитимирующий принцип, выработанный в совокупно-
сти производных социальных практик. Иными словами, организацион-
ные логики суть мыслительная база для институционализированных от-
ношений власти». Biggart N. The western bias of neoclassical economics: On
the limits of a firm-based theory to explain business networks // Networks
and Organizations. Robert Eccles and Nitin Nohria (eds.). Boston, 1992. С 49.
280
лекция 13
предприятия», в которой, по мнению автора, заложена пер-
спективная модель для экономического развития на многие
десятилетия вперед. Кастельс говорит о «технологических
траекториях», в которых как логический момент заложено
развитие организационных технологий, а именно «специфи-
ческая расстановка системы средств, ориентированных на по-
вышение производительности и конкурентоспособности
в новой технологической парадигме и в новой глобальной
экономике»1. Новые организационные технологии опираются
на несколько базовых принципов: переход от жесткого, кон-
вейерного массового производства к гибкому производству,
объединяющему высокие объемы выпуска с работой под кон-
кретный заказ, легко перепрограммируемые производствен-
ные системы, вариативные изменения продукции и техноло-
гий. Особенно наглядно их эффект наблюдается в развитии
новых методов менеджмента, многофункциональности рабо-
чей силы, точности операций, «тотальном контроле качества».
Ключевой формой современной модели организации произ-
водства является сетевая модель, будь это межфирменная
сеть или филиальная сеть фирмы.
С 70-х годов мелкие и средние фирмы, основывающиеся
на лицензионно-субподрядной модели производства, сфор-
мировали особый тип сетевой организации, служащей
промежуточной формой вертикальной интеграции2. Это го-
ризонтальная сеть, основанная на отношениях «центр-
периферия». В результате возникает «все более сложная
паутина союзов, соглашений и совместных предприятий,
в которой большинство крупных корпораций связано между
собой... Поскольку крупные корпорации являются вершинами
пирамид обширной сети субподрядчиков, структуры их сою-
зов и конкуренции включают также и этих субподрядчиков»3.
Кастельс выделяет семь тенденций: организация, строящаяся
вокруг процесса, а не задачи; плоская иерархия; командный
1 Там же. С. 96.
2 Кастельс приводит в пример модель компании «Бенеттон», эксклюзив-
но распределяющей свою продукцию различным фирмам под строжай-
шим контролем центральной фирмы по 5 тыс. лицензируемых магази-
нов. По сути, это франчайзинг. Этот тип сетевой организации - промежу-
точная форма между вертикальной интеграцией и горизонтальной
сетью.
3 Там же. С. 128.
281
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
менеджмент; измерение результатов по удовлетворенности
покупателя; вознаграждение, основанное на результатах ра-
боты команды; максимализация контактов с поставщиками
и покупателями; информирование, обучение и переподго-
товка сотрудников на всех уровнях. Эта модель бизнеса, ори-
ентированного на посредничестве между финансированием,
производством и рыночными продажами на базе установлен-
ной торговой марки, была названа «подтянутой», «полой»
корпорацией1.
Информация в этой экономике циркулирует в сетях: меж-
ду компаниями, в сетях внутри компаний, межперсональных
связях и компьютерных сетях. Сети есть строительный мате-
риал, из которого формируются организации. «Эта игнори-
рующая границы структура дает возможность мелким и сред-
ним фирмам связываться с крупными корпорациями,
формируя сети, способные неустанно вводить инновации
и осуществлять адаптацию. Таким образом, фактической опе-
ративной единицей становится скорее деловой проект, осу-
ществляемый сетью, чем индивидуальная компания или фор-
мальная группа компаний»2. Отталкиваясь от подобных
наблюдений, Кастельс делает вывод, что корпорации в новой
информационной среде, пережив кризис вертикальной бю-
рократической модели, адаптировались и приобрели гиб-
кость и конкурентоспособность: «Горизонтальная корпорация
есть динамически и стратегически спланированная сеть само-
программирующихся и самоуправляющихся единиц, осно-
ванная на децентрализации, участии и координации»3.
Кастельс задается вопросом, почему именно сетевое
предприятие выступило как основная организационная фор-
ма информациональной экономики? И дает ответ: «Сетевое
предприятие - это специфическая форма предприятия, си-
стема средств которого составлена путем пересечения сег-
ментов автономных систем целей»4. Устойчивость и согласо-
ванность сети, т.е. общность целей сети при необычайной
гибкости в выборе и геометрии средств, образует ключевой
1 Пример - компания «Найк», самостоятельно вообще не производящая
собственной продукции, а привлекающая подрядчиков.
2 Там же. С. 120.
3 Там же. С. 121.
4 Там же. С. 110.
282
лекция 13
атрибут сетевого предприятия. Успешное предприятие, под-
падая под воздействие жестких императивов неустанного по-
иска информации об изменениях и необходимости постоян-
ного обновления процессов и продуктов, не может не быть
сетевым. Сетевое предприятие, «превращая информацион-
ные сигналы в товары», становится фундаментальной осно-
вой информационной экономики.
Некоторые теоретики (Гошал и Бартлетт) провозглашают
трансформацию «мультинациональной корпорации»1 в «меж-
организационную сеть» или «сеть, которая встроена во внеш-
нюю сеть»2. Кастельс не согласен с этим. Он считает, что транс-
национальная корпорация является мифом, поскольку
корпорации всегда привязаны к национальной базе и потому
трансформируются лишь по направлению от национальных
предприятий к международным сетям, мультинациональных
предприятиям. Головные офисы этих «транснациональных»
корпораций служат надежным якорем их национальной
юрисдикции.
Кастельс выступает и против традиционного аргумента,
связывающего источник возникновения корпорации с умень-
шением неопределенности. Такой механизм больше не рабо-
тает. Рост трансакционых издержек приводит к разделению
затрат через сеть, увеличивая неопределенность, но делая
возможным распределение риска неопределенности. Не-
верно также считать, что источник корпораций - в монополии
на материальные ресурсы. Зная, как велика стоимость вхож-
дения и цена исключения из сети, в новых условиях решаю-
щим монопольным, а значит, властным ресурсом становится
решение о входе в сеть или исключении из сети.
Труд и капитал в пространстве
: '•':■'• ■: : : СвТвВОЙ КОММуНИКЭЦИИ
В исследовании Кастельса значительное
внимание обращается на структуру занятости и рынка труда
как важнейшие коммуникационные нити, связывающие об-
щество. Критикуя штампы теории «постиндустриального об-
1 Тамже.С115.
2 Там же. С. 151.
283
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
щества» как «общества услуг», он фиксирует гораздо более
комплексные и многообразные зависимости, характеризую-
щиеся большим страновым многообразием. Тем не менее
в качестве общей тенденции, по его мнению, получили под-
тверждение гипотезы об ускоренном росте информационных
услуг, о росте квалифицированного профессионального тру-
да, связанного с высоким уровнем знаний и задачами по об-
работке информации (менеджеры, техники и др. «белые во-
ротнички»), о понижении удельного уровня индустриальных
и сельскохозяйственных рабочих1. В целом же, отмечает Ка-
стельс, наибольший экономический успех во второй полови-
не XX века сопровождал развитые индустриальные экономи-
ки, такие, как Япония или Германия, которые сумели
интегрировать информациональные услуги с самими инду-
стриальными производствами, существенно не меняя тради-
ционную структуру индустриализма.
Постиндустриальные изменения экономической структу-
ры ведут к повышению требований к гибкости и мобильности
рынка труда, росте образованности и универсализма рабочей
силы, создающих условия для процветания сетевой экономи-
ки. Однако если «капитал свободно течет в электронных цепях
финансовых сетей, то труд остается и останется в обозримом
будущем сильно ограниченным институтами, культурой, гра-
ницами, полицией и ксенофобией»2. Глобальный рынок тру*
да, пишет Кастельс, «существует в действительности только
для крошечной доли рабочей силы, охватывающей высоко-
квалифицированных профессионалов в новаторских НИОКР,
передовой инженерии, финансовом менеджменте, развитых
деловых услугах и развлечениях, профессионалов, которые
1 Эти тенденции сопровождаются ростом объема неквалифицированно-
го труда, но не в таких темпах, как труда квалифицированного. Поляри-
зация, пишет Кастельс, хотя и происходит, не столь значительна, как
рисуется в катастрофических прогнозах. Рост рабочих мест в новой эко-
номике выше, чем вытеснение непрофильных профессий. В то же время
Кастельс отмечает верность картины, в которой изображается возник-
новение биполярной рабочей силы, составленной из высококвалифи-
цированнных дизайнеров и пользующихся телекоммуникациями ме-
неджеров по продажам, с одной стороны, и низкоквалифицированных,
низкооплачиваемых производственных рабочих, находящихся либо за
пределами Америки, либо в американских, часто нелегальных, домаш-
них «потовыжималках».
2 Там же. С. 201.
284
лекция 13
перемещаются между узлами глобальных сетей, контролиру-
ющих нашу планету»1.
Сетевой эффект на рынке труда в большей мере обуслов-
лен непрямыми следствиями новой коммуникационной си-
туации: вследствие влияния глобальной конкуренции на
условия труда, влияния международной торговли на внутрен-
ний рынок труда и, наконец, доминирования мультинацио-
нальных корпораций, глобально транслирующих свои корпо-
ративные стандарты. «Большая часть рабочей силы не
циркулирует в сети, но становится зависимой от функции,
эволюции и поведения других сегментов в сети»2. Кастельс
отмечает, что интеграция трудовых процессов в глобальном
масштабе сопровождается одновременной дезинтеграцией
рабочей силы. Падение социальной защищенности, значения
профсоюзов являются оборотной стороной внедрения сете-
вых форм организации труда.
Кастельс исследует и изменения содержания труда в ин-
формациональной экономике. «Интерактивные информаци-
онные системы, а не просто компьютеры являются базой ав-
томатизированных офисов, так называемых альтернативных
офисов или виртуальных офисов, где сетевые задачи выпол-
няются в удаленных друг от друга местах»3. Информационные
инструменты позволяют автоматизировать низший слой ра-
бочей, офисной, конторской работы. Благодаря этому удается
устранить большую часть механической, рутинной работы,
тем самым переводя работника на средний уровень, где про-
исходит реинтеграция нескольких задач в процедуры ин-
формированного принятия решений. Автоматизируется и ра-
ционализируется весь процесс, а не его отдельные дискретные
задачи. «Работники становятся функционально реинтегриро-
ванными, а не организационно распределенными». Все это
служит повышению уровня квалификации персонала и тре-
бований к его образованию.
