Серия

«НАРОДЫ И КУЛЬТУРЫ»
Основана в 1992 году

Ответственные редакторы серии:
B. А. ТИШКОВ,
C.В.ЧЕШ КО

МОСКВА
НАУКА
2003

иоркские
народы
Крыма
Караимы
Крымские татары
Крымчаки
Ответственные редакторы:
С. Я. КОЗЛОВ, Л.В.ЧИЖ ОВА

МОСКВА
НАУКА

УДК 391/395
ББК 65.5(2)
Т75

И здание осущ ест влено при финансовой поддержке
Российского гуманит арного научного фонда (РГНФ)
проект № 02-01-16223д

Ответственный секретарь
серии “Народы и культуры”
Л.И. МИССОНОВА

Рецензенты:
доктор исторических наук А.И. АЙБАБИН,
кандидат исторических наук В.О. БОБРОВНИКОВ,
доктор исторических наук В.В. ТРЕПАВЛОВ

Тюркские народы Крыма: Караимы. Крымские татары. Крымчаки / Отв.
ред. С.Я. Козлов, JI.B. Чижова. - М.: Наука, 2003. - 459 с. - (Народы и культуры) ISBN 5-02-008853-6 (в пер.)
Данная книга посвящена крымским татарам, караимам и крымчакам - народам, которы е говорят
или говорили на тюркских языках, этногенез и история которых в течение многих веков связаны с К ры ­
мом. Подробно рассматриваются такие вопросы, как происхождение каждого из этих народов, их этни­
ческая история, антропологический облик; дается подробная характеристика традиционной материаль­
ной и духовной культуры, социальной организации, общественного и семейного быта, нормативных от­
ношений, календарных обычаев и обрядов, народных верований и знаний.
Для специалистов в области этнологии, истории и других гуманитарных наук, для всех, кто интере­
суется самобытной культурой, прошлым и настоящим крымских татар, караимов, крымчаков.

ТП 2003-1-№ 58
ISBN 5-02-008853-6

© Коллектив авторов, 2003
© Российская академия наук и издательство
“Наука”, серия “Народы и культуры”
(разработка, оформление),
1992 (год основания), 2003

ПРЕДИСЛОВИЕ

редставленная читателям коллективная монография “Тюркские народы
К рыма” - это уже седьмая книга в рамках исследовательского и изда­
тельского проекта “Народы и культуры”. Проект осуществляется Ин­
ститутом этнологии и антропологии РАН в сотрудничестве со многими научны­
ми центрами Российской Федерации и ряда стран ближнего зарубежья при под­
держке Президиума РАН и Российского гуманитарного научного фонда.
Книга посвящена истории, культуре и современному развитию трех тю рк­
ских* народов - караимов, крымских татар и крымчаков. Их становление и раз­
витие на протяжении многих столетий происходили в тесном взаимодействии,
равно как и со многими другими этническими группами, населявшими Крым­
ский п-ов (древние тавры, греки, римляне, готы, славяне и др.). Вообще говоря,
история Крыма дает примечательный пример длительного и в целом мирного
сосуществования и позитивного межкультурного обмена очень разных, как мо­
ж ет показаться, по своему происхождению, культуре, религиозной принадлеж­
ности народов. В действительности их корни и культурные традиции оказыва­
ются гораздо более близкими, чем разными. Люди и народы со своими естест­
венными потребностями и интересами, вырабатываемыми сходными способами
адаптации к окружающей среде и культурными системами, убедительно демон­
стрируют единство человеческого рода. Примечательно, что и Крымское хан­
ство, и Российская империя стремились проводить политику этноконфессиональной терпимости.
Идея написания книги о трех названных народах обусловлена рядом сообра­
жений. Эти народы сложились именно в Крыму. В новейшее время они претер­
пели тяжелые потрясения, связанные со Второй мировой войной. Достаточно
известна трагедия крымских татар, депортированных в 1944 г. в Среднюю
Азию. Менее известно, что в период немецкой оккупации было уничтожено
около 80% крымчаков. Караимы Крыма избежали этой участи, поскольку в си­
лу ряда обстоятельств в идеологическом руководстве “Третьего рейха” было
принято решение не считать их евреями. Однако караимы, проживавшие в Ки­
еве, разделили участь евреев, убитых в Бабьем Яру.
По разным причинам (закрытость крымскотатарской темы, еврейской и ну­
дистской тематики, политика атеизма в советское время) крупных, комплекс-

П

Прп работе над книгой возникла неожиданная проблема - как ее назвать. Некоторые спе­
циалисты предлагали название “Тюркоязычные народы Крыма”, полагая, что это подразу­
мевает сложное происхождение караимов и крымчаков, наличие у них древнего дотюркского пласта. Однако мы все же остановились на названии “Тюркские народы Крыма”. Во-пер5ых, строго говоря, оба понятия синонимичны. А во-вторых, называть современных караи­
мов и крымчаков тюркоязычными можно лишь с очень большой натяжкой, поскольку они
грактически перешли на русский язык. Термин “тюркские народы” несколько шире - он
называет не только на современную языковую ситуацию, но и на происхождение данных
-ародов. Несмотря на сложное происхождение, караимы и крымчаки сложились именно
как тюркские народы.

ных исследований по данным народам в отечественной научной литературе пра­
ктически не было. Особенно это касается караимов и крымчаков. Настоящее
издание призвано в какой-то степени восполнить этот пробел, “открыть” широ­
кому читателю эти народы с их давней историей и богатой культурой. В связи с
этим возникает ряд проблем, слабо изученных и вызывающих весьма разные
трактовки со стороны исследователей.
Предметом дискуссий остается хазарская версия происхождения караимов,
суть которой заключается в том, что караимы - это потомки тюркоязычных ха­
зар-иудаистов. Эта дискуссия в последнее время получила новую подпитку в свя­
зи с оживлением интереса ученых к истории Хазарского каганата, которая то­
же ставит перед исследователями немало вопросов. Достаточно сказать, что до
сих пор достоверно неизвестно, каков был этнический состав каганата, каков
был в нем удельный вес иудаизма: являлся ли он религией всего населения или
только высших слоев общества.
В целом проблема происхождения караимов и крымчаков заключается в со­
отношении этничности и религии. Согласно одной из традиций, присутствую­
щих в научной литературе и публицистике, они представляют собой тюркизированные в условиях Крымского ханства диаспорные группы евреев. Согласно
другой точке зрения, основанной на хазарской версии, это тюркоязычные груп­
пы, которые приняли иудаизм.
Данная проблема усугубляется наложением исторических и психологиче­
ских факторов, их воздействием на самосознание самих караимов и крымчаков,
влиянием их интеллигенции, которая, как это обычно бывает, в значительной
степени формирует историческую традицию, “историческую мифологию” и эт­
нические ориентации своих народов.
Н асколько можно судить по имеющимся и довольно скудным источни­
кам, караимы на протяжении почти всей своей истории считали себя частью
еврейского мира. П оказательно, что после создания Государства И зраиль в
1948 г. больш ая часть караимов переселилась туда из разных стран. В то же
время крымские и литовские караимы с конца XVIII в. демонстративно про­
тивопоставляли себя евреям, настаивая на своем тю ркском происхождении и
отличии своей религии (“караимизм”) от ортодоксального иудаизма. Следу­
ет учитывать и сложность “еврейского вопроса” в советское время. Сегодня
у караимов, проживающих в странах на постсоветском пространстве, сохра­
няется резкое противопоставление себя евреям, хотя о степени распростра­
ненности этого стереотипа судить сложно. В самосознании кры мчаков на­
блюдается аналогичная тенденция.
Перспективы развития тюркоязычных народов Крыма выглядят по-разно­
му. Очевидно, что существованию крымских татар как самостоятельного этно­
са ничто не угрожает. Это крупная этническая общность Крыма, мало подвер­
женная ассимиляции, находится в последние 10-15 лет на стадии ярко выражен­
ной этнической мобилизации на почве лозунга “восстановления исторической
справедливости” и выдвижения радикальных политических требований. Караи­
мы и в еще большей степени крымчаки не проявляют такой мобилизованности
и устойчивости своих этнокультурных традиций.
С середины 1980-х годов среди крымских татар имели место важные демо­
графические и общественно-политические процессы. После снятия длительно­
го запрета более 200 тыс. человек переселились из Средней Азии в Крым, где
они переживают сложный период социально-экономической и культурной
адаптации. В Крыму возникла напряженность в отношениях крымских татар с
местным русским и украинским населением, главным образом вокруг вопросов

доступа к ресурсам и политического представительства. Благодаря деятельно­
сти организации “Милли-Меджлис” во главе с М. Джамилевым было обеспече­
но представительство крымских татар в органах власти Крыма и Украины. В то
же самое время радикальный этнический национализм и авторитарное руковод­
ство этой организации вызывают опасения у сторонников мирного и стабильно­
го развития Крыма и в свою очередь привлекают к себе другие, крайние наци­
оналистические и религиозно-фундаментальные силы, стремящиеся снизить
статус русского населения и его культуры на территории Крыма. Сугубо в по­
литических целях разрабатываются, например, проекты переселения в Крым
той части крымских татар, которые продолжают жить в Узбекистане и других
странах. Кстати сказать, современное положение этой части крымских татар и
состояние их культуры заслуживают более внимательного изучения и освеще­
ния в научной литературе.
К араимы и кры мчаки гораздо более урбанизированы, чем крымские та ­
тары . Их численность постоянно снижается за счет естественной ассимиля­
ции. У меньш ается число верующих, и поэтому возникает вопрос: кем станут
эти этноконфессиональные группы в случае утраты конфессиональной со­
ставляющей?
Издатели серии “Народы и культуры” понимают, что данная книга скорее
ставит вопросы, чем дает на них исчерпывающие ответы. Однако если не ста­
вить вопросы, то и ответить на них никогда не удастся. Следует отдать должное
авторам книги, которые взялись за столь сложную и политически деликатную
тематику: к.и.н. И.В. Ачкинази (Симферополь), д.биол.н. С.В. Васильеву (Мо­
сква), д.фил.н. B.C. Глаголеву (Москва), С.С. Михайлову (Москва), К.М. Мусаеву (Москва), к.и.н. Ш.Ф. Мухамедьярову (Москва), к.и.н. В.А. Сидоренко (Сим­
ферополь), к.и.н. Л.И. Рославцевой (Москва), к.и.н. В.В. Степанову (Москва),
И.Д. Ткаченко (Санкт-Петербург), д.биол.н. Т.К. Ходжайову (Москва),
к.и.н. JI.B. Чижовой (Москва), которая взяла на себя труд автора-составителя
текста раздела “Караимы”.
Большую помощь в работе над книгой оказали рецензенты - д.и.н. А.И. Айбабин (Симферополь), к.и.н. В.О. Бобровников (Москва), д.и.н. В.В. Трепавлов
(Москва). Особая благодарность - Т.С. Бабаджан (Ельяшевич) (Москва) и
М.М. Казасу (Москва) за представленные текстовые и иллюстративные матери­
алы по караимам, руководству Российского музея этнографии (С.-Петербург) за
возможность использования уникальной коллекции по культуре крымчаков.
Книга вышла благодаря усилиям ответственных редакторов к.и.н. С.Я. К оз­
лова (Москва) и к.и.н. Л.В. Чижовой (Москва), сотрудников И ЭА РАН
A.Ю. Вахрушева, М.М. Клениной, Л.И. Миссоновой (куратор серии), О.С. Ни­
кулиной, Н.В. Хохлова, работников издательства “Наука” Н.Л. Петровой,
B.П. Терехова и их коллег.
В.А. Тишков, С.В. Чешко

ВВЕДЕНИЕ

рым - исторически сложившийся перекресток этнических традиций и
культурных взаимовлияний. Его население испытывало на себе волны
мощных миграционных потоков, в ходе которых растворялись целые на­
роды и на гребне которых выплескивались островками новые этнические обра­
зования. Этнокультурная история многих народов, населявших Крымский п-ов
в последние две тысячи лет, чрезвычайно сложна и запутанна, ее белые пятна
еще предстоит заполнить научными изысканиями.
Данная книга из серии “Народы и культуры” посвящена тем современным
народам Крыма, которые в настоящее время осознают себя в рамках тюркско­
го этнического пространства, говорят или говорили на тюркских языках, этно­
генез и формирование культурных традиций которых, несомненно, связаны с
Крымским п-овом: крымским татарам, крымчакам и караимам.
В массе своей тюркское население проникает в степную часть полуострова
не ранее середины VI в. н.э., в эпоху максимального распространения влияния
Тюркского каганата. Последующая тюркская гегемония в южнорусских степях
(хазарская, печенежская, половецкая) создала базу для экспансии тюркского на­
селения в степную полосу Крымского п-ова.
Название “Крым (Кырым)” сменяет все прежние и утверждается за полу­
островом в эпоху господства здесь Золотой Орды (наместники которой, обосно­
вавшись вблизи древнего поселения Солхат, назвали свой город Кырым, что в
переводе с монгольского означает “укрепление”). Постепенно название главно­
го города распространяется на весь золотоордынский улус полуострова, а затем
закрепляется и за самим полуостровом.
Традиционно культурная гегемония на полуострове распространялась в пре­
делах определенной ландшафтной зоны, что было связано как с хозяйственной
деятельностью населения, так и с политическими притязаниями на полуостров
различных государственных образований Европы и Азии.
Так, многовековое греко-римское господство в прибрежных районах К ры ­
ма в эпоху раннего средневековья сменяется византийским. Христианские бе­
женцы из Византии, появившееся в Крыму в VII в. н.э., основали в горных рай­
онах так называемые пещерные монастыри. Они стали центрами духовной и
культурной жизни полуострова на протяжении последующих веков (впоследст­
вии - уникальными архитектурно-природными памятниками эпохи).
В конце XI в. в Крым устремляются агенты торговых домов Италии - Генуи
и Венеции. Последующая итальянская колонизация прибрежных районов К ры ­
ма, в которой генуэзцы постепенно вытеснили венецианцев, определила место
Крымского п-ова в международной торговой сфере эпохи средневековья.
Вторжение в Крым монголо-татар обусловило включение его в состав мо­
гущественной кочевой империи - государства Чингизидов. Крымский улус З о ­
лотой Орды занимал степную часть полуострова.
До завоевания Крыма Османской империей в 1475 г. на полуострове сло­
жился странный симбиоз. Здесь не всегда мирно, но уживались, сохраняя свою

К

ЧИСЛЕННОСТЬ КРЫМСКИХ ТАТАР ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ
РАЙОНАМ РЕСПУБЛИКИ КРЫМ. 1990-е ГОДЫ
Карта - схема 1

Севастополь

Цифрами на карте обозначены
административные единицы:
Алуштинский горсовет
11 - Раздольненский р-н
Бахчисарайский р-н
12-Сакскийр-н
Белогорский р-н
13 - Симферопольский
Джанкойский р-н
горсовет и р-н
Кировский р-н
14 - Советский р-н
Красногвардейский р-н
15 - Судакский горсовет
Красноперекопский р-н
16 - Феодосийская горсовет
Ленинский р-н
17 - Черноморский р-н
Н ижнегорский р-н
18 - Ялтинская горсовет

12345678910 - Первомайский р-н

Доля от всей численности
татар в Крыму, %

□
□
11
■
щ

1- 4
4-7
7-10
10-14
16-20

культуру и язык, бытовые традиции и обычаи, три “мира”: католический При­
брежный, православный Горный и мусульманский Степной.
Создание Кры мского ханства (1440 г.) в пределах степной и горной поло­
сы Кры мского п-ова, а такж е утверждение турецкой гегемонии (1475 г.) в
прибрежных районах К ры м а приводит либо к изгнанию, либо к обращению
в мусульманство значительной части населения полуострова. Однако христи­
анское население не исчезает с этнической карты К ры мского ханства: не­
большими островками оно сохраняется в горной полосе Кры мского п-ова.
В горном К ры му на протяжении многих веков продолжало жить замкнутой
жизнью смешанное население. Н екогда объединенное в многонациональное,
исповедующее христианство по греческому обряду, княжество, оно сохраня­
ло и свою культуру, и память о предках. Судя по запискам очевидцев, импе­
ратрица Е катерина II еще застала в Крыму носителей этой культуры, опре­
делявших себя как готы , сохранявших свою самобытность и говоривших на
одном из диалектов немецкого язы ка.

Карта - схема 2

СОВРЕМЕННЫЙ ЭТНИЧЕСКИЙ СОСТАВ НАСЕЛЕНИЯ КРЫМА

В 1780 г. готский митрополит стал во главе христианского населения К ры ­
ма. Однако в 1787 г. вместе со своей паствой митрополит Игнатий был пересе­
лен на новые земли - г. Мариуполь у Азовского моря.
Оставшиеся в Крыму татары, крымчаки и караимы довольно трудно адап­
тировались в культурной среде Российской империи, они вели замкнутый образ
жизни, сохраняя и консервируя свои культурные традиции. Сведения об истории
и бытовой культуре этих народов присутствуют так или иначе в записках путе­
шествующих по Крыму в конце XVIII - первой половине XIX в., однако они но­
сят описательный характер и весьма фрагментарны. Отсутствие национальных
научных кадров и отдаленность от исследовательских центров России XIX в.
обусловили достаточно позднее включение этих народов в сферу научных инте­
ресов этнографов России.
Источниковедческая база для исследования тю ркоязычного населения
Крыма, сложившаяся на протяжении конца XVIII - начала XX в., разнородна:
от научных исследований до краеведческих записок, многие из которых требу­
ют проверки и уточнения данных.
Возрождение краеведческих исследований в Крыму в 20-30-е годы XX в. до­
полнили существующую базу данных сведениями “из первых рук” - информан­
тов, живущих в пространстве культурной традиции своего народа и пользую­
щихся родным языком для общения.
К середине XX в. неблагоприятная для народов Крыма политическая ситу­
ация не только разрушила традиционный быт народа, но и заставила “забы ть”
о духовной культуре своих предков.
Попытки восполнить недостающий этнографический материал, желание
вписаться в новые политические реалии иногда приводят информантов второй
половины XX столетия к “мифотворчеству” в области истории собственного на­
рода. Свою роль играет и растущая политизация современной жизни, которая
заставляет расцвечивать этническую историю крымских народов “удобными”
красками.
Тем актуальнее становится в начале XXI столетия введение в научный обо­
рот тех систематизированных материалов (собранных на протяжении
XVIII-XX вв.), на основе которых формировалось научное знание об истории,
культуре и быте тюркоязычных народов Крыма.
Очерки этнической истории и культуры караимов, крымских татар и крым­
чаков, представленные в серии “Народы и культуры”, дают, думается, достаточ­
но адекватное представление о самобытной, интересной культуре, прошлом и
настоящем этих народов.

КАРАИМЫ

ВВЕДЕНИЕ
нтенсивное этнографическое изучение и возрождение краеведческих ис­
следований в последние десятилетия XX в. привели к созданию обшир­
ного фонда сведений по истории и культуре малочисленных народов
бывшего Советского Союза. Они нашли отражение в публиковавшихся в 1990-х
годах материалах к серии “Народы и культуры” Института этнологии и антро­
пологии РАН.
Выпуск XIV (“Караимы”) составили материалы авторов - караимов по про­
исхождению, которые, не будучи профессиональными этнографами, тем не ме­
нее собрали обширнейший материал по истории, быту, традиционной культуре
своего народа. Эти материалы важны и интересны тем, что они зафиксировали
в первую очередь сведения информантов старшего поколения, для которых ре­
лигиозная и бытовая культура народа была, как правило, естественной, при­
вычной средой.
Прежде всего это относится к краеведческим очеркам историко-этногра­
фического характера последнего газана караимской общины Крыма Бориса
Саадьевича Ельяшевича (1881-1971). Выходец из бедной семьи литовских ка­
раимов, отец которого в свое время получил звание “эрби” - народного учите­
ля, - он хорошо знал не только караимский, но и русский язык, читал на древ­
нееврейском. На судьбе Б.С. Ельяшевича в полной мере можно проследить во
многом не традиционный, но в то же время типичный для последней трети
XIX в. путь становления талантливого мальчика из народа в учителя, просве­
тителя, а затем и исследователя своего народа (Ельяш евич, 1993; 1994).
В 20-30-е годы XX в. Ельяшевич много сделал для того, чтобы древние руко­
писи и книги, собранные в караимской библиотеке-музее “Карай-Битиклиги”,
стали достоянием научной общественности. На основе собранных в библиоте­
ке уникальных рукописных, книжных и этнографических коллекций Ельяш е­
вич в 1926-1929 гг. пишет свои историко-этнографические очерки. Это была
одна из первых попыток систематизировать материалы по истории караимско­
го народа на базе комплексного изучения всех видов источников (Он же, 1994).
Для этого Б.С. Ельяшевич самостоятельно изучил турецкий и арабский, немец­
кий и французский языки.
Работа Ельяшевича своеобразно подвела итог изучению караимской проб­
лемы в конце XIX - начале XX в. и установила традицию понимания собствен-

И

Рис. 1. Эрби С.С. Ельяшевич с семьей. Москва, 1914 г.

ной истории. К сожалению, его труд не был вовремя опубликован и долго оста­
вался в рукописи (опубликован в 1994 г.). Однако результаты его изысканий
широко бытовали в устной традиции среди караимов, поскольку сам Б.С. Елья­
шевич с 1946 г. возглавлял караимскую общину Крыма.
Обладая обширнейшими знаниями в области религиозной караимской фи­
лософии, религиозной и бытовой культуры караимов, прекрасно разбираясь в
этнографическом материале, он старался опираться в своих работах на все ви­
ды источников, но именно его труды дают понимание того, что караимская ре­
лигиозная традиция “чтения текста” оказала сильное влияние на формирование
концепции этнического происхождения караимов, которую трудно квалифици­
ровать как строго научную, ибо авторитет письменных источников не подвер­
гается сомнению и критическому анализу.
Фактически все вопросы происхождения и истории караимского народа, за­
тронутые в работе Б.С. Ельяшевича, до настоящего времени являются предме­
том дискуссии: достоверность результатов исследований А. Фирковича, соотно­
шение религиозного и этнического в истории караимов, взаимодействие языка
и этноса.
Следует признать, что аргументированных ответов на эти вопросы не суще­
ствует и по сей день.
На протяжении второй половины XX в. исследования в области караимской
истории вели в первую очередь сами караимы (С. Шапшал, С. Шишман, С. Купгуль, Б. Кокеная, Ю. Полканов, М. Чореф, М. Хафуз, В. Кефели и др.). Факти­
чески все они в той или иной степени опирались на источники конца XIX - на­
чала XX в. Расширение этой “базы данных” собственными зарисовками этно­
графического и биографического характера принципиально не влияло на харак­
тер сложившегося корпуса источников.

Исследователи этногенеза караи­
мов, придерживаясь хазарской теории
этнического происхождения народа и,
соответственно, всех вы текаю щ их о т­
сюда последствий его исторического
существования, старались исключить
всякое иное толкование истории кара­
имов, используя при этом в недавнем
прошлом даже административные м е­
ры для запрещ ения исследований и
публикации материалов дискуссионно­
го характера, вплоть до обращ ения в
Ц К КПСС.
К ак правило, исследованиями в об­
ласти истории караимского народа за­
нималась образованная интеллиген­
ция - инженеры, учителя, научные со­
трудники, которы е, однако, професси­
онально были далеки от истории или
этнологии. Работы их носили скорее
научно-популярный характер и имели
целью сохранить в среде караимской
м олодеж и знания своей истории и
культурной традиции. Во многом бла­
годаря этому караимы сохранили этническую идентификацию в многонацио­
нальной среде Кры мского п-ова.
Вместе с тем, отстаивая монопольное право на интерпретацию собственной
истории народа, определяя право на ее исследование этническим происхождени­
ем ученого, караимская общественность резко сузила рамки интереса к караим­
ской проблеме.
Следует отметить, что за последние 50 лет крупномасштабных проф ес­
сиональных исследований караимской проблематики не было. Постоянные
ссылки караимов на антропологические этю ды В.П. А лексеева в данном
случае некорректны , поскольку ученый не занимался специально антропо­
логическим изучением караимов, затрагивая вопросы, связанные с ними,
лиш ь в связи с пограничными исследованиями в других областях. В то же
время серьезные исследования в области языкознания (признание Н. Б аска­
ковым, К. М усаевым, О. П рик основы караимского язы ка одним из древних
диалектов тю ркского) дали веские аргументы сторонникам хазарского про­
исхождения караимов.
Безусловно, уникальные памятники культуры караимов, да и сам “загадоч­
ный” народ на протяжении второй половины XX в. в той или иной мере привле­
кал внимание профессиональных исследователей, в первую очередь крымских.
Немногочисленные попытки интерпретировать по-новому известные материа­
лы, как правило, не подкреплялись серьезными данными. Чаще всего исследо­
ватели пытались, выявляя противоречия в “официальной караимской” точке
зрения, найти новое толкование старой проблемы.
Следует отметить, что принципиально нового материала, который дал бы
возможность научно обосновать какую-либо из уже существующих точек зре­
ния или выдвинуть иную, исторические, в том числе этнографические и архео­
логические исследования в Крыму последних десятилетий, не дали. З а редким

исключением караимская проблематика не была предметом специального ис­
следования, а затрагивалась лишь в связи с пограничными исследованиями.
Очевидно, что в XXI в. для решения проблемы происхождения караимов
необходимо искать другие подходы: переводы древних текстов и сравнительное
изучение их, масштабные антропологические и генетические исследования, че­
му, кстати, активно сопротивляется караимская общественность.
Таким образом, встают вопросы: в какой мере правомерны генетические
исследования в связи с караимской проблемой; в какой мере важна генетиче­
ская основа происхождения народа, если ее культурная традиция принципиаль­
но иная.
Подготовка материалов к публикации выявила характерную тенденцию мифологизация собственной истории в караимской среде продолжается. Она
прослеживается в двух направлениях: отмежевание от еврейской основы караимизма как религиозной системы, с одной стороны, и поиски и утверждение
тюркской основы своего происхождения, с другой (Караимская народная энци­
клопедия, 1998, т. 4).
Кроме того, оказалось, что собственно историческая (фактологическая)
канва существования караимов как определенного этнического сообщества
чрезвычайно скупа и сужена до понимания характеризующей его религиозной
культуры.
В то же время собранный краеведами этнографический материал однознач­
но признавался тюркским без какого-либо сравнительного анализа с матери­
альной культурой и традицией еврейского мира.
В процессе интенсивной издательской деятельности московских караимских
общественных организаций последнего десятилетия XX в. был опубликован
значительный фактический материал о судьбах людей караимского происхож­
дения в разных странах мира (Кефели, 1992 и др.).
Этот солидный корпус источников, несомненно, является интересным вкла­
дом в создание широкой картины жизни караимского народа, однако он не по­
могает решить проблему этногенеза или этнической истории. З а редким исклю­
чением, караимы были настолько интегрированы в жизнь той страны, в кото­
рой они проживали, что национальная специфика, даже в творчестве деятелей
культуры (писатели, актеры, художники), как правило, отсутствовала.
Существующие версии этногенеза и истории караимов по-прежнему вы ­
зы ваю т вопросы и сомнения у серьезных исследователей. П оскольку одно­
значных данных, чтобы принять или отвергнуть ту или иную точку зрения,
на сегодняшний день нет, то в данном очерке была сделана попытка предста­
вить все версии происхождения и истории крымских караимов. И злагая ту
или иную точку зрения на караимскую проблему, мы не ставили своей целью
подтвердить или опровергнуть ее, за исключением явных противоречий и не­
соответствий фактическому материалу. В какой-то мере данный очерк под­
водит итоги более чем столетней дискуссии по этой проблеме в рамках одно­
го и того ж е корпуса источников.
*

*

*

Все иллюстрации, приведенные в данном разделе, за исключением фотогра­
фий из личного архива Н.В. Хохлова, представлены Т.С. Бабаджан.

ГЛАВА 1

П Р О И С Х О Ж Д Е Н И Е И И С Т О РИ Я

араимами называют представителей народа, исповедующего религиоз­
ное учение караимизм, которое основано на признании исключительно
авторитета Библии (Пятикнижия - Сефер-Торы) и отрицании авторите­
та Талмуда и любых иных толкований Письменной Торы. Этим караимы про­
тивопоставляли себя евреям-талмудистам. Приверженцы караимизма, осознаю­
щие свою принадлежность к еврейскому миру, проживают в Турции, Египте и
на Ближнем Востоке.
Караимы, проживающие на территории бывшей Российской империи и пре­
жде всего в Крыму, считают себя самостоятельным народом, предки которого,
скорее всего, начинают селиться на Крымском п-ове в ХТТ-ХТТТ вв., а отдельные
группы, вероятно, значительно раньше. Постепенно они оформились в особую
этнокультурную и этнолингвистическую группу, которую можно считать свя­
занной с другими караимскими общинами общей религиозной доктриной, одна­
ко она отличается у крымских караимов своеобразием.
На территории Российской империи вплоть до конца XIX столетия религи­
озная и этническая принадлежность караимов была идентичной. Караимизм
российских караимов представляет собой сложную религиозную систему, в ко­
торой причудливо переплелись идеи и культ иудаизма в интерпретации последо­
вателей учения Анана бен-Давида (конец VIII в.), элементы верований тю рко­
язычного кочевого населения (культ Тенгри и пр.), а также элементы вероуче­
ний и религиозной практики ислама.
И сторической родиной караимов бывшей Российской империи считается
Кры м, откуда они в X III-XIV вв. попали в Западную Украину и Литву, где за­
тем сформировались самобытные галичско-луцкая и тракайская (трокская)
группы караимского этноса. Во второй половине XIX столетия мощная ми­
грационная волна вы брасы вает крымских караимов вглубь империи, и воз­
никает немало общин в крупных городах России, вклю чая Москву и СанктПетербург.
Название и самоназвание. Обширные сведения об экзоэтнонимах (названия
этноса соседними народами) и самоназвании крымских караимов содержатся в
записках европейских и других путешественников XV-XIX вв.
Литературные источники, относящиеся ко времени до присоединения К ры ­
ма к Российской империи (1783 г.) немногочисленны; написанных после 1783 го­
да значительно больше, и, хотя они, несомненно, более содержательны и ин­
формативны, но менее самостоятельны и явно компилятивны.
В источниках приводится несколько форм внешних названий караимов:
яхуди (мн.ч. яхудилер) - наименование всех иудеев в официальных документах
Крымского ханства; евреи, евреи-караимы, евреи караимской секты, караиты,
караимы, жиды чернью, при самоназвании - караимы (Белая, Белый, 1996.
С. 271-274).
Этимология названия “караимы” не бесспорна. Существует несколько вари­
антов перевода этнонима. Учитывая конфессиональную принадлежность, слово
караим выводят от древнееврейских слов “кара” - “читать”, “карай” - “чтец”,
т.е. человек, который в религиозных вопросах придерживается чтения текста, а
именно Священного Писания. Учитывая тот факт, что караимы говорят на

К

тюркском языке, этноним соотносят с широко распространенным тюркским
корнем “кара” - “черный”. На сегодняшний день не существует достаточных
обоснований для предпочтения того или другого варианта.
Численность караимов, по различным источникам, в конце XVIII в. состав­
ляла 3,8 тыс. человек, из них 2,6 тыс. (68,4%) проживали в Крыму. В середине
XIX столетия караимов уже насчитывалось примерно 6 тыс. человек (Куповецкий, 1983. С. 77. Табл. I).
В 1897 г. в России была проведена первая перепись населения, имевшая це­
лью и подробное исследование семейного положения, возраста и занятий насе­
ления, поскольку полученные ранее статистические сведения не отличались
точностью. По данным переписи 1897 г., общая численность восточноевропей­
ских караимов (крымских, литовских, галичских) составила около 12,8 тыс. че­
ловек (Там же. С. 78; Гаркави, 1895. С. 431; Полканов, 1995. С. 47). Всего же в
мире исповедующих караимизм, включая лиц караимского вероисповедания в
Турции, Египте, Иерусалиме, Дамаске и др., в конце XIX в. насчитывалось не
более 20 тыс. человек (К окизов, 1900. С. 27).
В начале XX столетия в результате исторических катаклизмов численность
караимов, как и многих других народов, стала резко уменьшаться, а в силу дос­
таточно замкнутого образа жизни караимам было сложно восстановить ее.
В СССР, по переписи 1926 г., насчитывалось 8324 караима, из них 94,5% прожи­
вали в городах. В 1932 г. около 10 тыс. человек жили в СССР, главным образом
в Крыму, и около 2 тыс. - в Польше, Литве и на Ближнем Востоке. В 1958 г. в
СССР проживали 5,7 тыс. караимов, а по переписи 1989 г. - 2,6 тыс., из них лишь
19,3% назвали родным караимский язык (Куповецкий, 1983. С. 80; Народы
СССР. 1958. С. 30; Население СССР. 1990. С. 38).
ПРОБЛЕМА ЭТНОГЕНЕЗА КАРАИМОВ
Происхождение караимов и история народа до настоящего времени вызыва­
ют много споров. Эти проблемы не могут считаться однозначно решен­
ными, хотя сами караимы заявляю т о том, что они давно решены
(http:// www.ropnet.ru/ogonvok:http://www.mdn.ru/who/domohads.shtml: рецензия
А.И. Григулевича (www.gaseta.navy.ru ) на заметку А. Астаховой “Народ Торы
и табака” // Итоги. 25 июля 2000 г. С. 46-50 (www. Itogi.ru/Архив/ № ЗО/Общество); ответ С.И. Кушуль (Евпатория) на рецензию Л.И. Черенкова по работе
Б.Я. Кокеная “Крымские караимы”, 1978 (http://hagahan.narod.ru/) и др.).
В вопросе этногенеза караимов существует много “белых” пятен и несколь­
ко версий. Ранняя версия была сформулирована А.С. Фирковичем (1786-1874) в
1830-1840-е годы в связи с запросом Одесского общества древностей в Тавриче­
ское караимское духовное правление в 1839 г. Общество просило евпаторийско­
го гахама, главу караимского духовенства, Симху Бабовича ответить на ряд во­
просов, связанных с происхождением и историей караимов, а именно: от какого
народа происходят караимы и откуда они пришли; когда пришли и по какому
случаю; чем они занимаются и как ведут себя; находились ли раньше, а также
находятся ли теперь между ними люди, отличавшиеся крупною государственной
и общественной деятельностью; сохраняются ли между ними исторические со­
чинения и верные предания, которыми можно было бы доказать древность их
происхождения и вероучения; по какой причине и когда произошло их отделе­
ние от раввинистов и чем отличается один толк от другого? (Сборник старин­
ных грамот... 1890. С. VII-VIII предисловия). А.С. Фирковичу было поручено
дать аргументированный ответ на эти вопросы.

Согласно версии А.С. Фирковича, в VI в. до н.э. вместе с войсками персид­
ского царя Камбиза, воевавшего со скифами, на территории Крыма появились
израильтяне, основавшие здесь ряд городов и крепостей, в том числе крепость
Села-Гагиегудим (Иудейская Скала, позднее - Чуфут-Кале). Эта группа еврей­
ского народа исповедовала иудаизм доталмудического толкования. Оказавшись
впоследствии в окружении тюркоязычного населения, они восприняли тю рк­
ские обычаи и перешли на разговорный тюркский язык. Затем в Крыму появи­
лись хазары, которые от этих израильтян приняли веру, смешались с ними и та­
ким образом образовали караимский этнос. Особый акцент А.С. Фирковича на
приход израильтян - предков караимов - в Крым еще до Рождества Христова
снимал с караимов главное обвинение христиан в адрес евреев (о распятии Хри­
ста) и дистанциировал их от еврейского этноса. В подтверждение своей теории
А.С. Фиркович приводил древние надгробные надписи с памятников на кладби­
ще возле Чуфут-Кале и древние рукописи (М ихайлов, 2001а. С. 2; Гаркави, 1912.
С. 288; Кокизов, 1900. С. 7-10).
Концепция Фирковича впоследствии получила развитие в работах таких де­
ятелей академической науки, как В.В. Григорьев, В.Д. Смирнов (Григорьев,
1876; Смирнов, 1887), которые выдвинули так называемую хазарскую теорию
происхождения караимов. Они доказывали, что хазарами был принят караим­
ский вариант иудейской религии, и современные караимы являются прямыми
потомками хазар. Более того, приверженцы хазарской теории полностью отри­
цали участие этнических евреев в этногенезе караимов.
В XX в. хазарская, или тюркско-хазарская, теория происхождения караимов
получила особую популярность среди самих караимов, которые по-прежнему
придерживались линии на отмежевание от еврейского мира. Причиной этого
было не только стремление избежать дискриминации, которой подвергались ев­
реи, но и желание найти новый объединяющий фактор взамен религиозного,
уходящего в прошлое.
Уже в конце XIX в., в связи со стремительным экономическим и культур­
ным подъемом в среде караимов, многие начали отходить от религии и тради­
ционных устоев жизни, особенно в городах Европейской России. Прежде кара­
им, порвавший с религией своего народа или же вступивший в брак с иноверкой,
автоматически выбывал из общины. Теперь же отход от религии, браки с ино­
племенницами и даже принятие христианства стали, особенно в городских об­
щинах вне мест традиционного проживания, обычным явлением. Перед неболь­
шим народом нависла угроза исчезновения. Тем более, что, изгоняя из своей
среды нарушителей традиционного закона, караимы лишались наиболее обра­
зованных и экономически успешных представителей своего народа. Для выжи­
вания этноса необходима была новая идея, каковой и оказалась национальная
идея, всецело основанная на тюркско-хазарской теории. Одним из ее ярких вы ­
разителей являлся последний караимский гахам Серая Маркович Шапшал
(1873-1961), бывший, как и Авраам Фиркович, видным ученым-востоковедом.
Он один из первых предложил считать караимов отдельным тюркским наро­
дом. Под знаменем этой идеи, подкрепленной хазарской теорией, караимское
самосознание развивалось практически все советское время. Особый расцвет
она получила в 1990-е годы (М ихайлов, 2001а. С. 4).
Теория А.С. Фирковича, хотя и была поддержана частью ученого мира, тем
не менее вызвала после его смерти немало споров и сомнений в подлинности ис­
пользованных им материалов. По мнению многих востоковедов, часть надгроб­
ных надписей и рукописей Фиркович фальсифицировал в связи с необходимо­
стью придать своей концепции документальную основу. Поскольку даты на ев­

рейских памятниках обозначались бук­
вами, то некоторые из них очень легко
можно было переделать, изменяя или
добавляя мелкие детали. По мнению
А.Я. Гаркави, известного востоковеда и
гебраиста, А.С. Фиркович на надгроб­
ных камнях, не имевших даты или эпи­
тафии, фабриковал новые даты, а так­
же подправлял даты на поздних надгро­
биях, в результате чего последние ста­
новились намного “старше” (Гаркави,
1912. С. 287).
Во второй половине XX в., иссле­
дование некоторы х рукописей, на ко­
торы е опирался А.С. Фиркович, в ин­
ф ракрасных и ультраф иолетовы х лу­
чах показало, что многие даты на до­
кументах подделаны путем зачистки и
подрисовки. Сегодня трудно сказать,
делал ли это сам Фиркович или он
стал жертвой недобросовестных то р ­
Рис. 3. Последний гахам караимов
говцев древними м анускриптами,
С.М. Шапшал. Тракай, 1930-е годы
сознательно “удревнявших” докумен­
ты , чтобы поднять их стоимость.
Б.С. Ельяшевич, оправдывая А.С. Фирковича, приводит аргументы в поль­
зу порядочности ученого, объясняя, почему тот не мог заниматься подделкой
каменных надгробий. Он пишет: “Желая, с одной стороны, облегчить чтение
древних, побледневших от времени, ценнейших записей, с другой - сохранить их
для науки на более продолжительный срок, Фиркович намазал известными хи­
мическими средствами выцветшие и сделавшиеся неудобочитаемыми места в
эпиграфах и тем освежил их и сделал удобочитаемыми. Что этот способ приме­
няется учеными - это все знают” (Ельяш евич, 1994. С. 27-28).
Одним из наиболее последовательных защитников наследия А.С. Фиркови­
ча был профессор Санкт-Петербургского университета известный гебраист
Д.А. Хвольсон. В 1878 и 1881 гг. он вел раскопки в Иосафатовой долине у Чуфут-Кале с целью поиска древних надгробных плит. Однако и он сообщает о не­
скольких поддельных текстах и сфабрикованных надписях (Герцен, Могаричев,
1993. С. 107).
Сомнения в правомерности выводов А.С. Фирковича его оппоненты аргу­
ментировали и тем фактом, что ряд исторических сведений, содержащихся в со­
бранных и опубликованных им эпитафиях и текстах, не подтверждается други­
ми - письменными и археологическими - источниками. Так, А.С. Фиркович ут­
верждал, что израильтяне, появившиеся в Крыму в VI в. до н.э., пользовались
двумя летосчислениями: одно - от пленения Самарии, другое начинается на 151
год раньше сотворения мира, что является будто бы традиционной точкой от­
счета мировой эры у евреев. А.Я. Гаркави же отмечает, что обе эти эры, кроме
документов А.С. Фирковича, неизвестны ни в еврейской, ни в караимской лите­
ратуре (Гаркави, 1912. С. 288). И таких примеров немало (Герцен, Могаричев,
:993. С. 106-107).
Вопрос о подлинности наследия А.С. Фирковича стал едва ли не ключевым
з решении проблемы этногенеза караимов. В работах караимских авторов под­

линность его материалов признается полностью и безоговорочно. Оппоненты
же дают этим работам совершенно уничижительные характеристики. Дискус­
сия на сегодняшний день не завершена. Несомненно, что собранные А.С. Фирковичем древние рукописи и надписи имеют большую ценность, но использо­
вать их в научных построениях следует с осторожностью, тщательно проверяя
и контролируя все ф акты по иным источникам.
Другая версия происхождения караимов принадлежит представителям
еврейской историографии, которы е рассматриваю т этническую принадлеж­
ность караимов как несомненно еврейскую. При этом Б. Штерн, Д.А. Хвольсон, С. Пинскер поддерживают мнение А.С. Фирковича о раннем появлении
предков караимов в Крыму. А.Я. Гаркави, А.А . Куник, Г. Ш трак и другие
считали возможным датировать поселение караимов на Крымском п-ове
I—II вв. н.э. или отнести его к периоду Х азарского каганата (IX -X I вв.). П ри­
чем данные авторы единодушно отрицали участие хазар в этногенезе кры м ­
ских караимов, как и религиозные и бы товы е особенности, выделявшие ка­
раимов из среды евреев-иудаистов. С.А. Дубнов, Д.Г. Маггид, склоняясь к
версии появления караимов в К ры му в период м онголо-татарского наш ест­
вия (ХП-ХШ вв.), не исклю чаю т возможным появление их и в хазарский пе­
риод (Герцен, М огаричев, 1993. С. 109; М ихайлов, 2001а. С. 6; см. такж е:
http://canada.jews.ru/history/book.part3.asp).
Предметом дискуссии являются прежде всего “взаимоотношения” хазар и
караимов. Известно, что в начале VIII в. хазарский каган Булан и его окруже­
ние приняли иудаизм. В конце VIII - начале IX столетия его потомок каган Обадия начал свою реформаторскую деятельность, целью которой было утвержде­
ние иудаизма как официальной религии каганата. Это не могло не вызвать зна­
чительную миграционную волну среди евреев в Хазарский каганат. В Восточ­
ное Предкавказье под давлением мусульман переселялись и евреи из Ирана,
вполне возможно, знакомые с учением Анана бен-Давида, вероятно, даже его
последователи. Вновь прибывавшие евреи, гонимые в христианских и мусуль­
манских странах, быстро заселили целые кварталы хазарских городов. И, несо­
мненно, привлек внимание еврейских переселенцев и Крым с его богатыми воз­
можностями торговли.
Вместе с тем каган Обадия, утверждая в своих владениях иудаизм, преследо­
вал прежде всего политические интересы, он стремился противопоставить свое
государство двум великим державам - Византийской империи и Арабскому ха­
лифату. Кроме того, иудаизм давал возможность кагану ослабить сакрализацию
своей персоны, утвердившуюся в традиционных верованиях Хазарского кагана­
та. Такое положение было необходимо кагану Обадия, чтобы получить реаль­
ную возможность бороться за власть в собственном государстве.
Однако и иудаизм, будучи узко национальной религией, должен был найти
компромиссные решения, чтобы стать государственной религией многоэтничного по составу Хазарского каганата. Еврейские проповедники с большим тру­
дом обосновали иудейское происхождение кагана и его окружения, но они не
смогли сделать этого для всех народов, входивших в состав Хазарского кагана­
та. Таким образом, новая религия не объединила, а, наоборот, разъединила и
без того непрочное государственное образование, возглавляемое хазарами
(Плетнева, 1976. С. 61-62).
“Иудаизация” хазар (или, скорее всего, лишь правящей верхушки) - острая
дискуссионная проблема, не имеющая удовлетворительного (достаточного ар­
гументированного) решения по сей день. Важным источником сведений о рас­
пространении иудаизма среди хазар является письмо кагана Иосифа Хасдаю

Ибн-Шафруту. Известны две редакции этого документа: краткая (К оковцев,
1932. С. 72-89) и пространная (Там же. С. 89-112), причем копия пространной
редакции была обнаружена в собрании А.С. Фирковича и впервые опубликова­
на А.Я. Гаркави. Караимские авторы и их сторонники утверждают, что хазар­
ский каган принял караимский, а не раввинистический вариант иудаизма, вы­
страивая на этой версии всю последующую историю караимов, в частности, до­
казывая этим появление караимов в Крыму задолго до татар. Между тем в пись­
ме Иосифа говорится, что Обадия обратился к Талмуду, который караимы, как
известно, не признают.
Первое достоверное упоминание о караимах в Северном Причерноморье
принадлежит путешественнику рабби Петахье (Птакия) из Регенсбурга, кото­
рый в XII в. среди обитавших в южнорусских степях кочевников-половцев
встретил евреев-сектантов, сходных по обычаям с караимами-ананитами. Не ис­
ключено, что именно в половецкой среде караимы могли освоить язык, относя­
щийся к кипчакско-половецкой группе языков и ставший для них, возможно,
первоначально языком общения с окружающим населением, затем повседнев­
но-разговорным и позднее родным.
В XIII в. число караимов в Крыму увеличивается, а в конце следующего сто­
летия караимы уже упоминаются как постоянные жители в городах Крыма на­
ряду с евреями-раввинистами: посетивший в это время Крым Иоганн Шильтбергер (Путешествие... 1867) встретил в Кафе (Феодосия) “евреев двух родов”.
Караимские общины известны в этот период не только в Кафе, но и в столице
крымских ханов - Солхате (Старый Крым), Кырк-Ере (Чуфут-Кале), Мангупе,
причем караимы, как и ортодоксальные евреи, занимались в Крыму преимуще­
ственно ремеслами и мелкой торговлей.
В сложной проблеме этногенеза караимов особенное место занимает исто­
рия крепости Чуфут-Кале (Джуфут-Кале) близ Бахчисарая, которую караимы
считают своим “родовым гнездом”.
Чуфут-Калинское плато, на котором расположено поселение, представляет
собой скалистый отрог массива второй гряды Крымских гор, сложенный мшанковыми известняками и ограниченный с трех сторон вертикальными обрывами
высотой до 50 м. С четвертой, восточной, стороны плато связано с основным
горным массивом узким перешейком. В этом месте была построена оборони­
тельная стена, позже названная Средней, когда город распространился за ее гра­
ницу. Над уровнем окружающих долин плато поднято на высоту почти 200 м.
Его поверхность имеет уклон к западу, перепад уровней между западной и вос­
точной частями плато составляет около 200 м при расстоянии 1700 м. Террито­
рия городища традиционно делится на три части: незастроенный пустырь, или
“Бурунчак” (букв. “Мысок”), в западной части плато; Старый город, отделен­
ный от пустыря невысокой оградой; Новый город, расположенный за Средней
стеной.
Систематические археологические исследования на городище начались еще
в 1920-е годы и с перерывами продолжаются до настоящего времени. По ре­
зультатам раскопок можно говорить о том, что первоначальная постройка обо­
ронительных сооружений относится к VI-VII вв., а появление многолюдного
постоянного поселения датируется не ранее XIV столетия (Герцен, Могаричев,
1992. С. 10-28, 184—188).
Очевидно, первоначально крепость принадлежала византийским федера­
там, т.е. местным племенам, находившимся под византийским политическим,
идеологическим и культурным влиянием. Они составляли основу гарнизона и
обеспечивали охрану приграничных территорий Византийской империи. Пос-

Рис. 4. Ворота Средней крепостной стены Чуфут-Кале

кольку внутри крепости зафиксированы остатки базилики, то можно предполо­
жить, что крепость была культовым центром области, населенной аланами.
Возможно, в VII-XI вв. крепость находилась уже в руках хазар, которые
также держали здесь небольшой гарнизон, а окрестное население укрывалось в
крепости во время военной опасности. Это подтверждается данными различных
письменных источников, а также материалами археологических исследований.
С XIII в. крепость известна в источниках под названием К ы рк-Е р (Керкер, К еркри, Киркир), что переводят как “сорок человек”, “сорок зам ков”,
“сорок братьев” (Там же. С. 50-53; Х аф уз, 1993. С. 51-55). Известно, что в
1299 г. К ы рк-Е р оказался ограблен войсками Ногая, что позволяет предпо­
лагать наличие тут достаточно крупного городского поселения, коль скоро
было что грабить.
С середины XIV в. здесь располагалась ставка крымских ханов, впослед­
ствии перенесенная в Бахчисарай. Одна из основных достопримечательно­
стей К ы рк-Е ра времени распада Золотой Орды —мавзолей Джанике-ханым,
дочери Тохтамыш а, умершей в 1437 г. И з письменных источников известно,
что мать Джанике —третья жена Тохтамыш а Тогайбек —была дочерью Хад­
жи-бека, “хана К иркельского”. Джанике выдали замуж за одного из эмиров
Тохтамыш а —Е дигея.
Джанике бы ла сильной и незаурядной личностью и не довольствовалась
затворническим уделом женщины-мусульманки. Она стремилась приобрести
политическое влияние, путь к которому леж ал через религиозную деятель­
ность. В 1416 г. Джанике с пышной свитой совершила хадж в М екку, в ре­
зультате чего стала заметной политической фигурой. В ходе борьбы за

власть в 1420 г., после смерти мужа и брата, она оказалась старшей в роду
Тохтамыш а и могла претендовать на высший пост, но не во всем государст­
ве, а у себя на родине - в К ы рк-Е ре. Опору в своей борьбе с Тохтамышевичами за самостоятельность К ры м а Джанике видела в Хаджи-Гирее, правив­
шем в Солхате. Смерть Джанике, вероятно, бы ла для него сильнейшим уда­
ром. Его изгнали, затем в 1443 г. он вернулся в К ры м и только в 1449 г. окон­
чательно обосновался в К ы рк-Е ре, сделав эту крепость главной ханской
ставкой, фактической столицей Кры мского ханства.
Население Кырк-Ера было настроено доброжелательно к Хаджи-Гирею:
сыграли свою роль поддержка Джанике-ханым, а также традиция преемствен­
ности власти. Еще дядя Хаджи-Гирея - Девлет-Берды, кратковременно правив­
ший Крымом в 1426-1427 гг., дал жителям крепости ряд льгот. Ярлык ХаджиГирея от 1459 г. подтвердил эти льготы. В дальнейшем крымские ханы регуляр­
но подтверждали льготное положение населения крепости (Сборник старинных
грамот... 1890. С. 57-105).
При крымских ханах Кырк-Ер - не только их политическая резиденция
(здесь чеканят монету, принимают послов, подписывают договоры, выдают яр­
лыки, тут есть даже тюрьма), но и развивающийся торгово-ремесленный центр.
Источники с середины XIV в. упоминают о появлении в крепости нескольких
этноконфессиональных групп населения: мусульманской, христианской, армян­
ской и иудейской общин (Герцен, Могаричев, 1993. С. 70 и далее), что подтвер­
ждается и археологическим материалом.
Лишь на рубеже XVI-XVII вв. крепость Кырк-Ер получает название ЧуфутКале (“еврейская крепость”), что может служить косвенным свидетельством
того, что основным населением крепости стали караимы, а татары ее покинули.
Однако начальником и судьей-кадием Чуфут-Кале вплоть до середины XVII в.
был татарин. Только в конце 1660-х годов турецкий путешественник Эвлия Челеби упоминает, что коменданты крепости назначаются из числа местных иуде­
ев (караимов). Именно караимы постепенно сформировали тот неповторимый
облик города, в котором он представал перед путешественниками XVIII-XX вв.
До 1770-х годов в крепости продолжало проживать небольшое число армян
(в 1778 г. российское правительство переселило крымских христиан - армян и
греков - в Приазовье). Лишь тогда единственными обитателями Чуфут-Кале
остаются караимы. В конце XVIII в. в Чуфут-Кале из запустевшего крымского
города-крепости Мангуп-Кале переселяется караимская община. К моменту
присоединения в 1783 г. Крыма к России в крепости Чуфут-Кале проживали
только караимы, и их насчитывалось около 200 семей (домов). Небольшие об­
щины караимов имелись также в Солхате и Кафе.
Крымские ханы традиционно выдавали жителям Чуфут-Кале так называе­
мые тарханные ярлыки, предоставляющие право на значительные льготы при
уплате налогов, причем в текстах ярлыков жителей крепости называют иудея­
ми, или народом иудейским (Сборник старинных грамот... 1890. С. 57-105). Об­
ращает на себя внимание тот факт, что при публикации документов “Крымско­
татарские ярлыки” материал представлен таким образом, что текст ярлыка
приводится на языке оригинала, снабжается дословным переводом и кратким
предисловием на русском языке. Именно в этих комментариях на русском язы ­
ке упоминаются караимы (например, ярлык, данный караимам, жившим в г. Чу­
фут-Кале...), в то время как в дословном переводе ярлыка на русский язык
обычно сказано: ярлык, данный народу иудейскому. Следовательно, термин
“караимы” используется только российскими публикаторами в. редакторских
предисловиях к подлинникам.

котя.

МИНИСТЕРСТВО

ВНУТРЕННИЕ

двлъ

Д ЕП АРТАМ ЕН ГЬ

Д У *О В Н Ы *Ъ д в л ъ .
5 Апргьля 1910 г.

№ 3027.
о

Г у б е р н а т о р а м ^ Градоначальникам ъ .
Н ачальникам ъ О бластей.

Циркулнрпо.

Bc.Tfejcieie заявлений ЕвпаторШскаго и Трокскаго Караимскихъ Гахамовъ о томъ, что местными административными учре­
жден ia ми применяются къ караимамъ ограничения, установленныя въ законе для евреевъ, Министерство Внутреннихъ Д елъ въ
циркулярахъ оть 5 Ноября 1881 г. и S Февраля 1893 г., за
4965 и 700, предложило Г убернаторам разъяснить подведомственнымъ имъ учреждешямъ, что караимы, находясь подъ
покровительствомъ общихъ законовъ Имперш, пользуются всеми
правами, предоставленными русскнмъ подданнымъ, смотря по
состояшю, къ которому кто изъ нихъ принадлеж ите н что ограничительвыя постановления относительно евреевъ не должны
быть применяемы къ караимамъ.

Между гЬмъ изъ полученныгь въ настоящее время въ Ми­
нистерстве сведешй видно, что, вопреки указаннымъ выше циркулярнымъ раепоряжешямъ, продолжаютъ наблюдаться случаи
егёснешя караимовъ, къ которымъ применяются законоположешя
о евреяхъ.
Въ виду сего покорнейше прошу Ваше Превосходительство
озаботиться разъяснешемъ подведомственнымъ Вамъ, Милостивый
Государь, Учреждешямъ и лицамъ существующего относительно
караимовъ указания закона. излож?ннаго въ ст. 1261 Св. Зак.
т. XI, ч. I, изд. 1896 года.
Министръ Внутреннихъ Д ел ъ ,
Статсъ-Секретарь шодписалъ) Столыпина
Директоръ,
въ должности Гофмейстера ВЫСОЧа Шн а ГО Двора (скрепилъ)
А л. Харузинъ.

Верно: Чиновникъ особыхъ поручений Л. Потуловъ.

Рис. 5. Циркуляр министра внутренних дел П.А. Столыпина о караимах. 1910 г.

После присоединения Крыма к России значительная часть татар, преимуще­
ственно зажиточных и занимавших высокое положение в Крымском ханстве,
эмигрировала в Турцию. Часть освободившихся земель заняли караимы, кото­
рые активно включились в экономическую и хозяйственную жизнь Крымского
п-ова в составе Российской империи. В 1794 г. (т.е через 11 лет после присоеди­
нения Крыма) в прошении на имя графа Платона Зубова - правителя Новорос­
сии и Бессарабии - караимы просят уравнять их в правах с татарами и освобо­
дить от двойной подушной подати, установленной для евреев. В этом прошении
караимы утверждают, что они живут в Крыму 450 лет (т.е. с XIV столетия) и
пришли сюда вместе с татарами.
Высочайшим рескриптом от 18 июня 1795 г. караимы были освобождены от
платежа двойных податей, им предоставлялось право владеть недвижимостью,
но при этом запрещалось принимать евреев-раввинитов в свои сообщества. Как
в социальном, так и в религиозном плане караимы оказались в более благопри­
ятных, чем евреи,условиях.
В 1804 г. в Таврической губ. проводилась перепись евреев, которая не кос­
нулась караимов, хотя в официальной документации они именовались “евреямикараимами”. В 1827 г. крымские караимы (равно как и крымские татары) полу­
чили освобождение от воинской повинности; та же льгота в 1828 г. была даро­
вана караимам Литвы и Волыни.
В 1830-е годы караимы, настаивавшие на своих принципиальных отличиях
от евреев (непризнание Талмуда и др.), добились изменения их официального
наименования: вместо “евреи-караимы” их стали называть “русские караимы
ветхозаветного вероисповедания”. В 1837 г. караимы Таврической губ. получи­
ли право религиозного самоуправления. В 1852 г. караимы получили возмож­
ность беспрепятственно расселяться по городам России. С 1863 г. в официаль­
ных документах Российской империи их начали именовать просто “караимы”.
Они были полностью уравнены в правах с коренным населением России.
Рассматривая этногенез караимов в свете тех политических реалий, в кото­
рых оказывалась община в разные периоды своего существования, можно по­
пытаться сформулировать еще одну, в значительной степени компромиссную
версию происхождения караимов, которая основывается на трудах историков,
филологов, этнографов и археологов второй половины XX в.
Караимы, как этническое образование, можно характеризовать по не­
скольким параметрам: 1) в плане антропологии можно говорить о типично
европеоидном облике караимов, в его южном варианте, с очень небольшой
монголоидной примесью; 2) в плане лингвистики следует отметить, что кара­
имы говорят на тю ркском - караимском - язы ке, при этом письменности на
этом язы ке нет, караимская литература создана на древнееврейском язы ке
или на государственных язы ках страны проживания (польском, литовском,
русском); 3) с конфессиональной точки зрения караимизм - синкретическая
система верований, в которой сочетаю тся официальное вероисповедание
Ветхого Завета, близкое к иудаизму, семейно-бытовая обрядность, харак­
терная для тю ркоязы чны х народов, а такж е элементы вероучения и религи­
озной практики ислама.
Рассматривая данные три компонента в историческом и временном про­
странстве возможного этногенеза караимов, можно предположить, что сторон­
ники учения Анана бен-Давида - мужчины-евреи по национальности - в Хазарии вступали в брак с представительницами местного населения ( Ткаченко,
2002. С. 8). Поскольку иудаизм - религия узко национальная, и законными чле­
нами иудейской общины могли быть лишь те, кто родился от матери-еврейки,

то дети от смешанных браков, в кото­
рых мать была из иноэтничной среды,
оказывались вне иудейских общин.
Будучи изгоями в среде евреев, вос­
питанные в смешении культурных тра­
диций, возможно, они могли объеди­
няться по новому этнорелигиозному
признаку и стремиться к другому образу
жизни, постепенно переходя и на новый
язык, противопоставляя себя таким об­
разом иудейским общинам.
В то же время наиболее подвижная
и военизированная часть населения Ха­
зарского каганата - тю ркоязы чны е
степняки - стремилась к созданию еди­
ного культа взамен поклонения множе­
ству различных духов. К 80-м годах
VII в. относится рассказ о миссии епи­
скопа Исраила к язычникам-савирам,
которые “приносили жертву огню и во­
де, поклонялись некоторым богам пу­
Рис. 6. Урядник Моисей Юткевич. Конец
тей, также луне и всем творениям, кото­
XIX в.
рые в глазах их казались удивительны­
ми”. Однако среди множества божеств
наиболее почитаемым был Тенгри-хан - “чудовищный громадный герой”, бог
неба и света (Плетнева, 1976. С. 33).
М аргиналы - отверж енные иудейских общин - несли в тю ркскую среду
разнообразны е веяния реформированного иудаизма, вклю чая учение Анана,
которое добавляло к родовым узам, связывавшим кочевников, еще один син­
тезирующий компонент, содержащийся в монотеистической религии (Тка­
ченко, 2002. С. 8).
В этом плане небезы нтересно вспомнить о преобладании в антропоними­
ке караимов женских тю ркских имен, что сами караимы объясняю т дуализ­
мом в религии - сохранением многих “языческих” обычаев и верований, а
такж е природной консервативностью женщин - хранительниц домашнего
очага (Хафуз, 1995. С. 69). Следует заметить, что жизнь караимских женщин
более насыщена тю ркскими элементами, чем жизнь мужчин. Кроме преоб­
ладания тюрских имен, следует отметить основные особенности караимской
кухни, имеющие “кочевы е” корни (особая роль баранины, каймак и др.), —
именно приготовлением пищи занимались женщины. Официальный караи­
мизм - скорее мужская религия, поскольку девушки вообщ е не допускаются
в кенасу, а замужние женщины пользуются отдельным входом и “спрятаны”
от мужчин на балконе с реш еткой. “Я зы ческие” обряды и верования сохра­
няются прежде всего в семейно-бытовой обрядности. Все это м ож ет служить
косвенным подтверждением того, что мужчины-караимы брали жен преиму­
щественно из среды тю ркоязы чны х народов.
Караимизм, как религиозная система, определил консолидацию сначала ев­
рейской, а затем тюркской этнической составляющей народа. Совокупность ис­
торических условий в Крыму обеспечила слияние этих компонентов и домини­
рование тюркского начала у этого народа сперва в Крыму, а потом и за его пре­
делами (Там же. С. 8-9).

Пока караимы находились в составе
исключительно веротерпимого Кры м­
ского ханства, они называли себя иудея­
ми, и это никак не отражалось на их со­
циально-экономическом и правовом
статусе. В Российской империи к этни­
ческим евреям применялся ряд ощути­
мых ограничений, что заставило караи­
мов обратить внимание правительства
на их принципиальное отличие от евреев-раввинистов как в религиозно-быто­
вом, так и в историческом плане.
И, несомненно, прав B.C. Глаго­
лев, говоря, что “если не становиться
на расистскую точку зрения, т.е. вы яс­
нять, какое количество крови того или
иного происхождения течет в жилах
караимов, а пользоваться социокуль­
турными критериями, то у крымских
(а через их посредство - у литовских и
польских караимов) есть все права
Рис. 7. Актер-караим МХТ И.Э. Дувансчитать себя особым, своеобразным,
Торцов.1873-1941
гг.
исторически неповторимым народом”
(Г лаголев, 1994. С. 97).
Караимы Литвы. Поскольку караимы Литвы являются потомками крым­
ских караимов, вполне уместно и логично в этот очерк о караимах Крыма вклю­
чить и материалы по истории и этнографии литовской группы караимов.
В 1398 г. (по другим данным, в 1388 г.) великий князь Литовский Витовт (Витаутас) после успешного похода в Крым увел с собой небольшую орду татар для
использования их в военном деле. Потомки этих татар до сих пор живут в Лит­
ве, Польше и Белоруссии.
Вместе с татарами было уведено несколько сотен (300 или 400) семейств ка­
раимов с целью заселения пустующих территорий, строительства замков и го­
родов, развития торговли и оживления экономической жизни княжества. Кара­
имов поселили в Тракае (Троках), и от названия города пошло второе название
литовских караимов - трокские. Позже часть литовских караимов попала в
Польшу и на Волынь (Луцк).
История появления караимов в Галиции (Галич, Львов) помимо версии, свя­
занной с Витовтом, знает и другую: караимы оказались там еще при князе Да­
нииле Романовиче Галицком в 1246 г., когда и получили свой устав. Кроме то­
го, существует предположение, что караимы могли появиться в Литве еще до
Витовта. Не исключено, что это произошло также в середине XIII столетия
(.Шишман, б.г. С. 16-17).
Известно, что относительно крупная караимская община существовала
до 1475 г. во Львове, и больш ая еврейская синагога в конце ул. Боимов была
построена на месте караимского молитвенного дома - кенасы. Прож ивали
караимы такж е и в Краковском предместье, где одна из улиц называлась
“К араимская”. С 1692 по 1830-е годы они жили такж е и в галицийском мес­
течке Кукизов, к ю го-востоку от Львова. Сюда караимов поселил польский
король Ян Собесский, стремившийся оживить тем самым свое владение, пре­
бывавш ее к тому времени в крайне запущенном состоянии. Община в Куки-

Рис. 8. Кенаса в Вильнюсе

зове просуществовала 140 лет, после чего ее члены разъехались по другим,
более крупным караимским общинам. К началу XX в. в Кукизове оставались
заброш енное кладбище, улица, на которой прежде стояла кенаса, и ры нок все они назывались караимскими.
Время появления караимов в Литве можно связать с тремя сражениями ли­
товского войска с татарами: в 1397 г. - на земле Азовской Орды, в 1398 г. - в
районе К аф ы (ныне Феодосия) и в окрестностях Солхата (ныне Старый Крым).
Трудно сказать, после какого из них, а, следовательно, из какой местности кон­
кретно увел Витаутас караимов, поскольку точные сведения не сохранились ни
в источниках, ни в легендах.
Караимы были поселены в Тракае между двумя замками правителя, а так­
же в других местностях близ тогдашней литовской границы: в Биржай, Пасвалисе, Науяместисе, Паневежисе.
Караимы образовали здесь отдельную общину (джимат), правовое положе­
ние которой было установлено предоставленными великими князьями литов­
скими привилегиями. Однако оригиналы привилегий, упоминаемых в актах
XVII в., не сохранились. Самый ранний сохранившийся документ, определяю­
щий правовое положение караимов в Литве, - акт Казимира от 1441 г., предос­
тавивший тракайским караимам право самоуправления.

Город Тракай изначально стал административным и духовным центром ка­
раимской общины в Литве. Караимы занимали отдельную часть города, где на­
ходилась администрация, имевшая собственную городскую печать, а позднее и
духовное правление.
На ответственный пост войта (представителя государства и руководителя
общины в одном лице) на всеобщем собрании мужчин-караимов обычно изби­
рались самые образованные, почтенные люди общины. Избранного войта ут­
верждал государь или по его поручению тракайский воевода. По обычаю того
времени войты должны были исполнять свою должность до конца жизни. На их
суд представлялись гражданские дела, а уголовные - только в случае незначи­
тельных правонарушений. “Караимы, - писал в XIX в. польский писатель Вла­
дислав Сырокомля, - ipso jure были своего рода полудворянами, по крайней ме­
ре считались в прямом смысле слова гражданами края, а не чужим племенем”.
Караимы стали преданными гражданами своей новой Родины и верно слу­
жили правителям Литвы, составляя личную гвардию литовских князей. Кроме
того, они охраняли замки, лечили правителей, были переводчиками и торговца­
ми. Имя Витаутаса мифологизировано народной традицией караимов (расска­
зы, легенды, стихи), с его образом связан своеобразный культ. Во многих кара­
имских домах можно встретить даже портрет Витаутаса, а 500-летняя годовщи­
на его смерти (1930 г.) была отмечена торжественным богослужением в кенасе
Вильнюса.
ЯЗЫК
Язык караимского народа, или караев, как называют себя по-русски сами
представители этого народа (карай; мн.ч. карайлар, как именует себя на родном
языке сам народ) в официальной литературе принято называть караимским
языком. Он относится к западнокыпчакской ветви кыпчакской (северо-запад­
ной группы) тюркской семьи языков. Ряд ученых гипотетически относит тю рк­
ские языки к более широкой семье “алтайских языков” вместе с монгольскими
и тунгусо-маньчжурскими. В свою очередь сторонники “ностратической гипо­
тезы ” относят “алтайские языки” к более обширной группе “ностратических”
языков вместе с уральскими, индоевропейскими, дравидийскими, семито-хамит­
скими языками.
Если сопоставить старый язык караимов с другими родственными языками
западнокыпчакской ветви, то наиболее близким к нему (особенно к его тракайскому диалекту) оказывается исчезнувший язык половецких армян (армянокыпчакский язык), известный по памятникам XVI-XVIII вв. из Каменец-По­
дольска (Украина). На втором месте в равной близости стоят: язык памятника,
XIII в., написанного латинским алфавитом - Codex Cumanicus; написанные поарабски средневековые кыпчакские памятники Ближнего Востока и современ­
ный карачаево-балкарский язык, общие черты с которым имеют как тракай­
ский, так и галичский диалекты караимского языка. На третьем месте стоит
крымскотатарский язык, в особенности его степные говоры, менее подверг­
шиеся влиянию литературного турецкого языка. И, наконец, в отдалении стоит
кумыкский язык, представляющий собой по ряду черт переходный тип между
западнокыпчакскими и огузскими, между западнокыпчакскими и восточнокыпчакскими языками, он имеет много сближений с ногайским языком (восточнокыпчакская группа). В относительно позднем состоянии караимского языка
можно обнаружить черты, близкие к гагаузскому - представителю огузской
группы языков.

Язык караимов формировался в результате взаимодействия языков различ­
ных тюркских племен: кыпчаков, куманов (половцев), печенегов, торков, бал­
кар, огузов и других, которые обитали в прикаспийских степях между Северным
Кавказом - Черным морем и Урапо-Поволжьем, между Сырдарьей и Дунаем.
Окончательное формирование старого языка караимов относится к домон­
гольскому периоду, т.е. ко вермени до начала ХШ в. н.э. В 50-е годы XIII в. (в
связи с переселением 100 семей караимов из Крыма в Галич по приглашению
князя Даниила Галицкого) и в конце XIV в. (в связи с переселением части кара­
имов вместе с крымскими татарами на северо-запад —в Великое княжество Ли­
товское) началось формирование двух ветвей караимского языка: галичского и
тракайского, которые значительно отличаются в настоящее время как от язы­
ка крымских караимов, так и между собой.
Караимский язык распространен в основном на территориях компактного
проживания караимов: в Крыму главным образом в городах Евпатория, Симфе­
рополь, Феодосия; в Западной Украине в г. Галич; в городах Литвы - Тракай
(Трох, Троки), Вильнюс, Паневежис, а также в ряде городов Польши и России.
Общего языка, которым пользовались бы все караимы, не существует, как
не существует и общего для всех литературного языка. Караимская письмен­
ность создана на основе древнееврейского квадратного письма, которым запи­
саны переводы Библии, молитвенники, а также крымские меджумы - собрания
рассказов, легенд, анекдотов и других образцов светской литературы. Есть све­
дения, что письма и меджумы записывались караимским курсивом (Хаф уз, 1995.
С. 4.) Современные караимские тексты создаются на базе кириллицы (Россия,
Крым, Украина) и латиницы (Польша).
Общественные функции караимского языка к XXI в. ограничены общени­
ем в быту людей старшего поколения и обучением детей в кружках и воскрес­
ных школах.
Носители караимского языка всюду являются двуязычными или трехъя­
зычными. В Литве они владеют помимо караимского (даже в большей степени,
чем караимским) литовским и русским, старшее поколение - польским; на У к­
раине - русским и украинским, в Польше - польским, в России - русским. В об­
щении между собой представители молодежи, как правило, очень редко упот­
ребляет караимский язык.
Караимский язык имеет три диалекта: тракайский и галичский (галицкий) это западные диалекты, и крымский - восточный диалект. Некоторые совре­
менные тюркологи считают их тремя самостоятельными языками. Следует от­
метить. то, что ныне именуют крымским диалектом, правильнее считать кара­
имским вариантом крымскотатарского языка, на который перешли караимы,
жившие в Крыму. Сам же крымский диалект караимского языка исчез в конце
XVIII в. Носителей галичского диалекта к концу XX в. почти не осталось.
Диалектные специфические различия существуют главным образом в ф о­
нетике и лексике, кроме того, язык западных караимов отличается от языка
крымских караимов и в синтаксисе. В свою очередь языку крымских караимов
больше присуще сохранение черт, свойственных тюркским языкам. Основные
фонетические отличия диалектов сводятся к следующему: имеющиеся в тракайском и крымском диалектах переднерядные гласные оъ, уъ в галичском диалек­
те отсутствуют, они соответственно замещаются звуками е, и. Согласным ш, ж,
ч, дж других диалектов в галичском соответствуют с, з, ц, дз. Этимологически
велярный къ на исходе слова, сохранившийся в крымском диалекте, в тракайском диалекте перешел в смычно-гортанный х, а в галичском диалекте - в сре­
днеязычный к, и т.д.

Формирование современных диалектов караимского язы ка происходило
начиная с XIV в., после переселения части караимов из К ры м а на запад - во
владения Великого княжества Литовского. Таким образом, возникшие там
диалекты развивались в иноязычном - литовском и славянском окружении в
отрыве от кры мского диалекта и от других родственных тю ркских языков.
Крымский ж е диалект развивался в тесном контакте с близкородственным
крымскотатарским языком. Все это нашло отражение в строе каждого из
диалектов. В развитии тракайского и галичского диалектов следует отм е­
тить литовский, польский украинский и русский периоды. В советское время
все диалекты караимского язы ка испытывали сильное влияние русского
языка.
В наиболее древней форме караимский язык представлен крымским диале­
ктом. В западных диалектах, подвергнувшихся влиянию индоевропейских язы­
ков (польского, литовского, украинского и русского), по сравнению с восточ­
ным диалектом, заметны структурные изменения. Отчетливо они проявляются
как в лексике, так и в синтаксисе и фонетике. Например, в галицком диалекте
исчезли общетюркские переднерядные губные гласные, тюркские “чокающие”
согласные заменены соответственно на “цокающие”.

В синтаксисе западных диалектов нарушен твердый порядок слов, характер­
ный для тюркских языков. В них, как в индоевропейских языках, утвердился
свободный порядок расположения слов в предложении. Кроме того, получил
широкое распространение союзный способ связи компонентов сложного пред­
ложения. В тракайском диалекте появляется согласование определения с опре­
деляемым, что не характерно для тюркских языков, и т.д.
Лексика. Основной словарный фонд, охватывающий самые необходимые в
быту слова, является тюркским: баш/бас - голова, киши/киси - человек,
къой/кой —овца, акъ1ах1ак - белый, бар - иди, кел —приди и т.д.
Заимствования, проникшие из языков, с которыми контактировали в целом
тюркские языки, кыпчакские языки и караимские диалекты, включают в себя
древнееврейские, вошедшие через религиозное вероучение караимов: адонай бог, аван - грех, галут - изгнание и т.д.; арабские и иранские (многие из них яв­
ляются общими и для ряда других тюркских языков и свидетельствуют о связях
караимов с мусульманским миром, до переселения части караимов на западные
территории); арабские: раем - закон, обряд, захма - стеснение, трудности и т.д.;
иранские (персидские): азат - свободный, бахт - счастье, могъор - печать и т.д.;
славянские, которые стали активно проникать в караимский язык с XV в., пос­
ле переселения западных караимов. В язык крымских караимов славянские за­
имствования проникают с XVIII в. - времени присоединения Крыма к России.
Они включают русские, белорусские, украинские слова: боб, череп, вишня,
стан; польские: але - но, осмак - монета и т.д. Литовские слова проникли в
язык тех караимов, которые проживают на территории Литвы: грибос - гриб,
полунас - полынь и т.д. М онгольские элементы составляют незначительную
часть лексики, и они представляют собой заимствования через тюркские языкипосредники.
Топонимы: Галве - название озера в г. Тракай, Литва; Галиц - Галич, Гёзлев - Евпатория, Кара Тенгиз - Черное море, Тайган - Таганрог, Кафа - Фео­
досия, Акмесджид - Севастополь, Бахчесарай - Бахчисарай; Шагарчех - Новое
место, Паневеж - Паневежис (Литва).
Антропонимы: Фамилии: крымские - Балджы, Кокенай, Нейман, Шапшал,
Хафуз; западные: Ешвович, Зайончковский, Мардкович, Тинфович, Фиркович.
Имена: мужские - Серая, Шемая, Яков; женские - Янина, Семита, Эстер.
Все диалекты караимского языка использовались и используются как раз­
говорный, литературный и книжный язык (язык переводов Библии). Впервые
печатный перевод Ветхого Завета (точнее, иудейской Библии) появился в
1841 г. в Евпатории, хотя рукописные переводы существовали намного раньше.
На всех диалектах караимского языка существует достаточно обширная лите­
ратура, первоначально написанная арамейским алфавитом, который затем сме­
нился латинским и кириллицей.
Первые сведения о караимском языке в Европе зафиксированы в XVII в.
Уже на рубеже XVI-XVII вв. немецкий ориенталист пастор Буксторф (умер в
1629 г. в Базеле) одним из первых сообщил о том, что крымские караимы чита­
ют Ветхий Завет на тюркском языке.
В 1690 г. профессор Упсальского университета (Швеция) Густав Перингер (1651-1710) по поручению главы своей страны - короля К арла XI - со­
вершил экспедицию в Литву и первым обратил внимание на этническую и
языковую самобытность караимов. Этому вопросу он посвятил несколько
публикаций.
Изучение караимского языка в более широком масштабе начато в XIX в.
Известный русский тюрколог проф. В.В. Радлов, совершивший несколько науч­

ных экспедиций в Тракай и Луцк, в 1893-1911 гг. издал многотомный “Опыт
словаря тюркских наречий”, в котором собрано огромное количество караим­
ской лексики и которым языковеды пользуются по сей день.
В конце XIX-начале XX в. караимский язык исследовали немецкий тю рко­
лог Кароль Фой (Karol Foy, 1856-1907) и венгерский тюрколог Б. Мункачи
(В. Mimkacsi, 1860-1937), а также русский исследователь переводов Библии на
караимский язык - акад. В.А. Гордлевский.
Большой вклад в исследование караимского языка внес польский ориента­
лист проф. Ян Гжегожевский (Jan Grzegorzewski), исследовавший галицко-луцкий диалект, и профессор Краковского университета Тадеуш Ковальский
(Tadeusz Kowalski, 1889-1948), который немало времени проводил в Тракае с ка­
раимами. Он собирал лингвистический материал и в 1929 г. издал книгу
“Karaimische Texte im Dialekt von Troki”, в которой помимо квалифицированной
описательной части приводится словарь и немало оригинальных караимских
текстов.
В 1974 г. в М оскве вы ш ел в свет уникальный трехъязы чны й “Караимскорусско-польский словарь” (17400 слов), созданный коллективом сотрудников
Института языкознания Академии наук СССР, Академии наук Литовской
ССР и П ольской Академии наук. Издание словаря было подготовлено в 50-е
годы XX в. по инициативе акад. В.А. Гордлевского. Ответственными редак­
торами являлись Серая Ш апшал (в то время работавш ий научным сотрудни­
ком Института истории Литовской А Н ), которому принадлежит большинст­
во м атериалов словаря, сотрудник И нститута язы кознания А Н СССР
Н.А . Баскаков и члены отдела ориенталистики П ольской А Н Ананьяш Зайончковский и Александр Дубинский. Словарь содержит как лексику старого
литературного язы ка, так и лексику современной разговорной речи всех
трех диалектов караимского язы ка, которы е переведены на польский и рус­
ский языки.
Кроме того, грамматике караимского языка посвящены публикации тю рко­
логов Кенесбая Мусаева (1964, 1977. Москва) и Ольги Прик (1976. Махачкала).
Особо следует отметить известного ориенталиста, тю рколога, караима
по происхождению А наньяш а Зай он ч ковского (Ananiasz Zajaezkowski,
1903-1970). Защ итив в К раковском университете докторскую диссертацию
на тему “И менные и глагольные суффиксы в язы ке Западных караимов”, он
опубликовал немалое количество работ, посвященных изучению караимско­
го и других тю ркских язы ков, а такж е общ им проблем ам культуры
Востока.
Изучению родного языка много внимания уделили и трое других польских
ориенталистов-караимов: доценты Краковского университета Зигмунт Абрагамович (Zygmunt Abrahamowicz, 1923—1990) и Влодзимеж Зайончковский
(Wtodzimierz Zajaezkowski, 1914—1982) и доцент Варшавского университета
Александр Дубинский (Aleksandr Dubinski, p. 1924).
Одними из последних трудов, посвященных исследованию языка караимов
Крыма и Литвы, являются изданный в 1995 г. “Русско-караимский словарь
(крымский диалект) , подготовленный М.Э. Хафузом (1920—2002), и изданный в
1996 г. учебник караимского языка “Mien karajce urianiam”, который подготовил
председатель караимской религиозной общины Литвы Миколас Фиркович
(1924-2000).
В области языкознания в настоящее время работают тюркологи Анна Сулимович (Anna Sulimowicz, Варшава), Генрик Янковский (Henryk Jankowski, П оз­
нань), Эва Чато-Йогансон (Eva Csato-Johanson, Германия), разработавшая про2. Тюркские народы Крыма..

33

ект создания компакт-диска о караимском языке (http: //www3. aa.tufs. ас. jp/~dj
n/karaim/karai mCD.htm), а также тюркологи в Турции Мустафа Онер (Mustafa
Oner, Измир), Озлем Казан (Ozlem Kazan, Стамбул), Мехмет Олмез (Mehmet
Olmez, Анкара). В 2000 г. Институт турецкого языка в Анкаре издал перевод на
караимский язык библейских Притчей Соломона, записанный в 1798 г. в город­
ке Салочяй.
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЛИК
Замкнутый образ жизни и запрет на браки с иноверцами, существовавшие
долгое время в караимских общинах, а также отказ принимать в свою среду про­
зелитов способствовали сохранению караимами определенного антропологиче­
ского типа.
Современные крымские караимы - среднего роста, с широкой грудной
клеткой, с гладкими, иногда слегка волнистыми темными волосами и темными
глазами. 95% имеют брахицефальный череп, со слегка приплюснутым заты л­
ком. Причиной этой деформации является обычай привязывать младенца в
люльке с забинтованной головкой. Нередки выраженные скуловые дуги и ко­
сой разрез глаз. Типичны довольно крупный, утолщающийся книзу нос, вислой
формы, смуглая кожа и значительная волосатость тела (П олканов, 1995. С. 37.)
Луцкие караимы, по описанию В.И. Кефели, —чаще всего брюнеты или шате­
ны с сильно курчавыми волосами. Глаза темные, миндалевидной формы, с уме­
ренно выдающимся вперед глазным яблоком, однако встречается и круглая
(птичья) форма глаз. Нос длинный, с горбом и плоским толстым концом. Кожа
светло-желтая (Кефели, 1992. С. 25).
Антропологическим изучением крымских караимов в конце XIX —нача­
ле XX в. активно занимался немецкий антрополог С.А. Вайсенберг (Вайсенберг, 1904; 1912). Результаты антропологических промеров, головной пока­
затель, горизонтальная окружность головы, цвет кожи и общий физиономи­
ческий облик, не поддающийся цифровому описанию, позволили исследова­
телю вы сказать предположение о приблизительно среднем положении кара­
имов между евреями и тю рками. В качестве тю ркского сравнительного ма­
териала С.А. Вайсенберг использовал данные по башкирам, отмечая при
этом характерную для башкир значительно ослабленную монголоидность
(Он же, 1904. С. 72-73). К “тю ркским” чертам караимов исследователь отно­
сит значительную короткоголовость (брахицефальный череп), часто встре­
чаю щиеся косые глаза и выступающие скулы, “неуловимое в числах вы ра­
жение лица”, смуглую кожу, черны е гладкие волосы. С еврейским типом ли­
ца, по мнению исследователя, караимов сближ аю т большие нос и рот, тол­
стые губы, а такж е ранняя и значительная волосатость лица и тела. Тот
ф акт, что среди караимов хотя бы и редко, но все ж е встречаю тся длинного­
ловы е и блондины, С.А. Вайсенберг относит на счет других элементов (кро­
ме евреев и татар), такж е принимавших участие в образовании караимской
народности.
Н а цифровые данные С.А. Вайсенберга опирается А.И. Полканов, отмечая,
что по ряду показателей караимы ближе к башкирам, по другим показателям к евреям (Полканов, 1995. С. 38).
Исследования Ю. Талько-Грынцевича в среде литовских (трокских) караи­
мов приводят его к выводу, что по одним показателям караимы приближаются
к татарам, по другим - к семитским народам (Кефели, 1992. С. 52. К сожалению,
автор не приводит ссылки на результаты исследований Ю. Талько-Грынцевича).

Рис. 9. Отец кинорежиссера С.И. Юткевича
Иосиф Юткевич: а - в юности, б - в зрелые
годы, в - в пожилые годы

В.П. Алексеев на основании срав­
нения серий черепов высказывается против семитической гипотезы антрополо­
гической принадлежности караимов (Алексеев, 1971. С. 237)
Таким образом, при наличии множества спорных моментов, особенно в том,
что касается интерпретации данных антропологических измерений, все иссле­
дователи сходятся во мнении о типично европеоидном облике караимов в его
:ожном варианте, с очень небольшой монголоидной примесью. С морфологиче­
ской точки зрения эта примесь выражена слабо.

ГЛАВА 2

РЕЛ И ГИ Я

РЕЛИГИОЗНЫЕ ВЕРОВАНИЯ
араимизм представляет собой синкретичную систему верований, культо­
вых и обрядовых действий, состоящую из нескольких компонентов: веро­
вания, близкие к религиозному учению Анана бен-Давида (VIII в. н.э.);
языческие верования, распространенные в среде кочевых тюркоязычных пле­
мен Южной Сибири, Алтая и Хазарского каганата; элементы религиозной прак­
тики ислама, воспринятые от народов Ближнего Востока, Турции, населения
Крымского ханства. Существует несколько вариантов интерпретации караимизма, его возникновения и развития как религиозной концепции.
Ряд авторов трактует караимизм как иудейскую секту, возникшую в VIII в. в
Багдаде и связанную с именем еврея Анана бен-Давида (Гаркави, 1895. С. 426^430;
1912. С. 268-280; Иост, 1864. С. 56-60; Ливанов, 1874; Телушкин, 1997. Гл. 89. См.
также: http://canada.jews.ru/history;http://www.chayka.org/author;http://chassidus.ru/history/ourpeaple/181 .htm; http://religion.irk.ru/iuda/karaimy.htm и др.).
Другая трактовка караимизма как самостоятельной религии с собственной
догматикой и обрядностью связана с представлением о тюркской среде генези­
са религиозного вероучения, в частности с Хазарским каганатом (П олканов,
1995. С. 80-104. См. также: http://hagahan.narod.ru/; www.gaseta.navy.ru и др.)
Каждая из версий выдвигает в качестве аргумента в свою пользу одну из со­
ставляющих основ караимизма как стержневую суть религиозного вероучения:
либо учение Анана бен-Давида, либо тюркский пласт верований.
Наиболее обоснованной представляется версия, трактующая караимизм как
многокомпонентную систему верований, сложившуюся в результате прожива­
ния последователей Анана среди тюркоязычного и исламизированного населе­
ния Крыма и взаимопроникновения различных традиций (Глаголев, 1994). Тем
не менее рассмотрим все компоненты караимизма.
Учение Анана бен-Давида. Появление такой личности, как Анан, было свя­
зано с возникновением и распространением на Ближнем Востоке ислама. А ра­
бы-мусульмане произвели настоящий переворот в политической и религиозной
жизни народов Передней Азии.
Анан Ганаси из рода Давида (751-840), выходец из знатной еврейской семьи,
жил в Багдаде. Будучи ученым-богословом, он объединил вокруг себя и возгла­
вил представителей различных религиозных течений (саддукеи, фарисеи, ессеи
и др.), относящихся к антираввинистическому направлению в рамках иудаизма,
считавших, что единственным источником истинного вероучения и законода­
тельства может быть только Танах (Письменная Тора). Главный принцип уче­
ния Анана заключается в приписываемом ему изречении: “Тщательно ищите в
Библии и не полагайтесь на мое суждение”. Таким образом, название религиоз­
ного течения можно связать с древнееврейским словом “караим”, что обознача­
ет “читающие”, или “читающие и признающие писаный закон” - Пятикнижие
Моисеево, и не придерживающиеся Талмуда - устного толкования Библии.
П о весьма распространенной легенде, Анан проповедовал свое учение в
среде иудеев, и иудейское духовенство Багдада обвинило его в ереси, подры­
вающей устои религии. Халиф А бу-Джафар Абдуллах аль-Мансур (годы пра­

К

вления 15А—115) был приверженцем веротерпимости, однако преследовал
еретиков, которы е могли вы звать беспорядки в стране. По его приказу А на­
на арестовали и бросили в тюрьму. Время заключения Анана совпало со
временем опалы и заключения в той же тю рьме Абу-Ханифы, основателя ре­
лигиозно-правовой ш колы (мазхаб), ставшей одной из четырех основных в
суннитском исламе. Общение этих двух умных и амбициозных богословов не
прошло без взаимного влияния друг на друга. Добившись суда, Анан сумел до­
казать, что он —не еретик, а основатель новой религии, и его отпустили. В
конце VIII в. Анан переселился в Иерусалим, где написал свой главный труд
"Книгу Постановлений”, в которой обосновал главные положения своей ре­
лигиозной концепции.
Труды Анана не сохранились, его учение известно из сочинений последова­
телей Анана, мнение которых, согласно его же завету, могло и отличаться от
собственной точки зрения ученого-реформатора. Основные принципы учения
Анана можно сформулировать в следующих постулатах: 1. Каждый человек
должен сам (индивидуально) найти путь к Богу. 2. Человек имеет право искать
истину самостоятельно. 3. Ему надлежит самому брать из Священного Писания
то, что он признает правильным. 4. Духовенство не имеет права требовать, что­
бы верующие следовали их мнению и указаниям. 5. Ритуал не имеет большого
значения. 6. Существует бессмертие души, справедливое воздаяние в загробном
мире и воскрешение мертвых в Судный день.
Анан отрицал право духовенства дополнять учение пророков своими толко­
ваниями, поэтому он отвергал Мишну и Талмуд как произведения человеческих
рук. Последователи Анана признавали лишь книги Ветхого Завета, не считая
святыми какие-либо богословские трактаты и другие книги. Согласно учению
Анана, все насущные истины уже записаны Моисеем, и каждый верующий име­
ет право лично искать их в тексте (Глаголев, 1994).
В качестве обязательного постулата в учении Анана была вера в единого
Бога и в то, что Моисей, Иисус и Магомет были равноапостольными пророка­
ми его. Возможно, Анан пытался совместить ветхозаветный иудаизм с некото­
рыми идеями двух мировых религий, исторически и идейно связанных с ним, во
имя избежания религиозных конфликтов.
Веря, что участь каждого живущего на Земле определена его поведением,
Анан проповедовал добродетель и даже аскетизм. Проповедь аскетического
идеала бедности, любви к ближнему, отказ придавать религиозным обрядам и
таинствам основополагающее значение созвучны идеям первоначального хри­
стианства. Особое место в религиозном учении Анана заняла заповедь благо­
творительности и милосердия, сыгравшая в дальнейшем большую роль во вза­
имной поддержке членов караимских общин. Возможно, во многом благодаря
этой заповеди в более позднее время среди крымских караимов не имелось аб­
солютно обездоленных и нищих, хотя и были весьма небогатые люди.
Несомненна близость караимизма и ислама в религиозной практике и внеш­
ней атрибутике религиозной жизни. Алтарь караимского храма - кенасы - об­
ращен к Иерусалиму так же, как и михраб мечетей к Мекке; пол храма устлан
коврами, перед молитвой караимы совершают омовение и в храм входят без
обуви. Как и мусульмане, караимы заменяют антропоморфные изображения
символами. Последователи караимизма признают, что многим истинам Анан
бен-Давид научился у Абу-Ханифы.
Вероучение Анана быстро распространилось далеко за пределами еврей­
ской диаспоры Вавилона. В начале IX в. усилиями миссионеров оно нашло от­
клик у различных народов. Возникают многочисленные общины на Ближнем

Востоке, в Египте, Испании, Византии, на Балканах, в бассейне Черного и Сре­

диземного морей, которые общаются между собой. Начинается оформление
идей Анана в однородную доктрину. Заслуга систематизации караимского веро­
учения принадлежит Биньямину б. Моше Нахавенди (IX в.); именно он был пер­
вым автором, который употребил термин “караимы”.
X в. стал временем консолидации караимской доктрины. Однако в учении
Анана имелись и свои “подводные камни”. Свободное толкование и субъектив­
ное понимание каждым верующим религиозных законов предопределяло цент­
робежные тенденции. Постепенно строгие последователи Анана дошли до та­
кой степени аскетизма, что не смогли проживать совместно с иноверцами и ве­
сти общегражданскую жизнь. Они переселились в Палестину, преимуществен­
но в Иерусалим, где вели сугубо аскетичную жизнь, которая не получила под­
держки в других слоях общества. Кроме того, те, кто придерживался слишком
свободных взглядов, не имея твердой религиозной доктрины, подвергался гоне­
ниям и преследованиям, они не могли долго продержаться среди фанатичного
мусульманского населения и достаточно быстро были ассимилированы. Таким
образом, в среде ананитов выжили и сохранили учение те, кто придерживался
“золотой середины”. Они стали называть себя библейцами (Гаркави, 1912.
С. 269-270).
В конце XI в. захватившие Иерусалим крестоносцы уничтожили как еврейско-раввинистическую, так и караимскую общины. С этого времени центр ду­
ховно-интеллектуальной деятельности караимской общины перемещается в
Испанию и в Египет. В Каире жили крупные писатели и поэты-караимы, в том
числе выдающийся поэт Моше б. Аврахам Дар’и (конец XII - начало XIII в.) Ис­
панский период караимизма был, однако, недолгим: под влиянием евреев-раввинитов правитель Кастилии запретил караимизм. В XII-XV вв. центром духовной
жизни караимов становится Византия, где в то время существовала богатая ка­
раимская литература: переводы с арабского языка на иврит сочинений арабо­
язычных единоверцев-караимов; энциклопедический свод караимского бого­
словия на иврите “Эшкол Хакофер” (“Кисть кипрея”, составитель - Иехуда
б. Элияху Хадасси, XII в.); классический комментарий к Библии “Сефер ха-мивхар” (“Книга отбора”, автор Ахарон б. Иосеф ха-Рофе, XIII в.). Ахарона б. Эли­
яху из Никомедии (первая половина XIV в.), выдающегося кодификатора, ком­
ментатора и философа, называли “караимским Маймонидом”. Он автор систе­
матического кодекса караимского религиозного законодательства “Ган Эден”
(“Сад Эдемский”), комментария к Библии “Кетер Тора” (“Венец Торы”), рели­
гиозно-философского сочинения “Эц Хаим” (“Древо жизни”). В конце XV в.
Элияху б. Моше Башьячи и его ученик Калеб Афендополо сформулировали 10
принципов вероучения караимизма (они в значительной степени совпадают с 13
принципами веры, сформулированными Маймонидом, выдающимся еврейским
религиозным мыслителем XII в.). Суть принципов - строгий монотеизм; Мои­
сей —посланный Всевышним учитель и пророк; Тора —Учение, посланное через
Моисея, содержит совершенную истину, которая не может быть дополнена или
изменена; каждый верующий должен изучать Тору в подлиннике и постигать ее
подлинный смысл.
С XII в. прекращается миссионерская деятельность сторонников караимиз­
ма; караимские общины, живущие среди иноверцев, консолидируются, чтобы
сохранить свою самобытность, но активно взаимодействуют между собой. Ре­
лигиозную организацию с той поры отличают достаточно жесткие рамки об­
рядности, сходство которой с культовой практикой доталмудистского иудаизма
и ислама очевидно. Караимы скрупулезно обозначили расхождения с талмуди­

стами, демонстрируя неофитам и посторонним, что новая церковь возрождает
искаженную, забытую и деформированную культовую практику, предписанную
Торой.
В результате сложилась система ограничений и правил, что явно контрасти­
ровало с духом свободного исследования Торы, провозглашенного Ананом. Од­
нако функции этих установлений понятны в свете цели, поставленной караима­
ми: строго воспроизводить рекомендации и предписания Священного Писания,
по возможности ни в чем не отступая от них. Это был сознательно избранный
путь отрицания напластований, появившихся в иудаизме после канонизации То­
ры. Библейская простота в сочетании с ригоризмом первопророков иудаизма вот пафос организации обрядов и молитв последователей Анана. Эта система
отличалась продуманностью основных обрядовых акцентов.
В конце XIII в. была упорядочена литургия караимов, что является заслугой
караима Аарона Старшего (1260(?)—1320 гг.), который родился и жил в г. Сол­
хате (ныне - Старый Крым), затем в Константинополе. Он известен как уче­
ный-философ, богослов, поэт, врач. Подготовленный им двухтомный молит­
венник впервые был напечатан в 1528-1529 гг. в Венеции. Последний караим­
ский молитвенник издан в 1998-1999 гг. в Вильнюсе в двух томах (первый том
применяется в ритуалах литургического года, второй - в домашнем обиходе).
Караимская литургия зависит от нескольких факторов: времени суток (ка­
нун праздника или утро), значимости дня недели (рядовой день или суббота),
конкретного случая календарного года. Содержание богослужения составляют
молитвы прославления, благодарения, покаяния, прошения, моления. Их тек­
сты основаны на псалмах и других библейских текстах, а торжественные гимны
чаще всего являются плодом творчества отдельных авторов.
Богослужение совершается на родном для караимов языке. Молятся, обра­
щаясь лицом к югу, как индивидуально, так и собравшись группой, в кенасе. П е­
ред молитвой рекомендуется не злоупотреблять пищей и алкогольными напит­
ками. Ценность молитвы зависит не от количества произносимых слов, а от глу­
бины чувств, благочестия и веры.
Религиозно-бытовые обычаи и традиции. Религиозные предписания имели
строгий характер и внушались с юного возраста. Впоследствии некоторые кара­
имские авторитеты даже требовали, чтобы выполнение всех религиозных пред­
писаний становилось обязанностью детей, только научившихся говорить.
Ученики Анана в свое время запретили разделывать даже пищу в субботу и
зажигать в этот день свечи. Это аргументировалось буквальным истолковани­
ем библейского положения: “Чти субботу”. Причем запрет света в субботу яв­
лялся даже более жестким, чем раввинистское требование отказа верующегоиудея от всякой трудовой деятельности в этот день. Для ранних караимов было
лучше потушить огонь в субботу, чем позволить зажечь его. Полная темнота
вечером и ночью стала правилом для этого дня. Ссылками на Тору запрещалось
совершать в субботу обрезание, посещать любой дом, кроме кенасы, а также
иметь половые сношения. Лишь в XI столетии Иешуа бен Иуда изменил кара­
имский обычай так, что зажженный ранее огонь не мог быть потушен в суббо­
ту'. Наконец, в XV в. авторитетная семья Башьячи - известных караимских за­
коноучителей - способствовала разрешению возжигать свечи в субботу в кена­
се и в домах караимов.
Религиозно-бытовые различия в толковании Ветхого Завета талмудистами
н караимами. 1. Праздники. Караимы, в отличие от иудеев, не признают религи­
озных праздников, которые не находят свое подтверждение в тексте Торы, и,
кроме того, даты даже общих праздников, упомянутых в Торе, не совпадают.

Разница объясняется различиями в календарной системе - у иудеев-раввинитов
количество дней в году в каждом месяце лунного календаря установлено зара­
нее (так же, как и в христианском календаре), поэтому сами праздники могут
выпадать только на определенные дни недели. Поскольку караимы не находят
обоснования этой системы в Торе, то следуют буквально словам Торы: “Создал
месяц для указания праздников. Солнце знает время своего захода” - праздники
начинаются с заходом солнца, как и сутки, а начало месяца устанавливается по
фактическому новолунию.
Караимы связывают свои религиозные посты с разрушением Первого хра­
ма в Иерусалиме, раввинисты - со Вторым храмом.
Особая ритуальная чистота помещения на праздник Песах (Пасха) у караи­
мов предусматривала тщательное устранение всякого следа присутствия дрож­
жей в своих домах, а тем более в кенасе. Сразу после праздника Пурим каждая
женщина начинала чистить свой дом, комнату за комнатой. Комната считалась
чистой тогда, когда в ней не было дрожжевых компонентов, всего, что бродит,
включая настойки и сыры.
2. Вечер. Так же, как и у евреев, календарь у караимов был основан на наблю­
дениях за луной, но учители талмудистского иудаизма и караимизма разошлись в
определении понятия “вечер”, по-разному истолковывая одно и то же место в Биб­
лии (Исход, 12:6). Так, слово “вечером” раввиниты понимали буквально, и, по их
мнению, “вечер” начинался, когда солнце клонилось к западу, спустя шесть с по­
ловиной часов после восхода, в то время как конец “вечера” - время, когда солн­
це скрылось за горизонтом. Период между этими двумя точками времени, по мне­
нию раввинитов, и составляет понятие “вечер”. Караимы же определяли “вечер”
как время между моментами захода солнца за горизонт и исчезновением с лица зе­
мли последнего солнечного луча. В их понимании вечер длился около полутора ча­
сов - время более короткое, чем “вечер”, признаваемый раввинитами.
3. Суббота. Караимы полностью исключали всякую деятельность в суббо­
ту (в том числе и для связанных с ними представителей других религий). Равви­
ниты же при определенных обстоятельствах разрешали иноверцам трудиться в
субботу, если этого требовали их общие с раввинитами интересы. Фактически
последователям караимизма разрешены в субботу только действия, связанные с
богослужением и удовлетворением физиологических потребностей человека.
4. П равовы е отношения. Разница в понимании и отношении к знаменитой
библейской заповеди “Око за око...” (Исход, 21:24) проявилась в том, что равви­
ниты истолковывали эту заповедь метафорически, а караимы буквально. Для
первых эта заповедь выступала как указание на выкуп крови или на денежный
штраф, независимо от того, нанесено увечье обдуманно или случайно, в то вре­
мя как караимы не видели оснований, чтобы рассматривать увечье как дейст­
вие, отличное от убийства. По законам караимов, для наказания за убийство
действовала заповедь “жизнь за жизнь” (Исход, 21:23), и в качестве компенса­
ции за убитого был неприемлем денежный выкуп (Числа, 35:31). Тем не менее
караимы выражали готовность принять денежный штраф, если увечье было на­
несено случайно или если пострадавший родственник был готов признать это.
То же касалось и случая, когда человек, нанесший увечье, находился в таком
физическом состоянии, что отмщение могло привести к его смерти или к ис­
ключительной инвалидности (например, если он уже имел один глаз).
Внимание к общественной роли женщины проявлялось у караимов в при­
знании за ней статуса свидетельницы на суде. Слова Второзакония о минимум
двух (или трех) свидетелях на суде раввиниты истолковывали как указание на
необходимость свидетелей-мужчин. Караимы, напротив, признавали за женщи­

ной право давать свидетельские показания в судебном разбирательстве. Подоб­
ная юридическая практика заметно опередила современные ей правовые систе­
мы средневековья Маймонида и Аарона бен Элияху.
5. Ответственность. Караимы достаточно строго разделяли личные и
должностные услуги и отношения. Не допускались как законные оговорки, по­
зволявшие освободить лицо, которому переданы товары на хранение, от ответ­
ственности за утрату или вред, нанесенный этим товарам, если сдавший их на
хранение находился в тесных личных отношениях с хранителем. Тем самым они
отвергали указания, содержащиеся в книге “Исход” (22; 14).
Собственность, найденная караимом, считалась принадлежащей только ее
владельцу, т.е. тому, кто потерял. При этом как раввиниты, так и караимы, дей­
ствовали согласно 1-3 стихам гл. 22 Второзакония, где рекомендовалось немед­
ленно вернуть найденное владельцу, если он известен, или сохранить, пока он не
будет найден. В последнем случае караимы обязывали нашедшего обратиться к
гахану или другим авторитетам общины и передать им находку на хранение.
Раввиниты, напротив, объявляли хранителем нашедшего; если обнаруживала
какие-то ценности замужняя женщина, то находка переходила к ее мужу. Най­
денное могло стать их собственностью, если владелец не объявился или не мог
быть установлен. Степная этика, в отличие от этики города с его превратностя­
ми торговли, не признавала, в том числе у караимов, статуса “бесхозной” собст­
венности. Таким образом, традиции потомков степняков-скотоводов получили
на основе истолкования положений Торы религиозно-юридическое обоснова­
ние. Тюркский пласт верований караимов прослеживается и в других обрядах и
обычаях (Глаголев, 1994. С. 63-64; Полканов, 1995. С. 48-70).
6. Брак и семья. В среде караимов была выдвинута “цепная теория инцеста”,
основанная на положении книги “Бы тия” (2:24): “И будут (оба) - муж и жена од­
на плоть”. Подразумевалось, что все родственники жены становятся в той же
степени родственниками мужа. Это вело к сплочению породнившихся семей.
На практике главное расхождение между караимами и раввинитами по воп­
росу об инцесте касалось браков с племянницей или сводной сестрой —первые
всегда запрещали их, между тем как вторые позволяли.
Брачные отношения и наследование имущества в среде караимов во многом
строились на традициях “степного права”, поэтому муж не являлся наследником
своей жены (в отличие от раввинитов). Соответственно, караимы отвергали те ме­
ста Пятикнижия, из которых раввиниты выводили прямо противоположное поло­
жение. Превратности степных кочевий заставляли надеяться, что родственники
жены распорядятся ее имуществом лучше, чем странствующий конный воин.
Религиозную жизнь караимов характеризует преобладание интересов об­
щины в целом над интересами отдельной личности или семьи. Неприятие леви­
рата у караимов - одно из свидетельств внимания к интересам общины в целом,
а не только к вопросам сохранения имущества отдельной семьи. При левирате
(Второзаконие, 25:5-10), которому следовали раввиниты, брат обязан взять в
жены овдовевшую жену своего брата. В этом случае имущество последнего (и
его вдовы) не уходило из семьи. Однако могла возникнуть несоразмерная раз­
ница в возрасте; если братья проживали совместно, подвергался испытанию
весь круг сложных (нередко многолетних) психологических и бытовых отноше­
ний. Караимы истолковывали слово “брат” в приведенном месте как ссылку на
брата в большой семье (клане, племени), а отнюдь не на брата по крови. Парал­
лельно приводилось место из книги “Левит” (18:16), где прямо запрещалось ж е­
ниться на жене брата: считалось, что это относится и к вдове брата (даже и то­
гда, когда он умер бездетным).