Большие изменения в содержании труда связаны с инди-
видуализцией труда в трудовом процессе. На характер новых
трудовых условий влияют формы гибкости в ставках зарпла-
ты, в графике работы, в географической мобильности, про-
1 Там же. С 240
2 Там же. С. 240.
3 Там же. С 242.
285
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
фессиональном статусе, договорных гарантиях и выполнении
рабочих задач. Сетевая мобильность в общем случае при-
водит к разделению на кадровое ядро (сформированное
опирающимися на информацию и символический капитал
топ-менеджерами) и рабочую силу, которой менедежеры
располагают и которая может привлекаться или освобож-
даться от работы с растущей степенью гибкости.
Информационное общество обуславливает ценность осо-
бых категорий сотрудников, деятельность которых имеет не-
посредственное отношение к функционированию сетей. Прежде
всего это касается людей такого типа, как сетевики-универсалы
(networkers) - людей, которые по собственной инициативе уста-
навливают связи и формируют сетевое предприятие. Их дея-
тельность и способности были подробно проанализированы
Р. Бертом1. Кастельс выделяет также тип сетевиков-операторов
(networked), обслуживающих функционирование сетей.
Кастельс подчеркивает, что специфика сетевой модели
заключается в том, что она способна по-своему проявляться
в различных культурных контекстах. Поэтому она не порож-
дает какой-то специфической «сетевой культуры», а лишь
терпимость к любым культурам. В то же время выполнение
требований, выдвигаемых информационным и сетевым об-
ществом, по-разному дается представителям разных культур.
И в этом смысле они не равны. Именно с этим связан, по мне-
нию Кастельса, феномен экономического чуда Юго- Восточной
Азии. «Если информациональная экономика лучше приспо-
соблена к сетевой форме организации бизнеса, то восточно-
азиатские общества и их организационные формы хозяй-
ственной деятельности должны иметь явное сравнительное
преимущество в глобальной конкурентной борьбе, посколь-
ку такая организационная модель встроена в их культуру
и институты»2. Исследуя индивидуальные контексты развития
японской, корейской и китайской культур, Кастельс выявляет те
исходные элементы, которые этому способствуют. Кроме куль-
туры консенсуса, институционального сотрудничества, межпер-
сональных отношений, семейной культуры, сюда входит патер-
налистическая идеология «государства развития», к которой
всегда можно возвести успех каждого «чуда».
1 См. Лекцию 12.
2 Там же. С. 287.
286
лекция 13
! ••■■: Движения финансового капитала
Новые коммуникационные свойства ин-
фраструктуры хозяйствования нигде не запечатлелись с такой
яркостью, как в отношении финансовых рынков. По сути, фи-
нансовый капитал стал символом «информационной эконо-
мики». И это обосновано, потому что финансовый капитал,
деньги по своей природе являются информацией. Новые тех-
нологии сетевой коммуникации сделали возможность пере-
движения информации, необходимой для принятия финан-
совых решений, почти мгновенной, а территориальные
границы - почти прозрачными. Способность капитала «вли-
ваться» в ценные бумаги и «вытекать» из него независимо от
рынка приводит к ускоренному срастанию рынков, появле-
нию тесной взаимозависимости между финансовыми рынка-
ми в условиях глобализации.
Значительная роль в этом принадлежит процессу секью-
ритизации - выпуску ценных бумаг, базирующихся на тех или
иных активах, что ведет к смене акцентов оценки рыночной
деятельности компаний с результатов их деятельности на
биржевую ценность их ценных бумаг. Расцвет фондового
рынка сменил рыночные приоритеты, образовав феномен
«новой экономики». В деятельности многих, в особенности
«технологичных», фирм произошел переход от финансирова-
ния путем привлечения кредитов к финансированию с помо-
щью публичных долговых инструменов. Соответственно сме-
стились показатели успешности компаний и изменились цели,
связанные с достижением этих показателей. Финансовые по-
казатели деятельности компаний, по мнению Кастельса, вли-
яют на рыночную стоимость их ценных бумаг, но не определя-
ют их. «Инвестиции стимулируются ростом стоимости акций,
а не доходами и прибылью». Возник эффект, при котором ры-
ночная стоимость растет в разы, несмотря на систематический
убыток, показываемый компанией (пример - многолетняя
работа в убыток Amazon.com). Вплоть до падения рынка ин-
формационных технологий в 2001 г. разрыв между стоимо-
стью акций и прибылью на одну акцию постоянно возрастал.
Сама ситуация, когда весь бизнес может быть одномоментно
оценен и определен согласно «рыночной» ценности, меняет
фокус зрения экономики. Не ежедневная борьба за прибыль,
а контекст рыночной конъюнктуры, более того, ежечасно ме-
287
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
няющаяся на рынке ситуация, вызванная игрой биржевых ак-
торов, должны учитываться в деятельности предприятия. Все
это колоссально, как утверждает Кастельс, меняет поведенче-
ские стратегии акторов рынка, вплоть до того, что меняются
традиционные циклы «реальной экономики», возникают ци-
клы «новой экономики»1.
Новые коммуникации предельно повысили скорость ры-
ночных операций. Вовлечение в процесс инвестирования
множества инвесторов, делающих это с помощью Интернета,
не просто увеличило доступ к финансовому рынку, но и сде-
лало его более подверженным психологическому настроению
инвесторов, реагирующих на малейшие новостные движения
в мире. В ситуации, когда зарабатывают не деятельностью
компаний как таковых, а флуктуацией и разницей в курсах
ценных бумаг, решающей становится каждая минута «преду-
преждающего» действия, способности «перехитрить» рынок.
«Результатом всего этого является экспоненциальное возрас-
тание неустойчивости рынка, поскольку сложность, масштаб
и скорость вырабатывают у вооружившихся Интернетом ин-
весторов поведенческую модель быстрого реагирования...
И трансформация финансов, и трансформация технологии
торговли приводят к тому, что неустойчивость рынка стано-
вится системным трендом»2. Институциональные инвесторы,
действующие со скоростью Интернета, обладающие колос-
сальными фондами и практически находящиеся вне чьего-
либо контроля, способны поворачивать и изменять рыночные
тенденции, создавая непредсказуемые схемы взаимодей-
ствия между индивидуальными решениями и системными
трендами. В эпоху Интернета, отмечает Кастельс, с ее систе-
матически неустойчивыми информационно-зависивыми фи-
нансовыми рынками, способность жить в опасности нервно
становится частью делового образа жизни.
1 Очевидно, что данные выводы были очень актуальны для ситуации на-
чала века, в 2000-2003 гг., когда формирование биржевого пузыря, свя-
занного с завышенной оценкой компаний «новой экономики», было
в самом разгаре. Сегодня же данные утверждения нуждаются в суще-
ственных корректировках.
2 Кастельс M. Галактика Интернет. Размышления об Интернете, бизнесе
и обществе. М., 2004. С. 107.
288
лекция 13
Сетевые сообщества
Важные наблюдения Кастельс делает в от-
ношении индивидуального поведения людей и их организа-
ции в сообщества. Его первые исследования были посвящены
культуре мегаполисов, и уже здесь автор делает важный вы-
вод: исчезает территориальность (локальность) как исключи-
тельный источник социальных взаимодействий. Более важ-
ным становится индивидуальный интерес, организующий
социальные взаимодействия. Характер доминирующих со-
обществ и социальных связей людей имеет отчетливый
тренд перехода к более слабым, но более многообразным
и комплексным социальным связям. Такие связи выступают
в качестве средства получения информации и деловых кон-
тактов, а также проведения досуга, общения, гражданского
участия, источника удовольствий. Большинство подобных
слабых связей не зависят от пространственной близости
и должны обеспечиваться какими-то средствами коммуника-
ции. Кастельс говорит о новой модели социальности, ко-
торую он называет «сетевым индивидуализмом». «После
перехода от доминирования первичных отношений (олице-
творяемых семьями и общинами) ко вторичным отношени-
ям (олицетворяемым объединениями) сейчас создается но-
вая доминирующая структура, основанная на том, что можно
было бы назвать третичными отношениями или, по термино-
логии Уэлмана, «персонализированными сообществами»,
воплощением которых становятся эгоцентричные сети, кото-
рые предполагают приватизацию социальности»1. Индивиду-
ализация социальных связей обусловлена изменениями от-
ношений труда и капитала, характером пространственной
организации жизни в мегаполисах, распадом нуклеарной се-
мьи, кризисом политической легитимности государства, фор-
мированием новых потребностей идентичности в мультиме-
диальной культуре. Формированию и поддержанию таких
форм социальности способствуют формы общения в Интер-
нете («социальные сети») - легкий и эффективный поиск
«братьев по интересам», ни к чему не обязывающее общение
и контакты, площадка для самореализации, новые игровые
форматы для ролевых игр, наличие виртуальных пространств,
Там же. С. 155.
289
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
позволяющих перемещаться и формировать свою «вторую
историю».
Кастельс стремится проводить комплексные исследова-
ния, охватывающие все многообразие и взаимосвязь обще-
ственных отношений. Поэтому достаточно много внимания
в его работах уделено новым явлениям в культуре, сетевой
культуре. Новая культура создается усилиями четырех специ-
фических групп: техноэлитами, хакерами, виртуальными со-
обществами и предпринимателями. Всем им свойственна
вера в технический прогресс и жажда новых степеней свобо-
ды. Их синергетическим усилиям мы обязаны необычайными
темпами воплощения новых технологий в жизнь.
Сеть не меняет базовые потребности и формы культуры лю-
дей, но, адаптируясь к ним, достаточно быстро их переконфигури-
рует. Те сегменты, которые организуются в форме рынка, довольно
быстро попадают под контроль крупнейших игроков и корпораций.
Их доминирование на медиарынке, информационном рынке
обусловлено сравнительной простотой захвата коммуникаци-
онной инфраструктуры, информационных каналов. Однако
даже рост их влияния не в силах остановить массовый споради-
ческий рост малых форм: тысяч новых игроков на информаци-
онном рынке, поток локальных новостей, процесс индивидуа-
лизации информационного потребления. «Свое выражение
в Интернете находят открытость информации, свобода публи-
каций, децентрализованное вещание, случайные взаимодей-
ствия, целесообразная коммуникация и совместное творчество»1.
Новые формы коммуникации и производители информации
позволяют индивидуализировать профиль информационного
потребителя, тем самым способствуя дифференциации и ком-
плексности культурного предложения. И здесь Интернет стано-
вится спасительным противовесом властной монополии аудио-
визуальных СМИ, в первую очередь телевидения.
Сетевое общество порождает новый формат «культуры
реальной виртуальности»: гипертекст. Он воплощается в ин-
теграции различных способов коммуникации в мультиме-
дийные формы и в интерактивные информационные сети.
Иными словами, формируются супертекст и метаязык, впер-
вые в истории объединяя в одной и той же системе письмен-
ные, устные и аудиовизуальные способы человеческой ком-
Там же. С. 234.
290
лекция 13
муникации. Кастельс называет несколько ключевых свойств
гипертекста, выделяющих его из традиционного формата пе-
редачи медиасообщений:
«Интеграция: комбинирование художественных форм и технологий
с образованием гибридной формы выразительности.
Интерактивность: способность пользователя реагировать и само-
стоятельно манипулировать собственным восприятием медиа,
а также общаться через медиа с другими людьми.
Гипермедиа: связывание отдельных элементов медиа друг с другом
для создания шлейфа индивидуальных ассоциаций.
Погружение: опыт симуляции модели трехмерного окружения.
Повествовательность: возникновение новых эстетических и фор-
мальных стратегий, проистекающих из вышеуказанных концепций
и имеющих своим результатом нелинейные формы повествования
и репрезентации»1.
Но в той же мере, в какой гипертекст позволяет интегри-
ровать медиакомплексность, он ведет и к дезинтеграции
смысловых миров и кризису взаимопонимания. «В сетевом
обществе, которое порождает структурный индивидуализм
и обусловливает все возрастающее различие в социальном
опыте, - какая-то часть такого разделяемого через совмест-
ную практику смысла теряется, в результате чего зоны когни-
тивного диссонанса могут увеличиваться в своих размерах
пропорционально степени самоконструирования смысла»2.
Синтетическим средством, способным компенсировать дис-
сонирование смысла, является, по Кастельсу, искусство как
основной протокол различных культурных кодов и коммуни-
кационный мост между персонализированными гипертекста-
ми, между сетью и личностью.
Пространство, время
и коммуникация
Наблюдения и аналитика Кастельса по-
зволяют ему подойти к обобщениям, которые на весьма аб-
1 Там же. С 235.
2 Там же. С. 238.
291
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
страктном уровне меняют нашу привычную картину мира
и интерпретацию современных обществ. Коммуникация, яв-
ляясь одним из фундаментальных измерений бытия человека
в мире, определяет характер восприятия этого мира, вплоть
до восприятия пространства и времени в нем.
Наиболее интересна мысль М. Кастельса о превращении
в информационную эпоху «пространства мест» в «простран-
ство потоков». «Наше общество построено вокруг потоков:
капитала, информации, технологий, организационного
взаимодействия, изображений, звуков и символов. Потоки
являются не просто одним из элементов социальной орга-
низации, они являются выражением процессов, домини-
рующих в нашей экономической, политической и символи-
ческойжизни... Новая пространственнаяформа, характерная
для социальных практик, которые доминируют в сетевом
обществе и формируют его: пространство потоков. Про-
странство потоков есть материальная организация соци-
альных практик, которые доминируют в сетевом обществе
и формируют его». Кастельс имеет в виду топометрику дви-
жения. Статичность становится все более проблемной и не-
конкурентоспособной. В кризисе оказывается само представ-
ление о локальности - месте с очерченными физическими
границами. В процессах смещений и перемещений не так-то
просто очертить эти границы. Свои возможности движения
и развития расширяют не только индивиды, но и организа-
ции, институты, отрасли. «Под потоками я понимаю целена-
правленные, повторяющиеся, программируемые последова-
тельности обменов и взаимодействий между физически
разъединенными позициями, которые занимают социальные
акторы в экономических, политических и символических
структурах общества»1.
Динамический образ пространства потоков позволяет
объяснить в сетевом обществе многое, однако он - не един-
ственный. Столь же продуктивен кастельсовский образ «про-
странства проектов», в котором делается акцент на иные
аспекты пространственных конфигураций социальных отно-
шений в сетевом обществе. Проект как некоторый результат
становится точкой отсчета и масштабом для множества дру-
гих движений в социуме. Именно проекты служат центром
1 См. КастельсМ. Информационная эпоха: экономика, общество и культу-
ра. М., 2000. С. 326.
292
лекция 13
координации множества разнонаправленных процессов. Но-
вое состояние социального пространства становится откры-
тым для различных концептуализации, для открытия и иссле-
дования «множества пространств».
Если пространство в информационном обществе реор-
ганизуется из «расстояний» в «потоки», то время само по
себе является потоком и содержит в себе изменение. Время
не может расщепляться, быть направленным потоком, ка-
кими являются информационные потоки, но именно
потому, что информационные и пространственные по-
токи становятся таковыми благодаря причастности вре-
мени, время также способно индивидуализироваться.
Каждый организует общий ресурс времени так, как это
вытекает из его задач, представлений, возможностей.
Точнее, каждый располагает себя, свои действия, планы,
представления в общем домене времени так, чтобы реа-
лизовывать индивидуальные стратегии, чтобы быть спо-
собным подключаться и отключаться от коллективных со-
циальных потоков.
Как и в представлениях о пространстве, специфическим
феноменом современной картины мира становится отмеча-
емая Кастельсом «социализация» времени. До «несоци-
ального» времени еще нужно добраться. Для современного
человека время определяется не посредством часов, а по-
средством того, что и когда нужно «успеть». Статичность
традиционного общества, способного выходить из наивно-
го восприятия времени только в квазивечное время исто-
рии, позади. В контексте новой динамики ускользает не
только длительность астрономического времени, но и сама
«временность» бытия: из нашей культуры, отмечает Кастельс,
уходит мысль о смерти. В современном обществе время уже
не может восприниматься как константа, вокруг которой мож-
но организовывать социальные процессы. В глобальном мире
нет «дня и ночи». Время становится событийным, оно само
привязывается к значению социальных событий, от которых
не может быть абстрагировано. «Секундные трансакции ка-
питала, гибкое предпринимательство, варьируемое рабочее
время жизни, размывание жизненного цикла, поиск вечности
через отрицание смерти, мгновенные войны и культура вир-
туального времени - суть фундаментальные явления, харак-
терные для сетевого общества, которые систематически
293
Сетевые коммуникации
и информационное общество М. Кастельса
перемешивают последовательность времен», - констатирует
М. Кастельс1.
Кастельс, конечно, говорит и о глобализации. В его истол-
ковании социальных процессов становится прозрачна меха-
ника глобализации. Она возникает не вследствие «уплотне-
ния времени и пространства» - напротив, уплотнение времени
и пространства происходит вследствие расширения комму-
никации. Коммуникация становится глобальной, точнее,
трансформируется в глобальную коммуникацию локальных
сетей. Тексты Кастельса чрезвычайно поучительны с точки
зрения экономической географии, страноведческого аспекта.
Глобализация не планетарна, подчеркивает он, а фрагмен-
тарна и касается тех участков планеты, которые оснащены
сетевой инфраструктурой, через которые проходят информа-
ционные потоки. Анализ географии кабельной инфраструк-
туры и пользователей Интернета показывает, что сеть склонна
к концентрации, а не распределенности. Она концентри-
руется 1) в наиболее развитых странах; 2) внутри них - в ме-
гаполисах; 3) внутри мегаполисов - в деловых кварталах.
Мегаполисы - сейчас и еще более в будущем - являются
«концентраторами» коммуникационных потоков2.
Кастельс исследует феномен «трех китов» в мировой эко-
номике - США, Японии и Евросоюза, - причем не только
с точки зрения их участия в информациональной экономике,
но и в культурологическом фокусе их коммуникационной
культуры. Геометрия глобального общества имеет треуголь-
ную форму, с растущим центром этого треугольника в Юго-
Восточной Азии, и это будет усиливать поляризацию мира,
а также углубление конфликта между Севером и Югом. Когда
начинают забывать об остроте этого конфликта, Кастельс
напоминает, что цифровой разрыв - новая форма историче-
ского классового конфликта и опаснейший из вызовов чело-
вечеству. Коммуникационная инфраструктура, доступ к ин-
формации - еще один ресурс, который делает богатых богаче,
1 Там же. С. 333. Находя интересными размышления Кастельса о «вневре-
менности времени», нельзя согласиться с его тезисом о том, что в сете-
вом обществе пространство структурирует время, тогда как традицион-
но время структурировало пространство. В ход пускаются метафоры,
валидность которых едва ли возможно обосновать.
2 Концентраторы в сетевой теории - распределительные центры инфор-
мации.
294
лекция 13
а бедных беднее. Впрочем, для развивающихся стран харак-
терен и другой эффект - ускоренное овладение базовыми
технологиями и постепенное размывание абсолютного пре-
восходства коммуникационных центров мира. На протяже-
нии десятилетия распространения Интернета видно, как доля
США-Евросоюза от 80% мировых пользователей Интернета
понизилась до б5%1.
У Кастельса немало размышлений и о судьбе стран раз-
вивающегося мира - Латинской Америки, России. В совре-
менном мире, с его точки зрения, последняя образует особый
регион, обозначенный в историческом плане господством
модели этатизма. Несмотря на левые симпатии социолога,
этатизм подвергается в системе его воззрений уничтожающей
критике - не столько с идеологической точки зрения, сколько
с точки зрения способностей к усвоению технологий комму-
никации. Этатизм в наименьшей мере подготовлен к сетево-
му обществу. Сила вертикальных иерархий гасит инициативу
горизонтальных сетей. От более определенного предсказания
будущего России автор воздерживается.
Актуальность вопросов, которые ставит M. Кастельс, и его
способность к синтезу данных самых разных наук делают его
работы чрезвычайно полезными в оценке и понимании акту-
альных тенденций, происходящих в обществе. Его смелое ре-
шение поставить в центр социальных обобщений изменения,
вызванные эволюцией коммуникативных систем, сторицей
возвращается тем огромным вниманием, которое привлека-
ют его работы. Впрочем, многообразие эмпирических данных
и ценных наблюдений не компенсируют тот факт, что Кастельс
является социологом, не предлагающим какого-то нового
воззрения на природу коммуникации. Объясняемые им но-
вые понятия, например сетевое общество, являются результа-
том фиксации количественных и качественных фактов, а не
новой концептуализации социальных явлений. Знакомство
с этими исследованиями скорее ставит задачу синтеза нако-
пленного эмпирического материала с новаторскими фило-
софскими теориями социальной коммуникации, рассмотрен-
ными в настоящей работе.
КастельсМ. Галактика Интернет. М., 2004. С. 246.
лекция
Заключение.
Идея коммуникации
и новые философские
понятия
На протяжении данного учебного курса
мы познакомились с подходами целого ряда мыслителей, за-
трагивающих социальный аспект коммуникации. Многооб-
разие аспектов и подходов может удивлять. Не все из них
были рассмотрены - мы остановились на наиболее значимых
точках зрения и методологических подходах. Целью курса
было ознакомление с основными подходами современной
философской мысли, оказавшими наибольшее влияние на
дискурс о социальной коммуникации. Можно вспомнить еще
не один десяток достойных авторов, чьи воззрения заслужи-
вали бы упоминания.