Основой этого положения была забота об укреплении связей между пород­
нившимися родами, в то время как рекомендации левирата вели к усилению
“малой” семьи, что на практике могло ослабить небольшие общины караимов.
Отступление от веры для караима означало отказ от семьи - жесткое пра­
вило, призванное обеспечить стабилизацию религиозно-общественной жизни.
В случае отказа мужа от веры караимов жена считалась свободной и могла по­
вторно вступить в брак (как если бы она была вдовой) - еще один фактор кон­
солидации общины. Между тем у раввинитов отказ от веры не означал автома­
тического разрыва брачных уз: чтобы добиться последнего, нужен был фор­
мальный развод. Если отступник - ортодоксальный иудей - возвращался к вере
отцов, он мог заключить новый брачный контракт со своей женой. Караимская
община не знала компромиссных, промежуточных вариантов: только
“или-или”. Более того, по караимскому закону, вероотступничество влекло за
собой утрату личных прав на наследство в караимской среде, в то время как за­
кон раввинитов не ликвидировал эти права формальным образом; однако авто­
ритеты общины создавали возможность перехода наследства к детям вероот­
ступника.
В случае, если жена оказывалась в плену, караимские обычаи требовали от
мужа выкупить ее так скоро, как он мог это сделать; он должен был выкупать
ее и в том случае, если она попадала в плен во второй раз и т.д. Традиции же рав­
винитов требовали, чтобы муж только один раз выкупал жену из плена. Если
же она оказывалась пленницей во второй раз, он мог с ней развестись и выпла­
тить ей сумму ее брачного контракта: на нее она и должна была выкупать себя
сама. В этом законе раввинитов явно заложен призыв к женской осмотритель­
ности; он был уместен в стабильной городской жизни, характерной для равви­
нитов, но вряд ли оказывалось целесообразно апеллировать к здравой осторож­
ности в обстоятельствах, связанных с кочевой жизнью. Возможно, положение о
выкупе плененной жены оседлые караимы сохранили в своем правовом кодек­
се как память о своих корнях и кочевых превратностях.
7.
Пища. Караимы, как и раввиниты, не употребляли в пищу кровь забитых жи­
вотных. Но в отличие от правоверных иудеев, они и не вытягивали ее (солью и во­
дой) из мяса этих животных. Караимы также запрещали забивать беременную сам­
ку, основываясь на словах книги “Левит” (22:28): “Ни коровы, ни овцы не закалы­
вай в один день с порождением ее”. Раввиниты же считали, что во чреве матери де­
теныш составляет часть тела самки; следовательно, он пригоден для употребления
(в пищу и т.д.). На это караимы возражали, что если не родившийся детеныш еще
живой, его нельзя убивать по правилу 22:28 книги “Левит” в один день с самкой. Ес­
ли же он мертв до рождения, то нечист не только он, но и его мать-самка.
Более четкое, чем у раввинитов, толкование доводов Торы по вопросам,
связанными с животными и пищей из них в среде караимов, очевидно, можно
рассматривать как свидетельство достаточно раннего распространения караи­
мизма в среде кочевников и сохранения ими скотоводческих навыков в средне­
вековье и в более поздний исторический период. Эти доводы отразили, видимо,
опасение заразиться от больного скота и заботу о расширении стада.
Тюркский пласт верований. Для религиозной мифологии крымских караи­
мов, связанной с тюркской традицией, характерен дуализм: в пантеоне богов
представлены “хороший бог” Улуг-ата (“Великий отец”) и злое божество Карагалы-ата (“Отец-проклинатель”). Первый приносит людям мир, добро, покой, вся­
кое хозяйственное и бытовое благополучие, второй - бедствия, несчастья, болез­
ни (моровую язву), хозяйственные и бытовые неурядицы. До конца XIX в. у кара­
имов сохранялся обычай пугать именем последнего непослушных детей. Так, во

Рис. 10. Иосафатова долина близ Чуфут-Кале. Караимский некрополь. Надгробный
памятник с хорошо читаемой надписью: “Сара, дочь гизхана, 1690”

время осеннего поста, который распространялся и на детей, в кладовую, где хра­
нились продукты, ставилось чучело, на которое надевали шубу, вывернутую шер­
стью вверх. Чучело называли Карагалы-ата: его и должны были встретить дети,
пытавшиеся нарушить пост, если бы они захотели забраться в кладовую.
Культ Улуг-ата получил отражение в караимском народном календаре
(Улуг-ата Санавы) с его тюркскими названиями месяцев.
Культ Тенгри, довольно широко распространенный в среде крымских кара­
имов, связан с поклонением огню и воде, богам путей, луне; наиболее почитае­
мым был Тенгри-хан - бог неба и света, которому посвящали деревья (дубы).
Культ деревьев, как полагают исследователи, был унаследован крымскими ка­
раимами и ведет свое происхождение от тюркской традиции, которая, в свою
очередь, органично вписывается в широкий пласт анимистических верований
человечества.

До последнего времени у караимов сохранилось почитание священных ду­
бов, растущих на самом старом кладбище около Чуфут-Кале (это место назы­
вается Иосафатовой долиной, или же “Балта Тиймез”, т.е. “топор не прикасает­
ся”). У священных дубов родового кладбища просили Тенгри исполнить самые
сокровенные, заветные желания. “Потомки” этих деревьев и сейчас растут на
кладбище у Чуфут-Кале. Еще во второй половине XIX в. к этим дубам во вре­
мя засухи приходило во главе религиозной процессии караимское духовенство с
Пятикнижием в руках (в богатой оправе) и молилось о ниспослании дождя.
В честь Тенгри строили капища, приносили в жертву животных, кровью ко­
торых поливали землю вокруг священных деревьев, а голову и кожу вешали на
сучья.
Отголоски солнечного культа проявлялись во время богослужения в кенасе,
которое газзан совершал, обратившись к солнцу, лучи которого проходили че­
рез окна восточной стены храма, имевшие широкие откосы.
Предметами поклонения также служили ящерица (геккон) - символ вечно
живого обновляющегося существа, петух, держащий в вытянутом клюве зубча­
тое колесико (солнце), змея, сова, дерево, волк, лошадь, а также боевое ору­
жие - щит и рогатина.
Некоторые элементы свадебной обрядности также можно связать с тю рк­
скими традициями. Запрет для невесты произносить имя жениха после обруче­
ния, свадебная кавалькада верхом на лошадях и скачки со стрельбой в воздух на­
ходят аналогии в культуре тюркоязычных народов.
Использование во время брачной церемонии белого войлока или белой
шкуры, а во время похорон черного войлока или шкуры, поднятие на белом
войлоке вновь избранного гахана имеют аналогии в некоторых обрядах Хазар­
ского каганата, где вождя-правителя поднимали на войлоке.
Обращает на себя внимание обычай целования в последний день свадьбы
женихом руки у своей матери, и преподнесение шубы в качестве подарка мате­
ри невесты, который явно не вяжется с реальным положением женщины в ка­
раимском обществе, но легко объясняется традицией, связанной с достаточно
высоким положением женщины в кочевнической среде.
Несомненно, с традициями тюркоязычных кочевников связаны отдельные
элементы караимских обрядов: новорожденному дарили сырое яйцо и первый
раз малышу мыли голову яичным желтком. Для спасения тяжело больного ре­
бенка его “продавали”, и родственники или друзья родителей, “купившие” его,
давали ребенку другое имя. Вокруг могилы забивали колья. Обычай требовал
спешиваться, проезжая на коне мимо могилы правителей, и др.
Влияние вероучения и религиозной практики ислама. Религиозная доктри­
на жизни караима поощряла паломничество, которое совершалось в пещерную
кенасу Иерусалима, и караимы, подобно мусульманам, награждали побывавших
там титулом “хаджи” (Ельяш евич, 1994. С. 57). Мусульманский фатализм, по
мнению Б.С. Ельяшевича, сыграл свою роль в формировании мировоззрения
крымских караимов, которые со словом “кысмет” (“судьба”) встречали все не­
взгоды в жизни.
При молитве вслед за газзаном верующие падали ниц, поднимали руки и по­
вторяли за ним слова молитвы. У алтаря кенасы, как и в мечети, висели три
страусовых яйца, имевшие символическое значение (в конце XIX в. их уже не
вешали). Внутреннее устройство кенасы предусматривало наличие хоров на­
против алтаря, как и в мечетях, закрытых густыми деревянными решетками, с
той лишь разницей, что в мечетях они были предназначены для членов семьи
хана и его свиты, а у караимов они служили отделением для женщин (Там же).

Рис. 11. Алтарный занавес кенасы. (Из фондов ГИМ)

Ж енщины вели затворнический образ жизни, на празднествах находи­
лись отдельно от мужчин. Кроме того, они не допускались в процессию сле­
дования на кладбище во время похорон, а невесты не показывались женихам
до свадьбы.
Календарь и религиозные праздники караимов. Традиционный календарь
крымских караимов начинал летосчисление от сотворения мира (в этом случае
к текущему году по христианскому летосчислению прибавляется еще 3751 год).
Длительность года по лунному календарю, которым пользуются караимы, рав­
на 354 дням, 8 часам и 48 минутам.
Караимский новый год наступал в конце сентября и состоял из 12 лунных ме­
сяцев, имеющих попеременно то 30, то 29 дней. В результате образовывалась раз­
ница в 11 дней между солнечным (обычно 365 дней) и лунным (354 дня) исчисле­
нием годового цикла. Поскольку такое различие могло привести к тому, что Пас­
ха, празднуемая 15 числа месяца, когда в Палестине созревает ячмень, приходи­

лась бы из года в год на 11 дней раньше
солнечного весеннего месяца, то в кален­
дарь караимов были введены вставки. К
известным годам стали прибавлять 13-й
месяц; первое же число каждого месяца
стали считать с вечера нарождающейся
луны. Таким образом, в 19-летнем цикле
календаря 12 обычных и 7 “високосных”
лет (с дополнительным 13-м месяцем).
Сутки у караимов начинались с ве­
чера после захода солнца. Суббота счи­
талась самым радостным днем недели и
почиталась как святой день календаря.
Для того чтобы продлить субботу, веру­
ющие приступали в этот день к утрен­
ней молитве раньше, чем обычно.
Дома до и после обеда произноси­
лись молитвы, годные для этого случая.
Пелись псалмы, приветствующие суббо­
ту. Вечерние молитвы после захода
солнца были короткими. Они заканчи­
Рис. 12. Газзан кенасы в Феодосии Баба
вались, когда газзан - священнослужи­
Джан Бабай. Начало XX в.
тель, наставник общины - благословлял
верующих и благодарил Господа за то,
что суббота закончилась мирно и приходит день труда. Поскольку в этот день
не позволялось иметь вино внутри кенасы (а верующие могли в праздник вы­
пить его), газзан произносил благословение вне храма. Затем верующие обме­
нивались приветствиями, в которых звучало: “Ж елаем вам хорошей недели”,
“Пусть неделя ваша будет зеленой”.
Поскольку суббота - святой день, то в это время исключались половые сно­
шения, но поскольку это день радости, то в субботу нельзя было поститься или
соблюдать траур (если только Йом Киппур не приходился на субботу). Суббота
являлась днем полного покоя как для людей, так и для скота: запрещалась вся­
кая работа. Исключение составляли такие бытовые действия, как приготовле­
ние постели для сна, накрывание стола для еды и т.п. Сама же пища в этот день
не готовилась, а должна была быть приготовлена заранее, с пятницы. (Исход,
26:25, 29), Иеремии, 17:21-22). В субботу запрещалось носить на себе не только
тяжелые, но и легкие предметы (включая оружие, палку, зонтик, кошелек и да­
же часы). Влияние караимов, строго придерживающихся религиозного закона,
доходило до того, что в их присутствии несравненно более образованные едино­
верцы не осмеливались в субботу надевать на себя часы или брать в руки книгу.
По субботам галичские караимы, например, не только не варили пищи, но даже
не отапливали жилые помещения.
Дата практически каждого праздника, в том числе Нового года, высчитыва­
лась в соответствии с правилами лунного календаря, и в качестве праздничных
отмечалось несколько дней в году.
Песах {Пасха) приходится на начало весны и отмечается с 15-й по 21-й день
месяца Нисана. Согласно книге “Исход” (13:7), Пасха, или праздник опресноков,
начинался по караимскому календарю с вечера 14-го на 15-е число месяца Ни­
сана и продолжался семь дней. В эти дни в домах караимов (как и иудаистов) не
должно было находиться ничего, связанного с хлебной закваской. Поэтому на­

кануне праздника уничтожалось в доме все, что было приготовлено из шести
видов злаковых: пшеницы, гречки, ячменя, овса, ржи и пшена (квасное-хамеч),
и на протяжении семи дней ели только опресноки (пресное-мачча).
Шаву’от - праздник в честь того, что на горе Синай главе пророков Мои­
сею была дана Тора. Данный праздник известен также под названиями “пятиде­
сятый день со дня срезания колосьев” и “праздник жатвы”. У караимов России
он определялся отсчетом семи недель и одного дня от первого (после субботы)
дня недели Пасхи. Если же Пасха приходилась на первый день недели, то с это­
го дня отсчитывалось только семь недель. Поэтому у караимов Шаву’от всегда
приходился на первый день недели (после субботы), т.е. на воскресенье, что со­
ответствовало караимской интерпретации книги “Левит” (23:15).
Иом Теруах - первый день Тишри - празднуется в начале осени, и, по мне­
нию караимских мудрецов, является днем начала Сотворения мира, поэтому его
называют также Новый год (Рош-Гашшана). И хотя первый день седьмого ме­
сяца Тишри назывался “праздник труб”, у караимов, в отличие от раввинитов,
не было обряда дуть в рога во время этого праздника. Йом Теруах был радост­
ным днем, в который посещали родителей, дедушек и бабушек; день вечеринок
и торжеств, он также считался днем молитвы и отдыха.
Иом Киппур - день строгого поста, покаяния и вымаливания прощения гре­
хов, приходится на 10-й день Нового года (10-й день месяца Тишри). Верующие
стояли на молитве с утра до вечера, поскольку, согласно вере караимов, молит­
вы заменяли жертвы и таинства, поэтому молились в праздничной одежде, но
без украшений.
В день праздника Йом Киппур заканчивались 10 дней покаяния, в течение ко­
торых караимы приходили в кенасу до рассвета и читали покаянные молитвы,
длившиеся до восхода солнца; затем начинались утренние молитвы. Хотя период
назывался “Десять дней покаяния”, покаянную молитву читали только на седьмой
и иногда на шестой день, но ее никогда не читали в субботу - ни на Йом Теруах,
ни на Йом Киппур. В течение этих 10 дней были полностью запрещены половые
сношения. В день Киппур караимы воздерживались от еды и питья - от времени
до рассвета накануне праздника до вечерней молитвы на следующий день.
Во время богослужения на Йом Киппур вынимались все свитки Торы и пе­
редавались из рук в руки. Верующие много раз обходили кенасу, пока произно­
сились молитвы покаяния, благодарности, сострадания, прощения. После их за­
вершения свитки возвращались на прежнее место под громкие радостные вос­
клицания. Затем после короткого отдыха начиналась вечерняя молитва. В кон­
це молитвы газзан вынимал свиток, благословлял верующих и просил Бога при­
нять праздник и молитвы. На Йом Киппур читался отрывок из книги “Левит”
(со стиха 16:29 до конца главы). Газзан заканчивал свое благословение, читая из
псалмов одну строку; верующие отвечали ему следующей. Йом Киппур - день
прощения - караимы считают величайшим из всех дней в году, субботой суббот,
в которую запрещены абсолютно все работы.
Хаг Гассуккот - праздник кущей - празднуется с 15-го по 21-й день месяца
Тишри, как праздник сбора плодов. К нему полагалось построить кущу (ша­
лаш), в том числе в кенасе, и украсить ее разными плодами. В куще кенасы по­
сле обычного богослужения читали краткую молитву и распевали духовные
песни в честь праздника.
Общим праздником крымских караимов и раввинитов был день Ачерет,
следующий за последним днем праздника Кущей; иначе он назывался Симхат
Тора (“Радость о Законе”) и соответствовал Писанию (Второзаконие, XXXI:
стихи 10-11).

Торжественное чтение всего закона, т.е. Пятикнижия, караимы осуществ­
ляли, разбив его на столько разделов (параша), сколько недель было в году; и
каждую субботу в кенасе читали по одному разделу. Последний приходился на
субботу, состоящую в числе семи дней праздника. В день “Радости о Законе” чи­
тались заключительные стихи этого раздела, и начиналось чтение Закона с са­
мого начала, т.е. с первой главы книги Бытия, которое проводилось в этом слу­
чае с особенной торжественностью. Это был праздник в честь завершения со­
ставления Торы. Согласно караимской традиции, он приходился на 22-й день
месяца Тишри. В этот день караимы не трудились; праздновалось окончание
учебного года в караимских школах; каждому ученику следовало придти в кена­
су и вслух прочесть один из отрывков Торы.
Кроме того, караимы, как и талмудисты, праздновали 14-й и 15-й день меся­
ца Адара (алара) как праздник Пурим (февраль-март) в память об избавлении
израильтян от истребления в Персии. Праздник этот не предполагал ограниче­
ний в обычной жизни и потому был полон радости и веселья. Бедняки в этот
день получали от более состоятельных людей подарки деньгами или продукта­
ми. Во время праздника дозволялись разнообразные развлечения, включая тан­
цы и азартные игры; предлагались в качестве угощения изысканные сладости,
обменивались подарками; нередко в этот день объявлялись помолвки. В кенасе
горели свечи, изготовленные из пчелиного воска.
В целом караимы не приняли практику вторых дней праздников, существу­
ющую у раввинитов, и не праздновали восьмидневный праздник Хануку, кото­
рый был установлен в память избавления от греко-сирийских завоевателей
страны Израиля и освобождения Иерусалимского храма (165 г. до н.э.) В этом,
возможно, проявилось не только противостояние талмудистской традиции, но и
соображения экономии.
Дни постов были установлены в память о несчастных событиях, описанных
в Торе, и в память событий, относящихся ко времени до вавилонского пленения
евреев. Дни печали, связанные с постами, отмечались караимами как траурные
дни в память о разрушении Первого храма в Иерусалиме: это 24-й день месяца
Тишри (печаль о содеянных грехах), 10-й день месяца Тевет (печаль об осаде
Иерусалима), 9-й день месяца Таммуз (печаль о разрушении Иерусалимской
стены), 7-й и 10-й дни месяца Ав (печаль о сожжении и разрушении Первого И е­
русалимского Храма.). В эти дни не разрешалось играть свадьбы и устраивать
разного рода развлечения. Траур достигал своего апогея на 10-й день месяца Ав,
когда в кенасе целиком читалась книга Иова. После завершения чтения верую­
щие шли на кладбище, чтобы помолиться на могилах родственников, а затем
возвращались в кенасу и читали “Утешения”, чем и заканчивалось богослуже­
ние. В этот же день разрешался ритуальный забой животных.
Нужно упомянуть и ежегодный 70-дневный пост, который, вероятно, связан
с мусульманской традицией.
ОРГАНИЗАЦИЯ РЕЛИГИОЗНОЙ ЖИЗНИ
Караимы традиционно жили замкнутыми общинами, которые слабо, но
поддерживали связь со своими единоверцами в разных странах. Известно, что в
период Крымского ханства в караимские общины Крыма переселялись караим­
ские семьи из Турции, Персии и Египта, возрождая и оживляя активность рели­
гиозно-интеллектуальной жизни крымских караимов (Синани, 1882. С. 87). Вы­
сшая духовная власть в Крыму принадлежала гахаму, авторитету которого обя­
заны были подчиняться все караимы. Местом его пребывания чаще всего была

крепость Кырк-Ер (Чуфут-Кале). Г ахам обладал правами в духовной и судебно­
правовой сфере, но не вмешивался в дела административные и военные. Воз­
можно, это связано с наследованием хазарской традиции двоевластия, а может
быть, объясняется вхождением караимов в государственные объединения сна­
чала монголо-татар, затем Крымского ханства и Российской империи. Однако
трудно сказать, какими были взаимоотношения собственно светской власти у
караимов и представителей духовенства (Хаф уз, 1993. С. 27).
П осле присоединения К ры м а к России караимы жили общинами, дея­
тельность которы х регулировалась У правлением религиозных дел караимов
при консистории, сформированным по указу императора Н иколая I от 3 мар­
та 1837 г. Управление размещ алось в Евпатории и распространяло свою
власть на всех караимов Новороссии. П озж е оно бы ло переименовано в Тав­
рическое и Одесское караимское духовное правление. 13 ноября 1850 г. Н и­
колай I подписал указ об образовании Духовного правления караимов запад­
ных губерний, местонахождением которого стал г. Тракай. Местом пребы ва­
ния гахама традиционно была, как уже говорилось, крепость Ч уф ут-Кале,
позже резиденцией кры мского гахама стала Евпатория, а гахама западных
губерний - Тракай.
По традиции караимы считают, что слово “гахам” произошло от тюркско­
го слова “каган”, “хахам” (Там же. С. 21). Но существует и иное толкование: “хахам” на иврите означает “мудрец”.
Гахам, как глава караим ской религиозной организации, избирался на
съезде представителей всех караимских общ ин путем прямого голосова­
ния. Собрание по его вы борам считалось правом очны м , если в нем участ­
вовало не м енее половины уполномоченны х представителей общин: от к а ­
ждой по одному человеку. И м ена двух претендентов, набравш их наиболь­
ш ее число голосов, подавали на утверж дение министру внутренних дел
России, к оторы й и утверж дал по своему усмотрению одного из кандидатов
на пост гахама.
В 1897 г. был введен порядок, по которому избранный гахам утверждался
первоначально губернатором, а затем это решение поступало для утверждения
министру внутренних дел.
К 1911 г. в России насчитывалось более 25 общин, имевших право участво­
вать в выборах гахама. Самыми многочисленными среди них были евпаторий­
ская, феодосийская и одесская, однако формально их представители не могли
оказать существенного влияния на исход выборов.
В подчинении гахама находилось несколько священников - газзанов. Зам е­
стителем гахама, председателем Духовного правления, а также руководителем
секретариата являлся старший священник - уллу газзан. По всем вопросам га­
хам принимал решения только после совещания с газзанами. Такие совещания
и составляли суть караимского духовного управления как в Евпатории, так и в
Тракае. В случае несогласия с решением гахама в течение трех дней газзаны
обязаны были поставить в известность о возникшем разногласии местного гу­
бернатора. Ж алобы на решения гахама по гражданским делам принимались и
рассматривались чиновниками аппарата губернатора.
В случае смерти, болезни, отсутствия или увольнения гахама его должность
по усмотрению Духовного правления исполнял старший газзан или кандидат-со­
перник гахама, затем губернатор мог своей властью назначить исполнять обя­
занности гахама до очередных выборов одного из старших газзанов.
Существовало правило, по которому караимы, занимавшие 12 лет долж­
ность гахамов, становились потомственными почетными гражданами Рос-

Рис. 13. Делегаты съезда по выборам Таврического и Одесского гахама

сийской империи. Освобождение от
должности гахама могло состояться
по реш ению власти, утверж давш ей
его в должности; по результатам след­
ствия и суда (в случае доказанного со­
вершения им преступления), а такж е
за проступки, противоречащ ие его ду­
ховным обязанностям религиозного
наставника. В последнем случае отре­
шение духовного лица от должности
осуществлялось решением двух тре­
тей избирателей.
Первым официально избранным гахамом в Российской империи был Хаджи-Ага Сима Бабович (1788-1855); его
преемниками последовательно явля­
лись Б аккай Соломонович Бабович
(1799-1882) и Самуил Моисеевич Пампулов (1831-1911) (Ельяш евич, 1993. С.
9, 12, 156).
__________________________________
Хаджи Серайя Хан Шапшал
(1873-1961) занимал должность ТавриРис■14■Последний газзан московской кеческого и Одесского гахама с 1915 по
насы А.И. Катык
1920 г. В 1920 г. он стал гахамом караи­
мов Литвы (официально утвержден в этой должности в 1927 г.). В том же
1927 г. была провозглашена автокефалия караимов Литвы и Польши, что про­
должило традицию иерархической независимости религиозной организации
караимов в Великом княжестве Литов­
ском. В 1945 г. С. Шапшал вынужден
был отказаться от этой должности, ко­
торую после него уже никто не занимал.
.
Он известен также как крупный учеM H M b J
ный-ориенталист и филолог.
Религиозные караимские общины
возобновили свою деятельность с начаЩ 4£&
ла 90-х годов XX в.: в 1991 г. были зареИ
.
гистрированы религиозные общины в
Крыму, а именно в Симферополе и Ев­
патории. В следующем году караимская
община Литвы, как правопреемница
религиозной общины караимов, сущест­
вовавшей в Литве с XIV в., получила
права юридического лица и была при­
знана традиционной религиозной общи­
ной Литвы.
Особым авторитетом пользовался в
общине газзан. Именно он являлся непо­
средственным духовным наставником
верующих, совершая обряды и храня
Рис. 15. Газзан московской кенасы
традиции. Газзан проводил службу и чиМ.С. Бейм (1860-1912)
тал проповеди в кенасе, напутствовал

наставлениями и молитвами умираю­
щих, произносил надгробные речи на
похоронах, совершал обрезание мальчи­
кам, венчал, разводил, разбирал и ре­
шал семейные споры и бытовые проб­
лемы, выступал правовым арбитром в
конфликтных ситуациях. Готовило газ­
занов Александровское духовное учили­
ще в Евпатории.
В начале XX в. караимское духов­
ное управление в Евпатории состояло
из трех газзанов под председательст­
вом гахама, а под юрисдикцией Евпа­
торийской консистории находились
33 общины, члены которы х прожива­
ли в городах Армянск, Бахчисарай,
Бердянск, В арш ава, Воронеж, Е катеринодар, Е катеринослав, Е лизаветград, Евпатория, Карасубазар, Киев,
Кишинев, Кострома, Либава, М елито­
поль, М осква, Н иколаев, Ниж ний
Рис. 16. Гахам Самуил Пампулов
Н овгород, Н овороссийск, Одесса,
(1831-1911)
Орел, Рига, Ростов-на-Дону, Самара,
Санкт-П етербург, Севастополь, Сим­
ф ерополь, Сухуми, Харбин, Харьков, Херсон, Феодосия, Ялта. Под юрисдик­
цией тракайской консистории были три общины в городах Луцк, Паневежис
и Тракай.
К началу XX в., в связи с быстрым ростом караимских общин в городах Рос­
сии, заметно ощущалась нехватка профессиональных караимских священнослужителей-газзанов. Сказывался и недостаток средств для достойного содержа­
ния газзана в малых общинах; в 1900-е годы большие финансовые затруднения
испытывали паневежские, луцкие и виленские газзаны.
К 1911 г. на территории Российской империи насчитывалось 19 кенас, при­
чем только две из них - в Москве и в Вильно - располагались в наемных поме­
щениях, остальные располагались в специально построенных для этого зданиях.
Если общины были слишком малочисленны, чтобы содержать культовое зда­
ние или молитвенный дом, ее члены молились дома.
Иногда небольшие соседние общины могли объединиться, как, например,
общины Риги и Либавы. Кроме того, немногочисленные общины могли обра­
титься в более крупные (такие, например, как варшавская или харьковская) для
организации необходимых гражданских и религиозных церемоний. Однако ка­
ждая община сама решала, с какой из двух консисторий - евпаторийской или
тракайской, и с какими соседними - большими и малыми - общинами она будет
поддерживать официальные отношения.
В начале XX столетия в караимских религиозных общинах наблюдается
рост числа образованных членов, приобщение которых к русской и западноев­
ропейской культуре, сосуществование с иноверцами в условиях профессиональ­
ной деятельности способствовали “прохладному”, если не отрицательному от­
ношению к религиозным заветам и обрядам отцов и дедов. Поэтому на Первом
всероссийском национальном съезде караимов в Евпатории (1911г.) газзаны на­
стаивали, чтобы без совершения над мальчиками-караимами обряда обрезания

Рис. 17. Похороны гахама С. Пампулова. Евпатория

Рис. 18. Посещение царской семьей караимской кенасы в Евпатории в сопровождении гаха­
ма С.М. Шапшала. Май 1916 г.

их не записывали в метрические книги, а родителям не выдавали метрические
свидетельства о рождении ребенка.
В то же время представители караимской интеллигенции предприняли ряд
шагов к сохранению национального культурного наследия. В частности, попу­
лярным становится хоровое пение во время богослужения в кенасе. Как пока­
зывает практика всех секуляризирующихся религиозных организаций, через хо­
ровое пение рядовые верующие часто ищут новые формы единства на основе
эстетико-психологических и нравственных переживаний. Поэтому не случайно
в начале XX в. симферопольский газзан Б.С. Ельяшевич создал первый караим­
ский духовный хор, пользовавшийся большой популярностью.
Секуляризационные процессы начала XX в. охватили караимские общины
достаточно широко. Объективным фактором стала активная предприниматель­
ская деятельность состоятельных караимов, вышедшая далеко за пределы тра­

диционных мест обитания единоверцев.
Условия жизни предпринимателя и его
семьи мало способствовали сохранению
традиционного уклада и образа жизни,
санкционированных караимской интер­
претацией Торы, и, как следствие этого,
все чаще начали заключаться смешан­
ные браки, подрывавшие авторитет ус­
тановлений караимского духовенства.
Кроме того, следует признать об­
щую тенденцию к ослаблению позиций
православия и ислама в среде русской и
кры мскотатарской
интеллигенции
Крыма в конце XIX - начале XX в. Кри­
тическое отношение к религиозным ог­
раничениям было быстро воспринято
молодыми караимами-интеллигентами,
которые увидели возможность обрести
личностную свободу.
Атеистическая политика советской
власти углубила процесс забвения моло­
Рис. 19. Кенаса в Тракае. Рисунок
дежью традиционных правил и ограни­
чений, не оставила немногочисленным
религиозным общинам караимов возможности для маневра, а тем более сопро­
тивления в религиозном подполье.
В конце 80-х годов XX столетия, с началом политики реформ в СССР, а за­
тем в 90-е годы того же столетия на Украине, в России и Литве религиозная
жизнь караимов постепенно активизируется. Поднимается вопрос о восстанов­
лении общего духовного управления караимов и его территориальных прерога­
тивах. Восстанавливаются кенасы в Крыму и Литве, возобновляются возглавля­
емые газзанами богослужения в Евпатории и Тракае.
В то же время очевиден процесс фактического распада этноконфессиональных общин караимов. Среди других факторов его существенно “подталки­
вает” рост числа смешанных браков, ускоряющих ассимиляцию, которая спо­
собствует ослаблению общественных позиций религии караимов. Большинство
ее бывших последователей приняли христианство, иудаизм, провозглашают се­
бя сторонниками “личной” религии либо проявляют религиозную индиффе­
рентность. Приверженцы традиционного караимизма весьма немногочисленны.
Культовая архитектура. Кенаса - так называют караимы свои храмы и вы­
водят это название от корня “канас”, т.е. “собирать”. Прототипом караимской
кенасы является иерусалимский пещерный храм Анана (Ельяш евич, 1994.
С. 156). Однако в официальной литературе до начала XX в. все караимские мо­
лельные дома назывались синагогами, а название “кенаса” впервые зафиксиро­
вано в литературе в 1910 г., как возвращение к старому библейскому термину
(.Герцен, Могаричев, 1993. С. 96).
Обычно кенаса располагается во дворике, окруженном глухими каменными
стенами. Храм в плане представляет собой прямоугольное помещение; крыша с
двумя или четырьмя скатами, покрытыми черепицей. Здание имеет строгую
ориентацию: продольная ось расположена с севера на юг. Вход в кенасу нахо­
дится с северной стороны, алтарь - с южной. Вход акцентируется каменной ар­
кадой с навесом, образующими полузакрытую, с каменными скамейками, ве-

Рис. 20. Хор караимских мальчиков со своим руководителем газзаном Б.С. Ельяшевичем. Евпатория, 1911 г.

I

Рис. 21. Внутренний вид кенасы в Бахчисарае

ранду перед дверным проемом. Веранда называется “азара” (“духовное седали­
ще”), здесь собираются старейшины общины. Азара могла быть вытянута
вдоль всей передней стены здания, заходить за угол, охватывая часть продоль­
ной стены, но могла в виде отдельного объема располагаться перед зданием.
Высота азары должна была быть ниже высоты всей кенасы.
Перед кенасой устраивался “дворик ожидания”, где собирались верующие
перед молитвой и проводились различные общественные собрания и мероприя­
тия. При входе во дворик кенасы устраивались приспособления для мытья рук раковина, фонтан, резервуар с водой.
Пол в кенасе, как правило, покрывался коврами, и вход в храм в обуви за­
прещался. Стены и потолок обычно были декорированы геометрическим и рас­
тительным орнаментом.
Внутреннее пространство кенасы, хотя и представляет собой одно помеще­
ние, но делится на три поперечные части. Северная часть, ближняя к входу Мошау-зеккеним (“седалище стариков”), отводилась тем, кто носил траур, и
старикам, которые по возрасту не могли молиться, стоя на коленях, и во время
молитвы сидели на стульях. В противоположной от входа южной части нахо­
дился алтарь (Гехал), здесь хранились свитки Торы. Средняя часть - Шулхан
(место для прихожан) - представляла собой большой зал, в котором молились
мужчины - коленопреклоненно или стоя. На молитву в кенасу следовало при­
ходить дважды в день: утром и вечером. Молитвы караимов - это чтение ф раг­
ментов библейского текста (в частности, чтение псалмов), а также избранных
произведений караимской литургической поэзии.
Женщинам запрещалось молиться вместе с мужчинами: для них существо­
вало особое помещение на втором этаже кенасы с отдельным входом со сторо­
ны улицы. Оно располагалось над Мошау-зеккеним и представляло собой бал­
кон, огороженный решетками. Если женщины могли присутствовать на бого-

Рис. 22. Кенаса в Евпатории. Главный вход

Рис. 23. Внутренний вид Малой кенасы в Евпатории

Рис. 24. Аркада, разделяющая дворик ожидания и сад в комплексе кенас Евпатории

Рис. 25. Кенаса в Галиче. Украина

59

Рис. 26. Кенасы в Литве: а, б - в Тракае, в - в Паневежесе

Рис. 27. Церемония закладки кенасы в Вильнюсе. 1911 г.

i

Рис. 28. Кенаса в Симферополе

служении, оставаясь невидимыми для мужчин, то девушки до замужества вооб­
ще не могли входить в кенасу.
Наиболее древней в Крыму считается Большая кенаса Чуфут-Кале. Тради­
ционно ее датируют XIV в., однако это время у некоторых исследователей вы ­
зывает сомнение, более вероятной датой называют XVII в., хотя специальные
исследования на этот счет не проводились (Там же. С. 96). В Большой кенасе
крепости Чуфут-Кале в стены с внутренней стороны были вмурованы узкогор­
лые кувшины-голосники, исполнявшие роль резонаторов и улучшавшие акусти­
ку в помещении.
Рядом с Большой находится Малая кенаса. Постройка ее в конце XVIII в.
была связана с переселением в Чуфут-Кале караимской общины, которая поки­
нула пришедший в упадок г. Мангуп в горах Крыма. М атериалы и оборудование
для Малой кенасы были вывезены из Мангуп-Кале, но она меньше по размеру,
скромнее и проще по внутреннему убранству, чем Больш ая кенаса.
Духовный центр российских караимов в 1826 г. переместился из Чуфут-Ка­
ле в Евпаторию. Здесь было место пребывания гахама, а в 1837 г. организова­
лось Духовное управление и открыто училище. Большую Соборную кенасу в
Евпатории возвели в 1805-1807 гг., богослужение в ней проводилось в празд­
ничные дни. Для молитвы в обычные дни в 1815 г. построили Малую кенасу.
Культовый комплекс в Евпатории был решен в едином архитектурном про­
странстве и включал несколько двориков, соединявших здания двух кенас.
К XVII-XVIII вв. относится постройка кенас в Галиче и Луцке. Из-за отсут­
ствия документации датировать их более точно не представляется возможным.
На архитектурное решение этих построек заметное влияние оказала архитекту­
ра католической Европы. Кенаса в Галиче имела пять куполов и три щита Да­
вида на фасаде. Внутри на большом сводчатом потолке изображались 12 небес-

Рис. 29. Кенаса в Киеве

ных кругов, заполненных цитатами из библейских пророков, стены были испи­
саны молитвами. У алтаря, над шкафом со свитками Торы, располагались две
мраморные доски с вырезанными на них 10 заповедями. Кенаса в Луцке имела
форму четырехгранника с двускатной крышей. Алтарь был украшен коринф­
скими колоннами, по сторонам шкафчиков с Торой стояли семисвечники. У ал­
таря же, но ближе к середине кенасы, находился стол, на котором газзан разво­
рачивал Писание во время чтения и молитв. Н а стенах изображались стилизо­
ванные тропические растения.
В Тракае (Литва) известия о постройках кенас прослеживаются с XV в. Пос­
кольку здание кенасы традиционно являлось деревянным, оно неоднократно го­
рело, но всякий раз восстанавливалось на одном и том же месте. В конце XIX - на­
чале XX в. здание было реконструировано по проекту Михаила Прозорова, а в
1997 г. тракайскую кенасу реставрировали по проекту последней реконструкции.
Самая поздняя постройка кенасы (Вильнюс, Литва) была начата в 1911 г. по
проекту архитектора М. Прозорова. Первая мировая война прервала отделоч­
ные работы, которые возобновились только в 1921 г. Кенасу освятили 9 сентя­

бря 1923 г., и благодаря благотворительной деятельности братьев Лопато в том
же году в непосредственной близости от кенасы был сооружен общинный дом.
В Литве кенасы имелись также в Паневежисе, Биржай и Науяместисе. Н е­
далеко от них, как принято, располагался дом общины, в котором действовали
школы религии и языка, проходили собрания, вечера, лекции, праздники, соби­
рались клубы самодеятельности, а также жили духовные лица.
В конце XIX —начале XX в. во многих городах России появляются кара­
имские общины, которы е могли себе позволить оплатить строительство хра­
ма. Архитектурны й облик кенас этого периода представляет два направле­
ния: европейско-классическое, иногда с уклоном в барокко или рококо, и с
тенденцией к созданию восточного (“мавританского”) стиля. В первом слу­
чае фасад здания трактовался в виде выступающ его центрального портика
или с боковыми ризалитами, во втором отличительной особенностью зданий
являлся купол, поставленный над передней частью здания и высоко подня­
ты й на барабане (кенаса в Киеве, 1902 г.). Вероятнее всего, детали оф орм ле­
ния кенасы, как и акценты в религиозных обрядах, зависели от вкусов доми­
нирующего религиозного окружения.

ГЛАВА 3

О БРЯДЫ
Ж И ЗН Е Н Н О Г О Ц И К Л А

дними из важных факторов и условий сохранения национального само­
сознания являются приверженность обычаям и сохранение своих обря­
дов. Несмотря на все исторические катаклизмы, основные из них доста­
точно долго сохраняются в бытовой культуре народа.
Обычаи и обряды караимов связаны с главными событиями в жизни чело­
века: рождением, браком, смертью, а также с календарными праздниками и
праздниками природного цикла (новолуние, урожай и др.)

О

СВАДЕБНЫЕ ОБРЯДЫ
Вступление в брак у караимов являлось важным событием и большим
праздником всей общины и не было личным делом молодой пары или двух се­
мейств. К свадьбе готовились долго, отмечали пышно и весело.
Для заключения брака требовалось соблюсти следующие главные условия:
совершеннолетие жениха и невесты, принадлежность обоих к караимскому ве­
роисповеданию и отсутствие запретного родства между вступающими в брак.
Традиционно девушку считали созревшей для вступления в брак к 11-13 го­
дам, а юношу - к 16-18 годам. В середине XIX в. минимальный возраст для всту­
пления в брак был определен для девушки - 16 лет, для юноши - 18 лет. В кон­
це XIX - начале XX в. стали распространяться поздние браки мужчин: обычной
практикой стала женитьба в возрасте 30-40 лет.
На протяжении XX столетия возможность вступления в брак обусловлива­
лась понятием совершеннолетия, установленного государственным законода­
тельством.
Взаимное согласие молодых на вступление в брак в прошлом носило доста­
точно формальный характер: они беспрекословно подчинялись воле старших, а
главы семей нередко договаривались о супружестве детей задолго до достиже­
ния ими совершеннолетия.
Существовал строгий запрет на браки с иноверцами, но до конца XV - нача­
ла XVI в. допускались браки с представителями тюркских племен при условии
принятия вступающего в брак караимского вероисповедания. После того как в
1500 г. караимов возглавил князь Синан Челеби Бай Ходжа, общины стали бо­
лее замкнутыми. Браки заключались в основном внутри одной общины либо
между представителями разных караимских общин. Приветствовались браки с
представителями караимских общин, расположенных вне Крыма, - в Галиции и
Литве.
В отношении запретного для женитьбы родства придерживались предписа­
ния Торы, не разрешающего браки между близкими родственниками.
Согласно караимским традициям и законам, брак не был моногамным. Одна­
ко в конце XIX - начале XX в. многоженство являлось скорее исключением, чем
правилом. Старейшины и духовенство после тщательного расследования решали
вопрос о возможности привести в дом вторую жену. Как правило, положительным
ответ мог быть в случае тяжелой болезни или бесплодия первой жены.
3. Тюркские народы Крыма..

65

Во второй половине XVIII в. узловыми моментами брачной церемонии бы­
ли обручение, вручение подарков женихом, вечер кройки платьев у невесты, де­
вичник с купанием и приготовлением невесты, мальчишник с посещением же­
нихом с друзьями бани, скачки на лошадях, составление брачного договора, оде­
вание жениха, венчание, “львиный” вечер и вечер подарков. Все действия сва­
дебного сценария сопровождала музыка - на все время свадьбы жених заказы­
вал оркестр, состоявший обычно из трех-пяти исполнителей на разных инстру­
ментах. Организацию и руководство свадебными обрядами родители жениха и
невесты поручали опытному в таких делах человеку - чыракчы (чиракчи) (рас­
порядитель на свадьбе), как правило, человеку из бедного сословия (Бейм, 1862;
Хафуз, 1993).
Обручение. По достижении детьми брачного возраста родители объявляли
о дне обручения. Вечером назначенного дня в доме жениха собирались женатые
родственники, друзья и старейшины. Газзан читал краткую молитву, и жених
через газзана заявлял о своем намерении обручиться с девушкой (невестой),
вручая ему знаки обручения: кольцо, браслет или несколько червонцев. После
этого обряда жених не должен был видеться с невестой до брака.
Жениха поздравляли, и его свидетели с музыкой направлялись в дом невес­
ты, где их встречала мужская половина семьи. Отцу невесты вручали знаки об­
ручения, гостей угощали, после чего отец невесты одаривал свидетелей платка­
ми, и на этом обряд обручения заканчивался.
На невесту после обручения распространялся запрет произносить имя жени­
ха. Невеста при этом могла испытывать заметные неудобства, особенно если у
нее был одноименный с женихом брат, имя которого она также не имела права
произносить. Запрет служил поводом для веселой девичьей игры, в которой не­
веста ставилась перед дилеммой - произнести запретное имя или выйти из иг­
ры, что равно влекло за собой веселые шутки, приводившие невесту в смуще­
ние. Между обручением и свадьбой могло пройти несколько лет, и все это вре­
мя имя жениха было запретным.
Договор обручения, составленный с согласия невесты, ее родителей и родст­
венников, вносился в книгу обрученных. Он не возлагал на жениха никаких мате­
риальных обязанностей, но без его расторжения обрученные не имели права всту­
пить в другой брак. Расторгнуть договор обручения было легче, чем брачный до­
говор. Его могли расторгнуть по просьбе одной из сторон либо по согласию обе­
их сторон, но решение принимало Караимское духовное правление, которое выда­
вало “разводной лист” {Лебедева, 2000. С. 32, 49).
В ручение подарков женихом. З а несколько недель до свадьбы родные,
друзья и знакомые жениха посылали ему подарки - хонджа (в буквальном
переводе - “подарки”, “приданое”). Это могли быть отрезы материи, принад­
лежности женского туалета и предметы обихода. Ч ы ракчы (распорядитель
на свадьбе) в сопровождении музыкантов относил эти подарки вместе с ва­
реньем в дом невесты. П одарки вклю чались в состав ее приданого и исполь­
зовались при изготовлении одежды девушки. М ать невесты одаривала чы ­
ракчы платком и деньгами, а жениху передавала ответный подарок - х о н д ­
жа авазы (букв, “подарок-отголосок”).
После этого у невесты назначался вечер кройки платьев. Хонджа служили
заметным подспорьем при приготовлении приданого - джийиз - невестам из се­
мей с небольшим материальным достатком.
Вечер кройки плат ьев у невесты. Через пару недель после получения хон­
джа в доме невесты устраивали вечер кройки платьев - хонджа кэсмэк (букв. “кройка хонджа”). Собирались женщины и под музыку кроили платья. В крой-

Рис. 30. Историко-караимский музей в Вильнюсе. О. Прик в костюме богатой караимской
невесты. Вильнюс, 1948 г.

ке участвовали все присутствующие, но работу торжественно начинала самая
почтенная гостья. Одновременно участники хонджа кэсмэк угощались варень­
ем, запивая его водой. Шить затем раскроенные платья приглашали обычно
женщин или девушек из бедных семей, чтобы дать им возможность заработать.
Обряды, связанные со свадьбой. В день свадьбы жених в сопровождении
музыкантов отправлял невесте поднос с вареньем и сладкой розовой наливкой татлы-ракы (букв, “сладкая водка”).
В тот же день из товарищей жениха выбирали двух шошбинов (дружек, сви­
детелей, шаферов), которые неотступно должны были во время всех основных
брачных церемоний находиться при женихе.
Вечером начиналась собственно свадьба, которая продолжалась несколько
дней. Первоначально обряды проводились отдельно в доме жениха и в доме не­
весты. Первый свадебный день завершался девичником в доме невесты и маль­
чишником у жениха.
Девичник. Кызлар гэджэсы, или “девичий вечер”, - так назывался девичник
у караимов. У невесты собирались празднично одетые девушки в бархатных

платьях, в расшитых золотом и жемчугом безрукавках и шапочках. Ожерелье
из монет и прическа со множеством мелких косичек дополняли наряд девушек.
Девушки танцевали под музыку, в то время как невеста сидела в почетном углу
комнаты, покрытая дорогой шалью. Ближе к полуночи на девичник являлись
чыракчы и свахи (мужчины) со своими женами, и хотя на девичник мужчины не
txohvскажись, '~хл'л них делалось тлсхшочетиле,. Ч ы р ак ч ы долж ен <5ъ\з\

вать с подносом на голове, на который девушки бросали деньги для раздачи бед­
ным. Жены свах приносили невесте от жениха новое покрывало - тувух, под
которым с этого дня и до конца свадебной церемонии ей следовало скрываться
от посторонних взоров (Бейм, 1862). Заполночь садились ужинать, после чего
гости шли по домам.
На следующий день происходило купание невесты - кэлин-йувмак. В доме
невесты собирались женщины и девушки-подруги и купали ее. После этого не­
весте красили хной волосы и ногти, заплетали волосы в мелкие косички и вы­
кладывали на висках особые локоны зилиф, характерные для замужней женщи­
ны, отличавшие ее от девушки и вдовы. Локоны “шириной в три пальца”
должны грациозно закручиваться снизу к бровям и лежать на висках, занимая
пространство между ушами и глазами, придавая им особую выразительность
(Там же.) Ближе к вечеру в сопровождении печальной музыки и песен невесту
долго и тщательно одевали и украшали. В печальных песнях традиционно гово­
рилось о трудной участи и страданиях замужней женщины.
Мальчишник. Одновременно с девичником у жениха собиралась холостяц­
кая пирушка, на которую не дозволялось приходить женатым мужчинам и
братьям невесты. Молодые люди гуляли до утра, а на следующее утро, т.е. в
день, когда в доме невесты происходило ее купание, жених с большой группой
мужчин - друзьями, знакомыми и незнакомыми - посещал баню, закупленную
на весь день. Караимы, жившие в Чуфут-Кале, посещали баню в Бахчисарае.
Для всех сопровождавших его в баню жених нанимал верховых лошадей. Шеи
лошадей украшали платками, а в конце процессии ехал шут на корове —обяза­
тельный участник свадьбы. Кавалькаду замыкал чыракчы с бочонком вина (ча­
сто с виноградника жениха) и закусками, преимущественно из баранины. Такая
процессия могла включать иногда до 100 человек.
По случаю праздника в бане за особую плату включали фонтан, живитель­
ные струи которого символизировали здоровье и счастье. После мытья жених и
сопровождавшие его мужчины брили головы. Затем садились в предбаннике за
большой стол с закусками и вином: желавшие - знакомые и незнакомые люди угощались и пили за здоровье жениха.
Скачки на лошадях. После выхода из бани все садились на коней. Всадники
выстраивались в ряды, жениха помещали в середине. С боков его охраняли
шошбины - свидетели. В таком порядке под звуки музыки кавалькада возвра­
щалась в крепость Чуфут-Кале, имитируя возвращение после военного похода.
Выехав за пределы Бахчисарая, мужчины устраивали скачки с призами.
С наступлением сумерек зажигали ф акелы , строились попарно, мужчи­
ны заряж али ружья, имитируя необходимость, проезж ая по узкой тропинке,
отбиваться от врагов, которы е вздумали бы напасть на жениха. С музыкан­
тами во главе под барабанный бой, с криками и стрельбой мчались во весь
опор. При приближении к крепости от кавалькады отделялись несколько
всадников, которы е сломя голову, стараясь обогнать друг друга, спешили со­
общить в доме невесты о приближении жениха. Тот, кто первым достигал
дома, получал в награду ш елковы й платок, второй - бумажный платок, а
третий - луковицу.

Основная кавалькада сначала подъезжала к родовому кладбищу Балта-Тиймез у подножия крепости. Спешившись, все заходили на кладбище, где жених
читал молитву над умершими родными, поклонялся предкам, раздавались плат­
ки, принесенные в подарок со стороны невесты, ставилась легкая закуска, пос­
ле которой вновь седлали коней и подъезжали к Главным воротам крепости.
Привратник, получив подарки, открывал обитые железом ворота и пропускал
кавалькаду в крепость, к дому невесты (Там же.).
К возвращению жениха после бани заканчивалась процедура одевания неве­
сты, и начинался обряд составления брачного договора.
Составление брачного договора. За час до наступления вечера в доме неве­
сты собирались почетные гости и свидетели. В их присутствии составлялся
брачный договор - шетар (шеттар), схема и содержание которого оставались,
согласно традиции, практически без изменений в течение нескольких веков
(подробно о брачных договорах см.: Чепурина, Ельяшевич, 1927). Все приданое
раскладывалось на столах и вписывалось в брачный договор в двух разрядах.
Драгоценности (золотые, серебряные вещи, бриллианты и другие драгоценные
камни) оценивались, и стоимость их вписывалась в брачный договор. З а эти ве­
щи муж нес ответственность перед женой. Прочие вещи и платья вносились в
брачный договор, как правило, без оценки (Бейм, 1862).
Брачный договор - это своеобразное соглашение жениха и невесты об уре­
гулировании их имущественных и этических прав и обязанностей. Обычно
брачный договор состоял из введения и трех частей. Во введении приводились
стихи из Библии напутствующего характера. Первая - основная - часть догово­
ра была посвящена самому обряду брачной церемонии и взаимным обязатель­
ствам вступавших в брак: перечислялись свидетели-шошбины, поручители старейшины общины, указывалось место, время бракосочетания, имена жениха
и невесты, правители страны, в которой происходило бракосочетание. Эта
часть текста брачного договора была достаточно консервативна и мало изменя­
лась со временем.
Вторая часть договора - шетар-кеттубин - это опись приданого невесты и
изложение ее прав в новой семье. Описи приданого включают в себя шелк, зо­
лото, богатейшие ткани, драгоценности. Пышность словесно-литературной
формы текста шетаров всецело соответствует пышности материального быта
караимов. Цветистость выражений и образность сравнений сливаются в гармо­
ничную картину восточного быта.
Перечень вещей и ценностей, включенных в приданое, - это богатый источ­
ник по истории материальной культуры караимов: костюма, украшений, обста­
новки, семейного и общинного быта. В то же время тексты шетар-кеттубинов
позволяют судить о торговых связях караимов Крыма и Литвы с различными
регионами Ближнего Востока, с Европой. Судя по ним, караимы Крыма отдава­
ли предпочтение торгово-культурным связям с Ближним Востоком, в то время
как караимы Польши - Испании. В текстах польских шетар-кеттубинов изделия
из Испании занимают такое же место, как в крымских - изделия Дамаска, тка­
ни которого считались лучшими на Востоке.
Третья часть договора - подписи шошбинов-свидетелей и старейшин-поручителей - представляет картину социальной иерархии в караимских общинах.
Рукописный текст брачного договора обязательно окантовывала расписная
орнаментальная рамка. Писали и разрисовывали шетары духовные лица - газ­
зан или шамаш, младший священнослужитель.
Текст всех шетаров написан на древнееврейском языке. Стиль древнейших
шетаров поражает своим полным подражанием библейскому и пышному вос­

точному слогу, в то время как орнаментальные украшения договоров соответ­
ствовали месту, времени и традициям того народа, среди которого жили караи­
мы. Так, орнаментация польских договоров складывается под западноевропей­
ским влиянием и отличается от украшений крымских договоров композицией и
стилистикой орнаментальных мотивов. Крымские шетары, в свою очередь, на­
сыщены колоритом и гармонией восточного стиля. Роспись их свидетельствует
о большом влиянии Персии и Малой Азии.
При всей традиционности и консервативности текста брачного договора,
рассматривая его на протяжении длительного времени, можно проследить и из­
менения брачного права караимов, и степень внешнего влияния на материаль­
ную культуру караимов. Так, на протяжении XVII-XIX вв. от шетара к шетару
хорошо прослеживается, как уменьшалось влияние Востока и возрастало евро­
пейское влияние.
После составления брачного договора все присутствующие приглашались к
столу, но жених с приятелями уходили пировать в дом жениха.
Одевание жениха. В тот же день, около полуночи к жениху и его друзьям
приходил чыракчы с большим пирогом из сырой баранины - куваты и калачом
и приглашал всех на венчание. Приятели вели жениха в брачную комнату, где с
песнями и танцами совершался длительный обряд одевания. Вся одежда жени­
ха, с головы до ног, должна была быть новой. Одевали его с шутками и приба­
утками, нередко, как бы невзначай, в вывернутое наизнанку платье, многократ­
но переодевали. Надевание каждого предмета одежды сопровождали песней.
Закончив, наконец, эту длительную процедуру и устав от смеха, вся компания
садилась “на минутку” за стол, на котором находились хлеб, соль и серебряный
поднос (на него клали деньги для бедных). Смысл застолья заключался в том,
чтобы напомнить жениху, что, создавая свой очаг и свой дом, ему следует встре­
чать ближнего хлебом и солью и поддерживать нищих подаянием, не гордясь
при этом своим достатком (серебряный поднос). После одевания и застолья чы ­
ракчы и приятели жениха под музыку, освещая дорогу факелами и свечами, ве­
ли его в дом невесты на венчание - кыдыш.
К приходу жениха невеста была уже наряжена, готова к церемонии и сиде­
ла накрытая покрывалом в комнате с матерью и близкими родственницами. В
другой комнате приход жениха ожидали мужчины - газзан, почтенные старики,
отец и родственники невесты.
Венчание. Перед венчанием брат невесты заново зачитывал брачный до­
говор. Его подписывали жених и 12 свидетелей. Затем ш етар сворачивали
трубочкой, бросали внутрь золотую или серебряную монету, опечатывали и
в дальнейшем в таком виде хранили - договор вскрывали лишь в случае раз­
вода или смерти одного из супругов. Считалось, что вскрытие брачного до­
говора без уважительной причины м ож ет привести к несчастью. Ш етар пе­
редавали на хранение невесте, обеспечивая ей, таким образом, право отстаи­
вать интересы свои и детей.
В процессе венчания жених и невеста становились на белый войлок или
шкуру, которые символизировали радость, счастье и здоровье. Молодых посы­
пали монетами, миндалем, сахаром, зерном. В конце обряда на голову жениха
клали немного золы в знак того, что он должен помнить о бренности земного
существования. Газзан благословлял молодых и читал молитву. После этого це­
ремония венчания считалась законченной, и жених с друзьями сразу же отправ­
лялся пешком в свой дом.
Брат невесты относил ее на руках в повозку, которая отвозила девушку в дом
жениха вместе с его родственниками. Здесь брат невесты снова относил ее на ру­

ках в брачную комнату, где она должна была ждать будущего мужа. Невесте сле­
довало прибыть в дом жениха раньше его прихода, и когда жених с друзьями до­
бирался до дома, то гостям сразу же подавали вино и легкую закуску. Эта цере­
мония называлась йикил кэт аша (букв, “поешьте и убирайтесь”), поскольку гос­
ти и друзья жениха после нее не должны были долго задерживаться в доме.
Молодых отводили в брачную комнату и оставляли одних. Сидя на брачном
ложе кэртэк, жених с невестой впервые после обручения могли заговорить
друг с другом. Невеста после настойчивых просьб жениха впервые открывала
перед ним свое лицо и целовала при этом ему руку. Жених надевал невесте на
шею цепочку - кюрюм-бакшыши (“подарок свидания”) и после этого имел пра­
во исполнять супружеские обязанности.
Утром после брачной ночи обязательно осматривали простыни новобрач­
ных, и само утро называлось кэрт эк алды - “перед брачным ложем”. Для близ­
ких друзей и родственников устраивали небольшой завтрак.
Послесвадебные обряды. После брачной церемонии молодому мужу не сле­
довало в течение семи дней выходить из дому, но родственники и друзья могли
посещать молодых. Мужчины и женщины, приходящие в гости, собирались от­
дельно.
“Л ьвины й” вечер. Накануне первой же субботы после брачной церемонии к
новобрачным в гости приходила молодежь. Этот вечер назывался аслан гэджэсы, или аслан оджакгэджэсы, - “львиный” вечер, или вечер львиного очага.
Считалось, что молодой муж, как лев, должен был противостоять страсти, рас­
ставшись на ночь с женой. Друзья оставались ночевать в комнате с молодым му­
жем, а подруги - в комнате с молодой супругой. Всю ночь в обеих комнатах мо­
лодежь беседовала, рассказывала легенды и сказки, отгадывала загадки, сорев­
новалась в знании пословиц и поговорок.
Вечер подарков. В конце седьмого дня свадебных торжеств устраивался
бакшыш гэджэсы - вечер подарков. Собирались родственники и дарили ново­
брачным подарки. Затем молодой муж целовал руку и платье своей матери, си­
девшей в кругу женщин, и дарил ей шубу. Этот обычай назывался “покрывание
шубой” - тон-йапмак. Присутствовавшие бросали на шубу деньги, которыми
одаривали прислугу, обслуживавшую свадебную церемонию. Вечер заканчи­
вался очередными поздравлениями, песнями и танцами, которые у караимок
весьма грациозны; их характеризуют особенное движение рук и ловкие тело­
движения. При этом опущенные вниз глаза придавали большое очарование тан­
цевавшей (Бейм, 1862).
Вечером подарков заканчивался цикл свадебных обрядов. Через семь не­
дель в субботу молодая жена впервые могла пойти помолиться в кенасу, по­
скольку девушек туда не допускали.
Со временем, в связи со сменой условий жизни караимов, свадебный ритуал
упрощался и видоизменялся. К середине XIX в. ушли в прошлое скачки с крика­
ми, стрельбой и состязаниями всадников. К концу XIX - началу XX в. за празд­
ничный стол мужчины и женщины садились вместе. При заключении брака все
большее значение приобретало обоюдное согласие молодых при доминирова­
нии мнения родителей.
Тем не менее главная схема, включавшая обручение, вручение женихом
предварительных подарков, составление брачного договора, одевание жениха,
венчание, праздничное застолье, в общих чертах оставалась неизменной, сохра­
няя дух караимской традиции.
В целом без особых изменений оставалось и традиционное свадебное меню,
основу которого составляли блюда из мяса, главным образом баранины с тес­

том, сладости, свежие фрукты и различные напитки. В качестве закусок к сва­
дебному столу подавались овощные салаты и соленья, маслины, караимский
сыр кашкавал, вяленая икра кефали, вяленые бараньи и говяжьи язычки, кол­
баса из сырой баранины - суджук.
Главными блюдами свадебного стола были баранина в разных видах, пирог
из сырой баранины, чебуреки, караимские пирожки, в том числе слоеные с ва­
реным мясом. Вместо хлеба караимы употребляли белый плетеный круглый
калач. Из сладостей большой популярностью пользовались белая праздничная
ак-халва, пирожки с медом и орехами, сдобные сухарики с орехами, жареный
миндаль, варенье из розы, кизила, айвы, шелковицы и др. В качестве напитков
употребляли вино шарап, водку ракы, в том числе виноградную чебураксы, бу­
зу максыша, компот кошаф и другие напитки.
Ак-халва и жениховская катлама являлись обязательными праздничными
свадебными кушаньями (П олканов, 1994. С. 26-27). Ак-халву готовили следую­
щим способом: в теплый сахарный сироп добавляли 0,5 чайной ложки лимонной
кислоты, взбитые в пену яичные белки и варили на слабом огне при постоянном
помешивании 2,5-3 часа в медном тазу. Затем в загустевшую массу добавляли
жареные лесные или грецкие орехи.
Кийув-катлама - жениховская катлама - представляла собой слоеное тесто,
раскатанное в лепешки и обжаренное в курдючном жире или сливочном масле.
Употребляли ее в горячем виде с теплым медом.
Заклю ченны е браки считались состоявшимися при наличии трех усло­
вий: 1. Ж енихом была внесена определенная денежная сумма или драгоцен­
ности на эту сумму (подарок жениха невесте). Эти деньги (драгоценности) яв­
лялись собственностью ж ены , поскольку считалось, что ими (деньгами или
драгоценностями) муж платит за жену, покупая ее. П одарок жениха мог
бы ть предварительным, т.е. тот, которы й невеста получала перед соверш е­
нием брака, и поздний - та сумма, на которую могла рассчитывать жена в
случае расторжения брака. 2. Н аличие брачного договора, куда записывает­
ся размер подарка ж ениха и перечень приданого, принесенного невестой из
дома отца. 3. Ф актическое осуществление супружеского сожительства. При
отсутствии одного из этих трех условий брак считался несостоявшимся или
незаконным.
Караимские брачные законы подробно разъясняют обстоятельства, кото­
рые могут служить серьезной причиной расторжения брака. Это делалось для
того, чтобы жена не осталась без средств к существованию. Именно поэтому
вопросы о расторжении брака и о приданом составляли единое целое в брачном
праве караимов. Основными причинами, способствовавшими расторжению бра­
ка, являлись болезнь одного из супругов, существовавшая ранее или приобре­
тенная позднее; супружеская неверность; отсутствие детей по вине одного из су­
пругов; плохое обращение мужа с женой; отказ от ее содержания (хотя эта при­
чина была наиболее трудно доказуема).
Вопрос о расторжении брака и возврате или не возврате приданого решало
Караимское духовное правление. Приведем некоторые статьи, которыми оно
руководствовалось.
“Если кто-либо запретит жене носить украшения или ходить в баню, или
ссужать соседям что-либо из домашней утвари, или ходить к родственникам или
соседям, если только это сделано не вследствие того, что он подозревает жену
в неверности, то суд, по истечении некоторого времени, заставляет мужа снять
такой запрет, но если он не согласен, может дать жене развод и возвратить ее
приданое”.

“Если жена жалуется, что муж не исполняет супружеские обязанности, а
муж отрицает это, или муж жалуется на жену за то ж е самое, а она отрица­
ет, то спрашивают их обоих под присягой... Если муж виноват, то увещ еваю т
его, если он не исправится, то принуждают его дать жене разводную, причем
он обязан вернуть ей приданое. Если виновата жена, то спросят ее о причи­
не непослушания. Если она ответит, то их разводят, и ей не присуждается
приданое. Если она оказы вает неповиновение по какому-либо поводу, т.е. ес­
ли скажет, что он ее оскорбляет так и так, что поступает с ней так и так, что
бранит ее и прочее, ее склоняю т к послушанию увещеваниями, если и далее
будет оказы вать неповиновение мужу, то муж не обязан при разводе возвра­
тить ей что-либо из ее приданого, ей остается только то, что находится у нее
в руках”.
“Если муж бездетен, то принуждают его дать жене развод, если она того по­
желает, и при этом обязан вернуть ей приданое”.
“Также, если жена бездетна, то они разводятся, при этом жена получает
приданое, но без подарка”.
“Если жена выкинула три раза подряд, то она считается бесплодной, муж
имеет право с ней развестись, но возвращает ей приданое, но без подарка”.
“Если жена совершила прелюбодеяние, то она получает развод от мужа и не
имеет право на приданое, а берет из него только то, что находится в ее руках”.
“Если жена была изнасилована, то при разводе она получает право на при­
даное, но не получает права на подарок”.
“Если жена ведет себя неприлично в публичных местах против воли своего
мужа или ведет компанию с развратными людьми, уединяется с ними, совершая
такие поступки, которые имеют какое-либо отношение к приобретению ею
дурных поступков или иной дурной репутации, или она оказывает пренебреже­
ние к религиозным обязанностям, она получает развод, но без приданого, у нее
остается только то, что находится в ее руках”.
“Если недостатки, ведущие за собой развод, существовали у жены и до бра­
ка и были известны мужу, то он не имеет права развестись с ней без сохранения
за ней подарка; если эти недостатки не были ему ранее известны, то расторже­
ние брака совершается с возвращением женою подарка”.
Если обе стороны изъявляли согласие подчиниться решению Караимского
духовного правления, то оно вступало в силу немедленно и признавалось окон­
чательным. В случае заявления одной из сторон неудовольствия объявленным
решением, оно считается несостоявшимся, и иск о возвращении приданого под­
лежал судебному разбирательству.
Недовольство могла высказать и та, и другая сторона, но чаще это делали
мужчины, поскольку им нужно было выплачивать деньги или стоимость имуще­
ства, которого могло уже и не быть. Иногда мужчины шли на разные хитрости,
чтобы избежать возвращения приданого.
Разводной лист выдавался духовным правлением не ранее чем через 12 ме­
сяцев после развода, и в это время муж не обязан был содержать жену.
Для вступления в новый брак разведенному мужчине следовало предоста­
вить постановление духовного правления и справку от бывшей жены о полном
возврате того имущества или денег, которые ей были положены (Лебедева,

2000. С. 32-36).

РОЖДЕНИЕ РЕБЕНКА
Рождение ребенка было важным и радостным событием для всей общины.
Женщине, ожидавшей ребенка, запрещалось посещение храма, поэтому о пред­
стоящем событии становилось известно заблаговременно. Будущую мать всяче­
ски оберегали и опекали родственники и соседи, часто посещали ее, помога­
ли по хозяйству, готовили все необходимое для ребенка (Полканов, 1994.
С. 23-24).
Роды проходили на женской половине дома. К роженице на время родов
приглашали практикующ ую акушерку из числа членов общины, либо опы т­
ную многодетную женщину. В общине таких помощниц обычно находилось
достаточно, так как караимские семьи были большими. Эти ж е помощницы
после рождения ребенка помогали молодой матери, учили ее обращению с
ребенком. С особой радостью воспринимали рождение первенца-мальчика продолжателя рода.
В прошлом мать сохраняла высушенную пуповину и прядь первых волос ре­
бенка, зашивала их в небольшой кожаный или матерчатый мешочек, который
постоянно носила при себе, считая, что это предохранит ребенка от неприятно­
стей. С конца XIX в. волосы ребенка нередко носили в медальоне.
Молодую мать и ее ребенка особенно оберегали в течение первых месяцев
после родов. Избегали хождения в гости, дальних поездок, общения с посторон­
ними. Такие 40-дневная изоляция матери мальчика и 60-дневная изоляция мате­
ри девочки предусматривались и предписаниями религии.
В дом новорожденного нельзя было приходить с пустыми руками, при этом
стоимость подарка не имела значения. По традиции ребенку дарили сырое яй­
цо. Значение этого подарка объясняли по-разному. Яйцо рассматривали, как
символ возрождения жизни в бесконечной цепи “живое-неживое-живое...”.
Кроме того, яичным желтком мыли голову новорожденному. Преподнося пода­
рок, ребенку обычно желали быть таким же чистеньким, кругленьким, белень­
ким и здоровым, как яйцо.
Колыбель. Колыбель для новорожденного —бэшик - изготовляли из дере­
ва, причем отдельные ее части скреплялись только деревянными гвоздями. Счи­
талось, что железными гвоздями забивают гроб, поэтому они недопустимы при
изготовлении колыбели, из которой устраняется все, что могло бы напоминать
о смерти. Строгий запрет качать пустую колыбель был связан с приметой, что
ребенок умрет. Колыбели переходили из поколения в поколение, постепенно
приобретая характер родовой реликвии. Хорошим предзнаменованием для гря­
дущей жизни ребенка считалось использование колыбели, в которой росли его
старшие братья, отец, дед, прадед (Там же. С. 24).
Люльку обычно подвешивали к потолку, реже укрепляли на дугообраз­
ных полозьях и ставили на пол. В днище колы бели имелось небольшое круг­
лое отверстие с пологим уклоном к нему, под ребенка укладывали матрац с
отверстием в середине, в которое через круглое отверстие в колы бели вста­
влялся глубокий глиняный сосуд-горшок. Благодаря такой конструкции ре­
бенок в лю льке всегда оставался чистым и сухим. Н ож ки ребенка зам аты ва­
лись пеленками, чтобы они были прямыми. В лю льке ребенок плотно при­
вязывался специальными повязками бэш ык-бау, которы е часто бывали
весьма изящно расш иты золотом или цветным ш елком (И сакович, 1893.
С. 11-12). При кормлении младенца грудью использовали специальное по­
кры вало, которое имело сбоку отверстие, позволявшее кормить ребенка, не
вынимая его из колыбели.

Торжества по случаю рождения ребенка. На восьмой день после рождения
мальчика обычно назначался праздник обрезания - сунэт-той. Если ребенок
был нездоров, обряд откладывали до полного его выздоровления.
Религиозный обряд обрезания олицетворял принятие веры, аналогичное хри­
стианскому обряду крещения. Его осуществляли в строгом соответствии с предпи­
саниями Ветхого Завета: “Обрезывайте крайнюю плоть вашу; и сие будет знаме­
нием между Мною и вами”, и далее: “Восьми дней от рождения да будет обрезан у
вас в роды ваши всякий младенец мужеского пола, рожденный в доме и купленный
за серебро у какого-нибудь иноплеменника...” (Бытие, XVII, 11, 12).
Торжество по случаю совершения обряда, как и сам он, происходило в доме
родителей. На нем присутствовали родственники, друзья и соседи, газзан, старо­
ста общины. Обряд, как правило, проводил газзан либо он и специалист по об­
резанию (хирург). Причем не имело большого значения, совершал ли обряд ка­
раим или же при отсутствии такового среди караимов специалист другого веро­
исповедания (Караимы, 2002. С. 15).
По предварительной договоренности приглашали также почетных (крест­
ных) отца (сайгъылы адам) и мать (сайгъылы хатын) (П олканов, 1994. С. 25).
Гости собирались в помещении с накрытым, как на свадьбу, столом. Обряд
обрезания производился в соседней комнате. Сайгъылы хатын передавала ре­
бенка на подушке сайгъылы адаму и оставалась ждать у двери комнаты, где со­
вершался обряд. В комнате газзан читал молитву, начиная ее словами: “Огълым догьды, бъйанч бизъ-гэ” (“Сын родился, это радость для нас”). Почетный
отец с ребенком на подушке садился в кресло, хирург производил операцию и
необходимую гигиеническую обработку. После этого почетный отец выносил
плачущего ребенка из комнаты. Почетная мать принимала его и передавала на
руки родной матери, которая уносила сына в отдельную комнату, кормила его
и, как правило, плакала вместе с ним (Там же).
По приглашению отца ребенка гости в это время садились за стол. Газзан
занимал почетное место, читал молитву и давал имя мальчику, после чего все
поздравляли отца. Застолье длилось несколько часов: сначала за стол садились
мужчины, потом женщины. Гостям подавалась баранина в разных видах, акхалва, вино, виноградная водка. Расходясь, гости оставляли подарки ребенку, а
также деньги для последующей раздачи бедным. Девушки обычно в этом обря­
де не участвовали.
В настоящее время данный обряд почти исчез из обихода, проводится он в
исключительных случаях и без особых торжеств.
Появление на свет девочки отмечали через две недели после ее рождения,
обычно в субботу. Круг гостей, подававшиеся блюда и напитки были те же, что
и при рождении мальчика. Г остей приглашали к торжеству после посещения от­
цом ребенка кенасы. Сначала садились за стол мужчины во главе с газзаном.
После молитвы газзан давал имя девочке, и начиналось застолье. Женщины са­
дились за трапезу после мужчин. Торжество продолжалось два-три часа, но в
нем могли принимать участие и девушки (Там же. С. 26).
Наречение именем. Имя ребенку обычно давал газзан, но оно заранее сог­
ласовывалось с родителями. В день наречения именем ребенка нарядно одева­
ли, и библейское имя, данное газзаном, становилось официальным и фиксиро­
валось в документах. Считалось нежелательным надолго оставлять ребенка без
имени, и к моменту официального имянаречения в семье младенца уже звали
“домашним” именем или ласковым прозвищем, которое, чаще всего, было
тюркско-арабско-иранского происхождения. Иногда в документах записыва­
лись оба имени.

Имена и фамилии караимов. Наиболее ценные сведения по данной теме да­
ют метрические книги Таврического и Одесского духовного правления, храня­
щиеся в Государственном архиве Автономной Республики Крым. Другим важ­
ным источником по антропонимике караимов являются надгробные надписи, в
особенности с кладбища Балта Тиймез в Иосафатовой долине у Чуфут-Кале,
куда порой издалека привозили хоронить умерших. Здесь также много кенота­
фов - условных погребений для тех, чьи тела по различным причинам не могли
быть захоронены на главном караимском кладбище.
Работа по сбору и переводу имен и фамилий караимов проводилась рядом
исследователей, результаты ее опубликованы (см.: Сарибан, Шамаш, б.г.
С. 19-21; 1993. С. 182-191, Хафуз, 1993. С. 124-129; 1995. С. 55-86; П олканов,
1995. С. 123-125, 135-139; Лебедева, 2000. С. 64-113), поэтому остановимся
кратко на основных моментах, связанных с данной темой.
Имена. Караимские имена можно разделить по происхождению на несколь­
ко групп: тюркские, арабо-персидские, древнебиблейские, христианские, а
именно греческие и славянские. В древности бытовали преимущественно биб­
лейские, тюркские и арабо-персидские имена. С переселением части караимов
из Крыма в другие города России стали появляться христианские. Официальная
церковь не запрещала караимам нарекать младенцев христианскими именами,
но и не очень поощряла эту практику, рекомендуя родителям обращаться к биб­
лейским и тюркским именам. В настоящее время чаще всего используют совре­
менные европейские имена.
Часто ребенку давали два имени: древнебиблейские и мирское, христиан­
ское и караимское. Порой в свидетельстве о рождении ребенка указывали два
имени.
В январе 1906 г. Таврическое и Одесское духовное правление оф ициаль­
но разреш ило родителям нарекать детей по собственному усмотрению. Од­
нако еще до этого постановления караимы, проживая среди русского населе­
ния, меняли свои имена на русские и христианские. Так, А лты н становилась
Анной или Аллой; Беруха - Верой; Гулеш, Гулю ф —Галиной, Ольгой; Елишева —Еленой, Елизаветой; М ашук —Марией; Н азлы —Надеждой, Сы мы т Симой; Ф ырсын - Ефросиньей, Ксенией; Хаджикей - А ллой, Асей и т.д. Т ак­
ж е преобразовывались и мужские имена: Авраам, Исайя, Исак, Нисан - А л е­
ксандр; Ананий - Алексей; Овадья - Вадим; Барух - Борис; Веньямин
(Вениамин) - Виктор; З а р а - Захарий; Серайя - Сергей; Симха - Семен;
Садук - Савелий; Дж еф анья, Ч еф анья - Степан и т.д.
У тюркоязычных народов именем могло стать практически любое слово,
которым описывались, например, черты характера ребенка: Шунук - веселая,
Бурче - непоседа, Ойнак - игривый, Ганукей - непреклонный; его физические
качества: Альянок - краснощекий, Карамон - силач, богатырь, Айбета - луно­
лицая; ситуация, связанная с рождением ребенка: Арзу - желанная, Тансык случайный, случайная. Родители, не желавшие более иметь детей, называли по­
следнего мальчика Тохтамыш - остановившийся, а девочку Тохтар - остановив­
шаяся. Существовали имена, одинаковые для мужчин и женщин: наречение де­
вочки таким именем выражало желание родителей иметь сына.
Считалось, что с помощью имени можно защитить ребенка от злых духов.
Для этого существовало несколько способов. Например, ребенку давали небла­
гозвучное имя: Тизек - кизяк, Чекелей - слюна, Сонук - тусклая и пр. В случае,
если ребенок тяжело и долго болел и не было уверенности в возможном выздо­
ровлении, кто-нибудь из близких родственников, друзей или соседей “покупал”
его у родителей за символическую плату и давал ему новое имя, при этом ребе-

■

" • л

Д ана

С1я

Ст артаго

отъ

Караимской Кенасы
г " ."

въ томг, ' что

Газзана

Севастопольской

г у -у

«г

Щ

кн и т

сей

кенасы

о

караимахъ за насто-

зиписанг .смьдующш

акщъЩ

девятъсорт

что подписомг и приложенймь 'печати свидетельствую
1 П О года.

Г. Севастополь.

'

СтаршШ 1аззанъ Севастопольской
Караимской )(енасы.

Рис. 31. Метрика караимки Екатерины Шайтан. Евпатория, 1920 г.

Рис. 32. Семья караима Вениамина Прика. Бердянск, 1904 г.

нок к “новым” родителям обращался как к родным. Предполагалось, что таким
образом можно обмануть злого духа, который принимал ребенка с другим име­
нем за другого человека. Если больной выздоравливал, то возвращался в род­
ную семью, но уже с новым именем. “Купившие” ребенка считались его вторы­
ми родителями, постоянно опекали, помогали растить и воспитывать, участво­
вали во всей его дальнейшей судьбе. Впрочем, и вполне здоровых младших де­
тей из многодетной семьи нередко отдавали бездетным родственникам, кото­
рые признавались общиной полноправными родителями со всеми вытекавшими
отсюда правами и обязанностями.
Конечно, родители старались дать ребенку красивое имя, предрекавшее ему
здоровье, счастье, благополучие: Алтын - золото, Кумуш - серебро, Биана госпожа, Биче - княгиня, Бабай - отец, Парлак, Парламак - блестящий, Ламчэри - сияющий.
Женские имена чаще всего обозначали украшения или женские орудия тру­
да: Гохер - бриллиант, Эльмаз - алмаз, Ойнак - наперсток, а мужские - предме­
ты мужского труда: Балта - топор, Темир - железо, Чоклы - капкан.
При использовании древнебиблейских имен ребенка называли именем
умершего родственника, считая, что его дух будет покровительствовать потом­
ку, носящему его имя.
Характерно, что среди женских имен у караимов заметно преобладали тюрк­
ские, лишь в последнее время заменяемые христианскими (но не древнебиблейски­
ми!) и европейскими. Мужские тюркские имена встречаются заметно реже.
Фамилии. Фамилии в современном их понимании появились у караимов
сравнительно поздно. Как правило, они были связаны либо с прозвищами, ко­
гда прозвище одного человека распространялось на всю семью и постепенно

становилось фамилией, либо с про­
фессиональной деятельностью, либо
с местом рождения, либо происходи­
ли от имени.
Наиболее древними считаются
фамилии, которые произошли от на­
званий растений, животных и птиц,
покровительствовавших, как счита­
лось, определенному роду: Арслан лев, Борю - волк, Карга - ворон,
Кыргый - сокол, ястреб и т.д.
Прозвища превращались в фами­
лии под влиянием “ревизий”, первая
из которых, задуманная Петром I, бы­
ла проведена вскоре после его смерти
в 1727 г. Первая “ревизия” в Крыму
осуществлялась после присоединения
его к России, в конце XVIII в.
Самая больш ая группа прозвищ
указы вает на внешний вид челове­
ка: К арагёз, К аракоз - черногла­
зый, Камбур - горбатый, Культе коренастый, Узун - высокий и т.д.;
черты характера или особенности
его поведения: Б алакай - красноре­
Рис. 33. С.Э. Дуван - городской голова Евпа­
чивый, Эринчек - ленивый, Терьятории в 1906-1910 гг.
ки - курильщ ик опиума и пр.
Фамилии караимов, связанные с
профессиональной деятельностью, можно разделить на несколько групп: 1. Лю­
ди, занимающиеся ремесленным производством, врачи: Таббах - кожевенник,
Халлач - шерстобит, Сарач - шорник, Калпакчи - шапочник, Саатчи - часов­
щик, Чапакчи - бондарь, Рофе - врач и др. 2. Люди, связанные с военным делом:
Байрактар - знаменосец, Джигит - наездник, Ламчари - блистательный воин,
Туткун - пленный и т.д. 3. Представители духовенства: Габай - церковный ста­
роста, Шамаш - служитель храма, Хаджи - паломник и пр.
Фамилии, образованные от названия того населенного пункта, в котором
человек родился и жил, позволяют проследить географию расселения караи­
мов: Кефели - из Кафы, Крым - из Старого Крыма, Мангуби - из Мангуп-Кале, Харсун - из Херсонеса, Мичри - из Египта и т.д.
Караимы со славянскими, польскими, литовскими фамилиями, скорее всего,
связаны с предками, давно покинувшими Крым и в период формирования фами­
лий жившими на территории соответствующего государства.
Отдельную группу составляют фамилии, показывающие принадлежность
их носителя к определенным общественным кругам и наличие высокого или,
наоборот, низкого социального статуса: Ага - благородный, Дуван - правитель,
Коген - от слова “каган”, Челеби - титул в Османской империи, Фуки - законо­
вед, Эмин - начальник, Кара - простолюдин и др.
Для решения проблемы этногенеза караимов чрезвычайно важна группа
фамилий, происшедших от названий племен и народов: Комен - из куманов,
Узун - из племени узун, Алан - из племени алан, Калмук - из калмыков, Чер­
кес - из племени черкес, Эль - пришелец и др.

Ряд фамилий происходит от личных имен: Ефетов - от имени Ефет, Султан­
ский - от имени Султан, Давыдов, Давидов - от имени Давид и т.д.
Далеко не все имена и фамилии караимов поддаются расшифровке, часть
их, заимствованная от соседних народов, подвергалась другой огласовке, часть
изменялась в результате преднамеренного или ошибочного добавления одной
или нескольких букв. Среди караимов, как и среди других народов, распростра­
нены двойные фамилии, которые могут со временем сливаться в одно слово и
наоборот. В любом случае, история появления и видоизменения имен и фами­
лий - одна из составных частей истории народа и должна быть подвергнута са­
мому тщательному изучению.
ПОХОРОННЫЙ ОБРЯД
В случае смерти члена караимской общины кто-нибудь из друзей или специ­
ально назначенный человек обходил все семьи, сообщая горестную весть. Вхо­
дя в дом, посыльный говорил: “Башин сав болсун” (букв. “Здоровье твоей голо­
ве”), на что обязательно получал ответ: “Достлар сав болсун” (“Пусть будут здо­
ровы твои друзья”). После этого следовало сообщение о печальном событии.
Пищевые продукты, находившиеся в комнате умершего, уничтожались.
Всеми похоронными обрядами занимались специальные люди - кабары, по­
скольку родственникам запрещалось прикасаться к телу покойного. Похороны
обслуживали обычно двое мужчин или две женщины. По рассказам стариков,
кабарами могли быть представители только определенных родов, хотя уже в
начале XX столетия в качестве кабаров нанимали просто беднейших караимов.
Умершего полагалось хоронить в самый короткий срок, но нельзя было со­
вершать погребение в субботу, как и оставлять на этот день мертвое тело непо­
гребенным. После установления факта смерти покойного накрывали просты­
ней, а на следующий день приносили деревянный гроб. Постель умершего мы­
лась и чистилась, а в случае смерти от заразной болезни уничтожалась.
Покойного обмывали на специальной доске, которую привозил в дом по­
койного кладбищенский сторож. Доска бы ла покры та оцинкованным ж ел е­
зом, с округлым невысоким (6-8 см) бортиком и отверстием для стока воды.
П осле обмывания умершего сначала либо обряжали в чистое белье, либо за­
ворачивали в белый саван. Н а мужчину надевали кальсоны, длинную полот­
няную рубаху, носки, халат, тапочки и шапку, на женщину - рубаху, пантало­
ны, чулки, платье, тапочки и косынку. Гроб (т абут ) выстилали мягким ма­
териалом (сено, стружка, конопля и т.д.), поверх которого клали простыню,
затем укладывали покойного. Руки располагались вдоль тела. Под голову
помещ али небольшую подушечку. Закр ы ты е веки покойного нередко посы­
пали землей, взятой с родового кладбища у Ч уф ут-Кале. (Н екоторы е караи­
мы запасались этой священной землей заблаговременно и хранили ее дома
на случай смерти.) Тело покойного покрывали сверху бархатом (или просты­
ней), а лицо - больш ой салфеткой. Следуя библейскому изречению “как при­
шел во плоти, так придется и уйти”, покойному не полагалось класть ценных
вещей, только иногда под голову укладывали молитвенник или Библию . З а ­
кры ты й гроб накрывали черной материей, но в последние десятилетия XX в.
его нередко оставляю т непокрытым.
Отпевание. Отпевание проходило в доме покойного, которое проводилось
при закрытом гробе, что было оговорено в специальной резолюции съезда ка­
раимского духовенства (Евпатория, 1917): “Отпевание покойника при откры­
том гробе противно религии”. Всю ночь у гроба со стороны головы горели од­

на-две свечи и находились по два человека и более, поочередно читавшие соот­
ветствующие случаю молитвы, исполняя определенные песни-плачи.
Посещавшие дом умершего произносили уже упоминавшуюся фразу “башин сав болсун”, получая в ответ “достлар сав болсун”, и оставляли на специ­
альном платке деньги в пользу кабаров.
В исключительных случаях особо выдающихся представителей караимско­
го народа по решению духовного правления и старейшин отпевали не только в
доме, но и в ограде кенасы с соблюдением правила: “Открытие дверей кенасы
и освещение ее при отпевании покойников в ограде недопустимы” (резолюция
съезда караимского духовенства от 1917 г.).
Перед выносом тела из дома родственники и друзья клали на гроб отре­
зы материи (бархат, сукно, ш елк и др.), количество и качество которой зави­
село от достатка каждого. Эти отрезы предназначались родным покойного,
которы е должны были раздать их через семь дней священнослужителям и
бедным. Затем газзан исполнял траурные песни (кы йна), нередко сочинен­
ные для данного конкретного случая, и заупокойную молитву (зехер). О бы ч­
но молитву читали на караимском язы ке, но в XX в. ее нередко повторяли и
на русском язы ке (П олканов, 1994. С. 29-30). Н иж е приводится текст заупо­
койной молитвы.
И з катехизиса Я. Дувана “Основы караимского закона” (1890): “Да будет
благословенна память праведных, разумных, непорочных и святых, такж е
память усопшего... Да будет память его благословенна, да удостоится воскре­
сения, Б ог удостоит его пребывать во благе между праведными, поселивши­
мися в раю , да исполнит над ним написанное в Священном Писании. Да тор­
жествую т угодники во славе и да радуются на ложах своих, свет изливается
на праведника и на правых сердцем веселье. Радуйтесь, праведные, о Госпо­
де и славьте имя святое Его. Да будет душа... ограждена оградой жизни у
предвечного Бога ее. А минь”.
Из катехизиса М. Фирковича (1915): “Боже наш, яви милость Твою, чтобы
как благословенна память праведных, так да будет благословенна память... и
удостоится пребывать во блаженстве между праведными, поселившимися в
раю. Аминь” (вместо многоточия произносят имя усопшего).
После чтения молитвы гроб выносили из дома и несли (или везли) на клад­
бище. Чем более уважаем был человек при жизни, тем дальше несли гроб на ру­
ках, и лишь затем ставили на катафалк. Некоторых несли на руках до самого
кладбища, как бы далеко оно не было расположено от города.
В похоронной процессии газзан шел непосредственно за гробом, а родствен­
ники покойного - на некотором отдалении. Женщины в похоронных процесси­
ях не участвовали. Проходя мимо святынь, например, кенасы, похоронная про­
цессия на короткое время приостанавливалась.
На кладбище газзан снова читал заупокойную молитву и исполнял траур­
ные песни. Могильная яма была ориентирована в направлении север-ю г и гроб
опускали в могилу ногами на юг. Священник и присутствовавшие бросали на
гроб по горсти земли. Закапывая могилу, не передавали лопату из рук в руки, а
втыкали ее в землю. Кровные родственники к гробу не прикасались и могилу не
закапывали.
С обеих сторон могилы забивали колья (къазы к). На могильный холмик со
стороны ног клали по камешку или веточке. В дальнейшем так же поступали
при посещении могилы.
В некоторых семьях сохранился обычай класть количество камешков, рав­
ное числу ближайших родственников, которые не смогли прийти на кладбище.

Караимы Литвы, посещая кладбище, прикасаются к могильному камню через
платок.
Во время похорон все находились в головных уборах. На кладбище громко
не разговаривали, другие захоронения не посещали, посторонние темы не обсу­
ждали. Лишь в конце XIX - начале XX столетия распространился обычай при­
носить на кладбище цветы и класть на гроб венки.
После оформления могильного холмика газзан еще раз читал молитву, и
все присутствовавшие отправлялись в дом покойного (П олканов, 1994.
С. 31-32).
Поминки. По возвращении с кладбища перед входом в дом мыли руки во
дворе и лишь после этого заходили в помещение. После чтения газзаном молит­
вы начиналась поминальная трапеза. В ней после омовения могли участвовать
все, в том числе и кабары, за исключением ближайших родственников.
Трапеза состояла из черной траурной халвы - кара алвасы (ее называли
такж е олом, и авелъ алвасы, печеных яиц, слоеных пирожков с сыром - кашкавалом (в последнее время - с творогом), изюма и водки (ракы). В кара-хал­
ву клали гвоздику и перец. Чем молож е был умерший, тем больше добавля­
ли перца.
В комнате мужчины и женщины рассаживались отдельно, но гости не са­
дились к столу. Поминальная трапеза начиналась с того, что всех обносили
тарелками с рю мкой водки, нарезанными пополам посоленными и перчены ­
ми яйцами и кусками пирога с сыром. Каж ды й присутствовавший выпивал
водку и ставил пустую рю мку на тарелку, причем, кроме как на поминках,
рю мку на тарелку никогда не ставили. Закусы вали половинкой яйца и пиро­
гом. Затем всех обносили тарелками с траурной халвой и изюмом. П оми­
нальная трапеза проходила неспешно, в заклю чение газзан читал молитву,
после которой гости расходились.
Со второй половины XX в. присутствующие нередко стали садиться за стол,
и помимо традиционных поминальных блюд начали подаваться и другие, но не
мясные блюда (лапша, салаты и т.д.).
Обряд Айакъ(гь)-ичмэк (аяхучмеге) (“пить из кубка”). После ухода посто­
ронних оставались ближайшие родственники покойного и газзан. На пол стели­
ли черный войлок или шкуру. Если в доме таковой не было, то брали черный
войлок в кенасе, где он специально хранился для подобных случаев. В центре
войлока или шкуры становился газзан с кубком вина и хлебом. Вокруг разме­
щались родственники, по движению солнца от самого близкого располагались
по степени родства все остальные, сидя или стоя на коленях.
При этом обряде могли присутствовать и более дальние родственники и
близкие друзья, но они не должны были становиться на черный войлок (Хаф уз,
1993. С. 96-97).
Газзан читал молитву, благословлял вино и хлеб и передавал их самому
близкому родственнику покойного. Тот отпивал глоток, отламывал кусочек
хлеба и передавал кубок с вином и хлеб соседу. По ходу движения солнца кубок
и хлеб обходили всех. Тот, кто получал кубок последним, допивал вино до кон­
ца. На этом обряд считался законченным, и участники его погружались в глубо­
кий траур, длившийся неделю.
Глубокий траур носили по отцу, матери, брату, сестре, сыну, дочери, мужу и
жене. Весь период глубокой скорби женщины накрывались черной шалью, а
мужчины подпоясывались черным поясом. Ежедневно утром и вечером посеща­
ли кенасу, где для мужчин, пребывавших в трауре, предназначались специаль­
ные скамьи у входа.

В случае смерти родственника в другом городе глубокий траур начинался со
дня получения печального известия.
По желанию родных газзан приходил каждый день в дом покойного, читал
заупокойную молитву и пел печальные траурные песни.
Седьмой день (эт-ашы). Находившиеся в глубоком трауре семь дней не ели
мясной пищи. На седьмой день ближайшие родственники посещали кладбище
(или на восьмой, если седьмой совпадал с субботой, или на девятый - если с пят­
ницей). По возвращении с кладбища и незадолго до захода солнца устраивали
поминки. Газзан повторял обряд на черном войлоке или шкуре - этот обряд
символизировал выход из глубокого траура (ай-актан чикмак) и разрешение
употреблять в пищу мясо.
Затем ближайшие родственники шли в кенасу, где собирались на м олит­
ву друзья и знакомые умершего. П отом все возвращались в дом покойного,
где устраивали эт-аш ы (в буквальном переводе - “мясное куш анье”). Газзан
читал разреш ительную молитву, и все садились за поминальную вечерню ю
трапезу, на которой подавались разны е мясные блюда, преимущественно
из баранины. В меню присутствовали траурная кара-халва, кубэтэ, пастырма, вяленые язычки, слоеные пирожки с вареным мясом и соусом из фасоли
Обакла) или гороха (нохут ), ушки (хомур-долма), пилав, вино, изюм, чай
или кофе.
Ни в субботу, ни в пятницу эт-ашы не устраивали, так как иначе на следую­
щий день (в субботу) нельзя было посещать кладбище. В течение семи дней по­
сле похорон из дома умершего не следовало ничего выносить.
Н а другой день после выхода из глубокого траура родные вновь посеща­
ли кладбище, где газзан читал молитву, и ему, а такж е служащему при кена­
се - шамашу - передавали отрезы материи, принесенные в день похорон, и
деньги за оказанные услуги. Газзан обязан был принять дар, иначе счита­
лось, что его молитва не дойдет до Бога. В тот же день материю и деньги раз­
давали бедным.
Сороковой день. Н а сороковой день после похорон (в Литве - на тридца­
тый) устраивали поминки, которы е на самом деле происходили в последнюю
субботу перед сороковым днем. Поминальную трапезу устраивали днем, в
отличие от других поминальных трапез, которы е совершались вечером.
Вместо траурной кара-халвы подавали светлую халву - хазар-катмагьы (ха­
зар-алвасы - хазарская халва) - халву-утешение. Ее готовили без перца, с
большим количеством меда, остальные блюда подавались те же, что и на по­
минках седьмого дня.
Этот срок поминального обряда караимов, возможно, связан как с тюркски­
ми традициями, так и с христианским влиянием: у тюрков считается, что душа
умершего борется со смертью в течение 40 дней после смерти, у православных
поминки проводятся на сороковой, а у католиков - на тридцатый день.
Поминки через 11 месяцев. Последние поминки - аккий-мяк - устраивали
через 11 месяцев после похорон, обычно в первую субботу после этого срока.
Особенностью данной поминальной трапезы являлось то, что блюда на ней бы­
ли те же, что и при торжественных случаях и радостных событиях (Там же.
С. 98). В первую очередь подавалась белая праздничная халва - ак-халва и дру­
гие сладкие блюда, включая ореховую и тахинную халву, рахат-локум, сладкие
пироги и печенья, варенья. Из напитков подавали вино (шарап), водку, чай, ко­
фе, компот (кошаф). Этим днем траур заканчивался.
Памятники, кладбища. Многие кладбища в местах традиционного прожи­
вания караимов не сохранились либо настолько стерлись из памяти, что нужны

Рис. 34. Надгробные памятники в Чуфут-Кале

специальные изыскания для их выявления. Это относится, например, к окрест­
ностям Таш-Джаргана, Ягмурчи, Биюк-Озен-баша и других поселений в К ры ­
му. Известны и с разной степенью тщательности описывались кладбища, распо­
ложенные в местах длительного существования наиболее крупных караимских
общин: в Крыму - у Чуфут-Кале, Мангуп-Кале, Феодосии (Кафе), Старого
Крыма (Солхат), Евпатории (Гезлёв); в Литве - в Тракае; на западе Украины в Галиче, Луцке, Кукизове.
Н аиболее известное и почитаемое - родовое кладбище у Чуф ут-К але
Балта-Тиймез (букв. “Топор не коснется”). Н а этом кладбище растут свя­
щенные вековые дубы, которы м поклонялись еще в конце XIX - начале XX
столетия.
Характерная ориентировка могил караимов —с севера на юг, захоронения
отмечены каменными памятниками-надгробиями. Наиболее распространенны­
ми являются "двурогие” памятники, напоминающие по форме детскую люльку
(другое название - бэшик, т.е. колыбель). Любопытна интерпретация происхо­
ждения формы этих памятников. Одни старики-информанты видели в ней
трансформированный могильный холмик с пиками по углам, характерными для
захоронения тюрок, другие - седло, которое, согласно преданию, клали на мо­
гилу воина-всадника.
У краш ения на надгробиях, как правило, отсутствуют, изредка встреча­
ются простой геометрический орнамент или стилизованные схематические
изображения деревьев. Надписи размещ ались на северной торцевой стороне
надгробия.
Широко культивировавшийся среди караимов аскетизм в крайнем его вари­
анте проявлялся в отказе от эпитафии на надгробиях. Однако выдающимся
представителям общины посвящали пространные поэтические элегии. Эпита­

фии раннего времени написаны на
древнееврейском или караимском
языках, современные (вторая поло­
вина XX в.) - на русском.
В надгробны х надписях указы ­
вали имя, родовую при н ад леж ­
ность погребенного, дату смерти,
реж е - ее причину. И ногда приво­
дили и другие сведения, чащ е всего
проф ессию . Н ер ед к о
надписи
вклю чали эвлогии - краткие на­
путствия усопш ему. Р асп ростра­
ненны е эвлогии ч асто приводи­
лись не полностью , а в виде аббре­
виатуры из начальны х букв слов,
составлявш их ф разу. Реж е встре­
чаю тся более пространны е вы ра­
ж ения скорби и описание досто­
инств покойного.
Н а родовом кладбище у ЧуфутКале могли хоронить караимов из
разных местностей Крыма и даже изза границы.
Умершему и похороненному на
чужбине ставили безмогильный па­
Рис. 35. Гравер-каменщик на караимском не­
мятник в виде вертикальной прямо­
крополе (Иосафатова долина близ Чуфутугольной стелы. Памятник называ­
Кале). Рисунок
ется Иолджи-таш (йолджи - “пут­
ник”, таш - “камень”) или тикмэ-таш (тик - “прямо стоящий”). Памятник та­
кого рода упоминается в одном из самых страшных караимских проклятий:
“Тикмэ таш бол” (букв. “Чтоб ты стал тикмэ-таш”, т.е. чтобы умер на чужбине,
а не на родине).
Современные надгробия крымских караимов отличаю тся от памятников
у других народов, среди которы х они живут, лиш ь ориентацией и специфич­
ными именами и фамилиями (П о лка н о в, 1994. С. 34-38).

ГЛАВА 4

Х О З Я Й С Т В О И М А Т Е РИ А Л Ь Н А Я КУЛЬТУРА

араимы в основной своей массе исстари являются городским населением.
Крепость Чуфут-Кале они считают своим родовым гнездом. Археологи­
ческие и этнографические данные, а также свидетельства путешествен­
ников дают представление о населении Чуфут-Кале и его занятиях.