Понятие коммуникации способно развернуть такой спектр
тем и интерпретаций, что возникает сомнение, не является ли
это понятие еще слишком молодым и неустоявшимся в науке?
Так и есть. Однако подобное многообразие свидетельствует
и о другом: обращаясь к коммуникации, мы имеем дело с фе-
номеном и понятием, заряженным поистине философским
значением. С понятием, способным оказаться в фокусе самых
разнообразных подходов, вобрать в себя целый комплекс ин-
тересных концепций. Для социальной мысли важно, что поня-
тие коммуникации может становиться базовым началом соци-
альной теории, идет ли речь об истолковании жизни общества
в понятиях системного функционализма, как у Лумана, или
о структурировании общества на основе социальных практик,
как у Гидденса. При этом сам круг вопросов коммуникации, на-
чиная с проблемы Другого и заканчивая проблемой медиаре-
альности, говорит о том, что размах осмысления коммуника-
ции исходит вовсе не из оригинальности обращающихся к нему
мыслителей, а из нового понимания современности, которая не
может быть постигнута вне и отдельно от коммуникации.
В заключительной части книги мы попробуем вернуться
к обсуждавшимся темам и обобщенно очертить это новое по-
нимание общества, которое коммуникация пронизывает
296
и центрирует. Коммуникация не просто появляется в нашей
жизни как новый предмет или элемент, например телевизор.
Как раз этого нет. Коммуникация была и будет всегда. Однако
прежде можно было жить, отвлекаясь от факта ее существо-
вания, воспринимая ее как само собой разумеющийся фон,
как «привходящее», словами Аристотеля. Философы про-
шлого даже не упоминали о коммуникации как проблеме,
и это вовсе не значило, что их философский подход был бе-
ден или не адекватен. В картине мира прошлого коммуника-
ция не проблематизировалась, не вычленялась из жизненно-
го фона. В центр внимания, например, не ставились проблемы
«одиночества», «заброшенности», «либидо» и многие другие
понятия, тематизированные философией XX века. Сегодня
же, если философский аппарат мыслителя не способен каким
бы то ни было образом сфокусироваться на коммуникации,
сложится впечатление, что он, по меньшей мере, несовре-
менен.
Новый теоретический фокус, позволяющий воспринимать
коммуникацию, «взрывает» привычный философский дис-
курс. Нельзя говорить о том, что он приносит с собой револю-
цию в мышлении, смену парадигмы по модели Т. Куна. В фи-
лософии нет «некорректируемых положений» (Морган) или
«базисных предложений», нет мировоззренческих парадигм,
которые бы всецело обуславливали наши методологические
подходы. Каждая из целостных оригинальных философских
концепций способна претендовать на «парадигматичность»
и помочь взглянуть на мир по-новому. Но время от времени
предложенный ключ к вещам, подобный «сознанию» у Де-
карта и Канта, или «языку» в XX веке, увлекает сразу множе-
ство философов, побуждая применять этот ключ к открытию
многих теоретических проблем. Коммуникация является од-
ним из таких ключей, позволяющих переосмыслить многие
вещи. Мы пытаемся выделить несколько понятий, которые
пришли в философскую мысль вместе с идеей коммуникации
и которые наиболее глубоко воздействали на философский
дискурс современности: «Другой», «различие», «взаимопо-
нимание», «язык», «симулякр», «медиа».
Другой. Вплоть до «лингвистического поворота» филосо-
фия была философией «некоммуницирующего сознания».
Шла ли речь о бытии и его познании в метафизике или о дан-
ностях сознания в традиции трансцендентальной философии,
297
Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия
истолкование процесса познания и данного сознанию мира
совершалась из одной, универсально истолкованной точки
зрения. К ней, как божественному созерцанию и мышлению,
можно было только приобщаться. Фихте первым обнародо-
вал пугающую своей возрожденческой смелостью философ-
скую фигуру «Я/Не-Я». Но и сам же растворил неизведан-
ность «Не-Я» в творческой активности «Я». Тем не менее
философский дом гносеологического солипсизма, сооружае-
мый столетиями, развалился, как только было допущено, что
мое сознание имеет не более прав, чем другое. Другое бытие
столь же индивидуально, как и мое. В философскую аксиома-
тику включился Другой, как тот, кто претендует быть таким же
началом, каким долгое время служило «Я».
Поставить так вопрос помог Э. Гуссерль, как философ, су-
мевший доказать индивидуальность познавательной дея-
тельности сознания. Ни мое, ни чужое Я ни к чему больше не
приобщается. Оно мыслит так, потому что способно именно
так мыслить. Ио другое Я может мыслить по-своему. Другой
является загадкой. Почему же Я и Другой понимаем друг дру-
га? Почему мы видим один мир? Почему мы одинаковы, но
мы не одно и то же?
Философия диалога стала площадкой осмысления этой
совершенно новой «аксиоматики двух», аксиоматики ком-
муникативного сознания. Ситуация коммуникации, диалога
между «Я» и «Ты» настолько онтологичеки самостоятельна,
что не может быть представлена в рамках описания и грамма-
тики «Оно». По глубине рефлексии, по аутентичности фило-
софской постановки вопроса философия Другого, Alter Ego,
заслуженно приобрела авторитет «первой философии», ис-
тинной философии. Здесь, конечно, нельзя не упомянуть фи-
лософию М. Хайдеггера, определяющую масштаб философии
XX века. В его творчестве нет специального вектора Я-Ты, как
у М. Бубера, однако онтология Dasein пишется в ситуации со-
присутствия, бытия для другого. Экзистенциализму принад-
лежит заслуга постановки вопроса «об одном» в том же клю-
че, каком он может быть поставлен «для другого». Можно
сказать, что здесь была отрефлектирована онтология субъек-
тов коммуникации. То, что это именно так, уже без домысли-
ваний позволяет уяснить философия Э. Левинаса.
Различие. Философия коммуникации борется за то,
чтобы дать самостоятельное место субъектам коммуника-
298
лекция 14
ции, - Я и Ты, Ego и Alter Ego. Дать место «многим» как рав-
ноправным, предстоящим друг перед другом в своей
персоналистической самобытности. Бодрийяр решительно
разоблачал любые схемы, где Ты и Я включены в объединяю-
щее их целое, даже если это целое назвать «коммуникацией».
Первична их раздельность, а не единство. И философски от-
разить радикальность этой идеи чрезвычайно трудно. Сам
Бодрийяр, восставая против власти Кода, превращающего
коммуницирующие стороны в элементы запрограммирован-
ного процесса, в то же время отдает их на откуп обмену, сим-
волическому рынку. Говоря по существу, с точки зрения ак-
сиоматики коммуникациитребуетсяразрушитьтрадиционную
связку философских понятий единого и многого. На такую за-
дачу смогли отважиться только французы, а именно Ж. Делёз
и Ф. Гваттари. Хотя вся «философия различия» Делёза являет
собой восстание против традиционной философии тожде-
ства, для теории коммуникации ясный обобщающий смысл
его послания предоставляет работа «Ризома»1.
Термин «ризома» был заимствован авторами из ботани-
ки, где он означал такое строение корневой системы, в кото-
рой отсутствует центральный стержневой корень, место кото-
рого занимает множество хаотически переплетающихся
корешков. В самом широком смысле «ризома» может служить
образом мира, в котором отсутствует централизация, упоря-
доченность и симметрия. Он и становится образом коммуни-
цирующих друг с другом центров.
Основополагающая идея, которая кроется в замысле ав-
торов, - переосмыслить и радикализировать понятие множе-
ства. Делёз критикует классический принцип «единства во
множественности», в котором множество всегда порождается
методом дихотомии, раздвоения единого. Он считает подоб-
ный подход профанацией понятия множества, ибо самим
своим понятием единство охватывает множественность и уни-
чтожает его смысл. «Понятие единства (notion d'unité) появ-
ляется тогда, когда во множестве происходит захват власти
означаемым», единым2. Ризома представляет другое понятие
множества, которое не исходит из понятия единства, а напро-
1 Делёз Ж. Гваттари Ф. Ризома // Философия эпохи постмодерна. Минск,
1996.
2 Там же.
299
Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия
тив, стремится освободиться от единства, исключить его при-
сутствие. «Не достаточно сказать: «Да здравствует множе-
ственное!» Множественное - его нужно сделать, но не при-
бавляя каждый раз превосходящее измерение, а наоборот,
наиболее простым способом, посредством умеренности на
уровне измерений, которыми мы располагаем, всегда п-1
(только так один составляет часть множественного, будучи
всегда вычтенным). Вычитать единственное из создаваемой
множественности, всегда писать -1 после п»1.
Основной принцип, лежащий в основе устройства ризо-
мы, это «связь и гетерогенность». Согласно ему, каждая точка
корневища может быть соединена с любой другой - ризома
не имеет исходного пункта развития, она децентрированна
иантииерархична. Иными словами, никакая ее точка не долж-
на иметь преимущество перед другой, равно как не может
быть привилегированной связи между двумя отдельными
точками. Делёз и Гваттари противопоставляют закрытым
и центрированным системам типа машины или организма от-
крытые и децентрированные ризоматические множества,
в которых координация операций и синхронизация общего
результата достигается без центрального органа. С этим же
свойством связан принцип «незначащего разрыва». Согласно
ему, корневище может быть разорвано в любом месте, без
ущерба для целого.
Делёз и Гваттари заставляют иначе взглянуть на порядок
и строение мира. Мир может быть полицентричен, может ра-
сти из каждого отдельного закутка. В нем может не быть
системы, единства. И если он таков, то он уже не может
быть постигнут в своем единстве, не может быть охвачен при-
вычными - логоцентричными и специализирующими - кате-
гориями мышления. Авторам удается показать инаковость
коммуникативного мира, ощутить чувство беспомощности
перед ним и осознать необходимость переосознания реаль-
1 Там же С. 145. Как наилучший пример, иллюстрирующий истинное по-
нятие множественности, Делёз приводит кукловода, управляющего своей
марионеткой. Движениями куклы руководит вовсе не воля кукловода,
а «множественность нервных волокон». Кукловод в конечном счете сам
оказывается марионеткой этой множественности. Последняя должна
пониматься сама по себе, вне связи как с субъектом, так и с объектом.
Главенствующая роль отводится не точкам контакта между нитками
и куклой или же точкам контакта между руками кукольника и нитями,
а линиям, соединяющим точки, - именно они имеют значение.
300
лекция 14
ности. И если из этого еще не следует никаких практически-
социологических проекций, одного ощущения метафизиче-
ской глубины происходящих трансформаций достаточно,
чтобы пробудить к созданию совершенно новых исследова-
тельских подходов. Работа французских философов дает не-
сравненно больше для формулирования предпосылок ком-
муникационного общества, в частности сетевого общества,
чем многие теории коммуникации. Обостренное осознание
глубины различия в современной философии стало почвой
для развития философии коммуникации.
Язык. Если такие философы, как М. Бубер, М. Бахтин,
Ж. Делёз, Ж. Деррида, расшатывают сложившийся предмет-
но-понятийный мир, чтобы поместить в него философию
коммуникации, то философы лингвистической традиции от-
крыли для нее вход совсем с другой стороны. Знаковое про-
странство со времен Платона трактовалось как пространство
теней, репрезентирующих вещи. Л. Витгенштейн в «Логико-
философском трактате» обратил внимание на то, что про-
странство языка - это реальность. И он же заставил уяснить
тезис, лишь содержащийся, но не эксплицированный в тео-
рии знаков Морриса/Пирса, а именно что формирование
и понимание языка не может быть продуктом деятельности
одного сознания, каким может быть познание Бога или созда-
ние вещей. Наделение знаков значением - в полное опровер-
жение Платона - изначально является интерсубъективным
процессом, обращенным к другим и значимым для общности
людей. Установление норм и правил в языке или любой дру-
гой коммуникативной системе (игре) не может быть произ-
ведено одним и для одного - это по своей сути коммуника-
тивный процесс интерсубъективного взаимодействия. Эту
истину, заключающую в себе суть лингвистического открытия
коммуникации, наиболее ясно сформулировал К.-О. Апель
в концепции трансцендентальной прагматики. В этом случае
не требуется «философской подготовки» коммуникации, по-
добно «введению Alter Ego», потому что язык вводится как си-
стема, которая подразумевает существование коммуникатив-
ного сообщества, или сообщества интерпретаторов.
Язык как новая универсалия философской рефлексии
действительности, как новая метафора бытия («Язык есть дом
бытия», по Хайдеггеру) позволил философам отойти от фи-
лософемы сознания, как в свое время они отошли от метафи-
301
Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия
зики бытия и по-новому толковать мир в качестве лингвисти-
ческой данности. Аналитическая философия принялась
«лечить» язык. Логико-математическая школа научилась мо-
делировать искусственные языки. Психология использовала
язык для изучения психологии общения. Лингвистика стала
учить антропологов, социологов и историков, как функцио-
нирует общество.
В современной науке и социальной мысли язык стал не
просто глубже изучен. Он стал понятен на принципиально но-
вом уровне глубины. Во многом это заслуга структуралистов.
В их истолковании языком стало выступать все, что способно
экономить информацию: зашифровывать ее в языковом коде
для того, чтобы добиться операбельности информации. Вся-
кой вещной системе соответствует язык, в котором переме-
щение вещей заменяется обменом знаками. Каждая система
взаимоотношений является зашифрованным языковым ко-
дом, в котором получают смысл события социальной реаль-
ности. В интерпретации Леви-Строса система кровного род-
ства является всего лишь языком социального кода,
обеспечивающего биологическое здоровье рода путем за-
прещения кровосмешения. Но не только структуралисты об-
ратились к схеме кода и языка для интерпретации многооб-
разных человеческих отношений. Для Фрейда языком стали
сны, опечатки, оговорки, которые передают то, что зашифро-
вывает бессознательное. Для Гидденса языком стала манера
повседневных обменов взглядами, жестами, репликами, ко-
торые несут в себе целую обойму многообразных фоновых
кодов жизненного мира. Наконец, Витгенштейн превратил
язык в философему жизненных форм, назвав «языковой
игрой» любую замыкающуюся в себе культурную реальность.
Взаимопонимание. С точки зрения философских фор-
мулировок «лингвистический поворот» означал такое истол-
кование реальности, которое интерпретирует ее как комму-
никативную реальность и из этой перспективы позволяет
прояснять вещи. По убеждению Л. Витгенштейна, К.-О. Апеля
и многих других философов коммуникации, эту реальность
можно познать только из «перспективы участия в коммуника-
ции». Не участвуя в коммуникативной игре (Витгенштейн), не
находясь в пространстве жизненного мира (Хабермас), не-
возможно узнать их внутренние правила и нормы. Точно так
же, как Бубер разоблачил прежнюю философскую традицию
302
лекция 14
как дискурс об Оно и противопоставил ей разговор с «Ты»,
Хабермас и Апель противопоставили традиционным теории
познания и теории действия, решенным в ключе философии
сознания, свои концепции, исходящие из перспективы взаи-
мопонимания, коммуникативного участия.
Эта смена установки привела к пересмотру многих при-
вычных представлений. Познание из перспективы участия
в коммуникации (прагматики) стало подчиняться не фор-
мальной логике, а логике «окончательного обоснования»
истинности суждений (Апель). Действие из перспективы
коммуникативной рациональности лишилось мотивации
стратегического действия и стало руководствоваться мотива-
цией взаимопонимания (Хабермас). Эти логика и мотивация
касаются только «идеальной коммуникативной ситуации»
и норм «идеального коммуникативного сообщества». Хотя
последние являются идеализациями, они служат необходи-
мой «регулятивной идеей» в процессах коммуникации в ре-
альных социокультурных жизненных мирах.
Взаимпонимание - категория, которая обрела в Новей-
шее время особую силу. Коммуникативный мир опирается на
то, что сообщения в нем оказываются отправлены, восприня-
ты и поняты. Многообразие дифференцированных согласо-
ванных действий, которые требуются современной сложной
социальной организацией, зависит от того, насколько в ней
гарантировано взаимопонимание. Г. Йонас называет это так-
же «ответственностью перед другими», Э. Гидденс- «довери-
ем». Речь идет о гарантиях, которые требует коммуникатив-
ное согласование для слаженной работы социальных систем.
В социологической интерпретации систем общества комму-
никация означает жизнеобеспечение, следовательно, она
должна быть свободна от произвола. Если Луман воплощает
в своих построениях механизм безальтернативной реализа-
ции коммуникации и этим обеспечивает гарантированность
ее успеха, то философский ответ Апеля и Хабермаса в дру-
гом - в открытии нового коммуникативно-этического изме-
рения, получившего название дискурсивной этики. Гарантия-
ми здесь служат не безличные социальные механизмы,
а «ответственность коммуникативной свободы», врожденная
человеку.
Симулякры. То, что наша реальность все больше окра-
шивается в цвета коммуникативной реальности, имеет амби-
303
Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия
валентное выражение. С одной стороны, как настаивает
Хабермас, это позволяет высвобождать коммуникативную
рациональность из-под объятий стратегической рациональ-
ности. С другой стороны, рост коммуникативных взаимо-
действий не обязательно приближает к нам идеальное
коммуникативное сообщество. Он, конечно, способствует
формированию новой реальности, реальности, характеризу-
емой все возрастающей коммуникативной полнотой. Но эта
реальность может не только открывать, но и скрывать под-
линные вещи. И эту тенденцию французские постструктурали-
сты обнаружили раньше, чем другие. Коммуникация опери-
рует со знаками и знаковым измерением, с означающим, не
будучи способна гарантировать и контролировать то, что про-
исходит на стороне означаемого. Знак несет в себе не только
связь с означаемым, но и свободу от него. Более того, знак,
отсылающий к другому знаку (или, иначе, по Луману, - на-
блюдение второго порядка, наблюдающее наблюдение),
декларирует и демонстрирует эту свободу, объявляет власть
симулякра.
Симулякр не несет в себе ложь, но и не несет истину. Он
несет в себе новую реальность, не подлинную, но и не вирту-
альную. Виртуальная реальность позиционируется как парал-
лель к материальной реальности. Здесь же сравнивать не
с чем. Другой реальности нет. Симулякр не создает новый
мир, но наш мир все более оказывается миром симулякров
и артефактов. Каждый наш шаг увязает в реальности, создан-
ной нами самими для нас же самих. Это живописные острова,
на которых мы отдыхаем, реализованные симулякры наших
же снов. Это улицы и дома, в которых мы живем согласно
нами же для нас самих начертанным планам. Это коллеги
и друзья, которых мы выдумываем для себя и воплощаем
в подходящем материале. Мир коммуникативной реальности
отличается от мира, в котором жили наши предки, лишь тем,
что в нем обо всем можно сказать, все можно вообразить
и любое воображение можно реализовать. То же, «о чем
нельзя сказать», и здесь Кант согласуется с Витгенштейном,
намекает на подлинную реальность «в себе», реальность вне
коммуникации.
Медиареальность. Реальность симулякров создается
в нашей коммуникативной деятельности ежедневно и еже-
часно. Она создается в разговорах. Бытовая коммуникация,
304
лекция 14
состоящая из фраз вежливости и обмена взглядами, - самый
наглядный пример симулякров без предметного означаемо-
го. Тем не менее реальностью, создаваемой из коммуникации
и воображения, словно из воздуха, по праву признается ме-
диареальность, коммуникативная реальность СМИ. Медиа-
реальность обрела благодаря электронным средствам ком-
муникации и экранной культуре плотность и яркость,
сравнимую с подлинной реальностью. Но наша жизнь в ме-
диареальности началась не с телевизора, как верно замечает
Мак-Люэн, а с письменности и книгопечатания. Письмен-
ность учила не просто запечатлевать свои мысли на бумаге,
а по-новому думать. Письмо и книга - первые средства ком-
муникации, которые обладали свойствам накапливаться
и архивироваться, до тех пор пока не колонизировали всю
или почти всю память человечества. Электронные СМИ коло-
низируют настоящее человечества. Мак-Люэн обнажил
и скандализировал тенденции, которые человечество, ввиду
постепенности, склонно как свершившиеся факты не заме-
чать: фольклора больше нет, есть караоке и танцгруппы. Нет
больше и досуга. Он оккупирован теле- и шоу-индустрией,
медиапродукцией «для одиноких». Нет и одиночества. Оди-
ночеству нельзя больше научиться наедине - прежде необхо-
димо вобрать в себя медиашаблоны одиночества, чтобы пра-
вильно идентифицировать свое состояние.
То, что французские постструктуралисты называли в сме-
лом критическом ключе симулякрами, путем разоблачения
освобождаясь от неподлинности, охватывающей среду наше-
го обитания, Н. Луман описывает гораздо более трезво как
нечто, от чего уже нельзя освободиться одним лишь критиче-
ским настроем, посредством «наблюдения второго порядка».
Мир медиа - это открывшийся у человечества «третий глаз»,
и по-другому оно уже видеть мир не способно.