К

ЗАНЯТИЯ КАРАИМОВ
Кузнечное производство. О коло Ю жного входа в крепость в 1975 г. бы ­
ла расчищена больш ая искусственная пещера, которую интерпретирую т как
кузницу. В завале камней валялись обломки ж елезного ш лака, рядом был
обнаружен горн. Н а осыпях склонов находят средневековые ж елезны е изде­
лия: гвозди, подковы, наконечники стрел, кресала, различны е петли, ключи,
остатки цилиндрических форм замков и др. Разм еры изделий позволяю т
предположить существование определенного стандарта на выпускавшуюся
продукцию.
Керамическое производство. Н аличие выходов глины у подножия скалы
Чуф ут-К але, остатки гончарной печи, исследованной в 1972 г. на плато Бурунчак, и небольшой обжигательной печи XV -X YI вв. в пещере в районе
Ю жного входа могут свидетельствовать о бытовании здесь гончарного про­
изводства.
Кожевенное производство. Из разных источников известно, что жители Чу­
фут-Кале выделывали кожу отличного качества, чему способствовали свойства
родниковых вод и обладающие дубильными свойствами растения, до сих пор
произрастающие на склонах Кале. При раскопках Чуфут-Кале были открыты
два производственных комплекса по обработке шкур. Один из них находится в
большом естественном гроте между Кичик-Капу (малым Южным входом) и
Пенджере-Иссар. К этому комплексу производственных сооружений относятся
вырубленные на выступе скалы ямы прямоугольной формы. К ним можно под­
няться по ступенькам каменной лестницы. В таких ямах, заполненных известко­
вой водой, вымокали шкуры. После того как с них удаляли шерсть и мездру,
шкуры помещали в чаны (ямы), заполненные настоями коры дуба или сумаха.
Обработанные таким образом кожи окрашивались горячими красителями орга­
нического происхождения и, растянутые на деревянных распорках, высушива­
лись в тени. Высушенные кожи пропитывались жиром, мялись, а затем для по­
лучения глянца и выравнивания проглаживались деревянными, обычно кизило­
выми палками, закрепленными на бревнах.
Способы обработки кожи бережно сохранялись и передавались по наслед­
ству, из поколения в поколение. В средневековых городах ремесленники, как
правило, объединялись в корпорации (цеха), руководимые выборными старши­
нами. Прием в цех, как и получение звания мастера, совершались на общем со­
брании всех представителей данного цеха.
К XV-XVI вв. относится вторая кожевенная мастерская, устроенная в овра­
ге под Кичик-Капу, о чем свидетельствуют вырубленные в выступах прямо­
угольные ямы, заплывшие землей.

Из кожи шили обувь, изготовляли седельные наборы, сбрую, колчаны для
стрел, щиты, панцири и другие изделия.
Животноводство. Судя по костным останкам, в Чуфут-Кале разводили
крупный и мелкий рогатый скот, лошадей и ослов. Козы и овцы на лето пере­
гонялись на выпасы плоских вершин гряды Крымских гор. Коров пасли вблизи
крепости, и обычно, чтобы те не затерялись в зарослях, на шеи им вешали бу­
бенчики или колокольчики.
Молоко, сыр (брынза), простокваша занимали значительное место в рацио­
не жителей Чуфут-Кале. Из простокваши делали катык - его получали, отце­
живая сыворотку из скисшей молочной массы. В жаркую летнюю пору заправ­
ленный толченым чесноком и солью катык разбавляли водой и изготовляли язму. Она хорошо утоляла жажду и уничтожала болезнетворные бактерии. Из
овечьего молока делали брынзу. Ее отжимали в прямоугольных углублениях со
стоками, вырубленных на выступах скал или в небольших каменных корытах.
В них в полотняных мешочках помещалась творожистая масса. Н а мешочки
ставился гнет. Сыворотка под давлением вытекала, и в мешочках оставалась
плотная брынза.
Пчеловодство. На Чуфут-Кале колоды с пчелиными семьями помещали в
небольших нишах, вырубленных в скале. Пчелиный мед широко использовался
в караимской кухне для приготовления халвы и варений, часто заменяя сахар.
Караимы варили и варенье зомбак - цветки лилии, сваренные в меде.
Земледелие. Жители Чуфут-Кале занимались земледелием за пределами
крепости. На окружающих плато сеяли зерновые культуры, в балках вблизи
родников выращивали лук, чеснок, фасоль, кукурузу. В долинах разводили об­
ширные сады.
Огородные участки взрыхлялись с помощью мотыг и лопат. Лопаты имели
форму срезанного по вертикали конуса, над которым находилась поперечная
деревянная планка для упора ноги. Ручка лопаты обычно достигала высоты ро­
ста работника. Мотыга имела тяжелый массивный обух, которым раздробляли
куски земли. Работа производилась всеми членами семьи: мужчины рыхлили,
вскапывали почву, прокладывали канавки для орошения; женщины удаляли
сорняки и занимались посадкой огородных культур.
Виноградарство. Щебнистые, известковые почвы Крыма использовались
для посадки винограда и шелковицы. Землю обрабатывали с помощью сохи,
тягловой силой служили волы или лошади.
Вино производили вблизи виноградников, располож енных за пределами
городища. Отжимали виноград деревянными прессами в каменных трапонах.
Трапоны были стационарными (в виде прямоугольного коры тообразного уг­
лубления в скале) или переносными. Виноград собирали в высокие, сплете­
нью из лозы корзины (тарпа), которы е носили на спине с помощью лямок.
Ягоды высыпали в трапон, где мужчины растапты вали их ногами. В основа­
нии стенки трапона имелось сквозное отверстие, через которое сок вы текал
в подставляемую емкость. Сок переливали в большие кувшины-пифосы, за­
копанные в землю или стоявшие на дне пещер, в специальных ямках, где он
сбраживался и хранился.
Когда в трапоне накапливалось много отходов-выжимок, их разравнивали,
и на них сверху клали дубовые или ореховые, хорошо обструганные доски. С
помощью бревна-рычага, к одному концу которого подвешивалась каменная
гиря, отжим повторяли. Часто после этого процесса выжимки заливали водой и
вновь отжимали; из полученного таким образом сока изготавливалось вино
“второго” сорта или уксус, использовавшийся как приправа и как жаропонижа­

ющее средство при воспалительных заболеваниях. Достаточно часто виноград
и шелковичные ягоды вялили.
Из отжатого сока винограда и фруктов варили бекмез (фруктовый мед), ко­
торый готовили на огне, наливая сок в медные казаны или тазы. В процессе те­
пловой обработки уничтожались бактерии, вызывающие брожение, и бекмез
долго сохранял свои вкусовые качества. Хранили его в керамических кувшинах
и амфорах.
Занятия караимов периода Крымского ханства носили характер натураль­
ного хозяйства, обеспечивавшего потребности больших патриархальных семей,
которыми жили караимы. Сведений об организованном производстве типа це­
хов не имеется, хотя изделия караимов были известны в Крыму и пользовались
спросом. В первую очередь это относится к сафьянам, седлам, обуви, буркам и
войлокам (Шапшал, б.г. С. 20-21). Излишки производства, как и созданные на
продажу изделия, караимы развозили по деревням Крыма, выменивая на необ­
ходимые для себя продовольствие и предметы. Очевидно, сама потребность об­
мена вызвала к жизни особый род деятельности - человек, развозивший товар,
назывался кырджи. Передвигался он, как правило, верхом, сумки (эгбе) с това­
ром находились у задней луки седла. Занятие это было опасным, поэтому кы р­
джи являлся человеком смелым и отважным, ведь ему предстояло разъезжать
по горным тропам и степям Крымского п-ова. Еще в 30-40-е годы XIX в. о 50
таких поставщиках караимского товара - жителях Чуфут-Кале - сообщал
С. Шапшал (Там же. С. 21).
Присоединение Крыма к Российской империи, предоставление караимам
гражданских прав без каких-либо ограничений ( КЖ, 1912. № 10-11. С. 68) рез­
ко активизировало хозяйственную жизнь караимских общин.
Многие традиционные занятия караимов постепенно выходят на уровень
товарного производства, выделяя караимов в определенных отраслях хозяйст­
венной жизни Крыма. В конце XIX - начале XX в. в полной мере можно гово­
рить о формировании крупных экономических комплексов, принадлежавших
караимам. Это могли быть и семейные предприятия, и товарищества.
Садоводство. Климат Крыма исключительно благоприятен для выращива­
ния овощей и фруктов. Плоды собирали в садах и в лесу с дикорастущих яблонь,
груш, кизила. Фрукты сушили, укладывая на дне круглой формы в печи на го­
рячих углях. При этом они не только высушивались, но и пропитывались ды­
мом, что спасало продукты от пищевой моли. Самые разные варенья готовили
с привозным тростниковым сахаром или пчелиным медом.
С появлением в 1872 г. ж елезной дороги от ст. Лозовой до Севастополя
садоводство становится рентабельной отраслью хозяйства, приобретало про­
мыш ленные масш табы и превратилось в важный источник дохода отдель­
ных караимских семей. Кры мские ф рукты пользовались большим спросом,
что побуждало садовладельцев увеличивать площадь посадок, устраивать во­
досборники, заниматься поливкой деревьев, которая позволяла значительно
увеличивать урожай.
Среди караимов крупными садовладельцами были братья Бабовичи,
С. Крым, А. Пастак, А. Прик, И. Шишман и др. Они занимались оптовой торгов­
лей фруктами, имели магазины в Москве, Санкт-Петербурге, Киеве и других го­
родах России, строили консервные заводы. В Симферополе такой консервный
завод принадлежал братьям Шишман, продукция которого была высокого каче­
ства и славилась далеко за пределами Крыма. Разнообразие ассортимента и
тщательный контроль за вкусовыми характеристиками обеспечивали продук­
ции стабильный спрос: компоты, компоты-смеси, пюре, томаты, овощные кон­

сервы, халва, рахат-лукум, сироп, глазированные фрукты и др.; только одной
халвы производилось восемь сортов: шоколадная, ореховая, фисташковая, мин­
дальная, сахарная, ванильная, сусамская, обыкновенная; имелось несколько
сортов и рахат-лукума: миндальный, фисташковый, фруктовый, обыкновен­
ный. Товар отпускался купцам оптом, а торговлю в Москве от имени братьев
Шишман по доверенности осуществлял караим И.И. Мичри.
В 1858 г. было создано Императорское Российское общество садоводства,
его отделение в Крыму носило название Симферопольское отделение Импера­
торского Российского общества садоводов. Действительными членами общест­
ва состояли многие караимы: С.Л. Борю (Симферополь), Д.И. Ефетов (Симфе­
рополь), С.С. Крым (Феодосия), А.И. Пастак (Симферополь), А.Я. Прик (Сим­
ферополь), С.М. Сарач (Бахчисарай), Е.Д. Сарибан (Симферополь), М.Д. Сарибан (Алушта), М.А. Танатар (Симферополь), И.Н. Фуки (Симферополь),
С.С. Шакай (Бахчисарай) и др.
В 1908 г. общество садоводства отмечало свое 50-летие, а его симферополь­
ское отделение - 25-летие. В Санкт-Петербурге была организована Всероссий­
ская юбилейная промышленная выставка садоводства, плодоводства и огород­
ничества. По окончании выставки были выданы почетные дипломы, золотые,
серебряные и медные медали, многие из которых получили караимы: братья
Шишман (отдел плодоводства) - за коллекцию промышленных сортов груш из
их сада в районе Ком-Дюгермена на р. Каче; А.И. Пастак и А.Я. Прик (отдел
питомников) - за коллекцию саженцев; И.С. Айваз (отдел виноградарства и ви­
ноделия) - за выдержанные вина мускат и лафит в бутылках; братья И. Шиш­
ман и М. Шишман (отдел технической переработки фруктов и овощей) - за кон­
сервы фруктовые и овощные; А.Я. Прик (отдел технической переработки фру­
ктов и овощей) - за солнечную сушку падалицы груш и яблок и огненную суш­
ку брака персика; А.И. Пастак (отдел технической переработки фруктов и ово­
щей) - за сушку плодов по бессарабскому способу; М.А. Танатар (отдел науч­
ный и литературный) - за коллекцию вредителей сада в Астраханском крае и за
упрощенную фитопатологическую лабораторию.
Табачное производство. Культура возделывания табака пришла в Крым из
Турции. В 80-е годы XIX в. спрос на табак резко возрос, и в Крыму стали актив­
но создавать плантации, отводя под табак как поливные земли, так и те, где по­
лив можно было осуществить вручную.
Для развития табачной промышленности особенно важно наличие системы
складского хозяйства, которую, по существу, создали в Крыму караимы, по­
скольку они владели здесь как табачными плантациями, так и табачными скла­
дами. Табак, выращенный на своих землях или скупленный оптом в других хо­
зяйствах, они продавали мелким табачным фабрикантам.
Именно караимы начали поставлять продукцию табачным фабрикам Харь­
кова, Киева, Москвы, Санкт-Петербурга, Ростова, Екатеринослава и других го­
родов России. И владельцами фабрик являлись в основном караимы. В Крыму
первая табачная фабрика была открыта в 1861 г. караимом В.О. Стамболи в
Феодосии, чуть позже стали функционировать фабрики “АО М айтоп” и
“АО семьи Крым”.
В Симферополе существовали следующие табачные лавки и склады, при­
надлежавшие караимам: склад листового табака потомственного почетного
гражданина С.Е. Черкеса, табачный магазин Б.Я. Шишмана, склад крымского
табака киевского купца второй гильдии М.А. Когена, склад крымского листо­
вого табака симферопольского купца второй гильдии Я. Хаджи и Малинского,
табачный магазин феодосийского мещанина С.И. Бебеша, склад листового та­

бака турецкоподданного С.М. Ефетова, склад крымского листового табака
харьковского купца Бурназа, симферопольского купца второй гильдии А.И. Рофе, табачная торговля евпаторийского мещанина К.И. Синани, табачная торго­
вля бахчисарайского мещанина Я.А. Бебеша и др.
В 1914 г. в Кры му было 10 табачны х ф абрик, из них больш ая часть при­
надлежала караимам. Самой крупной оставалась ф абрика Станболи в Фео­
досии.
Овцеводство и коневодство. Эти занятия занимали особое место у караимов.
В 1911 г. на выставке животноводства и сельского хозяйства в Евпатории
С.Э. Дуван получил золотую медаль за овец каракулевой породы и серебря­
ную - за лошадей своего конезавода. На первой Всероссийской сельскохозяйст­
венной выставке в Москве в сентябре 1912 г. за тех же каракулевых овец име­
ние С.Э. Дувана было награждено золотой медалью.
Разведением лошадей издавна славилась семья выходцев из Чуфут-Кале
Шапшалов, мужчины которой были известны как лихие наездники. Родона­
чальник семьи - Алья-нах-Шапшал Мошака жил в XVIII в. и имел большой та­
бун лошадей.
Другие производства. С 1859 г. резко возрастает добыча соли в Крыму, и бо­
лее трети всей добываемой соли дает Евпатория. Среди крупных соледобытчиков можно назвать известные караимские фамилии - Луцких, Мечри, Гелеловича, Туршу.
Во второй половине XIX в., по сравнению с периодом перед Крымской вой­
ной, в 4 раза возрастает сбор зерна, что способствует развитию мукомольной
промышленности. Евпаторию окружали десятки ветряных мельниц. В конце
столетия появились паровые мельницы. Самая мощная из них принадлежала се­
мье городского головы Дувана.
В Севастополе создается мыловаренное производство семьи Коджак.
В 1915 г. Всероссийский съезд по улучшению отечественных лечебных ме­
стностей признал Евпаторию курортом общегосударственного значения. К это­
му времени город располагал несколькими санаторно-курортными учреждени­
ями, более половины которых были созданы на средства и по инициативе кара­
имов. Караимскими же врачами осуществлялось лечение в здравницах, парал­
лельно закладывались основы курортологии. Доктора Ходжаш, Казас и Еф ет
создают знаменитую Мойнакскую грязелечебницу близ Евпатории, супруги Гелелович - детский санаторий в Евпатории.
5 апреля 1912 г. состоялось торжественное открытие морской климатологи­
ческой станции и санатория “Таласса” врачей С.А. Бабовича и М.И. Гелеловича - одна из самых крупных курортных здравниц Крыма начала XX столетия
(разрушена в годы Великой Отечественной войны).
В середине XIX в. из густонаселенного Крыма в Одессу переехала семья
И.С. Исаковича. В Одессе глава семьи купил участок земли, на котором построил
бани. Его сын С.И. Исакович расширил бани, превратив их в лечебное заве­
дение, снабженное всевозможными аппаратами и приспособлениями для водо­
лечения. При лечебнице работали постоянные врачи, в том числе женщинаврач, проводились консультации врачей-специалистов.
Активное включение караимских крымских хозяйств в экономическое про­
странство России расширили возможности для многих состоятельных членов
караимской общины Крыма в организации собственного дела. Миграционная
волна во второй половине XIX в. начинает “выбрасывать” караимов в разные
города Российской империи, в первую очередь в столицы - Петербург и Моск­
ву, а также в южные районы, близкие по климатическим условиям к Крымско-

Рис. 36. Владелец московского котельного завода Эзра Борю {слева) и рабочий завода
у образца готовой продукции. Москва, 1910-е годы

му п-ову. Не теряя связь с соплеменниками в Крыму, караимские иммигранты
создают общины в Одессе, Киеве, Харькове, Николаеве, Мелитополе и других
городах Южной России. Расширению этих общин способствовало наличие рабо­
чих мест на тех предприятиях, которые создавали состоятельные караимы на
местах, охотно принимая на работу прежде всего соплеменников.
Табачные фабрики караимов появились в Петербурге (владелец - Шапшал),
в Киеве (братья Коген), в Харькове (братья Кальфа и братья Илик) вместе с
гильзовыми фабриками Дувана и Каракозова в Киеве и Аваша, Айваза и Кушлю в Петербурге (Ельяш евич, 1994. С. 55).
Естественно, что производства, основанные на традиционных занятиях
караимов, “питались” крымскими связями, получая оттуда и сырье, и рабо­
чую силу.
Вместе с тем в начале XX в. создаются предприятия караимов, связанные
с бурным развитием промышленности, которое переживала Россия: маш и­
ностроительные заводы А йваза, К атлам а в П етербурге, котельны й завод
Б орю в Москве.
Организуется производство литографии в Москве (владельцы - Фуки, Бурче) и Петербурге (владелец - Ефетов).
В Москве караимы появляются в конце 50-х годов XIX в. Это были семьи
А. Зурны, А. Капона, С. Габая, Г. Белека, И. Кокизова и других, хорошо извест­
ные как специалисты по выпуску высокосортной табачной продукции и по стро­
ительству табачных фабрик. В 1863 г. они совместно открыли табачную фабри­
ку, для которой было построено новое здание у Тверской заставы (3-я улица
Ямского поля, д. 9). Здесь работали специалисты табачного дела: братья С. и
М. Чадуковы, братья И. и С. Пигит, И. Танагоз, А. Катык, А. Джигит, И. Сакисчи и др. Помимо различных сортовых Табаков, привозимых из Крыма и Турции,
была организована регулярная доставка табака с о-ва Ява, отчего фабрика и по-

ТАБАЧНАЯ

Т -ва

ФАБРИКА

С. Г А Б А Й
ВЪ м о с к в ъ

рекомвндуетъ свои высокаго достоинства табачный издъш ,
ТАБАКИ ВЫСШИХЪ И П Е Р В Ы Х Ъ СОРТОВЪ

подъ йазваншмъ
отъ 2 р. 20 к.

Явас< въ
»»

„Герцеговина Ф ло р ъ 11
до 12 р.

за фунтъ въ пом-Ьщ. 1, */, и ’/»

Ф-

ТаВА КИ В ТО РЫ Х Ъ СО РТО В Ъ :

1 р. 34 к., 1 р. 60 к. 1 р. 44 к. и 1 р. 36 к.
въ
ф.
„С О ЛО М К А " съсолом.мундшт. 10 шт. 15 к.
ПАТЕНТОВАННЫЯ „ Л Е Д А " 10 шт. 12 к., 10 шт. 10 к.
„Я В А “ съ длин, мундшт. I
ПАПИРОСЫ:
„Н1»ГА“
I 10 шт. 6 к.

Рис. 37. Реклама продукции табачной фабрики Товарищества С. Габай (фабрика “Ява”)

ГДОКУПАЯ ГИЛЬЗЫ

не говорите: „ Д а й т е мнЬ иоробиу хоро­
ш и х * гильзъ , а скаж и те

Д А Й Т Е ГИЛЬЗЫ КАТЫКА.
Лишь то гд а Вы g a tp e H b i, что
получили гильзы , которыя не рвут­
ся. не мнутся, тонки и ги п ен и ч н ы .

ДА, ГИЛЬЗЫ ТОЛЬКО КАТЫКА.

Рис. 38. Реклама табачных гильз фабрики Катыка

лучила свое название - “Ява”. На фабрике выпускали дорогие марочные сорта
Табаков для трубок и папиросы. Популярностью пользовались папиросы с длин­
ными мундштуками, предназначенные для женщин и артистов. Выпускаемая
продукция была разнообразно и красиво упакована. Широкий спрос на продук­
цию фабрики “Ява” обеспечивал процветание производства. На фабрике рабо­
тали свыше 500 человек. Многие процессы удалось механизировать, действова­
ла паровая машина.
В конце 60-х годов XIX в. в Москве открылась небольшая табачная фабри­
ка в районе Таганской площади (Воронцовская ул.), которая выпускала табач­
ную продукцию в сравнительно небольшом объеме, но работала стабильно.
Летом 1891 г. в Москве у внешних границ Садового кольца, среди деревян­
ных домов Чухинского переулка (современная ул. Гашека, д. 6), начали строить­
ся двух- и трехэтажные кирпичные корпуса табачной фабрики “Дукат”. Назва­
ние образовано из сочетания начал двух фамилий: Дуван и Катык. Один из вла­
дельцев предприятия, 39-летний купец второй гильдии караим И.Д. Пигит ор­
ганизовал на фабрике выпуск дешевых сортов табака - так называемого кар­
тузного (этот табак носили в картузах или в кисетах), махорки и дешевых папи­
рос ручного производства. Табачная продукция была рассчитана на массового
покупателя и имела большой спрос. Фирменный табачный магазин предприятия
располагался на Кузнецком мосту, а множество мелких табачных магазинов и
палаток - по всей Москве. Табак на фабрику поступал из Крыма, крупный
склад его находился в г. Бахчисарае.
В 1899 г. была основана казенная Кубанская опытно-хозяйственная планта­
ция им. И.Д. Пигита, где селекционировали лучшие сорта табака. При планта­
ции имелась и фабрика, на которой в первые годы работали 400, а к 1911 г. уже 800 человек. К концу 1913 г. было закончено строительство главного пяти­
этажного административного корпуса фабрики. До наших дней сохранилась
(после многочисленных перестроек) ее контора, стены которой отделаны под
дуб, а двери украшены бронзовыми ручками и зеркальными стеклами.
При участии Русско-Азиатского банка в 1912 г. произошло слияние табач­
ных фабрик “Лаферм”, “А.Н. Богданов и К ” и “Дукат”. На пяти табачных ф аб­
риках этого объединения трудились более 6000 рабочих. В годы Первой миро­
вой войны продукция “Дуката” поставлялась на фронт и обеспечивала табаком
русскую армию.
Табачные изделия фабрик караимов пользовались большой популярностью
в России и за ее пределами, их неоднократно представляли на всероссийских и
всемирных выставках-ярмарках, где они получали награды. В 1882 г. киевская
табачная фабрика С. Когена была награждена в Москве серебряной медалью, а
в 1900 г. на Всемирной выставке в Париже - большой золотой медалью. Табач­
ная фабрика Джигита в Екатеринославе, открытая в 1856 г., за 50 лет своего су­
ществования получила шесть медалей, две из них - на Всемирной выставке в
Париже в 1900 г. Более 10 медалей имела табачная фабрика Туршу из г. Сумы.
Владелец московской табачной фабрики “Дукат” И.Д. Пигит был награжден се­
ребряной медалью с надписью “З а усердие” на ленте ордена св. Станислава.
В Москве находились и конезаводы караимов (владельцы - Шапшал и К ат­
лама). М.М. Шапшал был известен как большой знаток и любитель лошадей,
воспитавший знаменитого Крепыша - рысака орловской породы, названного
“лошадью столетия”. В 1907 г. М.М. Шапшал приобрел молодого коня в Моск­
ве у И.Г. Афанасьева - владельца одного из лучших конных заводов в России,
находившегося в Тамбовской губ. Его Крепыш дважды выигрывал призы на бе­
гах в Москве в июне 1907 г.

зонты ,

ЗВНТОЧНМШЕРСКМ

С. С. ЕЛЬЯШЕВИЧА.
CBPTSBШЕР!»
НА

новъйш их

ВСЕ

ВНИМАН1Ю

Г

npi-Ьзжающихъ въ Москву!..
кпрпимско

что только практично, изящ но и ново
в техник^ зонточнаго производства.

)

• РУССКЛЯ

СТОЛОВАЯ

А. А. Б А Б А Й .

стлн клх.

К А К Ъ ТО:

^ Т в е р с к а я , а. № 2^

xb.

1. Тел. 2 5 8 - 6 2 ^

Рис. 39. Бланк-квитанция зонтичной мастерской С.С. Ельяшевича. Москва, 1910-е годы
Рис. 40. Реклама столовой на Тверской улице (владелец А.А. Бабай). Москва, 1910-е годы

Крепыш был молодой, еще не сложившейся лошадью, и новый владелец занял­
ся тренировкой коня. Для укрепления суставов ног М.М. Шапшал привозил из Кры­
ма специальную грязь, для укрепления копыт выписывал из Бахчисарая особую ле­
чебную глину - кыл. Большое внимание уделялось качеству корма и воды. Уход и
правильное кормление способствовали тому, что Крепыш многократно побеждал
на призовых бегах: из 79 выступлений в 55 случаях он завоевывал первое место.
Обобщая свои знания и опыт в области коннозаводства, отдавая дань памя­
ти и любви к Крепышу, М.М. Шапшал написал книгу “Лошадь столетия” (Мо­
сква, 1936 г.).
Занятия литовских караимов. Согласно традиции, считается, что первоначально
караимы, переселенные из Крыма, несли воинскую службу по охране Тракайского
замка. Судя по сохранившимся документам, в которых упоминается о караимах, ти­
туловавших себя караульными (каружами), или полковниками великого князя, мож­
но предположить, что существовало отдельное воинское подразделение, состоявшее
исключительно из караимов, которые пользовались правами военного сословия.
Среди караимов всегда были сильны воинские традиции. Обращает на себя
внимание сохранившаяся в языке караимов богатая и разнообразная военная
терминология. На гербе караимов изображено двурогое копье, так называемый
сенек, а также калкан (щит).
Караимы Литвы из гражданского сословия главным образом обрабатывали
землю. Они славились как искусные огородники; особенных успехов литовские
караимы добились в выращивании огурцов. Караимские сорта огурцов счита­
лись наиболее вкусными и приспособленными к природным условиям Литвы.
Занимались литовские караимы и животноводством, прежде всего коневод­
ством. Кроме того, в сферу их деятельности входили ремесленное производство
и торговля, они содержали корчмы, арендовали таможни и пр.
ОДЕЖДА
Одевались крымские караимы в традиционно восточные одежды, по своему
типу близкие к костюму крымских татар.
Традиционная женская одежда состояла из длинного, до пят, одноцветного
платья, зеленого или голубого цвета, манишка которого вышивалась расти­
тельным узором. Платье у талии стягивалось поясом из шелка с металлической

пряжкой в виде двух выпуклых сфер.
В зависимости от достатка семьи они
могли быть посеребренными или по­
золоченными и даже с драгоценными
камнями. Пояс был обязательным
атрибутом костюма караимских жен­
щин (он отсутствовал в татарском
костюме). И если татарские женщи­
ны надевали пестрые платья, то пла­
тья караимок были одноцветными
(.Хафуз, 1993. С. 68-69).
В старину караимские женщины
носили шаровары (шальвары) с ши­
роким напуском (т окмебалаклы
шалъвар), которые к началу XX в. в
основном вышли из употребления. С
шальварами носили длинную белую
шелковую рубаху, поверх которой
надевали длинный кафтан (антери),
напоминающий по ф орме платье.
(Ельяшевич, 1994. С. 60).
Поверх платья караимки надева­
ли бархатные коф точки (ферман,
кырха), длиной до талии и без засте­
жек впереди, с длинными широкими
рукавами. К оф точки расшивались
Рис. 41. Ирина Гелелович в национальном
традиционным караимским узором.
костюме. Евпатория, 1930-е годы
К ы рха - бархатная короткая
коф та без пуговиц —ш илась из тем ­
ной (темно-синей, темно-зеленой, темно-красной или коричневой, чаще все­
го кофейного цвета) ткани, главным образом бархата, и выш ивалась золо­
тыми нитями довольно сложным растительным или геометрическим узором.
К этому костюму подбирались такж е роскош ные металлические украш е­
ния — ож ерелья из монет или цельные металлические колье (Там же.
С. 60-61).
В начале XX в. появляются куртки типа пиджака (фередже) на шелковой
подкладке для летнего времени, на меховой - для зимнего (Там же. С. 60).
Очевидно, в традиционном караимском костюме существовало два типа
верхней одежды - для употребления в помещении и для выхода на улицу. В по­
мещении носили верхнее платье капама, на улицу выходили, набрасывая поверх
него накидку типа мантии (джубе, бенюш). Зимой джубе заменяла короткая
шубка (кюрк), а кроме нее надевали длинную и широкую шубу - т ок (Там же).
Традиционно парадную одежду расшивали по вороту, краям рукава и подо­
ла золотыми и серебряными нитями и шнуром.
Прическа караимской девушки предусматривала наличие большего количе­
ства (до 100) мелко заплетенных косичек, которые украшали повязкой (сач-багы). В качестве головного убора использовалась плоская круглая, украшенная
бахромой, бисером и монетами бархатная шапочка (фес). Высота ее - 5-6 см предусматривала чуть выпуклый верх; шили ее из шелка или бархата, преиму­
щественно зеленого, голубого или бордового, расшивали золотыми или сереб­
ряными нитками.

Иногда в качестве украшения
ф еса использовали плетеную ж ем ­
чугом сетку (берчем багы), а по бо­
кам украшали висячими золоты ми
монетами, преимущественно турец­
кими (Там же. С. 61). Поверх ф еса
могли набрасывать легкий ш арф.
Б огаты е ж енщ ины позволяли себе
сделать на правой стороне ф еса вы ­
шивку жемчугом в виде звезды и
луны, с острых окончаний которы х
свисали вниз кисти (от 7 до 12) из
жемчуга с изумрудом (драгоценны­
ми камнями) и золоты ми подвеска­
ми на концах.
В обыденной жизни караимки
носили темный фес, украшенный
бахрамой, либо различного рода
повязки, зачастую вы ш иты е золо­
ты ми нитками. Так, на лоб повязы ­
вали длинный узкий ш елковы й
ш арф (чембер), на голову надевали
сложенный в виде тю рбана платок
(iемены) либо длинный ш ирокий
ш арф (марама).
В качестве праздничных вуалей
Рис. 42. Надежда Эль (Гелелович) в празднич­
носили,
закры вая лицо, алый ш елк
ном национальном костюме. Евпатория,
О
ал-чет
ки)
и расш итый золоты ми
1930-е годы
нитками ш елковы й тю ль (дю лъ бент).
На лбу караимки носили особое украшение в виде диадемы, которое состо­
яло из позолоченной серебряной пластины с начерченными на ней древнееврей­
скими письменами или арабскими изречениями, имевшими символическое зна­
чение.
В качестве украшения караимки носили браслеты —золотые с драгоценны­
ми камнями, серьги - миндалевидные (ботеке) и в виде гвоздичного цветка с
подвешенными на золотой нитке тремя-пятью крупными жемчужинами (бет
бутаклы каранфилъ сырга) (Там же. С. 62).
Грудь караимской женщины, в зависимости от достатка семьи, украшали
жемчужные ожерелья (топ инджи), кулоны из крученного золота (герданлык
им иши), жемчужная сетка (инджили кафес). Обязательным украшением даже
самых бедных караимок были мониста - ожерелья из монет, нанизанные в не­
сколько рядов.
В качестве обуви носили мягкие изящные сафьяновые сапожки, расшитые
мишурой (ишлеме мест), поверх которых надевали твердые туфли без задников,
также расшитые мишурой (ишлеме папучи). В качестве домашней обуви пользо­
вались деревянными ходульками, с высокими деревянными каблучками и подош­
вой (налых). Повседневные налыхи были из простого дерева, без всякого украше­
ния, парадные украшались инкрустацией из перламутра и черепахи (Там же).
Нарядный национальный костюм надевался в особо торжественных случа­
ях, и его имела каждая караимка, в том числе и самая бедная. Бедные девушки

Рис. 43. Крымская караимка Ольга Прик в национальном костюме литовских караимов.
Вильнюс, 1948 г.
Рис. 44. Е. Шайтан в национальном костюме крымских караимов. Крым, 1930-е годы

и сироты при отсутствии нарядного национального костюма получали его при
замужестве от состоятельных родственников и старались сохранить и передать
в качестве наследства и приданого дочерям и внучкам.
Традиционный мужской костюм состоял из шаровар (шальвары), широких по
ширине и суживавшихся к низу, нижней шелковой рубахи, кафтана (антери) или
средней длины халата (полосатого), перетянутого шелковым или серебряным ку­
шаком; позже стали использовать ремни. Поверх кафтана надевалась короткая, до
пояса, кацавейка с короткими рукавами (фермат, кырха). Сверху надевалась ман­
тия (джубе, бонюш), длинная, до пят. Верхняя одежда шилась из темных тканей.
В старину в качестве головных уборов использовали высокий шестигран­
ный колпак (каук). Позднее его заменила круглая, с плоским донышком, срав­
нительно высокая шапка, сшитая из темного каракуля или мерлушки, с кистью.
В отделке мужской одежды у караимов, согласно восточному обычаю, как и в
женском костюме, использовались исключительно растительный или геомет­
рический орнамент.
Обувь мужчин была сезонной: летом носили изящные кожаные туфли (каварле) и грубые, но также кожанные (катыр), зимой - сапоги (чизма) и мягкие
сафьяновые сапожки (мест), поверх которых при необходимости надевались
катыры (Ельяш евич, 1994. С. 60, 62). На случай ненастной погоды обувь шилась
на высоких деревянных колодках. Н а каблуки мужских сапог набивались желез4. Тюркские народы Крыма.

97

Рис. 45. Девушки в стилизованных национальных костюмах крымских караимов.
Бахчисарай, 1993 г.

Рис. 46. Карина и Инна Фиркович в стилизованных национальных костюмах.
Вильнюс, 1977 г.

Рис. 47. Купец первой гильдии Юфуда Гелелович из Евпатории и его жена в восточных кос­
тюмах во время паломничества в Иерусалим. Начало XX в.

ные подковки, предохранявшие кожаную набойку от стирания, и служившие
своеобразными шпорами при езде верхом.
Особой популярностью пользовались чарыки, обувь, сшитая из одного кус­
ка кожи, с острыми носками, и прошитая тонкими кожаными ремешками, кото­
рые затягивались, а свободные концы обматывались вокруг голеней. Чарыки
обувались на шерстяные носки или на портянки, в процессе носки они приобре­
тали форму ступни и становились очень эластичными.
По описаниям путешественников, караимы Крыма дольше, чем караимы
Литвы и Галиции, сохраняли в своем обиходе национальный костюм. В Тракае
уже в XVIII в. начали носить одежду европейского покроя, в то время как в
Крыму еще в середине XIX в. национальная одежда в повседневной будничной
жизни использовалась повсеместно.

Рис. 48. Танцующая девушка (Вера Авах). Крым, 1930-е годы

В настоящее время национальный костюм, воссозданный по старинным ри­
сункам и фотографиям, используется только в качестве праздничного наряда и
лишь в исключительных случаях. Его подлинные старинные образцы давно ста­
ли музейными экспонатами.
ЖИЛИЩЕ
Относительная замкнутость караимской общины в Чуфут-Кале способство­
вала сохранению устойчивого типа традиционного караимского жилища.
В целом архитектура ж илых домов Ч уф ут-К але выдерж ана в традициях
кры мского позднесредневекового зодчества, хорошо представленного па­
мятниками Бахчисарая, Карасазубара, К аф ы и др. В архитектурном отнош е­
нии караимские дома похожи на татарские. О тличает их украшение террасы:
для татарских домов характерна терраса вдоль стены с деревянными колон­
нами, без украшений, в то время как для караимских домов характерен пор­
тик с колоннами, украшенными поверх капители резным орнаментом (Фир­
кович, 1969. С. 5).
Как правило, дома караимов строились в полтора-два этажа, верхний из ко­
торых предназначался для жилья, нижний, нередко с высоким каменным цоко­
лем, отводился под хозяйственные нужды, под помещения конюшни или для со­
держания другого скота. Перекрытие домов было стропильным, крыши - чере­
пичные.
Дома караимов строились обычно внутри двора, но если они выходили на
улицу, то только глухой стеной, и никогда не имели окон на улицу. Окна, выхо­
дящие во двор, закрывали деревянными резными решетками, которые, как и де­
ревянное крыльцо дома, украшались тонкими колонками (Там же. 1994. С. 57).
Двор обносился высоким каменным забором; калитка имела полукруглый свод,
а с середины XIX в. ее постепенно заменяют большие ворота.
Двор делился на две половины: черную - для хозяйственных нужд (содержа­

ния скота, птицы и т.п.) и белую, мощеную, - для семейных нужд. Вся жизнь
семьи протекала в стенах дома и во дворе, изолированном от чужих глаз. Н е­
обходимым атрибутом белого двора был вместительный подвал для хране­
ния продуктовых запасов в зимнее время, колодец и беседка (асма), увитая
виноградными ветвями, в которой семья проводила большую часть времени
летом. Непременным атрибутом караимского двора в К ры му являлось туто­
вое или абрикосовое дерево, в некоторы х домах имелись ф онтаны, неболь­
шие бассейны и даже специальные помещения для бани (Х а ф уз, 1993. С. 64;
Е льяш евич, 1994. С. 57).
Как правило, Г-образные в плане дома состояли из трех комнат; кухня на­
ходилась среди хозяйственных помещений на первом этаже. Две удлиненные
жилые комнаты с толстыми стенами располагались на одной оси, вдоль них тя­
нулась галерея. Между ними располагались небольшие сени, из них шел выход
на чердак. Обе комнаты сообщались через сени между собой и с галереей. Тре­
тья комната меньших размеров примыкала к первым двум под прямым углом и
имела отдельный вход.
Первоначально комнаты разделялись на мужскую, женскую и гостиную, но
уже с XIX в. происходит перераспределение жилого пространства на комнату
хозяев, гостиную и комнату взрослых детей.
П ланировка жилищ, приспособленная к условиям теплого климата, поз­
воляла использовать двор как жилое пространство. В Чуфут-Кале с его огра­
ниченным пространством дворы были меньше, чем на равнине. Больш ое зна­
чение имела терраса, или откры тая галерея, - чардах. Функционально и про­
странственно связанная и с домом, и с двором, она составляла лицевой, как
правило, южный фасад дома. Карнизы домов имели большой вынос, колон­
ны поддерживали кровлю террасы, и она всегда находилась в тени. Внутрен­
ние помещения в богатых домах отделывались резными деревянными (орехо­
выми) панелями: двери, потолки, нижняя часть стен. В качестве сюжетной ос­
новы резных украшений использовался растительный орнамент и изображ е­
ния животных.
Со времени переселения караимов в другие города Российской империи, т.е.
с конца XIX - начала XX в., принадлежавшие им дома появились в Петербурге,
Москве, Одессе, Харькове, Николаеве, Бердянске и др. По характеру это была
типичная архитектура эпохи модерн, почти лишенная национальной специфи­
ки, но в особых случаях сохранялся прием внутренней декорации деревянными
панелями, который органично вписывался в архитектуру модерна.
Убранство жилых помещений являлось однотипным: на стенах висели
ковры, пол закрывал войлок. В бедных домах это были домотканые ковры и
войлок, в богатых —привозные, дорогие восточные ковры украшали и стены
и пол жилища. В доме ходили без обуви, в чулках, спали и сидели на коврах
(войлоке).
Необходимым атрибутом комнаты являлись сэт ы - деревянные диваны
без спинок с нижними ящиками для постельного белья, обычно 2 м в длину и
1 м в ширину, на маленьких (8-10 см) ножках. Сэты приставляли к стене, по­
крывали мандаром - тю фяком, набитым овечьей шерстью, и покрывали ков­
ром. Н а сэтах вдоль стен, имитируя спинку, располагали подушки, такж е на­
битые овечьей шерстью. Такие подушки делали нарядными, зачастую укра­
шали вышивками.
Обязательный атрибут гостиной комнаты - софра, за которой сидели на
ковре (войлоке). Ее использовали в качестве обеденного стола, который по­
крывался пешкырем (род скатерти), концы которого во время еды, чтобы не за­

пачкаться, клали себе на колени. Для подачи десерта - фруктов и черного ко­
фе - использовали маленький шестиугольный (персидский) столик, высотой
60-70 см, диаметром 50-60 см, в богатых домах украшенный накладной инкру­
стацией из перламутра и черепахи. Его подвигали к сэтам, на которых сидели в
этом случае.
Над сэтами на высоту человеческого роста прикреплялись рафы - деревян­
ные полки (дубовые или ореховые) с треугольными кронштейнами, инкрусти­
рованные бронзой и перламутром. На них в виде украшения расставляли краси­
вую медную посуду, кубки для вина (аяки), молитвенники, меджума, свечи.
Пониже рафов к стене прикрепляли каруклук - богато инкрустированный
кронштейн, на котором лежала праздничная шапка хозяина дома. В центре по­
толка укрепляли кёбек - деревянную накладку круглой или восьмиугольной
формы с рельефными геометрическими орнаментами и накладными резными
украшениями; в середину его вбивался железный крюк для подвешивания све­
тильника, который мог быть трех-, шести- и восьмиугольной формы с низкими
подсвечниками. Светильники могли быть медными или бронзовыми, ажурные и
простые, в зависимости от достатка хозяина. Для освещения использовали рас­
тительные масла, в том числе и оливковое (Хаф уз, 1993. С. 65).
Одежда семьи хранилась в кованных дубовых или ореховых сундуках с за­
мысловатыми замками. В домах с значительным достатком такие сундуки были
инкрустированными.
Характерная особенность богатого караимского жилища - наличие допол­
нительного помещения для гостей: просторной парадной гостиной и примыкав­
шей к ней небольшой спальни с двумя входами. Гостевые комнаты, в отличие от
хозяйских, имели дополнительные открытые шкафчики (долбаны) и стоящие
по углам и вместительные деревянные резные ниши (камере). В гостиной каме­
ре за тканевой ширмой хранились всякого рода домашние вещи. В спальне рас­
полагалось только одно камере, в которое убиралась на день постель.
Это помещение использовалось главным образом во время свадебных
торжеств хозяевами дома, но могло предоставляться и родственникам. Здесь
устраивались выставки приданого и подарков от жениха, родных и друзей
(хонджа). Ткани вывешивались на веревках, кухоная посуда расставлялась на
рафах, серебряные и другие ценые вещи выставлялись в долбанах, одежда и
белье выкладывались в откры ты х сундуках. В парадной комнате происходи­
ло венчание, спальню отводили молодоженам на те семь дней, которые они
проводили в ней после венчания и до возвращения в свой дом. Два входа в
спальню позволяли соблюсти установленный свадебный ритуал: невеста вхо­
дила в спальню через парадную гостиную, жених — со стороны открытого
кры льца (Ельяш евич, 1994. С. 59).
В холодную погоду для обогревания комнаты употребляли переносную мед­
ную жаровню - мангал. В него клали древесный уголь, уже не имеющий угара.
Вокруг мангала собиралась семья или гости, на нем же в медном кофейнике ибрык - варили кофе для гостей.
Мангал состоял из трех частей: основание его имело форму большой ажур­
ной вазы, высотой 60-70 см, в которую вставлялась большая глубокая тарелка
для угля, с ручками и дырочками по длине окружности, и крышка, как правило,
чеканной работы, закрывающая тарелку с углем.
Отличительной чертой караимского жилища была печь тандыр, в которой
готовили пищу, пекли хлеб, а в зимнее время она служила местом уютного вре­
мяпровождения: вокруг, по краям, усаживались члены семьи, спустив ноги в
печь (Там же. С. 58).

Тандыры, которыми, кроме того, отапливались дома, устраивались в жилых
помещениях или во дворах под навесом. Обычно они были круглыми, до 2 м в
диаметре. Если имелась возможность, их основание углублялось в землю до 1 м
и более. Иногда нижняя часть вырубалась в скале. Воздух в печь попадал снизу
через специальные каналы, сделанные нередко из гончарных водопроводных
труб. Через отверстие в верхней части купольного перекрытия тандыра внутрь
ставились котлы или горшки для приготовления пищи. Когда в тандыре пекли
лепешки (хлеб), то они прикреплялись к внутренней поверхности стен.
Кроме тандыра на кухне располагался долап - шкафчик для посуды, фычы - кадка для воды и низенький стол для приготовления пищи. До 30-40-х го­
дов XX в. металлическая кухонная посуда делалась из меди, а, кроме того, ис­
пользовали деревянную и керамическую посуду.
Особое значение в доме придавалось казану (котел, кастрюля): он был раз­
ной величины - от маленьких (на 1-3 л) до самых больших (до 50 л и более) и использовался не только для приготовления пищи, но и символизировал един­
ство семьи (Хафуз, 1993. С. 66-68).
ПИЩА
Пищевые предпочтения относятся к тем явлениям, которые имеют тенден­
цию долго сохранять свою национальную специфику. В то время как матери­
альная культура и традиционные занятия народа унифицируются современной
городской культурой, традиции национальной кухни прочно удерживаются в
повседневной и особенно в праздничной трапезе.
Кухня караимов близка тюркской: основу рациона составляет мясо, в пер­
вую очередь баранина. Широко распространены были бобовые культуры, муч­
ные изделия, сладкие блюда, овощи и фрукты.
Баранину употребляли в вареном, жареном, тушеном, вяленом, сушеном ви­
де. Почетному гостю всегда подносили вареную баранью голову (басчых).
Къакъач (вяленое мясо) готовили традиционным для кочевников способом:
сырую баранью ногу приторачивали к седлу, и во время дальних поездок мясо
вялилось на солнце и ветру. В домашних условиях бараньи ножки (къой айакълары, аячых) вялили на ветру, предварительно просушив в тени. Это блюдо счи­
талось караимским деликатесом, и другие народы Крыма его не готовили. Вя­
лили и баранью челюсть (вместе с языком), предварительно отварив ее в кур­
дючном жире (курдю клы пастырма). Знали караимы и секреты приготовления
пастырмы (отваренная, натертая специями, вяленая баранина) и суджука (вы­
держанная под прессом, уложенная в кишки, натертая специями баранина) (Ка­
раимская энциклопедия, 1998. Т. 4. С. 167).
Жареная баранина (перанчых) готовилась и к столу, и впрок, т.е. на зиму и
весну. В последнем случае ее укладывали в керамическую (неполивную) посуду
и заливали курдючным топленым жиром, храня в сухом прохладном помещении
до пяти-шести месяцев.
Мучные блюда - обязательный атрибут караимского стола. Судя по назва­
нию, наиболее древним является пирог с сырой бараниной (куветы) и различные
пирожки (аяклах). Очевидно, их готовили на тандуре, закрывая казаном, покры­
тым углями (Хафуз, 1993. С. 74). Позже наряду с печеными пирожки стали жа­
рить в курдючном смальце из баранины в казанах, а затем в глубоких жаровнях.
Такие пирожки назывались чыр-чыр и подавались к столу в горячем виде.
Тесто для пирожков замеш ивалось на бараньем жире, иногда к мясу до­
бавляли рис или картоф ель. Караимы знали и дрожжевое тесто, из которо­

го готовили гы рдачы к — многослой­
ные лепешки, а такж е хлеб (кулъче).
Н аиболее популярным было слоеное
тесто, к оторое использовалось для
приготовления лепеш ек (кийув катлама), пирогов (пены рлы куват ы — с
творогом и брынзой) и пирожков как с
мясом, так и сладких (бал бадем - с
терты м миндалем, сарычах - с терты ­
ми грецкими орехами, кэт э - протер­
ты м изюмом).
Бобовы е и овощи караимы упот­
ребляли в качестве самостоятельного
Рис. 49. Тарелка (чанах-чельмен) Латунь.
Начало XX в.
блюда (чечевичная каш а с топленым
маслом —баржымак ашы, обжаренные
и туш еные овощи) и как дополнение к мясу (суп с ф асолью - еш лы бакла
сылъкмасы, баранина, запеченная с баклажанами, —патлыджан кайганасы,
фарш ированные мелко порубленной бараниной виноградные листья {сарма),
перец и помидоры (долма) и др. Караимам был известен и вариант пельме­
ней (хамур долма), которы е готовились с начинкой из мелко порубленной
баранины и подавались вместе с бульоном, приправленным каты ком (густая
масса кислого молока).
В качестве закусок популярны были печеные яйца, которые и сегодня час­
то подаются к столу (их варят четыре-пять часов; белок становится коричнево­
го цвета, а желток - зеленоватый; подавая к столу, яйца слегка солят и посыпа­
ют черным перцем).
В караимской кухне весьма популярны и такие характерные для кочевых
тюркоязычных народов блюда, как катык и каймак (блин, толщиной до 2-3 см
из молочных пенок) (Там же. С. 84-85).
Среди популярных блюд караимской кухни следует отметить халву, ко­
торую подавали как к повседневному, так и к праздничному и ритуальному
столу. Б елая халва, которую в Кры му называли “караимская” (ак-халва),
имела вид круглого пирога из стекловидной массы с вкраплением ореха, по­
скольку ее готовили из яичных белков с добавлением ж аренных орехов
(фундук, грецкие, миндаль). К араимская халва м ож ет долго храниться в за­
купоренных сосудах, в сухом и прохладном месте. Х азарскую халву (хазар хавласы) готовили из муки с добавлением меда и гвоздики; она подается к сто­
лу в подогретом виде, отчего становится мягкой и хранится не более недели.
Ч ерная халва (кара-халва) готовится такж е из муки на сахарном сиропе с до­
бавлением меда, черного перца и корицы (Там же. С. 79).
В кухне литовских караимов сохранилось большинство блюд национальной
кухни, но появились и свои особенности. В качестве блюда повседневного сто­
ла популярностью пользуется густой мясной суп с длинными узкими макарона­
ми - тутмач. Макароны хозяйки готовили, раскатав яйма, - большой тонкий
круг из теста, оставляли тесто для подсушки, а потом скатывали и нарезали тон­
кими кусочками.
Одним из самых знаменитых, широко известных не только среди караимов не­
обрядовых блюд в Литве являются кыбыны (караим. - кыбын, кыбынлар). Это пи­
рожки в форме полумесяца из дрожжевого теста с начинкой из нарезанного кусоч­
ками говяжьего или бараньего мяса, испеченный в духовке на противне. Кроме кыбынов в караимской кухне Литвы популярны чебуреки и пельмени. Из мясных блюд

наиболее популярен шишлик. Чаще всего
его готовят из баранины, однако для жар­
кого подходят и говядина, и телятина.
У караимов Литвы есть и свой нацио­
нальный напиток - крупник. Название
его караимы переняли у местных жите­
лей, однако рецептура его отличается.
Для изготовления караимского крупника
используются разные коренья и восточ­
ные пряности: гвоздика, мускатный орех
и пр. Крупник - крепкий алкогольный на­
питок сладковатого вкуса и золотистого
цвета, который подается к кыбынам и
Рис. 50. Кастрюля для приготовления
детской каши. Латунь. Начало XX в.
другим мясным блюдам. Обычно каждая
хозяйка готовит его по своему вкусу.
В дни религиозных праздников литовские караимы готовят специфические
блюда. На Пасху пекут круглые лепешки (т ы мбы л) диаметром в 5-6 см из му­
ки высшего сорта, тесто замешивают со сливками или яйцами и маслом. На
праздник седмиц пекут особое блюдо - катлама - творожный семислойный пи­
рог, семь слоев которого символизируют семь недель, прошедших после Пасхи
(четыре слоя из дрожжевого теста, три - из творога). Среди сладких блюд ли­
товских караимов необходимо упомянуть свадебные пироги, которые пекутся
из дрожжевого теста с разными приправами и изюмом. Они бывают двух видов:
круглые и удлиненные. Круглый пирог кийовлю к пекут у жениха, удлиненной
формы келинълик - у невесты. Главная примечательность этих пирогов - слож­
ное украшение, состоящее из плетеных лент и особым образом вырезанных
корзиночек, символизирующих розы. Величайшего мастерства требует сам
процесс выпечки: пироги должны быть поджаристыми, отлично взойти и не
сплющиться, а внутри быть пористыми и пышными.

ГЛАВА 5

С О Ц И А Л ЬН Ы Е О Т Н О Ш Е Н И Я
И ОБЩ ЕСТВЕННАЯ Ж И ЗН Ь

араимов обычно описывают как людей степенных, медлительных, дер­
жащихся с большим достоинством. Они обладали спокойными манерами,
двигались размеренно, говорили замедленно, не жестикулируя. Соседние
народы, характеризуя караимов, отличали их нравственность, трудолюбие, че­
стность, верностью своему слову. Сами караимы всегда подчеркивают свою ис­
ключительную лояльность к власти; в их рядах не было революционеров.
Для караимов характерны хозяйственность, верность семье, миролюбие в
отношениях с соседями, в том числе с иноверцами.
До XVIII в. караимы жили небольшими замкнутыми общинами в Крыму,
Литве и Галиции. Их общественная жизнь протекала по определенным, доста­
точно строгим правилам.
Вся общественная жизнь сосредоточена была вокруг кенасы. Два раза в
день - утром и вечером - у караимов совершалось богослужение в кенасе. В тех
местах, где не имелось кенасы, моление происходило в молитвенных домах или
дома.
Все дела, касающиеся членов общины, разбирали старшины, стараясь ула­
дить конфликты путем переговоров и компромиссов, избегая споров и тяжб, а
также обращения в местные органы власти.
Под навесами домов или на веранде перед кенасой каждый день собирались
старики, сидя на скамейках, подолгу беседуя друг с другом. Проходить мимо них
в это время женщины и дети не имели права. При особой необходимости жен­
щины должны были обходить место, где сидели старики, и смотреть в другую
сторону. Ребенок, прошедший мимо стариков, считался плохо воспитанным.
По субботам дети ходили в гости к дедушкам целовать руки, после чего по­
лучали от них молитвенное благословение и сладкое угощение.
Мужчины в караимских семьях обеспечивали семьи, занимаясь главным об­
разом различными ремеслами. Немало было и служивых людей, состоявших на
ханской службе во времена Крымского ханства, а после присоединения Крыма
к Российской империи - на государственной и военной службе.
Женщины-караимки вели в основном замкнутый образ жизни, занимались
домом и хозяйством: пряли шерсть, вязали и шили одежду, вышивали золотыми
и серебряными нитями, изготавливая высокохудожественные изделия. Женщи­
ны далеко не все были грамотны; им запрещалось беседовать с чужими мужчи­
нами. Девочки до середины XIX в. получали исключительно домашнее образо­
вание. В определенные дни, связанные с физиологическим циклом женского ор­
ганизма, женщинам запрещалось посещать священные и общественные места.
Местом общественной жизни женщин являлись бани, их посещение было
своеобразным ритуалом. В бане проводили полный световой день. К банному
дню предварительно готовились: брали с собой еду и благовонные масла, крас­
ку, чистые одежды и специальные простыни для бани (силеджик). После купа­
ния, покрыв одной простыней тело, а другой голову, женщины выходили в спе­
циальные помещения, где красили волосы хной, смазывали их благовониями,
заплетали множество косичек и вели долгие беседы. Взрослые женщины, при­

К

глядываясь к девушкам, выбирали невест для своих сыновей. Если муж по ка­
ким-то причинам запрещал жене посещать баню, это могло быть причиной раз­
вода, возможность или невозможность которого решало караимское духовное
правление.
Значительное влияние на изменение быта и судьбу караимского народа ока­
зала Крымская война 1854-1856 гг. До 30% татарского населения Крыма поки­
нуло полуостров, за бесценок продавая свои земли и предприятия. Зажиточная
прослойка населения Крыма, в том числе и караимы, скупая земельные участ­
ки, организовывали на них сельскохозяйственные хозяйства на промышленной
основе. Как правило, трудились на них соплеменники, имевшие меньший доста­
ток. Так, во второй половине XIX в. начинается резкая поляризация караимско­
го общества: чуть более десятка очень богатых семей, составивших костяк на­
циональной буржуазии, остальные - бедное большинство. Не случайно, в К ры ­
му была популярна печальная песенка:
Черкез, Коген и Сари, Бабаджан, Арабаджи
Два Харсуна и Ага, Кефели, Джумук, Карга Все мечтали у дороги продавать бараньи ноги (Хафуз, 1993. С. 43)

В начале XX в. положение усугубляется еще и тем, что ремесленное произ­
водство, которым занимались караимы, приходило в упадок, не выдерживая
конкуренции с товарами промышленного производства.
Вместе с тем принципы вероучения караимов не допускали нищенства сре­
ди соплеменников, обязывая помогать бедным и заботиться о сиротах. В этой
связи с 1898 по 1905 г. шла активная работа по созданию обществ вспомощест­
вования нуждающимся. Целью их было распространение профессионального
образования среди бедных слоев караимского общества - причем, как мужчин,
так и женщин, давая возможность получения специальности. Кроме того, обще­
ство оказывало помощь в приобретении приданого для бедных девушек при вы­
ходе замуж (Караимская жизнь, 1912. Кн. 8-9. С. 110-112).
В городах России в общинах вне традиционного ареала проживания караи­
мов первоначально вся общественная жизнь была сконцентрирована вокруг по­
мещения для молитвы. Ситуация начинает меняться в начале XX в. Неизбеж­
ным становится включение караимов в общественную жизнь тех городов Рос­
сийской империи, в которых проживают эмигранты Крыма. Желание сохранить
связь с соплеменниками порождает создание не только касс взаимопомощи, но
и объединений на основе общественных и национально-культурных интересов.
Так, в Москве создается “Общество вспомоществования бедным караимам”
(1906-1917 гг.), целью которого являлась не только материальная поддержка
всех соплеменников, попавших в затруднительное положение, но и содействие в
адаптации вновь прибывшим в город на жительство.
В 1911 г. в указанном обществе был организован фонд имени умершего в
тот год представителя московской общины И. Баккала, проценты с капитала
которого предполагалось направить на обучение караимов в средних учебных
заведениях. Капитал “Общества вспомоществования бедным караимам” ф ор­
мировался из взносов состоятельных караимов. При обществе существовала
студенческая касса, из которой отпускались суммы в помощь студентам-караимам, обучавшимся в московских учебных заведениях, а также на ежегодно уст­
раивавшиеся студенческие вечера. В 1911 г. на средства студенческой кассы бы­
ло образовано отдельное “Общество вспомоществования учащимся караимам в
высших учебных заведениях Москвы”. Тогда же, в 1911 г., в среде московских

караимов возникла идея создания осо­
бого клуба, целью которого было бы
объединение караимов на основе нацио­
нально-культурных интересов.
Караимские общ ества появляются
в конце XIX —начале XX в. и в других
городах Российской империи. В Одес­
се в начале XX в. существовало ж ен­
ское караимское благотворительное
общество.
Роль организатора единства караи­
мов, живших в разных городах России,
информатора о происходящих событиях
в различных караимских обществах и
клубах, печатной трибуны для выраже­
ния разных мнений по вопросам обще­
ственной жизни караимов, просветите­
ля в истории караимского народа взял
на себя журнал “Караимская жизнь”,
выходивший в 1911-1913 гг.
Образование. Традиционная кара­
т е . 51. Инженер И. Баккал (1870-1911)
имская школа (мидраш) предусматрива­
ла процесс обучения на основе устной
традиции: учитель объяснял материал по той или иной теме сам или поручал
старшим ученикам обучение младших. Учебников не было. Методом активиза­
ции учебного процесса служили физические наказания. Как правило, занятия
проходили в доме учителя (эрби), где одна из комнат отводилась под класс. В
центре класса стоял большой стол, за которым сидели мальчики-ученики раз­
ного возраста. Учитель сидел за отдельным столиком.
М альчики поступали в ш колу в 6 лет, и процесс обучения в среднем про­
должался 10 лет. В мидраше изучали Библию , грамматику, арифметику, к а­
раимский язы к и государственный язы к страны проживания. Старшие
мальчики иногда учили еще арабский язы к и знакомились с элементами
астрономии.
Учитель получал довольно скромную заработную плату, но обычно общи­
на доплачивала ему продуктами, тканями; зажиточные родители учеников по­
очередно приглашали его на обед.
В 1836 г. была предпринята первая попытка организовать в Евпатории
большую ш колу на 400 учеников вместо множества маленьких частных мидрашей. В этой ш коле предполагалось, кроме богословских наук, препода­
вать русский язы к, математику, другие светские дисциплины, а такж е давать
ученикам навы ки ремесленного производства. П ри ш коле задумывались би­
блиотека, типография, пансионат для иногородних детей, помещение для
приема высокопоставленных посетителей и др. Однако этим планам не суж­
дено было реализоваться.
Огромная заслуга в деле просвещения караимов принадлежит Илье Ильичу
Казасу (1833-1912), которого по праву считают родоначальником националь­
ной интеллигенции (Ельяш евич, 1993. С. 79).
И.И. Казас родился в небогатой семье в крымском городке Армянский Б а­
зар (ныне п.г.т. Армянск). В 5 лет он начал обучение в местном мидраше, закон­
чив полный курс за три года. Затем родители отправили его учиться в Евпато­

рию, где он к 12 годам закончил высшую
богословскую школу Абен-Яшара Луцкого, получив звание “эрби”, дающее
право на занятия преподавательской де­
ятельностью или исполнение духовной
должности в караимской школе. Однако
родители отправили его в Одессу, где он
начал работать посыльным при мануфа­
ктурном магазине. Несколько месяцев
работы дали мальчику понимание того,
что этот вид деятельности его не устра­
ивает, и он уезжает в Херсон к дяде, ко­
торый, узнав о желании племянника
учиться дальше, предоставляет ему такую
возможность. Православный священник
Трофимовский подготовил юношу к сда­
че экзаменов за полный курс гимназии
экстерном, и он стал готовиться к посту­
плению в университет.
К неудовольствию стариков-караимов И.И . К азас добился от отца раз­
решения и поступил учиться в М осков­
ский университет к проф. Т.Н. Гранов­
скому, а затем, после смерти проф ес­
сора (1855 г.), переехал в П етербург, где в 1859 г. закончил ф акультет вос­
точных язы ков Санкт-П етербургского университета.
В 60-е годы XIX в. И.И . К азас откры вает караимскую школу в Одессе, в
которой помимо караимского богословия и традиционных для караимской
ш колы предметов ввел преподавание русского язы ка и светских дисциплин.
Ш кола просуществовала четы ре года и бы ла закры та по настоянию консер­
вативно настроенных караимов Одессы, не приветствовавших нововведения.
И.И. К азаса вынудили уехать в Симферополь, где он становится старшим
преподавателем в русской мужской гимназии и начинает привлекать караим­
ских мальчиков к обучению в ней. М ногие из его учеников заканчивали не
только гимназию, но и университеты, получая престижные в Российской им­
перии специальности инженеров, юристов, врачей, пополняя ряды караимов
с высшим образованием.
Педагогическая деятельность И.И. Казаса постепенно переломила отноше­
ние караимов к образованию, в том числе к высшему. Н а пожертвования кара­
имов из разных городов России (для этого удалось собрать более 200 тыс. руб.)
в 1894 г. было открыто Александровское караимское духовное училище (назва­
но в честь императора Александра III) в Евпатории.
Училище давало среднее образование, обучение в нем длилось 7 лет. Кроме
того, оно готовило кадры караимского духовенства, поэтому обязательным
предметом преподавания во всех классах был древнееврейский язык, чтобы бу­
дущие караимские духовные деятели могли свободно читать в подлиннике П я­
тикнижие (Тору) и книги богословского содержания.
Содержалось училище на проценты с основного капитала (200 тыс. руб.),
платы за обучение, пожертвования частных лиц и организаций. Кроме бого­
словских предметов преподавались русский язык и словесность, история, гео­
графия, немецкий язык в объеме гимназического курса, педагогика в объеме

учительской семинарии, арифметика, геометрия, физика в объеме реальных
училищ. Обучение велось на русском языке, однако предметы религиозного ха­
рактера могли преподавать только караимы.
Обучение было как платным, так и бесплатным. Двадцать караимских
мальчиков из необеспеченных семей, проявившие склонность к наукам, получа­
ли право на бесплатное обучение, причем десять из них, будучи иногородними,
находились на полном пансионе. Обучавшиеся бесплатно воспитанники после
окончания училища должны были отработать три года учителями караимских
школ и столько же - газзанами. Из стен училища вышло много известных кара­
имских общественных деятелей.
Александровское караимское духовное училище просуществовало 25 лет;
последний выпуск состоялся в 1918 г.
В 1895 г. в Евпатории открылось “Бесплатное ремесленное караимское учи­
лище для детей всех званий имени С. Когена”. С. Коген —бездетный киевский
купец, крупный табачный фабрикант, уроженец Евпатории - открыл это учи­
лище на свои средства, желая помочь детям небогатых родителей обрести спе­
циальность и жить свои трудом. Для училища было построено специальное зда­
ние с фасадом на улицу и квартирами для преподавательского состава. При учи­
лище существовали хорошо оборудованные ремесленные мастерские: слесар­
но-кузнечная, столярная, колесная, токарная по дереву и по металлу, чугунно­
литейная. Училище упразднили в 1919 г.
В 1912 г. в 7 км от Евпатории было открыто Сельскохозяйственное учили­
ще им. Вениамина и Сарры Тонгур (в настоящее время - Прибрежненский сель­
хозтехникум). Вениамин Бабакаевич Тонгур (1831—1893) родился и всю жизнь
прожил в Евпатории. Будучи сыном небогатых родителей, он сумел создать ряд
крупных соляных промыслов и сельских хозяйств. По завещанию Тонгура, ко­
торый оставил для этой цели часть своего состояния, построили училище, в про­
грамму обучения которого входили общеобразовательные и специальные пред­
меты по животноводству и агрономии. Обучение было бесплатным, и число
учащихся составляло до 80 человек.
Женское образование. В 1858 г. Министерством просвещения России было
принято постановление об открытии в губернских и уездных городах бесплат­
ных женских школ, преимущественно для девушек, родители которых - пред­
ставители среднего городского сословия - не могли дать им необходимого обра­
зования в платных учебных заведениях.
В Евпатории в 1865 г. было открыто Караимское женское училище, куда
принимали не только караимских девушек, но и всех желавших учиться. Обуче­
ние было платным, в училище имелись два основных и один подготовительный
класс, в котором обучение стоило меньше. В училище преподавали Закон Б о­
жий, русский язык, историю, географию, арифметику, чистописание, рисование
и рукоделие. За отдельную плату для желавших преподавали французский, гре­
ческий языки и музыку. Караимы, сохранявшие патриархальный уклад жизни,
поначалу очень неохотно отдавали своих дочерей в училище.
Городской голова г. Евпатории С.М. Пампулов, караим по происхождению,
в 1887 г. подписал решение об открытии женской прогимназии из трех классов
и подготовительного отделения при Евпаторийском уездном училище. Обуче­
ние здесь также было платным; принимали девочек всех вероисповеданий, зва­
ний и сословий. Обучение в прогимназии велось по той же программе, что и в
Караимском женском училище.
В 1880-е годы в Евпатории в доме караима Каракоза была открыта женская
гимназия, дававшая среднее образование.

В начале 90-х годов XIX в. открылась “Симферопольская девичья школа
им. Э.Ч. Коген”, в которой девочки получали начальное образование. Школа
было частной, но бесплатной, и содержалась на средства заведующей школой
С.М. Сараф, субсидий от города, пожертвований частных лиц, средств от еже­
годно устраиваемых благотворительных вечеров. Активное участие в создании
школы принимал И.И. Казас, безвозмездно читавший в ней курс караимского
вероучения.
В конце XIX в. в Евпатории на средства потомственного почетного гражда­
нина А.М. Гелеловича открылось ремесленное “Женское городское училище
для бедных девиц им. Гелеловича”. Оно находилось при евпаторийском “Обще­
стве попечительства о бедных караимах”, основанном в 1874 г. по инициативе
С.М. Пампулова. Первоначально это было небольшое ремесленное училище, в
котором обучались 30 девочек-караимок, и преподавала одновременно и рус­
скую грамоту, и рукоделие одна учительница. Позже программа обучения рас­
ширилась: стали преподавать историю, географию, арифметику, чистописание,
черчение, рисование, пение, а также изучать Священное Писание на древнеев­
рейском языке. В качестве ремесленной специальности обучали швейному и бе­
лошвейному делу, вышиванию, вязанию, шляпному делу, кулинарному искусст­
ву. С 1909 г. училище располагалось в новом здании, специально построенном
на средства А.М. Гелеловича, и именовалось Караимское профессиональное
женское училище им. Гелеловича. Выпускницы могли поступить в третий класс
гимназии.
Ремесленные училища открывались и в других городах. Девочки, оканчивая
ремесленное училище и приобретая профессию швеи или белошвейки, нередко
вместе с документом об образовании получали швейную машину.
С середины XIX в. Евпатория утверж дала себя как центр караимского
образования, как мужского, так и ж енского, и во многом благодаря почину
Евпатории в конце того ж е столетия бесплатны е женские караимские учи­
лищ а были откры ты в С им ф ерополе и Феодосии. Они содержались на
средства караимских общин и имели общ еобразовательны е и ремесленные
классы.
Впоследствии в различных городах Российской империи удалось открыть
немало учебных заведений, как платных, так и бесплатных, содержавшихся за
счет Министерства просвещения Российской империи, караимских общин или
частных лиц. Отличительной чертой этих средних учебных заведений являлась
открытость их для лиц любого вероисповедания. Обучение на русском языке
обеспечивало доступность всем желавшим учиться. Выпускники получали дос­
таточно полноценное для своего времени образование и могли продолжать уче­
бу в университетах и других высших учебных заведениях.
Общественная жизнь караимов после 1917 г. После революционных собы­
тий начинавший складываться новый уклад жизни караимского общества был
разрушен: прекратили существование общества взаимопомощи и караимские
учебные заведения.
В 1923-1925 гг. в Москве представители местной общины пытались зареги­
стрировать “Караимскую общину” и “Караимское культурно-просветительное
общество”. Причем речь шла не о религиозной общине, которая в то время еще
существовала, а об общественной организации, дававшей возможность сохра­
нить национальное единство. “Караимская община”, которую пытались органи­
зовать московские студенты-караимы, представляла собой скорее студенческое
братство просветительского направления. Однако в обоих случаях отказ вла­
стей был мотивирован тем, что данные объединения не являются культурно-

Рис. 53. Старший газзан Б.С. Ельяшевич (второй справа) у памятника императору Алексан­
дру I во внутреннем дворе кенасы в Евпатории

просветительскими. Повторная попытка московских караимов, как рассказывают
старожилы, в 1930-е годы зарегистрировать свою организацию также была
безуспешной.
В Крыму, а такж е в М оскве и других городах советской России в 1920-е
годы существовали самодеятельные молодежные караимские театры . В
Кры му были созданы национальные клубы, при которы х имелись библиоте­
ки. Клубы в какой-то мере способствовали сохранению этнического единст­
ва, давали возможность общения в национальной среде, сохраняя родной
язы к, заклю чению браков в караимской среде. Однако со временем караим­
ские клубы приходят в упадок.
В Крыму после установления советской власти и опубликования декрета об
отделении церкви от государства прекратились государственные дотации кенасам. Многие из них были вынуждены закрыться, так как содержание их было не
под силу караимскому населению городов Крыма. Там, где имелась группа ве­
рующих более 20 человек, объединявшаяся для удовлетворения религиозных
потребностей, согласно закону СССР о свободе совести, она заключала договор
с местными органами власти, и ей передавались в пользование и культовые зда­
ния, и культовое имущество. Караимы Евпатории, объединившись в такие “два­
дцатки”, взяли в аренду культовое имущество и здания кенас (Лебедева, 2002.
С. 58-59), и евпаторийская кенаса сохранила свою роль объединяющего духов­
но-религиозного центра караимов Крыма.
В связи с государственной политикой индустриализации в Крыму в 1930-е
годы закры ваю тся мелкие кустарны е и ремесленны е предприятия и мас­
терские, владельцами и работниками которы х в основном были караимы.
Ухудшавшееся м атериальное положение караимского населения приводит
к тому, что община отказы вается от дальнейш его использования комплек-

Рис. 54. Участники съезда караимов Крыма. Севастополь, 1931 г.

са кенас, и они, как имею щие историческую и музейную ценность, перехо­
дят в ведение Евпаторийского музея. В 1942 г. были возобновлены богослу­
жения в кенасе в Евпатории, которы е продолжались до 1959 г. Обязанности
газзана исполнял поначалу Р.Я. К альф а, затем B.C. Ельяш евич (Там же.
С. 60).
С исчезновением караимских клубов и обществ, закрытием кенас общение
караимов внутри этнического пространства постепенно сводится к поддержа­
нию отношений с родственниками и знакомыми. Стало принято регулярно, по
праздникам и выходным дням, ходить друг к другу в гости, обсуждать новости,
присматривать брачных партнеров своим детям. Старики, знавшие язык, имели
возможность пообщаться на нем со своими сверстниками; молодежь в большин­
стве своем перешла на русский язык (или язык страны проживания). И хотя тра­
диция таких встреч сохранялась в караимских диаспорах вплоть до 60-х годов
XX в., по мере ухода из жизни старшего поколения она практиковалась все ре­
же и реже.
В послевоенные годы ш ироко распространились смешанные браки, и де­
ти, выросшие в таких семьях, не знакомые с традиционным укладом караим­
ской семьи, не знающие основных норм караимской религиозной этики, не
стремились к поддержанию тесных связей с соплеменниками. В К ры му и
Литве, где существовали большие караимские общины, ситуация была на­
много лучше. Старш ее поколение старалось сохранить национально-куль­
турные традиции, познакомить, привить и передать их молодежи. Активной
пропагандой караимской культуры занимались Семита И сааковна Кушуль
из Евпатории, И саак Семенович Кобецкий из М осквы, последний газзан Е в­
паторийской кенасы Борис Саадьевич Ельяшевич. М осковская диаспора ста­
ралась сохранить связи с К ры мом и Литвой. В 1948 г. Москву посетил пос­
ледний гахам караимов Серая М аркович Ш апшал. В доме дочери последне­
го московского эрби (учитель) Саадьи Семеновича Ельяш евича, умершего в
1940 г., Там ары Саадьевны Бабадж ан состоялась встреча актива московской
диаспоры с С.М. Ш апшалом.
В начале 1970-х годов в Москве начали возрождаться регулярные встречи
наиболее активных представителей караимской интеллигенции. Организатора­
ми их стали Т. С. Бабаджан и Самуил Моисеевич Кушуль (двоюродный брат
С.И. Кушуль). Как правило, встречи происходили в домашних условиях, с обя­
зательным столом караимской кухни. На них приходили до 20 человек, выра­
жавших обеспокоенность резким упадком национального самосознания в среде
потомков караимов. Лидеры московской диаспоры использовали любую воз­
можность привлечь внимание общественности к караимской проблеме. Одним
из результатов деятельности этой группы было письмо в Ц К КПСС с просьбой
о запрещении публикации в советских еврейских изданиях материалов о караи­
мах, в которых они причислялись к еврейскому миру. Ответом Ц К было пись­
менное распоряжение всем главным редакторам еврейских литературных изда­
ний о запрещении каких-либо публикаций, связанных с происхождением, исто­
рией и религией караимов.
В июле 1989 г. по инициативе Т.С. Бабаджан в Москве состоялось общее со­
брание тех караимов, которые поддерживали между собой связь. На нем было
принято решение о создании караимской ассоциации “Интернациональная лига
караимов” (“И Л К”), которой, как предполагалось, предстояло объединить ка­
раимов России, Украины и Литвы.
Президентом ассоциации был избран И лья Семенович Бабадж ан, сын
Т.С. Бабаджан, благодаря чему обеспечивалась преемственность деятельно-

Рис. 55. Встреча московских караимов с последним гахамом караимов С.М. Шапшалом (в цен­
тре первого ряда). Москва, 1948 г.

Рис. 56. Учащиеся и учителя караимской школы в Тракае. В центре - гахам С.М. Шапшал.
1930-е годы

сти ассоциации по отношению к тра­
дициям караимской жизни. Н а собра­
нии было избрано и правление ассоци­
ации, которое начало свою деятель­
ность с выявления всех караимов, ж и­
вущих в М оскве и М осковской обл., и
привлечения их к работе по сохране­
нию и изучению караимской культу­
ры. Регулярно стали проводится
встречи и собрания. Культурная про­
грамма И Л К предусматривала возро­
ждение культурных традиций караим­
ского народа, для членов ассоциации
устраивались экскурсии по памятным
местам, в той или иной мере связан­
ных с историей караимов. В 1991 г. на
средства президента ассоциации была
организована поездка караимской мо­
лодежи М осквы для знакомства с мо­
лодыми членами караимских общин,
которы е собрались на встречу с рим­
т е . 57. И.С. Кобецкий. Москва, 1950-е
ским папой в Польш е. В 1991-1992 гг.
годы
ассоциация стала одним из организа­
торов археологических исследований
крепости Чуфут-Кале, которые проводились в рамках программы Ю НЕСКО
“Великий ш елковы й путь”. Для группы молодых караимов удалось органи­
зовать поездку в Кры м, где они принимали участие в археологических
раскопках.
В начале 1990-х годов Институт этнологии и антропологии РАН (г. Моск­
ва) приступил к изданию материалов серии “Народы и культуры”. Формирова­
ние портфеля материалов о караимах взяла на себя ассоциация “И Л К” (Матер,
к сер. “Народы и культуры”. Вып. XIV. Караимы. Кн. 1-5. М., 1993-1994).
С 1994 г. деятельность ассоциации осуществляется по двум направлени­
ям. Одно возглавил Михаил М ихайлович Казас. Он установил сотрудничест­
во с караим ом по происхождению М ихаилом С ем еновичем С арачем
(1906-2000), представителем первой волны русской эмиграции, проживав­
шей во Франции. М. С. Сарач в духе традиций караимского национального
предпринимательства стал оказы вать материальную поддержку российским
соплеменникам. В условиях распада Советского Сою за и резкого ухудшения
условий жизни старш его поколения караимов такая благотворительная ак­
ция оказала существенную поддержку многим семьям, особенно одиноким
старикам.
О сновное поле деятельности группы М.М. К азаса - издательское. И з ­
дание газеты “К араим ские вести” п редполагает создание инф орм ацион­
ного пространства, объединяю щ его всех караим ов, независимо от м еста
прож ивания. П од готовка “К араим ской народной энциклопедии” им еет
целью сбор всех сведений о караимах, к ак опубликованны х в X IX -X X вв.
(в частности, в ж урнале “К араи м ская ж и зн ь” в 1911-1913 гг.), та к и соб­
ранны х в последние годы. У стойчивое представление о том , ч то заним ать­
ся изучением караим ского вопроса как в плане этногенеза, та к и в плане
истории и культуры м огут тол ьк о караим ы по происхож дению , ограничи­

Рис. 58. Молодые литовские караимы. Паневежис, 1930-е годы

вает это издание кругом караим ских авторов. И газета, и энциклопедия
вы ходят на русском язы ке.
Второе направление работы ассоциации “И Л К ”, возглавляемое И.С. Бабаджаном, —это вовлечение молодежи в деятельность по освоению и сохра­
нению культурно-исторического наследия караимского народа. Регулярно
проводятся встречи караимской молодежи, на которы х они знакомятся с ис­
торией своего народа и своих непосредственных предков, узнаю т о традици­
онных праздниках, осваиваю т обычаи и традиции. Периодически устраива­
ются выставки предметов материальной культуры караимов и выставки ста­
рых ф отографий.
И склю чительную роль в организации и проведении мероприятий для мо­
лодежи играет Т.С. Бабадж ан (родилась в 1916 г.), которая является в М оск­
ве последней хранительницей исторической памяти караимов. Е е усилия спа­
сти память о традициях, культуре, истории своего народа, не дать ему кануть
в Лету при том процессе массовой ассимиляции, которы й происходит в сов­
ременном мире, заслуживают самой высокой оценки. Е е надежда на молодое
поколение караимов должна себя оправдать.
•
В Литве в настоящее время действуют две общественные организации кара­
имов, обладающие статусом юридического лица и объединяющие всех караи­
мов Литвы.
Во-первых, это “Религиозное общество караимов Литвы” - преемница прав
караимской религиозной общины, существовавшей в Литве с конца XIV в.
Структура правления общества такова: всеобщее собрание общины, духовное
правление и совет общины. Председателем общины традиционно является вер­
ховный священник. Община —самостоятельна и независима от духовных или
гражданских властей других стран.

Рис. 59. Члены культурно-просветительской ассоциации караимов “ИЛК”. Москва, 1992 г.

Рис. 60. Члены культурно-просветительской ассоциации караимов “ИЛК”. Москва, 1994 г.

Рис. 61. Праздничная пасхальная встреча караимов в Фонде культуры в Москве

Рис. 62. Т.С. Бабаджан (Ельяшевич) знакомит посетителей с выставкой, посвященной исто­
рии и культуре караимов в библиотеке им. Н.А. Некрасова. Москва, Сокольники, 1994 г.

Рис. 63. Караимский танцевальный ансамбль из Симферополя. Первое выступление на встре­
че караимских общин России и Украины по случаю 120-летия со дня рождения С. Шапшала.
Бахчисарай, 1993 г.

Рис. 64. Молодые литовские караи­
мы. Празднование 600-летия пре­
бывания караимов в Литве. 1997 г.

Рис. 65. Детский караимский ан­
самбль. Празднование 600-летия
пребывания караимов в Литве.
1997 г.

Рис. 66. Праздничный концерт. Празднование 600-летия пребывания караимов в Литве. 1997 г.

Рис. 67. Смешанный хор караимов. Празднование 600-летия пребывания караимов в Литве.
1997 г.

Рис. 68. Свадебная фотография молодых караимов Камелии Юткевич из Вильнюса и Вениа­
мина Эшковича из Галича. Середина 1960-х годов

Во-вторых, это “Общество культуры караимов Литвы” которое действует
с 1988 г. Его правление состоит из всеобщего собрания членов и выбираемого
им совета, из членов которого, в свою очередь, избирается председатель.
О бе указанные организации - некоммерческие, их члены не платят взно­
сов. Общины не в состоянии содержать себя материально, чащ е всего им
оказы ваю т финансовую поддержку государство, частные лица, спонсоры.
Караимские общества существуют такж е в Санкт-П етербурге, Харькове,
К иеве и др.
В К ры м у возрож дение караимских общ ественных организаций отно­
сится к началу 90-х годов XX в., когда бы ла создана Ассоциация кры мских
караимов. В Евпатории, где сохранившийся ком плекс кенас в течение поч­
ти 40 лет использовался как помещ ение фондов краеведческого музея, по
договоренности с музеем караим ская организация получила сначала одну
комнату в здании мидраша, а затем, 27 декабря 2000 г., после представления
архивных документов, подтверж даю щ их право собственности караимов на
культовы е здания, весь комплекс кенас бы л окончательно передан религи­
озно-культурному центру кры мских караимов {Лебедева, 2002. С. 60).
П редварительно бы ла проделана больш ая работа по реставрации ком пле­
кса, возрож дению зелены х насаждений, очистке ф онтанов и бассейнов. В
1999 г. центр бы л откры т, он вклю чает в себя здание религиозной ш колы ,
в которой возобновлены занятия, караимский этнограф ический музей, к а ­
ф е национальной кухни. К ом плекс кенас вклю чает два храма - Б ольш ую и
М алую кенасы , соединенные внутренним двориком. М алая кенаса - един­
ственный на территории С Н Г храм, где регулярно проводятся караимские
богослужения.

Возрождение культурных традиций в среде современного караимского
населения К ры м а и Л итвы идет прежде всего по пути освоения молодежью
литературного, песенного, танцевального пласта культуры. Организуются
ф ольклорны е ансамбли, на основе этнографических данных создаются сти­
лизованные народные костю мы , возрож даю тся встречи соплеменников, ко­
торы е чаще всего приурочивают к юбилейным датам. Так, в Крыму прошла
встреча караимов, в связи с празднованием 120-летия со дня рождения
С.М. Ш апшала (1993 г.), в Литве проходила больш ая встреча караимов в свя­
зи с празднованием 600-летнего ю билея пребывания караимов в Литве
(1997 г.).

ГЛАВА 6

Ф О Л Ь К Л О Р И ЛИ ТЕРА ТУ РА

ольклор. Караимский фольклор - понятие, охватывающее огромное ко­
личество разнообразных явлений, так или иначе связанных с коллектив­
ным творчеством. Во временном отношении караимский фольклор ох­
ватывает произведения, создававшиеся на протяжении нескольких столетий; в
пространственном - произведения, созданные на различных географических
широтах.
Одна из самых древних форм фольклора - гадания. Караимы испокон веков
усматривали роковые знаки в снах, различных явлениях природы, а также во
вздрагивании различных частей тела. Предания предков остались в рукописях,
кое-что впоследствии было напечатано в караимской периодике. Гадание по
вздрагиванию частей тела интересно истолковывает в журнале “Мысль караимска” Ананьяш Зайончковский. Схожие гадания прослеживаются в фольклоре
румын, сербов, хорватов, греков, болгар и других народов Юго-Восточной
Европы.
Значительный пласт фольклорного жанра караимов - поговорки и посло­
вицы. Первым пословицы крымских караимов (около 470 единиц) опубликовал
В.В. Радлов в 1896 г. в своем труде “Опыт словаря тюркских наречий”. Посло­
вицы и поговорки тракайских караимов впервые были напечатаны лишь в
1947 г. - Влодзимеж Зайончковский, привлекая в качестве информантов свою
мать, других тракайских и паневежисских караимов, опубликовал 35 пословиц и
43 поговорки литовских караимов. В дальнейшем их собирали и публиковали и
другие авторы.
Как и в пословицах иных народов, в караимских поговорках и пословицах
зашифрованы основные национальные ценности, подчеркиваются человече­
ские добродетели и осуждаются пороки. Пословицы по-караимски называются
А т а сёзъляри (“Слова отца”). Название символически передает и их смысл способность сосредоточить в себе мудрость и духовное наследие предков.
Почти все караимские пословицы состоят из двух семантически сопостави­
мых и в большинстве случаев рифмованных частей, например: Той ашты - сёзъ
артты (“Свадьбу сыграли, оговоры сильнее стали”), Ят катын - учуз алтын
(“Чужая жена - дешевое злато”), А з ашым - ты нч башым (“Скудный стол спокойная голова”), Барт йери —барт йеми (“Есть земля —есть и пища”).
Среди фольклорных народных песен необходимо упомянуть оригинальную
колыбельную Бир бар эди (“Было, было, как не было”), имеющую почти до­
словный эквивалент в фольклоре карачаевцев. Основной мотив текста колы­
бельной - условность, непрочность, раскрывающаяся в диалогах сил природы, в
выразительной их схватке:

Ф

Гъой куйаш, куйаш, недянь сень кючлю?
Мень кючлю болса эдим, мени будут капламагъэйт.
Гей, солнце, солнце, в чем твоя сила?
Быть бы мне сильным - облака бы меня не закрывали.

Специфическое явление нового времени - заимствования из окружающего
иноязычного фольклора, адаптированные в караимском контексте и усвоенные
народом.

Литература. Родной язык караимов
(наряду с религией и обычаями) был од­
ним из главных факторов сохранения
общины, препятствующим ее полной ас­
симиляции в течение многих веков.
Благодаря язы ку сохранилась на­
циональность, благодаря националь­
ности - язы к и его памятники. М ожно
назвать это чудом или необычным яв­
лением для столь малого количества
людей, но именно так сложились исто­
рические обстоятельства, и чудо свер­
шилось, оно происходит на наших гла­
зах. О стается лишь вы разить надежду,
что оно будет продолжаться еще неко­
торое время и в будущем. Необходи­
мое условие для этого - осмыслить,
описать, изучить, осознать, зафикси­
ровать явления караимской культуры.
Н аиболее значимы в ней - письмен­
ные памятники караимского язы ка,
Рис. 69. Газзан кенасы в Тракае А.С. Фиррукописи или публикации в караимкович. 1940 г.
скои печати - литературны е произве­
дения на караимском языке.
Появление караимской литературы связывают с именем Анана бен-Давида.
Однако его собственные труды не сохранились, и учение Анана известно толь­
ко в переложении его последователей. Среди средневековых караимских авто­
ров наиболее выдающимися считают Биньямина б. Моше Нахавенди (ок.
830-860 гг.), Якова (Иосифа) Киркисани (X в.), Салмана б. Иерохама (X в.), Иосефа б. Ноаха (X в.), его учеников - Ахарона б. Иехошуа и Иосефа ха-Роэ ал Басира (XI в.), Иегуду Надасси (XII в.), Ахарона б. Иосефа Гарофэ (XIII в.), Ахаро­
на б. Элияху из Никомедии (XIV в.), Элиягу Башьячи (XV в.), Моисея Башьячи
(XVI в.), Мордехая Кукизова (XVII в.), Симху Исаака Луцкого (ум. в 1761 г.) и
др. (К окизов, 1900. С. 28-33; Гаркави, 1895. С. 428-430).
Их сочинения по большей части написаны на древнееврейском языке и
представляют собой трактаты по экзегетике, богословию, философии, лекси­
кографии и грамматике древнееврейского языка.
Труды А.С. Фирковича, С.М. Шапшала, С.Б. Шишмана и других, в том чис­
ле и современных авторов, представляют собой исследования по этногенезу и
истории караимов.
Одной из наиболее ярких составных частей литературного наследия караи­
мов является авторская светская поэзия на караимском языке. В изданном в
1989 г. сборнике караимской поэзии “Карай йырлары” (“Караимские песни”)
собраны образцы древней поэзии караимов, обнаруженные в рукописях. Наибо­
лее ранние из опубликованных в сборнике стихотворений написаны в XVI в.
тракайскими караимами, например, Исааком Тракайским (1533-1594).
Одним из типичных примеров дидактической поэзии того времени является
стихотворение известного теолога XVII в., поэта Соломона Тракайского “Гъэй,
гъэй, кы згъы на” (“Эй, эй, девушка”). В нем автор, следуя литературным и мо­
ральным традициям того времени, учит читателя, что только скромная и трудо­
любивая девушка достойна уважения и любви. Наиболее известное произведе­

ние Соломона Тракайского - “Траурное песнопение в память о жертвах чумы
1710 года в Литве”. Оно отличается необыкновенно выразительным языком,
свойственным этому жанру стихосложением.
Среди тракайских поэтов-караим ов вы деляется Симонас К обецкис
(1865-1933). Его перу принадлежит сборник стихов “Й ы рлар” (“Песни”), из­
данный в Киеве в 1904 г., - это первая печатная караимская книга светского
содержания. Помимо стихотворений Кобецкис сочинял пьесы, интермедии,
водевили. Основные темы поэзии Кобецкиса —это красота тракайских пей­
зажей, тоска по родному городу, лю бовь, князь Витаутас, патриотические
чувства.
Один из основных мотивов караимской лирики - г. Тракай, его красота,
романтическое прош лое, тоска по нему. Н ередко даже лю бовное стихотво­
рение караимский поэт начинает с описания красот Тракайского замка, ост­
ровов, озер.
Именно так начинается стихотворение поэта XVIII в. Йогошафата Каплановского Анда кюсянъчлярым (“О том мои мечты”): “Город словно остров / И
замок на нем, водой окружен, / Его каменные глыбы тверды как скала, не так
ли? / Той веселой порой, милая моя, в сумерках / У берега озера посидеть с то­
бой - о том мои мечты”.
Особенно много стихотворений о Тракае написал Семен Фиркович - один
из наиболее выдающихся деятелей караимской культуры XX в. Поэтическое
наследие его богато и многогранно. Стихотворения Фирковича отличаются
простотой тем и стихосложения: природа, Тракай, важнейшие события общест­
венной жизни, караимские блюда, большое количество дидактических стихо­
творений для детей и юношества. В стихотворном тексте С. Фиркович стремил­
ся передать молодому поколению народные традиции, уважение к ним и воспи­
тывать национальное самосознание. Будучи хорошим психологом и заботясь о
морали и нравственности своего народа, он взялся за жанр малой драматургии.
Фиркович писал интермедии, бытовые комедии, в которых хлестко высмеивал
человеческие слабости.
С историей Тракая и караимов очень тесно связано имя великого князя Ли­
товского Витаутаса. С. Фиркович на основе древних преданий создал две исто­
рических баллады: “Апанкасар” (“Витязь”) и “Батыр бийнинъ тамаша аты ”
(“Волшебный конь Великого князя”). Многие стихотворения Фирковича стали
популярными песнями.
Любовь к Тракаю и национальный патриотизм характерны для творчества
многих других поэтов. Иокубас Малецкас посвятил этому мотиву балладу “Эки
кы рый” (“Два берега”).
Творческое наследие молодого поэта трагической судьбы Ш елумиеля
Лопаты (1904-1923) немногочисленно, но его произведения чрезвычайно
зрелые. Его стихи мелодичны, в них нет банальностей и надуманной литера­
турности.
В 1989 г. в Литве был издан сборник караимской поэзии “Караимские
песни”, куда вош ли образцы древней поэзии, например, стихотворения И са­
ака Тракайского (1533-1594) и Й огош аф ата Каплановского (XVIII в.), а та к ­
же произведения поэтов XIX в. и современных авторов: Симонаса К обецки­
са (1865-1933), М оисея П илецкого (1874-1938), З ен о н а Ф ирковича
(1906-1958), М ихаила Т инф овича (1912-1974), Симонаса К обецкаса
(1911-1985), Семена Фирковича и др.
Как образец одного из первых светских драматических сочинений называ­
ют трагедию “Дина” автора конца XIX в. И.И. Эрака.

Автором ряда лирических стихотворений и редактором нескольких пери­
одических изданий был И.И. Казас. Известен своими не только научными, но и
литературоведческими публикациями С.Б. Шишман.
B.C. Бабаджан в 1918-1919 гг. активно участвовал в литературных кружках
и объединениях наряду с М. Волошиным, О. Мандельштамом, И. Эренбургом,
М. Цветаевой и другими поэтами и литераторами “серебряного века” русской
поэзии. Ему удалось выпустить три собственных сборника стихов и две книги по
истории искусства.
Обобщая, можно сказать, что в творчестве караимских поэтов, в сущности
достаточно индивидуальном, повторяются довольно похожие темы и символы,
а иногда им свойственны одни и те же духовные побуждения. Стихотворения не­
сложны по форме, им чужда претенциозность. В двуязычной антологии караим­
ской поэзии, вышедшей в свет в 1997 г., опубликованы художественные перево­
ды многих стихотворений на литовский язык. Таким образом, они стали доступ­
ны более широкому кругу читателей и исследователей.
Современные караимские авторы, например, И.С. Симанчук, Е.М. Яшим, в
своем творчестве практически не затрагивают узконациональных тем, их тема­
тика - общегосударственные проблемы и общечеловеческие чувства.
М.С. Сарач, будучи в эмиграции сначала в Югославии, затем во Франции^ за­
нимался в том числе историко-литературными исследованиями и выпустил ряд
книг по этой тематике.
Типографии и периодические издания караимов. Первые караимские кни­
ги - молитвенники и перевод гимна - были изданы в Венеции в 1528-1529 гг.
Лишь в XVIII в. в родовом гнезде караимов - крепости Чуфут-Кале —была соз­
дана типография, долгое время остававшаяся первой и единственной в Крым­
ском ханстве. После присоединения Крыма к России и перемещения центра
культурной и религиозной жизни караимов в Евпаторию туда же перевели и ти­
пографию. Здесь был напечатан ряд произведений караимских классиков и пе­
ревод Библии на караимский язык.
История караимской периодической печати началась с рукописного журна­
ла “Давул” (“Барабан”), выходившего в 1860-е годы в Одессе. Первые номера
журнала, представлявшие собой сложенный вчетверо лист бумаги, приобрели
скандальную известность. Текст написан от первого лица, автор выступает ин­
когнито и высмеивает консервативность взглядов старшего поколения. Это бы­
ло обращение к молодым караимам, в котором угадывалась надежда обрести
союзников и участвовать в конфликте поколений, что не оставляло сомнений в
возрасте автора. По некоторым данным, редактором первых номеров журнала
был И.И. Казас. Примерно в то же время закрылась созданная им школа, а сам
он вынужден был уехать в Симферополь.
В 1864 г. “Давул” был возрожден группой молодых караимов. Учитывая
опыт прошлого, они постарались сделать содержание журнала более лояльным,
что и позволило ему существовать в течение восьми лет, несмотря на продол­
жавшееся недовольство стариков.
В 1911 г. в Москве журналист В.И. Синани начинает издавать еженедель­
ный журнал на русском языке “Караимская жизнь”, который печатался в типо­
графии П.П. Рябушинского. В публикациях журнала рассматривались вопросы
национальной жизни караимов, представлялись материалы общественного,
экономического, исторического, религиозного и культурного характера. В
статьях, фельетонах, обзорах и заметках журнал уделял внимание как исследо­
ваниям прошлого, так и вопросам современной жизни караимского общества во
всех ее проявлениях.

На страницах “К араим ­
ской жизни” были представле­
аоа
□DO
ны беллетристические произ­
ааа
ааа
□аа
300
ведения из жизни и истории
ООП
заа
караимов, образцы народного
творчества, юмористические
фельетоны, стихотворения и
др. Особое внимание издатели
уделяли жизни караимских об­
щин на местах, которую осве­
щали постоянные корреспон­
ЕЖЕМВСЯМИЫЙ ЖУРНВЛЪ.
денты журнала из Евпатории,
Симферополя, Феодосии, Се­
вастополя, Бахчисарая, Карасубазара, Керчи, Мелитополя,
Бердянска, Ялты, Одессы, Ки­
МАЙ.
ева, Х арькова, Николаева,
К Н И Г А 12
Херсона,
Екатеринослава,
Вильно, Луцка, Паневежиса,
Тракая и других городов. Жур­
нал следил также за жизнью
караимских общин в Иеруса­
лиме, Египте, Турции и других
странах.
М0СК8*
В каждом выпуске “Кара­
1912
имской жизни” имелась публи­
X
кация биографий и портретов
известных караимских обще­
ственных деятелей, представи­
телей науки, искусства, про- Рис• 70- Обложка журнала “Караимская жизнь”. 1912 г.
свещения, благотворительно­
сти, статьи с обсуждением насущных проблем, волновавших караимское обще­
ство, ответы на вопросы юридического характера и т.п.
К сотрудничеству в журнале привлекались караимские журналисты, лите­
раторы, ученые, а также видные общественные деятели. Для журнала свои ма­
териалы по истории, антропологии, этнографии, статистике караимов предос­
тавляли известные русские ученые.
Отдельный выпуск журнала был посвящен жизни и деятельности гахама
С. Пампулова. В 1913 г. вышел специальный номер, посвященный 300-летию
дома Романовых.
В Вильно в 1913-1914 гг. на русском языке издавался журнал “Караимское
слово”. Редактором его был Овадий Пилецкий, редактором-издателем А. Шпаковский. Всего вышло 12 номеров. На страницах первого номера редакторы за­
являли о цели своего издания: развитие и воспитание национального самосозна­
ния караимов. Журнал “Караимское слово” продолжал традиции “Караимской
жизни” и предназначался для всех караимов, живших на территории России. И з­
дание его было прервано Первой мировой войной.
В 1914 г. в Луцке вышел единственный номер караимского журнала на рус­
ском языке “Сабах” (“Утро”), его редактором являлась Э. Рудковская, а основа­
телем, издателем и главным автором стал писатель С. Рудковский. Этот журнал
был задуман как беллетристический.

кш им сш
жизнь.

5. Тюркские народы Крыма...

129

Московский журнал “Караимская жизнь” и литовский “Караимское слово”
начала XX в. в своих публикациях освещали жизнь караимов как единого наро­
да.
После гражданской войны многие богатые караимы эмигрировали в Кон­
стантинополь, Прагу, Париж и др. Периодические издания караимов начали во­
зобновляться в 1920-1930-е годы преимущественно в регионах: Крым, Литва,
Луцк, Польша.
В Вильнюсе с 1924 по 1939 г. на польском языке выходил журнал “Mysl
Karaimska” (“Караимская мысль”). Инициатором этого издания, предназначав­
шегося для исследователей караимского языка и истории, стал видный ориента­
лист проф. Ананьяш Зайончковский выходец из семьи тракайских караимов.
Сотрудниками журнала были ученые-тюркологи, историки С. Шапшал, Т. К о­
вальский, Й. Вежинский, М. Мореловский, Т. Леви-Бабович и др. Научный уро­
вень журнала был весьма высокий.
В 1932 г. журнал “Караимская мысль” стал печатным органом созданно­
го “Общ ества лю бителей караимской истории и литературы ”. Всего выш ло
10 номеров журнала. В 1946 г. А. Зайончковский возобновил издание ж урна­
ла в польском г. Вроцлаве, где имелась караимская община. Выш ло два но­
мера “Н овой серии”. В 1948 г. журнал “Караимская мысль” был реорганизо­
ван в журнал общего содержания “Przeglad orientalistyczny” (“Ориенталистическое обозрение”).
В Луцке, в то время принадлежавшем Польш е, Александр М ардкович
(1875-1944) - журналист и деятель культуры, больш ой патриот караимского
народа - в 1931 г. создал толсты й журнал “Karaj Awazy” (“Голос караима”),
выходивший на польском язы ке. Он знакомил читателей с жизнью луцкой
общины, содержал исторические статьи и рассказы, стихи, очерки о совре­
менниках. Специальные выпуски посвящались поэтическим произведениям
Якова М елецкого из Паневежиса, С. Рутковского, караимским песням о биб­
лейских пророках, героях и исторических деятелях. До 1938 г. выш ло 12 но­
меров журнала.
В межвоенное время в Паневежисе было основано общество караимов
Литвы “Onarmach” (“Успех”, “П рогресс”), начавш ее издание одноименного
журнала на караимском язы ке. В ы ш ло три номера - в 1934 (г. Каунас), 1938
(г. Пасвалис), 1939 г. (г. Паневежис). Редактором был Михаил Тинфович. И з­
дателями журнала руководило желание сохранить родной язы к, поэтому к а­
раимские тексты печатались с использованием литовских письменных зна­
ков и фонетики.
В Тракае молодежным клубом тракайских караимов “Bir-Baw” (“Наш кру­
ж ок”) были предприняты попытки основать молодежные периодические изда­
ния “Przyjaciel Karaimow” (“Друг караимов”) на польском языке (первый номер
вышел в 1930 г.) и “Dostu karajnyn” (“Товарищ караимов”) на караимском языке
(в 1932-1934 гг. вышли три номера). Журналы содержат рассказы, стихи и хро­
нику событий.
После реорганизации журнала “Караимская мысль” в 1948 г. долгое время
не было постоянного караимского издания.
В 1979 г. М. Фиркович самостоятельно выпустил в Варшаве два номера мо­
лодежной газеты “Cjs” (“Что-то”), тиражом 15 экземпляров, в которой на поль­
ском языке были опубликованы статьи проф. А. Дубинского, караимские сти­
хи, песни, кроссворды и хроника текущих событий.
В 1989 г. М. Фиркович и А. Сулимович также самостоятельно выпустили
первый номер журнала “Awazymyz” в Варшаве на польском языке и подготови­
ло

Рис. 71. Историко-караимский музей в Вильнюсе. Создатель музея С.М. Шапшал со студент­
кой МГУ О. Прик. Вильнюс, 1948 г.