Теория Лумана заслуживает особого внимания. Прежде
всего для иллюстрации новых подходов в философии. Перед
Луманом не встает вопросов, которые должны были решать
Витгенштейн, Апель и Хабермас, уже выросшие из философ-
ской традиции и стремящиеся описывать реальные коммуни-
кативные процессы. Концепция общества как коммуникации
у Н. Лумана возникает из других интенций. Он формулирует
коммуникацию как модель и конструирует общество из ком-
муникации. Его коммуникация не имеет участников - это ин-
305
Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия
теллигибельная операция смысла, которая оставляет за скоб-
ками тех, кто реализует эту коммуникацию. Используя
элементарную модель коммуникации, он трактует общество
как информацию, распространяющуюся вширь, или еще точ-
нее, как некий компьютер, производящий общественные
смыслы.
В свое время математики-лингвисты отказались от пути
исследования живых языков. Представители Венского линг-
вистического кружка исследовали синтаксические и семанти-
ческие модели языков, по которым должны строиться иде-
альные, искусственные языки. Для изучения живых языков
это был еще один дополнительный исследовательский ин-
струмент. Для кибернетики же этот подход предоставил метод
создания искусственных языков, программирования цифро-
вой реальности, вычислительных операций ЭВМ. Модель
коммуникации Лумана отвечает той же схеме. По ней можно
моделировать общество, если его создавать с нуля.
Мак-Люэн показал в подробностях, как книга, будучи
средством коммуникации, переформатирует реальность. Но
в отношении книги нельзя сказать, что она лишь препариро-
вала реальный мир, реальные чувства. Электрические сред-
ства коммуникации, о которых Мак-Люэн лишь грезил, соз-
дают мир заново. Они встают на место орудий труда, служа не
узлом связи с реальностью, а ее границей. Они создают циф-
ровую прослойку реальности, т.е. реальность, сформулиро-
ванную новым, искусственным, идеальным языком. Этот мир
дискретен. И он коммуникативен - в нем все может быть ска-
зано, и сказано правильно. В нем возможно все, все желания
и грезы.
Футурологическая проекция
коммуникации
Вторая половина XX века - эпоха расцве-
та футурологических концепций в социальной мысли. Целый
ряд инновативных тенденций подтолкнули воображение со-
циологов - изменение индустриальной инфраструктуры (по-
стиндустриализм), изменение культурного ландшафта (пост-
модерн), наконец, стремительныесоциальные и политические
изменения (глобализация). Не последнюю, а возможно,
306
лекция 14
и первостепенную роль в этих трансформациях играл взрыв-
ной рост коммуникационных и информационных технологий.
Несмотря на впечатляющие свидетельства изменения каче-
ства жизни, многие из скептиков, в частности цитируемый
выше Ф. Уэбстер, считают, что понятие информационного
общества не предоставляет маркеров, которые бы действи-
тельно обозначали возникновение совершенно новых прин-
ципов общественной жизнедеятельности. Экономика, как
прежде, так и сегодня, движима логикой капитализма и ин-
дустриализации, политика - логикой демократизации, со-
циальная жизнь - логикой поиска балансов интересов
социальных классов. Как бы ни увеличивались комфорт
и благосостояние, технологии и темп жизни, для их объясне-
ния достаточно универсальных концепций, которые суще-
ствуют многие десятилетия. Такая точка зрения имеет право
на существование, хотя, как было сказано в начале книги, она
просто не желает менять фокус зрения, задаваемый этими са-
мыми концепциями. И во вступительной части книги, и в тек-
сте мы пытались показать, что количественное нарастание
скоростей и информационных объемов все время сопрово-
ждается существенными изменениями качественных параме-
тров общества.
В художественной, публицистической, философской ли-
тературе возникло целое направление, находящееся на
границе с фантастикой и футурологией, которое пытается
описать черты грядущего коммуникационного общества.
Несмотря на то что эти книги заряжены изрядной долей
мечтательности, в них концептуализируются потребности,
ожидания, формы того, что уже сегодня ждут люди от инфор-
мационных и коммуникационных технологий. Подобными
грезами не брезгуют не только философы-журналисты, по-
добно Э. Тоффлеру, но и бизнесмены, делающие будущее,
как, например, Б. Гейтс. В целом эта картина будущего фор-
мируется внутри субкультуры, которую М. Кастельс назвал
технократическим сообществом, и более узко - технократи-
ческими элитами.
Б. Гейтс, чей вклад в построение коммуникативного буду-
щего не исчерпывается написанием книги «Бизнес со скоро-
стью мысли»1, основной вклад информационных технологий
Гейтс Б, Бизнес со скоростью мысли. М., 2007.
307
Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия
видит в изменении интеллектуальных параметров инфра-
структуры человека, в частности сферы бизнеса. Современная
информационная инфраструктура бизнеса становится «элек-
тронной нервной системой» предприятия, помогая последне-
му стать легко настраиваемым электронным организмом.
«Цель состоит в том, чтобы сделать рефлексы компании прак-
тически моментальными, а стратегическое мышление - не-
прерывным интерактивным процессом... Эта нынешняя ре-
структуризация процессов - самое фундаментальное измене-
ние в экономике после перехода к массовому производству»1.
Превращение бизнес-процессов в информационные потоки
позволит менеджменту иметь дело с совершенно иным объ-
ектом управления, чем это было прежде. Принципиально
иной становится скорость бизнес-процессов, возможности
пространственного сетевого связывания их друг с другом.
Бизнес-процессы, отмечает Гейтс, становятся хоть и более
сложными, но в то же время и более интеллигибельными
и разумными, а потому понятными и контролируемыми. В их
управлении значительно повышается интеллектуальная,
творческая, политическая часть. Каждый участник бизнес-
процессов, человек, - не винтик целого, а элемент производ-
ственного разума, самостоятельный агрегат. В результате этих
изменений рынок должен приобрести качество хорошо инте-
грированного целого, в котором от заказа до исполнения про-
ходят малые промежутки времени, а информация по рынку
распространяется с моментальной скоростью. В новых усло-
виях недостаточно просто производить продукт - продукт
должен быть инновативным. Это несет с собой как преимуще-
ства, так и вызовы: конкуренция приобретает черты гонки
и поэтому становится более жесткой. «Сегодня электронная
информация создает среду ведения бизнеса, для которой ха-
рактерны постоянные перемены. Этот вариант получил бы на-
звание прерывистого хаоса - состояния почти непрерывного
бурления, перемежающего лишь краткими передышками.
Темп перемен так высок, что это вызывает беспокойство», -
отмечает автор2. Тем не менее Гейтс относится к оптимистам
будущего века: «Ускоряясь навстречу информационному
веку, можно ускорить проявление его преимуществ и смяг-
1 Там же. С. 414.
2 Там же. С. 417.
308
лекция 14
чить его противоречия». И прагматический итог того, что обе-
щает электронное будущее: «У нас будут лучшее правитель-
ство и социальные гарантии за гораздо меньшую плату»1.
Гейтс убежден, что Интернет полностью изменит стиль на-
шей жизни, производя те же перемены, какие компьютерная
сеть производит в технологической оболочке предприятий.
Дело не сведется к улучшению условий жизни и увеличению
комфорта. В первую очередь будет затронута деловая жизнь
и деятельностью практики людей. Изменятся представления
о трансакциях, которые будут пониматься как коммуникации,
т.е. передача электронных сообщений. Общение граждан
друге другом, граждан с государством и корпорациями соз-
дает новую среду взаимоотношений, в которой, по убежде-
нию Гейтса, может быть услышан голос каждого. Особенно
легко преодолимы станут ведомственные барьеры и упро-
стится лавинообразный документооброт. Точно так же ради-
кально изменится контекст системы образования. Знание
и инновация становятся главным элементом промышленное
культурной среды. Объединение учреждений образования,
библиотек, музеев, госучреждений, причем в разных странах,
в единую сеть меняет параметры, цели, способы образова-
ния, более непосредственно встраивая обучение в жизненные
траектории человека, отнюдь не только молодого.
Человечество стоит лишь на пороге открытия тех удиви-
тельных прикладных технологий, в которые способны преоб-
разоваться в короткий срок наши базовые знания, убежден
Гейтс. Параметризация и технологизация всех производ-
ственных процессов и трансформация управления вещами
в управление данными позволят значительно специализиро-
вать наш мир, существенно поднять производительность тру-
да. Он отмечает неизбежность изменений качества жизни,
вызванных развитием биотехнологий и нанотехнологий,
улучшением медицинского обслуживания. Контроль над био-
параметрами окружения, избирательно настраиваемая ме-
диасреда, в которой каждый избавлен от информационных
шумов, высокотехнологические приспособления персональ-
ного обслуживания любых потребностей и прихотей челове-
ка - все это пока не идет намного дальше роскоши и ком-
форта сегодняшней элиты, преклонением перед которыми
1 Там же. С. 419.
309
Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия
заряжена массовая культура потребления в индустриальный
век. В то же время именно эта сила гонки за высшим классом
преобразовала социальную среду XX века, разбив традици-
онную амбивалентную структуру богатых и бедных на слож-
ную многоступенчатую лестницу достижений среднего класса.
Интеллектуализация труда, вызванная шествием информаци-
онных технологий, - залог выравнивания экономического
уровня всех членов общества, что оставалось лишь социаль-
ной мечтой в эпоху ручного и машинного труда. Впрочем,
Гейтс обязан быть оптимистом информационного века «по
профессии».
Если понятно, что могут дать новые технологии в плане
персонального потребления, то картина того, как отразится
распределение этих благ на социальной структуре общества,
все же весьма неясна. Вариантов много- от концепций техно-
тоталитаризма, начиная с романа «1984» Дж. Оруэлла, до
концептуалистской интерпретации киберпанка, в которой за-
ложен огромный скепсис по отношению социального благо-
получия будущего. Позиция Б. Гейтса здесь оказывается в аб-
солютном меньшинстве. Мотивы гармоничной социальной
среды общества будущего считаются в этой литературной сре-
де моветоном и безоговорочно отвергаются как «идиллии со-
циальных инкубаторов». Киберпанк, подобно парадигмати-
ческой антиутопии Оруэлла, очень сильно завязан на
концепции элитизма и трактует любое технологическое раз-
витие общества как углубление раскола между властью и об-
ществом, усовершенствование инструментов управления
массами и увеличение способов идеологического оболвани-
вания масс. В частности, среди его творений не найти произ-
ведения, где бы в обществе будущего была реализована де-
мократия. Элитизм дополняет концепция массовой культуры
технологической эпохи, в которой-опять же нельзя не узнать
гипертрофированных черт культуры индустриального проле-
тариата XX века, беспощадно манипулируемой элитой. Ком-
муникационные технологии рассматриваются здесь исключи-
тельно как оружие, используемое по обе стороны баррикад.
Истоки киберпанка восходят к настроениям социальной
критики 1960-х, но, как справедливо заметил М. Дери, их но-
сители бескомпромиссно отвергают уход в природу, завещан-
ный хиппи, в пользу ухода в технологии и создания «психоде-
лической альтернативы» шестидесятым. Техносообщество
310
лекция 14
XXI века нуждается в технологиях и именно с ними связывает
свою социальную критику. Оно настроено в отношении техно-
логического будущего конструктивно и лишь критикует бур-
жуазные формы информационной эпохи - интеллектуальную
собственность, веру в прогресс и благополучие. Борьбу
с технологиями это поколение мыслит средствами самих
технологий.
Наученная горьким опытом тоталитарных идеологий, со-
временная культура очень осторожно формулирует те цели
и тот образ будущего, к которому она стремится. Общество
информационного потребления не рискует вербально, в виде
сформулированного социального идеала, выражать свои ча-
яния и устремления, которыми тем не менее его сознание
мощно насыщается посредством рекламы, СМИ, индустрии
досуга. Доктрина оптимистического «Города солнца» Кампа-
неллы, в которой была бы заложена не бомба технологиче-
ских, экологических и социальных угроз, а картина «инфор-
мационного коммунизма», представляет собой табу для
общественного сознания XXI века.
Наиболее смелые черты социальной структуры общества
будущего и применения коммуникационных технологий
в нем набрасывает Э. Тоффлер, хотя у него речь не идет о со-
циальном идеале. Тоффлер говорит об обществе «третьей
волны», последующей после волны аграрной и индустриаль-
ной эпох социального развития. Тоффлер представляет наи-
более чистый вид социального футуролога, в отличие от
Д. Белла или Д. Гэлбрейта, исследующих тенденции, а не кон-
струирующих «картинку будущего». Не будучи в строгом
смысле ученым, автор смог соединить в едином образе про-
цессы изменений, происходящие не только в экономике, но
и в культуре, личной жизни, восприятии людей. Отталкива-
ясь от экономических тезисов постиндустриализма, он пере-
нес проекции экономических перемен в другие области жиз-
ни. Он хорошо показал, как при смене всех контекстов
общественного окружения приходится полностью меняться
и человеку. Обсуждая концепции новых форм коммуникации
и их последствий для общества, мы почти не коснулись во-
проса о том, что изменение коммуникативной карты меняет
самые личностные стороны жизни человека. Это и эрозия се-
мьи как базисной коммуникативной клеточки человеческого
общежития, и полное переформатирование традиционной
311
Заключение. Идея коммуникации
и новые философские понятия
коммуникативной модели брачного поведения, и изменение
формулы общения поколений и возрастов и т.д. Размышле-
ния относительно этих вопросов следует искать у Тоффлера.
Основные его работы, «Шок будущего» и «Третья волна»,
написаны в конце 70-х, и потому в них только предвкушается
информационная революция, которую породили электронно-
вычислительные машины и беспроводная связь. Тем не ме-
нее смысл вызовов современности, значение и направления
перемен указаны им верно. Общество стоит перед вызовом
«безумного ускорения, этого рака истории». Однако самой
большой угрозой, считает автор, являются не перемены,
а наша неготовность на них ответить, незрелость организа-
ционных структур современного общества, которые должны
быть перенастроены на изменения, являющиеся не столько
изменениями, сколько новым темпом жизни. Эти темп
и сложность не соответствуют принятому до сих пор стилю
управления общества. Они разрушают «представление, что
национальные (и в развитии - местные) цели общества на
будущее должны формулироваться наверху. Эта технократи-
ческая предпосылка прекрасно отражает старые бюрократи-
ческие формы организации, в которой линия и персонал
были разделены, в которой жесткие, недемократические
иерархии отделяли лидера от ведомого, управляющего от
управляемого, планировщика от исполнителя плана»1. Ком-
плексность и взаимозависимость общества, в котором мно-
гие способны пустить «поезд под откос», не позволяют боль-
ше допускать классовых и групповых противостояний.
Демократия становится не политическим требованием, а тре-
бованием технологии управления этим сложным обществом,
технологии, предполагающей наличие чуткой обратной свя-
зи и преодоление раскола между управляющими и управляе-
мыми. «Демократические политические формы возникли на
Западе не потому, что несколько гениев захотели, чтобы они
были, и не потому, что человек проявил «неутолимый ин-
стинкт свободы». Они возникли из-за исторического толчка
к углублению социальной дифференциации и возникнове-
нию систем, обладающих большей скоростью, требующих
чувствительную социальную обратную связь. В сложных
дифференцированных обществах огромные количества ин-
формации должны еще быстрее течь между официальными
1 ТоффлерЭ. Шок будущего. М., 2004. С. 305.
312
лекция 14
организациями и субкультурами, которые образуют целое,
и между слоями и подструктурами внутри них»1.
Логика современного развития диктует требование: «боль-
ше коммуникации». Коммуникация в современном обществе,
словно кровеносная система, должна пронизывать все и вся,
каждую социальную клеточку, иначе неизбежна атрофия этих
участков и органов, чреватая болезнью целого организма.
Демократия является не просто требованием политического
порядка - она становится формой политической коммуника-
ции в современном обществе в той же мере, в какой такой
формой коммуникации является рынок в экономике, система
масс-медиа в культуре. Будущего, убежден Тоффлер, бояться
не стоит, но надо учиться его определять. Наше будущее тесно
и существенно связано с коммуникацией. И чтобы предугады-
вать свое будущее, надо понимать, что есть коммуникация.
Философское понятие коммуникации позволяет освобо-
диться от «буклетного» образа мобильных телефонов и ком-
пьютерных экранов, которые сегодня определяют восприятие
феномена коммуникации и информатизации. Смысл комму-
никации самым непосредственным образом связан с судьба-
ми мира, а не с мобильными телефонами. Революция в сред-
ствах коммуникации взорвала привычную жизнь, которую
человечество вело тысячелетиями, и мы все еще находимся
в зоне поражения, сами того не сознавая.
1 Там же. С 318.
Библиография
1. Apel K.-O. Diskurs und Verantwortung. Frankfurt а. М., 1988.
2. Apel K.-O. Sprachpragmmatik und Philosophie. Frankfurt а. М., 1976.
3. Austin J.L. How to do things with words. Oxford, 1962.
4. Searl J.R. Speech Acts. Camridge, 1969. Performative Utterances // Philo-
sophical Papers. Oxford, 1961.
5. Barker LL Communication. Englewood Cliffs, 1984.
6. BennetJ. Linguistic Behaviour. Cambridge, 1976.
7. Bettinghaus E.P. Persuasive communication. N.Y. etc., 1968.
8. Bignel J. Media semiotics. An introduction. Manchester etc., 1997.
9. Budd R.W.a.o. Content analysis of communication. N.Y. etc., 1967.
10. Burt R.The Social Capital of Social Holes//Guillen M., Collins R., England P.,
New Directions in Economic Sociology. N.Y., 2001.
11. Coleman J. Foundation of Social Theory. Cambrige, 1990.
12. Communication and culture. Ed. by A.G.Smith. N.Y. etc., 1966.
13. Ebner F. Schriften.München, 1963.
14. FiskeJ. Introduction to communication studies. London, N.Y., 1990.
15. FiskeJ. Understanding popular culture. London etc., 1992.
16. Fiske J. Hartley J. Reading television. London etc., 1978.
17. Grice P. Meaning //The Philos. Review, 66 {1957).
18. Habermas J. Faktizität und Geltung. Frankfurt a. M., 1998.
19. Habermas J. Legitimationsprobleme im Spätkapitalismus. Frankfurt, 1973.
20. Habermas J. Theorie kommunikativen Handelns. 2 Bde., Frankfurt a.M.,
1981.
21. Habermas J. Vorstudien und Ergänzungen zur Theorie kommunikativen
Handelns. Frankfurt a.M., 1984.
22. Harland R. Superstracturalism. London etc., 1987.
23. Herman E.S. Chomsky N. Manufacturing Consent: The Political Economy at
Mass Media. N.Y., 1972.
24. Hinde R. Nonverbal Communication. Cambridge, 1972.
25. Кассирер Э. Философия символических форм. В 3 т. М., 2001.
26. Hodge R. Kress G. Social semiotics. Cambridge, 1988.
27. Kolberg L. From Is to Ought //Cognitive Development and Épistemology. Ed.
Th.Mischel, N.Y., 1971.
28. Lacan J.The language of the self. N.Y., 1968.
29. Luhmann N. Habermas J. Theorie der Gesellschaft oder Sozialtechnologie -
Was leistet die Systemforschung? Frankfurt a. M., 1971.
30. Marshak J. Towards an Economic Theory of Organisation and Information //
Thrall R.M., Decision Processes. N.Y., 1954.
3.14
Библиография
31. Meckmann J.M. A Flow Model of Communication. Towards an Economic
Theory о Information // Cowles Commission Paper 1956 (20).
32. Morris Ch. W. Foundations of the theory of signs. Chicago, 1938.
33. Robertson D.S. The information revolution // Communication research. N.Y.,
1990. Vol. 17,N.2.
34. Rosenzweig F. Der Stern der Erlösung. Heidelberg, 1934.
35. Schank R.C. Conceptual information processing. Amsterdam etc., 1975.
36. Shanon C.E., Weaver W. The Mathematical Theory of Communication. Urbana,
1949.
37. Strawson P. Meaning and Truth // Logico-Linguistic Papers. London, 1971.
38. Watts D. Political communications today. Manchester etc., 1997.
39. Weaver W. The mathematics of communications//Communication and cul-
ture. N.Y. etc., 1966.
40. Wheatley G.F., Hayes R.E. Information warfare and deterrence. Washington,
1996.
41. Wiener N. Cybernetics. N.Y., 1949.
42. Deutsch K.W. On Communication Models in the Social Science //The Public
Opinion Quarterly, 1952 (16).
43. Windahl S. Signitzer B. Using communication theory. An introduction to
planned communication. London etc., 1992.
44. Абельсон Р. Структуры убеждений // Язык и моделирование социально-
го взаимодействия. М., 1987.
45. Аверинцев С.С. Риторика и истоки европейской литературной тради-
ции. М., 1996.
46. Антипов ГА, Донских O.A., Морковина И.Ю., Сорокин Ю.А. Текст как яв-
ление культуры. Новосибирск, 1989.
47. Апель К.-О. Трансформация философии. М., 2001.
48. Барт М. Мифологии. М., 1996.
49. Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989.
50. Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского // Проблемы творчества До-
стоевского. Киев, 1994.