ли, но не издали второй. Первый номер посвящен караимскому поэту 3. Абрахамовичу (1878-1903), второй - писателю и поэту А. Мардковичу.
Во Франции проф. С. Шишман издавал научный журнал на французском
языке “ Bulletin d’etudes karaites” (вышли три номера в 1983, 1989, 1993 гг.). Жур­
нал был посвящен истории и религии караимов и сыграл значительную роль в
активизации интереса к исследованиям по караимской тематике.
С 1994 г. в М оскве на средства М. Сарача издается газета “Караимские
вести”. В газете публикуются поэтические произведения, очерки по истории,
воспоминания, хроника текущ ей жизни караимов и др. Издание выходит р е ­
гулярно большим тиражом. С 1996 г. в Симферополе эпизодически выходит
газета “Кры мские караим ы ”, которая освещ ает текущую жизнь и историю
караимов Кры ма, содержит другие материалы. В г. М елитополе уже не-

Рис. 72. Этнографическая экспозиция в музее Караимского религиозно-культурного центра
в Евпатории. 2002 г.

сколько лет существует караимская страничка при газете “М елитопольские
ведомости”.
Интеллектуальная деятельность караимов в сфере научной, литературно­
художественной и общественно-политической периодики в XIX-XX вв. имела
большое значение для народа.
В печати и в сознании людей в тот период была запечатлена значительная
часть аутентичной жизни караимов и осмыслено прошлое. На нее опирается со­
временная общественная деятельность караимской общины, черпая из старых
журналов знания и опыт, открывающий более широкий и обоснованный кон­
текст для понимания караимского народа и его культуры.
В 1916 г. в Евпатории была создана национальная караимская библиоте­
ка “Карай-Битиклиги”, содержавшая книги, рукописи, картины, гравю ры,
брачные договоры и предметы домашнего обихода караимов. Позднее она
была преобразована в Евпаторийский караимский национальный библиотеч­
ный музей. В 1918 г. наследники одного из караимских деятелей, известного
библиофила Авраама Ю фудовича Мичри (1830-1917) передали музею его со­
брание книг, насчитываю щее порядка 20 тыс. томов, в том числе 40 уникаль­
ных рукописей. Собрание А.Ю. Мичри считалось филиалом “К арай-Битикли­
ги”. В 1921 г. оба эти собрания были переданы в Евпаторийский Государст­
венный музей, где до 1929 г. их хранителем был Б.С. Ельяшевич. Вместе с со-

Рис. 73. Из старинных караимских узоров (а-д)

Рис. 73 (продолжение)

Рис. 73 (окончание)

трудником музея М. Соколовым они составили краткое описание рукописно­
го фонда библиотеки, которое насчитывало множество произведений на
древнееврейском язы ке и около 1000 работ караимских авторов. Собрание
“Карай-Битиклиги” в большинстве своем после 1929 г. было распределено
между Государственной библиотекой им. В.И. Ленина в М оскве и Публичной
библиотекой им. М.Е. Салтыкова-Щ едрина в Ленинграде (Е льяш евич-Бабаджан, б.г. С. 11-12; Елъяш евич, 1993. С. 143).
Национальное самосознание караимов, восприятие своего народа как од­
ного из тю ркских народов было достаточно сильным и живучим во все вре­
мена. Оно вы раж алось через родной язы к, развитие национальных и религи­
озных традиций, ф ольклор, профессиональное творчество. П еречисленные
ф акторы продолжаю т действовать и по сей день: с одной стороны - как вы ­
ражение национального самосознания, с другой —как его основа, объединя­
ющ ая общину.

КРЫМСКИЕ ТАТАРЫ

ВВЕДЕНИЕ
В Э ТН И Ч ЕС К У Ю И С Т О РИ Ю КРЫ М А
еографическое положение Крымского п-ова на стыке евразийских степей
и северной оконечности Средиземноморского региона с глубокой древно­
сти превращало Северное Причерноморье вместе с Крымом в обширный
ареал интенсивных миграций, своеобразный перекресток этнокультурного и
языкового взаимодействия местного населения с обитателями степных облас­
тей. На протяжении тысячелетий, находясь на периферии великих империй Римской, Византийской, Золотой Орды, Османской и, наконец, Российской,
Крымский п-ов был регионом активных культурно-цивилизационных процес­
сов. Культурные контакты и передача информации здесь издавна происходили
как на уровне локальных этнических культур, так и на уровне мировых цивили­
заций, в основе которых лежали великие монотеистические религии: иудаизм,
христианство и ислам. Распространение этих религий, начавшись в основном в
период раннего средневековья, продолжалось и в последующие века.
Через Крым в течение многих веков проходили разнообразные народы:
киммерийцы, тавры, скифы, греки, сарматы, армяне, аланы, готы, гунны, бол­
гары, хазары, а также остатки многочисленных кочевых и полукочевых пле­
мен. Какие-то группы, “осколки” этих этнических общностей, оседали в Крыму,
особенно с начала Великого переселения народов.
Со второй половины I тысячелетия н.э. благодаря притоку из Азии в степи
Северного Причерноморья кочевых племен и народов, преимущественно тю р­
коязычного и тюркизированного населения, прослеживается постоянно возрас­
тающее влияние на этническую историю Крыма тюркского этнокультурного
компонента.
Вторгшаяся в Причерноморье в 463 г. очередная волна кочевого населения,
а именно племена огуров, сарагуров, оногуров, которые вскоре были вытесне­
ны савирами (сабирами), дала почву для создания первого в Восточной Европе
государственного объединения, возглавляемого бесспорно определяемым тю р­
коязычным этносом - ранними болгарами, которые более известны как тю рко­
язычные “протоболгары”. Это государственное объединение под названием
“Великая Болгария” (632-660 гг.) во главе с ханом Кубратом было расположе­
но в Приазовье и Причерноморье со столицей в г. Фанагория - как раз напро­
тив Боспора Киммерийского, т.е. в ближайшем соседстве с Крымом. После рас­
пада Великой Болгарии, вслед за смертью хана Курбата и расселения его сыно­

вей со своими ордами на Дунае, в Поволжье и других местах, над племенами и
народами бывшей Великой Болгарии фактически стали господствовать тю рко­
язычные хазары.
К 70-м годам VII в. хазары распространили свою власть на многочисленные
народы Северного Кавказа и Причерноморья, а также Крым с его древними го­
родами, пережившими в свое время даже гуннское нашествие. Население Ха­
зарского каганата наряду с тюрками-болгарами и другими тюркоязычными
племенами составляли ираноязычные аланы и угорские племена из Среднего
Поволжья, обитавшие в этот период в южнорусских степях.
В IX в. в степях Причерноморья, по соседству с Крымом, появляется но­
вая тю ркская орда —печенеги, которая к концу столетия стала здесь господ­
ствующей. П ри этом печенеги не только разгромили многие хазарские посе­
ления, но и обрушились на Керчь-Боспор. П осле окончательного падения
Х азарского каганата К ры м остается одним из районов сосредоточения ос­
татков хазарского этноса. М ож ет бы ть поэтому даже по прошествии не­
скольких столетий после падения Хазарии термин “Газария” (в XIV-XV вв.)
употреблялся итальянцами для обозначения К ры м а (Якобсон, 1964. С. 43;
Н овосельцев, 1990. С. 158. Примеч. 194).
Со второй половины XI в. идет активное проникновение в Крым кипчаков
(половцев), которые постепенно занимают его равнинную часть, а приморские
города были вынуждены платить им дань (Плетнева, 1981).
Постепенно с проникновением на территорию Крыма значительных масс
тюркских кочевников, которые сливались с обитавшими здесь разноязычными
группами оседлых жителей горных и прибрежных районов полуострова, тю рк­
ская речь в Крыму начинает доминировать. Слияние нескольких разноязычных
(вернее, даже многих) племен и этносов при формировании нового, как прави­
ло, не предполагает слияния языков, обычно один из доминирующих языков
вытесняет все остальные. Таким образом, ко времени монгольского завоевания
в Крыму сложилась соответствующая этнокультурная база для оформления но­
вой, более устойчивой тюркоязычной общности.
Очевидно, формирование крымскотатарского этноса в Крыму шло именно
по такому пути - не на базе одного из тюркоязычных племен, а на основе сбли­
жения и слияния целой группы родственных тюркоязычных и тюркизированных монголоязычных племен, с заметным включением других иноэтничных
компонентов.
Наименование “крымские татары ” объясняется как самоназвание “кърым
татарлары” - ’’къры м лы ”, что в переводе с татарского означает “крымские”,
“жители Кры ма”. Хотя относительно происхождения самого названия Крым
высказывались разнообразные точки зрения (даже от этнонима киммерийцев),
наиболее убедительными представляются мнение Ленормана, который произ­
водит название Крым от татарского qrim - крепость, откуда и русское - кремль,
кром (Доватур и др., 1982. С. 172), а также “монгольская” версия: хэрэм - кре­
пость, крепостная стена.

И С Т О Ч Н И К И И ЛИ ТЕРА ТУ РА

бращаясь к характеристике источников, послуживших основой для напи­
сания работы, нужно отметить, что обзора литературы и тем более спе­
циальных подробных исследований по истории формирования различ­
ных областей материальной и духовной культуры, как и этапов формирования
самого этноса крымских татар, не существует. В основном все самые серьезные,
попадавшие в поле зрения ученых и издателей материалы, связанные с историей
Крыма (начиная с источников XIII в.), публиковались в Записках Император­
ского одесского общества истории и древностей, издававшихся с 1844 по 1920 г.,
и в выходивших с 1887 по 1923 г. Известиях Таврической ученой архивной ко­
миссии, переименованной в 1923 г. в Известия Таврического общества истории,
археологии и этнографии, издававшихся в Симферополе. С 1990 г. эту тради­
цию продолжили выпуски “Материалов по археологии, истории и этнографии
Таврии”.
Первые и достаточно подробные описания устройства быта, а также осо­
бенностей обрядов и верований степняков Крыма, характеризовавшие разные
слои населения, мы находим у побывавших в этих местах в середине XIII в.
(с разницей в несколько лет) монахов, итальянца Плано Карпини и фламандца
Гийома де Рубрука, которые проезжали через Крым с дипломатической мисси­
ей. В середине XV в. венецианский дворянин Иосафат Барбаро достаточно под­
робно описал образ жизни и особенности хозяйственной деятельности степня­
ков. Проезжавший через степной Крым в 1473 г. посол Венецианской республи­
ки в Персии Амвросий Контарини дает краткую характеристику устройства бы­
та в татарской орде. В 1543 г. свои впечатления о нравах степных татар записал
польский дипломат Михалон Литвин. В 1578 г. Мартин Броневский - посланник
польского короля Стефана Батория к крымскому хану Мухаммед-Гирею II описал города и кочевья татар, обратив внимание на систему государственного
устройства и образ жизни, отведя особое место рассмотрению организации во­
енных походов. В 1625 г. монах доминиканского ордена Жан де Люк зафикси­
ровал “виденное собственными глазами” в степном Крыму: природу, особенно­
сти приготовления пищи, постройки, одежду, обряды и как очень важную часть
государственной жизни - все те же военные походы. В 1634 г. префект Кафы
(Феодосии) доминиканец Эмидио Д ’Ортелли д’Асколи составил “Описание
Черного моря и Татарии”, включив в него свои впечатления от городов полу­
острова, природы, обрядов, торговли, хозяйственных занятияй, государственно­
го устройства. Как и в прежних описаниях, здесь, пожалуй, самое большое вни­
мание было уделено одной из самых важных в то время сторон государственной
жизни - организации военных походов. В 1666-1667 гг. турецкий ученый и пу­
тешественник Эвлия Челеби побывал в Крыму в качестве сопровождающего
крымского хана Мухаммеда-Гирея IV. В своей книге он подробно описывает го­
рода и крепости, нравы, языки, организацию военных походов.
В 1770-е годы выходит в свет первое систематизированное описание исто­
рии формирования Крымского ханства с подробностями, относящимися к тер­
ритории, природе, народам, населявшим полуостров, политическим и экономи­
ческим связям, особенностям устройства светской и религиозной сторон жизни
и принятым здесь формам хозяйствования. Автором этого научного исследова­
ния был И.Э. Тунманн, профессор университета в Галле, в Крыму никогда не

О

бывавший, но использовавший в своей работе всю известную к тому времени
литературу по Крыму.
В середине XVIII в. появляется обзор экономической жизни крымских та­
тар, в частности подробное описание их торговых связей, а также государствен­
ного устройства, сделанное французским консулом в Крыму М. Пейсонелем.
Следует сказать, что автор четко разделяет горных и степных татар, показывая
различия во всех областях устройства их экономики.
Описание татар горно-прибрежного Крыма в конце XVIII - начале XIX в.
можно встретить у П.П. Свиньина, книга которого включает сделанные им же за­
рисовки. В указанное время выходит книга П. Сумарокова, знакомящая читателя
с особенностями всех сторон татарского быта в разных районах Крыма. Она
снабжена рисунками сопровождавшего его художника де Палдо и гравюрами дру­
гих художников. К концу XVIII - началу XIX в. относится и несколько экспеди­
ций, предпринятых Российской академией наук в разные провинции Российской
империи, в частности в Крым. В таких экспедициях, в 1770-е годы, участвовали
акад. И.Г. Георги, делавший сам зарисовки с натуры, и акад. П.С. Паллас
(1793-1794 гг.), которого сопровождал немецкий рисовальщик Х.Г.Х. Гейслер.
С конца XVIII в. появляются работы, посвященные определенным группам
этноса. Описания их быта принадлежат откомандированным в Крым ученым,
местными краеведам, служившим в Крыму военным или путешественникам.
Самая ранняя (1830-е годы) среди весьма основательных работ, в которых пред­
ставлены особенности быта и нравов крымских ногайцев, принадлежит немцуменониту Корнису. Широко известны гравюры художника Раффе, сопровож­
давшего в 1830-е годы путешествовавшего по Крыму А.Н. Демидова. В середи­
не XIX в. работу по сбору материалов для книги “Народы России” возглавил
член Русского географического общества Г.Ф.Х. Паули, сделавший немало ри­
сунков для этого издания. В то же время был издан альбом видов Крыма (ото­
бражен в нем был и быт населявших его народов), сделанных с натуры худож­
ником К. Боссоли.
Доверие к доброкачественности собранного фактического материала вну­
шают записки-справки, сделанные по специальным запросам российского пра­
вительства русскими военными чиновниками, откомандированными в Крым.
В числе таких справок, хранящихся в архивах и прежде всего в Центральном го­
сударственном военно-историческом архиве, имеются описания быта степных
татар, составленные в 1820-е годы действительным статским советником Пету­
ховым и в 1849 г. полковником Генерального штаба Герсевановым.
В середине XIX в. материальную культуру ногайцев рассматривал А.П. А р­
хипов, а в 1860-е годы Н.Ф. Дубровин.
Первым серьезным исследователем, оставившим ценные сведения об орга­
низации быта, системе хозяйствования, обрядах, изготовлении одежды крым­
ских татар в середине XIX столетия, был Г.И. Радде.
М атериалы по истории формирования всех сфер культуры крымских татар,
как и по истории сложения самого этноса, мы встречаем в многотомном “Уни­
версальном описании Крыма” середины XIX в. известного краеведа В.Х. Кондараки. В 1860-1870-е годы быт жителей Крыма описывали княгиня Е. Горчако­
ва и Е.Л. Марков. К началу XX в. относятся весьма живописные описания татар­
ских традиций, предпринятые С.И. Васюковым и А. Вадзинской. Большую цен­
ность имеют сведения А. Чеглока о природе, быте и всех формах хозяйствова­
ния степных и горно-прибрежных татар.
Ч то касается специальных трудов по политической истории, то в
1866-1867 гг. было опубликовано серьезное исследование Ф.Ф. Хартахая по ис­

тории формирования Крымского ханства - “Историческая судьба крымских та­
тар”. В работе подробно рассматривается устройство Крымского ханства, осо­
бенности вероисповедания народов, в него входивших, причины оседания татаркочевников на землю, система их хозяйствования, образования, организации су­
допроизводства, формирование сословий, ремесленное и промышленное произ­
водство, памятники культуры: литературы, музыки и т.д. Политическая история
ханства была подробно рассмотрена и в двух книгах В.Д. Смирнова, изданных в
1880-е годы. В 1897 г. выходит подробная работа Ф.Ф. Дашкова, посвященная
рассмотрению проблем крымскотатарского землевладения и истории его фор­
мирования и написанная с привлечением архивных материалов.
В начале XX в. появляется исследование П.А. Никольского, в котором рас­
сматриваются как история формирования и существования Крымского ханства,
так и изменения в укладе жизни крымских татар, последовавшие после ликви­
дации ханства и присоединения Крыма к России. Одна из важнейших проблем
этого периода - волны массовых миграций татар из Крыма в Турцию.
Рассмотрение особенностей государственного устройства Крымского ханст­
ва и организации быта крымских татар занимало многих авторов. В начале
XX в. была выпущена и серия путеводителей по Крыму, в которых статьи, свя­
занные с определенными узкими темами, писались серьезными исследователя­
ми и представляли самостоятельные научные работы. На основе подобных
сборников в 1930 г. вышла в свет специальная хрестоматия по истории Крыма.
В 1936 г. С.В. Бахрушин публикует свою работу “Основные моменты исто­
рии Крымского ханства”, в которой анализирует источники по этой теме за
многие века, представляя все стороны устройства и жизни ханства (экономиче­
скую, политическую и культурную сферы).
В 1964 г. выходит книга A.JI. Якобсона, посвященная проблемам изучения
истории и материальной культуры средневекового Крыма; определенное место
в ней уделяется и крымским татарам. После большого перерыва несколько лет
назад появились две работы, посвященные изучению формирования Крымско­
го ханства и периода, прошедшего после присоединения Крыма к России. Одна
из них - это “История Крыма” А.Р. Андреева. По замечанию самого автора, его
работа представляет собой опыт обобщения и анализа существующего обшир­
ного научного материала по указанной теме, включая и данные археологиче­
ских раскопок. Спорна, на наш взгляд, эмоционально написанная и имеющая
субъективные авторские оценки исторических событий книга В.А. Возгрина
“Исторические судьбы крымских татар”. Тем не менее приводимые им доку­
ментальные данные, извлеченные из архивов, представляют несомненный инте­
рес для исследователей.
Кроме указанных работ с начала XX в. появляются специальные исследова­
ния по конкретным областям материальной культуры крымских татар. Иссле­
дования проводились учеными на основе изучения культуры на месте, во время
многочисленных экспедиций, организовывавшихся главным образом местными
и центральными музеями и учебными заведениями. Кроме полевого собирали и
другие материалы. В наши дни во многих музейных архивах хранятся дневники,
которые вели принимавшие участие в этих экспедициях известные ученые. Так,
в Российском этнографическом музее (Санкт-Петербург) хранятся представля­
ющие большой интерес полевые записи П.Н. Бекетова, обследовавшего в
1906 г. степную часть полуострова, отчет А.Н. Самойловича о поездке в 1916 г.
в Евпаторийский и Перекопский уезды, описи коллекций сотрудников музея
К.А. Иностранцева, Г.А. Бонч-Осмоловского, подробно изучавших на месте ма­
териальную культуру народов Крыма. Упоминая о Бонч-Осмоловском, нельзя

Рис. 1. Татары Гурзуфа. Фото А.Н. Харузина. 1890 г. (Харузин А Н. Татары Гурзуфа. Днев­
ник Антропологического отдела Общества любителей естествознания, антропологии и этно­
графии. Вып. VII—VIII. М., 1890)

не вспомнить его постоянного спутника, Ф.А. Фиельструпа, репрессированного
и умершего в тюрьме в 1933 г.
В архиве Музея антропологии и этнографии есть записи таких известных
исследователей как Д.К. Зеленин, С.В. Бахрушин и Б.А. Куфтин.
В Крымском краеведческом музее находится часть архива A.JI. Бертье-Дел агар да, относящегося к началу XX в. В основном эти материалы представлены
фотографиями.
Ч то касается жилища, то до наших дней единственной серьезной работой
остается книга Б.А . Куфтина “Ж илище крымских татар в связи с историей
заселения полуострова”, изданная в 1925 г. П о монументальной архитектуре
известно исследование Б.Н . Засы пкина “Памятники архитектуры крымских
татар”, относящееся к 1927 г. В тот ж е период цеховую организацию ремес­
ленников К ры м а изучал В.А. Гордлевский, а рассмотрением организации
производства кустарных промыслов занимались П.В. Никольский и У.А. Боданинский.

Технику ткачества и вышивальное искусство, орнаментику деталей костю­
ма, анализ значения цветовых сочетаний рассматривали несколько исследова­
телей. Их работы основывались на изучении в 1920-1930-е годы богатых кол­
лекций музеев Крыма. Речь идет о статьях Л.Я. Чепуриной, А.М. Петровой (бы­
ла подготовлена к печати Е.Ю. Спасской), а также о сугубо искусствоведческих
размышлениях М. Гинзбурга и поэтическом анализе М.А. Волошина. В 2000 г.
вышла в свет книга Л.И. Рославцевой “Одежда крымских татар конца XVIII начала XX в.”, в которой подробно рассматривается костюм двух групп этноса
(степной и горно-прибрежной), описывается техника исполнения узоров, вари­
анты орнаментации и роль каждой детали одежды в различных обрядах.
На проблему изучения крымскотатарского языка в конце XIX в. одним из
первых обратил внимание В.В. Радлов. В начале следующего столетия уже бо­
лее основательно этой проблемой занялся А.Н. Самойлович, позднее - Н.А. Б а­
скаков. В конце 1970-х годов появилась серия работ лингвиста М. Меметова, по­
священных, в частности, вопросам заимствований в крымскотатарском языке.
Известен ряд работ лингвиста С.Р. Изидиновой. Проблемами топонимии К ры ­
ма многие годы занимается А.В. Суперанская. В 1997 г. вышла в свет книга
В.Ю. Ганкевича, в которой рассматривается история формирования системы
образования в среде крымских татар. Исследовали музыкальную культуру
В. Пасхалов, А.К. Кончевский, Я. Шерфединов, Л.И. Левин, И.А. Заатов. Исто­
рию и особенности распространения в Крыму ислама рассматривал Ш.Ф. Мухамедьяров (в книге “Боги Тавриды”). Что касается антропологических характе­
ристик этноса, то наиболее известны на эту тему исследования А.Н. Харузина
(по татарам Гурзуфа) и Н. Теребинской-Шенгер (по всем группам крымских та­
тар), но данные работы относятся к концу XIX - началу XX в.
В заключение хочется отметить, что уже невосполнимы те сведения, которые
можно было бы собрать исследователям по разным областям культуры этноса за
полувековой период вынужденного забвения крымскотатарского народа.

ГЛАВА I

И С Т О Р И Я К Р Ы М С К И Х ТАТАР
И КРЫ М СКО ГО Х А Н СТВА

ФОРМИРОВАНИЕ КРЫМСКОТАТАРСКОГО НАРОДА
овременные крымские татары представляют разноэтничные по происхо­
ждению группы населения Крымского п-ова, объединение которых про­
изошло в результате исторических событий 1774-1783 гг., незадолго до
присоединения Крыма к России. Если же относительное единство происхожде­
ния крымских татар характеризовало Крымское ханство до 1778 г., то вливши­
еся в него таты - бывшие подданные турецкого султана, населявшие юго-запад­
ную и южнобережную части полуострова, - создали этническую пестроту ново­
го образования, для которого правомерен термин “крымцы”, объединявший на­
селение по конфессиональному признаку мусульманского вероисповедания и
общности территории проживания. Оставив в стороне неправомерные попытки
доказать этническое значение термина “тат” (Куф т ин, 1925. С. 33-39), тем бо­
лее предположения о возможности его отождествления с упоминаемым Помпонием Меллой и в боспорских надписях меотийским народом thatea (фатеев)
СBlau, 1874. S. 577), заметим, что наиболее отвечающим условиям появления
этого термина в Крыму (не ранее конца XV в.) объяснением его значения мож­
но считать “оседлые”, “покоренные” (Vambety, 1899. S. 88).
В ряде работ отмечается отсутствие исторической и географической диф­
ференциации в освещении этнографии крымских татар. Это выражается в под­
мене истории народа историей территории, на которой он проживает, и убежде­
нием в том, что “все... многочисленные культурные влияния оставили свой след
и на современном населении Крыма” (К уф т ин, 1992. С. 239-240). Другая край­
ность - исключение татов из истории Крымского ханства (Якобсон, 1964.
С. 131-150; 1973. С. 136-162), тем более из дальнейшей истории крымцев, когда
отнюдь не благоприятствовавшие процессу сложения единой народности усло­
вия способствовали разделению их на две группы - степных и горных татар.
После революции 1917 г., освободившей татар от потомков древних монголь­
ских родов в лице буржуазии и дворянства, происходит этнический и оконча­
тельный перенос термина “крымские татары ” на всех крымцев. По замыслу
вдохновителей национально-патриотического движения, это давало основание
для политического лозунга “коренная национальность” (Ибраимов, 1927.
С. 253), лишь условно применимого к собственно крымским татарам, но, в силу
большей древности южнобережного населения обоснованному историей татов.
Несомненно, в историческом развитии и сложении крымскотатарского на­
рода никакого, даже опосредствованного, участия не могли принимать оставши­
еся в далеком прошлом этнические общности, чьи культурные традиции оказа­
лись давно забыты вместе с ними (скифы, сарматы, готы, гунны, авары и дру­
гие). Но и современные монгольским завоеваниям народы, оказавшиеся на пу­
ти этих завоеваний, вливались в среду нового образования - татар - лишь в том
случае, если принадлежали к тюркской этноязыковой общности, объединенной
культурой кочевого быта и хозяйствования. Что касается покоренных моноголо-татарами оседлых народов, то никакого влияния на традиционную культуру

С

Рис. 2. Типы степных и горных татар: а - степная татарка ( Чеглок А. Красавица Таврида.
Вып. 1. Степной Крым. М., 1910. С. 50); 6 - степной татарин (Там же); в - горный татарин
(Альманах “Москва - Крым”. № 2. М., 2001); г, д - горные татарки. Район Бахчисарая.
1920-е годы. Фото из архива Гос. музея Востока (Москва)

кочевников они не могли оказать хотя бы потому, что между победителями и
побежденными лежала непреодолимая пропасть религиозно-идеологических,
языковых, культурных и бытовых различий.
П.С. Паллас приводит перевод текста фирмана последнего крымского хана
Шагин-Герая* со списком отдаваемых им на откуп деревень, прежде принадле­
жавших турецкому султану и переходивших во владения хана по условиям Кючук-Кайнарджийского договора (Паллас, 1998. С. 157-158). Поскольку все эти
деревни были населены крымскими татами, мы имеем возможность произвести
демографические расчеты по численности остававшихся на местах прежнего
проживания татов. Судя по отсутствию в списке некоторых деревень, из кото­
рых происходит переселенное в Азовскую губ. христианское население, фирман
Шагин-Герая мог быть составлен уже после этого переселения, вероятно, еще в
том же 1778 г., когда оставленные деревни не были вновь заселены. Следова­
тельно, ко времени соединения с крымскими татарами в 1778 г. крымские таты
составляли население 109 деревень (без караимских Мангупа и Чуфут-Кале), в
каждой из которых насчитывалось в конце 1783 г. около 10 семей со средним
числом трех лиц мужского пола на семью (Камеральное описание... С. 100), что
должно было составлять около 3270 душ мужского населения.
В фирмане Шагин-Герая предусматривается налог на иноверческое населе­
ние, от которого освобождались мусульмане: “Сверх того они имеют право взи­
мать две пары деньгами за каждую овцу и по шести - с головы рогатого скота, не
принадлежащих магометянам” (Паллас, 1998. С. 157). В ведомости “Камерально­
го описания Крыма”, подписанной генерал-поручиком бароном Игельстромом,
значится следующее: «Еще здесь же по прилагаемой ведомости под литерою “в”:
о числе христианских дворов полагается в 1042-х дворах примерно жительствую­
щих татар мужского пола душ 3126» (Камеральное описание... С. 100). Иными
словами, в ведомость внесен подсчет душ мужского населения неких татар-христиан в числе, почти совпадающем с выведенным нами путем расчета числом та­
тов. Откуда взялись в 1783 г. татары-христиане, если незадолго до того, в 1778 г.,
по условиям Кючук-Кайнарджийского договора из Крыма было выселено все
христианское население? Можно заключить, что речь здесь идет о тюркоязыч­
ных татах, религией которых являлось христианско-мусульманское двоеверие.
По своей этнической принадлежности часть татов представляла огузов, про­
живавших преимущественно в Малой Азии. Переселение в XI в. огузов из Приаралья в Малую Азию, возглавлявшуюся Сельджукидами, выходцами из огузского
же племени кынык, сопровождалось переходом их к оседлости при сохранении ос­
новных черт родового строя и традиционного для степняков деления на “правое”
и “левое” крыло, каждое из которых делилось на 12 колен, или аймаков (племен),
и непостоянное количество родов, входивших в аймак. После монгольских завое­
ваний Малой Азии возглавлявшие правое крыло бейлербеи племени кайи вновь
образовали феодальное княжество, а затем создали и Османское государство. Из
господствовавшего племени кайи происходят все османские султаны. Ко времени
новых османских завоеваний тюрки-огузы считались коренными жителями Ма­
лой Азии, но при Османидах они не играли той особой роли, которая была отве­
дена им в государстве Сельджукидов Рума. Собственно уже при сельджукских сул­
танах происходит расслоение общества, а термин “тюрк” или “тюрок” (мн.ч. “тюр­
ки”), каковыми и являлись огузы, применяется к эксплуатируемым низшим слоям
общества, обретая презрительное значение.
* Гераи - династии крымских ханов (1427—1783). В русской литературной и научной традиции
принято написание “Гиреи”

Официальное принятие огузами мусульманства зачастую являлось внешней
оболочкой. Даже привилегированная часть придворной или служилой верхуш­
ки сохраняла, кроме мусульманского, второе имя - родовое (Гордлевский, 1941.
С. 55-56, 166-167). Некоторые из непривилегированных племен огузов явля­
лись приверженцами христианства и, приняв позже ислам как государственную
религию, оставались по сути христианами. Наиболее известен этим род тахтаджи из племени чапни, который участвовал в восстании 1239 г. Баба-Исхака
и после его подавления расселился на северном побережье Румелии и отчасти
на южном побережье Крыма. Особенно значительной была эмиграция ремесленников-огузов, в том числе строителей, в которых нуждались города. Посе­
тивший около 1252 г. крымский город Судак францисканский монах Гийом Рубрук отмечал присутствие там тюрков, как можно понимать - огузов. В припи­
сках к греческому синаксарю из Судака содержится много упоминаний христи­
ан с тюркскими именами, в том числе и церковнослужителей, очевидно, не та­
тар, поскольку одна из записей гласит: “...Салих и Сункур... и прочие все убиты
татарами” (Смирнов, 1887. С. 34-35; ЗО ОИД. V. С. 595-628; VIII. С. 5-6).
В 1334 г., по свидетельству арабского путешественника Ибн Б атуты , Су­
дак населяли тю рки и находившиеся под их покровительством византийцы,
которы е занимались ремеслами ( Тизенгаузен, 1884. С. 303), но в терминоло­
гии Ибн Батуты тю рки - это лю бое тю ркоязы чное население, в том числе и
кипчаки, о которы х он говорит, что они христиане. Между тем, именно одно
из описательных повествований И бн Б атуты позволяет составить представ­
ление о внешних атрибутах мусульманско-христианского двоеверия, кото­
рыми был удивлен арабский путешественник, едва он сошел с корабля на бе­
рег в Керчи: «Я увидел церковь, направился к ней, застал в ней монаха, и на
одной из стен увидел изображение мужчины арабского в чалме, опоясанно­
го мечом и с копьем в руке. Перед ним горела лампада. Я сказал монаху:
“Ч то это за изображение?” Он ответил: “Это изображение пророка А ли”, и я удивился ответу его» ( Тизенгаузен, 1884. С. 279).
Следует отметить, что татами называлась и часть христианского греко­
язы чного населения, переселенного в Азовскую губ. в 1778 г. Эти таты , име­
нуемые румеями, разговаривали на греческом диалекте айла, близком анато­
лийскому (Берт ъе-Делагард, 1920. С. 10). Румеи или румцы представляли со­
бой малоазийских греков-христиан. Известно, что в М алой Азии они неред­
ко находились на службе у султанов сельджукидского Рума и даже занимали
высокие должности (Гордлевский, 1941. С. 158). В золотоордынском городе
К ры ме (Солхате) Ибн Б атута встретил “шейха мудрого и благочестивого
М узафарэддина —он был из греков, но обратился в правоверие и был искрен­
ним мусульманином” (Тизенгаузен, 1884. С. 281). Ч асть румцев, проживав­
ших в крымских владениях турецкого султана, а такж е в городах К ры мско­
го ханства, приняла мусульманство и избеж ала в 1778 г. выселения. К ак и род
тахтаджи, они представляли сельское оседлое население, исповедовавшее
христианско-мусульманское двоеверие. Свидетельства об этом двоеверии со­
хранились в памятниках каменной пластики и ф ольклоре ю ж нобережных
татар (С идоренко, 1993. С. 146-151). Кроме того, в отдельных поселениях
прибрежной части К ры ма продолжали проживать потомки алан и, возм ож ­
но, готов, отличавшиеся от остального населения язы ком (К еппен, 1837.
С. 63; Бертъе-Делагард, 1920. С. 10) или антропологическим типом.
Начало образования народности крымских татар связано со вхождением во­
сточной и степной частей полуострова в качестве улуса в территорию Золотой
Орды. Новый улус был поделен между беями монгольских родов, стоявших во

главе тюркских племен. В 1578 г. побывавший в Крыму польский посланник
Мартин Броневский писал: “Таврические или Херсонские татары, которые те­
перь называются Перекопскими или Крымскими, назывались в древности
Яволгскими (Заволжскими)”. О заволжском происхождении монгольских родов
Ширин, Барин, Сиджувут и Кыпчак, поселившихся в Крыму вместе с повластными им тюркскими родовыми объединениями, узнаем из документов, предста­
влявшихся в подтверждение родословных беями главных татарских родов рос­
сийскому правительству для принятия их во дворянство. Так, племя Яшлав, сог­
ласно представленной родословной, возглавлялось главой рода Кудалак Абакбеем и после переселения в Крым с Волги в 1260-е годы расселилось в округе
крепости Кырк-Йер (Дашков, 1887. С. 59). Позже к ним присоединились племе­
на Мансур, Аргын и Дайр и др.
Путь одного из крымских привилегированных родов, а именно М еркит,
может бы ть прослежен на протяжении его истории. М еркит ы - древнее
монгольское, некогда многочисленное племя, обитавш ее в районе р. Селен­
ги, выступившее вместе с найманами против Чингисхана и разбитое им в
1208 г. Вытесненные сначала с верховьев Б айкала, затем с берегов И ртыш а,
меркиты в 1209 г. терпят поражение от уйгуров при попытке проникновения
в Восточный Туркестан, после чего, отделившись от найманов, переходят в
Кипчакскую степь, в район тепереш него Казахстана, во главе с Култуганом
(Туктуган). П осле преследований со стороны Чингисхана и поражения, нане­
сенного меркитам Джучи в 1216 г. и сопровождавшегося казнью Кутлугана,
они расселились по всей стране кипчаков и в значительной части тю ркизировались, сохранив монгольское название племени (К ляш т орны й, Султ анов,
2000. С. 206-207). В Кры му оказался род М еркитов, возможно, единствен­
ный, оставшийся от некогда многочисленного племени. Подобно тому ос­
тальны е монгольские тю ркизированны е роды составляли количественно не­
большой контингент привилегированной военной аристократии и правящей
верхушки - беев. Основная же масса населения кры мского улуса бы ла пред­
ставлена тю рками и тю ркизированными кочевниками.
КРЫМСКОТАТАРСКИЙ ЯЗЫК
Сложные исторические и этнические процессы нашли отражение и в струк­
туре крымскотатарского языка, в формировании которого принимали уча­
стие главным образом языки кипчакских и огузских племен. Это хорошо про­
слеживается при сравнении особенностей основных его диалектов: степного,
северного - кипчакского и южного - огузского, совпадающих и с делением са­
мого этноса на такие же субэтнические и одновременно территориальные
группы.
В конце XIX в. на проблемы изучения крымскотатарского языка обратил
внимание известный российский тюрколог В.В. Радлов, указавший на два диа­
лекта в нем - южный и северный. При этом Радлов выделил в южном диалекте
три наречия: а) южного берега, б) городов Бахчисарая, Симферополя, Карасубазара, Феодосии и Керчи, в) жителей северных предгорий, а в северном диале­
кте - два наречия: а) татар-степняков, б) ногайцев (Радлов, 1896. С. XI-XIV).
Подтверждая выводы В.В. Радлова, А.Н. Самойлович писал, что “в Крыму,
ввиду его особого географического положения, предопределившего особенно­
сти политической, культурной и этнической истории крымских татар, язык раз­
говорный оказался разделенным на два главных диалекта, принадлежавших к
двум разным группам: юго-западный (огузский) (в результате политического

влияния соседней Турции) и северо-западный (кипчакский) (Самойлович, 1927.
С. 27). В это время многие краеведы и исследователи материальной культуры
Крыма отмечали, что язык горных и прибрежных татар до такой степени отли­
чается от языка степняков, что они часто не понимают друг друга. Г.А. БончОсмоловский, основательно исследовавший культуру крымских татар, пришел
к заключению, что почти в каждом крымском селении язык крымских татар
имеет свои местные особенности (Бонч-О смоловский, 1925. С. 54).
Впервые три диалекта кры мскотатарского язы ка выделил Б. Ч обан-Заде в 1925 г. при составлении грамматики кры мскотатарского язы ка. П од­
тверждая выводы Ч обан-Заде и уточняя территорию расселения носителей
этих диалектов, И.В. Севортян писал: “Степной диалект имеет южной грани­
цей приблизительно линию Е вп атори я-Б и ю к-О н л ар-Ф еод оси я-К ерч ен ский полуостров. Ю жный диалект занимает прибрежную и горную полосу,
начиная приблизительно от Байдар до Феодосии, а пространство между ука­
занными территориями относится к среднему диалекту” (С еворт ян, 1966.
С. 259). Средний диалект, по сути являющийся связующим звеном между
степным и южным диалектами татарского язы ка, был взят за основу литера­
турного язы ка. Средний диалект характеризуется переплетением огузских и
кипчакских черт и обладает признаками, сближающими его в той или иной
мере с соседними диалектами. В целом он больше тяготеет к южному диалек­
ту, и сам характер кипчакских черт в нем тот же, что и в турецком, т.е. в
среднем диалекте прослеживаются наиболее ранние заимствования, относя­
щиеся к X -X I вв. Такое распределение акцентов в среднем диалекте, очевид­
но, бы ло обусловлено определенной культурной и географической изолиро­
ванностью носителей язы ка от степи и тесными связями с побереж ьем, с од­
ной стороны, и Турцией, с другой. П оскольку именно диалекты в кры мско­
татарском языке хранят реликты прошлого и наряду с этим постоянно нахо­
дятся в процессе развития, изучение их особенностей представляется приори­
тетным при исследовании язы ка в целом.
Особый интерес представляет точка зрения Н.А. Баскакова, внимательно
изучавшего процессы формирования крымскотатарского языка и разделявше­
го мнение А.Н. Самойловича. Он сформулировал свои выводы уже более опре­
деленно. Язык степных татар он отнес к кипчако-половецкой подгруппе кип­
чакских языков, а язык горно-прибрежных и южнобережных, которых он объ­
единил в “южнобережный” - к огузо-сельджукской подгруппе огузских языков.
Н.А. Баскаков отмечал, что в подгруппу кипчако-половецких языков входят
еще и карачаево-балкарский, кумыкский и караимский языки, а в подгруппу
огузо-сельджукских - азербайджанский и турецкий (Баскаков, 1969. С. 281-282,
262-263). Таким образом, по его классификации получается, что один народ го­
ворит на двух совершенно разных языках.
Крупнейший памятник кипчакского языка - дошедший до нас латино-пер­
сидско-кипчакский словарь (Кодекс Куманикус), созданный в конце XIII в. П ер­
вым зафиксированным памятником языка огузов является словарь, составлен­
ный в X-XI вв. Махмудом Кашгарским (Там же. С. 70-71). Первыми памятника­
ми крымскотатарского литературного языка считаются произведения, соз­
дававшиеся представителями “дворцовой” культуры - так называемая ханская
литература, известная уже с XV в. по произведениям хана Менгли Гирея I, пи­
савшего на османском языке.
На современное состояние крымскотатарского языка большое влияние ока­
зало то, что в ходе депортации народа (1944 г.) носители языка были расселены
без учета этнических, исторических и языковых особенностей, т.е. без учета

принадлежности к той или иной субэтнической, а с ней и лингвистической груп­
пе, что способствовало значительной нивелировке диалектов. Поэтому на со­
временном этапе изучения диалектов было бы более корректно рассматривать
диалекты как “огузированный”, т.е. тот, в котором преобладают огузские эле­
менты, и кипчакизированный - в нем преобладают элементы кипчакской груп­
пы языков (Меметов, 1993. С. 35).
Длительное проживание крымских татар в новой среде обитания (в основ­
ном в Узбекистане) и влияние местных языков, прежде всего узбекского, также
повлияло на сложный многовековой процесс формирования крымскотатарско­
го языка. Кроме того, следует учитывать, что происходящее в последние годы
возвращение крымских татар на свою историческую родину носит совершенно
бессистемный характер, и расселение потомков выселенного населения никак
не связано с территорией исторического проживания их предков. Этот фактор
еще больше сглаживает различия в исторически сложившихся диалектах.
Структурная неоднородность крымскотатарского языка прослеживается на
фонетическом и морфологическом уровне и находит отражение в лексике.
Словарный запас крымскотатарского языка формировался на основе двух
направлений - слова тюркские и заимствованные. Тюркский пласт формиро­
вался как из общекипчакского, так и общеогузского слоя. Что же касается за­
имствований, то наибольшее их число взято из греческого, арабского, персид­
ского, итальянского и русского языков, и они характерны в основном для ю ж­
нобережных татар (Там же. С. 49).
Заимствования были или прямыми, или косвенными, слова подвергались
различного рода семантическим, фонетическим и морфологическим изменени­
ям. Иногда на основе заимствований создавались новые слова и словосочетания.
В южном диалекте крымскотатарского языка значительный пласт предста­
вляют грецизмы, т.е. непосредственные заимствования из греческого языка.
Проникновение их в крымскотатарский язык происходило на протяжении не­
скольких временных этапов, и к наиболее ранним грецизмам следует отнести
определения ландшафта, растительного мира, предметов быта, сельскохозяйст­
венных занятий и орудий труда.
Арабская лексика вошла в язык крымских татар вместе с принятием исла­
ма в начале XIV в. и тесно связана с духовной жизнью народа.
Иранизмы, пришедшие, очевидно, вместе с распространением южного диа­
лекта после турецкого завоевания горно-прибрежного Крыма, встречаются в
географических обозначениях, именах собственных, обозначениях животного
мира, продуктов.
Влияние жителей генуэзских и венецианских факторий нашло отражение в
заимствованиях из итальянского языка, которые связаны с бытовой и хозяйст­
венной деятельностью населения.
В крымскотатарском языке немало слов, заимствованных из русского язы­
ка или через русский язык (некоторые из этих слов называются “советизмами”,
“европеизмами” и “интернационализмами”). Заимствования из русского языка,
очевидно, шли в три этапа: 1) немногочисленные заимствования, которые попа­
ли в крымскотатарский язык до присоединения Крыма к России (т.е. до 1783 г.);
2) период конца XVIII - начала XX в., т.е. время активного освоения крымской
территории Российской империей; 3) советский период.
Крымские татары традиционно пользовались арабской графикой. В 1929 г.
был официально введен латинский алфавит, а в 1937 г. - русский. Безусловно,
эти реформы отрицательно сказались на языке, поскольку разрушили устояв­
шиеся языковые формы.

Общим для разных диалектов крымскотатарского языка является следую­
щее: ударение обычно падает на последний слог, при прибавлении суффикса
оно переносится на суффикс, в заимствованных словах сохраняется исходное
ударение, в мелодике речи в вопросительных предложениях, не имеющих воп­
росительной частицы, последние слоги выделяются восходящим музыкальным
тоном; структурные типы слогов и морфем совпадают; слова тюркского корня
не имеют начальных букв р и л ; внутри слова возможны любые сочетания со­
седних согласных в смежных слогах; фонологическое противопоставление мор­
фологических единиц и категорий отсутствует.
Крымскотатарский язык относится к “агглютинативным”* языкам. В систе­
ме глагола широко представлены аналитические формы. Наряду с падежными
аффиксами грамматические отношения выражаются послеслогами. В языке
11 частей речи. Именные классы отсутствуют. Категория числа включает ф ор­
мы единственного и множественного, в которые входят собирательное множе­
ство и расчлененное множество - при выражении почтения.
Крымскотатарский язык имеет шесть падежей: основной, оформляющий под­
лежащее (определенный и неопределенный объект действия); родительный; вини­
тельный; дательный; местный, т.е. обозначающий место и время действия; исход­
ный, обозначающий источник или причину действия. Язык имеет пять залогов: ос­
новной, взаимно-совместный, возвратный, страдательный и понудительный.
Семантико-грамматические категории слов представлены существительны­
ми, прилагательными, числительными, местоимениями, глаголами, наречиями,
послеслогами, служебными именами, частицами, союзами, междометиями и
подражательными словами.
Имя существительное имеет категорию числа, падежа, сказуемости и при­
надлежности. Прилагательные и существительные морфологически слабо диф­
ференцируются, они различаются семантически и синтаксически.
Числительные делятся на количественные, порядковые, разделительные,
совокупно-собирательные, дробные и разрядные.
Местоимения представлены личными, лично-притяжательными, указатель­
ными, вопросительными, артибутивно-указательными, определительными, не­
определенными (неопределенно-вопросительные, неопределенно-разделитель­
ные), отрицательными, возвратными.
Глагол характеризуется категориями лица, времени, наклонения, залога и
способа действия.
Из причастных форм характерны аористная форма, причастие настоящего
прошедшего времени и причастие будущего времени.
Наречия делятся на наречия образа действия, времени, места, количества, а
также вопросительные и утвердительные.
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЛИК
В середине XIX в. Г.И. Радде выделил три разных антропологических типа степной, горный и южнобережный, т.е. в соответствии с территориальным рас­
селением крымскотатарского населения.
Как правило, антропологические исследования конца XIX в. основаны на
рассмотрении очень небольшого фактического материала - обследовались
* Тип языков, характеризующихся образованием грамматических форм и производных слов
путем присоединения к корню или к основе слова аффиксов, имеющих определенные грам­
матические значения.

обычно группы от 20 до 40 человек. Поэтому выводы разных авторов по одним
и тем же группам иногда бывали прямо противоположными.
Так, В.Д. Смирнов видел в южнобережных татарах потомков сельджуков
(Смирнов, 1887. С. 38). А.Н. Харузин, обследовавший в 1890 г. татар Гурзуфа,
по кефалометрическим показателям (измерения головы) находил в них иран­
ские корни, отмечая, что они - брахоцефалы (широкоголовые), хотя, по мне­
нию Н.И. Лыжина, занимавшегося тем же вопросом в то же время, что и
А.Н. Харузин, это население скорее мезоцефалы (среднеголовые) (Харузин,
1890. С. 21; Лыжин, 1891. С. 22).
В 1925 г. Б.А. Куфтин обследовал южнобережных татар и на основании
собственных наблюдений, а также вкупе с уже имевшимся материалом сделал
вывод, что южнобережные татары отличаются от других групп крымских татар
отсутствием монголоидных признаков. И, что самое интересное и важное, он
отметил большое разнообразие типов, несмотря на очень близкое территори­
альное соседство, в этой, как принято было тогда считать, единой антропологи­
ческой группе (К уф т ин, 1992. С. 242-243).
П ы таясь унифицировать все имевшиеся данные, Г.А. Бонч-Осмоловский
в 1926 г. организовал антропологическую экспедицию в Кры м, целью кото­
рой являлось определение различий в антропологических характеристиках
для каждой из трех территориальны х групп кры мскотатарского этноса.
В результате этой экспедиции удалось обследовать около 700 человек в раз­
ных районах Крыма: степной, горно-предгорной и ю ж нобережной зонах.
Данный материал дал возможность Н. Теребинской-Ш енгер сравнить дан­
ные по народам, сыгравшим, по ее мнению, определенную роль в ф орм иро­
вании каждой из групп крымских татар.
Для исследования степной группы она привлекла материалы по казанским
татарам (М.Н. Никольский), ногайцам (П.Н. Пашин) и казахам (С.И. Руденко).
Для горно-предгорных привлекались сведения по караимам, крымчакам (Вайсенберг), евреям и цыганам (Гинкулов). Южнобережные татары исследовались
при сравнении с данными по грекам (Ю. Питтар), османам (А.В. Елисеев) и ка­
рачаевцам (И.С. Щукин) (Теребинская-Шенгер, 1928. С. 14).
Н а основе данных о росте, длине конечностей, их пропорционального соот­
ношения, формы головы, особенностей черт и цвета лица, волос автор сделал
следующие выводы:
1. Степные татары имеют меньший рост и, соответственно, меньшую длину
ног, меньшую высоту черепа, меньший размер длины глазной щели и больший
угол косого разреза, чем представители двух других групп.
2. Горно-предгорные татары по росту, высоте черепа, длине и разрезу глаз­
ной щели ближе к степным татарам. Но при этом у них другие размеры анато­
мического строения лица, и по этим признакам они ближе к южнобережной
группе.
3. Южнобережные татары имеют больший рост с соответственно большей
длиной нижних конечностей и большим размером плеч и таза, также большие
высоту черепа и длину глазной щели с меньшим углом косого разреза по отно­
шению к двум другим группам.
Таким образом, сравнивая характерные черты степных и южнобережных
татар, можно заметить, как постепенно, по мере продвижения с севера на юг,
меняется облик местного населения: исчезает эпикантус, уменьшается скула­
стость. Хорошо прослеживается переход вогнутой формы носа через прямую
форму к носу с горбинкой, исчезновение прямых волос и желтизны кожи, а за­
тем и появление смуглого цвета кожи. Данные наблюдения приводят автора к

обоснованному выводу о том, что прослеживаются неуклонное уменьшение
признаков альпийской и увеличение признаков динарской расы (Там же. С. 51).
К этим весьма скудным и не очень определенным данным начала XX в.
можно лишь добавить сведения, полученные Г.Л. Хить при обследовании в
1979 г. 75 мужчин и 72 женщины из среды крымских татар, проживавших в Уз­
бекистане, с целью выявления данных по дерматоглифике (особенности пальце­
вых и ладонных узоров) (Хить, 1995. С. 175).
Г Л . Хить отмечает, что “крымские татары обладают чертами популяций
метисного типа и более сходны с потомками древнейших (европеоидных) або­
ригенов Средней Азии, что выражается в своеобразном сочетании монголоид­
ных и южноевропеоидных особенностей” (Там же. С. 178). При этом автор за­
мечает, что крымские татары (очевидно, имеются в виду горная и прибрежная
группы) тяготеют к современному восточноевропейскому типу населения и
имеют сходство с группами южных европеоидов, т.е. близки по типу к населе­
нию Восточной Европы и Северного Кавказа. Если же делить крымских татар
по группам, то у прибрежных и горных татар преобладает южноевропеоидный
компонент, в то время как у степных отчетливо заметна монголоидная примесь
(Там же. С. 174-190).
ТОПОНИМИЯ КРЫМСКОГО П-ОВА
На территории Крыма встретились две принципиально разные традиции
присвоения географических наименований: оседлая, земледельческая, и коче­
вая, скотоводческая.
Первая - оседлая - связана с народами, принадлежавшими к индоевропей­
ской языковой семье (это прежде всего греки), вторая - кочевая - с племенами,
которых лингвисты относят к алтайской языковой семье.
Кочевая группа крымских татар-степняков и ногайцев традиционно сохра­
няла элементы старой клановой структуры, вклю чая определенную схему на­
именований обитания каждого “рода”, включенного в кочевье. А.В. Суперанская отметила, что, “...образно выражаясь, кочевой этнос сам представлял не­
которое подобие географической карты, которая двигалась по поверхности
земли, неся с собой свои имена, однозначно организованные в пространстве.
Если кочевники в течение длительного периода пребывали на одной и той же
местности, они могли давать название окружавшим их ручьям, оврагам, хол­
мам и т.д. ...При переходе к оседлости за главой каждого рода закреплялся оп­
ределенный надел, предназначавшийся для поселения всех представителей ро­
да; имя рода становилось названием угодий, превращаясь из антропологиче­
ских или этнических в географические обозначения” (Суперанская и др., 1997.
С. 35). Эти обозначения (названия территорий) фиксировали неписаную не­
прикосновенность границ территории каждого рода, и при возникновении ста­
ционарных поселений их названия часто повторяли родовые имена, которые
также распространялись и на отдельные участки рек, по берегам которых рас­
полагались владения рода.
Различие двух традиций наименования —оседлой и кочевой —нашло от­
ражение при составлении исторических географических карт. Н а картах се­
верной части К ры м а можно встретить названия поселений (зимовок), повто­
ряю щ ие названия различных тю ркских родоплеменных подразделений: А ргын, М ангыт, К ы тай, Кунград и др. П о ним можно понять, что в некоторых
местах, как, например, в районе Судака, кочевники просачивались и в зону
Ю жного берега.

Поскольку топонимическая система Крыма складывалась под воздействием
разных языков, то в отдельные периоды ведущими были различные языковые
схемы. В результате в топонимии полуострова можно выделить если не всегда
достаточно полные названия, то хотя бы по корням тяготеющие к греческому,
тюркским, иранским, славянским и другим языкам. К настоящему времени эти
топонимы сохранились в наименовании разных географических объектов: гре­
ческие - в названиях прибрежных населенных пунктов, включая развалины го­
родов и крепостей, тюркские - в названиях сухопутных и частично водных гео­
графических объектов, русско-украинские - в названиях населенных пунктов в
основном степной части полуострова.
Что же касается замены тюркских топонимов на топонимы, связанные с
процветавшей здесь некогда эллинской культурой, то до наших дней дошли на­
звания городов Симферополь и Евпатория, переименнованные по указу Екате­
рины II от 2 февраля 1784 г. из Ак-Мечети и Гезлева. Очевидно, это был своего
рода намек на бытовавшую в этих местах дотатарскую культуру. Область по
этому же указу стала называться Таврической, а нынешнюю Феодосию тогда
же из К аф ы переименовали в Левкополь (Административно-территориальные
преобразования, 1999. С. 7).
Предпринимались попытки зафиксировать названия всех населенных пунк­
тов так, чтобы одновременно учесть все языковые особенности: греческие,
крымско-татарские и прочие названия, иногда различавшиеся для одного пунк­
та у каждого местного народа. Первый такой опыт был предпринят графом
М.С. Воронцовым, который поручил П.П. Кеппену, при официальной поддерж­
ке мусульманского духовенства, объехать весь южный берег Крыма и отметить
все встречавшиеся ему названия на разных местных языках. Результатом поезд­
ки Кеппена стало издание в 1836 г. карты Южного берега Крыма с указателем
названий населенных мест, которая и в наши дни может служить эталоном для
такого рода карт (Кеппен, 1836).
К другой такой попытке следует отнести работу статистика Ф.Н. Андриев­
ского, который в 1915 г. составил “Статистический справочник Таврической гу­
бернии со списком населенных мест” (Административно-территориальные...
1999. С. 9).
Значительная часть географических названий в современной топонимии
Кры ма, например, названия населенных пунктов, возникла в результате
сплошного переименования объектов, что было связанно с депортацией в
1944 г. крымских народов и повлекло за собой замену кры мскотатарских на­
званий на русские. Так, У казом Президиума Верховного Совета РСФСР от
21 августа 1945 г. бы ло переименовано 333 населенных пункта, а указом от
18 мая 1948 г. подверглись переименованию еще 1062 пункта (Там же.
С. 12-13).
Поскольку переименование осуществлялось произвольно, оно полностью
игнорировало специфику и смысловое значение устоявшихся крымских топони­
мов. В результате вся местная топонимическая традиция оказалась нарушена.
Массовое переименование населенных пунктов Крыма (после 1944 г.) сов­
пало по времени с массовым переселением в Крым нового, в основном русско­
го населения, которое не знало старых крымскотатарских названий и тем более
ранних - греческих, готских, итальянских и пр. Эта быстрая смена этнического
состава населения полуострова, а с ним и его топонимического облика привели
к тому, что основа всей топонимики Крыма осталась зафиксированной только
на исторических картах и в дореволюционных описаниях (Суперанская и др.,
1997. С. 35-62).

РАССЕЛЕНИЕ И ЧИСЛЕННОСТЬ
Вопрос о численности и характере расселения крымских татар специаль­
но почти не изучался. И.Э. Тунманн отмечает, что ко времени воцарения в
Крыму М енгли-Гирея (1475 г.) на полуострове татар было мало, что и заста­
вило хана привести в К ры м несколько тысяч ногайцев и заставить их посе­
литься в степном Крыму. Эту политику продолжали и его преемники. В ито­
ге в XVIII в. татарский этнос стал на полуострове преобладающим. Кроме
того, Тунманн отмечает, что в том ж е столетии учет населения у татар (име­
ется в виду степной Кры м) обычно шел “по числу казанов (котлов), иначе очагов”, что соответствовало числу семейств, которы х было в Крыму, по его
подсчетам, 70 тыс. (Тунманн, 1991. С. 21). П ри этом часть ногайцев со време­
нем переселялась и оседала в горном Крыму, а степную часть К ры ма зани­
мали новые группы кочевников.
Ханство было разделено на шесть каймаканств (уездов), а те, в свою оче­
редь - на кадылыки (районы). В Бахчисарайском каймаканстве было 6 кадылыков и 293 деревни, в Акмечетском (ныне район Симферополя) - 9 и 242, в Карасубазарском - 9 и 312, в Козловском (Евпаторийском) - 5 и 195, в Кафинском
(Феодосия) - 9 и 200, в Перекопском - 6 кадылыков и 169 деревень (Секиринский, 1988. С. 144).
К началу 80-х годов XVIII в. в различных уездах Крымского п-ова в дерев­
нях проживали степные татары, которые перешли к оседлому образу жизни, хо­
тя следует учесть, что все эти деревни не обязательно являлись полностью та­
тарскими. Думается, значительная их часть была заселена греками, а какая-то
часть - представителями других местных народов. Доля горожан среди крым­
ских татар, по данным 1783 г., составляла 20% (Там же. С. 144).
Единого мнения по поводу количественного состава населения К ры м ско­
го ханства (1443-1783 гг.) у исследователей не сложилось - назывались циф­
ры от 100 тыс. человек (М аркевич, 1923. С. 377) до 4 млн (О зенбаш лы , 1992.
С. 69-70). В современной литературе среди прочих данных встречаются сле­
дующие подсчеты: в причерноморских степях и в самом Крыму в середине
XVIII в. проживало 250-300 тыс. человек, но к концу столетия, когда после
присоединения К ры м а к России началась активная эмиграция татар (в основ­
ном степняков) в Турцию, число татарского населения сократилось почти
вполовину (А йб абин, Герцен, Х рапунов, 1993. С. 217). В 1783 г. количествен­
ный состав татарского населения К ры м а составлял 120 тыс. человек. П ричи­
на такого резкого сокращения числа ж ителей-татар вследствие массовой
эмиграции населения в Турцию была вызвана страхом перед грядущими со­
циально-политическими изменениями, неминуемо сопряженными с прихо­
дом новой власти, да еще и исповедующей иную религию. Вообщ е сведения
по эмиграции начиная с 1783/1784 г. очень противоречивы, и в разных источ­
никах число выехавших из К ры м а татар колеблется от 80 до 300 тыс. чело­
век. Изучением статистических вопросов Таврической губ. во второй поло­
вине XIX в. специально занимался А.Т. Скальковский. Н а основе доступных
ему источников, связанных с эмиграцией крымских татар, он пришел к вы ­
воду, что “по счету пустых домов татарских (здесь имеется в виду степная
часть), оставшихся в 1783-1784 гг., видно, что не более 1000 семей, и то боль­
шею частью из мулл, военных и придворных, удалилось в Тамань и Турцию”
(С кальковский, 1841. С. 11). Даже если предположить, что семья состояла из
10 человек, то численность эмигрантов окаж ется не более 10 тыс. П оэтому
общую численность населения татар на полуострове для указанного периода

можно считать равной 160-180 тыс. человек (И схаков, 1983. С. 55). В то вре­
мя соотношение представителей татарского этноса к остальным проживав­
шим на полуострове народам составляло 50% (А йб абин, Герцен, Храпунов,
1993. С. 217).
Эмиграция второй волны (1860-1862 гг.) была связана среди других причин
и с разорением татарских хозяйств, происшедшим вследствие Крымской войны
(1854-1856 гг.). При этом российские власти отдали распоряжение местному на­
чальству не чинить никаких препятствий в переселении татар за пределы Кры­
ма (Н икольский, 1929. С. 24—26). По сведениям П.А. Никольского, за границу,
прежде всего в Турцию, а также на территорию Румынии, Болгарии и других
стран, подвластных в то время Османской империи, переселилось около
140 тыс. человек. Ушли даже кочевавшие за Перекопом ногайцы - около
50 тыс. (Там же. С. 25-26). Г. Левицкий приводит данные на 1 января 1861 г.,
ссылаясь на сведения Палаты государственных имуществ, по которым татар­
ское население составляло 126 022 души мужского и 101 605 душ женского по­
ла. Из них покинули Крым, получив паспорта, 76 294 мужчины и 61 159 - жен­
щин, а получили паспорта, но остались перезимовать 10 601 мужчина и 8575
женщин (Левицкий, 1992. С. 151-152). По сведениям П.А. Никольского, в К ры ­
му после 1862 г. осталось 103 тыс. татар. В число оставшихся входили и крым­
ские ногайцы, обитавшие на материковой части Таврической губ. (Н иколь­
ский П.А., 1929. С. 25-26). По мнению многих исследователей, до начала XX в.
были еще три эмиграционные волны, размеры которых так и не подсчитаны.
Эмиграцию 1870-х годов вызвала новая форма призыва татар в армию, а имен­
но формирование общеармейских частей и ликвидация отдельных мусульман­
ских (в данном случае —татарских) отрядов. Это, по словам татарского населе­
ния, вынуждало их приспосабливаться к новым условиям, далеким от привыч­
ных норм шариата. Последняя волна эмиграции пришлась на 1902-1903 гг. и
была вызвана слухами о создании Противомусульманской лиги, целью которой,
как казалось татарам, было насильственное обращение мусульманского населе­
ния в православие (Возгрин, 1992. С. 355).
Следует сказать, что Крымский п-ов пустел не только из-за крымскотатар­
ских миграций. Перед присоединением Крыма к России в 1783 г. ситуация на по­
луострове казалась представителям христианского населения достаточно неоп­
ределенной, и многие из них опасались, что Крым можеть полностью перейти
под власть Турции. Именно поэтому после окончания русско-турецкой войны
(1768-1774 гг.) проживавшие в Крыму греки и армяне обратились к российско­
му правительству с просьбой о переселении их в пределы Российской империи.
После окончания войны и подписания в 1774 г. Кючук-Кайнарджийского мир­
ного договора, дававшего России определенные права на полуостров, в резуль­
тате переговоров с Турцией российское правительство организовало переселе­
ние христиан из пределов Крыма: греков - в район Приазовья, где затем они по­
строили г. Мариуполь и образовали множество поселений; армянам выделили
земли рядом с г. Ростовом-на-Дону, где было основано поселение Нахичевань.
Есть сведения, что из Крыма выехало в общей сложности около 40 тыс. христи­
ан (Никольский, 1929. С. 13).
После присоединения Крыма к России российское правительство поначалу
видело только положительный эф ф ект в начавшихся на полуострове миграци­
онных потоках. Но когда выяснилось, что степная часть полуострова опустела
и некому вести хозяйство, было решено срочно заселить эту часть Крыма.
Позволение на переселение получили безземельные горно-прибрежные татары
и безземельное христианское население Крыма. Вместе с тем опустевших зе­

мель было слишком много, и местные жители не очень стремились заселять
степную часть полуострова. Тогда правительство решило обратиться к населе­
нию российских губерний, что тоже оказалось недостаточным, и тогда начали
приглашать иностранцев. В результате Крым стал открыт для заселения не
только русскими, украинцами и белорусами, но и болгарами, поляками, эстон­
цами, венграми, чехами, швейцарцами, немцами. Всех старались привлечь све­
дениями о хорошем климате и богатстве крымской земли. Однако результаты
заселения не оправдали ожиданий, так как административно и практически эта
акция была плохо организована. За семь первых лет население пополнилось
только на 10 тыс. иммигрантов. В основном это были немцы и болгары (Там же.
С. 26-27).
Следует отметить, что с середины и до конца XIX в. число горожан среди та­
тар, хотя и с периодическими колебаниями, неуклонно росло и главным обра­
зом за счет переселенцев из сельских мест. В горном и южном Крыму в Турцию
выезжало прежде всего городское население, и их места занимали сельские жи­
тели. К началу XX в. городское население среди татар составляло около 20% от
их общего числа на полуострове. Причем этот процент равнялся тому, который
был перед присоединением Крыма к России. Так, в Бахчисарае проживало
10 тыс. татар, в Симферополе - 7,9, в Евпатории и Карасубазаре - по 6,2, в
Феодосии - 2,6 и в Керчи - 2 тыс. (Исхаков, 1983. С. 57).
После всех миграционных волн (1783-1784 гг., 1860-1892 гг., 1874—1875 гг., на­
чало 1890-х годов, 1902-1903 гг.) основной ареал относительно компактного рас­
селения крымских татар располагался в горной и южной частях полуострова и
простирался от Балаклавы до Судака, а также в Карасубазаре. Татары-степняки
компактно проживали на Керченском и Тарханкутском полуостровах, в районе
Евпатории и на берегу залива Сиваш (здесь в основном обитали ногайцы).
По данным всеобщей переписи населения 1897 г., всего в Таврической губ.
насчитывалось 187 743 представителя крымскотатарского населения. В Ялтин­
ском у. татары составляли 58,7% от всего населения, в Симферопольском - 41,8,
в Евпаторийском - 40,5, в Феодосийском - 37,2, в Перекопском - 23,5, в Керчен­
ском градоначальстве - 5, в Севастопольском - 1, а на материковой части - 0,2%
(.Андриевский, 1915. С. 21).
По данным Всесоюзной переписи населения 1926 г., крымскотатарское на­
селение составляло в Крыму 105 405 человек, из них - 53 722 мужчин и 53 683 женщин (Всесоюзная перепись... Т. V. 1928. С. 2, 4). Степень же концентрации
крымскотатарского населения в различных центрах этнического расселения на
полуострове, по состоянию на 1926 г., была следующей:
1) “моноэтничные районы”: Бахчисарайский и Судакский, в которых доля
татарского населения составила 79,7% (Бахчисарай) и 81,8% (Судак); 2) “рай­
оны средней смешанности”: Севастопольский (62% крымских татар) и Ялтин­
ский (69% крымских татар); 3) “районы с сильно смешанным населением” - Карасубазарский (46% крымских татар и 26% русских) и Феодосийский (49% рус­
ских и 17% крымских татар); 4) “сверхсмешанные районы”: Джанкойский, Е в­
паторийский, Керченский, Симферопольский - здесь были сосредоточены зна­
чительные группы осевших к тому времени в Крыму разных этносов - русские,
греки, болгары, немцы, украинцы, армяне и часть крымских татар. Причем ка­
ждый этнос в таком районе составлял приблизительно равную долю (К лячин,
1992. С. 23-26). По данным В.Д. Яремчука, процентное соотношение количест­
ва крымских татар, проживавших на полуострове в разные годы XX в., было
следующим: в 1917 - 26,8%, в 1927 - 25, в 1939 - 19,4, в 1959 - 2, а в 1989 - 1,3%
(.Яремчук, 1999. С. 170).

Отправной точкой территориального распада Золотой Орды явилось ос­
лабление политической власти ханов, последовавшее после смерти последнего
“законного” наследника Джучидов, хана Бердибека (1357-1359 гг.).
В междоусобице принимают участие беи западных и степных ногайских улу­
сов, возглавляемые влиятельным мурзой Мамаем. Происходит раздел Золотой
Орды на два враждующих крыла. Мамаева орда охватывает степи Дешт-и-Кипчак и Восточный Крым, причем последний становится личным владением М а­
мая, куда попадают и новые территории, захваченные Мамаем в окрестностях
ставшего с 1367 г. генуэзским Судака и в христианской Готии - на Южном Б е ­
регу Крыма. Расширение Мамаем владений в Крыму, очевидно, происходит в
1374 г.: именно к этому времени относят утверждение Мамая в Крыму арабские
историографы Ибн-Хальдун и Эль-Омари.
После поражения, понесенного М амаем и Тулаком в сентябре 1380 г. у
реки Дон от русских князей во главе с великим князем московским Дмитри­
ем (будущим Дмитрием Донским), власть над всей Золотой Ордой переш ла к
Тохтамышу.
В том же 1380 г. последний назначает нового наместника, правителя К ры ­
ма, который заключает письменный договор с генуэзским консулом Кафы. Со­
гласно этому договору, администрация Кафы обязуется “не принимать в свои
города и крепости ни неприятелей императора (хана), ни тех, кто отвратил бы
от него свое лицо (изменников)”. Татары же, по договору, возвращают генуэз­
цам 18 селений в округе Сугдеи (Судака), которые были отняты у них Мамаем.
Известно, что должность наместника Тохтамыша в г. Крыме (Солхате) испол­
нял Кутлук-Тимур, сын Толук-Тимура, упоминаемый также под именем Кутлубуга или Кутлу-бега. Если говорить об относительной самостоятельности
Крымского улуса, то она проявляется именно со времени правления здесь Кутлуг-Тимура в качестве наместника, выражаясь буквально - и в том, что его под­
писью скрепляется упомянутый договор с консулом Кафы. Кутлук-Тимур осу­
ществляет переписку с султаном Египта, что прежде кроме ханов мог позволить
себе только всевластный темник Ногай.
Захват Тохтамышем городов Закавказья и попытка расширения террито­
рий к востоку ополчили против него среднеазиатского правителя Тимура (Тимурленга, Тамерлана). В 1395 г. Тохтамыш терпит сокрушительное поражение
от Тимура и скрывается в западных княжествах. Преследуя Тохтамыша по зем­
лям Золотой Орды, разоряя и сжигая ее города и разрушив до основания столи­
цу Сарай, Тимур нанес ощутимый ущерб всей экономике Орды, от которого она
так и не смогла полностью оправиться. Тимур направляется в Крым - личное
улусное владение Тохтамыша, где утверждает своего ставленника - хана Таштимура.
В борьбу за престол, оставленный Тохтамышем, включается ряд претенден­
тов, и Золотая Орда вступает в новый этап междоусобиц. Креатура Тимура
Таштимур не удерживается у власти в Крыму и года. От его мимолетного прав­
ления не осталось существенных воспоминаний, кроме монет, выпуск которых
в городе Крыме был кратковременным и в том же году прекратился. В 1396 г.
Крым на время возвращается Тохтамышу, который сделал полуостров плацдар­
мом для подготовки демарша.
Крымский по происхождению арабоязычный автор сочинения “Опора исто­
рии” (Умрат ат-таварих) ал-Хаджи Абд ал-Гафари Кирими сообщает сведения,
согласно которым личную гвардию Тохтамыша составляли представители че-

тырех тюркских племен: Ширин, Барин, Аргын и Кипчак. Эти четыре племени,
а с ними Сиджиут и ногайский род Мансур переселяются в третьей четверти
XIII в. из Повольжья в Крым, который позже становится личным улусом Тохтамыша. В дальнейшем вплоть до присоединения Крыма к России мурзы рода
Мансур и старшие беи родов Барин, Сиджиут и Кипчак, называвшиеся “дордкарачи”, играют важную роль в управлении Крымским ханством, избрании но­
вого хана. Но наиболее авторитетным являлся род Ширин, глава которого поль­
зовался властью, почти не уступавшей хану, возглавлял совет (диван). Многие
из представителей племени Ширин были женаты на дочерях ханов и носили ф а­
милии Гирей. Племя Яшлав обосновывается в крепости Кырк-Йер и ее округе,
причем сама крепость до захвата ее была населена асами (аланами). В иерархии
Крымского ханства племена Яшлав, Аргын и Дайр занимали место ступенью
ниже, чем Барин, Сиджиут и Кипчак, за ними следовали племена, переселивши­
еся в Крым также с Поволжья, но позже первых: Ойрат, Меркит, Аблан, Бурульча, Конрат и др. Переселение в Крым поволжских тюрских племен и ногай­
ского рода Субан-Гази продолжалось при ханах Менгли-Гирее и Сахиб-Гирее I
в первой половине XVI в.
Таким образом, ядро племенного строя Крымского ханства состояло из
тюркских племен Золотой Орды, представлявших бывший улус Мамая, а затем
собственный улус Тохтамыша, при котором были заложены основы самостоя­
тельности Крымского улуса. Именно при Тохтамыше, объединившем под своей
властью оба крыла улуса Джучи, на Крымском п-ове восстанавливается симби­
оз христианских княжеств и мусульманских улусов, деливших между собой тер­
риторию полуострова: генуэзские колонии в Кафе, Судаке и Чембало, трапезунтские владения на Южном Берегу Крыма, княжество Феодоро в Юго-Запад­
ном Крыму (Мангуп), унаследовавшее в 1425 г. южнобережные владения Трапезунта, византийский г. Херсон, улус с центром в Кырк-Йере (позже ЧуфутКале) и города Карасубазар (совр. Белогорск) и Крым (последний находился в
управлении наместника хана). Когда же Тохтамыш в 1398 г. терпит поражение
от Тимур-Кутлука и покидает Крым, найдя убежище у великого князя литов­
ского, его орда остается в Крыму и с этого времени проявляет достаточную са­
мостоятельность в выборе хана, претендующего на власть над всей Ордой.
При поддержке великого князя литовского Витовта Тохтамыш предприни­
мает еще одну попытку восстановить свою власть над Ордой, но безуспешно.
По некоторым источникам, он был окончательно разбит Тимуром в 1399 г. при
р. Ворскле, вынужден вновь бежать, и дальнейшая судьба его теряется в разно­
речивых свидетельствах.
В Орде, а с ней и в Крыму реальная власть утверждается за олубеем (вели­
ким беем) Идику (Едигеем в русских летописях). Начиная с Тимур-Кутлука
(1398-1400 гг.) в Орде правили ставленники Идики.
Сведения о взаимоотношениях между великим князем литовским и крымски­
ми правителями можно почерпнуть из описания путешествия посла де-Ланнуа,
совершавшего в 1421 г. проезд по татарской степи из Монкастро (Аккерман,
Белгород Днестровский) в Кафу и прежде посетившего Витовта. Пользуясь слу­
чаем, Витовт передавал через де-Ланнуа подарки некоему “императору солхатскому”, с которым он поддерживал дружеские связи. По дороге де-Ланнуа попал
в плен к шайке из 60-80 татар, которые, узнав о назначении миссии де-Лануа, со­
общили ему о смерти этого правителя, которому сами и принадлежали. Они от­
пустили посла, возвратив ему отнятое имущество и проводив за высокую плату
до самого Солхата (Крыма). Вероятно, именно Керим-Бирди, скончавшийся в
1420 г., подразумевается в описании путешествия де-Ланнуа под покойным “сол-

хатским императором”, а вся существенность понесенной в его лице утраты за­
ключалась в том, что он был последним из враждовавших сыновей Тохтамыша.
Отсюда-то и возникали трудности с престолонаследием, поскольку у Тохтамы­
ша прямых наследников не оставалось. Но, как оказалось, они все же нашлись и
в достаточном количестве, и борьба между претендентами за престолонаследие
в Орде затянулась, по крайней мере, еще на десятилетие.
Из письменных источников известно, что еще в 1431 г. г. Крым находился в
подчинении хана Орды Улу-Мухаммеда. Весной 1432 г. к Улу-Мухаммеду посольствует (после зимовки в Крыму) русский князь Юрий Дмитриевич, дабы ре­
шить спор за великокняжеские права с князем Василием Васильевичем. В по­
ездке в Орду князя Юрия сопровождал крымский мурза Ширин-Тэгенэ, глава
наиболее влиятельного из крымских татарских родов Ширин. Когда Улу-Мухаммед не удовлетворил просьбу Юрия, решив вопрос в пользу Василия Василь­
евича (хотя Юрию в утешение и дал г. Димитров), Тэгенэ заступился за своего
приятеля, пригрозив Улу-Мухаммеду тем, что отступится от него ввиду прибли­
жения хана Кучук-Мухаммеда. Очевидно, угроза Тэгенэ не была голословной;
в 1437 г. Улу-Мухаммед был изгнан с престола своим братом Кучук-Мухаммедом, хотя он и закрепился в Крыму.
Описанная ситуация показывает, насколько окрепли силы крымских беев
во главе с ширинским мурзой, обеспечивавшие их авторитетное влияние на
судьбы не только Крыма, но и Орды. Возможно, не последнее значение здесь
имело и постоянное вмешательство в дела Орды великих князей литовских, у
которых крымские беи пользовались поддержкой. В то время, когда в 1432 г.
мурза ширинский Тэгене находился с князем Юрием в Орде, частью Крыма пра­
вил Ходжи-бей. По сообщению литовских летописей, Ходжи-бей был постав­
лен на ханство в Киркельском княжестве Витовтом. Реальность этой личности
подкрепляется и другими источниками, например, известно, что во время кара­
тельной экспедиции 1434 г. генуэзца Карло Ломеллино, направленной на воз­
вращение под власть Генуэзской республики захваченной княжеством Феодоро
крепости Чембало (Балаклава), продвижению войска генуэзцев в глубь полу­
острова противостоял бей Ходжи. Сохранился и другой документ - грамота (яр­
лык) Тохтамыша, - подтверждающий тарханное владение в Крыму бека Хаджи,
главы племени Суткул, или Шуракуль.
По свидетельству польско-литовских летописей, литовский великий князь
Витовт даровал в ханы перекопским (крымским) татарам Девлет-Гирея. П о­
скольку Витовт скончался в 1430 г., речь не может идти ни о ком из Гиреев, од­
нако хан, правивший в Крыму в 1427—1428 гг. с именем Девлет-Бирди, хорошо
известен по монетной чеканке. Любопытно, что отсюда историк первой полови­
ны XIX в. Сестренцевич-Богуш, объединяя различные свидетельства, ошибочно
называл крымского хана Хаджи-Девлет-Гиреем, а другой известный историк В.Д. Смирнов - предполагал, что под именем Девлет-Бирди мог скрываться бу­
дущий хан Хаджи-Гирей, изменивший позже свое имя. Разумеется, избыточность
домыслов, сопровождавших реконструируемую историками биографию ХаджиГирея, вносила немало путаницы, проникающей и в современные компиляции.
Вероятно, Витовт действительно принимал участие в воцарении Девлет-Бирди,
но эпизодичность его правления не оставила глубокой памяти о нем в истории
Крымского ханства. В дальнейшем потомок Витовта Казимир принимал подоб­
ное участие в водворении на ханство в Крыму Хаджи-Гирея.
Ряд источников свидетельствует о том, что основателем Крымского ханст­
ва был Улу-Мухаммед, а на его место вступил Хаджи-Гирей. С 1430 г. Улу-Му­
хаммед распространяет свою власть и на Крым.

По известиям восточных авторов, в избрании Мухаммеда решающую
роль играли крымские татарские роды Ширин и Барин. П о приказу Улу-Мухаммеда разыскивается и умерщвляется раненый Идики. К ак известно, Гиясэд-Дин, сын Шадибека, беж ал в М осковию вместе с сыновьями Идики, но
возвращ ается с 30 тысячным войском татар и нападает прежде всего на пле­
мя Ширин, по инициативе которого произош ло воцарение Улу-Мухаммеда.
Разбив ширинского бея, Гияс-эд-Дин и один из сыновей Идики эмир Мансур
обращ аю т длань против самого Улу-Мухаммеда и его сторонника Хайдербея, главы племени Кунграт. Гияс-эд-Дин одерживает победу, а затем укре­
пляется на престоле Орды в 1435/1436 г. Н о уже в следующем году Гияс-эдДин умирает, а эмир Мансур принимает участие в возведении на престол О р­
ды Кучук-Мухаммеда. В это время в А заке (Азове) засел сын хана Уруса Борак. Когда ж е Мансур, пытаясь свергнуть с престола выдвинутого им ж е Кучук-Мухаммеда, предлагает Б ораку свою поддержку в утверждении на пре­
столе, последний убивает М ансура и подвергает преследованиям его сторон­
ников. Тогда-то большинство беев, отворачиваясь от Борака, переходит на
сторону Кучук-Мухаммеда. Когда ж е сталкиваю тся между собой Улу-Мухаммед и Кучук-Мухаммед, то после ряда сражений они приходят к соглаш е­
нию о разделе территорий, и приволжские владения остаются за Кучук-Мухаммедом, а Улу-Мухаммед закрепляется в Крыму. Н о вскоре в Кры м втор­
гаются потомок Тохтамыш а Сейид-Ахмед-хан и поддержавший его притяза­
ния на власть эмир Хайдер, глава племени Кунграт. Улу-Мухаммед оставля­
ет К ры м еще до вторжения Сейид-Ахмеда и всевластного эмира Хайдера, а
престол успевает занять новый хан —Хаджи-Гирей.
В выдвижении Хаджи-Гирея главную роль играл крымский род Ширин во
главе с мурзой Тэгенэ. Наиболее ранние монеты Хаджи-Гирея, отчеканенные в
городе Крыме в 1441/1442 г., несут на себе надпись “Султан Хаджи-Гирей, сын
Гияс-эд-Дин хана”. Это нумизматическое свидетельство о родственной преемст­
венности Хаджи-Гирея от Гияс-эд-Дина согласуется с теми письменными источ­
никами, которые возводят происхождение его от Гияс-эд-Дина, сына Таштимура. Но в вопросе генеалогического древа Хаджи-Гирея остается ряд неясностей.
В одно и то же время известен и другой Гияс-эд-Дин, сын Шадибека. Н.П. Лиха­
чев обращал внимание на то обстоятельство, что на чеканенных в Кафе моне­
тах Шадибека впервые помещается тамга, которую при незначительном ее из­
менении позже использует Хаджи-Гирей, а впоследствии, когда она становится
родовой тамгой Гиреев, и все потомки Менгли-Гирея. Отсюда Н.П. Лихачев за­
ключал, что отцом Хаджи-Гирея был не Гияс-эд-Дин, сын Таштимура, а Гиясэд-Дин, сын Шадибека.
“Когда Улу-Мухаммед хан умер, Крымское ханство досталось Сейид-Ахмед-хану”... Как видно, в этом сообщении кратковременное занятие крымского
престола Хаджи-Гиреем опущено. Вторжение в Крым Сейид-Ахмеда и мурзы
Хайдера с новым для Крыма возглавляемым им племенем Кунграт побудило
Хаджи-Гирея спасаться бегством. В биографии Хаджи-Гирея сообщается, что,
скрывая свое происхождение, он прожил на чужбине около шести лет. Однако
в некоторых повествующих о скитаниях Хаджи-Гирея эпизодах усматривается
сходство его апокрифичной биографии с начальными годами биографии Чин­
гисхана, что вызывает сомнения в достоверности таких подробностей, как необ­
ходимость скрывать свое происхождение и др. Но указанный срок его скитаний
“около шести лет” соответствует в полной мере временному промежутку меж­
ду первым выпуском его монет в 1441/1442 г. и возобновлением чеканки в
1448/1449 г.

Итак, в биографии Хаджи-Гирея устанавливаются следующие наиболее
значимые события и даты. Первое правление его приходилось на 1442 г. и бы­
ло весьма кратковременным. Около шести лет Хаджи-Гирей скрывался от пре­
следований Сейид-Ахмеда в Великом княжестве Литовском. После смерти эми­
ра Хайдера восстановивший свое влияние в Крыму ширинский мурза Тэгене и
главенствующие в Крыму родовые объединения возвращают в 1448/1449 г. на
крымский престол Хаджи-Гирея, который разбивает Сейид-Ахмеда и изгоняет
племя Кунграт из Крыма. С этого времени Крым окончательно обособляется в
самостоятельное ханство. Уже на первых монетах Хаджи-Гирея, чеканенных в
1442 г., появляется его личная тамга, отличавшаяся от тамг предшественников,
что является политическим актом и публичным оформлением провозглашения
такой самостоятельности. При незначительных изменениях эта тамга становит­
ся впоследствии родовой тамгой Гиреев.
В середине XV в. произошло событие, резко изменившее общее политиче­
ское положение на всем юго-востоке Европы и оказавшее существенное влия­
ние на положение христианского населения в Крыму. Столица Византийской
империи Константинополь была осаждена турками-османами. Генуэзская рес­
публика, колонии которой находились и в Крыму, не оставалась безучастной и
отправила военный флот на помощь Константинополю. Но после нескольких
дней осады Константинополь пал, оказавшись неспособным противостоять си­
ле и военной организации османов. Падение Византии и создание на ее террито­
риях новой Османской империи влекло за собой шаткость положения принадле­
жавших прежде Византии территорий, поражение христианского мира в проти­
востоянии его мусульманскому. Крымское ханство в лице хана Хаджи-Гирея и
принимавших реальное участие в управлении мурз главных племен незамедли­
тельно оценило преимущества возможного союза с мощной Османской импери­
ей. Уже в 1454 г. крымский хан встречается с командующим османским флотом
Демир Кяхьей, через которого было заключено соглашение о дружбе с султа­
ном, открывавшее доступ османам на принадлежавшие Крымскому ханству
территории полуострова.
Нур-Девлет, сын Хаджи-Гирея, занимает престол после смерти отца в
1466 г. Но вскоре, в 1469 г., как сообщает летопись, перекопские татары изгна­
ли Нур-Девлета и посадили на трон Менгли-Гирея.
С образованием Османской империи и расширением ее владений положение
татарского ханства в Крыму становилось более надежным, а их христианских
соседей - шатким и нестабильным. Развязка назревающего и зачастую прояв­
лявшегося конфликта наступает только в 1475 г., когда султан Мехмед II Фатих
(Завоеватель) направляет в Крым войска под командованием опытного воена­
чальника, великого визиря Гедик Ахмеда. Высадившийся вблизи К аф ы десант
насчитывал, по разным данным, от 40 до 70 тыс. войска, прибывшего вместе с
лошадьми, пушками и всем необходимым для ведения боевых действий на
180 галерах, 3 малых галерах, 170 грузовых судах и 120 судах, приспособленных
для перевозки лошадей. Войско вступило на берег 31 мая 1475 г., а со 2 по 4 ию­
ня, осадив Кафу с применением артиллерии, преодолело первую линию крепо­
стных стен. 6 июня цитадель, последний оплот обороны, была сдана, и город, за­
щитниками которого были небольшой гарнизон и населявшие Кафу в своем
большинстве крымские армяне, пал. После К аф ы османским войском были за­
хвачены генуэзские крепости на Азовском море и восточном черноморском по­
бережье. Не встречая сопротивления, османы овладели крепостями Южного
Берега Крыма - от Судака до Каламиты (турецкое название Инкерман), вклю­
чая значительную по размерам и сильную в фортификационном отношении
6. Тюркские народы Крыма...

161

Чембало (турецкое - Балаклава). Последней была осаждена крепость христиан­
ского княжества Феодоро (турецкое - Манкуп, или Мангуп), оборону которой
обеспечивал князь Александр с ее жителями и небольшим, приведенным им для
поддержки осажденных, войском валахов. Несмотря на упорное сопротивление,
крепость была обречена и после изнурительной осады взята штурмом. В ее ли­
це пал последний оплот христианских наследников Византии в Крыму.
Успешному и быстрому присоединению к завоеванным османами террито­
риям всего южнобережья и юго-запада полуострова способствовала доброволь­
ная сдача населения этих регионов с их крепостями на милость победителей. Ос­
маны сохраняли населению добровольно сдавшихся крепостей жизнь и имуще­
ство, а оказавших сопротивление ждала беспощадная расправа или рабство. Ес­
ли население подвергавшихся осаде Каф ы и Феодоро было полностью истреб­
лено или уведено в плен, то на остальных завоеванных территориях оно оста­
лось проживать, пострадав в значительно меньшей степени и переходя в поддан­
ство османского султана.
После того, как войско Мехмеда II под командованием Гедик Ахмеда-паши
овладело Крымским п-овом, османская администрация приступила к переписи
населения. К османам отошли территории, принадлежавшие прежде христиа­
нам; Кафа, Керчь, крепости Феодоро (турецк. Мангуп), Каламита (Инкерман),
Чембало (Балаклава), Алушта (позже были построены турецкие крепости ЕниКале, O p-Капу, Арабат). Домены (владения) турецкого султана включали весь
южный берег Крыма и северные склоны Крымских гор от Инкермана до К а­
фы. В них входили города Керчь, Кафа, Мангуп и Судак, а также 93 деревни,
73 из которых находились на территории Мангупского кадылыка, 18 - Судак­
ского и 2 - Кафинского. Вне Крыма ко владениям султана отходил г. Тамань со
всеми его деревнями.
Крымское ханство закреплялось за сыном Хаджи-Гирея Менгли-Гиреем,
который признал над собой верховную власть османского султана. Помимо вла­
дений на полуострове в его территорию позже вошли населенные ногайцами
области: Восточный Ногай, Едисан (Западный Ногай), Буджак (часть Бессарарии), Кубань и Черкесия. Еще одна степная область - Большой Ногай - не вхо­
дила в территории ханства, но занимавшие его кочевые ногайцы часто выступа­
ли союзниками крымских ханов в военных походах.
Немецкий историк XVIII в. Тунманн отмечал, что ко времени правления
Менгли-Гирея на полуострове татар было мало, что и заставило хана привле­
кать в степную часть Крыма ногайцев. Часть их переходила к оседлости, а на­
селение степи пополнялось новыми кочевниками. Такую политику продолжали
и другие ханы, но только в XVIII в. татарское население стало на полуострове
преобладающим.
Независимость Крымского ханства от Орды пришлось отстаивать уже Менгли-Гирею. Походы на Крым, возглавляемые укрепившимися в Большой Орде
ханами, следовали один за другим. Союзник крымского хана московский Вели­
кий князь Иван III отправлял отряды для совместных действий в 1485 и 1487 гг.
Весной 1491 г., когда ханы Сейид Ахмед и Шиг Ахмед в очередной раз двину­
лись к перешейку и были встречены войском Менгли-Гирея, в тылу у них ока­
зались подошедшие на помощь крымскому хану 60-тысячные полки под коман­
дованием князей Петра Никитича Оболенского, Ивана Михайловича РепниОболенского и касимовского царевича Сатилгана, сына Мерлжулата. В конце
1501 г. войско хана Большой Орды Шиг Ахмеда остановилось на зимовку в
устье р. Сейм. В 1502 г. Менгли-Гирей нанес войскам Орды ряд сокрушитель­
ных ударов, практически положив конец ее существованию.