51. Бахтин М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.
52. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средне-
вековья и Ренессанса. М., 1990.
53. Безменова H.A. Очерки по теории и истории риторики. М., 1991.
54. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999.
55. Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспро-
изводимости. Избранные эссе. М., 1996.
56. Библер B.C. От наукоучения - к логике культуры. М., 1991.
57. Блакар Р. Язык как инструмент социальной власти //Язык и моделирова-
ние социального взаимодействия. М., 1987.
58. Богданов К.А. Очерки по антропологии молчания. СПб., 1998.
59. Бодрийяр Ж. К критике политической экономии знака. М., 2007.
60. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000.
61. Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1996.
62. Борее В.Ю., Коваленко A.B. Культура и массовая коммуникация. М.,
1986.
315
Библиография
63. Бубер M. Я и Ты // Два образа веры. М., 1995.
64. Бурдье П. Практический смысл. М., 2001.
65. Бурдье П. Социальное пространство: поля и практики. СПб., 2005.
66. Бурдье П. Социология политики. М., 1993.
67. Ван Дейк Т.А. Расизм и язык. М., 1989.
68. Ван Дейк Т.А. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989.
69. Ван Еемерен Ф.Х., Гроотендорст Р. Аргументация, коммуникация и ошиб-
ки. СПб., 1992.
70. Винер Н. Кибернетика. М., 1968.
71. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 1958.
72. Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. 1 -2. М., 1994.
73. ВойтасикЛ. Психология политической пропаганды. М., 1981.
74. Волошинов В.В. (Бахтин М.М.) Марксизм и философия языка. М., 1993.
75. Гарфинкель Г. Исследования по этнометодологии. СПб., 2007.
76. Гарфинкель Г. Что такое этнометодология? // Социологическое обозре-
ние. 2003. Т. 3. №4.
77. Гейтс Б. Бизнес со скоростью мысли. М., 2007.
78. Гидденс Э. Социология. М., 2005.
79. Гидденс Э. Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь. М.,
2004.
80. Гидденс Э. Устроение общества. М., 2003.
81. Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни. М., 2007.
82. Гришаева Л.И„ Цурикова Л.В. Введение в теорию межкультурной комму-
никации. Воронеж, Воронежский государственный университет, 2003.
83. Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвного большинства. М.,
1990.
84. Дейк Т. А. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989.
85. Делёз Ж. Логика смысла. М., 1995.
86. Делёз Ж., Гваттари Ф. Ризома // Философия эпохи постмодерна. Минск,
1996.
87. Зарецкая E.H. Риторика. Теория и практика речевой коммуникации. М.,
1998.
88. Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика. М.,
1995.
89. Иванов Вяч. Вс. Очерки по предыстории и истории семиотики // Ива-
нов Вяч. Вс.
90. Избранные труды по семиотике и истории культуры. Т. I. M., 1998.
91. Иноземцев В. Современное постиндустриальное общество: природа,
противоречия, перспективы. М., 2000.
92. Информационное общество. Под ред. А Лактионова. М., 2004.
93. Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1988.
94. Кастельс М. Галактика Интернет. Размышления об Интернете, бизнесе и
обществе. М., 2004.
95. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.,
2000.
96. Ковалев В.И. Мотивы поведения и деятельности. М., 1988.
3.1.6.
Библиография
97. Колшанский Г.В. Коммуникативная функция и структура языка. М.,
2005.
98. Колшанский Г.В. Паралингвистика. М., 1974.
99. Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997.
100. Крейдлин Г.Е. Мужчины и женщины в невербальной коммуникации. М.,
Языки славянской культуры, 2005.
101. Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика: Язык тела и естественный язык.
М., 2002.
102. Культура и коммуникация: глобальные и локальные измерения. Ред. Пе-
трова Ю.В.Томск, 2004.
103. Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. М., 1995.
104. Панина Е., Ланин Д. Идеи и знаки: Семиотика, философия языка и теория
коммуникации в эпоху Французской революции. СПб., 2004.
105. Левинас Э. Время и другой. Гуманизм другого человека. СПб., 1998.
106. Леви-Строс К. Структурная антропология. М., 1985.
107. Леонтович О. Введение в межкультурную коммуникацию. М., 2007.
108. Леонтьев АЛ. Психология общения. М., 1977.
109. Лич Э. Культура и коммуникации. Логика взаимосвязи символов. К ис-
пользованию структурного анализа в социальной антропологии Серия:
Этнографическая библиотека М., 2001.
110. Лотман Ю. М. Избранные статьи. Т. 1-3. Таллин, 1992.
111. Лотман Ю. М. Структура художественного текста. Семиотические иссле-
дования по теории искусства. М., 1970.
112. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дво-
рянства (XVII! - начало XIX века). СПб., 1994.
113. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек - текст - семиосфера -
история. М., 1996.
114. Лотман Ю.М. Культура и взрыв. М., 1992.
115. Лотман Ю.М. Семиотика кино и проблемы киноэстетики. Таллин, 1973.
116. Луман Н. Власть. М., 2001.
117. Луман Н. Реальность масс-медиа. М., 2004.
118. Мак-Люэн М. Галактика Гутенберга. К., 2004.
119. Мак-Люэн М. Понимание медиа. М., 2007.
120. Малиновский Б. Магия, наука и религия. М., 1998.
121. Марсель Г, Человек, ставший проблемой // Марсель Г. Трагическая му-
дрость философии. М., 1995.
122. Маслоу А. Дальние пределы человеческой психики. СПб., 1997.
123. Могилевкин И.М. Транспорт и коммуникации: прошлое, настоящее, бу-
дущее. Ин-т мировой экономики и международных отношений. М.,
2005.
124. Мосс М. Общества. Обмен. Личность. М., 2007.
125. Назаретян А.П. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культу-
ры (Синергетика исторического прогресса). М., 1996.
126. Назарчук A.B. О влиянии книгопечатания на развитие протестантизма в
Европе // Новая и Новейшая история. 2006, № 3.
127. Назарчук A.B. Этика глобализирующегося общества. М., 2002.
317
Библиография
128. Назарчук A.B. Язык в трансцендентальной прагматике К.-О. Апеля // Во-
просы философии. 1997, № 1.
129. Новая постиндустриальная волна на Западе. М., 1999.
130. Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. М.,
1996.
131. Нэсбит Дж., Эбурдин П. Мегатенденции 2000. М„ 1999.
132. Панов Е. Механизмы коммуникации у птиц. М., 1978.
133. Пиз А. Язык телодвижений. Нижний Новгород, 1992.
134. Подорога В. Выражение и смысл. М., 1995.
135. Почепцов Г. Теория коммуникации. Киев, 2001.
136. Почепцов ГГ. Символы в политической рекламе. К., 1997.
137. Почепцов ГГ. Теория и практика коммуникации. М.,1998.
138. Почепцов ГГ. Элементы теории коммуникации. Ровно, 1999.
139. Пятигорский А. Мифологические размышления. Лекции по феномено-
логии мифа. М„ 1996.
140. Разумное поведение и язык. Выпуск 1.Коммуникативные системы жи-
вотных и язык человека. Проблема происхождения языка. М., 2008.
141. Расторгуев СП. Философия информационной войны. М., 2000.
142. Речевое воздействие в сфере массовой коммуникации. М.,1990.
143. Роджерс К. Эмпатия// Психология эмоций. М., 1984.
144. Розеншток-Хюсси О. Речь и мышление. М., 2007.
145. Серл Дж. Р. Что такое речевой акт? // Новое в зарубежной лингвистике.
Вып. XVII. М., 1986.
146. Словарь сюжетов и символов в искусстве. М., 1997.
147. Соболева М.Е. Философия как «критика языка» в Германии. СПб., 2005.
148. Современная политическая мифология: содержание и механизмы функ-
ционирования. М., 1996.
149. Соколов A.B. Введение в теорию социальной коммуникации. СПб., 1996.
150. Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. М., 2006.
151. Структурализм: «за» и «против». М., 1975.
152. Телевидение вчера, сегодня, завтра. М., 1986.
153. Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999.
154. Тоффлер Э. Шок будущего. М., 2004.
155. Уваров М. Архитектоника исповедального слова. СПб., 1998.
156. Уолш Д. Функционализм и теория систем// Новые направления в социо-
логической теории. М., 1978.
157. Успенский БА Ego Loquens: Язык и коммуникационное пространство. М.,
2007.
158. Уэбстер Ф. Теории информационного общества. М., 2004.
159. Фаер С. Приемы стратегии и тактики предвыборной борьбы. СПб.,
1998.
160. Франк СЛ. Духовные основы общества. М., 1992.
161. Фрейд 3. Введение в психоанализ. Лекции. М., 1989.
162. Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. М., 1997.
163. Фуко М. Археология знания. К., 1996.
164. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М., 1977.
318
Библиография
165. Хабермас Ю. Демократия, разум, нравственность. М., 1995.
166. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб.,
2000.
167. Хейзинга Й. Homo Ludens. В тени завтрашнего дня. М., 1992.
168. Хомский Н.Язык и мышление. М., 1972.
169. Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика Просвещения. М., 1997.
170. Шкловский В. О теории прозы. М.-Л., 1925.
171. Шпет Г. Внутренняя форма слова (Этюды и вариации на темы Гумболь-
дта).!^ 1927.
172. Шпет Г. Герменевтика и ее проблемы // Контекст. 1989. М., 1989.
173. Эко У. О членениях кинематографического кода // Строение фильма. М.,
1985.
174. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб., 1998.
175. Элиаде М. Аспекты мифа. М., 1995.
176. Эрлих В. Русский формализм: история и теория. СПб., 1996.
177. Юджин Линден. Обезьяны, человек и язык. М., 1981.
178. Юнг К.Г. Архетип и символ. М., 1991.
179. Язык и моделирование социального взаимодействия. М., 1987.
180. Язык средств массовой информации. Ч. 1 -2. М., 2004.
181. Якобсон Р. Избранные работы. М., 1985.
182. Якобсон Р. Лингвистика и поэтика // Структурализм: «за» и «против». М.,
1975.
183. Якобсон Р. Работы по поэтике. М., 1987.
A.B. Назарчук
Теория коммуникации
в современной философии
Директор издательства Б.В.Орешин
Зам. директора Е.Д. Горжевская
Формат 60x90/16. Бумага офсетная.
Печл. 20,0. Тираж 1000. Заказ № 390
Издательство «Прогресс-Традиция»
11 9048, Москва, ул. Усачева, д. 29, корп. 9
Телефон (499) 245 49-03
Отпечатано в ППП «Типография «Наука»
121099, Москва, Шубинский пер., 6
ISBN 5-u4fl2b-244-7
8589
Ï62990