Между Сигизмундом и Менгли-Гиреем в 1512 г. был заключен договор, со­
гласно которому польский король подтверждал обещание выступать заодно с
крымским ханом против его неприятелей - астраханских “детей Ахметовых и
Махмутовых”.
Союзнические отношения Крымского ханства с русскими княжествами за­
кончились с правлениями Ивана III и Менгли-Гирея.
Стремившиеся к освобождению от русского вмешательства в дела Казан­
ского ханства казанские мурзы во главе с огланом Синди договорились с Мухаммед-Гиреем I (1515-1523 гг.) о возведении на трон в Казани Сахиб-Гирея,
приходившегося братом Мухаммед-Гирею I и сводным братом двум последним
казанским ханам. Но в апреле 1519 г. русское посольство, возглавлявшееся дум­
ным дьяком Федором Андреевичем Карповым, утвердило на престол в Казан­
ском ханстве своего ставленника Шаха-Али. Вместе с посольством и будущим
ханом в Казань был отправлен военный отряд во главе с воеводой Василием
Юрьевичем Поджогиным. Недовольные тем, что реальная власть в ханстве ока­
залась в руках Карпова, мурзы вновь обратились к Сахиб-Гирею с просьбой
принять Казанское ханство. Весной 1521 г. Сахиб-Гирей выступил из Крыма с
военным отрядом, который, беспрепятственно войдя в ворота крепости Казани,
учинил погром русских и касимовских войск. Бежавший с небольшим отрядом
Шах-Али был принят в Москве Василием IV, а Сахиб-Гирей воссел на троне Ка­
занского ханства. Для закрепления успеха братья - хан крымский и новый ка­
занский - вскоре же предприняли поход на Московию, дойдя до окрестностей
самой Москвы и возвратившись в свои ханства.
Менее успешной оказалась попытка Мухаммед-Гирея I подчинить ХаджиТерхан (Астрахань), поход на который состоялся в 1523 г. Хотя город был взят,
ногайские мурзы хитростью выманили хана из города и убили. Участвовавший
в этом походе 19-летний сын Мухаммед-Гирея I Гази-Гирей возглавил отступле­
ние потерпевшего сокрушительное поражение войска и привел его в Крым, пы­
таясь организовать оборону от преследовавших и вторгшихся на полуостров
хаджитерханских ногайцев. В качестве хана Гази-Гирею I (1523 г.) довелось пра­
вить менее полугода, поскольку некоторые из крымских мурз обратились к сул­
тану с просьбой о назначении нового хана, и тот выполнил их просьбу, прислав
пребывавшего при дворе в Костантинии (Константинополь, Исламболь, Стам­
бул) Саадет-Гирея, сына Менгли-Гирея. Гази-Гирей занял вновь должность калги, но спустя некоторое время был убит при неизвестных обстоятельствах.
Саадет-Гирею I, назначенному в 1523 г. султаном Сулейманом Кануни (За­
конодатель) и пользовавшемуся его дружбой, предстояло восстановить пошат­
нувшееся на политической арене и ослабленное распрями между родами поло­
жение Крымского ханства. Он проявил себя как опытный и мудрый правитель,
провел ряд реформ в административном аппарате, ориентируясь на положи­
тельный опыт османского султана, укрепил армию, снабдив ее артиллерией. Но
вспыхнувшая с новой силой борьба между главенствующими в ханстве родами
и мятеж, поднятый претендовавшим на трон Ислам-Гиреем, братом убиенного
Гази-Гирея I, побудили его сложить с себя ханские полномочия и возвратиться
ко двору султана. З а время своего правления Саадет-Гирей I, занимая оборони­
тельную позицию по отношению к Хаджи-Терхану, практически не вел внеш­
них войн, что, очевидно, не устраивало алчных до военной добычи беев и рядо­
вых воинов, для которых война являлась источником прибыли.
Хан Ислам-Гирей I, сын Мухаммед-Гирея I, был избран в 1526 г. возглавля­
емой родом Ширин партией, оппозиционно настроенной к проосманской поли­
тике Саадет-Гирея I и его реформам, направленным на укрепление власти хана

и подавление диктата карачи-беев во внутренних делах Крымского ханства.
Кандидатура нового хана была утверждена султаном, и Ислам-Гирей I чеканил
свои монеты в Кырк-Йере. Но в 1532 г. Ислам-Гирей I был убит неким мурзой;
новым ханом стал Сахиб-Гирей I, который к этому времени, оставив в 1524 г.
Казанское ханство на племянника Сафа-Гирея, находился при дворе султана.
Сахиб-Гирей I (1532-1550 гг.) отличался решительностью в действиях и спо­
собностью к реформаторству. Как отмечается в поздних источниках, ряд его ре­
форм был направлен на приобщение кочевых татар и ногайцев к оседлости и зе­
мледелию. Продолжая военные реформы своего брата, он учредил подразделе­
ния капы-капу, профессионального элитного войска, наподобие янычарского
корпуса султана. Во главе с ханом эти подразделения принимали участие в ев­
ропейских походах султана, а во внутренних делах ханства являлись опорой вла­
сти хана для разрешения внутренних конфликтов.
П ри Сахиб-Гирее I производится обустройство единственного на терри­
тории ханства морского порта в Гёзлеве, ставшего вскоре заметным конку­
рентом султанской К аф е в черноморской торговле. К ак видится, Сахиб-Ги­
рей I бы л выдающимся правителем, направлявшим свои усилия на укрепле­
ние и экономический расцвет К ры мского ханства. Возможно, это вы зы вало
недовольство со стороны администрации султанских доменов и чиновников
двора султана, усматривавших в экономическом укреплении Кры мского хан­
ства ущерб для империи. У щ емленные во власти ширинские беи не могли
смириться с ханом, видя в преобразованиях угрозу традиционному военно­
кочевому укладу. Н о причина отстранения Сахиб-Гирея от ханства в 1550 г.
диктовалась главным образом обострением внешнеполитической обстанов­
ки, которой, по мнению султана, уже не отвечала оборонительная концепция
хана, необходимостью поставить во главе ханства реш ительного и умелого
военачальника. Х орош о известен его неудавшийся поход на Русь в 1541 г.,
когда войска И вана IV, своевременно укрепившись на противоположном бе­
регу Оки, воспрепятствовали переправе войск Сахиб-Гирея I, которы й был
вынужден повернуть назад. В территориальны х конфликтах М осковии и
П ольского королевства за Ливонию на западе наметился перевес в пользу
Руси, на востоке ж е в 1550 г. под властью Ивана IV уже оказались и Хаджитерханское (Астраханское), и К азанское ханства.
При Девлет-Гирее I (1550-1577 гг.) военные походы следовали ежегодно.
Если же попытки отвоевания Хаджитерханского и Казанского ханств не увен­
чались успехом, то на западе вовлечение Крымского ханства в военные дейст­
вия создало тот баланс сил, при котором продвижение Московии к югу и запа­
ду было остановлено. Заключив союз с польским королем, Девлет-Гирей I со­
вершает ряд походов на земли Руси, из которых наиболее успешный относится
к 1571-1572 гг., когда ему удалось сжечь Москву.
Начало правления следующего хана Мухаммед-Гирея II (1577-1584 гг.), сы­
на Девлет-Гирея I, знаменует участие крымского войска в неудачном походе
султана Мурада III на Персию. К его внутренним преобразованиям относится
введение новой должности нур-эд-дина, занимаемой вторым наследником хана.
Войско крымского хана вновь было привлечено султаном в 1583 г. к совме­
стному походу, на этот раз против черкесских племен Кавказа. Столкнувшись с
первыми неудачами в ведении боевых действий, Мухаммед-Гирей II развернул
свою армию и повел ее обратно в Крым, хотя неизбежность конфликта с султа­
ном он, несомненно, осознавал. Султан незамедлительно отправил в Кафу кара­
тельную экспедицию, чтобы привлечь хана к повиновению, но она оказалась
безуспешной. Вторая, более многочисленная и сопровождаемая военной эскад­

рой экспедиция прибыла с постановлением о низложении Мухаммед-Гирея и
новым ханом Ислам-Гиреем II (1584-1588 гг.), на сторону которого перешли
войска при попытке низложенного хана противостоять силой решению султана.
Татары создавали постоянную напряженную обстановку на южных грани­
цах Руси, а оказать существенное противодействие рассеянным мелким отрядам
мобильной татарской конницы русское войско не было способно.
В 1588 г. на крымский трон воссел хан Гази-Гирей II (1588-1608 гг.), сын
Девлет-Гирея. Он содействовал возвращению в Крым изгнанных в Астрахань
Гиреев и беев мансурских, опасаясь мести которых ширинский бей бежал на
османскую территорию Каф ы . В системе управления он ввел новую долж­
ность хан-агасы (визиря), что умаляло полномочия дивана, и позаботился об
усилении личного войска гвардией, вооружив ее огнестрельным оружием.
С целью предотвращения борьбы за престолонаследие по согласованию с сул­
таном Гази-Гирей II ввел закон о наследовании трона отца старшим сыном,
без прав других сыновей на престол. Он принимал участие в войнах султана,
которые велись им в Персии и Венгрии. Стремясь остановить продвижение
территорий Руси к границам Крымского ханства, Гази-Гирей II в начале сво­
его правления полагался на дипломатию, завязав переписку с Борисом Году­
новым, однако вскоре избрал другой путь, а именно выдвижение подобных
русским крепостей на север от границ ханства. По сообщению московского
посланника в Крыму Семена Безобразова, датируемому 1593 г., Гази Гирей II
имел намерения заложить на Днепре новую столицу Крымского ханства, но
этот замысел остался неосуществленным, а столица была перенесена в Гёзлев. Отныне Гёзлев вплоть до 1644 г. становится и центром серебряной монет­
ной чеканки крымских ханов, и их резиденцией.
Вероятно, Гази-Гирей II, перебравшись со своим двором в Гёзлев, единст­
венный портовый и защищенный стенами город Крымского ханства, предпола­
гал осуществить свои намерения по строительству крепостей на Днепре. Но он
не смог преодолеть привычности ногайцев к кочевому быту и получить под­
держки у столь же консервативных беев главных родов, более заинтересован­
ных в военных походах и приносимой ими добыче. Возможно, под нажимом тех
же беев он в 1591 г. начал поход на Москву.
Для М осквы поход Гази-Гирея II не явился неожиданностью: уже с весен­
ним таянием снегов были назначены воеводы, а войска отправлены на Оку и
в пограничные крепости. Выступив из Гёзлева в мае 1591 г. и воссоединив­
шись с ногайскими татарами, Гази-Гирей И направился к Туле, подавив со­
противление ее гарнизона, перебрался через Оку и в начале июля подошел к
Москве. О бороной города руководил Борис Годунов, которы й заранее стя­
нул военные силы к М оскве, укрепил стены, усилил артиллерийское оснащ е­
ние оборонительных позиций. Т атары вынуждены были принять подготов­
ленный заранее сценарий боя и атаковать под обстрелом артиллерии. Хотя
они и несли большие потери, атаки продолжались в течение всего дня, а к но­
чи, оценив безнадежность продолжения боя, Гази-Гирей II отдал приказ к от­
ступлению. Войско возвратилось в Кры м, потеряв под М осквой много татар
и ногайцев убитыми. Неудача, постигшая Гази-Гирея II в походе на Москву,
повлекла падение его авторитета правителя.
Тохтамыш-Гирей (1607 г.), сын Гази-Гирея II, занимавший при отце долж­
ность калги, был избран на ханство после его смерти (по установленному отцом
закону наследования) советом беев, возглавленным мансурским мурзой. Но не­
примиримый во вражде с родом Мансур бей ширинский на правах традиционно­
го главы дивана собрал совет из своих сторонников, которые избрали ханом

скрывавшегося от мести Мансуров Селямет-Гирея. Султан, считаясь с автори­
тетом ширинского бея и не забывая об участии Майсурского рода в мятеже Мухаммед-Гирея II, отдал предпочтение Селямет-Гирею, который по прибытию в
Крым взошел на престол. Тохтамыш-Гирей отправился к султану доказывать
свои права, но по пути следования был встречен калгой Селямет-Гирея I Мухаммед-Гиреем и им убит. Формально Тохтамыш-Гирей не правил ни дня, и монет
его не было отчеканено.
В событиях с избранием и убийством Тохтамыш-Гирея отражается апогей
непримиримой борьбы, разгоревшейся между родами Ширин и Мансур за гла­
венство в ханстве. Пролитая кровь взывала к кровной мести, и эта родовая вра­
жда, вспыхнувшая в полную силу при Мухаммед-Гирее II, продолжалась на про­
тяжении всей истории Крымского ханства. В результате ее произошел раскол
между остальными родами ханства, и, несмотря на то, что среди сторонников
Ширин были и кипчакские роды, она нашла отражение в непримиримом сопер­
ничестве татар-тюрков и кипчаков, ставшем на продолжительное время нацио­
нальной доминантой.
Селямет-Гирей I (1608-1610 гг.), будучи утвержден на ханство, вступил в вой­
ну со своими братьями Мухаммед-Гиреем и Шагин-Гиреем, занимавшими долж­
ности калги и нур-эд-дина, одержал верх и изгнал их. Его двухлетнее с небольшим
правление, в котором он опирался на род Ширин, было относительно спокойным.
Селямет-Гирей I оказался одним из немногих ханов, благополучно скончавшихся
в своем дворце и оставивших после себя многочисленное потомство.
Джанибек-Гирей, сын Мубарек-Гирея (1610-1623, 1627-1635 гг.), вступив на
престол, продолжил развязанную Селямет-Гиреем I войну с братьями покойно­
го хана Мухаммед-Гиреем и Шагин-Гиреем. Одержав победу, он пленил перво­
го, которого султан оставил в заточении в Турции. Бежавший Шагин-Гирей на­
шел приют у персидского шаха.
З а это время в османской Костантинии на султанском престоле сменились
Мустафа I (первое правление 1617-1618 гг.), Осман II (1618-1622 гг.), и вновь
пришел ко власти Мустафа I (второе правление 1622-1623 гг.). Освобожденный
из заточения Мухаммед-Гирей был утвержден в качестве крымского хана, а от­
страненный Джанибек-Гирей отправился в ссылку на о. Родос.
Хан Мухаммед-Гирей III (1623-1627 гг.), сын Саадет-Гирея, сына МухаммедГирея II, вызвал из Персии Шагин-Гирея, назначив его своим калгой и главно­
командующим всем войском. Придя к власти, братья начали устранять своих
врагов и соперников. Но второе правление султана Мустафы оказалось корот­
ким, а интересы и приверженности нового султана Мурада IV (1623-1640 гг.) ко­
ренным образом отличались от воли предшественников. С целью восстановле­
ния на престоле Крымского ханства Джанибек-Гирея, султан отправляет вместе
с ним морским путем войско для овладения столицей ханства Гёзлевом. Взять
город приступом Джанибек-Гирею не удалось, вероятно, даже высадки десанта
не состоялось.
Скованный продолжающейся войной с Персией султан Мурад IV предпочел
примириться с узурпацией власти Мухаммед-Гиреем III. Как подданному султа­
на Мухаммед-Гирею III было поручено начать строительство крепостей на Дне­
пре для защиты от казаков. Но хан не пошел на обострение отношений с дон­
скими казаками и Запорожской Сечью, а только укрепил союз с запорожцами
значительными привилегиями, которыми они могли пользоваться на землях
Крыма.
В 1627 г. представитель рода Мансур буджакский бей Кан-Темир, питавший
личную вражду к братьям за их расправу над его семьей, учиненную в Крыму,

выступил из-под А зака (Азова) и осадил Мухаммед-Гирея III в Кырк-Йере. Оса­
да была снята подошедшими на помощь хану союзниками-казаками, но этой си­
туацией воспользовался Джанибек-Гирей, двинувшийся из К аф ы через Старый
Крым к Карасубазару, где традиционно под Ак-Каёй (Белая Скала) происходил
всеобщий сбор подчиненных бею ширинскому родов и решались важные госу­
дарственные вопросы. Там ему удалось сплотить вокруг себя принявшее его
сторону татарское воинство. Джанибек-Гирей вновь овладел престолом, а поки­
нутые войском Мухаммед-Гирей III и Шагин-Гирей ушли в Запорожскую Сечь,
откуда при поддержке казаков позже предпринимали попытки вернуть себе
власть. В одном из сражений с Джанибек-Гиреем Мухаммед-Гирей погиб, а Ша­
гин-Гирей оказался в плену, но по милости султана ему была сохранена жизнь,
и он был отправлен в ссылку на о-в Родос.
Занявший крымский престол после Джанибек-Гирея Инает-Гирей
(1635-1637 гг.) в родовой вражде кланов поддерживал ширинских беев, пытаясь
изменить баланс сил, сложившийся при предшественнике. В результате его пре­
следований часть Мансуров переселилась в Турцию, но часть ногайцев взбунто­
валась, отказываясь подчиняться хану. Для подавления бунта ногайцев он нанял
на службу казаков. Получив в разгаре междоусобиц от султана распоряжение
направить войска для войны в Персию, ответил отказом, а приняв под (Кафой)
сражение с османскими войсками, одержал над ними победу. С Русью и П оль­
шей Инает-Гирей заключил мирный договор, который не отвечал интересам
Турции. Возможно, Инает-Гирей переоценивал свои силы и авторитет стояв­
ших за его спиной ширинских беев; он был вызван султаном в Костантинию для
разрешения спорных вопросов, а по прибытию туда убит.
На ханство в Крыму вступил проживавший с детства в Турции Бахадур-Ги­
рей I (1637-1641 гг.), сын Селамет-Гирея. Укрепившая свои позиции в Крыму
партия Ширин при нем окончательно вытеснила из Крыма ногайцев и оказыва­
ла заметное влияние на решения зависимого от них хана.
П осле Бахадур-Гирея ханом становится Мухаммед-Гирей IV (первое пра­
вление 1641-1644 гг.), которы й переносит столицу и ханский монетный двор
из Гёзлева в Бахчисарай, где отстраивает новый ханский дворец. В свое пер­
вое правление хан вы звал недовольство беев, запретив походы на М оско­
вию, и недовольство султана, причиной которого были потеря и переход к
М осковии ранее контролируемых Кры мским ханством земель на Кавказе.
З а недостаточную активность во внешней политике он был отстранен султа­
ном от правления и выслан на Родос. П осле назначения на его место ИсламГирея III (1644-1654 гг.) внеш неполитическая ситуация не изменилась в луч­
шую сторону для К ры мского ханства, хотя поначалу альянс, заклю ченный
между татарами и Запорож ской Сечью, сулил успех, приносил прибыль в ви­
де военной добычи, в основном - пленников.
Запорожская Сечь, граничившая с Крымским ханством с севера, всегда
представляла угрозу для соседей, поскольку запорожцы, отстаивая свою воль­
ность, постоянно находились в состоянии войны. В прежние времена запорож­
цы с татарами не раз принимали участие в совместных военных действиях, что
прекратилось с переходом запорожцев к казацкой службе Польше, второму по­
сле Руси врагу Крымского ханства. Но весной 1648 г. разорвавший отношения
Сечи с поляками Богдан Хмельницкий прибыл со свитой в Крым. Гетман про­
сил у хана помощи в войне с поляками и изъявлял готовность запорожцев сра­
жаться вместе с мусульманами против их общего врага. Отношение хана к запо­
рожцам как малонадежному в союзнических отношениях воинству поколеба­
лось, когда он представил, какую добычу сулят запорожско-татарские походы,

Рис. 3. Крымский хан Ислам-Гирей III (1644-1654 гг.) (Сенаи Мехмед. Книга походов. Симфе­
рополь, 1998. С. 29)

тем более, что запорожцы не возражали, чтобы все пленные доставались тата­
рам. В это же время султан требовал участия татарского войска в его войне с
Венецией. Но Ислам-Гирей III отказался подчиниться султану, дерзко заявив о
самостоятельности своей власти. Союз Ислам-Гирея III с Богданом Хмельниц­
ким длился шесть лет, в течение которых татары и казаки разоряли окраинные
шляхетские владения и организовывали набеги на польские земли. В мае 1648 г.
объединенное казацко-татарское войско одержало знаменательную победу над
поляками под Желтыми Водами, где гетман отдал после битвы всех пленников
татарам, а хану - обоих захваченных в плен гетманов - Потоцкого и Калинов­
ского. Немалая добыча досталась крымскому татарскому воинству по условиям
Зборовского мирного договора.
В то же время Русь, пользуясь передышкой на южной границе, смогла за­
метно поправить свои дела на западной. На южном же направлении появились
новые военизированные поселения, крестьяне в которых обращались в драгун,
снабжались оружием и даже артиллерией. Когда же Богдан Хмельницкий на ос­
новании Переяславского соглашения передал Запорожскую Сечь с ее землями
в подчинение Российскому государству, изменив союзнику - Крымскому ханст­
ву, стало очевидным, что самонадеянность подвела хана, а помощь запорожцев
в войнах против Польши обернулась содействием неугодному для татар продви­
жению русских границ на юг. Присоединив к себе Украину, Россия начала воз­
водить цепь русских крепостей на новом рубеже, создавая из них Изюмскую
оборонительную линию. Диван, собравшийся в 1654 г., пришел к неутешитель­
ному заключению, что Крым не сможет помешать в дальнейшем русской угро­

зе с севера. Новым направлением политики ханства стало сближение с Речью
Посполитой, также опасавшейся усиления России. Переговоры в Чигирине за­
вершились договором о ненападении и взаимопомощи Крыма и Польши. Н е­
ожиданная смерть Ислам-Гирея III помешала ему подписать договор, что сделал
его преемник - Мухаммед-Гирей. В отношении к подданным Ислам-Герей III
проявлял способности и твердость незаурядного правителя, беспристрастного и
справедливого: установил согласие и примирение между враждовавшими рода­
ми, поднял престиж служилой знати и привилегий, получаемых за службу хану.
Пребывая во дворце в Бахчисарае, он украшал молодую столицу новыми по­
стройками.
Восстановленный на ханстве М ухаммед-Гирей IV (второе правление
1654-1666 гг.) старался запоздалыми мерами компенсировать допущенные
во внешней политике промахи предшествующего правления. Он, в частно­
сти, оказал военную поддержку гетману Выговскому, стремившемуся изба­
виться от российской зависимости. Когда в 1657 г. разгорелся русско-поль­
ский военный конф ликт, то татары выступили на стороне Речи Посполитой,
оказы вая ей военную помощь и в следующие годы. К концу своего правле­
ния М ухаммед-Гирей IV пытался стать независимым от султана правителем,
но заклю ченный им союзнический договор между К ры мом и П ольш ей не
устраивал Турцию, а после отказа хана от участия в венгерских походах он
был смещен султаном и остаток ж изни провел, будучи дервишем, в Дагеста­
не, где скончался в 1674 г.
После утверждения на престоле Адиль-Гирея (1666-1671 гг.) во взаимо­
отношениях между Кры мским ханством и Речью Посполитой, вступившей к
тому времени в войну со шведами, произошли реш ительные перемены. Рус­
ской дипломатии удалось, используя ослабление Польш и и ее стремление к
поиску более надежных союзников, чем крымские татары , заклю чить в
1667 г. Андрусовское перемирие, по которому предусматривалось развора­
чивание широких кампаний: Польш и - против османских задунайских владе­
ний, а России - против Кры ма. Больш инство украинских казаков не поддер­
живало совместной войны православной и католической держав, от которой
страдало прежде всего население Украины. Гетман П равобереж ья П етр Д о­
рошенко, отстаивавший казацкие вольности, не нашел иного решения проб­
лем, кроме как ухода под покровительство Турции. Ещ е в 1666 г. гетман до­
стиг договоренности с ханом, по которой казаки могли свободно переходить
в Кры м, и изъявил готовность выступать совместно с татарам и против Речи
Посполитой.
Адиль-Гирей, сын Девлет-Гирея (Мустафы), был единственным из предста­
вителей ветви Чобан-Гиреев, занимавшим ханский престол. Род правящих Гире­
ев не признавал законности прав потомков Чобан-Гирея на занятие престола и
встретил возмущением решение султана об утверждении Адиль-Гирея ханом.
Крымские беи с неохотой подчинились ему, а их неприязненное отношение к ха­
ну еще больше укрепилось, когда он ввел новые непомерно высокие налоги.
Несогласные как с внутренней, так и с внешней политикой хана против него от­
крыто выступили ширинские беи, но Адиль-Гирей подавил восстание с помо­
щью османских войск и мансурских ногайцев. Султан, желая погасить разгорев­
шуюся с новой силой межродовую вражду, приказал хану прекратить преследо­
вания Ширинов. В 1671 г. Адиль-Гирей вследствие интриг недовольных им беев
был отстранен от власти и отправлен в ссылку.
Селим-Гирей I (первое правление 1671-1678 гг.), сын Бахадур-Гирея, про­
явил качества талантливого политика, был популярен и у знати, и у народа. В за-

Рис. 4. Крымскотатарский воин из корпуса уланов. Гравюра. 1650-е годы (Сенаи Мехмед.
Указ. соч. С. 52)

конодательной системе упразднил торе чингизидскую, сохранив шариат как
единый свод законов. Однако осада Селим-Гиреем I занятого русскими войсками
Чигирина оказалась безуспешной, и он был отстранен султаном от ханства.
Мурад-Гирей (1678-1683 гг.), сын Мубарек-Гирея, участвовал в войнах сул­
тана, но во взаимоотношениях с Российским государством при его правлении
наступил период перемирия. В 1681 г. в Бахчисарае был подписан договор меж­
ду Россией и Турцией, по которому между ними устанавливалось 20-летнее пе­
ремирие. Одним из условий договора было выполнение требования русской сто­
роны, чтобы татары “не переманивали” на свою сторону казаков. Русские обя­
зывались выплачивать “поминки” (дань), а также недоимки за прошлые годы.
В 1683 г. образовался австро-польский союз, к которому примкнула и Россия.
В процессе переговоров между союзниками определились антиосманская на­
правленность альянса и интересы России в разрыве Бахчисарайского договора.
Возможно, в связи с недостаточной активностью во внешней политике, не впол­
не устраивающей султана, Мурад-Гирей был смещен в 1683 г. и остаток жизни
провел в Турции.
Хаджи-Гирей II (1683-1684 гг.), сын Крым-Гирея, будучи возведен на пре­
стол, сократил расходы, финансируемые из ханских доходов с территории К ры ­
ма и поступлений от султана, отменил денежные выплаты из ханской казны
должностным лицам и знати, чем наряду с другими непопулярными мерами на­
строил против себя большую часть беев и служилую знать. Против беев, под­
держивавших род Ширин, и против самого ширинского бея он развернул кампа­

нию, направленную на ограничение их власти. Недовольные ханом беи созвали
сбор и, придя к решению о смещении хана, осадили ханский дворец в Бахчиса­
рае. Хаджи-Гирей II успел спастись, скрывшись на османской территории - в
крепости Мангуп-Кале. К султану незамедлительно была направлена предста­
вительная делегация крымских беев, ходатайствовавшая о возвращении на пре­
стол Селим-Гирея I и смещении Хаджи-Гирея II, а когда последний, благополуч­
но покинув Мангуп, прибыл в Турцию, то был сослан султаном, согласно уже
установившейся традиции, на о-в Родос.
После вторичного вступления на престол Крымского ханства Селим-Ги­
рея I (второе правление 1684-1691 гг.) прошло немного времени, пока между
Австрией, Польшей и Россией шли споры о разделе зон военных действий про­
тив Турции и Крыма. В 1686 г. Россия обязалась перед союзниками разорвать
Бахчисарайский договор и выступить на Крым. Хотя в Бахчисарае стало извест­
но о намерениях русских, Селим-Гирей I, чтобы не давать со своей стороны по­
вода для нарушения мира с Россией, пытался сдерживать неукротимое желание
беев и мурз незамедлительно начать упреждающие военные действия. Прежде
чем начать боевые действия, русская дипломатия потребовала от Исламбула
(новое название Константинополя, русское - Стамбул) уступить России весь
Крым и турецкие крепости, запиравшие выходы в Азовское и Черное моря.
Естественно, такие унизительные требования были заранее рассчитанным
на отказ дипломатическим приемом, дававшим обоснование разрыву Бахчиса­
райского мира. Примечательно, что тем самым Россия впервые открыто декла­
рировала программу завоевания Крыма. Весной 1687 г. 100-тысячное войско под
командованием князя В.В. Голицина выступило на Крым. По утверждению сов­
ременников, призванные в русское войско казаки подожгли степь, руководству­
ясь неприятием войны с татарами, и войско едва добралось по выгоревшей ды­
мящейся степи до Перекопа; обессиленное переходом, не вступая в бой с ожидав­
шими его силами Селим-Гирея I, оно повернуло назад. З а этот бесславный поход
был смещен гетман И. Самойлович, а на его место назначен И. Мазепа.
В 1690 г. на У краине начались волнения, вылившиеся в мятеж, которы й
возглавил племянник генерального писаря В. Кочубея Петрик. Причиной
недовольства крестьян и части запорожского казачества было распростране­
ние на украинских землях русских крепостнических порядков, с которы м и не
могло смириться население, не забывш ее прежней вольности. Осознавая си­
ловое превосходство той части Сечи, которая осталась верной России и ее
ставленнику гетману М азепе, П етрик обратился к татарам с просьбой о во­
енной поддержке и помощи в борьбе с М азепой и правительственными вой­
сками, заклю чив с ханом договор, по условиям которого тот обязался оказы ­
вать помощь восставшим.
После неудачного для России похода князя В.В. Голицина угроза повторе­
ния кампаний по покорению русскими Крыма не исчезла, когда султан потребо­
вал у Селим-Гирея I участия татар и ногайцев в своем походе на Австрию. Беи
родов были категорически против того, чтобы войско оставляло ханство в
столь ответственный момент. Дунайские ногайцы отказались участвовать в по­
ходе. Селим-Гирей I не желал обострять отношения с султаном неучастием в
войне, поэтому не нашел ничего лучшего, как отречься от престола и отпра­
виться в Мекку для совершения хаджа. Султан спешно назначил новым ханом
Саадет-Гирея.
Саадет-Гирей II (1691 г.), сын Крым-Гирея, сразу по завершении в Исламбуле церемониала утверждения на ханство получил приказ султана готовить
крымскую армию к походу на Австрию. Прибыв через западное побережье

Черного моря на Дунай, хан направил в Крым приказ готовиться к выступле­
нию, а сам занялся мобилизацией ногайского войска. Энергичный и непреклон­
ный в решениях, он жесткими мерами заставил повиноваться беев и мурз, при­
нудил дунайских ногайцев к участию в походе, а по пути движения войск через
румынские земли жестоко наказал чинивших насилие над местным населением.
Но хан и его воинство опоздали с прибытием на место сражения, и османская
армия, оказавшись без поддержки татар, потерпела поражение. Саадет-Гирей II, на которого обрушился гнев негодующего от понесенного урона султана,
не возвращаясь в Крым, отправился в ссылку на все тот же о-в Родос.
Селим-Гирей I (третье правление 1692—1699 гг.) возведен третий раз на пре­
стол по изъявлению “единодушной просьбы народа” (следует понимать - беев).
В 1695 г. царь Петр I выступил в поход на Азов. Одновременно с этим похо­
дом осуществлялось выдвижение русских войск со стороны Днепра, где попыт­
ки татарского воинства воспрепятствовать покорению новых территорий не
имели успеха. В результате было начато строительство цепи русских городов и
крепостей у современных Минеральных Вод и на территории Ставропольского
края. Недооценивая опасность, султан требовал участия крымских татар и но­
гайцев в его войнах на Балканах. Оттягивая поход на Балканы, Селим-Гирей I
помог турецкому гарнизону удержать Азов, но через год, вынужденный все же
подчиниться султану и принять участие в балканской кампании, оставил Азов
без прикрытия, чем незамедлительно воспользовался Петр I, и Россия получи­
ла желанный выход к Черному морю. Но затем последовало заключение меж­
ДУ Турцией и Россией мирного договора, по которому последняя возвращала
Азов, а султан признавал за ней новые владения, обещая не позволять татарам
совершать на них набеги. Несомненно, этим договором закреплялись успехи
русской армии и дипломатии, а Крымское ханство лишалось самой возможно­
сти выступать на политической арене в качестве какой-то относительно само­
стоятельной силы. Селим-Гирей I осознавал невыполнимость условия договора,
касавшегося Крымского ханства, поскольку крымские беи не желали, да и не
могли полностью отказаться от военного промысла (как и союзники-запорож­
цы), а зависимый от беев хан не обладал властью, способной удержать их. О ка­
завшийся между жерновами воли султана и реальной власти беев хан в очеред­
ной раз потребовал отставки у султана и получил ее.
Девлет-Гирей II (первое правление 1699-1702 гг.), старший сын Селим-Гирея I, занял освобожденный добровольно отцом трон и не разочаровывал беев
в их надежде, что он примет их сторону в разногласиях с султаном. Не считаясь
с турецко-российским договором, татарские беи между тем открыто готовились
к обычному военному промыслу - походу на южные российские владения, ко­
торый обещал несомненный успех, поскольку Россия была втянута к тому вре­
мени в Северную войну. Хан, не имевший возможности противостоять этим
сборам и пытаясь подстраховаться, отправлял султану вымышленные сообще­
ния о якобы достоверно известных ему планах России напасть на Крымское хан­
ство и просил султана разрешить татарам нанести упреждающий удар. Но сул­
тан, достаточно осведомленный в политической обстановке и заинтересован­
ный в перемирии с Россией, ответил категорическим запретом. Когда же крым­
ское войско собралось для похода, которому хан не мог воспрепятствовать, пря­
мо на место сбора прибыли турецкие войска с султанским приказом о низложе­
нии Девлет-Гирея II и назначение в четвертый раз на ханство Селим-Гирея I.
Собравшееся татарское воинство было распущено по домам и стойбищам.
Селим-Гирей I (четвертое правление 1702-1704 гг.), беспрекословно испол­
нявший волю султана и четырежды занимавший престол Крымского ханства,

скончался в Бахчисарае в 73-летнем возрасте, сохранив по себе память как о
правителе, равного которому не было по авторитету и способностям.
Гази-Гирей III (1704—1707 гг.), сын Селим-Гирея, будучи утвержден на пре­
столе, с трудом удерживал в подчинении ногайские роды, оставшиеся недоволь­
ными султанским запретом набегов на русские земли и стремившиеся к отло­
жению от ханства.
Каплан-Гирей (1-е правление 1707—1708 гг.), сын Каплан-Гирея, по на­
значении ханом предпринял ряд безуспешных мер по приведению к порядку
и подчинению продолжавш их набеги на ю ж ны е русские земли ногайцев, за­
тем организовал такж е безуспешный поход с целью возвратить под власть
К ры м ского ханства черкесских князей. П о окончании похода он бы л от­
странен султаном от ханства и заменен более реш ительны м политиком и
удачливым военачальником, прежде уже занимавшим престол ДевлетГиреем П.
Девлет-Гирей II (второе правление 1709-1713 гг.), вел переговоры со
Швецией о совместных военных действиях против России. В начале 1709 г. он
пообещал шведам участие в войне своего войска, в которое помимо татар и
ногайцев входило до 8 тыс. казаков под руководством И. Некрасова, пришед­
ших в К ры м после поражения восстания Булавина. Весной 1709 г. шведы за­
клю чаю т союз с Сечью, после чего султан Ахмад III соглашается не препят­
ствовать Девлет-Гирею вести переговоры и даже помогает отправкой ему ар­
тиллерии и боеприпасов. Н о намеченным этими переговорами планам не да­
но было осуществиться. Кападжи-паша, представлявший султана в К ры м ­
ском ханстве и ведший по его поручению переговоры в Азове, а такж е вели­
кий визирь Чорлулу-Али-паша и некоторы е другие придворные были подку­
плены российскими послами. Они повлияли на решение султана, и тот напра­
вил Девлет-Гирею II категорический запрет на участие татар в военных дей­
ствиях против России. В том же 1709 г. Сечь вновь просила хана распростра­
нить на нее крымское подданство. Российская дипломатия убедила султана
воспрепятствовать сближению Сечи и Крымского ханства; в то же время пу­
тем подкупа некоторых из сечевых полковников в самой Сечи был подготов­
лен раскол, в результате которого группа полковников увела из Сечи часть
казаков, ослабив казацкое войско. После такой дипломатической подготовки
П етр I нанес реш ительное поражение казакам, сжег г. Чигирин и разорил
Сечь. Крымский хан предоставил для расселения спасавшихся от преследова­
ния русскими войсками запорожских казаков земли в низовьях Днепра (на
территориях внутри границ Крымского ханства).
Успехи русской армии закрепила 27 июня 1709 г. П олтавская битва, в ко­
торой шведский король К арл XII потерпел полное поражение. Султан А х­
мад III предоставил Карлу XII убежище. В процессе согласования между Тур­
цией и Россией вопроса о беспрепятственном возвращении К арла XII к вой­
скам в Померанию , П етр I в ультимативной ф орме заявил, что если король
не будет вы ставлен из Османской империи, то русские войска выдвинутся к
турецким границам, у которы х возведут свои крепости. Султан, посчитав ос­
корбительным вмеш ательство во внутренние дела Турции, объявил войну
России. Война продолжалась недолго и окончилась победой объединенных
сил турок, татар, шведов, запорожских, донских и кубанских казаков. Армия
П етра I была окружена у р. Прут османскими и татарскими войсками. У по­
павших в окружение кончались продовольствие и боеприпасы, угроза плене­
ния нависла над самим П етром I, но вновь подкупленные русскими послами
чиновники и великий визирь Балтадж и М ехмед-паша склонили султана к ре­

шению начать переговоры с П етром I о подписании мира, не доводя дело до
полного разгрома русской армии и пленения русского царя. В результате
Турцией был заклю чен Прутский договор с Россией, по которому туркам
возвращ ались крепости в П риазовье и останавливалось на существовавших
рубежах продвижение русских границ на юг.
Каплан-Гирей (второе правление 1713-1715 гг.), был вынужден заниматься
подавлением мятежа, поднятого кубанскими казаками. В организации похода в
Австрию для совместных действий с войсками султана Каплан-Гирей натолк­
нулся на саботаж со стороны беев и мурз и, прибыв к месту сражения тогда, ко­
гда турецкая армия уже потерпела поражение, был смещен султаном с крым­
ского престола.
Кара-Девлет-Гирей (1716-1717 гг.), сын Адиль-Гирея, был назначен султа­
ном на ханство в Исламбуле и тут же получил приказ отправляться в поход на
Австрию. Хан прибыл в Буджак, откуда послал в Крым распоряжение гото­
виться к походу и выступать. Но беи саботировали приказ хана, отказавшись
подчиниться ему и не признавая законность его прав на престол, а к султану об­
ратились с просьбой прислать на ханство кого-то из детей Селим-Гирея I. Сул­
тан был вынужден внять их просьбе и вместо Кара-Девлет-Гирея назначил Саадет-Гирея.
Саадет-Гирей III (1717—1724 гг.), сын Селим-Гирея I, совершил успешный
поход в Черкесию, что позволило восстановить над ней контроль Крымского
ханства. Вскоре против хана сложился заговор должностных лиц, отстраненных
им от прибыльных должностей. Не дожидаясь, когда от клеветы и жалоб султа­
ну заговорщики перейдут к более решительным действиям, хан сложил с себя
полномочия и покинул Крым.
Менгли-Гирей II (первое правление 1724—1730 гг.), сын Селим-Гирея I,
приняв престол, вернул зачинщикам мятежей доходные должности, отобран­
ные у них предшественником, но удалил их из К ры ма, отправив в поход на
Персию; приказал казнить ш иринского бея и некоторы х его сторонников, но
они бежали из К ры ма. Затем он расправился с отправленными в персидский
поход заговорщиками, поручив это доверенным людям из османского вой­
ска. Военной силой хан принудил к покорности взбунтовавшихся буджакских
ногайцев. Н о после дворцового переворота в османской столице его недоб­
рож елатели при султанском дворе и ширинский бей смогли добиться его от­
ставки.
Каплан-Гирей (третье правление 1730-1736 гг.), восстановленный на пре­
столе ханства, был отправлен султаном в длительный поход через Кубань,
где появились новые русские крепости, и к Дербенту, захваченному еще в
1725 г. русскими войсками. В 1736 г., когда войско и хан находились в походе,
40-тысячное русское войско под командованием ф ельдмарш ала Миниха
вторглось в К ры м и, не встречая серьезного сопротивления, направилось в
глубь полуострова. Татарское ополчение, значительно уступавшее россий­
ской регулярной армии по численности, вооружению и боевым качествам, по­
терпело полное поражение. Российская армии, вооруженная лучшим огне­
стрельным оружием и полевой артиллерией, беспрепятственно овладела по­
луостровом, степная и предгорная части которого были в основном покинуты
бежавшим в горы населением. Бахчисарай и ханский дворец в нем были со­
жжены. Каплан-Гирей спешно возвратился со своим войском в Крым, но ор­
ганизовать оборону на полуострове не смог. Армия Миниха сама покинула
К ры м из-за начавшейся в ней эпидемии. Полуостров оказался разорен. К а­
план-Гирей был отстранен от власти султаном.

При Фетих-Гирее II (1736-1737 гг.), сыне Девлет-Гирея II, поход русской ар­
мии на Крым повторился. 35-тысячная армия под командованием фельдмарша­
ла Ласси, преодолев вброд Сиваш, вошла в Крым. Из-за разобщенности и рас­
средоточения татарских сил по полуострову Фетих-Гирею II не удалось предот­
вратить вторжение или оказать серьезное сопротивление армии противника.
Полуостров вновь был разорен.
З а смещением с престола Фетих-Гирея II следовали столь же в основном не­
продолжительные правления ханов М енгли-Гирея II (второе правление
1737-1740 гг.), Селямет-Гирея II (1740-1743 гг.), Селим-Гирея II (1743-1748 гг.).
При Арслан-Гирее (первое правление 1748-1756 гг.), который отличался завид­
ной энергией и организаторскими способностями, были восстановлены и от­
строены крепости Ор, Арабат, Уч-Оба, Джеваш, Джунгар, обновлен и углублен
Перекопский ров, возведены заново мечети, медресе, дворец ханов, загородные
поместья и другие постройки. Далее последовала череда краткосрочных прав­
лений ряда ханов.
В середине июля 1771 г. 30-тысячная армия Долгорукова, подкрепленная
65 тыс. ногайцев, вошла в К ры м через П ерекоп и к концу месяца захватила
все опорные пункты полуострова. Хан М аксуд-Гирей покинул Кры м, отпра­
вившись морем из Я лты в Стамбул. Н а правах завоевателя Долгоруков на­
чал осуществлять российское управление К ры мом, опираясь в основном на
сторонников Шагин-Гирея. Прежде всего Долгоруков утвердил на престол
Сахиб-Гирея II (1771-1775 гг.) - брата Ш агин-Гирея, а сам Ш агин-Гирей за­
нял пост калги. Силой русского оружия турецкие гарнизоны были изгнаны
из Кры ма. Н овы й хан и калга пытались воспрепятствовать занятию крепо­
стей русскими, полагая, что им будет предоставлена возможность опреде­
лять дальнейшую судьбу полуострова. Однако отправившийся в П етербург с
дипломатической миссией калга Ш агин-Гирей возвратился в К ры м убежден­
ным сторонником России. П осле окончания первой русско-турецкой войны
(1768—1774 гг.) 21 июня 1774 г. в болгарской деревне Кю чук-Кайнарджи ме­
жду Российской империей и О ттоманской П ортой был подписан договор, по
условиям которого К ры м объявлялся независимым государством. П о Кючук-Кайнарджийскому соглашению Россия получила построенную турками
в 1703 г. крепость Еникале, вне К ры м а - крепости Кинбурн и Азов, а к О т­
томанской П орте отош ли Бессарабия, Валахия и Молдавия. Кроме гарнизо­
на в Еникале все русские войска выводились из Кры ма, согласно условиям
того ж е договора из К ры ма переселялись на территорию России все христи­
ане. П ри этом объявление К ры мского ханства независимым было весьма
формальным: хан должен был, с одной стороны, подчиняться воле русской
императрицы, с другой - в делах мусульманства сохранялось главенство над
ним османского султана.
П ри свержения Сахиб-Гирея II Девлет-Гиреем IV (второе правление
1775-1777 гг.) Ш агин-Гирей лишился должности калги. Н о после подавления
русскими войсками восстания кубанских ногайцев Ш агин-Гирей был постав­
лен во главе Кубани. Девлет-Гирей IV, ж елая расправиться с Шагин-Гиреем,
послал на Кубань Тохтамыш -Гирея, которы й разбил охрану Шагин-Гирея,
но сам Ш агин-Гирей успел укры ться в одной из русских крепостей. После
этих событий в П етербурге окончательно было реш ено утвердить ханом в
Крыму Ш агин-Гирея. Командующий Румянцев послал в К ры м войско во гла­
ве с генералом Прозоровским. С войском П розоровского прибыл и ШагинГирей. Девлет-Гирей III, выдвинувшийся навстречу, был разбит и бежал, а
Ш агин-Гирей при поддержке русского оружия был возведен на престол в

Рис. 5. Горный татарин - “крымец”. Конец XVIII в. (Сумароков П. Досуги крымского судьи.
Ч. 1-2. СПб., 1803-1805)

1777 г. М ятежи, вспыхивавшие в ханстве, подавлялись с помощью русской
армии; когда же в 1782 г. Бахадур-Гирею II удалось сместить Ш агин-Гирея с
трона, он быстро был восстановлен на ханстве силой того же русского ору­
жия. В 1783 г. хан отрекся от престола и К ры м отош ел ко владениям Россий­
ской империи.
Последний из крымских ханов, отрекшийся от престола с надеждой вза­
мен получить обещ анный ему русским правительством персидский трон, по­
сле отречения проживал на Тамани, в Воронеже, в Калуге, наконец, в 1787 г.
ему было разреш ено перебраться в Турцию. Н о в том же году он был каз­
нен на о-ве Родос по подозрению в причастности к каким-то политическим
интригам.

ГЛАВА 2

С И С ТЕМ А ГО СУДА РСТВЕН Н О ГО У С ТРО Й С ТВ А
И О БЩ Е С ТВ ЕН Н Ы Й БЫ Т

ПЕРИОД КРЫМСКОГО ХАНСТВА
1475 г. визирь турецкого султана Мехмеда II осадил самый важный крым­
ский порт - Кафу (Феодосию), уничтожив генуэзскую факторию. Весь
южный берег и часть горного Крыма (до р. Качи) становятся турецкой
провинцией, эти владения были разделены на три кадылыка (округа)*. Жившее
здесь христианское население (греки, армяне, итальянцы) вынуждено было ли­
бо покинуть побережье, либо принять ислам. Постепенно эти бывшие христиа­
не в силу обстоятельств, отказываясь от родных языков, забывая своих искон­
ных предков, с изменившимся самосознанием составляют основной костяк фор­
мировавшейся горно-прибрежной группы крымских татар.
Крымский хан Менгли-Гирей, признав в 1478 г. верховную власть турецкого
султана в Крыму, сохранил целостность Крымского ханства и свою власть в нем.
Условия вассалитета были следующие:
1) хану предоставлялась полная власть, содержание стражи в 4 тыс. человек
за счет султана, право назначать и снимать чиновников; 2) хан мог относиться
только к роду Гиреев; 3) наследники (калги), как и хан, утверждались султаном;
4) султан как верховный государь крымского юрта мог вести хана с его народом
на войну, обеспечивая его содержание, но сам хан не имел права начинать вой­
ны и заключать мира; 5) султан в качестве халифа считался покровителем исла­
ма в Крыму, имел право назначать и снимать высших духовных лиц, содержать
в Козлове (Евпатории) гарнизон своего войска.
Так закончился период независимости Крымского ханства, длившийся око­
ло полувека, хотя внешне казалось, что все остается на своих местах. Постепен­
но прав у ханов оказывалось все меньше и меньше.
Хан Сахиб-Гирей I, занявший крымский престол в 1532 г., понимал необхо­
димость приобщения татар к земледелию, поскольку с укреплением оседлого
быта и разложением племенного строя были тесно связаны и благосостояние и
политическое развитие Крымского ханства. О реформах Сахиб-Гирея I повест­
вуют как исторические документы (например, османская хроника, опублико­
ванная в 1844 г. А.Ф. Негрей), так и предания крымских татар. Как рассказыва­
ет одно из них, хан Сахиб-Гирей I приказал поломать телеги у тех, кто собирал­
ся выезжать на кочевья в степи. Он назначил своим подданным (естественно,
представителям знати) постоянные места жительства, предоставив каждому до­
статочное количество земли, где приказал строить дома и деревни, раздавая на­
роду лес на постройку жилищ (Хартахай, 1866. С. 189-206). С развитием осед­
лого образа жизни возникла необходимость развития иных форм государствен­
ного устройства, соответствующих новому образу жизни. Самым приемлемым
образцом для подражания в этом случае была Турция

В

Мангупский, Сугдейский и Кафийский. В турецкое владение переходят крепости Кафа
(Феодосия'!, Гёзлев (Евпатория), Ор (Перекоп), Рабат (Орабат), Яхуг-Калеси (Мангчп),

Различия в организации всех форм жизни у степных и горно-прибрежных
татар, сформировавшихся к тому времени в оригинальную этническую общ­
ность, члены которой были в основной своей массе потомками различных
крымских этносов, начинают проявляться со второй половины XVII в. До на­
ших дней сохранились христианские обряды, неосознанные, но стойко приня­
тые в среде татар горно-прибрежной группы.
С XVII в. в бесконечных набегах и войнах, главной целью которых был за­
хват рабов, участвуют уже только степняки и тесно с ними связанные кочевав­
шие севернее Перекопа крымские ногайцы. Для степняков торг рабами на вну­
тренних и внешних рынках представлял важную статью дохода. Горно-при­
брежные татары, основой хозяйственной жизни которых являлось земледелие,
за разрешение не участвовать в военных действиях обязаны были платить опре­
деленную дань.
Поскольку именно в горном Крыму, в выстроенной здесь новой столице Бахчисарае, концентрируется ханская власть, то постепенно горные татары об­
разовали ядро Крымского ханства. В Бахчисарае издавались все государствен­
ные указы, тут рождались все перемены в политической и нововведения в об­
щественной жизни, активно связывавшие протурецки настроенную бахчисарай­
скую знать с Турцией. Причем традиция тесных контактов продолжалась
вплоть до начала XX в.
Возникновение оседлых земледельческих хозяйств в связи с различными
формами землевладения содействовало процессу разделения всего татарского
общества на сословия. Татарское землевладение в Крыму, естественно, испыта­
ло влияние со стороны мусульманского права; кроме того, деление территории
происходило по нормам старой тюрко-монгольской удельно-улусной системы.
На территории Крымского ханства располагались ханские земли, калгалыки,
бейлики, ходжалыки, земли мурзинские, вакуфные и крестьянские, владения
сельской общины “джемаат” (.Пашков, 1897. С. 38-61).
К ханскому землевладению относились соляные озера, представлявшие
наиболее существенную статью дохода казны хана, леса по течению рек А ль­
мы, Качи и Салгира, пустопорожние участки. Сюда же можно отнести и хан­
ские “дачи” с земельными участками и образовывавшимися на них поселения­
ми, которые были расположены в разных местах полуострова.
Наследник престола —калга кроме особого двора в А кмечети тож е имел
свой удел —калгалы к. Зем ли эти, как и располагавшиеся на их территории
деревни, находились у подножия Чаты рдага. Ж ившие в пределах калгалы ка,
как и жившие на ханских землях, на основе общего принципа ш ариата “об
оживлении мертвой природы” обрабаты вали определенную часть земли, уп­
лачивая ее владельцу десятую часть полученны х на ней продуктов.
Со временем эти участки могли переходить в собственность тех, кто их об­
рабатывал.
Ханские земли и калгалык представляли государственное землевладение, в
то время как бейлики аристократических родов Ширин, Барын, Мансур,
Сиджиут, Кипчак, Аргын и других - частное, “феодальное”. Последнее перехо­
дило к старшему в роде - “карачи-бею”, который в качестве представителя сво­
его рода выступал ближайшим советником и помощником хана. Бей владел бейликом на основе права “ограниченной собственности” и мог этими землями
только пользоваться, но не распоряжаться.
В крупных земельных владениях феодалов в одних руках находились и зем­
ледельческие угодья, и участки кочевой степи, всегда имевшие определенные
границы.

Ходжалык представлял земельные владения духовных лиц, переходившие
из рода в род.
Землевладение мурз образовалось как владение служилого ханского (обыч­
но военного) сословия, т.е. поместья и вотчины жаловались ханом подданным за
верную службу. Мурзы относились к сословию, верхнюю ступень которого
представляли такие чиновники, как аги, а низшую - челеби. Аги - высшие пра­
вительственные чиновники, а челеби - в основном прославившиеся какими-то
делами муфтии. На территории мурзинских владений существовало большое
количество выгороженных земледельческих владений, возникших в соответст­
вии с принципом шариата: “кто первым оживил участок земли, тому он и при­
надлежит”. Отношения между земельной собственностью мурзы и земледель­
цем строились на основе шариата и обычного права - адата. Таким образом, от­
бывая барщину (без строго установленного количества дней) и отдавая десятую
часть урожая и продуктов скотоводства мурзе, земледелец мог вести свое хозяй­
ство на землях мурзы.
Система вакуфного распределения земли, базировавшаяся на учении шариа­
та “о посвящении вещей Богу”, сохранилась в Крыму до начала XX в. Вакуфные
земли выделялись по завещанию ханами, беями, мурзами и другими собственни­
ками с целью поддержки духовных и богоугодных учреждений: мечетей, мона­
стырей, мектебов, медресе, больниц. Попечительство над этими землями осуще­
ствляло государство. Вакуфные земли достигали очень больших размеров, так
как каждый состоятельный правоверный мусульманин, включая и хана, мог оста­
вить после себя по завещанию “вакуф” на устройство богоугодного учреждения.
Весь южный берег Крыма, Керченский п-ов и северные склоны Крымских
гор по линии от Инкермана до Феодосии находились во владении турецкого сул­
тана. В этот домен входили города Мангуп, Кафа, Судак и Чуфут-Кале, а так­
же 111 деревень, 90 из которых располагались на территории Мангупского кадылыка. Управлял доменом назначенный султаном бегл ер-бей, пользовавший­
ся как гражданской, так и военной властью. Порядки владения землей здесь бы­
ли те же, что и на ханских землях.
Имелись земли, составлявшие собственность сельской общины - джемаата,
которая признавалась ханской властью как независимое сельское объединение.
Пашню на общинных землях делили на паи. Неограниченно пользовались об­
щинными участками леса, содержали общие стада, выгон, колодцы и т.д. (Там
же. 1897. С. 14—122). В джемаате обязательна была общественная помощь и об­
щее руководство сельскохозяйственными работами. Существовал также обы­
чай общего засева полей в определенный день, по постановлению сельского
схода, и день снятия урожая, когда назначалась общая цена на каждый вид сель­
скохозяйственных продуктов.
Издавна наблюдалась и общепринятая форма взаимопомощи в сельскохо­
зяйственных работах - талака. Суть ее заключалась в том, что хозяин, не спра­
влявшийся с работой, приглашал разных лиц поработать у него за угощение. Ра­
ботали до обеда. К обеду в больших котлах варилась еда. Приглашались музы­
канты. Завершался обед борьбой на поясах и скачками. Победители получали
призы в виде головы барана, платков и т.д. (Васюков, 1904. С. 16, 35).
Наиболее распространенными в ханстве были следующие виды налогов:
ясак-калан - всеобщий налог; тамга-тартнак - пошлина с купли-продажи, или
таможенная пошлина, самые большие шли с евпаторийской и перекопской та­
можен; салыг-мусама — целевой налог, собираемый по особому указанию для
определенной цели; харадж-хараджат - поземельная или подушная подать; тутун-хараджи - подомовный налог; хазри-анбар - амбарная пошлина (цена за

амбар) и повинностей: улаг-илмак - подводы, верховые; сусун-улуфа - провиант
и фураж; кунак-тушун - гость-постой; кулуш -култ а - “запрашиваемые” дары
(Мухамедъяров, 1990. С. 576).
Получаемая властями десятая доля от собранных в каждом хозяйстве про­
дуктов называлась ущур (ищур). При этом взималась еще и денежная плата за
скот и землю, право торговли, добычу соли, рыбный улов, сбор меда и т.д. Взи­
малась и милостыня - “зекят”, состоявшая из выделенных 10% от числа мелко­
го скота, птицы и т.п. Существовала и подать питыр - “за упокой”, выдававша­
яся после окончания поста за всех членов семьи - живых и умерших; ее вноси­
ли в пользу духовенства и бедняков: это денежный вклад, размер которого в за­
висимости от состояния жертвователя делился на четыре разряда (Хартахай,
1866. С. 223-235).
Немалый доход составляли и “подарки”, которые должны были платить ха­
ну посольства соседних государств (прежде всего России), а также купцы, при­
езжавшие торговать или следовавшие через Крым.
Система государственного устройства Крымского ханства выстраивалась в
определенной иерархической последовательности. Хан считался главой госу­
дарства и верховным военачальником. Реально же власть хана была ограниче­
на во многих областях управления. Так, он не имел права брать подати ни с име­
ний беев, ни с владений их вассалов. Всякая мера, которую хан позволял себе в
ущерб интересам этих вассалов, вызывала возмущение со стороны беев и мог­
ла закончиться даже его низложением с престола. Попытка хана обуздать “за­
рвавшегося” бея восстанавливала против него других беев, крупных землевла­
дельцев и их вассалов. При решении государственных вопросов хан должен был
созывать совет - “диван”, на котором обязательно присутствовали представите­
ли основных бейских родов (Ширин, Барын, Аргын, Яшлав, Кипчак, Сиджиут и
Мансур - позднее название родов преобразовались в фамилии с прибавлением
окончания “-ские”). Если на совете представители родов выступали против
предложения хана, оно отклонялось, и хан не мог изменить решение дивана. З а ­
висимость беев от хана, как верховного правителя выражалась лишь в том, что
каждый бей обязан был идти вместе с ханом на войну и весь бейлик оплачивал
при этом военные расходы. Однако война не могла объявляться только по воле
одного хана - для этого следовало созывать совет беев. Положение хана, в от­
личие от положения беев, было очень шатким - его в любую минуту мог ли­
шить власти турецкий султан или тот же совет беев-аристократов. Как верхов­
ный глава хан получал следующие доходы: пенсию от Турции, таможенный и
соляной сборы, “медовые деньги”, сборы от правителей ногайских орд. Хан со­
держал штат баскаков, таможенников, раскладчиков подушных податей, заставщиков, мостовщиков, базарных поборщиков, пошлинников и других чинов­
ников, собиравших подати в его казну.
Калги-султан - наследник престола, второе лицо в государстве, обычно
старший сын хана - не имел права вмешиваться в государственные дела и обя­
зан был выполнять все указания хана, получая от него жалованье. Наследник,
живя в своем дворце в Акмечети, имел штат придворных и чиновников, устро­
енный по типу, принятому при Бахчисарайском дворце.
Царевич - нурадин - представлял собой третью ступень иерархической ле­
стницы власти. Подвластными ему городами считались Старый Крым и Судак.
Он жил в Бахчисарае, где имел дворец и гарем. В случае смерти старшего сына
хана - калги-султана - ханский престол мог достаться именно ему.
Четвертым лицом в ханстве был op-бей, также происходивший из ханской
семьи. Он считался хранителем Перекопских ворот, т.е. “входа” на Крымский

п-ов. На эту должность назначался самый верный хану член фамилии (Кондараки, 1875. С. 43-46).
Высшее сословие, пользовавшееся неограниченной властью в своем бейлике, было представлено во всех административных формах, принятых в Крым­
ском ханстве. Кроме главных бейских родов в Крыму имелось еще до 10 бейских фамилий, тоже игравших важную роль в жизни ханства.
Владения каждого бейлика были строго определены. Бейлик имел собст­
венные столицу, двор, устроенный по типу ханского, совет - “диван”. Беи поль­
зовались правом жениться на ханских дочерях. Они взимали подати со своих
вассалов, а с христиан, живших на землях бейлика, - даже “свадебный налог"
(Там же. С. 67). Этим занимались баскаки и другие сборщики налогов. Фактиче­
ски беи пользовались и “правом личной войны”, выражавшейся как в междо­
усобных войнах, так и в самовольных набегах на территории соседних госу­
дарств. Они имели свои гербы и печати. В конечном счете бейлики представля­
ли собой “государства в государстве”.
Каждый бей, будучи в своем бейлике верховным судьей, назывался кадием,
отчего и сам бейлик впоследствии получил название кадылык. В XVIII в. в К ры ­
му было 48 кадылыков*, в состав которых входило 1604 деревни (Сумароков,
1805. С. 29). Все юридические вопросы, которые решал на своей территории
бей, находились вне сферы влияния хана. В таких знатных родах, как Ширины
и Мансуры, после смерти бея владельцем бейлика становился его старший сын калга, а если последний умирал, то второй сын - нурадин. Все остальные поко­
ления по прямой и боковой линии назывались “эмир-заде”, т.е. дети “эмир-бея”
(позднее определение “эмир-заде” превратилось в “мурзу”).
Мурзы разделялись на две категории - прямых потомков беев и тех, кто со­
ставлял татарскую “шляхту” (мелкопоместное “дворянство”). К мурзам относи­
лись и подданные, которым хан жаловал титул за заслуги. В пользование им от­
давались свободные земли. Причем размеры и территории таких владений ме­
нялись при вступлении каждого нового хана на крымский престол. Традицион­
но новый хан должен был подтверждать ярлыки (право на владение и привиле­
гии) своего предшественника, но землевладельцы, приходя на прием, просили о
перемене ярлыков на владение.
После того как Крым подпал под власть турецкого султана в 1475 г., появи­
лась еще одна категория “дворян”, составлявших охрану и гвардию хана при
дворце. Татары называли их капы-кулы - “рабы у дверей”. Это была категория
низшего “дворянства”, пользовавшегося гораздо меньшим уважением, чем мур­
зы, и последние считали для себя унизительным вступать с ними в родственные
отношения.
Все эти социальные группы составляли военное сословие, готовое в любое
время вести войну и обязательно имевшее собственное вооружение.
Исключение составляли только духовенство и ученые, трудившиеся в ос­
новном на ниве образования (в мектебах и медресе). Часть их относилась к слу­
жителям закона, предлагавшим и редактировавшим различные государствен­
ные законоуложения.
Во главе духовного сословия стоял муфтий, занимавший первое место после
царственных особ в государственной табели о рангах. Он входил в ханский диван
и пользовался большим уважением у всех сословий. Духовное сословие состояло
их четырех фамилий, владевших земельной собственностью - вакуфами, на котоК этому времени большей частью кадылыков владела уже и часть мурз, представлявших
прямых потомков беев.

рой находились мусульманские обители (теше), гробницы святых - “азизов”,
служивших в народе объектом поклонения, а также мечети, школы (мектебы,
медресе) и больницы. Представители каждой фамилии, относившейся к наследст­
венному духовенству, имели свою обитель, настоятелем которой (шейхом) был
старший из рода. К духовенству принадлежали, кроме муфтия и шейхов, имамы,
муэдзины и другие служители культа. Все они жили в основном за счет пожерт­
вований или на средства, получаемые за исполнение различных треб.
Особое сословие в Крыму составляли ремесленники, занимавшие промежу­
точное положение между высшим сословием и рядовыми подданными.
Народ был свободен. В мирное время он занимался обработкой земли и ско­
товодством, а во времена набегов - захватом имущества и полонением своих со­
седей (на войну шли прежде всего степняки).
Путешественники отмечали, что татарское население представляло собой
постоянно вооруженное войско, готовое к войне и набегам. Для того чтобы
предпринять очередной набег на соседей, хан созывал совет. Если вопрос ре­
шался в пользу войны, то каждый бей формировал отряд из вассалов, который
возглавлял или он сам, или его доверенное лицо. Все отряды имели собственные
знамена (байраки). Первое место в военной табели о рангах принадлежало бею
Ширинскому. Он выступал со знаменем, полученным от турецкого султана. Не
принимавшим участия в военных действиях надлежало снабжать оружием и
одеждой участников похода. Все войско делилось на отряды - “туманы “ (по
10 тыс. человек), а те в свою очередь - на тысячи, затем на сотни и десятки.
Если война начиналась по желанию хана и он был лично заинтересован в
военных действиях, то поставлял продовольствие войску. После 1475 г. войну в
ханстве мог объявлять и турецкий султан. Беи и мурзы также имели право на
военные набеги, но только на население, не подвластное турецкому султану и
крымскому хану.
О начале войны оповещали по всему ханству посланные из Бахчисарая курь­
еры за три-четыре недели до выступления войск. В каждом кадылыке был свой
установленный заранее сборный пункт, откуда всех воинов отправляли к Пере­
копским воротам. У Перекопа воинов встречали музыкой, проводилась всеобщая
молитва. В поход выступали отрядами, высылая впереди себя разведчиков.
Участники военного похода брали с собой запас продуктов на три-четыре
месяца: сухари, пшено, сушеное мясо, сыр, которые хранились в кожаных меш­
ках, привязанных к седлу.
Войско состояло из конницы, небольшой части пеших янычар и нескольких
пушек. Оружием служили кривые и длинные татарские (знаменитые бахчиса­
райские) сабли, турецкие и персидские кинжалы, длинные стрелы и короткие
копья. Позднее появились и ружья. На себя мурзы и беи надевали во время боя
панцири и шлемы, а рядовые воины зимой сражались в полушубках и бурках, а
летом - в обыденной одежде (ЗООИД. 1867. Т. VI. С. 360-362, 365; Кондараки,
1875. Ч. X. С. 27-28).
В середине XVII в. Дортелли д’Асколи отмечал, что татары отправлялись
воевать дважды в год. Шли на войну в основном летом, каждый всадник брал с
собой не менее двух лошадей - на одну навьючивал поклажу, а затем и пленных,
а на другой ехал сам. Лошади были очень выносливы и могли идти три-четыре
месяца, их не подковывали, боясь, что в бою они могут потерять подкову и за­
хромать (Описание Черного моря и Татарии... (ЗОО ИД. 1902. Т. XXIV. С. 123).
Французский инженер Г. де’Боплан отмечал, что татары - прекрасные воины.
Они выработали очень мудрые маневры, которыми обманывают врага: насту­
пают рано утром, очень быстро образуя полукруг, чтобы окружить врага, и так

же быстро, врассыпную, но по определенной схеме, уходят, а в назначенное вре­
мя сходятся в определенном месте, скрытом от окружающих глаз, и очень бы­
стро строят свои ряды. Если на пути встречаются реки, то татары, выбрав удоб­
ное место, делают из камыша две связки, длиной в три фута и толщиной до
12 дюймов каждая, и на расстоянии одна от другой на один фут связывают их
тремя поперечными палками, укрепляя снизу палкой, прикрепленной по диаго­
нали. Такие плоты привязывают к лошадиному хвосту, потом кладут на них сед­
ло, туда же складывают одежду, оружие, и обнаженными, с плетью в руке вхо­
дят в воду, погоняя лошадь, держа ее за уздцы и плывя за ней, гребя при этом
одной рукой (Андреев, 1997. История... С. 212-219).
Основы государственного законодательства, принятые в ханстве, формиро­
вались сначала на базе “обычного права”, а затем в соответствии с исламскими
установлениями.
Формы судопроизводства в Крымское ханство пришли из Турции. Высшей
судебной инстанцией в ханстве был диван, в который входили хан, беи, муфтий,
кади-эскеры (судьи по гражданским делам) и определенная часть высших чи­
новников - “аги”. На диване принимались решения по делам об убийстве, апел­
ляции по гражданским делам беев, разбор и решение дел о государственных
преступлениях.
Для руководства служебных и правительственных учреждений существова­
ли сборники права, заимствованные из турецкой судебной системы.
Судебные инстанции разделялись по принципу рассмотрения тяжб по со­
словному признаку. Так, все беи и мурзы обращались к кади-эскеру - судье по
гражданским делам и одновременно военному судье (во время военных дейст­
вий). В своих решениях тот руководствовался советами муфтия. Бей (или мур­
за) соглашался с решением суда только в тех случаях, когда решение принима­
лось большинством голосов. Вассалы судились в бейликах или кадылыках сво­
его феодала. После появления городов их население, в основном торговое и ре­
месленное, судилось особыми судьями - “шехир-кади” (“городскими судьями”),
назначавшимися кади-эскером. Эти судьи могли сажать провинившихся в тю рь­
му, облагать денежным штрафом, наказывать палками, но не могли пригово­
рить к смертной казни. Все дела, не подлежавшие юрисдикции сословных судов,
рассматривались в диване (Хартахай, 1867. С. 140-147).
Кадий (судья) решал все тяжбы по гражданским делам, причем система ре­
шения этих дел отличалась отсутствием формальностей - требовалось только
личное устное изложение иска заявителем. Наказание преступника предостав­
лялось истцу. Главными судебными доказательствами вины или невиновности
ответчика служили свидетельства очевидцев, его признание и клятва. Вынесе­
ние приговора совершалось при свидетелях и записывалось в тетрадь-”дефтер”.
Заседания проходили, как правило, рядом с мечетью или в других общедоступ­
ных местах (Попов, 1888. С. 37-38).
КРЫМ В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
История Крымского ханства как государственного образования заканчива­
ется с присоединением Крыма к России в 1783 г.
В 1774 г. турецкий султан подписал Кючук-Кайнарджийский договор и тем
самым признал политическую независимость Крымского ханства. В договоре
признавались права России на Керчь, Еникале и Кинбурн, а также свобода пла­
вания по Черному морю. Но местное крымскотатарское население этот дого­
вор не устроил, начались мятежи. Татары избрали своим ханом Бахадур-Гирея II,

отказавшись от протеже русских - Шагии-Гирея. В результате для России сло­
жилась благоприятная ситуация, при которой, сославшись на несоблюдение
принятых официальных договоренностей, оказалось возможным присоединить
Крым к владениям Российской империи (М аркевич, С. 222-224). Манифестом от
8 апреля 1783 г. императрица Екатерина II объявила: “О принятии полуострова
Крымского, острова Тамани и всей Кубанской стороны под Российскую Держа­
ву... Возвещая жителям тех мест силою сего Нашего Императорского манифе­
ста таковую житья их перемену, обещаем свято и непоколебимо за Себя и П ре­
емников Престола Нашего, содержать их наравне с природными Нашими под­
данными, охранять и защищать их лица, имущества, храмы и природную веру,
коей свободное отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкос­
новенно; и дозволить напоследок каждому из них состоянию все те правости и
преимущества, каковыми таковое в России пользуется; напротив чего от благо­
дарности новых подданных требуем и ожидаем Мы, что они в счастливом своем
превращении из мятежа и неустройства в мир, тишину и порядок законный по­
тщатся верностью, усердием и благонравием уподобиться древним Нашими
подданным и заслуживать наравне с ними Монаршую нашу милость и щедроту”
(ПСЗ. Т. XXI. № 15. С. 708).
Российские власти, полагая, что можно совместить структуру государствен­
ного устройства Крымского ханства с нормами, принятыми в Российской импе­
рии, решили создавать параллельные структуры управления. И в том же 1783 г.
было сформировано “Крымское региональное правительство”. Возглавил его
Ширин бей Мехметша, получивший звание “наместника”. А местом пребывания
татарской администрации был назначен г. Карасубазар (Fisher, 1978. Р. 73).
Следить же за выполнением данных в манифесте обещаний в том же 1783 г.
поручили барону Игельстрому. Он определил свои обязанности так:
1) защищать от любых посягательств татарскую религию и национальную
культуру; 2) следить за тем, чтобы татары не призывались в российскую армию
без их на то воли; 3) запрещать российским офицерам “входить в татарские га­
ремы” (Ibid. Р. 72).
В то же время Игельстрому было предложено проанализировать систему
экономической структуры Крымского ханства, с тем чтобы уже со знанием де­
ла создавать сложные формы нового российско-татарского хозяйствования.
Для начала было решено составить опросный лист, состоявший из девяти
пунктов:
1. Сколько кадылыков (районов, находящихся под юрисдикцией кадия) су­
ществует в каждом каймаканстве (эта форма административной организации
соответствовала прежнему “бейлику”).
2. Какое количество деревень существует в каждом кадылыке и какие из
них исчезли за последние годы.
3. Какое количество деревень с христианским населением в каждом кон­
кретном кадылыке.
4. Сколько мечетей и церквей действует в каждом каймаканстве и какое ко­
личество разрушено за последние годы.
5. Сколько в каждом городе частных владений, как занятых, так и брошен­
ных в связи с начавшейся эмиграцией. И кому каждое из них принадлежит - му­
сульманину или христианину.
6. Каковы были цифры доходов, приносимых каждым городом в ханскую
казну.
7. Какую часть сельскохозяйственной продукции традиционно собирали для
государственных нужд в деревнях.

8. Какое число административных служащих и переводчиков необходимо в
каждом каймаканстве.
9. Какова сумма необходимого жалования, для того чтобы содержать всех
этих чиновников.
Второй поставленной перед Игельстромом задачей, было соотнести статус
татарских мурз с более широким понятием “русский дворянин”. Это делалось
для того, чтобы выделить на полуострове представителей класса землевладель­
цев и уравнять в правах татарскую и русскую аристократию (Ibid. Р. 74-75).
8 февраля 1784 г. Екатерина II отправляет князю Г.А. Потемкину-Таврическому свой указ Сенату “Об устройстве Таврической области” с предложением
образовать на ее территории семь уездов с областным и уездными городами и
открыть в них присутственные места “сообразно с учреждениями Нашими” (Ад­
министративно-территориальные... 1999. С. 118). С середины 1784 г. в Тавриче­
ской области начинает свою деятельность устроенная по российскому образцу
областная казенная палата, а с 1787 г. - областной и городские магистраты, па­
латы гражданского и уголовного судов, верхний земский суд, верхняя и нижняя
расправы. Укомплектовывались они штатом российских чиновников, а отсутст­
вие во властных государственных структурах татар объяснялось их незнанием
русского языка и российских законов, по которым теперь строилась система уп­
равления полуостровом. Все это приводило к изменению формы государствен­
ного устройства, принятому в Крымском ханстве. Особенно тяжело нововведе­
ния отразились непосредственно на крымскотатарском населении, поскольку
исповедовавшийся им ислам и связанные с ним нормы судопроизводства, орга­
низация образования и сложившаяся с доханских времен система распределения
и пользования землей не учитывались новыми, российскими властями при соз­
дании законов, так как исходили во многом из системы государственного уст­
ройства Российской империи.
Поводом для начала массовой эмиграции татар с полуострова стала начав­
шаяся в 1787 г. русско-турецкая война. После ее окончания из Крыма выехало
около 30 тыс. татар. Дело в том, что после подписания в 1789 г. мирного дого­
вора между Россией и Турцией татарам стало ясно, что в Крыму уже больше не
может сохраняться исламское государство, и тогда представители среднего
класса - обедневшие дворяне, торговцы, ремесленники и представители духо­
венства, т.е. люди, не имевшие своих земель, но имевшие средства на обустрой­
ство на новом месте, выехали в Турцию.
В 1797 г. царствующий император Павел I утверждает новую систему тер­
риториального устройства полуострова. Создается Новороссийская губ., в кото­
рую составной частью входит Крым. С 1803 г. в образованной по указу импера­
тора Александра I Таврической губ. начинают свою деятельность губернские,
уездные и сословные учреждения, функционировавшие на основании положе­
ний, общих для всех губерний России. Все эти указы, как и постоянные переде­
лы территории, только усложняли жизнь местного населения. В 1798-1802 гг.
было произведено еще и генеральное межевание всех земель, находившихся в
частной собственности, в результате чего представители беднейшей части та­
тарского населения стали терять свои незначительные участки земли, распола­
гавшиеся искони на территории крупных землевладельцев - беев и мурз. По си­
стеме нового межевания, крупные землевладельцы из среды татар и расселяв­
шиеся в Крыму русские помещики получали пожалованные им правительством
земли, которые зачастую принадлежали или общинам, или мелким собственни­
кам. Совершенно не принимался во внимание тот факт, что в Крыму система
владения и наследования никогда не закреплялась никакими официальными ак­

тами, но у каждого клочка земли имелся законный владелец. Кроме давних хан­
ских “сенетов” - записок, никаких других свидетельств собственности нельзя
было найти. В результате одна часть такой земли уходила в собственность госу­
дарства, а другая становилась собственностью нового помещика, крестьянин же
оказывался безземельным. Так, глава “временного земельного правительства”
Крыма, решавшего вопросы земельной (обычно частной) собственности при
передаче Крыма России, Ширин бей Мехметша после очередного межевания
получил в свои владения всю Коккозскую долину (Бахрушин, 1936. С. 38).
Трактовка новых законов давала крупным татарским землевладельцам
возможность забы ть о старых правилах владения землей и захваты вать, про­
давать и заклады вать огромные участки земли, двигаясь на ю жнобережны й
К ры м и заставляя работать здесь на землях своих единоплеменников уже в
соответствии с вновь принятыми законами (татарские землевладельцы в
этом не отличались от появившихся тут русских помещиков). Оказавш ись
безземельными, большинство недавних мелких землевладельцев-татар вы ­
нуждены были идти на заработки к татарским и русским помещикам на по­
береж ье и обрабаты вать их землю. П ри сдаче земли в аренду помещик тре­
бовал кроме отработки 10-15 дней барщины уборки урожая со всех принад­
лежавш их ему полей. П ри этом никакого письменного договора не сущест­
вовало и, следовательно, с жалобами обращ аться бы ло некуда. Помимо то ­
го, каждой татарской деревне, находившейся на землях помещика, следова­
ло вспахать его землю из расчета 2,5 десятины на каждый имевшийся в де­
ревне плуг, затем засеять землю зерном, полученным от помещика, собрать
урожай, обмолотить и отвезти на продажу. С ж атвы на арендованной земле
татарин уплачивал помещику десятую часть стоимости урожая, а такж е от­
давал более двух десятин со скошенного сена. П ри этом каждый двор обязан
был делать и различны е приношения в виде продуктов и живности из своего
хозяйства. Часто помещики брали живших на их земле татар в услужение, за
что только кормили и иногда делали подарки - плата считалась не обяза­
тельной. Постепенно изменилась и система издавна принятой традиции об­
щинной (соседской) взаимопомощи - “талака” (русской “толоки”) - работы
за угощение, представлявшей раньш е добровольную помощь, которую об­
ставляли как общий праздник. Теперь талаку отрабаты вали на территории
самого помещика и его соседей за возможность избавления от различных
притеснений - лишение воды, отвод источников с территории деревни и т.д.
В 1826 г. министерство финансов Российской империи поручило Таври­
ческой казенной экспедиции проанализировать состояние волостного деле­
ния в Таврической губ. и на основании рассмотрения этого деления произве­
сти новое разделение уездов на волости. В докладе “О разделении казенных
селений на волости и о порядке их внутреннего управления” содержались
требования, которы м должны были удовлетворять как уже существующие,
так и вновь создаваемые волости. Так, численность населения в каждой не
могла превы ш ать 3 тыс. человек. Всем населенным пунктам необходимо бы ­
ло иметь удобные ф орм ы сообщения между собой. Выдвигались и более
мелкие требования.
В результате периодически менявшейся системы административно-терри­
ториального деления образовывались и градоначальства (т.е. включались при­
легающие к городу земли). Например, в 1821 г. было образовано Керчь-Еникальское градоначальство, а в 1873 г. - Севастопольское. Управлялись они гра­
доначальником, который одновременно являлся и командиром порта, и комен­
дантом города (Административно-территориальные... С. 8-9). До начала 1918 г.

Таврическая губ. состояла из восьми уездов (Бердянский, Днепровский, Мели­
топольский, Перекопский, Евпаторийский, Симферопольский, Феодосийский и
Ялтинский) и двух градоначальств (Там же. С. 10). Но постоянно возникавшие
новые формы административно-территориальных преобразований не решали
основных проблем и прежде всего проблемы земельной собственности татар­
ских крестьян.
Постоянные ж алобы властям со стороны крестьян на притеснения поме­
щиков - и татарских, и российских, а такж е неразбериха в границах владений
самих помещиков, возникшая еще со времени присоединения К ры ма к Рос­
сии, вызвали настоятельную необходимость проведения нового Генерального
межевания земель с учетом ош ибок прежней такой акции в 1798-1802 гг. М е­
жевание началось в 1830 г. В результате в 1833 г. был издан указ, гласивший,
что “земли, которы е к данному времени уже 10 л ет находятся в руках опреде­
ленных владельцев, которы е их обрабаты ваю т, переходят в полную их собст­
венность” (Левицкий, 1992. С. 121). Таким образом, крестьяне, обрабаты вав­
шие долгий срок один и тот же участок, по закону получали его в полную соб­
ственность. К сожалению, на практике закон этот местными помещиками и
властями во внимание не принимался. Постоянно действующая межевая кан­
целярия рассматривала одни и те ж е ж алобы, но вопросы не решались. Так
продолжалось на протяжении всего XIX в. Периодически возникавшие волны
татарской эмиграции в Турцию были прежде всего результатом нерешенной
для крестьян земельной проблемы.
Что же касается самой “татарско-исламской” администрации, то в 1831 г. по
инициативе Российского правительства была принята развернутая реформа ее
законодательной базы. После этого организация крымских мусульман приобре­
ла статус государственного российского учреждения. Для определения ее прав
23 декабря 1837 г. императором Николаем I был издан указ, в котором говори­
лось, что организованное Таврическое магометанское духовное правление от­
ныне имеет законодательное право решения всех вопросов, касающихся рели­
гиозных дел, исламского права и образа жизни.
В компетенцию правления вошло решение следующих вопросов:
1. Положение о частной собственности, основанное на правах наследования
и раздела имущества среди наследников. Вопросы заключения брака и его рас­
торжения, воспитание и в дальнейшем определение сирот, проведение религи­
озных праздников. Осуществление наказаний за нарушение установленных ис­
ламом норм общежития. Вопросы налогообложения и финансирования всей си­
стемы “исламской власти”.
2. Определение официального порядка расположения по нисходящей всех
должностей в системе этой власти. Поскольку вся система этой административ­
ной иерарахии основывалась на участии в ней именно служителей культа, то
сюда вошли: муфтий, кадиэскер, затем: имамы, муллы и т.д. Представители выс­
ших чинов должны были избираться на выборах, организованных Таврическим
магометанским духовным правлением. Ему подчинялись мечети, текие, учеб­
ные заведения. В его владениях находились вакуфные земли. Также правление
должно было регистрировать рождения, смерти и свадьбы всех крымских му­
сульман. Так, в 1910 г. среди крымских татар оказалось более 1500 представи­
телей служителей культа - данные были предоставлены Таврическим магоме­
танским духовным правлением (Fisher, 1978. Р. 97-98).
В начале 1860 гг. российское правительство реш ило предпринять меры
для вовлечения татарских детей в русские ш колы с тем, чтобы через общ е­
российскую систему образования, на основе изучения русского язы ка, при­

близить их к русской культуре. Созданная в 1870-е годы система “земств” во
многом изменила положение до того времени довольно закры того татарско­
го общества. В результате к концу XIX в. стала появляться новая татарская
интеллигенция (Ibid. Р. 99).
Одним из первых представителей этой новой татарской интеллигенции стал
Исмаил Гаспринский, учившийся в Петербурге, Париже и Стамбуле. В резуль­
тате его активной политико-просветительской деятельности среди вновь заро­
ждающейся татарской интеллигенции формируются группы последователей
его учения, где ведущая роль отводилась образованию на основе равных прав
мужчин и женщин. С 1883 по 1918 г. И. Гаспринский издает в Бахчисарае газе­
ту “Тарджиман” (“Переводчик”). В газете обсуждались все возникающие в му­
сульманской общине Крыма вопросы. В начале Первой мировой войны в К ры ­
му было уже много представителей прогрессивно настроенной интеллигенции,
а в Государственной думе всех созывов имелись представители из числа крым­
ских татар (Ibid. Р. 104, 107).
После того как император Николай II 15 марта 1917 г. подписал отречение
от престола, Советом мусульман России при поддержке Государственной думы
было решено собрать в Петрограде (в мае 1917 г.) Общероссийский конгресс
мусульман и обсудить вопрос о территориальной и национальной автономии та­
тар в Крыму. В июле 1917 г. наиболее радикально настроенная часть крымских
татар сформировала партию “Милли Фирка” (“Национальная партия”), которая
стала выпускать свою газету. В декабре 1917 г. был созван Курултай (Нацио­
нальная крымскотатарская конституционная ассамблея), который принял кон­
ституцию еще не созданного Крымского государства. Таким образом, Курултай
приобрел форму национального парламента и просуществовал до середины ян­
варя 1918 г., т.е. до прихода большевиков. При “белых” с ноября 1919 г. вновь
восстановилась в своих правах партия “Милли Фирка”, начали выходить татар­
ские газеты. Адмирал П.Н. Врангель обещал татарам обеспечить культурную и
религиозную автономию. В октябре 1920 г. власть на полуострове снова взяли
большевики. Они объявили, что рассмотрят проблемы национального самооп­
ределения крымских татар, учитывая гарантии соблюдения прав национальных
меньшинств (Ibid. Р. 109-131).
В период с 1917 до 1922 г. в Крыму умерло от голода 50 тыс. татар и столь­
ко же эмигрировало в Турцию (Ibid. Р. 137).
18 октября 1921 г. В Ц И К и СНК РСФСР издали декрет об образовании
Крымской Автономной Советской Социалистической Республики в составе
РСФСР в границах Крымского п-ова, просуществовавшей до 30 июня 1945 г.
К 1925 г. татары составляли уже четвертую часть населения полуострова; в
мае 1944 г. за несколько дней (с 18 по 22 мая) была осуществлена депортация
всего крымскотатарского населения за пределы исторической родины - в рес­
публики Средней Азии и различные области РСФСР.

ГЛАВА 3

Х О ЗЯЙ СТВ ЕН Н А Я ДЕЯТЕЛ ЬН О СТЬ

ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ
а Крымском п-ове представлены три основные природно-климатические
зоны, зависящие как от рельефа местности, так и от территориального
расположения: степная, горная и прибрежная (иначе южнобережная).
Естественно, каждая зона диктовала свои условия хозяйствования.
Степь, на которую приходилось три четверти всей площади полуострова, от
прибрежной полосы южного берега отделяют Крымские горы. Степная часть
в свою очередь подразделялась на три района: средний, западный и северо-вос­
точный. Континентальный климат степи находится под влиянием среднеазиат­
ской области высокого атмосферного давления. Естественное орошение здесь
всегда было очень скудным, так как реки, берущие свое начало в горах, текли
на юг, в сторону Черного моря. Крымские степи в основном имеют глинистую
или солончаковую почву.
Из животного мира в степи можно было встретить лисиц, зайцев, сусликов,
тушканчиков, хомяков, ежей, из птиц - орлов, журавлей, удодов, жаворонков.
Среди растений встречался ковыль, полынь, перекати-поле, служившие пищей
для перегоняемых с места на место и издавна разводившихся тут овец, волов, ло­
шадей, а до середины XIX в. еще и двугорбых верблюдов. Летом, когда всю тра­
ву выжигало солнце, стада перегонялись в горы, где они паслись на плоских вер­
шинах столовых гор Главной гряды - “яйлах” (яйла - тюркское слово, обозна­
чающее “выровненную площадь в горах, служащую летним пастбищем”).
Горный Крым составляют три гряды Крымских гор длиной до 150 км и ши­
риной до 50 км. Между северными склонами Главной гряды и внутренней гря­
дой центральной котловины размещается население горного Крыма. В отличие
от степной части здесь можно было насчитать более 2300 источников, в том
числе и целебных - сероводородных и щелочных. Несмотря на то что в горах
много рек, все они имеют небольшую протяженность. В кратковременные пе­
риоды таяния снегов или во время ливней эти реки становятся бурными и мно­
говодными, но быстро пересыхают и в нижнем течении в засушливое время пе­
реходят в лучшем случае в легкие ручейки (Суперанская и др., 1997. С. 13).
Большую часть горных склонов покрывают леса - ближе к вершинам рас­
тут бук и сосна, ниже - дуб, ясень, граб, карагач, еще ниже - клен, осина, в пред­
горьях - орешник, боярышник, шиповник, кизил, на южных склонах - крым­
ская сосна, можжевельник, тис, рябина, иудино дерево, лавр, фиговое и грана­
товое дерево, грецкий орех. Из животных, населявших горную часть, можно на­
звать оленей, коз, куниц, волков, лисиц и зайцев.
В верховьях горных речек встречались усач, форель, пескарь, а в низовьях карп. Через Крым издавна проходит один из путей перелета птиц в Малую
Азию и на Африканский континент, и в горах можно было встретить много раз­
личных их видов.
Границу между степной и южнобережной частью по горным хребтам от мы­
са Айя в юго-западной части полуострова до подножия горы Карадаг в восточ­
ной его части, т.е. чуть южнее уровня городов Севастополь, Бахчисарай, Сим­
ферополь, Карасубазар, Старый Крым и Феодосия. Северные склоны Крым­

Н

ских гор гораздо более покаты, нежели южные, они почти незаметно переходят
в степную часть, поэтому во время дождей именно южные склоны, представля­
ющие собой террасы, щедро омываются водой, спускающейся в долины, где
всегда было много садов и виноградников.
Ю ж нобереж ную часть К р ы м а представляет узкая полоса п обереж ья
ш ириной от 2 до 8 км, отличаю щ аяся больш им разн ооб рази ем почвы .
К ли м ат ю ж ного б ерега относят к средизем номорском у типу. Г оры защ и­
щ аю т п об ереж ье ю ж ной части полуострова от холодны х и сухих м атери ­
ковы х ветров степной зоны . Равном ерной погоде способствует и близость
моря. Во м ногом со средизем ном орской природой здесь связан и ж и вот­
ны й мир.
ХОЗЯЙСТВЕННОЕ ОСВОЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ КРЫМА
В южных районах издревле в хозяйстве на первом месте стояло разведение
культурных растений. Южный берег издавна был известен виноградарством, са­
доводством и табаководством.
В каждом районе полуострова были развиты свои традиционные промыс­
лы: на западном и восточном побережье - рыбная ловля, в степи и в горах - охо­
та, в определенных районах степной зоны и южного берега - в незначительной
мере птицеводство, в горах - бортничество. Однако главными формами хозяй­
ствования, издревле сложившимися в двух основных зонах полуострова - степ­
ной и горно-прибрежной, - являлись скотоводство - в первой и земледелие - во
второй. Горную и южнобережную зоны по близости многих черт (исторические
связи, характер этнического расселения, особенности ведения хозяйства - часто
объединяли в одну, поэтому при характеристике хозяйственной деятельности
мы говорим о двух типах хозяйствования. Они базировались на двух типах куль­
туры - кочевой и оседлой, что в свою очередь диктовалось разными природно­
климатическими особенностями среды, в которой эти виды хозяйственной дея­
тельности развивались.
Только в XIX в. начали размы ваться четкие границы между разными
формами хозяйствования на территориях каждой зоны. В основном это про­
изошло оттого, что в степи в силу ряда причин земледелие стало вытеснять
скотоводство.
Степь. Кочевое скотоводство и земледелие. Монголо-татары, появившиеся
в XIII в. на огромных просторах степей Северного Причерноморья и Крыма,
были кочевниками-скотоводами.
Венецианский купец Иосафат Барбаро, побывавший в стане татар в середи­
не XV в., так писал о крымских степняках: “Что сказать о бесчисленном множе­
стве скота, находящегося при орде? Лошади пасутся в табунах как скот. Эти ло­
шади малорослы. Другой род скота составляют быки, рослые и весьма краси­
вые. Татары в случае нужды употребляют этих быков для перевозки тяжестей.
Третий род скота составляют большие двугорбые косматые верблюды. Четвер­
тый род составляют бараны, необыкновенной величины, с высокими ногами,
длинной шерстью и толстым хвостом (курдюком), весящим до 12 фунтов” (Пу­
тешествие... 1836. С. 34-35).
Венецианский посол Амвросий Контарини (1473 г.) отмечал, что “татары
кочуют по местам, изобилующим тучными пажитями и водою (никогда не оста­
ваясь долго на одном месте). У них такие коровы и быки, каким подобных, я ду­
маю, не найдешь в целом свете; бараны и овцы также отличной породы” (Там
же. С. 96).

Польский дипломат Михалон Литвин (середина XVI в.) писал: “скот и лош а­
ди даже зимой пасутся под открытым небом, и если они, переутомленные рабо­
той, исхудалые и истощенные, отпускаются на пастбище, то откармливаются
пушистой травой, добытой из-под снега ударами копы т” (Литвин, 1994.
С. 125-126). Интересно, что точно так же лошади добывали себе пропитание и
в XIX в., причем не только в степной части, но и в горах. Татары в течение ве­
ков нисколько не изменили своих привычек в обращении со скотом и если запа­
сали сено на зиму, то в небольших количествах и на самый крайний случай.
Французский консул барон Тотт (1787 г.), побывавший в степном Крыму,
так описывал систему выпаса скота: “Каждый собственник имеет свое клеймо
(тамгу), которое отличает животных одного владельца от принадлежавших дру­
гому. Стада овец обычно пасутся вблизи стоянок и их стараются не терять из ви­
ду, но весь остальной скот выгоняется хозяином весною в степь и там без всяко­
го присмотра, остается до зимы. С приближением зимы ногаец (имеется в виду
степной татарин) разыскивает свой скот и пригоняет его домой. Однако оты­
скать скот в таких обширных степях труд далеко не легкий. Ногаец запасается
провизией дней на 30, садится на лошадь и едет. Замечает он клейма попадаю­
щихся ему стад, расспрашивает встречных ногайцев, занимающихся тем же, пе­
редает им в свою очередь сведения о виденных им клеймах и так находит свое
стадо” (Татарчевский, 1873. С. 7). К ак отмечал А.Л. Якобсон, “поскольку ско­
товодческое хозяйство татар было весьма примитивным и не могло прокормить
их, татары издавна дополняли его кочевым земледелием, которое сочеталось с
кочевым образом жизни и не нарушало его” (Якобсон, 1964. С. 134). По сведе­
ниям Иосафата Барбаро (середина XV в.), “в исходе февраля месяца, по всей ор­
де громогласно возвещают желающим делать посев, дабы они заблаговремен­
но приготовили все для того нужное, чтобы в определенный день марта отпра­
виться к месту, выбранному для посева... Все желающие... насыпают зерно для
посева на повозки и отправляются с рабочим скотом и семьей к назначенному
месту - обыкновенно это не далее двух дней пути... и остаются там, пока не
окончат полевые работы —вспашут землю и посеют пшеницу и просо, а потом
уже возвращаются в орду... Хан (бей)... при этом следит за работой. Когда же
колосья созреют, то все желающие - и сеятели, и покупатели отправляются
жать - с повозками, волами, верблюдами и со всем, что требуется... Почва
(здесь) весьма плодородна. Пшеница имеет очень крупные зерна... Иногда жат­
ва бывает так обильна, что не знают, куда девать урожай, и часто его... остав­
ляют на месте (Путешествие... 1836. С. 36-38).
К концу XIX в. степные татары уже активно занимались земледелием, сея­
ли яровую пшеницу, просо, ячмень, излишки которого ежегодно скупали у них
купцы и жители горно-прибрежных районов (Н икольский, 1929. С. 15). Вот опи­
сание характера земледелия у степняков в середине XIX в.: “Н а обработку па­
шен ногайцы и степные татары употребляют столь же мало трудов, как и на
уход за стадами. Под рожь и под пшено они землю почти не боронят. На татар­
ском поле никогда не видно прямой борозды. Татарская борона состоит из не­
скольких перекрестных палок в 6 футов, с многочисленными отверстиями, в ко­
торые воткнуты тростинки в 15 дюймов. Таким образом получается широкая
метла, разметающая семена по полю. Соху степняки делают из дерева и ставят
на высокие колеса. Все полевые работы производятся с помощью быков” (Рад­
де, 1856. С. 4).
П о наблюдению В.Х. Кондараки начала второй половины XIX в., степ­
ные татары издавна обрабаты вали землю под посевы двумя способами: гро­
мадным плугом “чельсабан” и сохой. Плугом обрабаты вали целинные земли,

Рис. 6. Чабан. Конец XVIII в. Гравюра Колпачникова (Сумароков П. Указ. соч.)

запрягая в него от шести до восьми пар волов, а по уже взрыхленной ниве
проходились одной парой волов. Чельсабан мог войти в землю только на
четверть аршина, снимая лентообразно верхнюю часть почвы, сплошь про­
росшую глубокими корнями трав, делая тем самым свою работу почти бес­
смысленной. Снимали хлеб косой и утрамбовывали ногами в басины (плот­
ные снопы), в результате чего треть зерна оставалась на ниве, и потери уро­
ж ая были очень значительными. Басины оставляли леж ать откры ты м и в
степи, пока их не перевезут и не слож ат в определенном месте, но опять же
под откры ты м небом. Зерно очищали от колосьев самым патриархальным

способом - в центре площадки забивали столб, вокруг на землю бросали ба­
сины, а к столбу привязывали несколько лошадей и начинали их погонять, те
бегали вокруг столба и таким образом мяли колосья и очищали зерна (К о н дараки, 1875. Ч. XVII. С. 67-69). В день могли обминать до 180 снопов, но от
такого способа очистки зерен больш ое их количество оставалось в земле среди колосьев. После этого зерно собирали и для хранения клали в вы ры ­
ты е и обожженные ямы, закры вая их сверху досками и жердями, а потом уже
покрывали соломой и заравнивали землей (Н икольский, 1929. С. 16). Ч асто в
поле ж е хлеб и обмолачивали. Для этого использовали земляны е мельницы,
которы е приводили в движение тож е лошади. Таким способом за сутки об­
молачивали около 10 пудов зерна. Использовались и ручные мельницы жернова, переносившиеся в поле с места на место. Вместо камня в них ино­
гда употребляли для обмолота куски глины с песком.
Горно-прибрежный Крым. Совершенно иначе складывались формы хозяй­
ствования у начавшей формироваться к началу XVII в. группы горных татар.
К этому времени кочевая татарская феодальная знать стала понимать хозяйст­
венные выгоды перехода к оседлому земледелию, поскольку постоянный при­
рост населения сокращал территории для кочевий. Знать расширяет свои зе­
мельные владения (в основном в горном Крыму) и поощряет оседание здесь та­
тар на землю, - естественно, самых бедных, разорившихся при ведении своих
скотоводческих хозяйств. В свою очередь оседающие, в недавнем прошлом ко­
чевые общины, расселяясь на определенных участках земли, превращаются в
общины сельские, и таким образом резче начинают очерчиваться границы вла­
дений каждого бея.
Земледелие. Татарские предания приписывают насаждение земледелия
среди татар первым крымским ханам. Постоянное соприкосновение татар с
коренным населением горного К ры ма - греками, армянами, готами - содей­
ствовало распространению среди них хлебопаш ества уже в больших разме­
рах, и таким образом постепенно осуществлялся переход к оседлому образу
жизни и земледелию.
Д ’О ртелли д ’Асколи (1634 г.) отмечал, что в Татарии (горно-прибреж­
ной) произрастаю т в изобилии пшеница и “прочие хлеба”, и ими даже торгу­
ю т с Константинополем (ЗО О И Д . 1902. Т. XXIV. С. 131). Наряду с земледе­
лием татары стали заниматься виноградарством, садоводством, таб ако­
водством.
Показателем роста феодального землевладения в XVII в. в горных районах
могут служить жалованные ханские грамоты, в которых перечислялись даро­
ванные земли с их пашнями, сенокосами, садами, мельницами и т.д. Условием
выдачи грамот являлась обязанность нового владельца земли засевать и обра­
батывать свои наделы (Якобсон, 1964. С. 136-137).
Таким образом, земледелие, распространившееся в среде татар, оседавших
в XVII-XVIII вв. в горно-прибрежном Крыму, основывалось на появлении но­
вых для них форм помещичьей (бейской) и крестьянской собственности. Обыч­
но последняя выделялась из государственной (вакуфной) и была связана с орга­
низацией сельской земледельческой общины “джемаат”.
Садоводство. С образованием сельской общины у татар связано и появле­
ние новых приемов освоения территорий. Для посадки садов, ореховых и табач­
ных плантаций, виноградников вдоль южных склонов гор татары высекали сре­
ди лесных зарослей поляны - “чаиры”. На плантациях устраивали искусствен­
ное орошение, используя при этом горные ручьи. Созданные таким образом са­
ды, пахотные земли, сенокосы и выгоны (так как скотоводство оставалось не7. Тюркские народы Крыма.

193

отъемлемой частью хозяйствования татар) принадлежали общине и считались
общей собственностью всех ее членов, при том что значительная часть земли и
построек составляла имущество помещика-бея.
Татары после того, как на протяжении нескольких десятилетий обрабаты­
вали одни и те же мелкие участки, получали их в собственность. Существовал
неписаный закон - “обновивший землю ею и владеет” (Никольский, 1929. С. 8).
Татарское земледелие и садоводство до XVIII в. охватывали очень ограни­
ченные районы горного Крыма (экономика ханства продолжала ориентиро­
ваться на скотоводство). Акад. П.С. Паллас в конце XVIII в. отмечал, что гор­
ные татары возделывают свои сады с замечательным искусством, не только по­
ливая, унавоживая и расчищая их, но и делая искусственные прививки
(ЗООИД. 1891. Т. XII. С. 185, 204).
Приобретению навыков в искусстве разведения садов и виноградников гор­
но-прибрежные татары прежде всего обязаны колонистам-грекам и появив­
шимся здесь впоследствии генуэзцам, развившим искусство разведения садов на
этих землях. И.Э. Тунманн (1777 г.) отмечал, что в южной части полуострова,
где в горах берет начало более 50 больших и малых рек, низины прекрасно воз­
деланы. “Деревни кажутся прилегающими одна к другой, все покрыто здесь, как
вообще в нагорье... фруктовыми садами, виноградниками и пашнями... яблони,
груши, сливы, вишни, айва, ореховые деревья растут везде в изобилии, несмот­
ря на то, что фруктовым деревьям уделяется мало внимания” ( Тунманн, 1991.
С. 16). Тунманн же свидетельствует и о производстве в Крыму вина, имеющего
сходство с венгерским.
В это же время П.С. Паллас писал, что в Алупкинской и других долинах он
встречал масличные деревья, одичалую виноградную лозу, гранатовые, оливко­
вые и фиговые деревья и не только в заброшенных садах, но и между скал, в
одичавшем состоянии, что указывало на старую традицию разведения этих
культурных пород в Крыму. Паллас считал, что это остатки садов, посаженных
в свое время греками и армянами. Что же касается новых посадок, то среди них
славились качинские, известные особенно сортом яблок - “синап”, за которыми
в Крым приезжали русские купцы (ЗОО ИД. 1891. Т. XII. С. 84, 155). До конца
XVIII в. в садах встречались только крымские сорта фруктов.
К сожалению, выселение в 1779 г., христиан, основным занятием которых
было садоводство, резко сократило количество садов и виноградников. Расши­
рение плодоводства в горно-прибрежном Крыму и ввоз европейских сортов для
посадок относятся к началу XIX в., когда генерал-губернатор Новороссийского
края герцог де Ришелье, а затем и князь Воронцов начали создавать ботаниче­
ские сады - своего рода научно-исследовательские учреждения. Среди них и до­
шедший до наших дней Никитский ботанический сад, открывшийся в 1812 г. не­
далеко от Ялты у с. Никиты. В 1828 г. было основано Магарачское училище ви­
ноделия.
К середине XIX в. в Крыму насчитывалось около 550 сортов грушевых,
330 яблочных, 210 абрикосовых деревьев, многие сорта вывозились за пределы
полуострова (Клепинин, 1923. С. 240-241).
Со второй половины XIX в., особенно с проведением железной дороги
(1876) в горно-прибрежном Крыму, в основном среди татарских владений, начи­
нает увеличиваться площадь посадок садов и виноградников, что повлекло за
собой увеличение производства вина с последующим его сбытом.
Но больше всего железная дорога принесла выгод развитию садоводства.
Ранее вывоз плодов был ограничен, и вывозились только наиболее выносливые
к перевозкам первосортные плоды, к тому же перевозка обходилась очень до­

рого, да и большая их часть портилась в долгом пути. Оставшуюся часть не все­
гда удавалось реализовать на местных рынках из-за переизбытка, который да­
вали урожаи в многочисленных садах. Поэтому разведение садов считалось не
очень выгодным делом, и площадь их старались не увеличивать. Часто местное
население называло фрукты “гнилым товаром”. С появлением железнодорож­
ного транспорта ситуация коренным образом изменилась. К концу XIX в. пло­
щадь, занимаемая садовыми участками, расширилась настолько, что в некото­
рых районах они начали вытеснять даже виноградники (Никольский, 1929.
С. 28-29).
К началу XX в. площадь садов занимала 6 тыс. дес. (более 6 тыс. га), а к
1920 г. она увеличилась еще в 2 раза. Половину всех насаждений представляли
яблони, затем шли грушевые деревья и пятую часть представляли косточковые
(черешня, абрикосы, персики и др.). Из-за сложности с поливкой косточковые
посадки преобладали на южном берегу. В предгорном восточном районе росли
яблони, а в западной части преобладали грушевые деревья. Из яблок наиболь­
шее распространение получили сорта крымский “синап”, “челеби”, француз­
ский “ранет”, затем “ш афран”. Урожаи плодов были неравномерны, и обычно
чередовались через год (К лепинин, 1923. С. 242).
У горных татар наиболее принятым способом сбыта плодов была продажа
с торгов всего урожая до его сбора. О дне торгов откупщик оповещал через глашатая-”телала” на базарах, площадях и в кофейнях. Торги совершались в саду,
куда собирались не только покупатели, но и все любопытствующие. По устано­
вившемуся обычаю, после сделки хозяин сада предлагал всем собравшимся уго­
щение, часто сопровождавшееся музыкальным сопровождением. Сделка не
подтверждалась никакими документами, а условия и расписка в получении де­
нег представляли собой запись на обычном листке бумаги. Чаше всего сначала
давался задаток, а полный расчет производился после сбора урожая (Басюков,
1904. С. 34).
Урожаи такого сорта яблок, как “синап”, почти полностью скупались тор­
говцами из крупных российских городов. Перед транспортировкой фрукты рас­
кладывались по сортам и упаковывались в плотно закрывавшиеся ящики. На
местный рынок попадали обычно второсортные фрукты. Бракованные и пада­
лица шли на приготовление “бекмеза” (род сиропа) или на сухофрукты (Нейенкирхен, 1914. С. 309-310). Крупные садовладельцы свой урожай не продавали, а
сдавали сады в аренду. Сад сдавался или во время цветения, или чаще всего по­
сле появления завязи на деревьях.
К садоводству можно отнести и разведение орешников, которые очень це­
нились, так как приносили их владельцам большую прибыль. В июне орехи со­
бирали для варенья, а в сентябре - на посадку или для приготовления орехово­
го масла. В конце августа владельцы орешников обычно продавали урожай от­
купщикам с торгов, а те в начале сентября, разделив посадки на участки, усту­
пали их артелям за определенную часть от сбора урожая. Сбор продолжался
около месяца и считался важной статьей дохода для всего населения округи. Со­
бирали орехи в джутовые мешки, в них же и вывозили (Безчинский, 1904.
С. 84-85).
Виноградарство. Культура разведения виноградников появилась в Крыму
вместе с греческими поселениями. Татары, расселившись в горно-прибрежной
зоне, переняли этот род хозяйственной деятельности и даже стали делать вино.
Виноградники занимали большие площади южного предгорья, а затем и южно­
го берега - именно в этих местах климат и система орошения способствовали их
культивированию.

Рис. 7. Типичный ландшафт Южного берега Крыма (на переднем плане виноградники и бе­
лые ленты дорог). 1930-е годы (Жаров Ф.О. Крым. М., 1936. С. 68)

С конца XVIII в. лозы начали выписываться из Италии и Франции для улуч­
шения местных сортов винограда и производства высокосортных вин. Так,
князь Потемкин (1785 г.) выписал для Крыма 20 тыс. лоз токайского винограда.
В 1834 г. в Крыму уже насчитывалось около 7 млн кустов винограда (разво­
дившихся в основном татарами) различных сортов - мускатные, каберне, маде­
ра и др. Они делились на винные и столовые (Клепинин, 1923. С. 240-243).
П. Сумароков в начале XIX в. отмечал, что в Крыму разводят более 50 сортов
винограда, а изюма почти не производят (Сумароков, 1803. Ч. I. С. 175). Вино­
градарство главным образом было распространено в трех уездах - Ялтинском,
Феодосийском и Симферопольском. В южной части Ялтинского у. виноградар­
ство даже являлось исключительным занятием местных жителей. Южнобереж­
ный виноград всегда ценился намного больше, чем выращивавшийся в других
районах, хотя урожай с куста здесь всегда собирался значительно меньший
(Клепинин, 1923. С. 243).
Виноделие. Что касается виноделия, тесно связанного с виноградарством, то
еще Д ’Ортелли д’Асколи (1634 г.) писал: “В двух местностях выделывают очень
много вина. Одна называется Судак, а другая - Бельбек и находится недалеко от
Бахчисарая. Вина Бельбека не столь приятны и крепки, как судакские” (ЗООИД.
1902. Т. XXIV. С. 131). Правда, в те времена виноделием занимались греки.
В районе Судака приготовлялись в основном белы е столовые вина, а в
Ялтинском у. - красные. Их отличительными свойствами были крепость, гу­
стота цвета и, как писали путешественники, “душистость”. Ю жнобережные
вина стоили в несколько раз дороже судакских. Среди “ликерных вин” само­
го лучш его качества считались ливадийские, магарачские и голицынские.
Князья Голицыны в своих владениях “Н овый Свет” производили и вы соко­
качественные шипучие вина, известные во всей России. Н а ю ж нобережных

виноградниках делали и “церковное вино”, приготовлявш ееся особым спосо­
бом (Б езчинский, 1904. С. 78-83).
В XIX в. виноделием начинаю т заниматься и татары . Вот как описывает
С.И. Васюков (1904 г.) свои впечатления от наблюдения за производством
вина татарами в д. Отузы, недалеко от Судака: корзины с гроздьями виногра­
да бросали в “тарапан” - род деревянного ящ ика длиной в 1,5 сажени (1 са­
жень = 2,1 м), шириной в 1/2 - сажени и высотой в два аршина (1 аршин =
71,1 см). С одной стороны ящик имел узкое отверстие для крана. Мяли вино­
град в тарапане ногами, подпрыгивая с завернутыми по колено штанами, а из
откры того крана текла в подставленное ведро мутная жидкость (Васю ков,
1904. С. 74—75). Т ак как татары не имели права “ни делать, ни держать, ни
пить вино, то они продавали купцам виноградный сок прямо из-под тарапана” (М арков, 1872. С. 280).
Табаководст во. Существуют разны е мнения по поводу того, когда и от­
куда пришла в К ры м культура разведения табака. Возможно, табак был за­
везен из Турции не ранее середины XVIII в. Н о скорее всего табаководство,
значительно распространившееся на южном берегу К ры м а к XIX в., пришло
через П ерекоп в Симферопольский и Феодосийский уезды в конце XVII в.
Распространяли посадки табака в Крыму поначалу греки и армяне (К лепи­
нин, 1923. С. 244). Каждый район (имеется в виду в основном горно-прибреж­
ный Кры м) разводил свои сорта табака. Кроме местных сортов были распро­
странены такж е турецкие и американские. Разведение разнообразны х сор­
тов табака связано с разным временем его созревания. Вообще табак разво­
дили в местах, где легче получить доступ к воде, так как табаководство тре­
бовало налаженной системы орошения. Н а южном берегу сеять табак начи­
нали в конце марта, в предгорьях - в конце апреля - начале мая, и при этом
первые ростки табака здесь часто замерзали. Ю жнобережным ж ителям ино­
гда за лето удавалось сделать три посева, и последний сбор табака происхо­
дил осенью, перед заморозками. П редварительно табак готовили для расса­
ды, которую потом высаживали в поле (Радде, 1856. С. 51-52). В.Ф. Нейенкирхен писал, что в Южном Кры му табак татарами разводится повсюду, на­
чиная с больших плантаций и кончая несколькими десятками стеблей для
собственных нужд в бедняцких хозяйствах, так как у татар курили все —муж­
чины, замужние женщины, мальчики. Во всей Таврической губ. ежегодно
производилось около 200 тыс. пудов табака. Работали в основном женщинынемусульманки. М ужская сила требовалась только при вспашке, перекопке
земли и укладке табака в тюки. Ж енщ ины занимались посадкой, уходом за
плантацией и сбором листьев. Т абак делился на пять сортов, получаемых с
одного растения. Лучшим считался табак из средних листьев, худшим —из
нижних (Нейенкирхен, 1914. С. 305-307). Когда табак зацветал, начинался
сбор. Листья разбирались по сортам, при помощи особых игл нанизывались
на нити и затем длинная полоса из листьев подвязывалась (с перехватами) к
шесту - так сушили табак на солнце (так называемый способ “вы парива­
ния”). В сырую погоду табак развешивали в специальных сараях, откры ты х
с одной стороны: там он “томился”, т.е. выдерживался. В сараях табак оста­
вался до поздней осени. Затем высохшие листья снова разбирали по сортам
и связывали в пачки —“папуши”, —куда входило от 30 до 50 листьев. Папуши
помещали в большие тю ки весом от 15 до 45 кг, которы е отправляли на про­
дажу. Считалось, что самые лучшие сорта росли в районах Гурзуфа и Я лты
(Радде, 1856. С. 53). П осле гражданской войны посевы табака сократились в
6 раз - с 3 тыс. дес. до 500 дес. (К лепинин, 1923. С. 245).

Л ьноводст во. К середине XIX в. постепенно выходит из числа хозяйст­
венных занятий в горно-прибрежном Крыму и льноводство. Ещ е Д ’О ртелли
д”Асколи (1634 г.) обратил внимание на тончайшее полотно, которое ткут та ­
тары из выращиваемого в горно-прибрежных районах льна (ЗО О И Д . 1902.
Т. XXIV. С. 131). П. Сумароков (1803 г.) отмечал, что около Ак-М ечети (ны­
не - Симферополь) и близ Алупки поля засеяны льном. Они разделены на уз­
кие полосы и между ними проведены каналы - система орошения. Ж нут его
мужчины, серпами. Лен очень хорош, высок и ценится дорого (Сумароков,
1805. Т. II. С. 60, 201).
Бортничество и пчеловодство. Крымский мед славился своими высокими
качествами, и в Крымском ханстве еще с XVI в. существовал специальный “об­
рок с медовых ульев” (Бахрушин, 1936. С. 32). Пчеловодство и бортничество
представляли здесь развитый и доходный промысел. Наши предположения под­
тверждаются и замечанием Жана де Люка (1625 г.), который писал, что “тата­
ры в большом количестве собирают мед” (ЗООИД. 1879. Т. XI. С. 477). В сере­
дине XVIII в. путешественники и дипломаты отмечали, что мед в Крыму соби­
рают в изобилии и вывозят в другие страны (Крымский полуостров. Б.г. С. 271).
По сведениям В.Х. Кондараки, крымский мед, который в XVIII в. поставляли в
Константинополь, ценился дороже всех других сортов, а в середине XIX в., по
его же сведениям, бортничество как вид промысла стало выходить из числа тра­
диционных занятий татар и встречалось (уже не часто) в некоторых юго-вос­
точных хозяйствах полуострова, хотя по чистоте и великолепию вкуса и арома­
та мед мог бы “прославить эту страну и обогатить ее население, если бы оно
осознало это и ввело его в круг сельскохозяйственных занятий” (Кондараки,
1875. Ч. XVII. С. 73).
Рыбная ловля. Одной из важных статей дохода в Крыму была рыбная лов­
ля, но ею традиционно занималась в основном греческая часть населения.
Ж ан де Л ю к писал, что вдоль берега и в прибрежных озерах (К ерченско­
го п-ова) ловят невероятное количество ры бы и что она здесь дешевле мяса.
О сетр мог весить более 80 фунтов (1 фунт = 409,5 г). Н еобычайно дешевой
бы ла и черная икра (ЗО О И Д . 1879. С. 477). Д ’О ртелли д’А сколи (1634 г.) от­
мечал, что рыба, особенно “морона” (белуга), больш е всего ловится у бере­
гов Керченского п-ова и около К аф ы . Ее солят или заготавливаю т копченые
спинки, и ежегодно более 200 бочек посылаю т только в одну Венецию. А ик­
ры заготавливаю т столько, что излишками можно торговать не только с
Константинополем, но и со странами Средиземноморья (ЗО О И Д . 1902.
Т. XXIV. С. 100). В топографическом описании Кры мского полуострова, со­
ставленном в 1774 г., записано, “что ры ба ловится по всему Керченскому
проливу, особенно около К ерчи и Еникале. Больш ую рыбу - стерлядь, сев­
рюгу, осетра и белугу ловят крючьями, а маленькую - сетками (сельдь, ке­
фаль, скумбрию и др.) (ЗО О И Д . 1868. Т. VII. С. 187). Акад. П аллас писал,
что рыбу ловят сетями (“сатма”), набрасывая их сверху на воду, а по ночам
побереж ье освещ аю т ф акелами и ловят прямо руками (ЗО О И Д . Т. XII. 1891.
С. 136). Ещ е в середине XIX в. очевидцы сообщали, что сельдь ловится по
всему берегу полуострова, а в Феодосии ее бы вает такое множество, что
женщ ины собираю т ее руками и уносят столько, сколько могут (Ф едоров,
1855. С. 90).
В то же время В.Х. Кондараки отмечал, что все крымские реки у своих ис­
токов изобилуют форелью, но для продажи ее не ловят (Кондараки, 1875.
Ч. XVII. С. 74—75). По данным А. Безчинского, почти весь огромный лов рыбы
в Крыму приходился на побережье Балаклавы (Севастополя), Феодосии и Ял­

ты, причем большая часть вылавливалась в районе Балаклавы. Каждый вид ры ­
бы вылавливался в определенных местах своим способом и в определенное вре­
мя года. В Балаклавской бухте основной лов приходился на зиму, когда здесь
можно было поймать разные виды красной рыбы (Безчинский, 1904. С. 86).
О состоянии рыболовного промысла, правда, не приводя цифровых данных,
определяющих его размеры, сообщал в начале XX в. А. Чеглок. Он описал не­
сколько способов ловли рыбы, существовавших специально для каждого ее ви­
да. Сам лов рыбы начинался в первых числах марта и продолжался до конца
мая, а затем с начала сентября и до начала декабря. “В начале марта, как толь­
ко лед отойдет от берегов, рыбаки с неводами и крючьями выходят в море”.
“Крю чья” состоят из длинной веревки, на которую навязывают до 4 тыс. крюч­
ков. При ловле “крючки” опускают в воду, а веревка с “балберками” (поплавка­
ми) остается на поверхности. Крючки выбрасывают в море в одну поперечную
линию, иногда на расстоянии до нескольких километров. На крючья ловилась
именно красная рыба - осетр, белуга, севрюга и “шип” - все эти виды рыб во­
дились не в Черном, а в Азовском море. В Черном море вдоль берега ловили
очень много хамсы. Когда шла хамса, то в некоторых местах “море положи­
тельно превращалось в кашу”. Ее вытаскивали и сетями, и решетами, и мешка­
ми. Кефаль, которой тоже очень много было в Черном море, ловилась “рогож­
ками” (длинные полосы из рогожки с пришитыми высокими закраинами). Для
их использования нужны были две лодки, так как именно между лодками натя­
гивались “рогожки”. Когда лодки выходили в море, рыба как бы “собиралась”
в эти тканевые полосы. Кефаль, макрель и хамса чаще ловилась в “намёт”. Это
сплетенный из нитей круглый мешок с широким раструбом, от которого отхо­
дили свинцовые грузила. Когда рыба попадала в намёт, грузилами стягивали
раструб. На крючки с наживками ловили камбалу. Кроме рыбы, большим спро­
сом пользовались устрицы, мидии и гребешки. На побережье собирали раков,
крабов и креветок. Ловили их маленькими, густо сплетенными сачками. В поис­
ках рыбы рыбаки на своих лодках иногда отплывали за 50 км от берега.
В небольших береговых селениях, где сбыт рыбы был небольшой, рыбо­
ловство считалось побочным промыслом, а в больших городах это было един­
ственное занятие для рыболова. Из-за того, что в Черном море не водились цен­
ные породы рыб, рыбаки сами продавали свой улов и не имели отношений со
скупщиками. В Азовском же море те, кто ловил “красную рыбу”, “работали” на
перекупщика (Чеглок, 1910. С. 76-86).
Охота. Одним из самых старых видов промысла для бедных и развлечений
для богатых татар являлась охота, перешедшая в своего рода хорошо организо­
ванное театральное действо. Относились к ней очень серьезно и следовали в
этом занятии всем традиционно принятым условиям, продуманным до мельчай­
ших подробностей. Зрелище было захватывающим и по-своему красивым. Су­
дя по всему, традиции охоты, прежде всего соколиной, принесли в Крым монголо-татары, так как занимались этим промыслом еще до своего появления на по­
луострове.
Наблюдавший охоту татар-степняков Иосафат Барбаро писал о том, что
увиденное им зрелище заставило вспомнить описание соколиной охоты, сделан­
ное Марко Поло в конце XIII в. на территории Монгольской империи, откуда и
вышли предки степняков. Барбаро отмечал, что в охоте участвует около 100 че­
ловек подручных. Их расставляют в 10 шагах друг от друга. В руках у них дуби­
ны, которыми при травле дичи они бьют по зарослям и таким образом выгоня­
ют дичь из чащи. Сами охотники - верховые и пешие - в это время стоят в оп­
ределенных местах с соколами (Рубрук в 1253 г. упоминает также кречетов и

аистов) в ожидании дичи, на которую
тут же посылают сокола или спуска­
ют собак. Дичь - это в основном куро­
патки и дрофы. Их так много, что они
разгуливают вокруг поселений огром­
ными выводками, как домашние. При
соколиной охоте на правой руке у
охотника сокол, а в левой — сошка
(подставка с развилкой), чтобы, если
устанет рука, несущая сокола, подста­
вить под нее сошку. На шею сокола
всегда надевали небольшой ремень,
который должен был свисать до сере­
дины грудки. Когда птицу выпускали
на добычу, чтобы защитить ее от вет­
ра и встречных ударов, при помощи
ремешка наклоняли головку (Путеше­
ствие... 1911. С. 76). Иногда, когда в
небе появлялись стаи гусей, татары
пускали в них специальные кривые
стрелы толщиной в палец, которые
летели высоко, и, по описанию Рубрука, “их серебряные головки, имеющие
отверстия, когда летят, то издают звуРис. 8. Мелкий торговец вразнос. Южный
ки, подобные игре на флейте” (Там
берег. Алупка. Фото. 1910-е годы
ж е. С. 124). Д ’Ортелли д’Асколи от­
мечал, что на охоту «князья и главней­
шие мурзы выезжают верхом с почетной свитой, все вооружены луками и стре­
лами, с собой берут собак и соколов. У одного из участников к луке седла обя­
зательно бывает привязан “тулумбас” (старинный ударный музыкальный инст­
румент - род литавр), чтобы при необходимости собирать участников охоты»
(ЗООИД. 1902. Т. XXIV. С. 114).
Охоту на щеглов описывал И. Барбаро: “Прямо на ходу делали из двух кон­
ских волос петлю и, подкравшись, ловко набрасывали ее на сидящую птицу”
(Путешествие в тану... 1836. С. 33)
Многие жители, по сведениям конца XVIII в., промышляли тем, что охотились
на зайцев, лисиц, волков, ставя силки и капканы, или же использовали ружья, тра­
вили дичь собаками. Птиц ловили сетками (ЗООИД. 1868. Т. VII. С. 186).
По сведению того же И. Барбаро, кроме соколиной охоты была популярна
и охота на крупных животных, прежде всего на оленей, которых в Крыму име­
лось множество (Путешествие в тану... 1836. С. 20). М. Броневский (1578 г.) пи­
сал, что охота в горах на оленей, кабанов, диких коз и зайцев приносит большую
прибыль, но сам хан чаще отправляется охотиться в степь (очевидно, на соколи­
ную охоту) (ЗООИД. 1863. Т. V. С. 345). В начале XX в. в горах еще была рас­
пространена охота на диких коз. Начинали с восхода солнца: часть охотников
забиралась на гору, а оставшаяся часть снизу спускала собак. Выбегая из уще­
лий, козы карабкались вверх, где их подстерегал охотник. Гон начинался после
того, как протрубит рог (Васюков, 1904. С. 24).
Разведение домашней птицы. Разведением домашней птицы специально в
Крыму никогда не занимались, и, по данным 1935 г., птицеводство в Крыму так
и осталось малоразвитой областью сельского хозяйства. Птицу и яйца сюда за­

возили из России. В топографическом описании Крымского п-ова 1774 г. нахо­
дим, что домашних птиц татары не заводят совсем, но около строений своих
держат много диких гусей, уток, индюшек (ЗООИД. Т. VII. 1868. С. 197). В на­
чале второй половины XIX в. В.Х. Кондараки писал, что “татары до настояще­
го времени не хотят и думать о разведении гусей и уток и держат в небольшом
количестве (только для собственных нужд) кур и индюшек, так как отвозить
птицу на продажу считают занятием унизительным” (Кондараки, 1875. Ч. XVII.
С. 74). Но известно, что в начале XX в. в горной и прибрежной частях специаль­
ная группа татар-разносчиков покупала ежедневно в деревнях птицу и яйца и
разносила их по дворам и улицам курортных городов (Безнинский, 1904. С. 87).
СКОТОВОДСТВО И ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
В XIX - НАЧАЛЕ XX В.
Степной Крым. Скотоводство. После присоединения Крыма к России,
массовой эмиграции татар (в основном степняков-скотоводов) и последовавшей
затем колонизации полуострова стала меняться вся картина ведения хозяйства
в степном Крыму. Так, активно заселявшие в начале XIX в. степную часть по­
луострова европейские народы обратили внимание на выгоды перехода ското­
водческого хозяйства на более высокий хозяйственный уровень и разработали
своего рода новую хозяйственную программу. Дело в том, что низкие цены на
хлеб, связанные со сложностью его реализации, а именно отдаленность от боль­
ших торговых и портовых городов, а также высокие цены на доставку к рынкам
сбыта, заставили пересмотреть отношение к скотоводству и развивать его уже
на новом уровне. Так, двум французам, решившим разводить в степях ранее
здесь неизвестную породу тонкорунных овец, были выделены государством
30 тыс. дес. земли (более 30 тыс. га), а также деньги и корабль для доставки та­
ких овец из Испании. Тонкорунное овцеводство стало развиваться очень быст­
рыми темпами. Среди новых хозяев появились овцеводы, у которых количест­
во тонкорунных овец доходило до 200 тыс. голов ( Чеглок, 1910. С. 34-35).
Благосостояние владельца измерялось теперь не площадью владения зем­
лей, а количеством овец. Землю брали у казны в аренду на самых льготных ус­
ловиях, а цены на шерсть тонкорунных овец были очень высоки. Людей, обслу­
живавших такое скотоводческое хозяйство (обычно ими являлись татары), тре­
бовалось гораздо меньше, чем при занятии земледелием. Сложившаяся ситуа­
ция способствовала успешному развитию в Крыму выгодного и дающего боль­
шие прибыли тонкорунного овцеводства. Шерсть овец была белого цвета, длин­
ная, тонкая и плотная. Тонкорунная овца давала шерсти гораздо больше, чем
другие породы, и к 1870-м годам развитие этой породы (местное население на­
зывало ее “шпанка”) достигло своего расцвета. Во всей Таврической губ. насчи­
тывалось более 2 млн голов шпанки. Но постепенно выяснилось, что испанские
овцы требуют очень тщательного ухода. Они часто болели, покрывались коро­
стой, и, соответственно, стали расти расходы на содержание овец, а цены на их
шерсть “заморозились”. Оказалось, что держать такую породу в местных усло­
виях совсем не выгодно.
В конце XIX в. появившиеся в этих местах крупные скотоводы из новых по­
селенцев решили вернуться к породам овец, издавна разводившимся здесь тата­
рами, - прежде всего “малычам” и частично “чунтукам”. Шерсть взрослых малычей была грубой и ценилась низко, но зато у ягнят она отличалась блеском,
мелкими завитками и походила на каракуль. У шкурок преобладал черный

цвет, но на Тарханкутском п-ове была известна серая порода, шкурки которой
ценились очень высоко. Мясо у малычей было гораздо вкуснее, чем у шпанки,
и сама порода отличалась необычайной выносливостью и неприхотливостью.
Порода овец чунтук - курдючная; она получила свое название оттого, что поч­
ти четверть общего веса овцы составлял “курдюк” - наполненная нежным са­
лом хвостовая часть, имеющая вид скорее “подушки”, чем хвоста. Курдючное
сало употреблялось при приготовлении почти любой пищи, и татары без него
просто не могли обходиться. Н о чунтуков со временем стало сложно разводить,
так как это кочевническая порода овец, и для пастбищ отарам требовались
большие территории, поскольку чунтуки не привыкли находиться на одном ме­
сте (Там же. С. 35-43).
До конца XIX в. неотъемлемую часть степи составляли верблюды - чрезвы­
чайно выносливые и трудолюбивые животные. “Верблюд не знает устали - мо­
жет прошагать двое суток, а голодать - хоть шестеро” (Андриевский, 1883.
С. 32-33).
Временем большого перелома в хозяйственно-экономической жизни К ры ­
ма стали 70-е годы XIX в. Значительную роль в этом сыграло открытие Лозо­
во-Севастопольской железной дороги в 1876 г. Строительство железной дороги
повлекло за собой изменение форм сельского хозяйства, и прежде всего это от­
носится к степным районам.
С появлением в Кры му железной дороги земледелие выходит на новый
уровень развития, поскольку открылись возможности для сбыта хлеба как в
ряд нуждавшихся в нем губерний, так и в районы, пограничные с Россией.
Этот вид хозяйственной деятельности стал очень выгодным: с развитием
хлебопаш ества начала повыш аться стоимость земли, поднялись как продаж­
ные, так и арендные цены на зерно и землю. И как следствие этого среди та­
тар занятие скотоводством оказалось гораздо менее выгодным, да и зем ель­
ных площадей требовалось много. Резко снизилось не только разведение та­
бунных лошадей - исторически основной источник жизнедеятельности степ­
няков, но и стало сокращ аться выращивание в промыш ленных целях круп­
ного рогатого скота.
Теперь татары предпочитали заниматься скотоводством в основном на со­
лончаковых землях, удаленных от железной дороги. К началу XX в. возникли
большие затруднения с обеспечением скота кормом, так как естественных паст­
бищ к тому времени почти не осталось, а другие источники корма для скота, на­
пример покосы, были очень скудны.
Земледелие. Поскольку пришлые колонисты были связаны с земледельче­
скими традициями хозяйствования, то изменение форм хозяйственной деятель­
ности, а именно резкий переход от скотоводства к земледелию, происходило до­
статочно органично, и татары постепенно восприняли новую систему хозяйст­
вования (Н икольский, 1929. С. 27-28).
Подробные данные о состоянии сельского хозяйства в степной части К ры ­
ма, относящиеся к 1923 г., свидетельствуют о явном преобладании земледелия
над скотоводством. Так, в указанное время в степной части площадь, занимае­
мая сельскохозяйственными культурами, была равна 1 588 313 дес. (1 дес. =
1,0925 га) и по видам культур разделялась на пашню - 1 182 138 дес. (74% всей
площади), сенокосы и выгоны - 304 442 (19,2), фруктовые сады - 12 713 (0,8),
виноградники - 7469 (0,5), табачные плантации - 3306 (0,2), прочие угодья 78 145 дес. (4,9%).
К ак видим, большая часть всей площади степи, занятой культурными угодь­
ями, отводилась под земледелие, составлявшее основу экономики степного

Крыма. Но хозяйство, специализировавшееся к началу 1920-х годов на выращи­
вании зерна, велось по старинке, примитивным способом. Урожаи часто зависе­
ли от погодных условий, а не от самого земледельца, и естественно, что ежегод­
ные цифры сбора зерна резко колебались.
По данным переписи 1917 г., размеры засевавшихся в степной зоне площа­
дей, отведенных под зерновые культуры, были следующими: озимая пшеница
занимала 47,7% всей площади посевов, озимый ячмень - 7,6, яровой ячмень 23,3, яровой овес - 13,8, все прочие зерновые - 7,6%.
То, что озимая пшеница занимала почти половину всей площади посевов,
объясняется тем, что сбы т ее всегда был наиболее обеспечен, цены оказы ­
вались выш е, чем на другие зерновые, а местный сорт “кры м ка” настолько
славился своими качествами, что вывозился даже в Америку для селекции. К
сожалению, уже к началу 1920-х годов этот сорт пшеницы в Кры му совер­
шенно исчез, так как при засевании полей его непродуманно смешивали с
прочими сортами.
В степном Кры му преобладающ ей была трехпольная система полеводст­
ва, но часто встречались и перелоги (участки возделывавшейся земли, оста­
вленные на несколько лет без обработки и зараставш ие дикой травой). Т ата­
ры обрабаты вали поля “скоропаш ками” (многолемешное орудие, использо­
вавшееся для поверхностной обработки почвы после вспашки ее плугом).
С начала 1930-х годов XX в. появляется новая для этих мест культура - хлоп­
чатник.
Каждая зерновая культура культивировалась в определенных районах. Так,
овес в основном высевался в Симферопольском у., рожь - в предгорной полосе.
В некоторых местах Керченского, Феодосийского и Евпаторийского уездов
разводили лен (Клепинин, 1923. С. 234-237).
Овощеводство. В середине XIX в. Г.И. Радде заметил, что степные татары
не занимались овощами и плодами, но разводили большими баштанами (бахча­
ми) арбузы и дыни. Девственная степь или удобренная паровая почва, содержа­
щая немного соли, давали прекрасные по вкусовым качествам плоды и богатый
урожай бахчевых. Землю под баштаны боронили осенью, а весной, в мае, сажа­
ли семена. Спелые плоды собирали с конца июля до середины сентября. П ере­
копские арбузы считались самыми лучшими. В некоторых местах между дыня­
ми сажали тыквы. Вдоль баштанов росли подсолнечник и кукуруза (Радде,
1856. С. 49-50). Постепенно в среде татар стали заниматься и огородничеством.
В основном огороды разводили в предгорной полосе вдоль долин рек. В середи­
не XIX в. В.Х. Кондараки отмечал, что “овощами на полуострове занимаются
очень немногие, да и то только в окрестностях городов с целью небольшого
сбыта, поэтому овощи очень дороги и в степной части считаются лакомством”
(Кондараки, 1875. Ч. XVII. С. 74).
После Первой мировой войны из-за недостатка пищи площадь, занятая под
огороды, начала увеличиваться. Много огородов всегда было в садах (как до­
полнительное использование земли), и занимались ими турецкие армяне. Сажа­
ли капусту, в меньшей степени помидоры, огурцы, перец, баклажаны, лук. Об­
щая площадь, занятая под огороды, достигала 3 тыс. дес. (Клепинин, 1923.
С. 242).
Водоснабжение. Система хозяйствования во всех климатических зонах
Крыма всегда была тесно связана с водоснабжением и системой искусственного
орошения.
Еще в конце XIX в. отмечалось, что степная часть Крыма безводна, за ис­
ключением южной ее полосы, граничащей с предгорьем, и той части, которая

соседствует с морем. Именно там ры ­
ли неглубокие колодцы - до 15 саже­
ней. В центральной части степи поль­
зовались водой из глубоких (пласто­
вых) колодцев - до 40 саженей. Но
имелись места, например Керчен­
ский п-ов, где вода была настолько
соленой и горькой, что оказывалась
непригодной для употребления. Ме­
стное население обычно использова­
ло так называемые ауты - мелкие за­
пруды из дождевой воды или снега,
однако вода в них долго не задержи­
валась и быстро портилась. После
проведения серьезных геологических
исследований почвы с 1867 г. стали бурить в степи артезианские колодцы, и к
1895 г. в Перекопском, Симферопольском, Евпаторийском и Феодосийском уез­
дах их насчитывалось уже более 500, причем большинство из этих колодцев
принадлежали татарам. Вода в колодцах была настолько хорошей, что в окре­
стностях начали заниматься огородничеством. Воду использовали для ороше­
ния, проведя ее по вырытым канавкам на свои земли, занятые под огород, отче­
го земля здесь сразу же подорожала ( Чеглок, 1910. С. 212).
Вместе с тем до начала XX в. во всей “срединной” степи - на Керченском
п-ове и на Евпаторийской возвышенности - проблема с водоснабжением оста­
валась нерешенной, если не считать устроенных профессионально запруд и со­
оруженных цистерн (Безчинский, 1904. С. 11-12).
Относительно колодцев Г.И. Радде писал, что “у настоящих ногайцев,
живущих на берегу А зовского моря, свой колодец имеет каждая семья, и уст­
раиваю тся они по типу колодцев в хозяйствах немецких колонистов, т.е. во­
да из них черпается посредством колеса или насоса” (Радде, 1856.
С. 322-323). Н а полуострове колодцы, в основном, встречались на больших
дорогах, их огораживали бревнами и воду вы черпы вали при помощи ж урав­
ля (длинный ш ест-ры чаг для подъема воды) не ведрами, а сшитыми из ба­
раньей кожи мешками, в отверстие которых, чтобы стенки меш ка не слипа­
лись, вставляли крест-накрест две палочки.
Краеведы считали, что из всей площади К ры м а только горная часть мо­
ж ет считаться обеспеченной водой, да и то не вполне. С северного склона
Крымских гор стекали многочисленные речки, но летом они очень часто пе­
ресыхали. Н а южном берегу имелось множество ручьев и ключей, однако
потребность в воде бы ла столь велика, что местное население само вы рабо­
тало разны е меры, обеспечивавшие систему довольно основательного и бес­
перебойного водоснабжения. “Татары ищут ключей, как золота, и дорожат
ими”, - замечал А .А . Андриевский. Они выискивали лю бое влажное место в
скале и постепенно разрабаты вали его под клю ч, делая это очень медленно
и терпеливо, а потом отводили воду на плантации, организуя целую систему
орошения. В горах сооружались запруды и своего рода каменные водохрани­
лища СА ндриевский, 1883. С. 42).
Вода, орош авш ая плантации, протекала по выложенным в земле дере­
вянным трубам и ж елобам и приводила в движение водяные мельницы, а де­
ревья с целью удерживания около них воды окружались вы ры ты м и ямками
и канавками.

Рис. 10. Девочка-татарка у колодца. Фото. Конец XIX в. (Марков Е Л . Указ. соч.)

Рис. 11. У степного колодца. Степной Крым. Фото. 1900-е годы (Чеглок А. Указ. соч.)

Устройство фонтанов считалось у татар одной из высших добродетелей. Их
можно было встретить на дороге, в лесу, в центре села. Имя того, кто соорудил
фонтан, обычно вырезали на плитах фонтана рядом с сурами из Корана (Горча­
кова, 1883. С. 10, 12, 25).
Путешественники обращ али внимание на то, что еще в период образова­
ния Кры мского ханства каждый город (речь ш ла о горно-прибрежном К ры ­
ме) имел свои водохранилища и водопроводы. Естественно, что система во­
допроводов была создана в Кры му до появления здесь татар и вела свое на­
чало, очевидно, с греческих поселений, но татары ее всячески поддерживали
и очень умело распределяли воду. Основные водосборные устройства еще в
средневековье помещались на горе Тепе-О ба (Кат юш ин, 1998. С. 135). В то ­
пографическом описании 1774 г. о водопроводе г. Еникале (рядом с К ерчью )

говорится следующее: “В Еникале запасы воды хранили в бассейне, которая
посредством труб доставлялась из источников, находившихся в нескольких
километрах от города. Трубы шли под землей на глубине 75 см и были соста­
влены из полых конусовидных деталей, сделанных из обожженной глины.
Каждая имела длину до 30 см, а диаметр с одной стороны около 11, а с дру­
гой - около 7 см. М еста, где один конец вставлялся в другой, обматывали
пенькой (ЗО О И Д . 1868. Т. VII. С. 189). Акад. П аллас в то же время отм е­
чал, что в водопроводы, которы е есть во всех татарских городах, вода через
глиняные трубы поступает с гор и часть ее спускается в резервуары, а часть в бассейны. Все водопроводы содержались на общественный счет (ЗО О И Д
1881. Т. XII. С. 80).
Соляной промысел. Д обы ча соли издревле была одним из важнейших за­
нятий жителей степной части полуострова; расширение добычи соли отно­
сится к XIII-XIV вв. Соляной промысел считался одной из наиболее сущест­
венных статей ханского дохода. Еще Д ’О ртелли д ’Асколи (1634 г.) писал,
что “крымской солью торгую т с Константинополем и со всеми странами
Ч ерного моря” (ЗО О И Д . 1902. Т. XXIV. С. 100). Во времена правления пос­
леднего хана —Шагин-Гирея (1777—1783 гг.) —первое место в списках доходов
занимали соляные промыслы. В ы волочка соли из ханских соляных озер со­
ставляла всеобщую повинность населения.
В 1804 г. для управления крымскими соляными озерами была учреждена
особая экспедиция. Ежегодная добыча соли доходила до 5 млн пудов (1 пуд =
16,38 кг), вывозилась она и в Россию (Федоров, 1855. С. 89).
М есторождения кры мской соли находились на территории бывших м ор­
ских заливов, которы е в свое время отделились от А зовского и Черного мо­
рей. Сгущавшаяся здесь илистыми или песчаными заносами вода создала по­
степенно более или менее толсты е соляные пласты. Они, растворяясь в при­
точной воде, образовывали густые рассолы, которы е затем путем кристал­
лизации давали соль. Такие соляные озера были известны к югу от П ереко­
па, на Керченском п-ове, в западной части - около Севастополя и близ Евпа­
тории (в Саках) - всего существовало около 400 озер. Считалось, что кры м ­
ская соль по вкусовым качествам всегда была вне конкуренции, особенно
при приготовлении разного рода ры бны х консервов (З е н к е в и ч , 1889.
С. 39-41). Соль каждого озера отличалась по качеству. Так, по мнению
А.А. Андриевского, соль в озерах П ерекопского у., несмотря на близость
расположения друг к другу, сильно различалась - какая-то ш ла на корм ско­
ту, какую -то употребляли только для приготовления пищи и она была более
и менее концентрированная, а какую -то использовали для засолки (А ндриев­
ский, 1883. С. 28).
Соль начинала осаждаться в озерах в конце июля —начале августа, а в ж ар­
кое и сухое лето —в июне. Пласты ее имели толщину до 10 см, и рабочие лома­
ли “бешпармаками” (особого рода пятипалые вилы с железными наконечника­
ми, бравшие только соляной пласт и не трогавшие грязь) пласты и собирали их
в кучи - “бугры” ( Чеглок, 1910. С. 19). Бугры обкладывались землей, утрамбо­
вывались и так оставлялись на какое-то время (Там же. С. 29), Затем от куч к
берегу прокладывали доски и по доскам вывозили груженую в тачки соль на бе­
рег озера (Там же. С. 19).
До XX в. добыча соли происходила теми же способами, что и в старину.
В начале указанного столетия в справочниках отмечалось, что вся добыча соли
на полуострове составляет 20 млн пудов в год (Безнинский, 1904. С. 86). Но эта
цифра не была постоянной, поскольку сбор соли зависел от погодных условий.

В жаркое и сухое лето добыча доходила до 35 млн пудов. Главным образом соль
поставлялась на юг России, часть морским путем шла в порты Балтики (Нейенкирхен, 1914. С. 312-313).
Транспортные средства. Для всех видов перевозок существовали разные
транспортные средства. Так, для перевозки воды использовались ослы, к седлу
которых с обеих сторон привязывали по бочонку с водой. Для тяжелых и гро­
моздких перевозок употреблялись крытая двухколесная телега - “арба” или
длинная повозка на четырех колесах - “маджара”.
Различны е виды транспортны х средств были связаны с особенностями
местности. Например, в горах повозками совсем не пользовались, а вещи пе­
ревозили, навью чивая их на лошадей, которы х вели под уздцы. “П овозку о
двух колесах”, как прообраз арбы, описывал ещ е посол Венецианской рес­
публики А. Контарини (1473 г.), отмечая, что татары имею т в обозе бесчис­
ленное множество таких повозок, которы е по своему строению “гораздо
вы ш е наших” (венецианских) и их обиваю т собачьими шкурами, войлоками,
сукном, смотря по состоянию их хозяев (Путешествие... 1836. С. 22). А рба,
как тип повозки, которую обы чно тянула пара волов, использовалась в
предгорных районах К ры ма, а маджары, запряж енны е буйволами или верб­
людами, служили для перевозок в степной части полуострова. О ба типа по­
возок отличались вместительностью , легкостью и устойчивостью (послед­
нее, очевидно, обеспечивалось широкими и высокими колесами, каж дое из
которы х бы ло составлено из пяти или шести дуг). Н а дуги ш ел красный бук,
а ось делалась из кры мского дуба. Задние колеса мадж ары в диаметре дохо­
дили до 1 м 50 см, но передние могли бы ть несколько ниже. П ередню ю и
заднюю ось соединяли три дроги (продольные брусья): одна соединяла оси
по центру, а две другие - по диагонали, идя по дну телеги, от конца задней
оси к концу передней. У арбы между колесами на двух балках крепился ку­
зов, которы й бедняки делали из плетеных веток без верхнего перекры тия, а
богаты е - в виде домика, стенки которого плелись из прутьев орешника.
Вы сота кузова достигала 90 см. Верхняя часть укреплялась на четы рех ду­
гах и летом покры валась холстом, а зимой - войлоком. Впереди кузова уст­
раивался высокий порог. У мадж ары дыш ло могло бы ть либо одинарное,
либо двойное. В первое впрягались два бы ка, а во второе - лош ади - по две

Рис. 12. Перевозка соли в степи. Фото. 1900-е годы (Чеглок А. Указ. соч.)

Рис. 13. Повозки татар: а - арба в предгорном Крыму. Конец XVIII в. Гравюра Калачинской
(Сумароков П. Указ. соч.); б - маджара в степном Крыму. Фото. Конец XIX в. (Вадзинская А.
В гостях у татар. М., 1914)

с каж дой стороны (Радде, 1856. С. 321-322). В подобную маджару при ж ел а­
нии можно бы ло поместить весь домашний скарб и все семейство. И нтерес­
но, что каж дая деталь такой повозки изготавливалась из определенной по­
роды дерева, и татары считали это очень важ ны м для ее прочности и л егко­
сти передвижения.
РЕМЕСЛА
Развитие ремесленного производства в Крыму в среде крымских татар шло
постепенно, и со временем возникла необходимость создания даже системы це­
ховой организации.
Цеховая организация сложилась в Крыму в XVIII в. на основе местной ре­
месленной традиции и включала около 50 видов ремесел. Распорядок жизни и
работы цеховых организаций сохранялся в Крыму до конца XIX столетия.
Каждый цех существовал как особая организация со своими выборными ор­
ганами и писаными уставами (“селеф-наме”) - “правилами предков”. Все цеха
объединялись в общий союз “эснаф”, во главе которого стоял избиравшийся
всеми членами цехов “эснаф-баши”. Религиозным главой цехов был “нахыб”,
происходивший из “сеидов”, т.е. потомков Мухаммеда. На титул “сеидов” крым­
скими ханами давались особые ярлыки.
Цех представлял собой не столько профессиональное объединение,
сколько “духовно-нравственное братство, построенное на иерархии” (Горд­
левский, 1928. С. 241). П оначалу в цеха принимались только мусульмане, но
постепенно среди их членов стали появляться, а со временем и увеличивать­
ся в числе христиане - в основном армяне и греки. Ц еховые организации
имелись в каждом торгово-ремесленном центре, особенно в таких городах,
как К аф а (Феодосия), Гезлев (Евпатория), Карасу-Базар (Белогорск) и др.
Самым крупным из этих центров, где сильнее всего сказывалось влияние
Турции, была столица ханства - Бахчисарай (Бонч-О см оловский, 1926.
С. 31). Вся ремесленная и торговая жизнь города обычно сосредоточивалась
на его главной улице.
Расселялись ремесленники по цеховому признаку, т.е. каждый цех занимал
определенный квартал, где мастера жили, производили изделия и тут же, в лав­
ке при мастерской, их продавали (Радде, 1857. С. 60). Цех жил довольно изоли­
рованной жизнью и имел даже свои места отдыха. В состав цеха входили мастер
(уста), подмастерья (къалъфа) и мальчики-ученики (шегирт). Во главе стоял
мастер (уста-баиш), имевший двух помощников по административной части
(йигит-баши) и нечто вроде надсмотрщика (чавуш). Уста-баши и йигит-баши
руководили приемом учеников и посвящением их в мастера, регулировали раз­
меры производства и цены.
Занятия определенным ремеслом переходили из поколения в поколение.
Обучение ремеслу начиналось в 10-11 лет, и через три года (вернее, 1001 день)
после поступления к мастеру ученик переводился в разряд подмастерья, для че­
го он должен был на собрании мастеров показать сделанные своими руками ве­
щи. Стать мастером ученик мог, только выдержав определенные испытания,
устраивавшиеся еще через три года. Посвящение в мастера, как и избрание ад­
министрации цеха, происходило на особых празднествах в честь “пиров” - по­
кровителей ремесел - и носило ярко выраженный религиозный отпечаток
(Гордлевский, 1928. С. 56-65). Это было общее цеховое собрание, на которое
стекалось все ремесленное население города под знаменами своих цехов (Ни­
кольский, 1927. С. 22-23).

В кочевой татарской среде работа ремесленников поначалу сосредоточива­
лась на базарах, и только в XVII в. они начали оседать, как и все татарское на­
селение, в городах (Якобсон, 1964. С. 139). Прежде всего, как это и принято у
кочевников, развивались ремесла, связанные с обработкой шерсти (производст­
во войлоков) и выделкой кожи. Постепенно стали высоко цениться и мастера,
занимавшиеся обработкой металлов.
Производство войлоков “кечеджи” представляло собой один из самых ран­
них видов кустарных промыслов у крымских татар. Войлоки играли очень важ­
ную роль при устройстве кочевых жилищ. Еще в XIII в. такие путешественни­
ки, как Плано Карпини и Рубрук, отмечали большое разнообразие войлочных
изделий, встречавшихся в татарских кибитках. В Бахчисарае мастерские вой­
лочников занимали целый квартал. Специальными приемами и приспособлени­
ями войлочник разрыхлял шерсть до такой степени, что она приобретала вид
пуха, который собирали и равномерно раскладывали на тканой циновке. После
этого “ее поливали, туго заворачивали и связывали веревками - вдоль и попе­
рек. И этот тю к мастер катал сильными движениями ноги в течение полутора
часов. Затем, развязав сверток, обрезали края войлока, свалявшегося из шер­
сти, снова поливали его горячей водой и вешали сушиться на ветру” (Овсейчик
1930. С. 38).
Для шитья верхней зимней одежды горные и степные татары употребляли
грубое сукно домашнего производства. Как отмечал в середине XIX в. В.Х. Кондараки, производившиеся в Крыму шерстяные бурки были незаменимы при
верховой езде в зимнюю мокрую погоду, поскольку отличались необычайной
легкостью и практичностью (Кондараки, 1875. Ч. XVII. С. 49). Из сукна шили
также головные уборы и обувь.
Очень развита была обработка шкур (в основном в горном Крыму). Тот же
В.Х. Кондараки писал, что некогда во всех городах полуострова производились
теплые и легкие шубы из овчины, предназначавшиеся прежде всего для нужд
сельских жителей. Ко второй половине XIX в. это производство сохранилось в
прежней форме только в Бахчисарае. Наиболее ценными считались мерлушко­
вые шубы “эльты ры”, затем шли шубы из молодого черного каракуля, потом —
из коричневого. Менее всего ценились шубы, сшитые из меха степных баранов.
Для молодых франтов из среды татар, а также на заказ для караимов шили
смушковые шапочки (Там же. С. 4 6 ^ 7 ).
Наибольшим почетом в Крыму всегда пользовался труд кожевников. Счи­
талось, что именно они положили начало всем ремесленным производствам, за
что и были удостоены особого благоволения со стороны пророка Мухаммеда.
По всему Крыму существовало великое множество кожевенных ремесленных
мастерских. В.Х. Кондараки отмечал, что на Мангупе с давних времен были вы­
рублены в скалах корытообразные углубления, в которых кожевники смачива­
ли кожи (Там же. С. 45.) Из кожи изготавливали обувь, седла и различные пред­
меты конской упряжи, подушки, кисеты, кухонную утварь, барабаны и детали к
разным другим музыкальным инструментам. Здесь выделывались всех видов и
цветов сафьяны, юфть, шагреневая кожа - очень мягкая, шероховатая (это та
часть кожи, которую брали со спинки животного - овцы или козы) и особым
образом выделывали. Весь товар в огромном количестве расходился на мест­
ных рынках и являлся предметом экспорта.
Во всем Крыму пользовались спросом глиняные трубки производства карасубазарских ремесленников.
В Крыму было хорошо развито и оружейное производство. Произведенным
в Крыму оружием торговали с разными странами, оно высоко ценилось как в

Рис. 14. Кузнечная мастерская крымских татар в Бахчисарае. Начало XX в. Фото из архива
Б И AM

Рис. 15. Мастерская татарина-медника. Бахчисарай. Начало XX в. Фото из архива БИАМ

Европе, так и на Востоке. Турки закупали его для себя именно в Крыму, считая,
что в Турции это производство стоит на гораздо более низком уровне. Изгото­
вление разного рода оружия составляло славу Бахчисарая. Особенно ценились
бахчисарайские кремневые ружья и ножи. Одно ружье могло оцениваться ино­
гда чуть ли не в 10 раз дороже лошади.
Посуду разного рода - кувшины, тазы , котлы , различного назначения к а­
стрю ли и чаши с крыш ками, часто украш енные чеканкой, - производили
медники.
Большого искусства достигла и обработка дерева, в том числе изготовление
предметов быта - детских колыбелей “бешик”, часто украшавшихся резьбой и
росписью, сундуков “сандык”, в которых хранился домашний скарб и которые
часто делали из орехового дерева. Их инкрустировали костью, перламутром и
породами других деревьев. Произведениями искусства нередко были и обеден­
ные столики “курсю”, тоже украшавшиеся тонкой резьбой и инкрустацией. Вы­
резались из дерева и трубки. Но все это считалось традиционной и обычной то­
карной работой. Наряду с этим существовали мастера-резчики, выполнявшие
индивидуальные работы по отделке интерьеров в домах состоятельных горо­
жан. Самые ранние образцы такого рода искусства, дошедшие до нашего вре­
мени, относятся к XVII в.
В Бахчисарае существовало несколько ювелирных мастерских. Пояса, бро­
ши, футляры для молитв, навершия на тюбетейки выполнялись в традиционной
для крымских татар технике накладной филиграни. Каждый элемент орнамен­
та в ней был составлен из нескольких наложенных один на другой фрагментов
и производил впечатление сплетенного из серебра кружевного узора. Так как
декор каждой детали, выполненной таким образом, отличался богатством и
изысканностью, то украшение уже не требовало дополнения в виде драгоцен­
ных или поделочных камней. Крымские ювелирные украшения, как правило,
напоминали турецкие образцы.
Для разных районов Крыма, а следовательно, и для разных групп крымских
татар традиционно существовали свои наиболее развитые области кустарного
производства.
Повсеместно в Крыму было развито ткацкое ремесло. Потребность в лег­
ких тканях удовлетворялась домотканым полотном, произведенным из нитей,
на которые шла пряжа, получаемая из растений, окружавших татар в том или
ином районе (специально выращенные хлопчатник, лен или дикие крапива, ко­
нопля). Нити или уже готовые ткани любого рода окрашивались вручную по из­
древле известной технологии с использованием в качестве красителей местных
растений.
Ткацкий станок стоял в каждом доме в специально отведенном для него по­
мещении, и девочки уже с 10 лет учились искусству как простого, так и узорно­
го ткачества.
На “атму” - легкое домотканое полотно, шедшее на шитье рубах, шаровар,
платьев, поясов, полотенец - шли нити, спряденные вручную (из-за этого они все­
гда имели неравномерную крутку) из хлопчатобумажной и льняной пряжи. В де­
ревнях часто употреблялась конопляная и крапивная пряжа, отчего нити получа­
лись более темными, толстыми и грубыми (иногда в них даже оставалась “кост­
ра”). Праздничные рубахи старались шить из шелкового полотна. Иногда, когда
ткали полотно, смешивали нити разной природы - одни шли на уток, а другие - на
основу. В среднем атма имела ширину от 30 до 70 см. Ширина полотна определя­
лась для каждого вида изделий. Тип тканья, использовавшийся для создания атмы, - полотняное переплетение, причем нити основы должны были быть тоньше

уточных. Считалось, что непревзой­
денными мастерицами в создании атмы самого лучшего качества явля­
лись татарки-степнячки.
Нужда в высококачественных
нитях покрывалась за счет привозив­
шихся из Бухары, Закавказья, Малой
Азии - с Анатолийского побережья.
Главным поставщиком был Стамбул.
Стамбульская хлопчатобумажная
нить “бурма” славилась крепостью,
тонкостью, тугой и равномерной
круткой. Из нее ткали атму, напоми­
навшую крепдешин, она была не
только тонкой, но и очень прочной.
В ханский период в районе Б ах­
чисарая и Старого К ры ма занима­
лись шелководством. Однако по­
требность в шелковом волокне бы ­
ла значительно больше, чем мог
производить Крым, и поэтому при­
ходилось пользоваться привозным
шелком. В конце XVIII в., с разви­
тием русской торговли стали появ­
Рис. 16. Ткачиха из деревни Узенбаш. Район
ляться хлопчатобум аж ны е нити
Бахчисарая. 1914 г. Фото из архива Гос. музея
Востока
машинной вы работки из Лодзи и
Риги ( Ч епурина, 1929. С. 75).
Атма, предназначавшаяся для шарфов, поясов и платков, в центральной ча­
сти обычно бывала гладкой, однако та, что шла на рубахи и шаровары, - поло­
сатой. Иногда встречалось и полотно, украшенное ткаными квадратами, распо­
ложенными в шахматном порядке. Нити во всех этих случаях использовались не
крашенные, а естественных цветов - белого и кремового. Полосы в централь­
ной части полотнища получались либо при использовании в утке ритмично че­
редующихся нитей одного цвета, но разной толщины, либо нитей черного, ино­
гда коричневого цветов. Из такого полотна и шили рубахи. Толщина нитей за­
висела или от степени крутки (слабокрученые носили название “мелез”, а не­
крученые - “дамбра”), или от природы нитей. Чередование в центральной час­
ти полотна толстых уточных нитей “дашбурду елакь” с более тонкими, особен­
но при использовании привозимой из Закавказья тончайшей пряжи “шире”, при
большой плотности тканья создавало впечатление гофрировки. Узор же из
квадратов получался на центральном поле оттого, что толстые нити утка про­
пускались не во всю ширину полотнища, а на определенном отрезке, и каждая
нить занимала несколько горизонтальных рядов. Что же касается концов по­
лотнища, то они были гладкими, если их должна была заполнять вышивка,
либо многоцветно узорно-ткаными.
У крымских татар существовало три основных вида узорного ткачества.
Первый вид - “атма орнеги сачме” (“ткань с рисунком вразброс”) - заполнял
концы разных размеров полотнища атма, предназначенного для поясов, ш ар­
фов, полотенец. В этом случае узор создавался обычно разноцветными уточны­
ми нитями, более толстыми, чем основа. Они главным образом образовывали
орнамент из полос - очень популярный в степной части полуострова. Такой ор­

намент получался при двуремизном ткачестве. При многоремизном ткачестве
выходили сложные двусторонние узоры. Такие узоры получили распростране­
ние в горном и южнобережном Крыму.
Второй вид ткачества - “атма кыбрыз” (“кипрское тканье”, иначе называе­
мый закладным, или “паласным”, ткачеством) - помогал создавать сложные
многоцветные орнаментальные композиции. Он использовался для изделий
различного назначения прежде всего в прибрежной части полуострова. При
этой технике нити утка прокладывались между нитями основы вручную и ложи­
лись настолько плотно, что полностью закрывали нити основы. При такой осо­
бенности ткачества разноцветные нити узора отделялись зазорами, имевшими
ступенчатую форму.
Третий вид ткачества - “тахталы” (“досочный”) - назывался так потому, что
при работе дополнительно использовалась специальная дощечка “бральница”,
образующая узор из настила цветных нитей, чередующихся то на лицевой, то на
изнаночной стороне (Там же. С. 73-74). Такая техника создания узоров, более
широко известная как “браное ткачество”, была распространена в горно-при­
брежной части Крыма. Внешне она очень напоминает вышивку, и это впечат­
ление создается за счет рельефности узора. В районе южного берега Крыма по­
лучил распространение один из вариантов этой техники - “чильтер”, создаю­
щий чаще всего стилизованные растительные и архитектурные мотивы (К уф тин, 1992. С. 219). Техника тахталы использовалась при изготовлении передни­
ков, поясов, шарфов, скатертей.
Кроме различных вариантов полотна атмы до начала XX в. в быту исполь­
зовались и другие виды тканей, причем как машинной, так и ручной выработки.
Из шерстяных нитей ткали переметные сумки “эйбе” и торбы. Традиционно
были распространены безворсовые ковры “килимы”, имевшие центрическую
композицию из растительного или геометризованного узора. Среди килимов
особняком стояли молитвенные коврики “намазлыки” - узкие и длинные, имев­
шие определенные особенности композиции узора: в верхней части изображал­
ся мотив, символизировавший михрабную нишу.
Что касается техники шитья, то нужно отметить, что крымские татары были
знакомы, по крайней мере, с семью самыми распространенными ее видами, встре­
чающимися в основном в шитье по тканям и прежде всего домотканым. Первый
вид шитья - “татар ишлиме”, т.е. татарская гладь со счетом нитей основы и утка,
где смещение уколов иглы по определенной схеме, при обратном ее проходе, - со­
здает множество разнообразных вариантов узора. Второй вид - “эсап ишлиме”,
т.е. “шитье стягами” - двустороннее решетчатое шитье, при котором сетчатый
узор создается дополнительной нитью, туго перевивающей и стягивающей нити
основы и утка. Третий вид - “телли”, т.е. “шитье площенкой” - узкой металличе­
ской пластинкой, протягиваемой сквозь ткань и забиваемой специальным моло­
точком разного рода геометрические узоры. Четвертый вид - “мыкълама” (“вы­
сокое шитье золотом”) - шитье золотными нитями по плотным тканям с предва­
рительным настилом из нитей или картона, по которому затем прикрепом созда­
вались разнообразные, обычно геометрические узоры. Пятый вид - “букме” - ши­
тье шнурком, как правило, золотным, также вприкреп и по плотным тканям. Ре­
же встречался шестой вид шитья - “каснак” (“тамбурный”), который выполнялся
иглой или крючком. Седьмой вид - “пул” (“шитье блестками”) - дополнял основ­
ной узор. При его шитье обычно придерживались определенной схемы.
Особняком стоят два отделочных шва - “эмеру” (кордонэ), т.е. шов в обмет­
ку руликом, и “сычан тиш” (“мышиный зуб”) - обметка в петлю, имеющий на­
правление стежков по вертикали и по косой.

Первые три вида шитья, как и два отделочных шва, использовались для ук­
рашения и заделки предметов из легкой домотканой атмы - хлопчатобумажной,
шелковой или льняной, иногда конопляной или крапивной ткани, шедшей на по­
яса, шарфы, платки. Здесь в шитье использовались золотные, шелковые, а
позднее хлопчатобумажные и шерстяные нити, а также и площенка.
Интересной областью народного творчества было создание узоров на домо­
тканых тканях. Так, на изделиях из тонких домотканых полотнищ атма - шар­
фах, поясах, платках и др. - узор заполнял концы или края образца, в то время
как центральная часть изделия не украшалась. Изделия, шитые золотом по
плотным фабричным тканям (шапочки, подтяжки, обшлага рукавов), узор за­
полнял полностью. Исключение составляли курточки, на которых всегда со­
блюдалась определенная схема расположения узора, а также кожаные голов­
ные уборы и обувь.
Созданием узоров занимались обычно местные художники, учитывавшие
традиционно принятые и устоявшиеся в разных районах Крыма орнаментальные
формы. Часто один художник составлял узоры не только для мастериц своей де­
ревни, но обслуживал и соседние районы. При создании узора ни один мотив ни­
когда не повторялся полностью, а сам узор не выходил за границы оставленного
для него поля. Каждый элемент орнамента нес определенную смысловую нагруз­
ку и имел свое название, в результате чего вещи “говорили” на понятном для всех
языке. Например, дубовый лист на вышивках символизировал мужское начало, а
S-образный элемент “сув”, чаще всего использовавшийся в узорном ткачестве,
был знаком воды. Постепенно язык традиционных символов забывался, как и на­
звания элементов орнамента, и к началу XX в. мастерица давала название узору
уже по его сходству со знакомыми ей предметами (Чепурина, 1929. С. 76-77).
Узор на шарфах и поясах обычно состоял из нескольких повторяющихся
мотивов, помещенных в одном горизонтальном ряду; исключение могли соста­
влять пояса, для которых мотив мог быть и один. Чащ е всего мотивы узора со­
единялись между собой, иногда они располагались на определенном расстоянии
друг от друга. Расстояние бывало столь небольшое, что возникало впечатление
сплошного, в определенном ритме заполненного узором пространства, при ко­
тором отчетливо проступал фон. Н а вышивках впечатление движения, создава­
емое композицией орнамента, очевидно, объясняется плавными изгибами ос­
новных линий рисунка и их односторонним горизонтальным направлением. На
поясах узор компоновался по вертикальной оси.
Рисунок вышивок на тканях и кожаных изделиях составлялся либо на бума­
ге - “наглядный образец”, либо вырезались из картона главные его элементы,
переводившиеся на образец по их контуру. При “высоком шитье золотом” кар­
тонная основа узора накладывалась на расшиваемую деталь и покрывалась
шитьем вприкреп. Задумывая рисунок, художник учитывал и распределение в
нем цветов и оттенков. В тех случаях, когда вышивка выполнялась на ткани
(обычно домотканой), важен был счет нитей основы и утка, а цвета и детали
узора дополнялись и варьировались уже в процессе работы.
Рисунок переносился на образец заостренной палочкой, смоченной в
ореш ковых чернилах, или карандашом. Добавочные ф орм ы и линии рисова­
лись от руки (Спасская, 1926. С. 31), что давало возможность всякий раз сво­
бодно рассчитывать размещ ение в пространстве (прежде всего на изделиях
из ткани) заданных элементов и создавать различны е варианты орнамен­
тальной композиции.
Вышитые узоры на тканях, прежде всего домотканых, предназначавшихся для
таких деталей одежды, как пояса, шарфы, платки, всегда были гораздо сложнее и

разнообразнее, чем на курточках, платьях, головных уборах, обуви. В первом слу­
чае узоры составляли цветы, плоды, стилизованные изображения животных,
предметы утвари, часто встречались и архитектурные сюжеты и изображения ло­
док, кораблей, во втором случае обычно изображались различные варианты рас­
тительных побегов. Иногда узоры дополнялись надписями на крымскотатарском
языке, выполненными в арабской графике. Правда, такие надписи не всегда чита­
ются, что, вероятно, объясняется или небрежностью вышивальщицы, которой,
очевидно, казался важным именно декоративный элемент вышивки, или же меха­
ническим перенесением на ткань надписи мастерицей, не знающей арабской пись­
менности. Завершала узор обычно кайма, образованная полосами “сув”. Эти поло­
сы бывали как самостоятельным мотивом, так и продолжением главного узора и
отделялись от последнего узкими горизонтальными полосками. Узоры на поясах
чаще всего вышивались шелковыми нитями, а на шарфах “шербенти” - золотными, с незначительными вкраплениями разноцветного шелка. Концы изделия мог­
ла завершать мережка, образованная вытянутыми нитями утка. Иногда нити утка
соединялись в мережке таким образом, что создавали рисунок из ряда повторяю­
щихся геометрических фигур - так называемая техника “къыбрыз”, или “кипр­
ская”, известная в русской номенклатуре как “мережка настилом”.
По мнению П.Я. Чепуриной, район производства каждой вещи, помимо эле­
ментов узора, сочетания цветов, использования определенной техники шитья и
ткачества, помогает определить и расположение узора по осям - горизонтальной,
диагональной и вертикальной. Особенно четко это прослеживается на вышитых
шарфах и поясах. Так, узор, построенный по горизонтали и разработанный в са­
мых строгих и простых формах - линии, зубцы, волны (чередующиеся в цвете),
свидетельствует о принадлежности вещи к степному району, а диагональная ком­
позиция с разнообразными растительными мотивами - к предгорному и частично
близкому к нему степному районам Крыма. Организация узора по вертикали
обычна для горных районов ( Чепурина, 1929. С. 75). Кроме того, следует отме­
тить, что самые сложные и богато украшенные орнаментальные композиции, в
которых явно прослеживается влияние культуры других, давно ставших местны­
ми, этносов (греков, армян, генуэзцев, турок), были характерны для прибрежных
районов полуострова.
Для вышивок на домотканых легких тканях атма периода расцвета выши­
вального искусства в Крыму (XVI-XVIII вв.) основными датирующими призна­
ками являются большое разнообразие швов, примененных на одном вышитом
предмете, и использование нитей мягких тонов, имевших множество оттенков,
которые незаметно переходили один в другой. Шитье всегда было двустороннее
и часто представлялось невозможным отличить изнанку от лицевой части изде­
лия. Ткань, производившаяся как основа для таких вышивок, была тонкой и
прозрачной и создавалась из равномерных по толщине нитей. Упадок искусства
вышивки начинается с того, что постепенно с XIX в. ткань для нее начинают
ткать из неравномерно скрученных нитей, она становится более грубой и ред­
кой. Оттенки цветов нитей, предназначенных для вышивания, - менее разнооб­
разные, но более яркие, отсутствует плавный переход от одного цвета к друго­
му. Меняется и состав используемых цветов —на смену первоначальным белому
и синему во второй половине XIX в. приходят красный и черный (Она же. 1935.
С. 103-105). Изменяется и качество шелковых нитей, предназначенных для вы­
шивания, - исчезают нити тонкой ручной крутки. Узор становится крупнее и
проще, нет тщательной проработки незначительных элементов орнамента. На
вышивках XIX в., выполненных в технике двустороннего шитья, в отличие от
вышивок ханского периода изнанка обычно хорошо видна.

Крымские татары были хорошо знакомы со многими секретами приготов­
ления красителей из природных материалов. Ярче всего это искусство прояви­
лось в сложной технике крашения нитей. Очень часто встречающийся в деталях
одежды желтый цвет - это результат крашения “шафрановой” краской, добы­
вавшейся из пестиков крокуса, но, будучи очень дорогой, она заменялась краси­
телями, приготовлявшимися из барбариса или из растущего в Крыму “иудина
дерева”, иначе называемого “багряником” (род акации), а иногда и из легко до­
ступной шелухи лука. Отвар этих красителей давал все оттенки желтого цвета.
Черная краска готовилась из чернильного орешка, гранатовых корок и зеленой
оболочки грецкого ореха, красная - из коры сандалового дерева, “иудина дере­
ва”, корней марены (ее добывали даже из насекомых “кошенили”). Синюю
краску - индиго, получаемую из растения “индигосфера”, привозили с Кавказ­
ского и Анатолийского побережий, Ирана, Туркестана, Индии. Помимо краси­
телей животного и растительного происхождения с Анатолийского побережья
привозились и цветные глины - “турецкая голубая и розовая” (Она же, 1929.
С. 75). Комбинации этих красителей давали палитру тонов удивительной мягко­
сти. Данная палитра характерна только для ханского периода, т.е. для того вре­
мени, когда хорошо были известны множество рецептов приготовления краси­
телей и секреты самого процесса крашения. Как результат этого ремесленники
добивались окрашивания материалов (в частности, нитей) во множество оттен­
ков одного цвета. Часто для создания разных цветов использовался один и тот
же краситель. Постепенно мастерство крашения падает, что было вызвано в
конце XIX в. заменой натуральных красителей на анилиновые, производившие­
ся в Турции, Китае, Индии, Европе. Применение этих красителей давало цвета
более яркие, контрастные, “кричащие”, не имевшие ничего общего с природны­
ми оттенками.
Традиционные приемы ремесленного производства долго сохранялись неиз­
менными в среде крымскотатарских ремесленников. А.Н. Демидов в 1830-е го­
ды отмечал, что все ремесленные заведения сохранили в Крыму свою первона­
чальную простоту, и в Бахчисарае при нем изготавливали такие же изделия, что
и за 200 лет до него (Демидов, 1853. С. 330). В первые десятилетия XX в. усили­
вается процесс угасания народного творчества в связи с военной ситуацией, го­
лодом, изменением условий быта.
В 1930-е годы XX столетия возрождается интерес к организации кустарно­
го художественного производства в результате постепенного налаживания хо­
зяйства. В городах, где были собраны значительные музейные коллекции пред­
метов декоративно-прикладного искусства - Бахчисарае, Евпатории, КарасуБазаре, Алуште, Ялте и др., начинают создавать артельные мастерские, для ко­
торых музеи служили своего рода школой изучения и освоения различных ви­
дов народного искусства ( Чепурина, 1938. С. 47). И хотя руководили артелями
старые мастерицы, к сожалению, общий художественный уровень изделий этих
артелей значительно ниже старых образцов.
ТОРГОВЛЯ
Выгодное географическое положение Кры мского п-ова еще в древности
сделало его связующим звеном в торговле между Египтом, странами П еред­
ней Азии, Византией, Западной Европой и Дальним Востоком. П о дошед­
шим до нашего времени записям купцов и дипломатов известно, что через
К ры м проходили посольства египетских султанов, Венецианской республи­
ки, римско-католической церкви. Появление здесь иностранных купцов кро­

ме экономической выгоды способствовало культурному развитию местного
населения. Во время господства золотоордынских ханов через К ры м стали
двигаться караванные пути, соединявшие морские и сухопутные дороги Вос­
тока, Европы, России со столицей золотоордынского государства —сначала
с Сарай-Берке, а позднее с Сарай-Бату.
Торговые пути на Восток, в Индию, шли через Тану (район Азова), а в Тур­
цию, Иран, Ирак и до Египта - через Севастополь (Тунманн, 1991. С. 20). Пос­
тепенно в торговый оборот начали втягиваться и товары, производившиеся та­
тарами в Крыму. Торговым центром татарских товаров становится г. Солхат
(Старый Крым) - первая татарская столица на полуострове. По сведениям Рубрука (середина XIII в.), в Судаке, тесно связанном с Солхатом, турецкие купцы
торговали пряностями и тканями, а русские - мехами (Путешествие... 1911.
С. 66). Все остальные крымские порты, в основном восточного побережья, на­
ходились в руках генуэзских, венецианских и других итальянских факторий.
Постепенно татары-кочевники, осознав выгоду и важность участия в торго­
вых отношениях, сложившихся на полуострове, стали поставлять на междуна­
родные (в первую очередь Константинопольский) рынки свой основной товар пленников, захваченных в результате набегов на соседние государства. Глав­
ным образом это были черкесы, грузины, абхазы и калмыки. Больше всего це­
нились черкесы, особенно женщины. Роль порта для вывоза “живого товара”
приняла на себя Кафа, так как именно отсюда было удобнее всего поставлять
невольников на рынки Константинополя, откуда значительную их часть отпра­
вляли дальше, перепродавая в Египет, Сирию, страны Европы. Естественно,
что татары не стали ограничиваться лишь продажей пленников, а начали заку­
пать для собственных нужд привозившиеся в Крым из разных стран ткани, ору­
жие, пряности и др.
В конце XV в. власть над южным берегом перешла в руки Османской импе­
рии, и генуэзские (к тому времени из всех итальянских факторий здесь остались
только они) торговые фактории были разгромлены.
После ухода генуэзцев торговля сосредоточилась в руках турок, но боль­
шую роль в ней играли армянские и греческие купцы. Сами татары не вывози­
ли товары - они занимались меновой торговлей. По сведениям Жана де Люка
(1625 г.), степняки меняли у турецких и армянских купцов, приходивших на их
земли, шкуры и меха, а также сливочное масло на хлопчатобумажные ткани,
сукно, сафьян, ножи (ЗООИД. 1879. Т. XI. С. 487). Поскольку деньги не были в
ходу у татар, то происходил натуральный обмен, весьма выгодный для купцов.
Установившихся цен на определенные товары не существовало, поэтому цена
его определялась необходимостью и важностью получаемого в обмен товара.
Кроме того, степняки вели и самостоятельную меновую “торговлю” с Бессара­
бией, Польшей и Кавказом - в основном торговали лошадьми.
На рынках крымских городов татары меняли продукты скотоводства и сам
скот на нужные им товары. В 1634 г. Д ’Ортелли д’Асколи писал, что “во всех
морских стоянках Татарии” торговали воловьими и буйволиными кожами, ко­
торые поставлялись в Италию, Фландрию, Англию и Францию. Через Азак
(Азов) вывозили в Турцию сливочное масло. Красную рыбу (вернее, несколько
сортов осетровых), водившуюся главным образом у берегов Керченского про­
лива, поставляли через Кафу в страны Средиземноморья. В одну только Вене­
цию ежегодно шло около 200 бочек белуги. Рыбу отправляли или соленой, или
в виде балыка. Вывозили и большое количество икры. Основательную статью
дохода составляли соляные промыслы, бортничество и продажа строевого леса.
Эти товары доходили даже до Александрии.

Интересно, что вся торговля осуществлялась не в самом городе, а на судах,
поскольку иностранные купцы боялись выходить на берег. На судно приплыва­
ли крымские торговцы и привозили с собой товар. Если же купец был вынуж­
ден покинуть судно, то в качестве заложников оставлял местных жителей
(ЗООИД. 1902. Т. XXIV. С. 100).
В начале XVII в. большим городом, занимавшимся внутренней торговлей,
считался Карасубазар.
Первые подробные сведения, по которым можно судить о размерах ввозной
и вывозной торговли ногайцев-степняков и горно-прибрежных татар, приводит
французский консул в Крыму М. Пейсонель (середина XVIII в.). Он писал, что
“вывозная торговля крымских ногайцев (в основном внутренняя) состоит из
шерсти, ремней разных цветов, седел, кож, скота, вяленой баранины, кислого
овечьего и коровьего молока, масла, пшеницы, ячменя и проса. Причем каждая
орда имела свои рынки сбыта, в основном это были соседние с Северным При­
черноморьем территории”. Тот же М. Пейсонель писал, что, хотя вывоз из
Крыма лошадей и верблюдов (у степняков) был строго воспрещен, каждый год
вывозилось около 300 заводских лошадей и 200 верблюдов, которых отправля­
ли в Анатолию, Трапезунд, Черкесию и к калмыкам (Кубанский сб., 1891.
С. 8-9, 11, 16-17). Торговля происходила двумя способами: либо странствующие
купцы привозили в ногайские кочевья необходимые там товары и увозили в об­
мен продукты местного производства, либо сами ногайцы привозили на бли­
жайшие городские рынки свои товары, которые обменивали на нужные им ве­
щи. Спросом у степняков пользовались крашеный холст, ситец и льняное полот­
но из России, платки разных размеров, обувь, хлопчатобумажные, шелковые и
золотные нити, хна, притирания, трубки, а также сушеные фрукты из Анато­
лии, железные котлы и бруски железа, из которых степняки делали гвозди и
различные детали для упряжи и телег.
Для горно-прибрежных татар представляли интерес следующие товары:
фески, до 150-200 тыс. штук в год привозившиеся из Константинополя, нити
разного рода, мыло, притирания из Константинополя, Синопа и Трапезунда, ку­
рительные трубки из Молдавии. Закупали и бумагу, которой заклеивали окна,
и немецкие косы - один из наиболее важных предметов торговли (ежегодно
ввозилось более 200 тыс. кос), много сухофруктов. Большим спросом пользо­
вался сушеный инжир, доставлявшийся из Смирны. Почти все эти товары час­
тично перепродавались татарами в Тамань и Черкесию.
Предметом как внешней, так и внутренней торговли горно-прибрежного
Крыма был сафьян красного, желтого, черного и белого цветов, часть из кото­
рого отправляли в Черкесию. Там он использовался в основном при пошиве
обуви и седел, хотя черкесы покупали и готовые татарские седла, так как они
были очень удобны, легки и дешевы.
Наверное, больше всего из предметов татарского производства ценились
ножи, причем знали о них не только ближайшие соседи; своей прекрасной за­
калкой и формой они прославились по всему миру. Высоко ценились и татар­
ские ружья, вывозившиеся главным образом в Турцию, ежегодно до 2 тыс.
(Якобсон, 1964. С. 140). В Константинополе значительным спросом пользовал­
ся и крымский воск.
Центральным портом Крыма, через который шла внешняя торговля, оста­
валась Кафа - ее называли “маленький Стамбул”. Сюда приходили корабли из
Константинополя, Бургаса, Трапезунда, Синопа и многих других городов Малой
Азии и Средиземноморья; здесь можно было встретить даже каравеллы из А ле­
ксандрии. Солидное место в торговле всегда занимал экспорт хлеба. М. Пейсо-

нель писал, что из крымских портов ежегодно вывозили от 100 до 150 судов,
груженных хлебом (пшеницей и ячменем) (Кубанский сб., 1891. С. 6).
Постепенно больш ое значение во внешней торговле начинает приобре­
тать и другой порт, уже чисто татарский - Гёзлев (Евпатория). М. Пейсонель
(середина XVIII в.) сообщал, что в Гёзлеве идет значительная торговля со
странами, подвластными Оттоманской империи, и что сюда прибывало мно­
жество русских купцов, привозивших свои товары - в основном меха
(Там же. 1891. С. 8, 9, 11, 16, 17).
В середине XIX в. российские чиновники констатировали, что внутрен­
няя торговля, хоть и шла весьма бойко, но размеры ее были незначительны.
А современники писали: “Ярмарки и еженедельные базары замечательны по
своему многолюдству и множеству свозимых на них предметов сельской про­
мышленности. Б азары собираются не только в городах, но и в некоторы х се­
лениях” (Ф едоров, 1855. С. 92). В середине XIX в. отмечалось, что внешняя
торговля производится через феодосийский, евпаторийский и (в незначи­
тельной мере) керченский порты. В год вывозили товаров на сумму до
1,140 тыс. руб., а ввозили на сумму до 247 тыс. Таким образом, внешняя тор­
говля приносила значительный доход государству, и, очевидно, нужда во вво­
зимых товарах была не столь значительна, а, следовательно, Кры м, в основ­
ном, обеспечивал себя сам. Правда, еще Сумароков в начале XIX в. отмечал,
что небрежность чиновников, занимавшихся поставками товаров, приводила
к тому, что закупались продукты и вещи, которы х было более чем достаточ­
но в самом Кры му и часто лучшего качества, чем те, которы е почему-то за­
казывались для ввоза (Сумароков, 1803. Ч. I. С. 164). К таковым относились
сливочное масло, мед, пшеница, кожи и прочие товары. С привозившихся и
увозившихся товаров взималась пошлина, с каждой категории товара размер
пошлины был строго определен, и только табак не облагался пошлиной. Но
с купцов, которы е везли товар через К ры м транзитом, пошлины не брали,
хотя тем приходилось делать традиционные подарки - “поминки”.

М А Т Е Р И А Л Ь Н А Я КУЛЬТУРА

ПОСЕЛЕНИЯ
же с конца XV в. крымские власти всячески способствовали переходу но­
гайских кочевий из степей Северного Причерноморья в степную часть
Крымского п-ова. Ногайские воины-кочевники были необходимы не
только для защиты государственных рубежей, но и для жизнеобеспечения насе­
ления всего ханства, поскольку ногайцы являлись прекрасными скотоводами.
Кроме того, они поставляли основной товар —рабов. Процесс оседания ногай­
цев (объединенных единой культурой и этногенезом с нынешними северокав­
казскими: дагестанскими, чечено-ингушскими и ставропольскими ногайцами)
происходил вплоть до XIX в. в степной части Крыма, где они на протяжении
длительного периода смешивались со степными татарами, имевшими те же эт­
нические корни, но пришедшими сюда и осевшими здесь ранее.
Первоначальным типом поселений ногайцев-степняков были временные
стоянки-кочевья. Поселение составляла группа юрт, разбросанных часто без
четкого плана, но по определенному родовому принципу, так как кочевали но­
гайцы большими группами - улусами —с мурзами во главе. В зависимости от по­
литических и экономических обстоятельств мурзы, имея на то право, часто ме­
няли районы кочевий и расположение улусов.
В своем развитии поселения ногайцев-степняков прошли ряд этапов, для ка­
ждого из которых были характерны особые формы —кочевая, полукочевая и
оседлая. Венецианец Иосафат Барбаро (середина XV в.) дает следующее описа­
ние стана хана крымских степняков: “Лишь только хан изберет место для жи­
тельства своего, немедленно приступает к устроению базара (органичная часть
кочевого города). Татарский стан представляет вид обширнейшего и красивей­
шего города, с тою только разницей, что не огорожен стенами” (Путешествие...
1836. С. 31). Базар передвигался вместе с ремесленниками, купцами и их семья­
ми, с походной мечетью и, естественно, входил в часть всего улуса.
П о свидетельству польского посланника в К ры му М. Броневского
(1570 г.), ногайцы северокрымских степей зимой жили в поселениях, некото­
ры е (представители знати) имели хижины (“они сделаны из тонких дерев, об­
мазаны тиной, грязью или навозом и покры ты кам ы ш ом ”), но в апреле все
ногайцы откочевы вали с кибитками в поисках пастбищ (ЗО О И Д . 1867. Т. VI.
С. 337-338). О наличии постоянных жилищ у представителей знати северо­
причерноморских ногайцев свидетельствовал в 1634 г. и д ’А сколи (ЗО О И Д .
1902. Т. XXIV. С. 131).
В XVIII в. начинается переход отдельных групп степняков на оседлый или
полуоседлый образ жизни. В этой связи орды разделяются на более мелкие
группы, “аулы”. Одним из первых термин “аул” по отношению к поселениям
степняков, называя их “ногайцами” (как это было принято в середине XVIII в.),
применил французский консул в Крыму М. Пейсонель. Он писал, что “каждая
орда разделена на несколько племен, а племена - на аулы, т.е. собрание извест­
ного числа кибиток, образовывающих селение. Территория каждой орды опре­
деляется определенными границами, где племя кочует, а зимой имеет постоян­
ное обиталище (Пейсонель, 1927. С. 13-14).

И. Георги отмечал, что часть ногайцев (имея в виду всех степняков) живет
в деревнях, «несколько деревень составляет некоторый род волости, что по-та­
тарски “табун”» (Георги, 1799. С. 31). В 1777 г. И.Э. Тунманн, представляя образ
такой “деревни степняков”, писал, что «ногайцы, приписанные к Крымскому
ханству (это не значит, что они проживали, вернее, кочевали здесь постоянно),
в деревнях (т.е. сезонных стоянках) оставляют между дворами пустые проме­
жутки в 50-60 шагов. Посреди каждой деревни находится большое, обычно
круглое место, где молодые татары на песчаном холме производят свои упраж­
нения. Н а другой площадке стоит джами (мечеть), маленькая, без “башни” (т.е.
минарета)» (Тунманн, 1991. С. 48). Такие деревни-“аулы” были зимние, весенне­
летние и осенние. Места для стоянок выбирались в соответствии с сезонными
условиями кочевого скотоводства. Зимние поселения располагались более ком­
пактно, чем летние, и обносились изгородями из бурьяна. Кибитки тоже огора­
живались со всех сторон изгородями из бурьяна для защиты от холода. По тому
же принципу делали и загородки для скота (Гаджиева, 1976. С. 29).
Путешественники сообщали, что степняки (ногайцы) “устанавливают
свои жилища, состоящие из войлочных шатров, на манер деревни, с очень уз­
кими, восточного типа проходами, протянувшимися между плетнями из тро­
стника и жердей, или же между оградами, внутри которых, частично под к а­
мышовыми укрытиями, содержится скот”. В зимних аулах кибитки устанав­
ливались в одних случаях в ряд, в других - полукругом, а в третьих - просто
беспорядочно, но между кибитками всегда должно было оставаться расстоя­
ние для размещения скота. В поселениях, расположенных кольцом - “кру­
гом”, часть кибиток располагалась по окружности, а другая часть - внутри
круга. Причем в середине помещали скот. А центр обычно занимал старей­
шина рода, его глава. Позднее, в начале XIX в. появился принцип четырех­
угольной планировки аула (Там же. С. 29-31). Путешественники такж е писа­
ли, что при малейшей тревоге степняки с необычайной скоростью делают из
телег четырехугольные укрепления, внутри которых (для защиты) помеща­
ют имущество, ж ен и детей (Дебу, 1829. С. 136).
Несмотря на то что летние стоянки, на которых обитали с конца марта до
октября, не имели определенной планировки, аул часто дробился на мелкие
стойбища, так как приходилось из-за поиска корма для скота менять места
стоянок. В этом случае нужно было только следовать определенным прави­
лам порядка расположения кибиток - обязательно на определенном расстоя­
нии друг от друга (5-10 м, по типу планировки ю рты) и с ориентацией на юг.
Расстояние между летними и зимними кочевьям и составляло обы чно
15-20 км и более. В засушливые годы делались переходы и на 70-100 км (Гад­
жиева, 1976. С. 31, 33).
К осени весь аул собирался вместе, и постепенно зимние стоянки закрепля­
лись за одним и тем же аулом и становились постоянными. Возвращаясь с лет­
них кочевий, каждая семья устанавливала свою юрту на прежнее место, т.е. там,
где оставались их загоны для скота (своего рода “хозяйственный двор”). Про­
цесс перехода к “прочной” оседлости шел поэтапно. Так, в XIX в. часть ногай­
цев, еще недавно появившихся в крымских степях, зимой уже жила в домах, а
весной вместе с аулом кочевала по летним пастбищам, правда, стараясь не ухо­
дить далеко от своего аула. Нередко рядом с саманной постройкой можно было
видеть и переносную войлочную юрту.
Хотя каждый и ставил дом так, как ему казалось удобнее, тенденция к рас­
положению домов по определенной схеме осталась. Причем группировались
они обычно по признаку родства (Там же. С. 39).

Рис. 17. Татарская деревня горного Крыма. Фото. Конец XIX в. (Марков ЕЛ . Указ. соч.)

К XV в. в восточной и юго-западной частях К ры ма начинаю т ф орм иро­
вать свои бейлики представители нескольких знатных татарских родов.
В связи с ослаблением Золотой О рды —государства, к которому они принад­
лежали, эти роды стремились обособиться и утвердиться на новом месте в Крыму. Н аметился процесс оседания на землю татарской знати. Оседание
крупных военачальников-беев на земли, жалованные им ханом, а это были,
как правило, большие участки территории, влекло за собой строительство
дворца и формирование поместья-бейлика. Так, бейлик знатного бейского
рода Ширинских занимал целый округ (кадылык) в районе Феодосии. В кон­
це XVIII в. в него входило 40 деревень (Д аш ков, 1897. С. 71). Постепенно по­
являю тся и более мелкие мурзинские земельны е владения, жалованные ха­
ном своим чиновникам. Н а территории этих владений такж е возникали по­
местья и деревни.
При последнем крымском хане Шагин-Гирее (1776-1783) в Крыму имелось
шесть провинций (каймаканств): Бахчисарайское, Акмечетское, Карасубазарское, Козловское (Евпаторийское), Кафинское (Феодосийское) и Перекопское.
Каймаканства делились на кадылыки (уезды). В Крыму в то время было
1474 татарских деревень и 53 христианских (<Суперанская и др., 1997. С. 30). Та­
тарские деревни района Карасу-Базара, располагавшегося на границе горной и
степной частей полуострова, имели широкие улицы неправильной формы и от­
личались бессистемным расположением домов, которые окружала низкая ка­
менная ограда (Куф т ин, 1925. С. 28). Таким образом, указанные деревни повто­
ряли ту же юртовую планировку стоянок, какая была принята у степняков. Де­
ревни же, строившиеся на северных склонах Крымских гор, своей планировкой
и характером построек значительно отличались от деревень южного склона,
несмотря на близкие топографические условия местности.

Постройки южных склонов располагались очень скученно, дома часто нахо­
дились один над другим, и деревни имели вид террас, лепившихся на крутых гор­
ных склонах. В такой деревне улицы заменяли кривые каменные лестницы, рас­
положенные в узких промежутках между домами. Дома строили двухэтажными,
правильной четырехугольной формы. Двором служили крыши находившихся
ниже домов, прилегавших своей задней стенкой к горным склонам, и проход ко
многим из них в этих выстроенных ярусами деревнях возможен был только по
крышам соседних домов. Постепенно часть поселений стала превращаться в
крымскотатарские города; некоторые из них прекратили свое существование
после присоединения Крыма к России. Те или иные татарские города возника­
ли и на местах более ранних поселений других народов, обитавших здесь до по­
явления татар.
ГОРОДА
Во второй половине XIII в. недалеко от Судака (тогда называвшегося
Солдайя) - севернее и вглубь полуострова от побережья, на месте старого армян­
ского поселения Сурб-Хач - возникает первый татарский административный
центр Солхат, получивший в XV в. новое название - сначала “Крым”, а затем Эски-Крым (Старый Крым) - после того, как “Крымом” стали называть уже и весь
полуостров. Благодаря постоянному присутствию представителей татарской вла­
сти Солхат из маленького поселка быстро превратился в один из важнейших цен­
тров экономической и политической жизни Крыма. Через него начинают прохо­
дить основные торговые караванные пути, связывавшие Западную Европу со
Средней Азией и Дальним Востоком (Якобсон, 1964. С. 105). Этот первый татар­
ский центр в Крыму, уже в XIV в. занимавший большую территорию, окружен­
ную крепостными стенами, был густо заселен. В городе имелись ханский дворец,
монетный двор и водопровод, сооруженный из керамических труб. У въезда рас­
полагались таможня и большая гостиница - “караван-сарай”. Существовали и
другие караван-сараи. Основная часть населения жила в скученных вместе ма­
леньких домиках, близких по типу к глинобитным мазанкам степняков. В 1314 г.
хан Узбек строит здесь мечеть, почти полностью повторяющую великолепную
мечеть, сооруженную египетским султаном Бейбарсом I (1288 г.). Функциониро­
вало и несколько “медресе”, в которых преподавались разные науки.
Судя по данным раскопок, именно тут, в Солхате, формировались традиции
татарской градостроительной архитектуры, совмещавшие формы как золото­
ордынские, так и местные, основанные на принципах, выработанных в греко­
римской и армянской архитектуре и пришедших сюда из Малой Азии (Якобсон,
1964. С. 106). Посланник польского короля при крымском хане М. Броневский
(1578 г.) описывал Старый Крым (иначе - Крым) так: “...город с крепостью, ок­
руженною древнею высокою и толстою стеною, совершенно отличается от дру­
гих городов средиземного Херсонеса (Крымского полуострова) своею величи­
ною и знаменитостью. Он в древности назывался Тафрос, говорит Птолемей, а
Плиний называет его Тафры. Кажется, что в нем обитал великий народ Маго­
мета, пришедший туда из Азии... Ибо видны еще храмы и святилища магометан­
ские не только в самом городе, но и вне города, украшенные халдейскими над­
писями, высеченными на больших камнях. Многие турки (во второй половине
XIII в. немало анатолийских турок под патронажем жены Берке-хана, турчанки,
переселилось в Солхат и Судак. - Fisher, 1978. Р. 2), и татары (в то время так ча­
сто называли степняков), там живущие, и некоторые греки говорят о том, что
их предки всегда помнили, будто этот город некогда населен был народом пер-

Рис. 18. Вид Карасубазара. Начало XIX в. (Андреев А.Р. История Крыма. М., 1997)

сидским и почитался первейшим из городов; что в нем процветали науки и ис­
кусства (здесь была и армянская колония, русская торговая община, жили и ала­
ны. - Кондараки, 1875. Ч. XIV. С. 103). И в самом деле, видно из развалин и об­
ширности места, что это был один из знаменитейших и величайших городов
своего времени. И теперь татары от этого города (Эски-Крым) называются
крымскими. Там есть постоянный монетный двор, где хан чеканит свою моне­
ту. В одном из самых больших замков возле города живут ханские жены”
(ЗООИД. 1867. Т. VI. С. 346).
В середине XVII в. город стал приходить в упадок, а его жители начали пе­
реселяться в старинный близлежащий татарский город Карасубазар. В конце
XIX столетия в Старом Крыму проживало всего около 3 тыс. человек - в основ­
ном греки, болгары и армяне (Кондараки, 1875. Ч. XIV. С. 102-104).
Самый большой “внутрикрымский” татарский город Карасубазар, как по­
лагают исследователи, возник в конце XIII - начале XIV в. Он выполнял роль
огромного рынка. Сюда в торговые дни съезжались татары, с тем чтобы про­
дать свой товар местным жителям и купцам, которые затем развозили его в
порты Крыма и далее в другие страны. В свою очередь, закупался и привозной
товар. Уже отсюда его развозили в Бахчисарай, Симферополь, Старый Крым,
Перекоп и далее в ногайские степи. Очень активно в Карасубазаре торговали
ногайцы, используя форму меновой торговли (Там же. С. 27).
Город имел черты степной и горно-прибрежной (по типу турецкой) плани­
ровки и застройки. Жили в нем татары, армяне, греки, турки и евреи. В конце
XVII в. известный турецкий путешественник Эвлия Челеби, описывая Карасу­
базар, представляет его как “отстроенный и украшенный”, управлявшийся
“эмином” (чиновником таможни) от имени хана и калги-султана. По его сведе8. Тюркские народы Крыма..

225

ниям, город не имел крепостных стен, и здания располагались по обоим берегам
р. Карасу, протекавшей по центру города. На окружавших Карасубазар холмах
стояли в основном дома армян, а с западной стороны, где была ровная степь,
возвышалось 5500 двухэтажных домов, крытых черепицей. Местами встреча­
лись и дома, крытые дерном. Все они утопали в садах и виноградниках. Со всех
четырех сторон город окружали высокие двухэтажные дворцы. День ото дня
Карасубазар застраивался и заселялся. В нем имелось 28 мечетей, четыре оби­
тели дервишей, пять медресе, восемь мектебе и столько же гостиниц для купцов
и торговцев, одна из которых была построена из камня в виде крепости - двух­
этажная, с бойницами, башнями на углах и железными воротами. Семь гостиниц
предназначались для ремесленников-невольников. К услугам горожан имелось
четыре бани.
Улицы мостились лишь на рыночных площадях, поскольку зимой в город при­
бывали тысячи конных татар. Для того чтобы лошади не топтали базарные пло­
щади, на них от угла до угла вбивались рядами столбы. Прежде чем попасть на ры­
нок, конные посетители вынуждены были спешиваться. Около одной из гостиниц
на широкой площади находился рынок “безестан”, на котором торговали только
ценными товарами. На нем имелось 1140 лавок и 10 кофеен. Существовал и боль­
шой невольничий рынок. В городе построили восемь деревянных мостов через
р. Карасу и 100 водяных мельниц (Книга путешествия... 1999. С. 72-75).
Турецкий падишах неоднократно посылал хану приказание уничтожить К а­
расубазар, “так как проживавшие в Кафе (Феодосии) иноземцы постоянно ухо­
дили сюда вместе с семьями на жительство с тем, чтобы не платить пошлину,
причитавшуюся падишаху с жителей К аф ы ” (ЗООИД. 1902. Т. XXIV. С. 120).
В 1737 г. город был взят русскими войсками, и ко времени присоединения К ры ­
ма к России здесь проживало 759 мусульманских семей и 808 христиан.
В 1802 г. в Карасубазаре насчитывалось около 3 тыс. жителей, имелось
17 мечетей и три мектеба, а в 1870 г. в городе проживало уже 16 тыс. человек и
имелось 1144 лавки при мастерских, 23 мечети, три медресе, 15 мектебов; хри­
стиане ходили на службы в четыре церкви. Кроме основного населения - татар,
здесь проживали армяне, греки и немного русских (Кондараки, 1875. Ч. XIV.
С. 53-54).
Эвлия Челеби (1666-1667 гг.) оставил нам описание первого татарского
города - порта Гёзлева (Евпатории), основанного, очевидно, в конце XIV в. од­
ним из людей хана Тохтамыша. Из данного описания можно составить пред­
ставление о том, как строились в степном Крыму первые татарские города:
«Он построил вместо кибитки дом с отверстием для света наверху, как и в ки­
битке... (затем) было построено множество домов с “глазами” и появилась де­
ревня огромных размеров». По сведениям Э. Челеби, к концу XVII в. Гёзлев
уже представлял собой большой крымский порт. На мысе, глубоко выдавав­
шемся в море, из тесаного камня была построена крепость, площадью в тыся­
чу аршин, она имела форму пятиугольника и пять железных ворот. Со всех
сторон крепость окружали четырехугольные башни, кры тые красной черепи­
цей. В крепости имелось два мусульманских квартала, где жили татары и тур­
ки, два цыганских и один армянский. Жили здесь такж е греки и евреи. Окру­
жали город предместья с красивыми, утопавшими в садах домами, образующи­
ми улицы, на которых стояли мечети, бани, лавки. Н е считая “квартальных”,
в крепости насчитывалось 24 большие мечети. Посреди центрального базара
располагалась соборная мечеть зодчего Синана. Вдоль города проходила до­
рога, над которой возвышалась четырехугольная в плане каменная крепость,
где находились два медресе, пять мектебов и 11 гостиниц-“ханов” для приез-

Рис. 19. Вид Евпатории. Начало XIX в. Гравюра Рудакова (Сумароков П. Указ. соч.)

жавших купцов и просто “торговых людей” (три из них были построены в ви­
де малых крепостей с железными воротами и имели башни с бойницами). И ме­
лось шесть гостиниц для неженатых ремесленников, прибывших из других зе­
мель, пять бань, тюрьма и городские склады. З а городом у моря помещался
невольничий рынок (Книга путешествия... 1999. С. 19-24). Крымские ханы пе­
режидали здесь тяж елые времена во времена смут беев, готовые в любую ми­
нуту отправиться в Турцию под защиту султана. В 1736 г. по приказу графа
Миниха Евпатория была разрушена русскими войсками. К этому времени тут
насчитывалось более 5 тыс. домов и несколько каменных мечетей. Город про­
цветал и был хорошо защищен крепостью.
В 1870-е годы в Евпатории проживало 7 тыс. жителей, 2700 из которых со­
ставляли караимы, построившие большую кенасу. Татар было уже не много,
тем не менее действовало 11 мечетей и одно медресе. Лучшие новые постройки
украшали часть города, расположенную у набережной. Старый город состоял
из узких ломаных переулков с редкими окнами домов, выходивших на улицу.
Дома окружали прекрасные сады (Кондараки, 1875. Ч. XIV. С. 31).
Среди всех татарских городов особое место принадлежало столице Крым­
ского ханства г. Бахчисараю, который со временем оказал огромное влияние на
формирование образа жизни всего ханства. Очень удачно было выбрано место,
в котором хан Хаджи-Гирей решил построить свою резиденцию, а именно в го­
рах, где не дули ветры и имелось много источников. Первый ханский дворец
был возведен в предместье будущего Бахчисарая, недалеко от Эски-Юрта. Ме­
стечко называлось Салачик, и в XV в. здесь вырос ханский дворец “Ашлама-Сарай”, не дошедший до наших дней.
В 1578 г. М. Броневский писал, что “в конце Бахчисарая другой город, на­
зываемый Салачик, с хорошими домами, построенными турецкими жителями”
ЗООИД. Т. VI. С. 344). До наших дней сохранились медресе и дюрбе (мавзо­
лей). Здание местного медресе воспроизводило архитектурную схему солхатского и представляло собой вариант сельджукских медресе Малой Азии. Таким
образом подчеркивалось, что место, выбранное на смену Солхату (Эски-Крыму) для новой столицы, должно было стать не только политическим, но и куль­
турным центром Крымского ханства.

Рис. 20. Общий вид Бахчисарая. Фото. Конец XIX в. (Марков Е Л . Указ. соч.)

В начале XVI в. уже на территории нынешнего Бахчисарая строится новый
дворец, который становится ядром столицы ханства. Считалось, что бахчиса­
райский дворец представляет в миниатюре сераль Стамбула. Он отражал скла­
дывавшееся к тому времени в горно-прибрежном Крыму господство османских
традиций в культовой и светской архитектуре. По типу дворца и часто теми же
мастерами —османскими подданными (при этом не обязательно турецкого про­
исхождения, а чаще греками) - строятся и дома по заказу татарской знати. Ста­
новясь столицей, Бахчисарай постепенно превращался в проводника турецко­
османской культуры в горно-прибрежном Крыму и в самый большой торгово­
ремесленный центр всей юго-западной части полуострова. По масштабам сред­
невекового Кры ма это был действительно для XVII в. большой город
(6 тыс. жителей). В основном в нем проживали татары, хотя в верхней части го­
рода, отдельно от татар, поселялись греки, армяне, а над Бахчисараем - в Чу­
фут-Кале - караимы.
Бахчисарай был выстроен по определенному плану - вдоль всего города про­
ходила одна улица по руслу р. Чурук-су, которую пересекали 43 деревянных и ка­
менных моста. Справа и слева от улицы располагались переулки-кварталы - все­
го их насчитывалось более 30. Вдоль главной улицы размещались около 1100 ла­
вок, примерно 70 фонтанов, семь караван-сараев, водяные мельницы, пороховые
заводы. Кварталы ремесленников разделялись по видам ремесел, т.е. по принад­
лежности к определенному цеху. Товары продавались в лавках, которые всегда
пристраивались к мастерским. В городе имелись хлебный, овощной и соляной
базары и бани. У каждого квартала был собственный приход-мечеть и при нем
училище - мектеб, а также несколько медресе и девять обителей дервишей. Ме­
чети обычно располагались ближе к центру, и от них, разветвляясь, расходились
узкие улочки с небольшими двухэтажными домами, которые от улиц укрывали
глухие высокие стены. Между домом и стеной всегда оставлялось место для за­
саженного деревьями дворика (Якобсон, 1964. С. 139-140).
Расположение татарских домов и дворов, их окружавших, было довольно
однообразно. Домики, несмотря на внешнюю строгую изолированность один от

Рис. 21. Перекоп. Конец XVIII в. Гравюра Мейера (Сумароков П. Указ. соч.)

другого, соединялись внутри калитками, и через калитки домов, а также через
окружавшие эти дома сады и дворы, не выходя на улицы, можно было обойти
весь город. Женщины так и ходили в гости друг к другу и даже на базар. Со сто­
роны улицы дом с участками отделяла высокая каменная стена. К ак писал
Б. Куфтин, постройки Бахчисарая, несущие следы турецкого влияния и глав­
ным образом константинопольской архитектуры, отражали византийский тип
жилищ, так как константинопольский, турецкий, стиль вырос именно на визан­
тийской основе (Куф т ин, 1925. С. 8-9). Ко времени присоединения Крыма к
России в городе насчитывалось около 25 тыс. жителей (3 тыс. домов). В 1870-е
годы здесь проживало уже только 12 тыс., но до начала XX в. Бахчисарай оста­
вался самым “татарским” городом в Крыму. Это проявлялось и в его общем об­
лике, сохранившем свои традиционные черты, и в памятниках архитектуры, и в
одежде, и в занятиях его жителей. Так, каждый цех в определенный день года,
отведенный ему исстари, отмечал праздник, посвященный покровителю своего
ремесла, а таких цехов в Бахчисарае было больше 50.
“Дверью” в Крым служил Перекоп - город-крепость, построенный в XV в.
на месте заброшенного когда-то города эллинов, носившего название Тафрос.
Поначалу татары называли свое поселение Op-Капу. Значение крепости было
очень велико, так как она, находясь на перекопском перешейке, защищала вход
на территорию Крымского п-ова. Постепенно вокруг укрепления стал разрас­
таться город, названный Перекопом, поскольку через весь перешеек проходил
глубокий и широкий ров. В Перекопе постоянно жил O p-бей, происходивший из
ханской семьи и считавшийся “хранителем Перекопских ворот”. Он должен был
со своим гарнизоном неусыпно наблюдать за границей, охраняя ее безопас­
ность. O p-бею подчинялись все степные татары и ногайцы, кочевавшие не
только в степях Крыма, но и за его пределами. В случае войны все силы сосре­
доточивались именно в Перекопе, откуда и начиналось выступление войск.
В мирное время через него проходили все сухопутные торговые пути. Турецкий
путешественник Эвлия Челеби писал (1666-1667 гг.), что до татарского нашест­
вия здесь была крепость генуэзцев и хан Джучи, захватив ее, выкопал ров.
А в середине XVI в. хан Сахиб-Гирей разрушил старую и выстроил новую кре­
пость, назвав ее Феррах-Керман (“Крепость радости”). Каменные стены крепо-

Рис. 22. Общий вид города Ак-Мечеть (Симферополь). Начало XIX в. Гравюра Колпачникова (Сумароков П. Указ. соч.)

сти шли в два ряда высотой в 23 аршина, шириной в 3 аршина, длина составля­
ла 3 тыс. шагов. В плане это было пятиугольное сооружение, которое имело
20 башен, расположенных по периметру. Внутри крепости располагались
100 домов, крытых дерном, и одна мечеть. Вокруг нее находились еще 12 мече­
тей, 1500 домов, дворец, крытый тростником, и 500 лавок, стоявших вдоль до­
роги (Книга путешествия... 1999. С. 12-15). В конце XVIII в. в городе насчиты­
валось около 800 домов. После присоединения Крыма к России Перекоп поте­
рял свое былое значение и пришел в упадок. К середине XIX в. тут проживало
около 5 тыс. жителей (Кондараки, 1875. Ч. XIV. С. 12-17).
В конце XVIII столетия особое значение приобретает маленький татар­
ский город А к-М ечеть (Белая М ечеть), которы й российские власти сделали
столицей К ры ма (вернее, главным губернским городом) и дали ей новое на­
звание - Симферополь. А к-М ечеть возник в начале XVI в. как резиденция
наследника престола Калги-султана (здесь был его дворец). Эвлия Челеби
писал: “Это благоустроенный город с домами, кры ты м и рубиново-красной
черепицей, двухэтажными, с выложенными из камня стенами. Все дома про­
сторные, имеется 200 лавок, 3 хане (караван-сарая). Лучший из них подобен
крепости. Все торговцы, путешествующие по суше и по морю, и сказочно
богаты е купцы гостят здесь”. Выстроено было пять мечетей, три мектеба,
два медресе. Каждый квартал имел по два ф онтана (Книга путешествия...
1999. С. 68-69). Перед тем как город разорил граф Миних (1736 г.), в нем на­
считывалось около 10 тыс. населения, имелось 300 татарских домов, 11 ме­
четей и несколько домов христиан.
Из городов, которые не принадлежали ни татарам, ни татарской культуре
и в которых только со временем начали расселяться крымские татары, на полу­
острове можно выделить Судак, Кафу (Феодосию), Керчь и позднее Ялту.
После присоединения К ры м а к России побереж ье К ры ма превращается
в самый значимый российский курорт. Здесь вы растаю т целые курортные
поселения (Гурзуф, Алуш та и др.). Н аиболее известным курортом становит­

ся Ялта, получившая в 1837 г. статус города. В развивавшихся курортных по­
селениях начинаю т оседать представители многих национальностей, в том
числе крымские татары , устремлявшиеся из окрестных деревень в поисках
лучшей жизни в новые центры цивилизации. Так, в Ялте выделяется новая
социальная прослойка населения - крымские проводники. П оявляется целая
категория местных ремесленников, делаю щ ая сувениры на продажу с учетом
вкуса заказчиков.
Таким образом, к началу XX в. традиционная татарская культура, за ис­
ключением двух старых традиционных центров - Бахчисарая и Карасубаза­
ра, а такж е части деревень, отдаленных от цивилизующего воздействия
нового уклада жизни полуострова, начинает растворяться под российским
влиянием.

КУЛЬТОВАЯ И ГРАЖДАНСКАЯ АРХИТЕКТУРА
В планировке городских и сельских поселений большую роль играли куль­
товая и гражданская архитектура. В начале XIV в., с принятием ислама, роль
культовых построек в Крыму возрастает. Здесь появляются мечети, медресе
(высшие мусульманские духовные училища), всегда архитектурно тесно привя­
занные к мечети, и мавзолеи - дюрбе. Культовые и гражданские здания - кре­
пости, дворцы, караван-сараи, бани, фонтаны - часто входили в единый архите­
ктурный комплекс.
Для постройки всех этих сооружений татарам приходилось в основном об­
ращаться к строителям армянского и греческого происхождения, проживавшим
в сельджукских колониях. Могли приглашать и мастеров из Поволжья, главным
образом из Булгара. В строительных приемах, орнаментике, характере обра­
ботки камня крымские постройки повторяют частично, а иногда и полностью
сельджукский стиль, выросший прежде всего на почве традиций армянского
зодчества.
П ланировка мечетей в Крыму, как и в других исламских странах, пред­
ставлена двумя типами - базиличным и купольным. Б олее древней являлась
базилика. И з трех частично сохранившихся мечетей первого татарского
г. Солхата самая интересная была построена в 1314 г. при хане Узбеке.
В плане она представляет базилику с тремя парами восьмигранных углов, со­
единенных стрельчатыми арками и двускатным перекрытием. Кры ш у по­
кры вала ж елобчатая черепица. С северо-восточной стены к мечети примы­
кал минарет, а с южной —квадратное в плане медресе, отделенное от внеш ­
него мира глухими стенами. Н а рисунке конца XVIII в. (Якобсон, 1964.
Ил. XXVI) хорошо видно, что через резной высокий портал, украшенный
“сталактитовыми” нишами, открывался вход в большой откры ты й двор, вы ­
мощенный плитами, в центре которого находился фонтан. Во двор были об­
ращ ены и три широкие сводчатые ниши, соединенные цепью аркад, образо­
вывавших галереи, которы е окружали двор по периметру. З а ними скры ва­
лись маленькие помещения - комнаты для занятий. В комплекс зданий м ече­
ти было вклю чено и дюрбе, имевшее сводчатый склеп и располагавш ееся в
северо-восточном углу двора. Здесь на деревянном постаменте, выложенном
бирюзовыми поливными плитами, стояло мраморное надгробие, украш ен­
ное резным орнаментом. О рнаментальный мотив резьбы на портале, на об­
рамлении михрабной ниши; на надгробии - плетенка с пальметтами, окру­
женная растительными побегами. Этот тип орнаментации Солхатской мече-

Рис. 23. Мечеть-медресе хана Узбека в Солхате (Старый Крым). 1314 г.
а —портал медресе (рисунок М. Иванова, конец XVIII в.), б - резьба портала мечети, в —общий вид ме­
чети-медресе, г - внутренний вид (Якобсон А Л . Средневековый Крым. М.; Л., 1964)

Рис. 23 (продолжение)

ти (1314 г.) стал излюбленным в искусстве К ры ма вплоть до XVI в. П о мне­
нию A.JI. Якобсона, для планировки мечетей, при которы х организовывали
медресе, использовался тип планировки караван-сараев, вы работанный в
Армении еще в ХП -Х П1 вв. (Там же. С. 107).
Первый очаг татарской оседлости в Крыму, как известно, был связан с Эски-Юртом, который находился почти на территории нынешнего Бахчисарая и
существовал как его предтеча в XIV-XV вв. Следы каменных фундаментов его
зданий указывают на основательность этих построек. До наших дней сохрани­
лись только мавзолеи (дюрбе) и надгробия, относящиеся к XIV-XV вв. Возвы­
шающееся тут дюрбе Мухаммед-шах-бея представляет один из наиболее древ­
них сохранившихся памятников ранней татарской архитектуры. Это приземи­
стый в плане куб со срезанными углами, как и в некоторых сельджукских мав­
золеях XV в. Верхняя часть мавзолея образована переходящим в купол восьми­
гранником. С южной стороны к зданию примыкает небольшой портал в виде
двух пилонов с нишками, имевшими “сталактитовое” завершение. Под полом
расположена глубокая сводчатая усыпальница с замурованным входом. Стены
облицованы гладко тесанным камнем. Облик дюрбе наглядно представляет сте­
пень зависимости ранней татарской архитектуры от сельджукской. Интересны
и сохранившиеся самые старые каменные надгробия, также относящиеся к
XIV-XV вв. Они разных форм - цилиндрические, увенчанные чалмой, в виде
стелы и иные. Нередко вертикальной части надгробий придавали архитектур­
ные формы в виде модели мавзолея, а горизонтальной - удлиненного здания ме­
чети, что повторяло традиции греческих поселенцев Крыма, которые делали
надгробия в виде храмов. Надгробия богато украшались резьбой в форме пле­
тенки, пальметт и пр. (Там же. С. 129).
Первый ханский дворец Ашлама-сарай был построен в ранней резиденции
крымских ханов Салачике (предместье Бахчисарая) в XV в. Кроме жилых поме­
щений он включал в себя мечети, медресе, дюрбе, бани. До наших дней сохра­
нились только дюрбе и медресе. Последнее (1500 г.) повторяло архитектурную
схему солхатского медресе, но было значительно меньше и в плане представля­
ло собой базилику. Внутренний двор окружала галерея, расчлененная стрельча­
тыми арками на 10 частей, каждая из которых завершалась плоским куполом.
К внутреннему дворику с трех сторон примыкали комнатки для занятий, пере­
крытые цилиндрическим сводом. В центральном дворике находился фонтан, со­
единявшийся с колодцем. Как и другие произведения ранней татарской архите­
ктуры, салачикское медресе - перенесенный на крымскую почву уменьшенный
и упрощенный вариант сельджукских медресе Малой Азии.
Рядом с медресе был возведен мавзолей хана Хаджи-Гирея, построенный в
1501 г. его сыном Менгли-Гиреем. Здание в плане представляло собой восьми­
гранник, увенчанный плоским куполом. Сильно выступающий портал был об­
рамлен сплошным узором из “сельждукской цепи”, которая окаймляла и боко­
вые ниши, завершавшиеся “сталактитовым” сводом. Богатство декора этого
здания должно было подчеркнуть, что это усыпальница первого хана татарско­
го государства (Там же. С. 141).
На другом конце нынешнего Бахчисарая можно встретить дюрбе, построен­
ное, вероятно, несколько раньше, в конце XV в. Оно считается одним из лучших
произведений мусульманского зодчества в Крыму. Это квадратное в плане зда­
ние имеет очень толстые стены (140 см); посредством тромпов его свод перехо­
дит в восьмигранник, покрытый куполом. С восточной стороны в портале была
сделана глубокая ниша, а с южной к дюрбе примыкал дворик, в котором, оче­
видно, находилось родовое кладбище. От дворика дюрбе отделяла открытая ар-

Рис. 24. Памятники крымскотатарской архитектуры: а - мавзолей (дюрбе) в Эски-Юрте
(близ Бахчисарая). XIV в.; б - Эски-Дюрбе в Бахчисарае. XV в. (Якобсон А Л . Указ. соч.)

Рис. 25. Комплекс ханского дворца в Бахчисарае XVI-XVIII вв.: а - правое крыло дворца “Золотой кабинет” и главный кор­
пус; б - левое крыло. Мечеть Хан-Джами и кладбище1. Фото Алексеева (Гернгросс В. Ханский дворец в Бахчисарае // Ста­
рые годы. СПб., 1912. Апрель)

катура из семи килевидных арокпролетов, в нижней части кото­
рых шел ряд из 16 узких бойниц.
Здание почти лишено украшений,
оно выделяется стройными про­
порциями и благодаря выполнен­
ной облицовке - гладко тесанный
камень - выглядит монументаль­
но. У. Боданинский считал, что
подобные здания дошли до наших
дней в результате того, что теса­
ный камень здесь укладывался на
крепком известковом растворе
“хорасан” - известь с большой
примесью толченого кирпича или
черепицы, которы е мололи до
мучнистого состояния на особых
мельницах (Боданинский, 1927.
С. 2). Дюрбе было окружено ка­
менной стеной. Местное устное
предание связывает с ним погре­
бение татарского князя, владев­
шего этими местами до Гиреев.
В начале XVI в. хан МенглиГирей неподалеку от старого двор­
ца возводит новый, сделав его цен­
тром будущей столицы - Бахчисарая. Дворцовый целостный ансамбль склады­
вался постепенно, из разного рода и стиля стихийно выросших построек. Терри­
тория дворца от города была отделена р. Чурук-Су. Ворота вводили во двор, где
слева располагались жилые постройки, мечеть, два дюрбе, ханское кладбище и
хозяйственные службы, справа - сам дворец, состоящий, как уже говорилось, из
различных разновременных построек, лепящихся одна к другой без определенно­
го плана, поскольку дворец строился поэтапно. Самая старая его часть - “желез­
ные ворота” - ныне находится во втором (внутреннем) дворе.
По мнению А Л . Якобсона, эти ворота были перенесены сюда из дворца в Салачике. Их соорудил в 1503 г. итальянский зодчий Алевиз Новый, которого тата­
ры захватили в плен на его пути в Москву. Через указанные ворота и сейчас мож­
но попасть в “фонтанный дворик” с рядами деревянных колонн. В двух его углах
находятся два мраморных фонтана XVIII в., повторяющие тип традиционно татар­
ских фонтанов. Один из них украшен резьбой в стиле итальянского Ренессанса, а
другой имеет барочную резьбу. Из фонтанного дворика через открытую канцеля­
рию ханского дивана попадали в парадные помещения. Это прежде всего “зал со­
вета и суда (дивана)” (постройка 1736 г.), где восседала татарская знать и духовен­
ство. Окна в два ряда окружали зал с четырех сторон, причем нижний ряд имел
ажурные решетки, а верхний - цветные стекла. С обеих сторон были пристроены
хоры, стены выложены изразцами и в центре зала в пол вделан мраморный фон­
тан. Из зала дивана лестница вела на второй этаж, где находился посольский зал палата с двумя большими нишами: одна для хана, а другая для придворных музы­
кантов. Этот зал был освещен так же, как и первый; пол - мраморный, покрытый
циновками; потолок - деревянный с росписью. Посольский был самым роскош­
ным из парадных залов - в нем происходили торжественные приемы. Особое ме­

сто во дворце занимал “золотой ка­
бинет” Крым-Гирея (постройка
1764 г.) Он имел 24 окна и осве­
щался, как и предыдущие помеще­
ния; деревянный потолок украша­
ла тонкая резьба, а стены расписы­
вал известный мастер Омер. В глу­
бине внутреннего двора находился
гарем (почти не сохранившийся до
наших дней) с многочисленными
пристройками. Рядом был возве­
ден “Персидский дворец”, но до на­
ших дней дошла только его “Соко­
линая башня”, с которой евнухи на­
блюдали за гаремом, а ханские же­
ны, поднявшись на башню, обозре­
вали жизнь дворца.
Слева от основного входа и
сейчас находится мечеть (по­
стройка 1740—1743 гг. по типу
трехнефной базилики), повторяв­
шая старые архитектурные тра­
диции. Внутри здание украшает
михраб, заполненный сплошной
резьбой, а вдоль северной и юж­
ной сторон тянутся крытые арка­
Рис. 27. Внутренний вид “золотого кабинета”
ды. Над мечетью возвышаются
ханского дворца в Бахчисарае, построенного в
1764 г. (Якобсон А Л . Указ. соч.)
два тонких минарета. Пристроен­
ная с южной стороны мечети кру­
тая деревянная лестница ведет в богато отделанную ложу хана. Рядом с мече­
тью были выстроены два простых восьмигранных купольных дюрбе, за кото­
рыми начиналось ханское кладбище с многочисленными пышно орнаментиро­
ванными и украшенными надписями мраморными надгробиями XVIII в.
Уже вне дворцового комплекса, но рядом с ним расположена баня СарыГюзель (постройка 1533 г.). Она имеет довольно сложную асимметричную пла­
нировку и состоит из трех купольных помещений для мытья и примыкающих к
ним раздевален. Как и все бани такого рода, она имела подпольное отопление
(Якобсон, 1964. С. 143-146).
В пышной орнаментике дворцовых помещений XVII-XVIII вв. воедино пе­
реплелись мотивы западноевропейского и османского искусства с персидскими
элементами в их провинциальном варианте. Турецкое влияние в Крымском хан­
стве было неизбежно в той обстановке, в которой жила бахчисарайская знать.
Воспитывавшиеся большей частью в Стамбуле, при дворе турецких султанов,
будущие наследники крымского престола, возвращавшиеся в Крым уже в каче­
стве ханов, переносили в свой дворцовый быт предметы турецкого искусства,
питали любовь к турецкой архитектуре и приглашали в Крым турецких зодчих
и живописцев. Так, в Крыму в XVI в. работал знаменитый в свое время турец­
кий зодчий и инженер, грек по происхождению - Синан (1489-1578), построив­
ший до этого множество мечетей в турецкой столице. Позднее в быт крымской
знати входит мода на европейское искусство, которое также сказалось на архи­
тектурном декоре.

Вместе с тем в легких полудеревянных дворцовых постройках, сложенных
из калыба, всегда можно разглядеть и черты народной, местной архитектуры.
Она близка по форме жилой татарской застройке того же Бахчисарая, глубоко
традиционной, уходящей своими корнями в многовековую культуру Крыма.
Ханский дворец по существу и есть татарская городская усадьба, только более
роскошная и во много раз увеличенная.
В г. Гёзлев (Евпатория), сложившемся на западном побереж ье полуост­
рова как татарский порт, и доныне сохранилась мечеть, построенная зодчим
Синаном (1552 г.), и в уменьшенном варианте повторяю щ ая стамбульские
мечети. В плане это большой куб, увенчанный широким и низким куполом
на восьмигранном основании. Подкупольное пространство с трех сторон ок­
ружено галереями и притвором, перекры ты ми 11 плоскими маленькими ку­
полами. Внешне монументальная и приземистая м ечеть внутри кажется
очень просторной, ее заливает свет из 16 окон, по византийской традиции
идущих вдоль основания купола. Правда, мечеть эта была единственным
крупным произведением столичного турецкого зодчего на почве Крыма.
Другие многочисленные татарские мечети XVII-XVIII вв. намного скромнее
и в основном представляли в плане либо каменный нерасчлененный куб, ли­
бо куб на восьмигранном основании, перекры ты й куполами, либо просто
куб, имевший деревянные перекрытия. Таковы мечети Феодосии (МуфтийДжами, постройка 1623 г.) Эски-Сарае (совр. с. М онетное), Дуванкое (совр.
с. Погорное). Реже можно встретить трехнефную базилику (мечеть ШорДжами в Бахчисарае) (Там же. С. 147).
С конца XVIII до начала XX в. в Крыму было возведено несколько мечетей.
Все они строились по типу базилики, очень просты в плане, сложены из извест­
няка, имеют черепичную кровлю. Внешне строги, лишены каких-либо украше­
ний, небольших размеров. Среди них можно назвать мечети в Евпатории (по­
стройка начала XIX в.), в Коккозах (конец XIX в.) и ряд других того же типа
(Крикун, 1998. С. 92-95).
Города Крыма, будучи издавна крупными торговыми центрами, не могли
обойтись без таких построек, как караван-сараи - крепостей, служивших одно­
временно лавками и гостиницами, в которых обитали купцы и сопровождавшая
их свита. Одним из таких пунктов на караванном пути являлся самостоятельный
торговый центр, Карасубазар. В нем до наших дней сохранились остатки двух
караван-сараев.
Первы й из них - Верхний Таш-Хан, судя по надписи над входными воро­
тами, был построен в 1654 г. Это прямоугольное в плане здание с западной
стороны имело массивную арку-въезд, над которой на высоте второго этаж а
находилось окно прямоугольной ф ормы . Гладкие стены высотой в два этаж а
были тщ ательно вы лож ены из камней неправильной формы . Нижний этаж глухой, но верхний имел бойницы. Толщ ина стен второго этаж а доходила до
150 см. Внутри караван-сарая помещался обширный двор, по периметру ко­
торого располагались в два этаж а сводчатые помещения: нижние предназна­
чались для животных, верхние - для жилья. П о углам, очевидно, имелись сто­
рож евы е башни.
Другой караван-сарай - Нижний Таш-Хан - постройки XVII в. На его север­
ной стороне, в центре, помещались ворота в виде арки килевидной формы. На
уровне второго этажа располагалось окно с решеткой. Стены были выложены
из камней неправильной формы, а углы - тесаными камнями. В стенах второго
этажа имелись бойницы, над северо-восточным и юго-восточным углами воз­
вышались башни, крышу покрывала черепица.

Рис. 28. Евпатория. Мечеть Джума-Джами. Архитектор Синан. Середина XVI в.
а - общий вид (Якобсон А Л . Указ. соч.); б - реконструкция первоначального вида мечети (Крикун Е.В.
Памятники крымско-татарской архитектуры. Симферополь, 1998. С. 82); в - план мечети (Там же. С. 84)

Рис. 29. Феодосия. Мечеть Муфтий-Джами. XVII в. (Крикун Е В. Указ. соч. С. 78)

Караван-сараи ярче всего представляли памятники гражданского зодчества.
В них подолгу сохранялись неизменными те древние традиции, которые были
приняты для такого рода построек во многих странах Востока.
Следует обратить внимание на то, что в памятниках архитектуры крымских
татар всегда хорошо прослеживались оригинальные черты, а неизбежное влия­
ние и возможные заимствования синтезировались на местной почве и находили
свое воплощение в своеобразных архитектурных комплексах.
ЖИЛЫЕ И ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ПОСТРОЙКИ
Планировка жилища, технические приемы и строительный материал всегда
были связаны с особенностями природы и рельефа той местности, где возводи­
лись те или иные постройки. Тип жилища складывался под влиянием культур­
но-исторических традиций народа. В Крыму при сходных природных условиях
можно было встретить как разные формы поселений, так и разные типы жили­
ща, что связано с особенностями формирования каждой группы татар, прожи­
вавшей на территории полуострова. В этой связи можно выделить четыре типа
жилищ у крымских татар: жилище татар-степняков, сельский тип жилища гор­
ного (бахчисарайского) района, жилище южнобережных татар и традиционное
татарское городское жилище.
Тип жилища, веками существовавший у степняков-кочевников татар и у по­
стоянно оседавших в Крыму ногайцев, диктовался поначалу условиями кочево­
го и полукочевого, а в недалеком прошлом, при начавшемся процессе оседания,
и оседлого быта. Все особенности жилища были связаны как с материалом, из
которого они создавались, так и с формой, а позднее, при оседании, и с плани­
ровкой жилого комплекса.
Сведения по жилищу крымских ногайцев и степняков чрезвычайно ф раг­
ментарны и кратки. Подробно тип ногайского жилища рассмотрела С.Ш. Гаджиева применительно к ногайцам Северного Кавказа XIX - начала XX в. Рас­
сматривая ранние источники, она приводит данные, относящиеся к описанию
быта и тех орд, которые кочевали в степях Северного Причерноморья. Что ка­
сается сведений XIII-XVII вв., то исследовательница обращается к литературе,
представлявшей описание жилища степняков Крыма. И это не случайно. Дело
в том, что территориально орды ногайцев разделились только к XIX в., а до это­
го их материальная культура была почти единой. Любая орда могла зайти и на
территорию Северного Кавказа, и в степи Поволжья, и в Северное Причерно­
морье, и расположить там свое кочевье. К началу XX столетия изменились ус­
ловия проживания, так как из кочевников ногайцы превращались в оседлый на­
род. Процесс этот произошел очень быстро и насаждался властями искусствен­
но, поэтому условия быта и традиции недавних кочевников почти не менялись.
Жилище кочевника, его тип оставались неизменными веками. Итальянский
монах Плано Карпини, побывавший на территории степного Крыма в 1246 г.,
описывает ногайские юрты, называя их “ставками”, следующим образом:
“Ставки у татар круглые, наподобие шатров и сделаны искусно из прутьев и па­
лок. Вверху посередине проделано окно, сквозь которое входит свет и выходит
дым, потому что огонь у них всегда разложен посреди ставки. Стены и кровля
покрываются обыкновенно войлоком, из которого сделаны и двери. Иные став­
ки большие, другие не велики, смотря по знатности их владельца. Одни скоро
разбираются, складываются и навьючиваются на скотину, другие не разбирают­
ся и их ставят на повозки. Под небольшие (ставки) впрягают в повозку одного
быка, а под большие трех, четырех и более. Куда бы татары ни ходили: на вой­

ну, или с места на место, всегда берут (ставки) с собой” (Карпини, 1911. С. 69).
Фламандец Рубрук, тремя годами раньше (1243 г.) посетивший те же места, от­
мечал, что вход в “ставку” должен был быть обращен строго на юг (Путешест­
вие в восточные страны... 1911. С. 130). Эта традиция осталась у ногайцев до на­
ших дней. До принятия ислама, обращаясь на южную сторону, молились ногай­
цы-огнепоклонники, а позднее для них юг стал означать обращение к Мекке.
Венецианский посол в Персии А. Контарини, побывавший в степном Крыму в
1473 г., так описывал свои впечатления от устройства татарского “дома”, пере­
возившегося “с места на место повозками”: “Строятся (дома) следующим обра­
зом. Взяв деревянный круг, в полтора шага диаметром, ставят над ним несколь­
ко полукругов, связывая их между собой в самой середине. Потом на эти палат­
ки набрасывают собачьи шкуры, которые прикрывают войлоком или сукном,
смотря по состоянию каждого (сукно явно было дороже). Избрав для себя мес­
то жительства, они снимают эти дома с повозок, ставят на землю и поселяются
в них” (Путешествие Амвросия Контарини... 1836. С. 22).
Монах доминиканского ордена Жан де Люк, бывший в степном Крыму в
1625 г., отмечал существование двух типов жилищ, называя их почему-то “лет­
ними,” и писал, что продавались они на базарах (ЗООИД. 1879. С. 483).
Префект Кафы Эмилио Д’Ортелли д Асколи в 1634 г. писал, что “ногайцы жи­
вут в степи на повозках, на коих устраивают как бы комнаты, прикрепляя к повоз­
кам крыши из тонких прутьев, формой напоминающие церковные купола, покры­
тые войлоком. Там они варят пищу, сделав отверстие для дыма, а также едят и спят.
На этих повозках, запряженных волами, они переезжают с места на место в поисках
пастбищ. Иногда телеги съезжаются в таком количестве, что представляют вид це­
лого города, хотя у знатных ногайцев есть селения и город” (ЗООИД. 1902. Т. XXIV.
С. 130-131). Следует сказать, что в описаниях середины XVII в. появляются замеча­
ния относительно того, что знать у кочевников, несмотря на то что их основная
жизнь проходила в степи, уже имела свои вотчины, образовывавшие оседлые посе­
ления, иногда настолько основательные, что они производили впечатление городов.
Более чем через 100 лет французский консул в Крыму барон Тотт (1767 г.)
тоже описывал жилище ногайцев, остававшееся все в том же состоянии, что и в
середине XIII в.: “Палатки эти состояли из деревянного решетчатого остова, ос­
нование которого было кругло. Они возвышались куполом и имели отверстие
для выхода дыма. Внутри палатка обвешивалась войлоками из верблюжьей
шерсти, верхнее отверстие также закрывалось войлоком, прикрепленным к
палке. Палатки эти очень прочны” (Татарчевский, 1873. С. 8).
Кроме того, что тип жилища не менялся веками, из тех же источников мож­
но узнать и о существовании двух типов жилищ. Большие сборно-разборные на­
зывались “терме” (юрта), а малые - “отав” (кибитка), которая не разбиралась и
переносилась целиком. И те, и другие возводили на основе деревянного карка­
са. Жерди каркаса имели диаметр 3-4 см и изготовлялись из орешника (Гаджиева, 1976. С. 45)
Юрта “терме” имела круглую в плане форму. Каркас ее состоял из решет­
чатых звеньев, которые соединялись в блоки. От числа звеньев зависела вели­
чина жилища. По сведениям А.П. Архипова, юрта могла состоять из пяти (са­
мая маленькая) и до 12 (самая большая) числа решеток, обыкновенно связывав­
шихся друг с другом шерстяной веревкой (А рхипов, 1850. С. 73). Кибитка из
12 решеток встречалась только у самых богатых. Решетка собиралась из дере­
вянных жердей “терме-агаш”, которые в местах их пересечений скреплялись
кожаными кольцами, т.е. скрепление основывалось на шарнирной системе, в
результате чего решетки было легко складывать при перевозке.

Рис. 30. Жилище кочевников (ногайцев): а - юрта “терме”. Конец XIX в. (Гаджиева С.Ш. Ма­
териальная культура ногайцев в XIX - начале XX в. М., 1976); б - неразборная кибитка-отав.
Конец XIX в. (Там же); в - свадебная юрта ногайцев “отав”. Конец XIX в. (Бонч-Осмоловский Г. Свадебные жилища турецких народностей // Матер, по этнографии. Т. III. Вып. 1.
Л., 1926)

При установке юрты решетчатые звенья растягивались, устанавливались в
круг и скреплялись друг с другом широкой тесьмой, образовывая жесткий кар­
кас для стен. Два крайних звена решетки прикреплялись к дверной раме. Двери
делались деревянные, с одной или двумя створками (1,5 аршина высоты и 0,5 ар­
шина ширины) (1 аршин = 71,12 см). Вверху и внизу они имели выступы, их вста­
вляли в гнезда, сделанные в раме, и они вращались, как на шарнирах. Порог был
высоким. Окон не имелось. Каркас крыши, имевшей коническую форму, соби­
рался из жердей “увук”, нижний конец которых имел кожаную петлю, а верх­

ний был заострен. Снаружи остов юрты покрывали кошмами. Каркас стен для
прочности стягивали широкой тканой лентой, шедшей и поверх войлоков
(и кошм), и под ними, но так, чтобы снизу войлоки можно было бы приподни­
мать тогда, когда возникала необходимость проветрить помещение. На крыше
войлок состоял из двух кусков трапециевидной формы. Нижним краем они кре­
пились к ленте, опоясывающей юрту, а верхним, при помощи жгута, - к ободу
верхнего кольца. Для дополнительного освещения и проветривания одно из
этих полотнищ откидывали. Но основной проем находился на вершине крыши,
и в непогоду его закрывали куском войлока, крепившимся к кольцевой полосе.
На дверь, всегда обращенную на юг, в зимнее время с наружной стороны тоже
привешивали войлок, украшенный аппликацией. Большая юрта имела в диа­
метре около 7-8 м, а высота ее стен составляла около 2 м. Для большей устой­
чивости юрту прикрепляли к земле при помощи вбитых в нее колышков, к ко­
торым привязывали веревки. В сильный холод юрту обкладывали соломой,
бурьяном, камышом, или вокруг устраивали земляную насыпь. Посреди юрты
находилось огнище “ожаг”, где на площадке размером 1,5 х 1,5 м разводили
огонь. Площадку очага ограждали брусьями высотой до 15 см. Очаг был цент­
ром жизни ногайца, здесь готовили пищу, собирали семью, принимали гостей,
обсуждали проблемы. Но питались женщины и мужчины отдельно.
Кибитка “отав” не разбиралась, имела диаметр до 4 м, каркас на решетча­
той основе и такую же форму, как “терме”. При перекочевках ее перевозили це­
ликом на арбе. Войлок тут по всей поверхности стен и крыши прибивался гвоз­
дями к деревянной основе, представлявшей собой решетку. Деревянную дверь
заменял полог, днем заворачивавшийся наверх и закреплявшийся над дверью.
Этот вид кибиток был очень легок. По утверждениям некоторых исследовате­
лей (Ш енников, 1973. С. 54), существовали кибитки, которые вообще не снима­
лись с телег и были прикреплены к ним наглухо. Так на повозках в них и жили.
Отав считался более древним типом жилища ногайцев, но, по мнению многих
исследователей, с XVIII в. наиболее распространенной стала юрта терме. Отав
же встречался у больших и небогатых семейств и служил в качестве жилища
молодоженов - он входил в состав приданого невесты. У некоторых богатых
степняков юрты (каждая в отдельности) разделялись на “спальни”, “кухни” и
“жилые” (Георги, 1799. С. 41). Знать жила в больших юртах, обитых шелком,
роль сидений в них выполняли диваны.
Юрта условно делилась на четыре части. Самое почетное место было у зад­
ней стены напротив двери. Здесь на матрацах и подушках размещались обычно
родители и их неженатые дети, направо от отца - старший сын, налево - дочь.
Тут же помещалась и кровать главы семейства и его жены. В центре находился
очаг, где не только варили обед, но и у которого принимали пищу, собирались
всей семьей, общались с гостями. Напротив входа находилось “почетное место”,
принадлежавшее главе семейства, где устраивались и гости. Это место убирали
лучшими кошмами и войлоками. Правая от очага сторона юрты считалась муж­
ской (здесь располагались сыновья), левая - женской и принадлежала невесткам
и дочерям, где они размещали свое имущество. На стены вешали войлочные
сумки с кармашками для различных домашних принадлежностей. Сумки укра­
шались аппликацией или вышивкой. К стене прикрепляли деревянную полочку,
служившую подставкой сначала для масляного светильника, а позднее для керо­
синовой лампы. Пол, за исключением входной части и очага, застилали камы­
шовыми циновками, и поверх них укладывали кошмы, на которых вдоль стен
раскладывали подушки для сиденья. Слева от двери располагалась “семейная”
кровать на низеньких ножках, сделанная из дерева. Ее завешивали пологом и на

нее складывали всю постель. Над кроватью на протянутой веревке висела оде­
жда. Если каждая малая семья не имела отдельной кибитки, то на ночь она от­
гораживала свою часть юрты занавеской. Позднее стали появляться диваны, а
затем и покупная мебель. Интерьер жилища был очень нарядным и красочным.
Деревянные предметы украшались резьбой, ткани - шитьем и аппликацией.
Правая сторона от входа предназначалась для хозяйственных принадлежно­
стей, здесь же хранились и продовольственные запасы, и лавка для утвари, и
полка с посудой, и шкафчик. Многие вещи висели на крючках, прикрепленных
к каркасу.
И.Э. Тунманн (1777 г.) упоминает о специальных помещениях, в которых
держали на стоянках скот, всегда сопровождавший кочевника: “К палаткам (ки­
биткам) пристраиваются стойла для скота и амбары, большей частью из трост­
ника, облепленного навозом вместо штукатурки. Затем жилище обносится ка­
менным забором” (Тунманн, 1991. С. 48). Зимой скот содержали в загонах, пред­
ставлявших валы, сделанные из смеси камыша, бурьяна и земли. В небольших
ячейках из плетня держали ягнят. Сверху делался навес. Загоны были и обще­
ственные, и частные, все они находились вблизи жилья.
Одним из начальных этапов перехода степняков к оседлости была построй­
ка землянок для жилья. Их обычно рыли на зимних стоянках. Передняя стена
делалась из бревен, а находившийся внутри очаг лепили из глины. Котлован для
землянки имел ширину 6—8 м, а глубину — 1,5 или 2 м. Крыша, делавшаяся из
смеси камыша с землей, укладывалась на каркас и возвышалась над землей на
1 м. В землянку вела утрамбованная лестница, и входили в нее через деревян­
ную дверь (Гаджиева, 1976. С. 60).
Постоянные жилища сначала строились только в местах зимних стоянок,
так как летом ногайцы продолжали кочевать, живя в юртах. В местах, где нахо­
дились постоянные зимние жилища степняков, они постепенно начали осваи­
вать типы построек, свойственные их оседлым соседям. Но очень долго степня­
ки не огораживали усадьбы забором —это черта, естественная именно для ко­
чевника.
Тип жилища у оседающих степняков, по мнению Б. Куфтина, представлял
общий образец (безусловно, с определенными вариантами) не только для всей
обширной зоны Северного Причерноморья, но и для Северо-Западного Кавка­
за, Бессарабии и северных районов Балканского п-ова (Куфтин, 1925. С. 36).
В основном все постройки у степняков возводились из земляного кирпича - “калыба”, который приготовлялся следующим образом: вскапывали лопатами зе­
млю, заливали ее водой и пускали лошадей, которые перемешивали ее вместе с
соломой. Потом это месиво складывали в формы, затем сырой кирпич раскла­
дывали на земле, и солнце быстро его высушивало. В качестве штукатурки вме­
сто извести использовали жидкий раствор глины. Пол был земляной. Скопщики (арендаторы) делали еще и загородки для скота, используя для этого уложен­
ный слоями и обмазанный глиной сорняк ( Чеглок, 1910. С. 45-46).
Жилые постройки осевших степных татар представляли собой низенькие
одноэтажные домики под двускатной черепичной крышей, помещенные в глу­
бине почти пустынной усадьбы. Дома состояли из двух-трех комнат или комна­
ты и сеней. На улицу дом обычно выходил задней глухой стеной. При доме
имелся хлев, построенный с ним в одну линию и под одной крышей. Хлев не
имел передней стены и был открыт со стороны двора. Крыша дома - двускат­
ная, крытая землей, соломой, а поверх - черепицей. Главной опорой служили
два врытых в землю (с обеих сторон центральной части дома), толстых деревян­
ных столба с развилкой наверху. На них настилалась длинная слега, являвшая-

Рис. 31. Предметы домашней обстановки ногайцев первой половины XIX в.: а - сундук, б диван, в - подставка для посуды; г - ногайская люлька “бесик” (Гаджиева С.Ш. Указ. соч.)

ся гребнем крыши. Для устойчивости слега у внутренней стороны дома подпи­
ралась такими же столбами. Сверху на слегу на расстоянии 75 см друг от друга
настилались более тонкие стропила, которые нижними концами выходили за
край стен, образуя навес, иногда подпираемый врытыми в землю столбами. Та­
кие же стойки ставились по углам дома, формируя его деревянный каркас.
Входная дверь имела высокий порог и открывалась в комнату, являвшуюся
одновременно сенями и кухней. У стены, отделявшей кухню-сени от жилой ком­
наты, помещался очаг с широкой трубой, сделанный из обмазанных глиной пле­
теных веток. Если дом состоял из двух комнат, то дверь из кухни вела в спальню
или на женскую половину, а если в доме было три комнаты - в гостиную. Во вто­
рой комнате, у стены, соединявшей ее с кухней, устраивалась куполообразная
печь, служившая для обогрева и для выпечки хлеба. Ее устье и дымоход выходи­
ли в стену кухонного очага. Окна в доме были маленькие, без рам и ставен.
В оконное отверстие обычно вставляли деревянные рейки, которые изнутри об­
клеивали промасленной бумагой. Убранство жилища почти не отличалось от уб­
ранства, принятого в домах горного Крыма (Куфтин, 1925. С. 28-29).
Другой (второй) тип - деревенское жилище бахчисарайского (горного) рай­
она - оседавшие в горном Крыму татары заимствовали у местного населения.
Здесь влияние шло по традиционно сложившимся двум направлениям - грекоримско-византийскому и готскому. Наиболее характерный тип такого деревен-

Рис. 32. Деревня Шелень. Горный район. Начало XX в. (Куфтин Б.А. Жилище крымских та­
тар в связи с историей заселения полуострова // Мемуары этнографического отдела Об-ва
любителей естествознания, антропологии и этнографии. Вып. 1. М., 1925)

Рис. 33. Старинный (XVIII в.) дом при въезде в деревню Узенбаш. Горный район. Фото из ар­
хива Гос. музея Востока (Москва)

ского жилища предгорного района Западного Крыма сохранился к началу XX в.
у татар в глухих долинах северного склона Южной гряды Крымских гор (район
Качи и Бельбека). Дома тут представляли деревянные срубы, сложенные из
очень массивных досок, получаемых путем раскалывания вдоль (при помощи
клина) толстых дубовых стволов. Доски ставили ребрами друг на друга, и скре­
пляли на углах глубокими зубцами крест-накрест, так что их концы выступали
наружу на 30-40 см. Сруб помещали либо прямо на земле на низком фундамен­
те, либо поднимали на сложенный из камня низкий этаж, возведенный с тем ус­
ловием, чтобы выровнять все наклоны места там, где предстояло поставить
дом. Самый простой тип такого дома - вытянутая одноэтажная постройка, со­
стоявшая из комнаты с пристроенными сенями. Деревянные вертикальные
планки, скреплявшие доски передней и задней стен, связывались попарно дере­
вянными брусьями, концы которых выступали наружу. Эти планки проходили
под потолком и являлись опорой для стропил, по которым проходила подконьковая слега “омурга”, традиционно принятая в двускатных крышах.
Потолки отсутствовали, и свод крыши представляли потемневшие и слегка
обтесанные массивные брусья, на которых развешивались полотенца, одежда
и т.д. Очаг располагался около входной двери и разжигался прямо на полу, а над
ним на высоте 1,5 м возводился воронкообразный свод, сделанный из камня или
обмазанных глиной прутьев, выходивший верхним отверстием в крышу. Свод под­
держивала деревянная рама, укрепленная на столбах или на пропущенных в стену
деревянных брусьях. Стена, к которой примыкал очаг, была отделена от него гли­
нобитной или каменной стенкой, настолько толстой, что под сводом очага дела­
лось углубление в виде лежанки - “тапшан”, на которую складывались постель­
ные принадлежности, поскольку для них не было предусмотрено специальной ни­
ши. Над очагом шли специальные “полати” для хранения фруктов. В таких домах
потребность во второй комнате скорее была вызвана необходимостью изоляции
женской половины, в соответствии с требованием ислама (Там же. С. 19-20).
В горных деревнях, расположенных недалеко от Бахчисарая, дома строи­
лись по такому же принципу, но представляли более сложные конструкции.
Обычно это было двухэтажное деревянное здание. А поскольку дома часто рас­
полагались на превращенных в террасы склонах гор, то со стороны улицы они
укреплялись высокой каменной кладкой, но со стороны своей боковой части
выступали углом. Весь дом вплотную подходил к краю террасы, и его широкий
фасад был обращен на свободную открытую площадку. Задняя стена обычно
выходила в переулок, а четвертая - боковая - упиралась в гору, где нижний ярус
терялся, отчего дом казался одноэтажным. Нижний этаж строили из камня, за
исключением передней стены, имевшей двери и окна. Эту стену возводили из
обмазанных глиной плетеных веток.
Основой для верхнего этажа служили две системы балок, расположенных в
передней части дома продольно, а в задней - поперечно. Балки представляли со­
бой почти неотесанные стволы толстых деревьев (до 35 см в диаметре), концы ко­
торых почти на 2 м нависали над первым этажом и служили основанием для бал­
кона - “софа”, напоминавшего скорее галерею, идущую вдоль фасада и продол­
жавшуюся на боковых сторонах дома. Деревянный сруб образовывал только пе­
реднюю часть второго этажа, остальная представляла турлучную постройку.
Крыша часто имела четыре ската, что было связано с изменением положе­
ния стропил. Крыша галереи являлась продолжением ската крыши дома, но
конструктивно ее образовывала самостоятельная система стропил (более тон­
ких жердей), называемых здесь “охлух”. Стропила покрывались досками, по­
верх которых обычным способом клалась желобчатая черепица.

Рис: 34. Комната, убранная тканьем. Фото 1920-х годов

Двухэтажные дома имели часто по две комнаты на каждом этаже. В нижнем
этаже комнаты отделялись узкими сенями, в которые входили через дверь, про­
деланную в середине боковой стены. Справа располагалась гостиная. Ее убран­
ство составляли тюфяки и подушки, сложенные на возвышении - “сэдт”, шед­
шем вдоль задней и боковых стен глинобитного пола. Это возвышение исполь­
зовалось как сиденье. Окно из комнаты выходило на галерею. Левая - жилая
комната больших размеров - имела очаг, представлявший собой самостоятель­
ную пристройку - это была прилегавшая снаружи к стене дома большая четы­
рехугольная печь, прямая труба которой выходила на крышу. В комнате этот
очаг представлял собой выступ с широким входом, освещенным окошечком,
проделанным в его боковой стене. Здесь тоже делали сэдт. Комната освещалась
двумя окнами - одним, выходящим в галерею, другим, расположенным высоко
у потолка, выходящим на улицу. Потолок образовывали бревна, на которых по­
коился верхний этаж. В старину на второй этаж поднимались по внутренней ле­
стнице, входящей в отверстие потолка и закрывавшейся дверцей “капу”. Позд­
нее лестницу стали пристраивать снаружи, и она вела на верхнюю галерею, на
которую выходили двери комнат верхнего этажа. Комнаты освещались окном,
часто прорубленным в задней стене и имевшим решетки и ставни (Там же.
С. 20-21).
Вторая комната, пристроенная сбоку из обмазанных веток, служила для
приема гостей. Во дворе отдельно под навесом устраивалась еще одна печь “фурун”. Она состояла из каменного фундамента квадратной формы и самой
печи, вылепленной из глины в виде купола с двумя отверстиями —одно у осно­
вания, а другое наверху, для выхода дыма. После того как печь протапливали и

дымоход закрывали, печь считалась подготовленной к выпечке хлеба. Описан­
ный дом был типичен для многих горных деревень, различия были очень незна­
чительными - так, иногда балкон устраивался без подпорок, а нижний этаж
могли превратить из жилого помещения в кладовую, или в склад для припасов “магазан”. Такой тип жилища здесь считался “романским”, хотя был известен
еще у древних греков, от которых через византийскую культуру пришел к тур­
кам. Готское влияние в поселениях горно-прибрежных татар прослеживается
по следующим чертам: это способ крепления стропил с помощью упора на го­
ризонтальные брусья; особенности устройства крыши; строительство дома не
на каменном фундаменте, а на деревянных сваях. Очевидно, у готов же был за­
имствован тип печи “соба” (Там же. С. 22-25).
Тип жилища татар Южного берега отразил историю формирования куль­
турно-бытовых особенностей, принятых у татар этой группы, называвшихся
“татами”. Этнические напластования, через которые прошла эта группа в раз­
личные периоды своей истории, были связаны то с иранцами, то с греками-эл­
линами, то с готами, то с греками-византийцами и, наконец, с турками. И все ос­
новные черты культуры этих народов впитывались и трансформировались на
местной почве, связывая быт татской среды и с Кавказом, и с Малой Азией
(Там же. С. 39).
Отличительной чертой жилища южнобережного татарина являлись пло­
ская крыша и крестообразный план расположения комнат, а в наиболее старых
постройках - отсутствие окон в стенах, так как свет проникал через особые от­
верстия в крыше или через дымоход. В отличие от горного Крыма, где дома бы­
ли разбросаны на определенном расстоянии друг от друга и окружены дворика­
ми, а иногда и садами, в южнобережной части дома были настолько скучены,
что просто располагались один над другим. Они лепились вдоль крутых склонов
и не имели улиц. Это сплошная многоярусная постройка, где оказывался пре­
красно виден фасад каждого дома, обращенный обычно на юг. Издали броса­
лась в глаза выступавшая над балконом крыша, покоившаяся на колоннах.
Здесь совсем не имелось дворовых построек, и в лучшем случае встречались
небольшие навесы, в то время как двором служили крыши лежащих ниже до­
мов. Наиболее древним являлся тип одноэтажного дома, которых к началу
XX в. оставалось немного, и с первого взгляда на деревню они почти не были
заметны. В основе такого дома в качестве фундамента лежало четырехуголь­
ное помещение, разделенное посередине на две части лежащей поперек плетне­
вой перегородкой. Со стороны большей части к перегородке примыкал очаг с
раструбом, выходившим посреди плоской крыши; отверстие его вверху обкла­
дывалось камнем. Вдоль помещения, с середины одной стены до другой, пере­
брасывали толстое, круглое в диаметре бревно, которое в большой комнате
поддерживало столб с капителью. На бревно, поперек, настилали перекладины,
забранные поверх еще и досками, на которые насыпалась, а затем утрамбовы­
валась земля. Такой фундамент одновременно являлся и крышей стоявшего под
ним дома. По краям для стока воды устраивались деревянные желоба. Передняя
стена делалась из прутьев, переплетавших вертикальные стойки. Крыша имела
навес, образовывавший небольшую галерею.
Дом состоял из двух комнат. Большая комната не имела окон, и только два
небольших отверстия в крыше освещали помещение. Спальня освещалась бо­
ковыми окнами. В большой комнате - гостиной “ош-хана” - обязательными
были возвышения по сторонам стен, которые раньше служили сиденьями, а
позднее стали использоваться для складывания в них постельных принадлежно­
стей и посуды. Они представляли собой полые деревянные лавки высотой в пол-

Рис. 35. Дом состоятельных татар середины XIX в. Южнобережный район, Алушта. Фото.
1930-е годы (Крымские татары: проблемы репатриации. М., 1977. С. 33)

Рис. 36. Парадная комната в зажиточном доме южнобережных татар. Фото. 1910-е годы
(Марков Е Л . Указ. соч.)

метра. Лавка, шедшая вдоль фасадной стены, называлась “бардах-тахта” - по­
судная, а лавки вдоль боковых стен - “ташак-тахта” - лавки для постели. У зад­
ней стены, за очагом, находилось низкое возвышение из глины - “сече”, покры­
тое матрасами “миндер”, - это было место для сидения. В более старых домах
вместо лавки для постельных принадлежностей вдоль всей стены устраивалось
широкое возвышение из камня - “тапшан”, на него ставилась хозяйственная ут­
варь - кадки, корзины для зерна и пр. В зажиточных домах зерно хранили в вы­
соком деревянном ларе, называвшемся “амбар”. На определенном расстоянии
от очага, не огороженного внизу, помещался широкий раструб, игравший роль
трубы, под которой разводился огонь. Внутри раструба имелось приспособле­
ние для подвески котла. В стенах устраивались ниши для хранения посуды и вся­
ких хозяйственных мелочей. Вдоль верхней части стен шли деревянные полки
“раф ”, которые поддерживали особые резные подпорки в виде “уточек”. В до­
ме имелся низенький круглый столик “софра”. Необходимой принадлежностью
была и домашняя баня “хамам” - маленькое помещение, отгороженное в одном
из углов комнаты (Там же. С. 43-44).
Обстановка второй комнаты - “дерен-су” - внутренней, в которую можно
было пройти только через большую, являлась сугубо татарской. Иногда исклю­
чение составляла деревянная кровать, стоявшая у входной двери, и зеркало, ви­
севшее на стене. Часто перед домом возводилась комната-пристройка без капи­
тальных стен и отопления, с отдельным входом - она служила гостиной - “соба” Если хозяйство разрасталось, то гостиная соединялась под одной крышей с
домом, а пространство между пристройкой и домом приобретало вид крытого
дворика “аят”, представлявшего своего рода балкон.
В двухэтажных домах нижний этаж своеобразно выравнивал площадку по
склону горы для верхнего этажа, который своими задними помещениями захо­
дил в гору глубже пределов нижнего. Вообще задними стенами дома часто слу­
жил вертикально обрезанный склон горы. В гору углублялись и боковые стены.
Таким образом, дом представлял собой своего рода развившуюся в жилище ис­
кусственно высеченную в скале пещеру. Такое впечатление подчеркивал и ма­
териал трех стен, построенных из неотесанного камня, и только передняя стена
представляла собой загородку из обмазанных глиной плетенных прутьев. Соот­
ветствие между планом верхнего и нижнего этажей обычно не соблюдалось.
В прежние времена сообщение внутри дома происходило по внутренней лестни­
це, а позднее - по наружной, как и в горных районах (Там же. С. 44).
Четвертый тип жилища, в котором нашли отражение традиции городской
культуры татар, рассматривается на примере татарского центра - г. Бахчиса­
рая, бывшего проводником османской культуры в среду татар. Изучая старые
дома Бахчисарая, можно заметить в них черты, в миниатюре отражающие эле­
менты постройки ханского дворца. Эти же элементы встречаются и в некото­
рых деревенских постройках, но там они уже не так ярко выражены и их гораз­
до меньше. Основная часть местных городских строителей издавна была пред­
ставлена греками, они-то в основном и строили татарские дома.
Расположение татарских домов в Бахчисарае и окружавших их дворов бы­
ло довольно однообразно. Обычно небольшой двор “азбар” состоял из двух ча­
стей, находившихся на разных уровнях, т.е. верхнего и нижнего двора, причем
оба двора располагались между оградой и фасадом дома, всегда помещенного в
глубине. Верхний двор - это садик с несколькими деревьями и беседками, уви­
тыми виноградной лозой. Хозяйственных построек дворы не имели. Мастерская
ремесленника или лавка торговца находились не при доме, а в определенном ме­
сте на главной улице города, где и помещались все мастерские и лавки, обыкно-

Рис. 37. Бахчисарай. Верхний двор татарского дома - “уст-азбар” (Куфтин Б. А. Указ. соч.)

Рис. 38. Бахчисарай. Трехэтажный дом XVIII в. (Куфтин Б.А. Указ. соч.)

венно совмещавшие производство вещей с их продажей. В доме же сосредото­
чивалась только жизнь семьи, изолированная от чужих глаз (Там же. С. 7-9).
Более ранний тип - одноэтажный дом - представлял в плане прямоуголь­
ник, сложенный из необработанного камня, фундамент укреплялся на глиняном
цементе. Из камня складывались три стены, а передняя, имевшая дверь и окна,
делалась из сплетенных ветвей орехового дерева, обмазанных глиной.
Окна, как правило, бывали небольшие, квадратные, с железной или дере­
вянной решеткой, образованной вертикальными прутьями. Снаружи к ним при­
делывались двустворчатые ставни. Окна прорезали в стене, выходившей во
двор. Двери имели полукруглые верхние карнизы и открывались внутрь, в сени,
к которым примыкало низкое крылечко. Из сеней двери вели направо и нале­
во - в две половины дома. Одна половина служила для жилья и приготовления
шпци, а другая являлась парадной и предназначалась для приема гостей. Пол
везде был земляной, ровно промазанный глиной. Стены тоже промазывались
глиной и белились. Двускатная или трехскатная крыша покоилась на деревян­
ных стропилах “макас” - “клещах”, представлявших собой расположенные по­
парно, перекрещивающиеся четырехгранные брусья, упиравшиеся снизу в рас­
положенную поперек перекладину, которая своими концами соединяла про­
дольные стены. Если крыша имела третий скат, то последняя пара стропил ук­
ладывалась не вертикально, а наклонно, чтобы концы последней пары встрети­
лись с концами предыдущей. Черепичная крыша обычно имела довольно широ­
кий навес “сачах”. Он устраивался с помощью особой системы деревянных пе­
рекладин, выступавших за стены (Там же. С. 9). Подобного рода навес, если он
был достаточно широк, превращался в навес над галереей, подпиравшийся ко­
лонками - “дрек”, имевшими резные капители. Снизу навес часто украшался
мелкими резными планками, прибитыми в виде узора.
Потолок образовывали доски с поперечными брусьями “кериш”, прибиты­
ми снизу железными гвоздями. Если потолок устраивался не во всех комнатах,
то в парадной он был обязательным. Иногда потолки имели деревянные плафо­
ны, собранные из палочек, образующих в центре розетку. Вместо такого пла­
фона встречался и расписной потолок. Цветочным орнаментом расписывались
и карнизы. К стене, где располагалась входная дверь в гостиную, пристраивал­
ся очаг, имевший форму камина, и помещавшийся иногда на глиняном возвыше­
нии “сэт”, идущем вдоль стен на высоте около 20 см и использовавшемся для си­
дения. Очаг расписывался краской и напоминал камины в старых турецких до­
мах Стамбула.
По обе стороны очага помещались деревянные шкафчики - один для хране­
ния посуды - “долаф”, а другой для омовения - “хамам”. Ш кафчики не доходи­
ли до потолка, и на их верхнюю часть складывали продукты. У стены, напротив
очага, возвышался тянувшийся вдоль стены невысокий деревянный помост ши­
риной около 1 м, служивший для складывания постельных принадлежностей.
В каменных стенах устраивались ниши, служившие шкафчиками. На возвыше­
ние сэт настилались матрацы “миндер”. Середина комнаты застилалась войло­
ком. На стенах в определенном порядке рядами висели расшитые полотенца,
здесь же могли помещаться и изречения из Корана, различные благопожелательные формулы на арабском языке. Вдоль стен выше окон прибивались пол­
ки, на которых размещалась медная посуда, служившая не столько для употреб­
ления, сколько для украшения. Обязателен был и низенький четырехугольный
столик “софра” высотой до 40 см, на который во время еды ставился поднос с
угощением. Другая комната, не парадная, а жилая, украшалась гораздо проще
(Там же. С. 9—10).

Двухэтажные дома мало чем отличались от одноэтажных. Нижний этаж
обычно делался из камня, а второй складывался из “калыба” (имевшая форму
кирпичей высушенная смесь из глины с соломой, иначе называвшаяся “воздуш­
ным кирпичом”; каркас, в который складывали калыб, делался из узких дере­
вянных планок). Верхний этаж своим широким навесом и выступавшими угла­
ми обычно нависал над нижним, отчего его жилая площадь была явно больше
площади нижнего этажа, который использовался для жилья только в зимнее
время, а летом превращался в кухню, где для этого устраивали очаг. Крытых же
печей в домах Бахчисарая не делали, так как они в основном служили для вы­
печки хлеба, но в нем обычно потребности не было, поскольку в городе имелось
много пекарен. Прием использования “нависающих” верхних этажей обуслов­
ливался вынужденной скученностью построек, шедших вдоль узких улиц. Выс­
тупавшая часть верхнего этажа “терема” представляла собой галерею, которая
поддерживалась гнутыми деревянными подпорками, упиравшимися нижними
концами в стену первого этажа. Пол верхнего этажа настилался на положенные
поперек плана дома деревянные перекладины, уложенные, в свою очередь, не­
посредственно на каменные стены нижнего этажа. Нередко одни концы пере­
кладин покоились на каменной наружной стене, а другие опирались на длинную
балку “табан”, которую поддерживал ряд деревянных подпорок, образовывав­
ших колоннаду в нижнем этаже дома.
Часть галереи верхнего этажа обшивалась досками и делалась крытой, так
как предназначалась для случаев, когда женщинам следовало укрыться от не­
ожиданно пришедших гостей. Окна в верхнем этаже прорезались в передней
стене, они были большие, часто двойные, с деревянными решетками из верти­
кальных стоек. Существовало еще и небольшое квадратное окно в задней сте­
не, из которого женщины наблюдали за городской жизнью. В богатых домах
над обычными окнами под потолком устраивались фигурные окошечки для ук­
рашения стен. Их делали из гипсовых розеток со вставками из цветного стекла.
Такие окошки, как и арки над дверями и варианты отделки каминов, представ­
ляли наслоения, свойственные османской городской культуре. То же можно
сказать и о нависавших галереях второго этажа, и о резных капителях колонн,
и о планировке комнат, и о мебели в них. Сравнивая дома Бахчисарая со стары­
ми домами Константинополя, особенно с его поздними турецкими кварталами,
легко заметить их общую конструкцию и стремление бахчисарайской знати
подражать вкусам Стамбула (Там же. С. 11-12).
Все сформировавшиеся на местной почве традиции гражданской архитек­
туры можно проследить и на постройках крымских татар конца XIX - на­
чала XX в.
ПИЩА
Благодаря записям путешественников хорошо прослеживаются все измене­
ния, происходившие на протяжении веков с кухней степняков Крыма. Самые
ранние сведения относятся к середине XIII в. Прием пищи был регламентирован
не только ее составом, но и обрядами доисламской традиции. Этот регламент
стал позднее своего рода этикетом для крымских татар, уже не знающих и не
осознающих побудительных причин этих традиций.
В конце XIV в. И. Шильтбергер отмечал, что жители степной полосы К ры­
ма из хлебных растений сеют одно только просо, не едят хлеба и не пьют вина,
которое у них заменяется лошадиным и верблюжьим молоком. Кроме молока,
питаются и мясом этих животных (Путешествия... 1867. С. 55).

Венецианец Иосафат Барбаро (середина XV в.) писал, что каждый татар­
ский отряд, отлучаясь по делам от орды на 10, 15 или даже 20 дней, брал бурдюк
из козлиной шкуры, наполненный питьем, состоящим из смеси муки с медом и
водой. В пути ели и убитую дичь, а также найденные в степи травы и коренья.
Обязательно употребляли соль (Путешествие в Тану... 1836. С. 17-18).
А.
Контарини (1473 г.) отмечал, что во время военных переходов для пропи­
тания татары убивали лошадей. Вообще их основной пищей являлось лошади­
ное молоко и мясо, хлеб не ели. Очень распространен был рис (“сарацинское
пшено”), который варили, а затем заливали кислым молоком, и эту смесь высу­
шивали на солнце. Мясо после разделки туши никогда не мыли, считая, что от
этого оно теряет свои вкусовые качества (на Востоке данная традиция сохрани­
лась и по сей день). Одну часть туши оставляли для варки, а другую зажарива­
ли. При варке маленькими прутиками снимали пенку. Из меда готовили хмель­
ной напиток (Путешествие Амвросия Конторини... 1836. С. 90-91).
М. Броневский (1578 г.) отмечал, что питались татары кониной, верблюжа­
тиной, говядиной и бараниной. Знатные и богатые ели хлеб и пили сладкие
хмельные напитки. Простолюдины хлеба не знали и вместо него употребляли
толченое пшено, разведенное водой и молоком. Все пили кобылье молоко и сы­
воротку (ЗООИД. 1867. Т. VI. С. 356). На войне ели конину (копченую, вяленую
или сушеную, очищенную от костей и порезанную на мелкие кусочки - “качак”), которую возили с собой в мешке. В мирное время употребляли говядину,
кобылий сыр, молоко и кумыс. Ели и разведенное в воде толченое или молотое
поджаренное пшено (Там же. С. 360).
Доминиканский монах Ж ан де Люк (1625 г.) писал о кочевавших в степях
Крыма “перекопских татарах”, что они едят хлеб, но мало, и много лошадино­
го мяса, в меньшей степени мясо домашних животных. Деликатесом считалось
мясо жеребенка, которым на пирах угощали гостей. Из хмельных напитков пи­
ли кумыс (chimus) или бузу (boza), приготовляемую из просяной муки и кислого
молока “каты к”. О приготовлении кумыса он пишет так: выдоенное молоко на­
ливали в емкость, процеживали и бросали 20-30 зерен ячменя, затем прибавля­
ли ложку кислого коровьего молока и немного дрожжей. Сосуд тщательно за­
тыкали и ставили на некоторое время возле огня или на солнце, чтобы молоко
забродило. Две-три недели напиток отстаивался. Иногда, чтобы он был еще
приятнее на вкус, в него добавляли немного вина. Перед питьем его процежива­
ли через тонкое полотно. По мере того как кумыс выпивали, в сосуд добавляли
новую порцию молока. Если же молоко казалось излишне кислым, в него бро­
сали ячменные зерна. Некоторые для лучшего вкуса добавляли корни фиалки
или листья кориандра. Судя по процессу приготовления, кумысом Жан де Люк
называл другой, более хмельной напиток. Бы л распространен и сыр, который
хранили в бурдюках, сделанных из козьих шкур (Описание перекопских...
С. 477-479).
В начале XVII в. каждый из татар брал в поход немного ячменной или про­
сяной муки. До того, как просо перемолоть, его поджаривали в печи, а муку хра­
нили в кожаном мешке. Из муки готовили питье “пексинат”, в которое добавля­
ли немного соли. Получалась своего рода хлебная похлебка, быстро утолявшая
голод. Брали с собой и сухари “куркум” - кусочки теста, зажаренные в масле.
Каждый десятник (командующий десятком солдат) имел котел для варки мяса и
деревянную или кожаную бадью, из которой поили лошадей (Там же.
С. 480-481). П реф ект К аф ы Д ’Ортелли д’Асколи писал в 1634 г., что татары
“на войне (имеются в виду военные действия, длившиеся дни, максимум - неде­
ли. -Л .Р .) довольствуются 6-8 фунтами (1 фунт = 410 г) теста из гороховой, яч9. Тюркские народы Крыма..,

257

менной или пшеничной муки, смешанной с кислым йогуртом (молоком). Когда
чувствуют голод, то разводят тесто и съедают 8-10 ложек” (ЗООИД. 1902.
Т. XXIV. С. 124).
Об обычном рационе кочевавших в степях Крыма татар, называя их ногай­
цами, тот же Д ’Асколи писал, что они “не сеют и не жнут, но питаются полусы­
рым мясом, преимущественно кониной, и пьют кобылье молоко или простую
воду, а иногда бузу... и не знают даже, что такое хлеб”. А горно-прибрежные та­
тары пашут и сеют и едят обыкновенный пшеничный хлеб (Там же. С. 130).
И.Э. Тунманн (1777 г.), описывая Крым, отмечал, что “в последнее время
страной владеют татары, которых называют ногаями, обыкновенная их пища просо, ячмень и гречиха, которые они возделывают; едят и убитую ими дичь, а
также мясо лошадей, скота и баранов. Они имеют большие стада их. Не брезгу­
ют также есть мясо животных, павших от болезни. Обычно они пьют воду, а ес­
ли хотят роскошествовать, то кумыш (кумыс), иран (айран), бозу (бузу) и мед”
(Тунманн, 1991. С. 45-47).
Путешественники писали, что любимейшим кушаньем степняков была ко­
нина, но они охотно ели и кашу, сваренную из муки на воде с примесью лоша­
диной крови. В походе часто готовили мясо особым образом - клали его под че­
прак, садились на лошадь и продолжали путь. Через какое-то время, когда из
мяса вытекала кровь и оно становилось мягким, его съедали. Вообще мясо, бу­
дучи традиционной пищей степняков, имело множество вариантов приготовле­
ния. К началу XX в. в связи с изменением условий быта, ушло традиционное для
степняков употребление в пищу любимой ими конины и верблюжатины, и на
всем полуострове широкое распространение получили баранина и говядина.
Способствовало этому разведение издавна славящихся своими вкусовыми каче­
ствами овец из породы “малычей” и частично курдючных “чонтуков”. Нежный
и мягкий курдючный жир был обязательной добавкой ко многим блюдам. Мя­
со употребляли в свежем виде и заготавливали на зиму впрок. Это могло быть
и вяленое мясо (какач и бастырма), и “къавурма” - баранина, нарезанная на
мелкие куски и поджаренная с луком на внутреннем жиру, разложенная затем в
специальную (обычно глиняную) посуду и залитая жиром. В таком виде она хра­
нилась месяцами. Часть мяса хранили в рассоле (саламура), помещая его в спе­
циальные деревянные кадки “чапчак”.
Употребляли грубый пшеничный хлеб (экмек), который степные татары
пекли каждое утро (Сумароков, 1805. С. 96). Из очага выгребали горящие угли,
ставили на раскаленное дно тесто и накрывали чашкой, на которой зажигали
несколько кусков кизяка. Верхняя корка становилась жесткой, а нижняя часть
была очень мягкой, но съедать хлеб следовало тут же, так как он не пропекал­
ся. До начала XX в. хлеб у степняков имел форму чуреков. Были распростране­
ны “катлама” - своеобразные калачики из пресного теста, а также “лукумы” пресное тесто, раскатанное и разрезанное на кусочки разной формы, которые
затем зажаривали в курдючном жиру. Ели и разных размеров пельмени (къашыкъаш или татараш).
Весьма разнообразной у степняков была молочная пища. Ее в большом ко­
личестве заготавливали впрок, причем как в твердом, так и в заквашенном ви­
де. Среди молочных продуктов основное место занимало кислое молоко (егъурт ), свернувшееся овечье молоко (сюзме къатыкъ) и творог (ырымчык).
Сливки (каймак) и сливочное масло (сары яг) хранили в деревянных кадушках.
Широко были распространены сыры, приготовлявшиеся из коровьего, козьего
и овечьего молока. Кроме хорошо известного кумыса готовили молочные на­
питки из разбавленных водой, подсоленных и приправленных чесноком сливок.

Употреблялись и молочные супы и каши, например “чурпа”, готовящаяся из
проса, и кислого кобыльего молока —“каты ка”. Свежая молочная пища преоб­
ладала у степняков весной - осенью, а зимой питались сушеным или вяленым
мясом, сыром (часто копченым), салом и зерновыми. Пили обычно чай, в кото­
рый добавляли молоко и масло. Этот чай не столько утолял жажду, сколько со­
гревал зимой и оставлял ощущение сытости. Он, как полагали ногайцы, снимал
усталость, делал человека более выносливым и исцелял от многих болезней.
Как к лекарству относились и к кумысу, который издавна являлся составной ча­
стью пищевого рациона. Считалось, что он излечивает от легочных болезней.
Самым распространенным напитком степняков в жару была “язма” (“катык”, разбавленный водой). Считалось, что ею лучше всего утоляется жажда
(Народы России. 1881. С. 68). О кумысе в середине XIX в. В.Х. Кондараки пи­
сал, что он более в Тавриде не приготовляется, и со времени последней эмигра­
ции степняков вышел из употребления, так как горно-прибрежные татары его
не пили, поскольку традиционно не употребляли кобыльего молока. Что же ка­
сается бузы (род пива), то без нее не обходился ни один праздник. Она делилась
на три сорта: сладкая, обыкновенная и баш-буза (хмельная). Напиток этот гото­
вился только в холодное время года из проса и был очень распространен в степ­
ном Крыму (Кондараки, 1875. Ч. XVII. С. 51-52).
Поскольку употребление вина для мусульман было строго запрещено Кора­
ном, то степные татары пили лишь хлебные хмельные напитки, к которым из­
давна привыкли, и говорили, что в Коране на них нет запрета. При этом, в от­
личие от горных татар, они считали грехом есть виноград (Народы России,
1881. С. 69).
С переходом на оседлость степняки стали развивать огородничество и бах­
чеводство, а с ними в рацион вошли огурцы, баклажаны, перец, помидоры, ты ­
ква, дыня, арбузы. О “крымцах”, т.е. крымских татарах в горном Крыму, тот же
Тунманн писал, что они культивируют при помощи своих невольников почти
все сорта “хлебов, главным же образом пшеницу, ячмень и просо, особенно
крупнозернистое, красное или желтое, а также немного ржи, овса и чечевицы,
и питаются пшеничным и просяным хлебом, просяной кашей, рисом, финиками,
мясом рогатого скота, дичью, рыбой, молоком, маслом. Фруктов и овощей они
едят мало. Лошадиное мясо все еще многими употребляется в пищу, но уже не
всеми. Они пьют вино, хотя оно и запрещено, кумыш, щербет, бозу и мед” (Тун­
манн, 1991. С. 22).
Исследователь и путешественник Ш. Ромм, бывший воспитателем Павла
Строганова, писал в 1786 г., что в Карасубазаре, где сильны и степные, и горно­
прибрежные традиции, муфтий угостил их “ужином по-татарски”: “На колени
нам разостлали салфетку, потом подали таз и полили на руки воды, затем пода­
ли вторую салфетку, чтобы вытереться. Потом перед нами поставили стол из
посеребренной меди, круглый, с бортом, на очень низкой деревянной ножке.
Посередине была яичница, а вокруг шесть небольших тарелочек: одна с жидким
медом, другая с медом, сваренным с виноградным соком, третья с печеньем из
муки, масла и меда, четвертая с простоквашей (айраном), пятая и шестая с ж а­
реным мясом. Ели без ложки - на кусок хлеба клали яичницу и обмакивали в
мед. Затем подали похлебку с крупой и мясными шариками. Татары едят ее де­
ревянными ложками. Затем вареное тесто, и потом нарезанные кусочками, сва­
ренные в воде с медом фиги (инжир). После ужина - кофе или шербет (сладкое
питье). Затем подали таз с водой и мыло для мытья рук” (Ромм, 1941. С. 42).
В начале XIX в. П. Сумароков писал, что в горном Крыму хлеб пекли из
пшеничной или ячменной муки (Сумароков, 1805. С. 96). Из хмельных напитков

Рис. 39. Татарский хлебник в Бахчисарае. Художник Раффе. 1837 г. (Демидов А.Н. Путеше­
ствие в южную Россию и Крым через Венгрию, Валахию и Молдавию. М., 1853)

татары пили “нардек” (кисловатое питье из винограда), “максуму” (то, что сли­
вается после бузы) и бузу (перебродившая за сутки и залитая водой настойка из
просяной муки) (Там же. С. 182).
В середине XIX в. В.Х. Кондараки сообщал, что по всему Крыму славились
бахчисарайские кебабы (шашлыки) и пеныр-бореки (сырные пирожки) (Конда­
раки, 1875. Ч. XIV. С. 69). Он же заметил, что из молочных продуктов основным
считался “каты к” - высушенное и соленое кислое молоко. Перед едой его “рас­
пускали” в воде и добавляли в разного рода кушанья. Готовили и прохладитель­
ные напитки, например, “язму”. Очень распространен был и сыр. Одни сорта не
хранились долго, например, соленый в кусках (типа брынзы), и слоистый, неж­
ный, со сливочным вкусом “кашкавал”. Но имелись и такие, как очень распро­
страненный “тулупный” сыр, которые хранились долго. Для европейцев “тулуп­
ный” сыр казался очень соленым и обладал специфическим запахом, поскольку
последний этап его “дозревания” происходил в овечьем тулупе, куда и набива­
лись куски сыра, ежедневно заливавшиеся парным овечьим молоком. Затем ту­
луп завязывали и месяц держали в сухом месте, пока сыр не затвердевал. Крым­
ские пастухи готовили и “каймак” - загустевшие на медленном огне сливки,
складывавшиеся в несколько слоев и подававшиеся как масло. Готовили каймак
только в мае или июне, во время выпаса овец в горах (Там же. С. 49-50). Очень
подробно способ приготовления овечьего сыра описывал в конце XIX в. Е. Мар­
ков. Он сообщал, что в августе в горах пастухи варили из овечьего молока сыр
“брынзу”. Для этого от стада отделялось определенное количество овец, кото­
рых пасли отдельно две недели, потом доили, сливая молоко в огромные котлы,
которые ставили на таганы вокруг горящего огня. Молоко нужно было посто­
янно мешать, не отходя от него ни днем, ни ночью. Сыр готовили на целый год,
оставляя часть себе, а часть - хозяину (Марков, 1884. С. 288-250).

Забой животных по издавна принятой традиции производился строго опре­
деленным образом и в определенное время года. В случае каких-либо проис­
шедших при забое отклонений от религиозных предписаний верующие не упот­
ребляли в пищу это мясо.
В.Х. Кондараки писал, что в ноябре или декабре резники (мясники) объяв­
ляли по деревням, что они приступают к “сугуму”, т.е. к последней резке волов
и овец (позднее уже начинали ждать приплода). В каждой семье запасали до 10
пудов говядины или баранины. Мясо или солили (пастырма), или вялили на
солнце (какач). Пастырму употребляли в пищу без дополнительного приготов­
ления, а какач жарился мелко нарубленными кусочками на углях или в масле в
жаровне (Кондараки, 1875. Ч. XVII. С. 50-51).
Крымские татары издавна известны были своей страстью к охоте. Дичь упо­
требляли в пищу. Некоторые виды постепенно одомашнивали; к началу XX в.
готовили разные блюда как из дикой, так и из домашней птицы. Мясо готовили
со стручковым перцем, луком и чесноком. Широко был распространен шашлык
на вертеле “шиш-кебаб”, пирожки из пресного теста, начиненные рубленой ба­
раниной с зеленью и жареные на бараньем жиру, - “чебуреки”. Готовили голуб­
цы “долмасы” из завернутого в виноградные листья рубленого мяса, в которое
добавляли зелень. Мясом начиняли и овощи, добавляя для вкуса кислые фрукты.
В виноградные листья заворачивали и толченые бобы. Излюбленным блюдом
был суп “шорба” в нескольких вариантах, в который кроме мяса входили разные
овощи. Распространение получил также “пилав” из баранины с рисом и множе­
ством приправ. В пищу шли и соленые овощи “турщу”. Во всех этих татарских
блюдах явно чувствуется влияние греческой и армянской кухни. У местных ар­
мян был перенят и рецепт приготовления вяленой колбасы “суджук”.
В качестве лакомства татары пекли сладкие пирожки с начинкой из фрук­
тов и овощей, а иногда и с крапивой, сваренной в молоке. Популярностью поль­
зовались жирное песочное печенье курабье, рахат-лукум, халва, изюм, ляблябля (сладкий горох) и сушеный чернослив (Народы России, 1881. Т. 2. С. 67-68).
Обязателен в пищевом рационе был “щербет” - сладкий напиток, приготовляв­
шийся из “бекмеза”. Бекмез - сироп - варили из разного рода фруктов, которые
уже не годились для еды в сыром виде. Сок фруктов сливали в специальную по­
судину и, помешивая, долго варили на огне, пока он не превращался в густой си­
роп темно-коричневого цвета. Постепенно большое распространение получили
варенья разного вида - “татлы” и компоты, часто варившиеся из приготовлен­
ных самими же татарами сухофруктов {Радде, 1856. С. 54-55). Широкой попу­
лярностью пользовался черный кофе по-турецки. Татарки, идя в гости к пожи­
лым знакомым или родственницам, до сих пор в качестве гостинца берут с со­
бой пачку сахара и кофе в зернах. Традиция эта, очевидно, пришла после вхож­
дения южной части Крыма (в конце XV в.) в состав Османской империи. Кофе,
который обязательно подавали гостям, варили в особых кофейниках разной ве­
личины и разливали вместе с гущей в маленькие чашечки.
Следует обратить внимание, что характер пищи и способы ее приготовления
у степных и горно-прибрежных татар с самого начала значительно различались.
У степняков пища была простого приготовления и не очень разнообразной по
своим компонентам. Они предпочитали мясо-молочные продукты. Кухня же гор­
но-прибрежных татар формировалась на основе и под влиянием кухни таких ис­
конно земледельческих народов, как греки и армяне. Наряду с мясными и молоч­
ными продуктами, но уже иначе приготовленными, горно-прибрежные татары
широко употребляли в пищу овощи, фрукты, различные виды трав и зелени.
Многие блюда по рецептам приготовления были весьма сложны и разнообразны.

Рис. 40. Татарская кофейня в Байдарах. Южный берег Крыма. Художник Раффе. 1837 г. (Де­
мидов А.Н. Указ. соч.)

Кроме того, существовали и определенный набор блюд, и способ их приго­
товления, связанный с теми или иными праздниками и обрядами. Так, издавна
на пирах - сборищах, весьма распространенных в среде татарской знати, - вы­
бирали распорядителя (“кадак”), который должен был поить пирующих. Он на­
чинал с главного лица и затем по кругу обходил всех присутствовавших с пол­
ной чашей, следя за тем, чтобы все пили в равной мере. Во время пиршества
пришедшие садились на коврах вокруг низких круглых столов, покрытых ко­
жей. Современник описывал пир у султана Крым-Гирея (середина XVII в.) так:
“Золоты е чаши все были полны красным, как рубин, вином. Бы л там и кумыс,
и мед, арак и пиво” (Сенаи, 1998. С. 35).
П. Сумароков, описывавший в начале XIX в. пир в мечети по случаю от­
правки в Мекку мусульманина из горно-прибрежного Крыма, замечал, что
здесь уже вина и каких-либо хмельных напитков употреблять не разрешалось.
Муллы сидели вдоль стен, а простолюдины - посередине. Начали пир с того,
что в маленьких чашечках, вставлявшихся в другие чашечки, чтобы их удобно
было держать (это, очевидно, влияние турецких традиций), подавали кофе без
сахара. Затем принесли рукомойники и лохани для омовения рук, на колени
пришедшим положили по полотенцу и на низких круглых столиках поставили
подносы с яствами (Сумароков, 1805. С. 177-178).
Известно, что степняки, хотя и принимали пищу три раза в день, основной
трапезой считали вечернюю, когда в юрте собиралась вся семья. Обедали, сидя
у очага, который всегда располагался в центре юрты. Мужчины ели отдельно
от женщин. Самое почетное место за трапезой занимали старики, с ними прини­
мали пищу взрослые сыновья и даже пожилые женщины. Если во время трапе­
зы в дом приходил гость, сыновья вставали из-за стола и выходили, а пожилая
жена хозяина могла остаться. В малых же семьях, состоявших только из моло-

дых родителей и детей, все ели вместе. В большой семье перед ее главой всегда
ставили чашку с лучшими кусками, но если в доме появлялся гость, то лучший
кусок доставался ему. В знак особого уважения предлагали баранью голову, пе­
ченку и курдюк. В знатных семьях гостю подавали голову лошади. Во время
приема почетного гостя сам хозяин дома распределял все куски за столом, об­
служивая гостя. Оставшаяся еда распределялась между другими членами семьи,
находившимися в других комнатах.
В горно-прибрежном Крыму гостей принимали мужчины, а женщины на
своей половине устраивали сладкий стол и кофе для подруг.
КУХОННАЯ УТВАРЬ
Из утвари, в которой готовили и хранили продукты, в хозяйстве кочевников
большую роль играли предметы, изготовлявшиеся из кожи. В меньшей мере
были распространены деревянные и металлические вещи. В кожаных мешках
бурдюках) и сумках хранили запасы не только сыпучих, твердых, но и жидких
продуктов. Из кожи делали и другие предметы хозяйственного быта - чашки, из
которых ели и пили, и подставки, на которых месили тесто. Еду подавали в кот­
лах, деревянных чашках или на лотках. Бульон и чай пили из деревянных ков­
шей. Как степняки, так и горные татары пользовались деревянными ложками.
В Южном Крыму на стол ставились и тарелки. Посуда обычно была медная,
луженая, у бедных - глиняная и деревянная. Для мытья рук подавали металли­
ческие и глиняные чашки с водой. Воду хранили в металлических и глиняных
кувшинах. В хозяйстве использовали чугунные котлы, сковородки, появившие­
ся в указанном регионе в XIX в., а также деревянные ковши для чая, миски раз­
ных размеров, шумовки, половники. Готовили пищу в чугунных котлах или ка­
занках (если семья небольшая), помещаемых на треножниках над очагом.
У горно-прибрежных татар в XIX столетии существовало множество раз­
личных хозяйственных приспособлений и предметов посуды. Длительное обще­
ние с местными земледельческими народами, у которых была очень развита
культура быта, и влияние османской культуры, также почерпнувшей многое у
земледельческих народов, сказались и на организации бытовой жизни татар. По
функциональной принадлежности и по форме посуда татар близка к греческим
образцам. Существует мнение, что она изготавливалась в основном греками.
Самые распространенные предметы: mac - кованая медная кастрюля с крыш­
кой шлемовидной формы (считалось, что именно в ней лучше всего варить рис
для плова), металлическая миска с крышкой, в которой варили суп шорбу, саан - глубокое блюдо с остроконечной крышкой для кавурмы, къапакъы саан жестяная тарелка с крышкой и кованая медная кастрюля, тоже имевшая крыш ­
ку. В тарелке хранили, а в кастрюле варили мясную пищу. Чебуреки чаще все­
го хранились в санилер - неглубокой посудине с крышкой. Сковорода для ж ар­
ки, называвшаяся у горных татар къобете тава, у южнобережных носила на­
звание къараваны. В хозяйстве широко ипользовался сини - медный поднос, ук­
рашенный резьбой, диаметром до 2 м.
Воду приносили в высоком кувшине с крышкой (гугум), а для омовений упо­
требляли маленький кувшинчик, обычно без крышки (къуман). Круглая ванна
силабги использовалась для купания и стирки, так же назывались и чаши, пода­
вавшиеся после еды для мытья рук. Следует отметить, что у крымских татар
крышки имела почти вся посуда. Может быть, за редким исключением всю по­
суду делали из меди и покрывали полудой. В глубоких и широких глиняных со­
судах, часто имевших по бокам ручки, заготавливали впрок мясо или же делали

Рис. 41. Деревянная домашняя утварь ногайцев (степняков). Начало XX в.
а - кружки-ковши для чая, б - миска, в - чайный столик, г - корыто для теста (Гаджиева С.Ш. Указ. соч.)

Рис. 42. Домашняя утварь ногайцев (степняков). Начало XX в.
а - деревянный поставец с ложками и металлические ковши, б - кувшины, в - чугунный котел на тре­
ножнике, г - деревянное блюдо (Гаджиева С.Ш. Указ. соч.)

Рис. 43. Предметы домашней утвари горно­
прибрежных татар. Начало XX в.
а - столик с посудой: блюдо, кофейник и чашка,
б - медный кувшин для воды, в - глиняный кув­
шин (Каталог коллекции по прикладному искус­
ству крымских татар / Сост. Э.Г. Торчинская,
Е.Б. Кочетова. JI., 1989)

соленья. Хозяйственные принадлежности были очень разнообразны: в каждом
доме одних только ложек, мутовок, сбивалок встречалось около 20 вариантов,
как, впрочем, и приспособлений для выпечки хлеба.
Обедали за низеньким круглым столиком “софра”, еда на который приноси­
лась на медных подносах. Тарелок, ножей, вилок обычно не употребляли. Ели
руками и из одной общей миски. Жидкую пищу подавали в чашках, а ели дере­

вянными ложками. Единственным предметом в доме, напоминавшим европей­
скую обстановку, был столик на высоких ножках “курсю”. Его использовали
для угощения русских гостей. Вся посуда хранилась на полках, расположенных
вдоль передней стены кухни, где стояли и кувшины для воды. На других полоч­
ках и в стенных нишах хранились принадлежности, употреблявшиеся при при­
готовлении пищи и вообще в хозяйстве.
ОДЕЖДА
Одежда представляет одну из самых значимых сторон материальной куль­
туры любого народа.
Рассмотрение костюма с разных точек зрения (крой, техника шитья, орна­
ментика, подбор цветовой гаммы, материала, специфика ткачества, манера но­
шения, силуэт, а также особенности терминологии) предоставляет дополни­
тельные источники для восстановления путей формирования этноса, иногда
подтверждая, а часто и дополняя исторические свидетельства. Определенную
роль в характеристике картины социального, бытового устройства общества,
его мировоззрения, играет рассмотрение костюма по ряду признаков, выделяю­
щих определенные моменты: социальный, семейный, половозрастной, город­
ской - сельский, будничный - праздничный, сезонный, профессиональный и
конфессиональный. Тесно связан с конфессиональной принадлежностью этно­
са и его обрядовый костюм, имеющий самые стойкие традиции, всегда отражен­
ные в деталях одежды рядом символических знаков и действий. Что касается
костюма крымских татар, то на фоне образования двух основных субэтнических групп, изначально связанных с территорией обитания —степной и горно­
прибрежной (часто последнюю разделяют на горную и южнобережную и далее
на подгруппы), прошедших разные пути формирования и составивших в конеч­
ном итоге общий крымско-татарский этнос, формировалось два разных типа
материальной культуры. Проявилось это и в костюме.
Изменения в костюме крымских татар на протяжении всей истории его
формирования происходили неравномерно, с разной степенью интенсивности
для каждой группы. В костюме всегда были одновременно представлены как
традиционные, так и вновь приобретенные элементы. Обычно все нововведе­
ния воспринимались сначала в городской среде и прежде всего представителями
знати, а затем уже среди сельских жителей, где костюм всегда отличался кон­
серватизмом. Что касается возрастного деления, то костюм стариков дольше
всего представлял старые, ушедшие образцы народного костюма. Большей
консервативностью отличался женский костюм.
Костюм степняков нес в себе черты, выработанные в среде многих народов,
издревле ведших кочевой образ жизни (отсутствие нижней одежды, определен­
ные особенности кроя деталей и т.д.). Много общего связывало костюм этой
группы крымских татар с костюмом, принятым у казахов, народов Средней
Азии (узбеки, каракалпаки). В меньшей мере прослеживается связь с казански­
ми татарами и башкирами. Значительными были связи с ногайцами Северного
Кавказа, а также с карачаевцами, балкарцами, кумыками.
Так, в середине XIII в., по замечанию странствовавших монахов Рубрука и
Плано Карпини, мужской и девичий костюм у степных татар не различался, а
самый стойкий элемент костюма - женские головные уборы - повторял те, что
были приняты в Золотой Орде, и в них отмечалась большая близость с монголь­
скими. А шапочки типа казахских, конусовидной формы, опушенные пышным
мехом, еще в XIX в. носили в Крыму девушки-степнячки. Эта стойкая деталь

костюма еще раз говорила о давних связях степной группы крымских татар со
Среднеазиатско-казахстанским регионом, а точнее, в данном случае с казахским
этносом. В степном Крыму как в мужской, так и в женской одежде издавна бы­
ли приняты и бешметы. Такого же рода бешметы носили и ногайцы, принадле­
жавшие к разным ордам и, кроме степей Крыма, кочевавшие, в частности, на
Северном Кавказе. Связь с костюмом ногайцев Северного Кавказа проявляет­
ся на примере сравнения деталей кроя женского нарядного платья “каптан”, но­
сившегося в степной части Крыма в конце XIX в., с кроем бешметов северо-кав­
казских ногайцев.
Говоря о горно-прибрежной группе, можно заметить, что здесь материаль­
ная культура формировалась на основе культурных традиций, издавна развивав­
шихся в этой части полуострова и свойственных народам балканской группы
(прежде всего через оседавших тут с древности греков), и более широко - под
влиянием культуры всего Средиземноморья (в частности, через генуэзцев и ве­
нецианцев).
Очень сильное влияние крымско-татарского костюма испытали на себе и
местные народы, издревле жившие на полуострове в тесном соседстве друг с
другом. Так, если говорить об одежде горно-прибрежной группы татар, то для
живших рядом с ними караимов и крымчаков она во многих своих деталях и да­
же в терминах, их определяющих, почти полностью совпадает.
Благодаря археологическим находкам, записям путешественников и старин­
ным гравюрам можно проследить эволюцию элементов костюма и форм их ук­
рашения, рассмотрев изменения, происходившие с одеждой внутри этноса, изо­
лированно для каждой группы, а также те ее черты, которые воспринимались
извне. Например, сравнение найденных в восточной части Крыма (район Боспорского царства) поясов из скифских погребений, относящихся к V—III вв. до
н.э., с поясами горно-прибрежных татар XIX в. показывает их сходство по ряду
особенностей: кожаная основа, трехслойность и узор, повторяющий на горно­
прибрежных поясах форму нашивавшихся на “скифские” пояса металлических
бляшек и имитирующих их. Что касается пути, которые прошли эти пояса, то,
очевидно, сначала их переняли местные греки-колонисты, а уже с потомками
греков они могли перейти в костюм горно-прибрежных татар.
Традиционные связи горно-прибрежного Крыма с греческой культурой бо­
лее явно и многообразно проявились в костюме на почве византийского влия­
ния. Следы, связанные с культовым византийским облачением, можно найти в
костюме горно-прибрежных татар Крыма XIX в. Рассмотрение расшитых нару­
кавников “къапакъ” женского татарского платья приводит нас к истокам их
происхождения - к поручам из облачения византийских епископов XI в., при­
шедшим в Крым вместе с представителями византийского духовенства - жерт­
вами иконоборческого движения, построившими в южной части Крыма множе­
ство монастырей. В обоих случаях одинаковыми были ткань, форма, цвет фона,
материал, техника шитья и композиция узора вплоть до особенности его окайм­
ления. Надевались и закреплялись нарукавники так же, как и поручи, и во вре­
мя совершения молитвы они тоже играли определенную роль - татарка обяза­
тельно опускала их, чтобы закрыть кисти рук.
Известны следы такого рода влияния на крымскотатарскую культуру и в
более позднее время. Так, присоединение Крыма к Османской империи в конце
XV в. очень быстро отразилось на костюме горно-прибрежной части полуост­
рова. Тип костюма, называвшийся “османским”, или чаще “левантийским”,
платьем, довольно быстро распространился в Крыму (в горно-прибрежной его
зоне), придя из Турции через столицу ханства - Бахчисарай.

Рис. 44. Крымские татары и мулла. Горный Крым. Середина XIX в. Художник Г.Ф.Х. Паули
(Костюм народов России в графике XVIII-XX вв. М., 1990)

В комплексе мужского костюма “левантийское платье” было представлено
такими деталями, как белая полотняная рубаха с длинными, широкими, обычно
закатанными до локтя рукавами, широкими шароварами, суконным жилетом,
чаще красного цвета, расшитым золотом и застегивающимся на густо посажен­
ный ряд пуговиц. Поверх набрасывался кафтан из полосатой шелковой ткани со
вставками по бокам. Знать шила кафтаны из гладких тканей, которые всегда
расшивались золотом. Талию перепоясывали широкими кушаками. Богатые
шили их из золотой парчи. Представители состоятельных слоев носили еще и
длинную распашную накидку без рукавов, с буфами на плечах.
В качестве верхней одежды все слои населения набрасывали широкий длин­
ный плащ с капюшоном. На голову, под колпак, надевали белую расшитую и
украшенную кружевом тюбетейку, сшитую по форме головы. Вокруг колпака
свивали полотно, образуя тюрбан. Форма тюрбана зависела от социального ста­
туса его носителя. На ноги надевали или шлепанцы, или мягкие сапоги.
У женщин тип левантийского платья представляли такие детали, как белая
полотняная рубаха с длинными и широкими рукавами (знать шила ее из шелкасырца), длинные и широкие с глубокими складками шаровары закрывали щи-

Рис. 45. Мужская куртка “арнаут елеги”. Конец XIX в.
а - вид спереди, б - вид сзади (Ялтинский музей краеведения)

колотку, низ шаровар делали из крашеного полотна; длинное распашное платье
обычно шилось из полосатой шелковой ткани. Платье обтягивало торс и имело
выступающие бока. На платье надевали расшитый золотом и обтягивающий
грудь жилет. Он имел круглый вырез у горловины и застегивался на ряд частых
пуговиц. Талию охватывал серебряный филигранный пояс. Женщины по-разно­
му обвязывали голову различного рода платками, а девушки носили шапочки
круглой формы с кистью, молодые женщины из привилегированных слоев на­
селения - чалму. Голову и торс закрывало длинное покрывало “чарш аф”. При
выходе на улицу лицо закрывали сеткой, сплетенной из конского волоса, с от­
верстием для глаз. В Турции ее называли “буркуа” (Нервалъ, 1986. С. 23-24), а
в Крыму - “чадра” (Информант Адиль. Бахчисарай. 1991 г.). Сверху знатные да­
мы набрасывали накидку из шелка, а простые горожане - из шерстяной или
хлопчатобумажной ткани. Ж. де Нерваль писал об этой накидке: “При ветре
она становилась похожей на полуспущенный шар”. На ноги, по его словам, на­
девали шлепанцы или расшитые мягкие сапожки, обычно желтого цвета (Нер­
валъ, 1986. С. 34).
Реформа, предпринятая в 1826 г. в Турции (Султан Махмуд II пытался при­
близить подвластную ему империю к европейским формам общественной жиз­
ни и быта), утвердила и новый тип костюма, быстро распространившийся в про­
винциях Османской империи, в частности, в горно-прибрежном Крыму. Она за­
ставила отказаться здесь от традиционных элементов костюма. Так, тюрбан за­
менила феска, длинные шелковые камзолы знати сменили расшитые куртки.
Исчез длинный широкий плащ “машлах”, окутывавший всю фигуру. Синий цвет
уступил место черному. Произошли и другие изменения. Уже к середине XIX в.
новая форма одежды распространилась по всей империи и, как ранее это было
с “левантийским платьем”, пришла в горно-прибрежный Крым, а позднее, к
концу XIX в., привилась уже и в степной зоне, ознаменовав тем самым объеди­
нение двух типов культуры - степной и горно-прибрежной. Интересно, что оп­
ределенные детали костюма, принятого у крымских татар, могли создаваться в
разных районах Османской империи. Например, еще в начале XX в. в горно­
прибрежном Крыму встречались аксессуары, по названию которых можно бы­
ло определить место их производства и таким образом выявить выделявшие эти

Рис. 46. Татарин-проводник. Ялта. Фото. Конец XIX в. (Марков ЕЛ . Указ. соч.)

детали особенности, свойственные костюму. Примером тому могут служить из­
вестные на побережье среди состоятельной прослойки мужского населения рас­
шитые куртки “арнауцкой”, т.е. албанской работы.
К началу XX в. куртки и безрукавки типа арнауцких получили большое рас­
пространение среди проводников в горно-прибрежном районе. Профессия про­
водника, постепенно получившая статус привилегированной, значительно отли­
чалась от известной здесь ранее профессии ямщиков, характер костюма кото­
рых, судя по гравюрам Раффе (Демидов), ничем не отличался от костюма обыч­
ных татарских жителей. Проводники стали появляться во второй половине
XIX в., когда на южном берегу Крыма начали развиваться курорты. Они наби­
рались из молодых татар, живших в районе Ялты, и занимались тем, что сопро­
вождали на экскурсии в горные районы приехавших на курорт дам. К концу
XIX в. это уже была своего рода каста, представители которой носили костюм,
выдержанный в стиле лучших образцов османского костюма, но сшитый обыч­
но ялтинскими мастерами. Этот костюм представлял собой униформу, несколь­
ко различающуюся зимой и летом. Так, зимой надевались черные суконные или
бархатные, расшитые золотом и обтягивающие торс курточки длиной до талии,
с воротником-стойкой. Застегивались они на ряд частых мишурных пуговиц.
Слева часто пришивался кармашек для часов. Летом их заменяли жилеты, от­
личающиеся от курток только отсутствием рукавов.
В общем типе традиционного костюма головные уборы бывали нижние и
верхние, домашние и уличные. Иногда они представляли самостоятельную де­
таль костюма, а иногда служили элементом целого комплекса головного убора.
Нижние шапочки-тюбетейки “такийя”, издавна принятые в Турции (Там же.
С. 90), были известны в Крыму с начала XIX в. и сохранились до начала следу­
ющего столетия. Их шили из легких тканей по форме головы и часто расшива­
ли узором, а иногда вдоль нижнего края околыша пришивалась еще и тесьма.
До середины XIX в. на такийя навивалась чалма, а позднее стали надевать фес-

Рис. 47. Крымские татары (мурза и его сопровождающий). Горный район. Акварель худож­
ника Е.М. Корнеева. 1802 г. (Костюм народов России...)

ку. Шапочки, кроме основы для уличного убора, выполняли и роль самостоя­
тельного, домашнего головного убора, никогда не снимавшегося с головы.
Верхние головные уборы были представлены несколькими вариантами, три из
которых бытовали только в дореформенный период, т.е.до 1826 г. Среди них
можно назвать высокие шапки жесткой митровидной формы, обычно зеленого
цвета, бытовавшие чаще у лиц духовного звания в конце XVIII - начале XIX в.
В среде крымской (в горно-прибрежной зоне) и кавказской знати (на Северном
Кавказе и в Грузии) были распространены высокие шапки жесткой яйцевидной
формы, сшитые из суконных полосок-долек, соединенных золотной тесьмой.
О связи с Кавказом в числе прочих элементов одежды говорят и шапочки,
очень похожие на крымские “мхламалы фес” - невысокие, цилиндрической
формы, расшитые золотом. Они были распространены на Северном Кавказе у
кавказских народов адыгской группы и назывались “кърым боьрк”, т.е. скорее
всего они пришли туда из Крыма. Фески широко распространились в горно-при­

брежной зоне после турецкой реформы 1826 г. Здесь они, как и в Т урции (и по
всей Османской империи), заменили многие прежние варианты головных убо­
ров. Мужские фески имели жесткую форму в виде усеченного конуса, шились
из сукна, чаще бордового, реже черного цвета. Из центра донышка выпускалась
длинная шелковая кисть черного или синего цвета. У подростков фески были
по типу стамбульских, шились из бордового сукна по форме головы и присбо­
ривались на макушке, откуда спускалась длинная кисточка. Такой вариант ф е­
сок известен ранее образцов, имевших форму усеченного конуса, и дожил в ко­
стюме детей и подростков (как мальчиков, так и девочек) до начала XX в.
Различия между степными и горно-прибрежными татарами проявлялись
как в манере ношения, так и в цвете деталей костюма, что явно было связано с
определенными этногенетическими и историческими традициями. Их можно
проследить на примере обязательной для обеих групп детали женского костю­
ма - головного покрывала. Например, степные татарки набрасывали на голову
длинное покрывало “дастар”, представлявшее собой прямоугольной формы
шаль, сложенную по диагонали. При встрече прохожих степнячка закрывала
лицо одной его стороной так, что оставался открытым только один глаз. Дастары были чаще красного, реже белого цвета и, кроме Крыма, их можно было
встретить как на Северном Кавказе (в основном у ногайцев), так и у туркмен и
узбеков. Покрывала, несушие ту же функцию в горно-прибрежном Крыму, белого цвета “фередже-марама” - создавали другой силуэт, так как не склады­
вались по диагонали и не просто набрасывались на голову, а покрывали ее в раз­
вернутом виде и сложно драпировались, закрывая лицо и фигуру и оставляя
только щелочки для глаз. Такие покрывала носили и в Османской империи.
Что касается известных по всему Крыму в конце XIX в. халатообразных наголовных накидок, тоже называвшихся “фередже”, то, очевидно, сначала они были
распространены в известном нам варианте только в степном Крыму, куда приш ли
скорее всего из Средней Азии. Они очень близки по своему крою и манере ноше­
ния туркменским, каракалпакским и узбекским наголовным халатам, правда, в
Средней Азии цвет халата зависел от возраста, а в Крыму мы этого явно не наблю­
даем. Данный тип халатов мы встречаем и в прибрежном Крыму в XVII в. Причем
на одном из известных нам образцов внутренняя его сторона обшита вдоль пол точ­
но так же, как “фаровезы” на узбекско-таджикских халатах. Здесь мы можем про­
следить путь, который из Средней Азии, к близкой ей культуре степного Крыма,
прошла такая типичная деталь среднеазиатских халатов, как фаровезы, и достигла
прибрежного Крыма.
Кроме разницы в силуэте и крое элементов степного и горно-прибрежного
костюма заметна разница и в символике цвета, отличающей прежде всего коче­
вые и земледельческие народы; пример тому - красные покрывала “дастар” в
степной части и белые покрывала “фередже” в горно-прибрежной.
В горно-прибрежном Крыму варианты обуви - как мужской, так и жен­
ской - разделялись на домашнюю и уличную. Вся обувь надевалась на высокие
вязаные носки “чораб”. Дома ходили в сафьяновых сапожках “мест” на мягкой
подошве, обычно желтого, а у пожилых - черного цвета. У молодых они часто
расшивались золотными нитями и украшались аппликацией. Домашней, а ино­
гда и уличной обувью, как и в Турции, служили шлепанцы “папуч”, известные
еще в конце XVIII в. (Костюм народов... 1990. Илл. 8-9). Они часто выкраива­
лись с язычком у подъема, имели в меру тупой носок и толстую ровную подош­
ву. Н а ранних образцах конца XVIII - начала XIX в. встречался каблук в виде
танкетки. У богатых татар шлепанцы папуч были красного, а у менее состоя­
тельных - желтого цвета. Домашними и уличными являлись и сафьяновые туф-

Рис. 48. Женские сапожки “мес”. Бахчисарай. Конец XIX в. Сафьян, золотные нити,
шитье. Фото из архива БИАМ

Рис. 50. Женские подставки-ходули (“налын”) для ходьбы по улице в грязную погоду
(РЭМ). Фото

Рис. 49. Женские туфли “терлик”. Бахчисарай. Конец XIX в. Сафьян, золотные нити, шнурок,
шитье (РЭМ). Рисунок: а - вид сбоку, б - вид сверху

ли “терлик”, тоже украшавшиеся шитьем. Они имели ровную подошву, слегка
приподнятый носок и язычок у подъема. Задники тоже завершались небольшим
выпущенным вверх язычком. Туфли “емени” (йеменские), пришедшие из Тур­
ции, с начала XIX в. имели толстую подошву без каблуков, острый и загнутый
вверх носок - “птичий клюв”, у подъема выкраивался язычок (Радде, 1856.
С. 38). Уличные туфли, в которые надевались сапожки “мест”, в южнобереж­
ном Крыму назывались “чизма” и “коревле”, а в горах - “каты р” (в пер. с тур.
“трескучие”). Это была глубокая обувь из желтой кожи на плотной подошве, с
невысоким каблуком на подковке, отчего и называлась “каты р”. В начале XX
столетия этот тип приблизился к типу европейской обуви - появилась укреплен­
ная на ремешке пряжка, и их уже часто называли “калоши”.

Были в ходу и хромовые сапоги, постепенно видоизменявшиеся. В начале
XIX в. их шили на невысоком каблуке, в меру остроносыми, плотно обтягивав­
шими стопу и резко расширявшимися от щиколотки до уровня середины икры
('Свинъин, 1839. Рис. XXXIII). К концу XIX столетия сапоги шились из блестя­
щего хрома по форме ноги, высотой до колен и с высоким каблуком. В основ­
ном их носили представители состоятельных прослоек. В горах, среди бедняков
и чабанов, были распространены остроносые “постолы”. Шили их каждый для
себя из прямоугольного куска сыромятной кожи, со швом спереди и сзади. В
проделанные вдоль верхней кромки отверстия продевался узкий длинный реме­
шок (длиной до 3 м), стягивавший этот кусок кожи по форме ступни и затем спи­
ралевидно или крест-накрест оплетавший ногу до колена поверх носков или
портянок.
Степняки издавна ходили дома в стеганых ватных сапогах (К уф т ин, 1928).
С начала XIX в. известны широко бытовавшие и в Средней Азии мягкие домаш­
ние сапожки “мес”, чаще черного цвета. Глубокие туфли “аягкап” (называвши­
еся иначе “калошами”, очевидно, под русским влиянием) надевали на сапожки
мес, выходя на улицу. Они встречались также у казанских татар и в Средней
Азии (Россия... 1910. С. 219). С начала XIX в. в дождливую и снежную погоду но­
сили сапоги из жесткой кожи красного или черного цвета (Корнис. 1836. Кн. 2.
С. 212). Среди бедноты были распространены постолы, повторявшие вариант
горных образцов. Они надевались на вязаные носки чораб или на суконные пор­
тянки “булгар-саргы” и носились даже зимой.
При рассмотрении орнаментики, украшавшей детали костюма, принятого у
каждой из двух групп этноса, выявляется существенная разница в элементах ор­
намента - в степи более простых, не так густо заполняющих фон, с использова­
нием иногда и другой техники шитья (например, встречаемый в степной части
тип “тамбурного” шитья цветными нитями, распространенный в Средней Азии
и в Поволжье) - в каждом случае под местным названием, но не принятый в гор­
но-прибрежном Крыму.
Объединение двух типов костю ма —степного и горно-прибрежного, про­
исшедшее к концу XIX в., проявилось в основном в переходе горно-прибреж­
ного типа костю ма в степную зону. Важную роль в этом процессе сыграл
массовый выезд степняков в Турцию и заселение горно-прибрежными тата­
рами освободившихся районов степного Кры ма. В результате тип горно-при­
брежного костю ма стал активно вытеснять в степи принятый здесь комплекс
костю ма степняков.
На примере женской одежды пути сближения форм одежды можно просле­
дить, обращаясь к принятым с начала XIX в. в горно-прибрежной зоне распаш­
ным платьям “антер”, пришедшим сюда, в свою очередь, из Турции. Платья ши­
лись главным образом из жаккардового шелка, обтягивали торс и имели широ­
кую юбку с коленчатым запахом справа налево. Длина платья различалась в за­
висимости от возраста его обладательницы - чем старше женщина, тем длиннее
ее платье. Глубокое декольте заполнял расшитый или украшенный монетами
нагрудник.
К концу XIX в. этот тип платьев появляется и в степном Крыму, но под на­
званием “каптан”. Здесь он уже известен в костюме состоятельных женщин зре­
лого возраста или жен лиц духовного звания. Наряду с такими платьями в степи
появляется и вариант, объединивший в себе черты горно-прибрежных платьев
антер и принятого издавна у степняков бешмета. От бешмета в этих платьях со­
хранились вкроенные сзади по бокам и присборенные на талии два трапецие­
видных клина. Во всем остальном этот каптан повторяет кроем уже описанный

Рис. 51. Женское платье “антер”. Бахчиса­
рай. Начало XX в. (РЭМ). Фото

Рис. 52. Женская куртка “эльбаде”. Бахчи­
сарай. Конец XIX в. (Гос. музей Востока).
Фото: а - вид спереди, б - вид сзади

Рис. 53. Татарские женщины из деревни Байдары. Предгорный Крым. 1837 г. Художник Раф­
фе {Демидов А.Н. Указ. соч.).

нами вариант антер. Кроме того, в степном Крыму начинают активно распро­
страняться расшитые бархатные курточки (мужские и женские), а также фески.
В степи они приобрели уже более огрубленную форму, тут их шили и украша­
ли гораздо небрежнее.
Примерно в то же время отмечается процесс проникновения в крымско-та­
тарский костюм новых элементов из костюма активно расселявшихся на полу­
острове таких народов, как украинцы, болгары, немцы и др. Процесс этот про­
должался до начала XX в. Влияние русской культуры проявляется с конца
XIX в. параллельно в обеих группах на распространившемся новом типе плать­
ев “русского фасона”. Это платье - отрезное по талии, с присборенной юбкой,
выкройным рукавом, воротником-стойкой, манжетом типа рубашечного и за­
стегивавшимся на груди рядом пуговиц. В каждой зоне данный вариант перени­
мал прежние названия, принятые для платьев. Кроме платьев и распространив­
шихся в мужском костюме косовороток воздействие русских традиций просле­
живается и на появившихся в конце XIX в. куртках “эльбаде”, имевших слож­
ный европеизированный крой, в частности - выкройную пройму.
Нужно отметить, что в степном Крыму все нововведения в костюме распро­
странялись с опозданием и иногда значительным (от 10 лет и более).
Несмотря на все изменения, происходившие с костюмом каждой группы и
ведшие постепенно и неуклонно к его объединению в общий комплекс, еще в
начале XX столетия можно было по определенным элементам проследить бы­
лые корни, традиции и связи каждой зоны. Различия обнаруживались как в ма­
нере ношения деталей костюма, так и в подборе их цветовой гаммы, особенно-

Рис. 54. Горные татары. Конец XVIII в. Рис. Де Палдо (Сумароков П. Указ. соч.)

стях кроя, в швах, орнаментике, а также в терминологии. Этот процесс измене­
ний протекал не только у уже упомянутых двух субэтнических групп, но в мень­
шей мере и у подгрупп (степняков-ногайцев, горных, предгорных и прибрежных
татар), а также порайонно и даже по деревням. Что касается терминологии, то
здесь несовместимость в терминах, определяющих у каждой из двух групп одни
и те же детали одежды, можно прежде всего объяснить принадлежностью степ­
ных и горно-прибрежных татар к различным языковым группам. Кроме того,
все эти термины не были абсолютно определенными для каждой детали одеж­
ды, а в некоторых районах иногда и взаимно заменялись. В основном это проис­
ходило в зависимости от того, из какого района такие элементы перешли и на­
сколько стали распространены на новом месте.
К началу XX в. сложившийся общий для обеих групп крымских татар комп­
лекс костюма у мужчин был представлен нательной одеждой - рубахой и широки­
ми штанами (шароварами) из домотканой, чаще хлопчатобумажной или льняной
ткани, реже из шелковой; у сельских жителей обычно из конопляной или крапив­
ной. На нательную иногда надевалась и верхняя рубаха. Были обязательными на­
девавшиеся на рубаху суконные куртки разных вариантов кроя. Обычно они дохо­
дили длиной до талии, были распашными или застегивались на ряд частых пуговиц.
Реже их заменяли такого же рода безрукавки. И те, и другие расшивались золотными нитями по установившейся схеме. Верхние штаны, в отличие от нательных, ши-

Рис. 55. Рубахи крымских татар из домотканого хлопчатобумажного полотна “атма”. Район
Ялты. Начало XX в. (Гос. музей Востока). Фото: а - мужская, б - женская

лись, как правило, из сукна. На бедрах они были довольно широкими, а к щиколот­
ке сужались. Талия поверх курток и штанов опоясывалась кушаком, а позднее у мо­
лодых иногда и наборным серебряным поясом. Зимней одеждой, различавшейся
составом в разных районах полуострова, служили халаты, бешметы, меховые курт­
ки, шубы, тулупы, бурки. Головными уборами служили разного фасона меховые,
суконные или кожаные шапки, под которые обычно надевались легкие тюбетейки.
Летом носили фески. До середины XIX в. у всех слоев населения были распростра­
нены тюрбаны и чалмы. Позднее тюрбаны ушли, а чалма оставалась только в ко­
стюме лиц духовного звания. Обувью служили домашние и уличные сапоги, кало­
ши, сандалии-поршни с ремнями, оплетающими ногу до колена, разного рода туф­
ли и домашние шлепанцы. Все они надевались на носки.
Общий комплекс женского костюма был представлен нательной одеждой,
которая, как и мужская, состояла из рубахи и широких штанов. Женская руба­
ха отличалась от мужской кроем и длиной, доходившей почти до пола. Женские
штаны отличались тем, что шились из двух типов ткани всегда с цветастой ниж­
ней частью, которая обязательно закрывала щиколотку. Поверх рубахи обыч­
но надевалось длинное распашное платье с коленчатым запахом. Платье обтя­
гивало торс и резко расширялось от талии к подолу, имело глубокое декольте.
Шилось оно, как правило, из шелковых жаккардовых тканей, позднее - из бар­
хата. Самой интересной деталью такого платья были обычно бархатные, рас­
шитые золотом нарукавники. Надевавшийся под декольте нагрудник, либо ук­
рашался рядами золотых бляшек, либо расшивался золотными и шелковыми
нитями. В старину на платье надевался нарядный передник, чаще шелковый. Со
временем он остался в костюме только у пожилых женщин.
Талию опоясывали позолоченные серебряные пояса разных типов. Поверх пе­
редника в обыденном костюме спереди узлом завязывали шаль, угол которой сза­
ди спускался до пола. Широко распространены были разных фасонов куртки,
обычно бархатные, расшивавшиеся, как и мужские, по четкой устойчивой схеме. В
качестве зимней одежды употреблялись те же куртки, но на ватной подстежке и об-

Рис. 56. Женская шапочка “фес”. Евпатория. Конец XIX в. Бархат, золотные нити, шитье
(Гос. музей Востока). Фото
Рис. 57. Женская шапочка “фес”. Бахчисарай. Конец XIX в. Бархат, бляшки (Гос. музей Во­
стока). Фото

шитые мехом. Головной убор состоял из нескольких платков и шарфов, завязывав­
шихся или набрасывавшихся по-разному. Только в горно-прибрежном Крыму до
конца первой трети XX в. оставалось в употреблении покрывало женщины-мусуль­
манки белого цвета “фередже-марама”. Оно скрывало волосы, лицо, оставляя толь­
ко щелочки для глаз, и линии тела. Постепенно в горно-прибрежном Крыму распро­
странилась халатообразная одежда “фередже”, иногда набрасывавшаяся на плечи, а
иногда использовавшаяся как наголовная накидка мусульманской женщины. Длина
отдельных элементов женского костюма строилась так, что создавалось впечатле­
ние ступенчатости, позволявшей видеть сразу весь его состав. Головным убором для
девочек и девушек служила сложно украшенная феска, из-под которой по спине вы­
пускалось множество косичек. Обувь, за исключением сандалей-поршней, повторя­
ла мужскую и в дождливую погоду дополнялась деревянными ходулями.
Заканчивая описание деталей традиционного костюма, хотелось бы под­
черкнуть, что мы специально не рассматривали детский костюм, потому что,
как отмечал еще в середине XIX в. Г.И. Радде, “детей уже с 4-х лет одевают как
взрослых” (Радде, 1856. С. 37), а до этого времени мальчики бегают просто в ру­
башках и курточках, а девочки, судя по рисункам Раффе, уже начиная с грудно­
го возраста носят шапочки по типу мягких фесок, украшенных спереди бляшка­
ми, а на теле - рубашки и шаровары.
Следует отметить, что при описании одежды кочевников всегда много внима­
ния уделялось направлению запаха. Его рассматривала и С.Ш. Гаджиева в своей
работе “Материальная культура ногайцев” (имеются в виду ногайцы, проживаю­
щие на Северном Кавказе, - народ, очень близкий по своим этно-генетическим
корням степнякам Крыма). В костюме разных групп крымских татар, как в муж­
ском, так и в женском, в отличие от примеров, приведенных С.Ш. Гаджиевой, нет
четкого деления в направлении запаха. Одежда могла запахиваться и на правую, и
на левую сторону, и проследить какую-то закономерность здесь очень трудно.
Ювелирные украшения. Комплекс женского костюма дополняли разного
рода ювелирные украшения, воспринимавшиеся как единое с ним целое.
Наряду с ювелирными украшениями, являвшимися как бы составной ча­
стью определенной детали костюма - прежде всего это относится к головным

уборам (в основном фескам) и поя­
сам - существовали и самостоятель­
ные формы, такие как браслеты,
серьги, броши, ожерелья, кольца, а в
более ранние времена, до середины
XIX
прибрежной зоне украшения были
обычно желтого цвета - золотые или
позолоченные. Браслеты, известные
нам главным образом в горно-при­
брежной части полуострова, носили
название
“билезик”
(“блезик”).
Обычно они состояли из нескольких
филигранных сегментов различной
формы, соединенных подвижными
Рис. 58. Навершие на женскую феску “тепеколечками,
а по описанию 1820-х го­
лик”. Бахчисарай. Начало XX в. Серебро,
дов, у знатных дам - из золотых цепо­
филигрань, позолота (Гос. музей Востока).
чек с дорогими неограненными кам­
Фото
нями (Приезд в Бахчисарай... 1840.
С. 209). Среди сережек “купе” встре­
чались различной формы, филигранные, часто с подвесками или же штампо­
ванные - в форме лунницы.
Броши обычно имели форму филигранного банта, ромба или овала и при­
креплялись на платье, в центре, у самой шеи. Из ожерелий в предгорье восточ­
ного побережья было известно “серга и бунджак”. Оно представляло собой две
сережки, состоящие из цепочки с двумя крючками каждая. Один крючок вде­
вался в мочку уха, а к другому подвешивалась турецкая монета, и к ней снизу

Рис. 59. Женский филигранный пояс “лангшван-кшак”. Бахчисарай. Начало XX в. Серебро,
позолота, филигрань (Самаркандский музей истории культуры Узбекистана). Фото

прикреплялись еще две бусины.
Соединяла сережки проходящая
под подбородком нитка красного
бисера, на которую в центре при­
вешивались три монеты, самая
большая - посередине.
Второе нагрудное украшение
“тэпяу-ине” (тур. “тепе” - верх,
“инеп” - спускающийся). Оно состо­
яло из двух филигранных пластин,
соединяемых петлей и крючком.
Каждая пластина имела форму сер­
дечка и на каждой висело по пять
подвесок в форме листовидных бля­
шек, соединенных между собой ко­
лечками. Таким образом получа­
лось ожерелье из пяти рядов. Носи­
Рис. 60. Женский пояс. Конец XIX в. Бахчисарай.
ли и кольца, но они не считались
Серебро, позолота, филигрань (Этнографиче­
очень значимым украшением.
ский музей Пловдива). Фото
В 1820-е годы одна из знат­
ных русских дам, побывавш ая в
Бахчисарае, отмечала, что ж ены знатных татар носили височные подвески
“алтын-тас” (Там же). Самое раннее изображение височных подвесок в ж ен­
ском костю ме обитательниц Северного Причерноморья относится к XIV в.
Это изображение девушки на чаш е из Тана-А зака. Височные подвески име­
ю т форму довольно больших колец, висящих, очевидно, на цепочках (Залес­
ская, Крамаровский, 1990. С. 35. Рис. 18). Такие подвески известны и в кос­
тю ме народов Северного Кавказа, очень близких по историко-этническим
корням к крымским татарам, и у многих других родственных этносов. О че­
видно, это одна из ранних форм женских украшений.
По свидетельству жительницы Бахчисарая, в свадебном костюме ее матери,
происходившей из семьи среднего достатка и выходившей замуж в 1920 г., бы­
ло 3 кг золотых украшений. Так, лоб и виски украшали подвески из позолочен­
ных филигранных пластин, шею закрывали нити жемчуга, а платье застегива­
лось на пуговки со вставками из бриллиантов.
Украшения у степнячек традиционно делались из белого металла, обычно
серебра, часто кованого. Интересной деталью, сохранившейся до начала XX в.,
была традиция ношения в ноздре большого кольца. В левой ноздре кольцо но­
сили только женщины знатного происхождения (Военно-статистическое описа­
ние... С. 94).
В заключение хочется отметить, что даже в среде беднейшей части крым­
ских татар считалось, что экономить на праздничной и выходной одежде, преж­
де всего женской, недопустимо, так как это роняло достоинство главы семейст­
ва в глазах общества, а богатство определялось не внешним видом, а владением
недвижимостью - земельными участками, домами, скотом. И путешественники
никогда не отмечали различий в костюме представительниц различных слоев
общества. Один из них, побывавший в разных провинциях Османской империи,
отмечал в середине XIX в., что “жены эмиров одеты так же, как и остальные
женщины” (Нервалъ, 1986. С. 243). А известный исследователь истории Крыма
того же времени Ф. Хартахай писал, что ханские жены и другие знатные дамы
имели тот же костюм, что и все прочие представительницы их пола в татарской

среде, различавшийся только видами тканей, поскольку во времена ханского
правления знать закупала заморские товары, прежде всего из Стамбула (Х артахай, 1867. С. 173-174).
Ам улет ы . Что касается амулетов, то существовало несколько видов этого
рода оберегов, в которые обычно вкладывались написанные муллой молитвы
“дуа”. В мужском костюме степняков были широко распространены амулетынашивки. Так, по свидетельству Н.Ф. Дубровина, в 1860-е годы он видел на
спинке ногайского бешмета нашивки четырехугольной формы из красного или
черного сукна. Иногда их еще и обшивали серебряным галуном (Дубровин,
1871. С. 267). Такие же нашивки встречались и на теплых суконных куртках
степных татар.
У крымских татар - как степных, так и горно-прибрежных - была распро­
странена треугольная форма амулетов. Еще в середине XIX в. Г.И. Радде писал,
что “татары, мужчины и женщины, старые и молодые, каждый носит при себе
молитву, как спасительный талисман. Эти молитвы покупаются у духовенства,
и пишут их на треугольной бумажке киноварью и прячут в кожаные сумочки,
тоже треугольной формы, и сумочку носят на спине. Девушки этот треуголь­
ный кусочек кожи заплетают в косички и иногда носят несколько таких амуле­
тов. Старики же носят их всегда на груди. Молитвы никогда не вынимаются из
своего футляра, и большая часть татар не знает их содержания” (Радде, 1856
С. 40-41).
Интересно, что цвет сумочек и нашивок, как и цвет чернил, которыми пи­
салась молитва, был обычно красный. Здесь, очевидно, это символ защиты от
злых духов и одновременно знак святости. Причем такого же цвета амулеты
имелись и у представителей других этносов, например, у туркмен (Морозова,
1989. С. 67), казанских татар (Воробьев, 1930. С. 421). В женском костюме гор­
но-прибрежной группы амулеты часто представляли собой произведения юве­
лирного искусства и были тесно связаны с украшениями. Так, в конце XIX в.
Ф.Ф. Дашков писал, что амулеты-ладанки, называвшиеся “сач-хасиде” (тур.
“сач” - волосы, “хасиде” - хвалебная ода), делались из украшенных с лицевой
стороны филигранью плоских, прямоугольной формы серебряных полых фут­
ляров, которые подвешивались с помощью цепочки и крепились металлически­
ми плетеными нитями к волосам (обычно в центральной части средних косичек)
(Дашков, 1890. С. 213).
Сумочки с молитвами мужчины носили и на переброш енном через плечо
ремеш ке (Россия... 1910. С. 220). У чабанов такой ремень с прикрепленным к
нему амулетом, украш енный серебряными бляшками с чернью, назывался
“пуздан”.
Одежда лиц духовного звания. Ч то касается стоящей особняком одежды
лиц духовного звания, то известный исследователь истории К ры ма В.Х. К он­
дараки писал в начале второй половины XIX в., что “по усвоенному издавна
правилу все представители духовенства в Кры му обязаны были носить отли­
чительный от мирян наряд”, и в основном эти отличия проявлялись в особен­
ностях головного убора и в наличии длинного суконного балахона (Кондара­
ки, 1875. Ч. XII, С. 6) типа просторного плаща “маш лах” (верхняя просторная
одежда с прорезями для рукавов), очень распространенного в Османской им­
перии среди ш ирокого круга населения в дореформенный период (реформы
1826—1854 гг.) и дошедшего до середины XIX в. М ашлах набрасывали на пле­
чи или закутывались в него с головой (Н ервалъ, 1986. С. 89). Под балахон на­
девали либо куртку (с конца XIX в.), либо нижний халат (Андриевский, 1883.
С. 27).

У муфтия был тот же наряд, что и у хана, - высокий “кавук” (плотный су­
конный колпак, чаще цилиндрической формы) с широкой опушкой из куньего
или лисьего меха и атласный кафтан с суконной накидкой, имеющей длинные
рукава. Края накидки у ворота обшивались золотными нитями. Кавук и накид­
ка были обязательно зеленого цвета. Костюм “кади-эскера” - мирового (шари­
атского) судьи - отличался от костюма муфтия только отсутствием золотого
шитья на накидке (Кондараки, 1875. Ч. XII, С. 6, 16, 37). А право носить чалму
и кушаки зеленого цвета имели представители высшего ранга служителей куль­
та и потомки Магомета “от дочери его Фатимы”.
Уездный судья “кадий” одевался в малиново-красный балахон и носил тако­
го же цвета чалму, а на плечи набрасывал красный шарф (Там же. С. 6, 7, 57).
“Эфенди” (иначе называемые “хатибами” - проповедниками) в 1820-1830-е
годы в Бахчисарае носили белую чалму и “пунцовую бархатную шубу” (Приезд
в Бахчисарай... 1840. С. 205) в любое время года. Позднее, к концу XIX в., им
уже разрешалось одеваться так же, как и муллам, в светский костюм, правда,
почти всегда за исключением головного убора, для которого была обязательна
чалма, исчезнувшая в некоторых районах в начале XX в.
Для муллы в первой половине XIX столетия в одежде считалось обязатель­
ным наличие камзола, поверх которого набрасывался халат, а головной убор
обвязывала белая чалма. Это можно видеть и на гравюрах Раффе (Демидов), и
на литографиях Г.Ф.Х. Паули (Костюм народов России... 1990. Рис. 3). Мы ви­
дим полосатый камзол с небольшим стоячим воротником, иногда с неглубоким
вырезом мысом, с застежкой на пуговицах, с длинными, узкими, закрывающи­
ми кисть рукавами. В талии он перехвачен широким полосатым кушаком. Верх­
ний халат - обычно однотонный, из более плотной ткани, распашной, длиннее
нижнего и с более широкими и короткими рукавами.
Что касается формы каракулевых шапок, то она на рисунках разных худож­
ников середины XIX в. бывала разной для представителей служителей культа
одного и того же ранга в одних и тех же областях. У Г.Ф.Х. Паули на мулле из
Бахчисарая (Там же) шапка жесткой формы, раструбом, с плоским дном, обвя­
зана чалмой по центру околыша. У Раффе (Демидов) шапки цилиндрической
формы, причем они или также обтянуты по центру, или обвязаны в виде тю р­
бана. Очевидно, это следы дореформенного варианта костюма, так как Раффе
зарисовывал крымских жителей в 1837 г., а реформа началась только в 1820-е
годы. Все остальные детали такие же, как и в костюме светских лиц.
К началу XX в., судя по фотографиям, костюм лиц духовного звания (преж­
де всего муллы) постепенно унифицировался, упрощался. Нередко халат заме­
няло пальто, иногда, как на фотографии 1926 г., сделанной в д. Кутлах (под Су­
даком), мулла одевался так же, как и все прочие жители. Даже на шапке мы не
видим обязательной белой полоски, идущей по центру тульи. К концу XIX в. та­
кая полоска постепенно заменила былую пышную чалму.
О “дервишах” П.П. Свиньин писал в 1810-е годы:“Дервиши - это особенное
духовное сословие паломников. В Бахчисарае во всякое время можно встретить
толпу этих неопрятных, разнохарактерных пилигримов... человек тридцать в
разных одеяниях и странных шапках” (Свиньин, 1839. С. 329). На рисунке
П.П. Свиньина дервиши изображены в надетой на тело длинной до щиколоток
рубахе-рясе, опоясанной у талии шнурком. Рубахи сшиты из ткани в узкую по­
лоску (шамаладжа), на груди имеют вырез мысом и к подолу расширяются. П о­
верх в каждом случае надет распашной халат, тоже без воротника и тоже сши­
тый из полосатой ткани, он имеет длинные рукава (без манжет), вшитые в ши­
рокую пройму. К запястью рукава сужаются. На голове дервишей шапки двух

Рис. 61. Дервиши в Бахчисарае. Художник Раффе. 1837 г. (Демидов А.Н. Указ. соч.)

типов - в виде усеченного конуса и шлемовидной формы; все они обтянуты чал­
мой. П. Сумароков немного раньше, в 1800-е годы писал, что дервиши носят
широкие полукафтаны, наподобие ряс (очевидно тот же тип, что и обычные на­
тельные рубахи) (Сумароков, 1805. С. 144).
Н а гравю ре Р аф ф е 1837 г., изображаю щ ей большую группу дервишей в
Бахчисарае, на дервишах надеты светлые рубахи без воротника, а поверх ру­
бах - курточки, застегивающиеся на частые пуговицы посредством воздуш­
ных петель. Они сшиты из ткани в узкую полоску. Н а ногах широкие, тем ­
ного цвета ш аровары с низкой мотней, а на некоторы х дервишах сужающи­
еся к низу штаны. Талия перепоясана обернутым несколько раз вокруг нее
куш аком из ткани в неширокую полоску. Поверх этой одежды надет распаш­
ной, в основном темных цветов халат, длиной ниже середины икр. У многих
халат имеет небольш ой стоячий воротник и широкие, более короткие, неж е­
ли у куртки, рукава. Х алат не перепоясывался. Н а головах у всех каракуле­
вы е шапки различной формы: (как мягкой, так и жесткой) цилиндрической,
в виде раструба или усеченного конуса. Все шапки, насколько можно уви­
деть, с круглой кожаной или суконной вставкой в центре доныш ка (тупелик,
или тепилик). У большинства дервишей шапки обвязаны полотнищем в виде
чалмы. Ноги (у тех дервишей, у кого они видны) - босые. Если сравнивать
крымские зарисовки с рисунками В.В. Верещагина, изображающ ими дерви­
шей в Средней А зии в 1860—1870-е годы, то очень трудно найти общие чер­
ты в костю ме крымских и среднеазиатских (Лебедев, 1958. С. 96, 98, 108) и
много общ его с костю мом константинопольских дервишей, описанным в
1850-е годы Г. Ф лобером (Ф лобер, 1995. С. 276, 277).

Халаты дервишей назывались и
халатами паломников, так как, оче­
видно, к концу XIX в. этот вид хала­
тов носили уже не только дервиши, но
и обычные паломники, а покупали их
в самой Мекке. Шились они на руках
из плотного фабричного атласа розо­
вого, кремового и голубого цветов,
без воротника, с широким воротом,
прямыми рукавами. С боков у подола
делались разрезы. Халаты обычно
имели подоплеку, прошитую узором в
виде треугольников, зубцов и цветов.
Такой же узор и тоже из нитей цвета
ткани шел и вдоль пол к подолу.
В заключение хочется отметить,
что все перечисленные выше сведе­
ния не только помогают проследить
историю происхождения конкретных
деталей костюма, но на основании
внимательного рассмотрения этих де­
талей выявляются формы и степень
связей как между группами внутри эт­
Рис. 62. Татарские мурзы. Конец XVIII в. Ри­
сунок из альбома Х.Г.Х. Гейслера
носа, так и с родственными этниче­
скими общностями. Кроме того, под­
робное изучение костюма дает нам
возможность остановиться на мнении, что крымские татары, как этнос, дели­
лись именно на две субэтнические группы, в которые входили уже более мелкие
и менее различавшиеся (в частности - материальной культурой) подгруппы.
Таким образом, можно сказать, что история формирования костюма наро­
да является в известной мере отражением процесса формирования самого этно­
са. Наряду с другими источниками она помогает увидеть генетические, истори­
ческие и культурные связи народа, иногда подтверждая уже сложившиеся тео­
рии, а иногда и восполняя недостающие звенья в цепи сведений по этим связям.

СЕМ ЬЯ

УКЛАД СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ
Крыму изначально существовало два разных жизненных уклада: для
степной, кочевой группы татар и для горно-прибрежной, земледельче­
ской группы. А объединяла их единая религиозная система взглядов - ис­
лам. Эти два основных фактора - религия и издавна сформировавшиеся особен­
ности жизненного уклада - и повлияли на формирование семейных отношений
в среде крымских татар.
Г.И. Радде, один из первых исследователей, достаточно профессионально
занимавшийся в середине XIX в. изучением быта крымских татар, писал о сис­
теме его организации (не разделяя по группам): “Гражданский семейный быт
крымских татар, основанный на гражданском их законодательстве, имеет боль­
шую аналогию с их религиозными обычаями. Источник его есть Алкоран (Ко­
ран), который содержит в себе правила на все важнейшие случаи человеческой
жизни и потому имеет близкое соотношение к гражданскому законодательству”
(Радде, 1856. Ч. XVIII. С. 299).
Следует отметить, что многие обряды, в том числе и связанные с жизнью
семьи, у населения горно-прибрежной зоны даже в соседних или близко лежа­
щих деревнях могли иметь свои особенности. Это объясняется тем, что в горно­
прибрежном Крыму жили потомки разных этносов, многие из которых в свое
время вынуждены были принять ислам, но продолжали соблюдать укоренивши­
еся веками традиции исконных предков.
А кочевой образ жизни степных татар для всей группы был общим и дикто­
вал необходимость тесных родственных связей, формирования больших семей,
представлявших при более широком объединении целый род. В сложных усло­
виях кочевой жизни именно кровные родственники, находясь рядом, приходили
на помощь в случае необходимости, таким образом подтверждая и психологиче­
ски закрепляя в сознании самих членов семьи и рода надежность кровных уз.
Условия кочевой жизни вынуждали верховные власти поощрять взаимопомощь
семей внутри родовых отношений, включение одиноких женщин, вдов и осиро­
тевших детей в состав семей близких и дальних родственников, создавая, в ито­
ге систему многоженства.
С принятием ислама взаимосвязи в татарской семье начинают регулиро­
ваться нормами шариата (религиозно-этических и правовых предписаний исла­
ма) и адата (обычного права).
Семья у степных татар. Истоки происхождения многих традиций крымских
татар, связанных с заключением брака, выбора невесты, формирования семей­
ного быта и т.д., следует искать у ногайцев и степняков.
Брак у ногайцев был строго экзогамным, т.е. заключать браки с людьми,
принадлежавшими к одному роду, строго запрещалось. Поэтому каждый пред­
ставитель ногайского этноса обязательно имел четкое представление о проис­
хождении своего рода и племени. Такое отношение поддерживалось и тесными
внутриродовыми контактами, где все считались родственниками и каждая родо­
племенная группа знала свою “тамгу”, т.е. родовой знак, которым она метила
скот, закрепляя свои пастбища и определяя принадлежность стада к определен­

В

ному роду. По описаниям путешественников, именно по тамгам татары находи­
ли свои стада, пасущиеся вдали от кочевий. Тамги встречались и на монетах, и
на различных предметах. Они сохранились до наших дней. Их можно увидеть на
надгробиях, где они выполняют роль надписей, как, например, на кладбищах в
Евпаторийском и Джанкойском районах. Рисунок тамги, как правило, предста­
влял собой простейшие линейные изображения предметов хозяйственно-быто­
вого назначения - это могла быть подкова, тетева, лук и т.п. или комбинация
изображения и прямых линий (Боданинский, 1930. С. 14-15). К бракам по род­
ственным связям по материнской линии отношение было гораздо свободнее,
чем по отцовской линии. Существовали и брачные ограничения, связанные с ис­
кусственным родством - “аталычеством” (дети, отданные на воспитание в чу­
жую семью, а тем более выкормленные там - молочные братья и сестры, счи­
тались близкими родственниками), а также с усыновлением, побратимством.
Кроме того, бытовала форма родства, устанавливавшаяся с семьей, в доме ко­
торой, по традиции, на время свадьбы могли останавливаться или какое-то вре­
мя жить жених и невеста.
Непременным условием заключения брака была уплата “махра”, который
рассматривался как компенсация за утрату рабочих рук в доме родителей неве­
сты и даже всего ее клана (большая патриархальная семья). Махр в основном
выплачивался крупным рогатым скотом, плюс к нему еще жених делал подар­
ки всем родственникам невесты (в основном одеждой) и доплачивал деньгами.
В середине XIX в. Корнис, менонит по вероисповеданию, живший среди крым­
ских ногайцев, писал: “За девку ногайскую, когда она хорошего рода и пригожа,
дается от 30 до 40 коров, ценою в 20 рублей каждая, с доплатою еще деньгами
от 200 до 300 рублей. Редко весьма случается, чтобы невеста отдавалась дешев­
ле 20 коров и 100 рублей деньгами” (Корнис, 1836. № 12. С. 271). Если не хвата­
ло скота и денег, то жених мог доплатить и разными хозяйственными принад­
лежностями. Иногда махр отрабатывали братья жениха, иногда он сам, и пока
махр не отработан, муж не имел никаких прав на жену. Тот же Корнис отмечал,
что если у жениха не имелось достаточно скота и денег, он письменно “обязы­
вался через муллу уплачивать свой долг по определенным срокам, с тем, чтоб
до совершенной выплаты, хотя б это простиралось на несколько лет, с невес­
тою не видеться” (Там же. С. 271-272). Бедные ногайцы часто могли жениться
только к 40 годам, накопив какое-то имущество, поэтому и невесту брали гораз­
до моложе себя - девушек 13-15 лет. Нередки были случаи, когда с согласия не­
весты жених ее похищал - “умыкал”.
Сватать детей начинали еще с колыбели, а обручали маленькими детьми.
При “колы бельной” помолвке махр вносился постепенно. Т от же Корнис пи­
сал: “Есть обыкновение у родителей обручать детей своих еще в колыбелях,
в таком случае отец жениха тотчас начинает вносить деньги по условию и
когда уплатится все положенное, то, по наступлению совершеннолетия неве­
сты, полагаемого от 13 до 15 летнего возраста, брак соверш ается без всяких
со стороны обрученных возражений. Редко бывает, чтобы дочери делали
возражения. С равнодушием, по старинному обычаю , повинуются они судь­
бе своей”. Б раки у таврических ногайцев, по его словам, “обыкновенно за­
ключались с девицами отдаленных селений, потому что жениху вменяется в
большую честь не знать и не видеть невесты до самого дня свадьбы” (Там же.
С. 271-273). Н а свадьбу члены семьи с той и другой стороны делали опреде­
ленные подношения своим мурзам, аул-баям и другим представителям вла­
сти. По сведению Корниса, дарили скотину и разны е другие вещи (Там же.
С. 272). В случае измены ж ены, или ее нежелания жить с мужем, семья де­

вушки полностью возвращ ала махр. Н о если развод происходил по инициа­
тиве мужа, то ж ена имела право, возвращ аясь в отцовский дом, забрать махр
полностью. Правда, это условие не всегда выполнялось.
Большая патриархальная семья еще до начала XX в. включала несколько
поколений близких родственников, часто живших совместно, единой семьей.
Нередко в этот круг входили и боковые родственники. Вести общее хозяйство
в большой семье было и проще, и выгоднее. Главой такой семьи являлся пред­
ставитель старшего поколения - отец, старший брат, дядя, дед, но встречались
семьи, где главой была мать, оставшаяся вдовой и жившая с семьями сыновей.
При этом только мужчина имел право представлять семью перед администра­
тивными органами.
Большая семья имела общую собственность - скот, землю, постройки, хо­
зяйственные принадлежности, обстановку, утварь, продукты и т.д. Семьи бога­
тых степняков имели по нескольку юрт, из которых одна, самая большая, слу­
жила гостиной и столовой. При наличии не одной жены у главы семьи, отдель­
но юрту могла иметь и каждая жена, и семьи женатых сыновей.
Рядовой кочевник часто имел для своей большой семьи одну разборную юр­
ту “терме”. Если была еще и малая кибитка отав, то ее выделяли молодоженам
(по традиции, невеста приходила в новую семью со своей “брачной” кибиткой).
Питались все члены большой семьи за счет общих запасов, которые не дели­
лись по супружеским парам. То же самое было и со всеми другими расходами
(.Гаджиева, 1979. С. 26-28).
В семье существовало четкое разделение обязанностей и рода занятий меж­
ду мужчинами и женщинами. Мужчины занимались полевыми работами - пас­
ли скот, ухаживали за ним, пахали, сеяли, собирали урожай, сооружали хозяйст­
венные постройки, обеспечивали семью продуктами, приобретаемыми на база­
рах, там же реализовывали и излишки своего хозяйства. Мужчины же отбыва­
ли феодальные и казенные повинности - барщину и т.д. Женщины в основном
были заняты работами в домашнем хозяйстве.
Мужские и женские обязанности, в свою очередь, делились между членами
семьи в зависимости от принадлежности их к определенной возрастной группе,
по тому месту, которое в этой семье занимал каждый ее член. Авторитет взрос­
лого члена семьи зависел прежде всего от качества его труда и жизненного опы­
та. Рядом с главой семьи особое положение занимали его первые помощники братья, старшие сыновья, племянники. При необходимости глава семьи мог
прибегнуть и к физическому наказанию любого из членов семьи.
На женской половине, подчинявшейся хозяину, также существовала своего
рода иерархия. Всеми домашними делами руководила жена (или старшая жена
при многоженстве) хозяина. Она распоряжалась и запасами продовольствия, ве­
ла хозяйственные расходы, отчитываясь перед мужем. Старшая жена повелева­
ла не только невестками, дочерьми, племянницами, но и младшими женами сво­
его мужа. Именно она распределяла еду и подавала ее за столом. Разливатель­
ная ложка была своего рода символом главенства хозяйки дома, и никто кроме
нее не мог взять эту ложку в руки.
Женщины старшего возраста готовили пищу, мололи зерно, пряли, ткали,
шили одежду. Незамужних дочерей старались не загружать тяжелой работой.
Как только девушка достигала брачного возраста, ее изолировали от членов се­
мьи и вообще от окружавших в отдельную повозку или отгораживали для нее
часть юрты. В этом случае девушки в основном занимались подготовкой своего
приданого, расшивая различные детали одежды и полотенца. Молодые - глав­
ным образом невестки - выполняли самую тяжелую домашнюю работу: стира­

ли, убирали, носили воду, мыли посуду и т.д. Невестке во всем следовало спра­
шивать разрешения у свекрови (Там же. С. 36-39).
После смерти мужа невестка часто продолжала жить в его семье, особен­
но если у них были дети, и часто забота о ней переходила к брату мужа, кото­
рый брал ее в жены (как правило, в этом случае она уже не могла быть пер­
вой женой). А поскольку у бедных калым по адату платился всем родом сооб­
ща, то вдова считалась принадлежностью всей семьи, и дети, родившиеся у
этой женщины уже от брата ее покойного мужа, считались принадлежащими
роду мужа.
Особое место в сложной системе многочисленных запретов занимал у
ногайцев обы чай “избегания”, встречавшийся у многих народов и связанный,
очевидно, с древними формами организации брака. Действовать эта система
запретов начинала с момента сватовства - если где-то рядом появлялся ж е­
них, то невеста должна бы ла тут ж е уйти, то же самое делал и жених. После
свадьбы молодожены продолжали избегать друг друга, причем жених еще
около месяца продолжал жить во временном жилье в семье, где новобрач­
ные провели вместе несколько дней после свадьбы. П ервое время свидание
новобрачных должно было происходить ночью, тайком, а когда, наконец,
молодой муж мог вернуться в свой дом, ему следовало все время проводить в
общей комнате, поскольку он не имел права откры то общ аться с женой. В
некоторы х семьях запрет разговаривать друг с другом на людях действовал
в отношении мужа и ж ены до тех пор, пока они, как главы семьи, не начина­
ли возглавлять весь клан. Они даже не имели права называть друг друга по
имени и появляться вместе на улице.
Особенно строго соблюдался обряд избегания между новобрачной и роди­
телями мужа. В отношении младших родственников мужа запрет ограничивал­
ся лишь несколькими неделями, но что касается мужчин старшего возраста, то
запрет действовал в течение нескольких лет.
Наиболее строго и долго соблюдалась эта традиция в отношениях между не­
весткой и родителями мужа, т.е. до официального их разрешения (каждого от­
дельно) на снятие запрета. Церемония “разрешения” проходила в торжествен­
ной обстановке - готовились взаимные подарки, угощение, приходили гости.
Такого же рода запреты существовали между молодым мужем и родней его ж е­
ны, но круг избегаемых родственников жены был меньше и формы запретов
мягче (Там же. С. 104-106).
Рождение ребенка являлось радостным событием как для семьи, так и для
всех родственников, причем не только рождение мальчика, но и девочки, по­
скольку со временем за нее предстояло получить хороший калым. Традиционно
считалось, что детей в семье нужно иметь как можно больше, так как они при­
носили в дом благополучие. Однако детская смертность из-за болезней была
столь высока, что в реальности редко встречались семьи с большим количест­
вом детей. Появление на свет ребенка сопровождалось несколькими обрядами,
имевшими определенный временной цикл. Так, через неделю после рождения
проходил обряд укладывания ребенка в люльку. Тогда же ребенку давали имя.
Если в семье дети часто умирали, то инсценировали обряды похищения и усы­
новления, во время которого ребенку давали новое имя. Через полгода после
рождения устраивался обряд стрижки волос.
Детей воспитывали в строгости, послушании и уважении к старшим. Дево­
чек с раннего возраста приучали к труду по дому, а мальчиков - по хозяйству.
До 7 лет мальчиков в основном воспитывала мать, а затем он переходил на муж­
скую половину, и представители сильного пола приобщали его к ведению муж10. Тюркские народы Крыма..

289

ских дел в семье. Большое внимание в воспитании уделялось физической подго­
товке. Мужчина в сложных условиях кочевой жизни должен был быть вынос­
ливым, сильным и смелым.
Семья у горно-прибрежных татар. У горно-прибрежных татар семейные
кланы никогда не были четко организованы, а обязанности их членов столь
конкретно распределены, как у степных татар. Объясняется это не только тем,
что земледельческая форма хозяйствования требовала иной системы организа­
ции быта, но и тем, что культура горно-прибрежных татар формировалась на
совершенно иной почве, а сами татары жили в тесном контакте с народами, ис­
поведовавшими христианство. Это, безусловно, не могло не отразиться на усло­
вии организации быта крымских татар в горно-прибрежной зоне. По впечатле­
ниям многих путешественников известно, что степняки-ногайцы полагали “бес­
честным” вступать в брачные союзы с горно-прибрежными татарами, а те, в
свою очередь, с определенной долей высокомерия относились к степнякам, счи­
тая себя представителями более высокой культуры.
У горно-прибрежных татар приданое приносила не только невеста, но и
жених, и называлось это взаимное одаривание “никъ ягъ”. В связи с сущест­
вованием такой формы брака, как многоженство, освященное законом и свя­
занная с ним сложная система приданого, возникла необходимость вы работ­
ки определенного порядка наследования имущества в семье. Так, все поколе­
ния сыновей (при том, что у каждого из них могло быть по нескольку жен, а
возможным считалось до семи) находились в полном распоряжении главы се­
мейства. Каждый член семьи имел свою долю в общем имуществе. Брак,
скрепленный как традицией наследования, так и прежде всего установками
ислама, жестко действовавшими в быту, расторгался очень редко (Харт ахай,
1867. С. 148-149). Ч то касается установок, запрещавших эндогамию, то гор­
но-прибрежным татарам воспрещалось вступать в брачные союзы, имевшие
кровные связи до третьего поколения.
Как правило, браки заключались только между единоверцами. Но посколь­
ку горно-прибрежные татары жили в тесном общении с потомками христиан,
принявших в силу различных обстоятельств ислам, то разрешалось брать в ж е­
ны девушек из среды новообращенных. Необходимым условием такого брака
было то, чтобы прошло несколько поколений после принятия ислама семьей, из
которой происходила невеста. Первоначальным условием ставилось семь поко­
лений, а в более позднее время, к XIX в., требовалось уже три (Там же).
Свадьбе у горно-прибрежных татар предшествовало обручение “нишан”, от
которого до свадьбы должно было пройти не менее полугода. По ряду причин
обручение позволялось расторгнуть, но в таком случае все подарки, делавшие­
ся взаимно, возвращались обратно.
По норме шариата, в случае развода в течение четырех месяцев и 10 дней
должен был длиться срок воздержания “идда”, когда разведенная жена не
имела права выходить вторично замуж, чтобы выяснить, была ли она бере­
менна при разводе. В это время бывшему мужу следовало ее содержать.
Обычно данные законы сводились только к принятым установлениям, но не
реализовывались на практике из-за очень редких случаев развода. В XIX в.
для получения развода супругу оказывалось достаточно, кроме принятого в
исламе устного троекратного отказа от жены, объявить имаму, что он отка­
зывается от своей жены, а тому занести сведения о разводе в книгу, в которой
записывались акты гражданского состояния. Имам выдавал разведенной па­
ре записки, удостоверявшие их новое гражданское состояние (Кондараки,
1875. Ч. XII. С. 77-78).

У горно-прибрежных татар счастьем считалось иметь в семье мальчика, к
девочкам же относились более сдержанно. В 6 лет и мальчиков и девочек отда­
вали в школы, где их учили грамоте на основе чтения глав из Корана.
От 5- до 12-летнего возраста (чем раньше, тем лучше), а иногда уже и во
взрослом состоянии мальчикам следовало пройти через обряд обрезания “сюннетъ-той”, считавшийся очень важным как с точки зрения ислама, так и в соци­
альном отношении.
К 15 годам мальчик становился активным помощником отца, если не посту­
пал в высшее духовное училище - медресе. После того как сыну исполнялось
25 лет, отец подыскивал ему невесту.
Девочки уже с 12-летнего возраста начинали активно заниматься домашним
хозяйством и параллельно с этим готовили себе приданое - ткали полотна и рас­
шивали полотенца, шарфы, пояса и т.д.
В горно-прибрежном Крыму, как и у степняков, существовала традиция
"аталычества”. Чаще всего это было принято в среде аристократии: детей отда­
вали на воспитание или в черкесские земли, или ко двору турецкого султана.
После возвращения девочек выдавали замуж за представителей крымской зна­
ти. П. Сумарокову рассказывали в Бахчисарае и о таких случаях, когда мурзы
яри рождении детей отдавали их на воспитание простым татарам, пользовав­
шимся в народе большим уважением. Такие татары кроме различных вознагра­
ждений получали право стать равноправными членами высшего общества и да­
же заседали на государственных собраниях (Сумароков, 1803. С. 149-150).
Б.А. Куфтин, основательно изучавший быт южнобережных татар в начале
XX в., отмечал, что у них отсутствовали многоженство и особенные нормы сва­
дебного договора. Элемент “покупки” невесты (махр), обычный для большин­
ства тюркских народов, в договоре не был выражен сколько-нибудь ярко. При
этом в значительной степени обозначалась роль приданого.
В сельской семье женщина пользовалась большей свободой, чем в среде го­
родских татар. Несмотря на то, что на ней лежали все домашние хозяйственные
заботы, она успевала выучиться и чтению, и письму, часто даже с большим ус­
пехом, чем ее муж (К уф т ин, 1992. С. 248)
СЕМЕЙНЫЕ ОБРЯДЫ
Свадебный обряд. Рассматривая традиционные формы заключения брака и
связанные с ними общественные установления в бытовой культуре крымских
татар периода Крымского ханства (т.е. начиная с конца XV в. и до конца
XVIII в.) и позднее, Ф.Ф. Хартахай отмечал, что традиция многоженства опре­
деляла порядок наследования имущества в семье. Брак представлял собой гра­
жданский договор, осуществлявшийся вне мечети. Прочность этого договора
обеспечивалась денежным или каким-либо другим вкладом, который в случае
расторжения брака поступал в пользу “жертвы”. Вклад этот назывался “м агръ”
махр).
У крымских татар при заключении брака происходил взаимный обмен по­
дарками (одаривание) в виде имущества, известное как “никъягъ”. Так, у пяти
самых известных крымско-татарских княжеских родов - “беев” никъягъ состо­
ял из табунов лошадей, верблюдов, разных предметов. Заключение брака не
происходило без согласия с обеих сторон, и жены не покупались и не умыка­
лись. Существовало даже установление, постепенно обретшее законную силу (в
основном в горно-прибрежном Крыму), по которому родителям (прежде всего
отцу, решавшему обычно все вопросы, связанные с браком) запрещалось на­

сильно выдавать замуж дочерей. Отношение невесты к жениху сваты узнавали
своеобразным образом - в случае ее согласия на брак на повторенный ими три­
жды вопрос она, стоя за ширмой, приподнимала полы платья. Если девушка так
и не выходила замуж, то это считалось виной родителей, и бытовало поверье,
что перед Богом им придется отвечать за каждую ее менструацию как за дето­
убийство.
Свадебный обряд крымских татар степного и горно-прибрежного Крыма
к XIX столетию приобрел много общих черт. Вплоть до первой половины
XIX в. считалось, что брачного возраста девушка достигает к 15 годам, и до
18 лет желательно выдать ее замуж. Мужчины могли жениться и в 30, и в
40 лет. К концу того же века возраст девушек, выходивших замуж, становит­
ся более зрелым - от 18 до 20-22 лет, а молодые люди начали жениться в
25-30 лет и ранее.
Традиционно отец выбирал сыну невесту по совету родственников. Н о к
концу XIX в., постепенно стали учитывать волю самого жениха, хотя катего­
рически идти против воли отца он не мог. В случае несогласия на брак роди­
телей невесты у жениха имелся только один выход - “умыкнуть” свою из­
бранницу, т.е. вы красть девушку из дома без ее согласия и согласия ее роди­
телей, или ж е “увести”, т.е. жениться на ней с ее согласия, но без согласия ее
родителей. Такие случаи бывали довольно редкими, так как молодые люди
воспитывались в послушании и подчинении воле старшим и старались не ид­
ти замуж вопреки желаниям родителей, а те, в свою очередь, прислушива­
лись к выбору детей. Знаком ство молодых происходило на народных празд­
никах и гуляниях. Н о чаще всего молодежь знакомилась на свадьбах друзей
и родственников.
Если молодому человеку понравилась девушка, он просил распоряжав­
шихся на свадьбе подружек невесты - “кы з агаласы ” - уговорить девушку
пойти танцевать на женской половине, но стоя лицом к дверям или к окну.
И если девушку вы зы вали танцевать несколько раз, гости на свадьбе начи­
нали понимать, что она кому-то понравилась. Возвратясь домой, молодой че­
ловек сообщал одной из родственниц (говорить о своих чувствах родителям
считалось неприличным), что ему понравилась такая-то девушка и он хочет
на ней жениться. Родственница передавала это пожелание родителям моло­
дого человека и те, если были согласны с его выбором, уверившись в том,
что нет причин ож идать отказа, через д ва-три дня засы лали сватов
(худалар).
Н а Южном берегу (район Ялты) в качестве сватов выступали мужчины
(три человека), но ближе к степной части - женщины. В начале XX в. часто
посылали уже по двое сватов - мужчину и женщину. Сватами могли быть
люди не молож е 40 лет, пользовавшиеся в округе уважением. Идя сватать,
они брали с собой деньги и заворачивали их в платок. Для подарков родите­
лям невесты можно было взять ткани, что-то из одежды. Известно, что с на­
чала XX в., а, м ож ет быть, и раньше, свату через плечо повязывали платок
голубого, зеленого или красного цвета. Сватали, как правило, в четверг ве­
чером или в пятницу (Заат ов, 1989. С. 5). В доме будущей невесты разреш е­
ния на брак спрашивали сперва у родителей и, если те не были против, посы­
лали за невестой. Если и невеста вы раж ала согласие, то начинали обсуждать
с родителями размеры приданого и подарки. Сторона невесты требовала оп­
ределенного количества золоты х дукатов, платье, серебряный пояс, бархат­
ный полушубок “курк” и покры вало фередже-марама. Взамен невеста посы­
лала жениху платок (К аралезли, 1992. С. 228).

Рис. 63. Татарская свадьба. Предгорный район. Конец XVIII в. Гравюра Казачинского (Сума­
роков П. Указ. соч.)

Обычно через две недели после сватовства происходило “тяжелое заручение” - “агыр нишан”. Невеста к этому дню готовила определенный набор по­
дарков жениху, его родителям и всем родственникам. Подарки она заворачива­
ла в платок “бохчу”, расшитый по углам серебром, к которому прикреплялась
бумажка с надписью “Коран-хатым”, означавшая, что за упокой души одного из
близких родственников жениха ею прочитан Коран. Непосредственно жениху
предназначалась “дохузлама” - набор из девяти предметов, которые невеста
расшивала сама. В него входили пояс, полотенца, носовой платок, кисеты, под­
вязки для чулок, пара белья, носки и футляр для часов. Все подарки до того, как
их собрать, раскладывались перед родственниками невесты, чтобы они знали,
как девушка подготовилась к свадьбе. Причем на каждую вещь нашивалась за­
писка, говорившая о том, кому она предназначена.
В ответ вечером от жениха приходили молодые люди, также называвшиеся
“худалар” - сваты, которые несли на голове большие подносы с разложенными
на них подарками, за что получали от невесты по рубахе. Подарки жениха тоже
раскладывали и сравнивали с подарками невесты. На следующий день жених по­
сылал невесте записку с просьбой разрешить посетить ее дом. Во время первого
визита общения как такового не происходило. После первого следовали другие
визиты. Через какое-то время жених приглашал к себе в гости родителей и всех
родственников невесты. Будущая теща дарила ему или золотые часы, или сереб­
ряный портсигар. На следующую неделю уже сторона невесты приглашала род­
ственников жениха. Невеста при этом набрасывала на голову будущей свекрови
и всех ее родственниц расшитые покрывала “топракбасды маграмасы”, а будущая
свекровь в ответ дарила ей дорогое платье (Там же. С, 227-228).
В старину при обручении приглашали муллу, который спрашивал согласие
девицы, оглашал условие приданого (махр) со стороны жениха и размеры обес­
печения, требуемого стороной будущей жены на случай их развода. Затем он
прочитывал “обручальную молитву” “ясын” (Йа Син) (Кондараки, 1875. Ч. XII.
С. 67). В некоторых районах горно-прибрежного Крыма незадолго до соверше­
ния традиционного свадебного обряда жених один отправлялся в мечеть, где его

ждали мулла, отец невесты и несколько родственников и знакомых (естествен­
но, все мужского пола). Мулла в присутствии собравшихся произносил краткую
молитву, и брак после этого считался узаконенным (Радде, 1856. С. 300).
От обручения до свадьбы должно было пройти весьма значительное время,
чтобы родители могли построить сыну новый дом и приготовить все, что тре­
бовали для невесты ее родственники. Стороне невесты тоже предстояло многое
сделать к свадьбе. Поэтому на основательную подготовку к свадьбе уходило,
как минимум, полгода (Там же. С. 236).
Приданое богатой невесты состояло из 200—250 предметов белья (включая
и шелковое), такого же количества разных вариантов расшитых шарфов, до 500
полотенец, украшенных шитьем или узорным ткачеством, бессчетное количе­
ство салфеток, платков (в том числе носовых), кисетов, более пяти перин и оде­
ял, стенные подушки “миндеры”, ковры, медная посуда, платья.
Хотя приданое бедной невесты было в несколько раз меньше, но все вещи
оказывались не хуже по качеству.
В горно-прибрежном Кры му за три недели до свадьбы от жениха специ­
ально выделенные от 5 до 10 человек приносили “агы рлы к” (вещи, обгово­
ренные при “торге”) и в подарок от невесты получали по рубахе, полотенцу и
кисету. Затем девушку покрывали шалью, после чего ей не полагалось пока­
зываться родным. Сладости, полученные вместе с агырлыком, делились меж­
ду родственниками и подругами невесты (обычно незамужними, так как счи­
талось, что они принесут удачу в устройстве личной жизни девушки, собира­
ющейся выйти замуж). После этого приглашалась женщина, которая тттштя
свадебное платье. Вместе с ней подруги невесты шили все остальное и потом,
под музыку, развешивали приданое в гостиной “мусафир-хане”, которая пе­
ред свадьбой превращалась в “комнату для новобрачных” - “джиис-су”. В те­
чение года (обычно до появления первого ребенка) в этой комнате запрещ а­
лось что-либо менять. Для развешивания приданого, которое должно было
висеть целый год, в центре под потолком прикреплялся обруч, от которого
радиально к стенам расходились натянутые веревки. Н а обруч вешались мел­
кие вещи - кисеты, сумочки, платки, а на веревках - рубахи, платки, шали.
Вокруг, вдоль стен, распределялись разного рода полотенца и салфетки. Н и­
же в четы ре-пять рядов шли полотенца, платки, ш арф ы , а на некотором рас­
стоянии друг от друга прикреплялись маленькие разноцветные носовые пла­
точки. В качестве заверш ающ его этапа приготовлений подружки невесты
шили подушечку “ю з-ясты гы”, в которую клали пару мужского белья и поло­
тенце. В момент выезда невесты эта подушка продавалась с торгов одному из
товарищей жениха. Тот по дороге продавал ее еще кому-либо, но уже доро­
же, и так она переходила из рук в руки, увеличивая свою цену, после чего ее
продавали жениху, тем самым оповещая его о приближении свадебного поез­
да (К аралезли, 1992. С. 231).
В середине XIX в. традиционно свадебные договоры заключались осенью
или зимой. Перед свадьбой в доме жениха и невесты делались жертвоприноше­
ния и служился молебен по умершим родственникам. Считалось, что таким об­
разом новобрачные получают благословение усопших.
З а несколько дней до свадьбы в домах жениха и невесты начинались приго­
товления к торжественной трапезе, пеклись сладости. Свадебные пиры устраи­
вались обычно в четверг и продолжались неделю, позднее они сократились до
трех дней.
Свадебный обряд начинался с прихода в дом невесты друзей и родствен­
ников жениха, причем он сопровождался музыкой. П осле угощения наступал

черед обряда окраски волос невесты: в специальной посудине “саган” разво­
дили хну, куда клали золотую и серебряную монеты, присланные женихом.
Девушки становились в ряд со свечами и пели песню-плач, так как указан­
ный обряд олицетворял прощание с девичеством, при котором невеста долж­
на была рыдать. П олож ив на ее голову вы нутые из посудины деньги и пож е­
лав счастья, сваха начинала хной красить невесте сначала волосы, а затем
кончики пальцев на руках, а иногда и на ногах. О статками хны красили паль­
цы присутствующим незамужним девушкам, всячески при этом их ругая. Это
делалось для того, чтобы время устроить свою жизнь поскорее пришло и для
них. К вечеру сходились приглашенные, которы х встречали поющие и тан­
цующие девушки. Гостям в специальной комнате показывали приданое неве­
сты. Ж ених во всем этом участия не принимал.
В доме жениха тем временем отводилось несколько комнат (если тако ­
вые имелись) для принятия гостей. Отдельно размещ али стариков, замужних
женщин, девушек, парней, и особая комната предназначалась для жениха и
невесты. З а порядком следил главный распорядитель свадебного пира, си­
девший на почетном месте. У него имелось три помощника. В каждой ком ­
нате такж е назначался среди гостей старший, которому следовало наблю ­
дать за соблюдением всех правил свадебного обряда (Заат ов, 1989. С. 8-11).
Во время всех этих приготовлений жених находился вне дома, у замужней се­
стры или у родственников, так как считалось, что если он увидит приезд не­
весты, то проживет в браке недолго.
На четвертый день после начала всех свадебных приготовлений из дома жезиха присылалась подвода за приданым, на ней же приезжал и повар с провизи­
ей, куда входили и два барана, разукрашенных золотистой бумагой и цветами.
Поздравив родных невесты и выпив чашку кофе, повар резал баранов и готовил
рисовый суп. Его подавали перед самым отъездом невесты из дома родителей,
что служило знаком того, что невеста навсегда покидает этот дом. Перед при­
ездом свиты жениха - сватов, свидетелей и его представителя - молодежь запи­
рала ворота на замок, требуя выкуп за невесту. До того как выйти из дома, не­
весте следовало совершить омовение. Затем ее одевали, покрывали голову ша­
лью и давали посмотреться в зеркало. После этого подружки рассаживались в
комнате, и тогда уже в нее можно было заходить и представителям жениха.
Старший из свидетелей трижды спрашивал согласия невесты на брак, а затем
обращался к представителям жениха, которые за него отвечали о его согласии
жениться. Затем старший свидетель просил присутствующих девушек быть оче­
видцами выраженного таким своеобразным образом обоюдного согласия и за­
писывал все происшедшее. Эта запись и была письменным брачным свидетель­
ством. Затем лицо невесты покрывали вуалью, чтобы никто ее не сглазил и не
пропала красота. После этого к дверям подходила старшая сестра жениха, при­
носившая с собой деньги. Девушки ее не пускали, требуя подарка, она отдавала
деньги и получала доступ к невесте. Старшая сестра жениха начинала наряжать
молодую к свадьбе - драпировала на ней фередже-мараму и набрасывала на го­
лову башлыкообразный “дувак”, закрывавший лицо. Девушки подавали ей све­
чи, и старшая сестра жениха, выйдя из комнат, давала знать свахам, что пора со­
бираться к выезду.
Невеста в это время с плачем прощалась сначала с подругами, затем с мате­
рью, которая ее благословляла, а потом уже с отцом. В комнату входили четы­
ре молодых человека - близких родственника невесты, державших в руках с че­
тырех концов парчовую занавеску “дувазар”. Прикрывая невесту, они выноси­
ли ее на руках и сажали в повозку. Рядом с кучером на козлы сажали мальчика,

который держал в руках Коран. Позади него (традиция Судакского р-на) сажа­
ли другого мальчика - тот держал в руках украшенные свечи. Перед свадебным
поездом верхом ехало двое вестовых, с белыми повязками на рукавах. В руках
они держали специальные шесты “кошеге” к которым прикреплялся в виде на­
веса, занавес “дувазар”. Прохожие могли остановить ход свадебного поезда,
требуя выкупа и подарков.
Свадебный поезд в степном Крыму был более ярким и праздничным. Он
состоял из нескольких повозок, впереди и за ними ехали верхом сопровождав­
шие. Часто всадниками была окружена и вся процессия, перед которой не­
слись “вестовые” с подушкой, называвшейся здесь “хабер”, т.е. “известие”.
В степи или на окраине поселка процессия останавливалась, и вокруг повозок
начинались состязания на лошадях - джигитовка, скачки, сопровождавшиеся
музыкальным исполнением. У селения, где жил жених, спешивались и сперва
направлялись к мечети, где у ограды происходил молебен. Вестовые, прибыв
к дому жениха, подходили к повозке (на южном берегу в качестве повозки с
конца XIX в. использовали ландо) и, прикрывая невесту вуалью, уводили ее
вместе со свахами в дом жениха. У дверей их встречала мать жениха, обсыпая
невесту пшеницей, конфетами и деньгами, а сопровождавшая невесту сваха
несла кувшин, наполненный сладостями (район Балаклавы). В горном Крыму
перед входом в дом к различным частям тела невесты прикладывали курицу.
Считалось, что таким образом можно изгнать из девушек страх перед браком.
Затем невесту сажали в отдельной комнате в угол и прикрывали занавеской.
В комнату входила мать жениха, а сидевшая рядом с невестой старшая сваха
приподнимала покрывало, и будущая свекровь клала пальцем в рот будущей
невестки масло и мед, что символизировало пожелание молодой жить в этом
доме сытно и счастливо. Далее свахи занавешивали окно и раздевали невесту,
оставив на ее голове только прикрывавшую лицо вуаль, затем одевали во все
новое, после чего свахам приносилось угощение. Все женщины, участвовав­
шие в свадебном пиршестве, по очереди подносили невесте наполненные раз­
личными кушаньями чаши, за что она одаривала их покрывалами.
После ужина невесту выводили в другую комнату, где она совершала омо­
вение, молилась и читала несколько определенных страниц из Корана. Вслед за
этим ее начинали одевать в свадебное платье, подаренное женихом, опоясыва­
ли поясом, надевали феску, поверх которой набрасывали шарф, завязывали на­
грудник, украшенный золотыми монетами, а лицо прикрывали цветным про­
зрачным шарфом. Поверх наряда снова драпировали фередже-мараму и набра­
сывали дувак, после чего сажали в угол за занавес, где она оставалась до прихо­
да жениха.
Тем временем два “ш афера” - “киев-баши” - готовили жениха к бритью во
дворе. В ходе бритья парикмахер прерывал свой процесс танцами, в которых
участвовали и товарищи жениха. По окончании бритья на зеркало брадобрея
клали деньги, а плечи жениха покрывали подаренным невестой полотенцем.
Войдя в дом, жених менял белье и в одном исподнем выходил во двор, где киевбаши одевали его в свадебный наряд. Друзья жениха в это время держали в ру­
ках зажженные свечи. Затем все шли к невесте, брали у нее шаль и набрасыва­
ли ее на шею жениха. Приходил отец, благословлял сына и надевал ему на го­
лову папаху, а тот в ответ целовал ему руку. Вслед за этим парня под музыкаль­
ное сопровождение вели к матери, у которой он тоже просил благословения и
тоже целовал руку.
В приготовленную для молодоженов комнату приносили подносы с едой.
Сюда приходили друзья жениха, они пели песни, танцевали, ели, а жених сидел

молча. После полуночи его с песнями и музыкой вводили в комнату ново­
брачных, где двумя пожилыми родственницами жениха и невесты уже была
постелена брачная постель. Под матрац клали хлеб “от порчи”, а на постель
перед приходом молодых укладывали маленького мальчика и катали по ней,
повторяя пожелания молодым быть плодовитыми и иметь много сыновей.
Затем мальчика одаривали и уводили, а женщины выходили и занимали ком­
нату рядом, где и оставались ночевать. Жених, одарив сопровождавших его
друзей полотенцами, в сопровождении мужа старшей сестры (или другого ж е­
натого, близкого родственника) совершал омовение, и они вместе входили в
комнату новобрачных. Здесь они молились на намазлыках, после чего стар­
ший родственник покидал комнату, а жених садился на подушку и ждал при­
хода невесты. Невесту вводили две свахи, и она представала перед будущим
мужем в полном облачении, т.е. в том, в чем сидела за занавеской все время
свадьбы. Приблизившись к жениху, она приседала и целовала ему руку, а за­
тем отходила к дверям. Т ак повторялось три раза. Считалось, что если в это
время она наступит ему на ногу, то он всю жизнь будет у нее под каблуком.
После троекратного целования руки жених уже не отпускал невесту, и она са­
дилась перед ним на корточки. Он снимал с нее дувак и фередже-марама и
приглашал к ужину, накрытому на столике.
Утром в дом жениха приходили музыканты и исполняли песни. Невеста с
женихом вставали и шли в приготовленную для них баню. Показываться на лю ­
ди они могли только после бани, так как считалось, что иначе их совместная
жизнь будет несчастной. Во время купания молодых свахи проверяли постель и
выносили ее на показ родственникам и соседям. В некоторых районах для этой
цели использовалась специальная рубашка новобрачной “келинчек”, которую
клали на поднос и разносили по домам родственников. Если невеста была не­
винна, то на простыню бросали деньги, золото, и затем все это отдавали моло­
дой. Родителям же отсылали свадебный кувшин, но уже без сладостей, а пере­
вязанный красной лентой. Если же молодая не была девственницей, то пекли
пирог с мясом “кобете”, посредине него делали дырку и вместе с невестой от­
правляли родителям.
После свадьбы невеста 40 дней не имела права показываться никому на гла­
за, никуда не выходила и выполняла только домашнюю работу. Жених также
должен был вести себя как можно скромнее, и все это время он не имел права
исполнять супружеские обязанности (Заат ов, 1989. С. 11-12). После окончания
указанного срока родители невесты уже могли приглашать молодых к себе в
гости, молодой муж целовал им руки, а те в ответ делали ему подарок. На встре­
чу приходили и родители жениха, которые делали ответное приглашение. Пос­
ле этого жизнь новобрачных входила в нормальное русло.
Свадебный костюм жениха и невесты во всех деталях, за исключением чис­
то свадебных элементов, не отличался от традиционного праздничного костю­
ма. Один из самых значимых элементов во всем обряде - платок. В обрядовом
действии их было несколько, и каждый отличался своим узким назначением,
цветом, размером, особенностями украшения и спецификой для разных участ­
ников обряда.
Так, платок служил своего рода признанием в чувствах, если во время тан­
цев на чьей-либо свадьбе юноша дарил платок впервые увиденной им и понра­
вившейся ему девушке. Причем этот платок не был вышит. И если молодой че­
ловек вызывал у девушки ответные чувства, то через некоторое время она воз­
вращала ему этот платок, но уже украшенный своей вышивкой (Шерфединов,
1979. С. 47). Платок имел большое значение и при сговоре - на самом началь­

ном, предсвадебном этапе. Так, приходя в дом предполагаемой невесты, сва­
ты дарили от имени жениха платок девушке. В районе Бахчисарая дарилось
два платка —“яглы к ’ (“богатый”) и “емени-яглык” (“емени” —йеменский).
Обычно это были белые головные платки, сшитые из легкой ткани и укра­
шенные растительным узором (Бонч-О см оловский, 1926. С. 30). В ответ не­
веста дарила жениху платок “яглы к” (явлук) небольшого размера, как прави­
ло, белого цвета, и при передаче жениху он складывался вчетверо. Этот пла­
ток еще называли и “свадебным платком ”, поскольку существовало строго
установленное правило расположения на платке узора вышивки: в каждом
углу вышивался один и тот ж е мотив (чаще всего символ мужского начала —
дубовый лист), выш итый золотными нитями (тонкие позолоченные ленточ­
ки, обвитые вокруг шелковой или льняной нити) или даже площенкой (иначе
“бить” —узкая металлическая ленточка, полученная техникой ковки). Узор
располагался по диагонали так, что иногда его концы почти сходились в цен­
тре (Спасская, 1926. С. 26, 36). В Карасу-Базаре такие платки имели розовый
цвет.
После сговора в доме невесты начинали готовить приданое, в которое вхо­
дил отдельный набор, оговоренный брачным договором - “дохуз”, что в пере­
воде означает “девять”. Он состоял из девяти предметов, и его передавала неве­
ста в дом жениха во время следующего этапа подготовки к свадьбе, т.е. при “заручении”. В ходе заручения невеста получала от суженого также определенный
набор подарков, принесенных в “бохче” - платке, расшитом по тому же принци­
пу, что и подаренный ею прежде “свадебный платок”. В дохуз, подготовленный
невестой, входил и платок розового цвета, расшитый золотом, называемый
“едеги” (тур. “едигар” - памятный подарок). Этот платок использовался при об­
ряде окрашивания рук жениха хной (перед свадьбой), и такие же платки исполь­
зовали для обвязывания во время свадьбы левой руки жениха и дружки, а так­
же и их друзьям. В дохуз входили и носовые платки, расшитые в углах золотны­
ми нитями. Обычно они были небольшого размера, белого цвета и назывались
“чевре” (“окаймленный”).
Женские головные платки разного рода в большом количестве были пред­
ставлены в составе приданого невесты (50-60 штук), как и носовые платки “чев­
ре” (Каралезли, 1992. С. 228-230).
Когда молодые впервые оставались наедине после свадьбы, невеста протя­
гивала жениху белый платок. А утром после свадьбы на молодую жену надева­
ли красный платок. На второй день после свадьбы, уже убедившись в девствен­
ности невесты, в ее протянутые руки клали платок с набивным узором “язма”,
иначе называвшийся “емени явлук”, и на него старушки-гостьи бросали подар­
ки и деньги. Здесь платок служил символом девственности. Платок мог озна­
чать и победу, так как им награждали победителей на свадебных скачках (Jehab
1984. Р. 83).
Большую роль играл в свадебной обрядности и шарф. Было несколько ва­
риантов шарфов, и каждый имел свое назначение. Шарф “шербенте”, вышитый
невестой, передавался при “заручении” ее родителями матери жениха, и отсут­
ствие такого подарка считалось позором. Дословный перевод названия “шер­
бенте” таков: “ш ер” - сокращенное от “шариат”, а “бинти” - дочь, т.е. “шербен­
те” - “покрывало дочери по закону”. Б.А. Куфтин писал, что такие шарфы ши­
лись из ткани “ю ф ка” (в пер. с тур. “мягкая”, “тонкая”). В дохуз, который неве­
ста готовила для передачи жениху во время “агырнишан” (заручения), в горно­
прибрежном Крыму входил и расшитый шарф “марама” красного цвета. Этим
шарфом покрывали плечи жениха в ходе бритья перед свадьбой, и в нем затем

вели его в кофейню (Каралезли, 1992. С. 237; Бонч-Осмоловский, 1926. С. 41).
У бедных шарфов имелось несколько, а у богатых - более 200 (Каралезли, 1992.
С. 230). Во время свадьбы невеста пользовалась определенными вариантами
шарфов. Один из них - “бурумчик” (покрывало из муслина). Его дарили вместе
с шарфом “шербенте” во время сватовства представители жениха. Бурумчик,
украшенный блестками, набрасывали на голову молодой жены на второй день
после свадьбы, причем так, чтобы он закрывал и лицо. И делалось это после то­
го, как выяснялось, что она была невинна. Расшитый шарф входил и в состав го­
ловного убора невесты, его набрасывали поверх фески, когда наряжали девуш­
ку к свадьбе. При этом лицо обязательно покрывала густая вуаль, называвшая­
ся по-разному в разных районах: “чадра”, “фередже марама”, “бурумчик” и про­
сто “вуаль”. Причем ее мог снять только муж, когда раздевал молодую жену в
отдельной комнате после свадьбы.
Особую роль в брачном обряде горно-прибрежных татар играл пояс не­
весты. Ещ е в 1980-е годы невеста выходила замуж в традиционной ф еске и
обязательном старинном серебряном поясе. Перед свадьбой во время одева­
ния невесты происходил обряд “опоясывания”. Отец девушки, а в районе
Бахчисарая - старший брат, триж ды обходил вокруг нее, держа в руках сере­
бряный пояс, и только на третий раз в качестве благословения на брак засте­
гивал пряжку этого пояса. Благословляя жениха, отец надевал ему на голо­
ву каракулевую шапку (Бонч-О см оловский, 1926. С. 41). Свадебным поясом
жениха был “кш ак”, сшитый из тонкой белой ткани и расш итый золотом.
Невеста украш ала его сама и дарила жениху во время сватовства. К концу
XIX в. этот пояс стали сшивать на концах и надевали уже через голову. Из
предмета обихода он превратился в символ супружества. В отличие от ж ен­
ского серебряного пояса “ипши-кшак”, жених этим поясом после свадьбы не
пользовался.
В горно-прибрежном Крыму жених на свадьбу надевал и расшитые подвяз­
ки “чораб-бау”, которые были сшиты из полоски бархата, проложенной карто­
ном. К их краям пришивались тесемки с кисточками, которые обвязывали длин­
ные носки под коленями.
В степной части Крыма определенную роль в свадебной обрядности играл
передник “пештамал” (“оглюк”), который, как и платье, дарили матери невесты
родственники жениха. Передник шили обычно из той же ткани, что и платье не­
весты, и он был очень нарядным. К началу XX в. передник считался непремен­
ным атрибутом костюма пожилой женщины, и подобным нарядным подарком
выказывалось уважение к ее почтенному возрасту.
Обычно подарки, которые на свадьбе делались родственникам, гостям, а
также жениху и невесте, представляли собой в каждом случае определенный на­
бор, разный для мужчины и для женщины. В горно-прибрежном Крыму в набор
подарков для мужчин входили те же предметы, что и в дохуз, который невеста
дарила жениху - это мужские рубахи, платки, пояса, подвязки, футляры для ча­
сов, кисеты, но обычно по одному предмету из всего набора. Для женщины
предназначались платки, шарфы, шали, полотенца, покрывала фередже-марама и др. И очень часто в узорах свадебных вышивок были зашифрованы знаки
пожелания счастья, а иногда вышивались и амулеты (Спасская, 1926. С. 46).
Обряды и обычаи, связанные с рождением ребенка и первым годом жизни.
Обряды, связанные с рождением ребенка, как и весь образ жизни степняков
Крыма, отличался от обрядов, принятых в горно-прибрежном Крыму, но имел
много общего с обычаями ногайцев-кочевников соседних регионов, с которыми
крымские степняки имели общую генетическую и культурную основу.

В степном Крыму в период беременности женщины домашние бережно от­
носились к ней и старались выполнить любую ее просьбу, так как считалось,
что за отказ в помощи человек может быть наказан высшими силами. Беремен­
ная выполняла только посильную работу. Мать роженицы готовила колыбель
“бесик”, одеяло и пеленки. Колыбель была того же типа, что у кавказских и
среднеазиатских народов. Ее делали из дерева, с низкими бортами и дугообраз­
ными ножками. На дно клали дощечки и прикрепляли специальный слив для
мочи. Роды происходили в отдельной комнате. Мужчины в это время обяза­
тельно уходили из дома. В комнате, отведенной для родов, к потолку подвеши­
вали кожаный ремень, и при схватках женщина тянула за него. Принимала ро­
ды повитуха. Во время родов в доме отпирали все двери и развязывали все уз­
лы, а у входа столпившиеся родственники старались издавать как можно боль­
ше шума, чтобы отогнать злую силу. Новорожденного повитуха опускала в под­
соленную воду, пеленала и передавала стоящей рядом кормящей матери - это
могла быть или родственница, или соседка роженицы. Кормящая мать получа­
ла в подарок серебряное кольцо и считалась молочной матерью, т.е. очень близ­
кой родней для всей семьи. На шею матери и ребенка вешали амулет от сглаза “мой тымар”, и в течение нескольких месяцев родившая женщина не могла вы ­
ходить из дома (Керейтов, 1988. С. 170-171).
После того как у ребенка заживала пуповина, совершался обряд пеленания
и укладывания ребенка в колыбель. Тогда же ребенку давали имя “в честь свя­
тых” или событий, совпавших с его рождением. Многие имена имели смысл благопожеланий. Имя давали старики, собравшиеся в доме новорожденного. Когда
имя было выбрано и домашнее собрание его одобрило, бабка или тетка вноси­
ла ребенка в комнату, мулла читал молитву, брал ребенка на руки и произносил
это имя. Затем представители старшего поколения по очереди брали на руки
ребенка и каждый называл его по имени. Родители на эту церемонию имянаре­
чения не допускались. После завершения обряда всех его участников угощали,
а тому, кто подобрал имя, преподносили еще и подарок (Там же. С. 170-171).
Если в семье дети часто умирали, то родители, считая, что семью преследу­
ет злой дух, через какое-то время после обряда имянаречения инсценировали
похищение новорожденного. В этом семье помогали соседи, которые якобы
усыновляли ребенка. В таких случаях соседка или родственница уносила ребен­
ка к себе домой, и там ему давали новое имя, после чего родители “покупали”
своего ребенка за деньги. Считалось, что таким образом они обманывали злую
силу (Гаджиева, 1979. С. 113).
Через 40 дней после рождения с ребенка снимали первую рубашечку и на­
девали ее на собаку, веря в то, что младенец после этого станет сильным и вы­
носливым.
Когда ребенку исполнялся год, ему впервые брили голову. Этот обряд со­
вершал дядя малыша, родственник по материнской линии, или кто-то из общих
родственников матери. По случаю этого события устраивали угощение и прово­
дили разные состязания (Керейтов, 1988. С. 172).
В среде горно-прибрежных крымских татар в первые месяцы беременно­
сти женщина продолжала заниматься обычной домашней работой, но ей
нельзя было выходить из дома. Для того чтобы скры ть свое положение, ж ен­
щина надевала более широкую одежду, чем носила обычно. В последние ме­
сяцы беременности ее освобождали от тяж елой работы. Выполнение ж ел а­
ний и просьб ждущей ребенка женщины считалось обязательным. Рожала
она в своем доме под наблюдением повитухи. Во время родов женщ ина сиде­
ла на специальном стуле, и, по впечатлениям исследователей XIX в., пови­

вальная бабка постоянно ее приподнимала и встряхивала, чтобы та быстрее
разреш илась от бремени. П отом повитуха обрезала специальным ножом пу­
повину и купала ребенка. Она находилась рядом с роженицей и младенцем в
течение трех дней, за что впоследствии родные молодой матери ее одарива­
ли. О бы чно повивальная бабка хорошо знала народную медицину, но при
этом обязательно читала и особые молитвы, которы е, как считалось, облег­
чали роды (К урт ам ет ова, 1991. С. 95-96).
На второй день после родов к молодой матери приходили родные и соседи и
одаривали ребенка деньгами на счастье. Каждая гостья несколько раз крутила
над его головой монетой, а затем бросала ее в стоящий рядом с ним стакан. Об­
ряд назывался “садакъа” (милостыня, подаяние). Эти деньги брала себе пови­
вальная бабка (Бахрушин, 1925). На третий день роженица приглашала замуж­
них подруг на угощение, состоявшее из молочных, мясных и сладких блюд. На
четвертый день (в некоторых районах и на третий, а в старину - на девятый)
отец младенца собирал стариков и своих приятелей (участвовали только мужчи­
ны) для выбора имени. Мулла или старший из стариков, имевший право выби­
рать имя, выкрикивал это имя три раза в ухо ребенку, затем писал на листочке
молитву, которую тут же зашивали в обычно кожаный, часто красного цвета,
треугольный амулет “дуа”, с которым ребенок уже не расставался до самой
смерти, нося его на шее. Затем все гости совершали общую молитву, их угоща­
ли и они расходились. Если ребенок рос больным, то его могли переименовать
(до трех раз), и обязательно делали это в пятницу.
Роженица находилась в определенной “изоляции” в течение 40 дней, и что­
бы к ней близко никто не подходил, ей между бровями ставили особый знак проводили линию синего цвета (Куртамедова, 1991. С. 96).
Обряд обрезания. Мальчики должны были обязательно пройти через обряд
обрезания сюнет-той, когда им исполнялось 5 лет. Обрезание выполняло две
роли - обряда инициации, т.е. посвящения мальчика в мужчину, а также своего
рода роль фактического принятия ислама, после чего ребенок считался настоя­
щим мусульманином. У ногайцев мужчина, не прошедший в свое время через
этот обряд, воспринимался как оскверненный, с ним не садились есть за один
стол, он не имел права резать скот и обрабатывать мясо - одно из самых важ­
ных и значительных занятий скотовода (Керейтов, 1988. С. 172).
Очень часто обрезание сразу делали целой группе детей, а иногда в нее вхо­
дили и взрослые, родители которых в свое время из-за недостатка средств не
смогли устроить для них этот обряд. В качестве приглашенных на обряд прихо­
дила чуть ли не вся деревня. Играла музыка, устраивалось настоящее пиршест­
во. В конце XVIII в. обрезанию предшествовали восьмидневное пиршество, пля­
ски и состязания в борьбе. Устраивались и пантомимы (Ромм, 1786. С. 72). В
этом обряде участвовали только мужчины. Начинали обычно с танцев, под му­
зыкальное сопровождение, затем наступала очередь пира. В горно-прибрежном
Крыму на столик ставили огромный медный поднос “сини”, до краев наполнен­
ный “пилавом”, а потом подавали специально приготовленную баранину “хавурму” и голубцы в виноградных листьях (долмасы), залитые кислым молоком.
После еды совершалась общая молитва, и хозяину делались денежные пожерт­
вования, причем сумма обычно бывала немалая. Затем в комнате собирали
мальчиков, мулла читал молитву, и цирюльник по очереди всем им совершал
обрезание. В это время в комнате горели восковые свечи, обернутые бумагой
зеленого цвета (знак приобщения к исламу). Далее цирюльник в сопровождении
музыкантов выносил из комнаты поднос, на котором лежали частички тела
всех прошедших обрезание.

Хозяин, в доме которого проходил обряд, награждал цирюльника деньгами,
а жена хозяина дарила ему платок и два полотенца. Такие же подарки делали и
находившиеся рядом родители других мальчиков. Часто обрезание совершалось
в мечети, причем осуществлять обряд мог тот же цирюльник, не имеющий ни­
какого отношения к служителям культа. Если человек не прошел через обряд
обрезания, то после смерти, когда его перед похоронами внимательно осматри­
вал мулла, он переламывал мизинцы покойного на руках и ногах, что должно
было свидетельствовать перед Богом о том, что умерший принадлежал по рож­
дению к мусульманской вере (Кондараки, 1875. Ч. XII. С. 62-66). В начале XX в.
обрезание мальчики проходили и в 15-летнем возрасте и позже. Постель, на ко­
торой совершался обряд обрезания, украшали вышивками и тканями, которые
потом брал себе цирюльник, производивший всю процедуру. Мужчины стояли
в это время рядом, а мать и остальные женщины - на расстоянии. Всему обряду
вместе с последующим празднованием отводилось до трех дней (Бахрушин,
1925) О принятии ислама женщиной говорил обряд окрашивания хной ногтей на
ее ногах и руках (Кондараки, 1875. Ч. 12. С. 62).
ПОХОРОННО-ПОМИНАЛЬНЫЕ ОБЫЧАИ
И ОБРЯДЫ
Комплекс похоронно-поминальной обрядности крымских татар в основе
своей представляет мусульманский ритуал, впитавший в себя обряды домусульманских верований, связанные с целой системой символов.
Монах доминиканского ордена Жан де Люк (1625 г.) таким увидел похорон­
ный обряд у степняков Крыма: «Покойников обертывают в “табу” (специально
подготовленную ткань), или кладут в деревянный гроб, покрывая их лицо чемто вроде полотна, которое называется ими <4кези” (или “чези”). Несут на клад­
бище, причем ходжа (мулла) с родными провожает его, где опускают в глубо­
кую яму. Присутствующие со словами “Алла рахамат иля” бросают в могилу не­
много земли, потом, засыпав могилу, кладут в головах большой камень, в ногах
другой, набрасывают камней и терновника. В ногах и в головах погребенных де­
вушек кладут ветви деревьев с разноцветными лентами или букеты цветов»
(ЗООИД. 1879. С. 482).
К смерти готовились заранее. Для этого в семье заготавливали белую ткань
для савана - кеф ы н” - около 15 м, четыре платочка, которыми повязывали ру­
ки тем, кто нес покойного на кладбище, и шесть полотенец. Двумя из них выти­
рали покойника после обмывания (одним —часть тела до пояса, а другим —ни­
же пояса), одно полотенце предназначалось для обтирания лица и еще одно для совершения намаза, а остальные два клали в могилу. Готовили также игол­
ки, нитки, мыло, кусок ткани и зеленую накидку “орта”, выполнявшую роль по­
крывала. Кефын нужно было обновлять каждые три года. Все эти предметы
хранились в специальном узле.
Со страхом смерти были связаны приметы, якобы ее предвещавшие. Это и
зовущий по имени свою жертву домовой, и особое поведение домашних живот­
ных —вой собаки, уход из дома кошки и т.д., и вещие сны. Благоприятной счи­
талась смерть в пятницу, а неблагоприятной - в субботу.
Перед смертью у больного спрашивали его последнюю волю и приглашали
или хорошо знающего молитвы человека, или муллу, который выслушивал его
завещание, читал над умиравшим определенную суру из Корана - “Йа Син”, а
потом клал Коран у его изголовья. Если умирала женщина, то суру читали у

входа в помещение, где она лежала. Сразу после кончины человека мулла про­
тягивал над ним руки, произносил своего рода “разрешительную” молитву, за­
крывал ему глаза и набрасывал на него покрывало. Вслед за этим открывали
все ворота, двери, окна, завешивали зеркала. О смерти односельчане узнавали
по громкому плачу женщин. Специально выбранному человеку предстояло опо­
вестить всех родственников. Женщины, продолжая рыдать, входили в комнату
и окружали покойного. В это время из дома выносили все продукты, чтобы они
не стали “нечистыми”. Пока покойный “не остыл”, веревками или платками
“явлук” ему подвязывали подбородок и связывали ноги. Что касается ног, то в
разных районах это делалось по-разному: в ступнях, ниже колен, только боль­
шие пальцы. Двое мужчин переносили покойного в центр комнаты и укладыва­
ли на подготовленный матрац, покрытый белыми простынями.
В степных районах лицо покойного должно было смотреть на юг - в сторо­
ну Каабы, а руки всегда укладывали вдоль туловища. В горно-прибрежном
Крыму этой традиции не придерживались, и руки складывали на груди, помес­
тив в них раскрытые крестообразно ножницы. Во многих районах южнобереж­
ного Крыма тело обкладывали цветами, и в доме покойного 40 дней горела све­
ча (район Бахчисарая). Также во многих районах горнобережного Крыма на
третий, седьмой и 40-й день после смерти по два часа читали молитвы. Если
смерть наступала утром или днем, то похоронить умершего следовало до захо­
да солнца, если же это происходило вечером, то похороны откладывали на сле­
дующий день.
В доме покойного собирались родственники, соседи, односельчане. Н а
кладбище отправляли несколько человек копать могилу. Приходившие в
дом умершего должны были надеть рубашку с длинными рукавами и тю бе­
тейку; они брали с собой отрез ткани, которы й укладывали рядом с покой­
ным. При входе в дом произносили определенные слова: “А лла собыр вер­
сии” (“Да даст А ллах терпение”). Родственники отвечали: “Достлар сачъ олсун” (“Пусть другие будут здоровы”). Затем пришедшие сначала смотрели на
покойного, приподняв покры вало, и садились рядом с ним. В некоторы х рай­
онах (в основном в степных) сидевшие в комнате мужчины и женщ ины рас­
певали религиозные гимны. Если человек умирал вечером, то всю ночь до
похорон рядом с ним находились люди, и в комнате, где он лежал, запрещ а­
лось есть и пить. Еду готовили в другом доме.
К обмыванию покойного приступали после того, как получали известие,
что могила готова (Ефимов, 1993. С. 198-199). Если при жизни человек называл
того, кто должен был его обмывать, воля усопшего обязательно исполнялась.
Вместе с тем, в каждой деревне имелось несколько человек, выполнявших мис­
сию обмывалыциков (“ювуджи”), которых за это одаривали - в старину им от­
давалась одежда покойного, а позднее они стали получать деньги и подарки
(.Куртаметова, 1995. С. 50). Ювуджи приходили без приглашения, обычно их
было три человека: старший обмывал, другой поливал, а третий носил воду. Пе­
ред обмыванием старший ювуджи читал молитву. Все предметы, необходимые
для обмывания, доставляли из мечети, где они хранились в специальном поме­
щении. Мужчину обмывали мужчины, женщину - женщины. Одежда ювуджи
состояла из длинного белого матерчатого фартука и тряпичных перчаток. П о­
койного на простынях выносили головой вперед в специальный угол двора, где
происходило обмывание. Перед этим там делали деревянную загородку, заве­
шивали ее тканями, одеялами. Внутрь заносили деревянный стол с желобом “тенешир”, на котором затем и обмывали, используя таз для воды “леген”. Стол ус­
танавливали так, чтобы покойный лицом смотрел в сторону Каабы (но, как уже

было замечено, это соблюдалось не во всех районах). Прочтя специальную мо­
литву, ножницами разрезали на нем одежду и снимали ее. Во время обмывания
женщинам в доме следовало семь раз прочесть молитву “табарике”. Обмывали
три раза с мылом и три раза холодной водой. Волосы и ногти не стригли. Гряз­
ную воду выливали в углу двора в вырытую для этого яму, туда же закапывали
одежду, в которой умер покойный, перчатки и халат обмывалыциков. Затем по­
койного облекали в саван “кеф ы н”. Для шитья кефына специально приглаша­
лась женщина, которая выходила замуж только раз. У мужчин и женщин кефын
различался.
В комплект “кеф ы н ” входили рубаш ка “гольм ек”, (короткая для мужчин
и длинная для женщин), “ш тан”, или “туман”, - ткань, закры вавш ая ноги, и
ткань, в которую три или семь раз оборачивали покойного. В некоторых
районах, для женщин кроили еще ш арф и платок, которы е, не завязывая, ук­
ладывали на голове. Н а гольмек клали написанную муллой молитву “иман
дуа”. В голове и в ногах кеф ы н подвязывали веревками, и обмывалыцики ук­
ладывали покойного на принесенные из мечети носилки, предварительно
подложив под мужчину два пояса, а под женщину покры вало “чарш аф ”.
Мужчин обкладывали тканями, расшитыми поясами, а женщин - шарфами,
платками. В старину считалось, что всех видов одежды должно бы ть семь, и
готовились они родными и знакомыми в дар на похороны. П осле похорон все
эти вещи обычно раздавались присутствовавшим, в основном встреченным у
кладбища нищим, которы е имели право распродавать их на пятничных база­
рах (К уф т ин, 1928).
Перед дверью комнаты, где лежал умерший, после похорон вывешивали по­
лотенце, которое висело 40 дней. Верили, что душа его может придти в дом и ей
понадобится полотенце. Если умирал мужчина, то на дверь вешали и рубашку,
если женщина - отрез ткани и шарф. Затем эти вещи раздавали нищим (Куртаметова, 1995. С. 50-54).
П осле того как покойного укладывали на носилки, происходило прощ а­
ние. М улла читал молитву и трижды у всех просил прощения от имени по­
койного, потом спрашивал у сыновей, готовы ли они отдать долги покойно­
го. К ручкам носилок привязывали по четы ре платка (если умирала женщ и­
на - ш арф ы , ленты). Считалось, что прикоснуться к погребальным носил­
кам, а тем более понести их - больш ое благо, но все должны были бы ть при
этом с покры той головой. При выносе тела, всех, кто спал в доме, даже ма­
леньких детей, обязательно будили. Всем следовало стоя попрощ аться с на­
всегда уходящим в мир иной. Сопровождали процессию на кладбище только
мужчины, женщины могли дойти только до ворот дома. Когда из дома умер­
шего все уходили, специально приглашенная женщина м ыла пол в комнате,
где леж ал усопший, и забирала деньги, оставленные ей на камне, находив­
шемся на том месте, где леж ал покойный. Затем она вы брасы вала камень.
П о ходу движения похоронной процессии ее участники обращ ались с м олит­
вами к Аллаху, носилки передавали из рук в руки, но двигались очень быст­
ро. Впереди ш ел мулла. Переходить дорогу перед шедшими на кладбище за­
прещалось, особенно это касалось беременных женщин, так как считалось,
что иначе у них родятся м ертвы е дети.
У входа на кладбище носилки с покойным опускали на специальную под­
ставку, и мулла снова молился, сняв обувь и встав на коврик “нам азлы къ”.
Затем процессия шла уже к могиле. Для мужчин могилу копали глубиной по
пояс, а для женщин - по грудь. В могилу покойного опускали родственники,
используя пояса (иногда и на руках), а для женщин использовалось покры ва­

ло “чарш аф ”. С южной стороны вы капывали нишу и укладывали покойни­
ка, поворачивая так, чтобы он леж ал лицом к К аабе. Нишу закладывали до­
сками (их должно было бы ть семь или девять). Перед тем как засыпать мо­
гилу, читали определенные молитвы и держали две лопаты - одну с землей,
а другую - пустую. Все стоявшие у могилы брали горсть с полной лопаты и
перекладывали ее с молитвой на пустую лопату и только потом сыпали зем­
лю в могилу. Над умершим, в изголовье, прикрепляли полоску бумаги с тек ­
стом молитвы “дуа” (если перед этим ее не положили на грудь покойного).
Иногда в могилу клали и палочку для письма, считая, что она понадобится
ему в загробном мире. Засы панная могила выглядела скромно, ее обклады ­
вали камнями, а у изголовья и у ног ставили дощечки до времени установле­
ния памятника.
После того как захоронение совершилось, присутствовавшие садились и
приступали к чтению сур из Корана. Затем все, кроме муллы, покидали кладби­
ще; считалось, что покойник в это время начинает осознавать свою смерть, мо­
жет испугаться, начнет звать на помощь. Тогда мулла должен будет палочкой
бить по могиле и успокаивать его. По сведениям Радде, в старину хоронили в си­
дячем положении, клали в могилу еду, и после того как ее засыпали, все отхо­
дили, и мулла приступал к допросу, спрашивая, какие у покойного пожелания и
просьбы, и сам же за него отвечал, передавая затем весь разговор сопровождав­
шим (Радде, 1856. С. 305). На протяжении 40 дней мулле следовало приходить
на кладбище и читать молитвы. Для тех родственников, кто очень переживал
смерть близкого, с могилы приносили немного земли, клали ее в стакан с водой
и давали отпить три глотка.
Возвратившиеся с кладбища по очереди мыли руки. П олагали, что этим
действием отводится от дома новая смерть. В комнате, где леж ал покойник
и уже был вы м ы т пол, читали молитвы, после чего накрывали на стол. П ер­
вым садился мулла. Он во всем этом обряде считался своего рода распоряди­
телем, он же и распределял всю сумму денег выделенную семьей на похоро­
ны. М улла начинал читать молитву, и все приступали к еде. Если похороны
приходились на время поста (“ураза”), то за стол садились после захода солн­
ца. Н а столе поминальной трапезы обязательными были къатлам а (лепеш ­
ки, приготовленные на кислом молоке) “халва”, или “алва” (халва из ж аре­
ной смеси муки, сливочного масла и сахара), мясной (бараний или говяжий)
суп, заправленный рисом или фасолью . Затем пили чай или компот. Спирт­
ное было запрещено. Трапеза происходила на специальной простыне, кото­
рую использовали только для этого случая. П осле поминок мулла распреде­
лял все деньги, и гости расходились.
Н а следующий день в комнате, где лежал покойник, белили стены на рас­
стоянии приблизительно локтя от пола, так как считалось, что после смерти че­
ловека комната, где он лежал, заполнялась кровью по локоть.
Первые поминки отмечались на третий день. Полагали, что именно тогда
являлись посланные Аллахом ангелы и задавали покойному вопросы о том, на­
сколько праведна была его прошедшая жизнь. Вторые поминки происходили на
седьмой день, поскольку, по поверью, как раз в этот день покойного принимали
на том свете. И, наконец, отмечали поминки на 40-й день. Согласно веровани­
ям, именно в это время покойный впервые осознавал себя умершим, вернее, пе­
решедшим в мир иной. На 52-й день читали молитвы для облегчения страданий,
поскольку бытовало мнение, будто тело начинает разлагаться и покойному это
причиняет страшные муки. Отмечали и годовщину смерти. Считалось, что к то­
му времени усопший становился уже “своим” в загробном мире.

Общим поминальным днем для всех мусульман являлся день 6 мая - день
святых Х ы дыра и Ильяса - пробуждения новой жизни. В этот день празднич­
но одетые люди шли на кладбище проведать близких. Верили, что душа пра­
ведника оставляет тело легко и без боли, а грешника - только после упорной
борьбы и страданий. Душу из тела отзы вал ангел смерти, которы й передавал
ее другому ангелу, а тот, в свою очередь, препровождал ее к двум гениям-испытателям, занимавшимся приготовлением души к лучшей жизни в раю (Н а­
роды России. 1881. Т. 2. С. 98).
Памятники над могилами, которы е устанавливали через год на кладби­
щах, бывали обычно каменные. Верхняя часть памятника выполнялась в ви­
де головных уборов: на могилах мужчин - мужских, а на могилах женщин в виде женских. В XIX в. весь погребально-поминальный обряд начал упро­
щаться, и значение многих ритуалов, а тем более их истоков, было уже неиз­
вестно их исполнителям.

Д У Х О В Н А Я КУЛЬТУРА

КАЛЕНДАРНЫЕ ПРАЗДНИКИ И ОБРЯДЫ
ся система народного календаря обычно бывает ориентирована на осо­
бенности хозяйственной деятельности представителей определенного эт­
носа. А эта деятельность всегда связана с природно-климатическими ус­
ловиями среды обитания.
Календарь кочевников-степняков формировался под большим влиянием
традиций и верований кочевых тюркских народов, в то время как календарь
горно-прибрежных татар - под влиянием культуры веками живших в этих мес­
тах земледельцев-греков, армян, венецианцев и других народов.
У степняков Крыма и тесно связанных с ними ногайцев, имевших единую
культуру как в степном Крыму, Причерноморье, так и на Северном Кавказе, ка­
лендарный год в древности делился на две части (сезона) - зиму и лето (Керей­
т ов, 1988. С. 198). В свою очередь каждый сезон разделялся на определенные
отрезки времени. Так, зима делилась на четыре неравных по протяженности
времени отрезка, каждый под своим названием: 1) со второй половины декабря
до 8 января (по старому стилю), “когда в землю кол не вобьешь”, 2) с 8 января
до 18 февраля - “время ветров и сильных морозов”, 3) с 18 февраля до 11 мар­
та - “лютый” период, 4) с 11 по 17 марта - “время шквального ветра”.
К началу XIX в. год стал делиться на общепринятые четыре сезона и 12 ме­
сяцев. Началом года в народном календаре считался март (Там же). Новый год
наступал в день весеннего равноденствия - 20-21 марта. Отмечали и день осен­
него равноденствия - 23 сентября. Кроме того, праздновали и дни зимнего и лет­
него солнцестояния.
Только мусульманским летосчислением, как и лунным календарем, пользо­
вались служители культа. В народном же быту, прежде всего при хозяйствен­
ных работах, как у степняков, так и у горно-прибрежных татар, предпочтение
отдавалось календарю 12-летнего “животного” цикла, который связывали с
прогнозом погоды на год, исходя из названия покровительствовавшего году жи­
вотного (Там же. С. 197). В то же время использовали и общепринятые для раз­
ных народов приметы для определения погоды или видов на урожай: к примеру,
красное солнце на вечерней заре - к хорошей погоде на следующий день, а ту­
маны весной предвещали хороший урожай зерновых.
Летосчисление по названиям животных представляло достаточно специаль­
ную область народных познаний, принятую на Востоке. Считалось, что покро­
вительство того или иного животного, именем которого называется предстоя­
щий год, предвещает определенный характер событий будущего года, в том
числе и в хозяйстве. Поэтому, чтобы “не прогневить” год, перед его началом
приносили в жертву (символически, т. е. оформляя обряд во всех деталях, но не
убивая, или же реально) то животное, именем которого он назывался.
Весна в календаре горно-прибрежных татар Крыма наступала 13 апреля и
продолжалась 60 дней, до 22 июня. После этого начиналось “долгое лето”, длив­
шееся 40 дней, до 1 августа. Потом до 25 августа шел период “агостос” (август),
а после него наступала осень, которая продолжалась 60 дней (с 25 августа до
26 октября). Следующие 36 дней представляли своего рода переходный период

В

от осени к установлению зимы. С 1 декабря шел черед “большой зимы”, кото­
рая длилась 66 дней и заканчивалась 4 февраля. Следующие 24 дня до 1 апреля
назывались “кучукъ” (“маленькие”) - это был переходный период от зимы к
весне. Время с 1 до 23 апреля называлось “март” и делилось, в свою очередь, на
три отрезка (Хартахай, 1867. С. 165-166). 12-летний календарь “звериного” ци­
кла был принят и в горно-прибрежном Крыму, но пришел он сюда скорее всего
не с монголо-татарами , как это было у ногайцев, а с турками.
Среди наиболее значимых календарных праздников, связанных со скотовод­
ческим или земледельческим (в зависимости от зоны) календарем крымских та­
тар, можно выделить следующие: Навруз, Хыдырлез, Дервиза и Йыл геджеси.
Открывал праздничный цикл праздник нового года - Навруз, отмечавшийся с
наступлением дня весеннего равноденствия (20-21 марта). Истоки его, связанные
с представлением о начале пробуждения природы весной, уходят в глубь веков.
Само празднование делилось на три этапа: проводы старого года; встреча
нового года; подготовка к проведению весенне-полевых работ (обряд первой
борозды).
Готовиться к празднику начинали за неделю - женщины убирали и белили
помещения, варили яйца - символ зарождающейся жизни, пекли слоеный мяс­
ной пирог “кобете”, сладкое печенье. Накануне праздника вечером разводили
костер, в котором сжигали старые вещи, затем кропили друг друга водой и пры­
гали через огонь (очищение водой и огнем). С наступлением темноты мальчи­
ки, собравшись группами, надевали маски. Один из них изображал козу, кото­
рая символизировала наступление нового года - одного из 12-летнего цикла.
С цветами и ветками в руках дети стучались в окна домов и пели песни. Хозяй­
ки выходили и угощали всех сладостями.
Девушки собирались вечером и готовились к гаданию. Особенно распро­
странено было гадание с помощью кувшина. В него по очереди девушки броса­
ли свои украшения, а потом шли к реке, набирали в кувшин воды и так, чтобы
никто их не видел, закапывали его под кустом роз. Делалось это за какое-то
время до наступления праздника (в одних районах за 40 дней, в других за
день-два). В ночь перед Новым годом кувшин откапывали, и младшая девушка
(иногда маленький мальчик) вытаскивали из него вещи по одной. Женщина-га­
далка, раскрывая наугад свою книгу, выполнявшую роль книги судеб, читала о
том, что ждет владелицу каждой вещи в этом году (Заат ов, 1989. С. 5).
В день Навруза после общепринятого намаза посещали кладбище, где чита­
ли поминальные молитвы, затем просили Всевышнего о хорошем урожае. В до­
ме к праздничному столу подавали вареные яйца, халву, пирог “кобете” и гото­
вили суп из курицы, заправленный домашней лапшой. Считалось, что если во
время варки супа лапша убежит, то год будет урожайным. Потом мальчики и
девочки надевали платья, в которых обязательно присутствовал красный цвет,
и снова ходили по домам, собирая угощения и распевая песни.
Завершалась встреча Нового года проведением первой борозды. Мужчины
для этого заранее готовили инвентарь, семена, чистили хлев. Самый уважаемый
член общины на поле читал молитву, затем проводил первую борозду, бросая в
землю горсть семян, чтобы будущий урожай был богатым (Куртиев, 1996.
С. 24-34).
6 мая (23 апреля по старому стилю) отмечался праздник двух святых, связан­
ный с началом годового земледельческого цикла, - Хыдырлез, иначе Хыдыр и
Ильяс (святого Хадыра, совпадающего по времени празднования со св. Георги­
ем, и святого Ильи). После него начинались все полевые работы. Интересно,
что в горно-прибрежном Крыму в XVIII-XIX вв. этот праздник отмечался вме­

сте с христианами, прежде всего с греками, для которых день святого Георгия праздник скотоводов и земледельцев. В этот день выгоняли пастись скотину и
запахивали землю. После праздника Хыдырлез крымские пастухи гнали скот на
летние пастбища в горы, на яйлы. Накануне праздника хозяйки устраивали ге­
неральную уборку и выпекали круглые хлебцы “къалакакъ”. Вечером на все­
общее гулянье собирались все жители села - и мужчины, и женщины. Рядом с
мечетью после вечернего намаза разжигали костер (очищение огнем). Костер
зажигал самый уважаемый житель села, а молодежь прыгала через огонь, про­
износя при этом определенные магические заклинания. На ночь дети, кроме
чтения молитв, мазали себе голову, рот и ноги чесноком (оберег от злых сил).
Хозяйки рассыпали по подоконнику горсть пшеницы и из хлева выводили скот
и окуривали его - тоже от “дурного глаза”. В день праздника после утренней мо­
литвы хозяйка доила коров и этим молоком обрызгивала вход в хлев - молоко
играло роль оберега. Затем все шли на кладбище или к чтимым могилам мест­
ных святых - “азизов”. “Для урожая” выпеченные накануне круглые хлебцы ка­
тали с гор. Часто с греками или другими местными христианами устраивали со­
вместные сборища с общей трапезой.
Для праздника обычно в складчину покупали барана. Парни ставили для де­
вушек качели. Чаще всего именно в этот день происходили знакомства моло­
дых, завершавшиеся позднее свадьбой, т.е. устраивались своего рода смотрины.
Всеобщее веселье завершалось обязательным исполнением общего танца “хо­
ран” - все вставали в круг (К уртиев, 1996. С. 34-36).
В день осеннего равноденствия отмечался праздник Дервиза, тесно связан­
ный с началом осени и сбором урожая. “Дервиза” в переводе с персидского оз­
начает “Ворота”. К этому дню подводили итоги всех сельскохозяйственных ра­
бот. Завершался посев озимых. Чабаны спускались с гор с отарами. Производи­
лись расчеты. Наступал сезон свадеб. Вечером накануне праздника после тщ а­
тельной уборки хозяйки пекли хлебцы “кобете”. Утром в день праздника маль­
чики очищали хлев и окуривали его дымом, а девушки в нарядных одеждах рас­
сеивали в поле золу. Праздник организовывали совместно жители нескольких
сел, входившие в одну общину-джемаат. Для сбора общины выбиралось место
рядом с источником, удобное для проведения гуляний. Праздник начинался с
молитвы и жертвоприношения (в жертву приносили барана, которого покупали
в складчину, как и все продукты, а также подарки победителям соревнований).
О начале праздника сообщали девочки 10-12 лет, надевавшие овчинные тулу­
пы, символизировавшие в данном случае приближение зимы. Парни устанавли­
вали для девушек на выданье качели. В ходе праздника устраивались ярмарки,
проводились состязания певцов, поэтов, танцоров, а завершал его танец “хоран”
(как и в праздник Хыдырлез).
В день зимнего солнцестояния отмечался праздник начала зимы - Йыл Геджеси, который завершал годовой календарный цикл праздников. Этот праздник
считался сугубо семейным. Отмечали его по всему Крыму, но в разных районах
он назывался по-разному. На Южном берегу его название - “календа” - имело
латинское происхождение и связано с влиянием римской культуры. К праздни­
ку календы хозяйки пекли пирог, начинявшийся куриным мясом и вареным ри­
сом, В центре пирога, сверху, клали некрашенное вареное яйцо. Обязательно
готовили халву. Перед тем как сесть за стол, домочадцы старались украдкой на­
мазать друг другу лицо сажей, взятой из-под казана, после чего начиналось ве­
селье. Мальчики надевали шубы наизнанку и гурьбой ходили по соседям, прося
угощения и выкрикивая: “Календа, календа!” В ответ хозяйки одаривали их сла­
достями. Девушки в эту ночь пели колядки. Таким образом, праздник крымских

татар повторял принятую у христиан святочную традицию. Парни в этот вечер
обычно тайком посещали любимых девушек и спрашивали у них согласия вый­
ти замуж. Если девушка соглашалась принять сватов, парень дарил ей уголек
как символ того, что она станет хозяйкой его очага. Считалось, что в эту ночь
снятся вещие сны. В день праздника хозяйка варила суп с яйцом и с мелкими га­
лушками “алюшке шорбасы”.
МУСУЛЬМАНСКИЕ И ИСЛАМИЗИРОВАННЫЕ
ПРАЗДНИКИ И ОБРЯДЫ
Для каждого мусульманина еженедельным праздничным днем считалась
пятница, так как, по поверью, в этот день Бог создал человека и в этот же день
родился пророк Мухаммед.
В четверг вечером обязательно делали уборку, ходили в баню, меняли белье
и мужья посещали жен на брачном ложе. В пятницу отправлялись в мечеть на
пятничный намаз. П. Сумароков (начало XIX в.) отмечал, что в пятницу женщи­
ны не принимались за рукоделие (Сумароков, 1805. С. 44).
По завершении 30-дневного поста месяца Рамазан отмечали праздник Ораза (Ураза) Байрам - Малый праздник разговения. Он начинается в первый день
10-го новолуния и продолжается три-четыре дня.
Ф.Ф. Хартахай писал, что у крымских татар (в Бахчисарае?) существовала
своего рода обсерватория, в которой специально выделенные представители
ученого сословия (духовенство, дервиши) должны были наблюдать за появлени­
ем “рамазанной луны”. Дервиши сообщали об этом муфтию, а тот - хану. Н а­
род узнавал о появлении луны по пушечной пальбе. Занимавшиеся такими на­
блюдениями дервиши освобождались от всяческих податей и налогов (Харт а­
хай, 1866. С. 166). Перед праздником детям покупали новую одежду, пекли сла­
дости, приводили в порядок могилы близких. Все члены семьи участвовали в
уборке дома, после чего мылись и надевали чистое белье. Женщины красили
хной волосы и пальцы и таким образом готовились к священной ночи Рамаза­
на - “ночи решения людских судеб”. Ночь посвящали молитвам, так как счита­
лось, что Аллах исполнит все желания, высказанные в это время. За день или в
день праздника, после праздничного намаза, в мечети крымские татары разда­
вали “садакъа” - милостыню - бедным, сиротам, одиноким старикам. В первый
день праздника посещали кладбища и около могил близких читали молитвы.
Вернувшись домой, поздравляли друг друга и просили прощения. Младшие це­
ловали при этом руки старшим. Между соседями и родственниками происходил
обмен угощениями, в основном сладостями, которые разносили дети.
Через 62 дня после Ураза Байрама, в 10-й день двенадцатого новолуния, на­
чинался Курбан Байрам - великий праздник жертвоприношения. Он праздно­
вался четыре дня, хотя до середины XIX в. его праздновали до 10 дней. По обы­
чаю этого праздника, каждый глава семьи резал домашнее животное и, совер­
шив определенный обряд, приносил его в жертву за свои грехи, а затем разда­
вал эту жертву бедным. В жертву приносились чаще всего овцы, реже - быки,
коровы и верблюды.
Б огаты е могли принести в жертву нескольких животных. Благословлял
жертвенное животное мулла, читая специальную молитву, за что потом полу­
чал его голову и шкуру. Готовиться к празднику начинали заранее. Убирали
и белили помещения. У тром после праздничного намаза, происходившего в
мечети, приступали к исполнению обряда жертвоприношения. Для обряда

выбирали барана годовалого возраста без каких-либо изъянов. После молит­
вы ему завязывали глаза платком, на голову накладывали хну, а в рот клали
леденец. Ж ивотное валили на левый бок, связывали две передние и одну зад­
нюю ноги и затем приносили его в жертву. О стальные животные, дожидав­
шиеся своей очереди, не должны были видеть этот ритуал. С убитого живот­
ного снимали шкуру, мясо не мыли, а разрубали на мелкие кусочки, очищали
от шерсти и косточек и варили. П отом этот бульон ели с лепешками. К ак
правило, треть жертвенного мяса съедала сама семья, угощая соседей и род­
ных, а две трети отдавали бедным, которы е сами не могли совершить этот об­
ряд (К урт иев, 1996. С. 40-43). В праздник Курбан Байрам принято было по­
сещать могилы близких и святые места.
С этим праздничным днем связана интересная крымская традиция - самый
богатый житель деревни отправлялся к соседу, ел у него, а затем уже вместе с
ним отправлялся к другому соседу, и так обходили всех, пока вся деревня не со­
биралась в доме у последнего, т.е. у того, кто начал этот “обход”. Последний, он
же и первый, “зачинщик” поил и кормил всех гостей. Такая традиция объединя­
ла односельчан и воспитывала их в духе общинной солидарности, осознание ко­
торой было развито у всех крымских татар, независимо от принадлежности к
тому или иному сословию. Женщины в этом общем веселье не участвовали. Они
надевали праздничное платье и дома принимали своих родных и знакомых жен­
щин (Радде, 1856. С. 305).
В К ры му в праздник А ш ир-Куню (день Аш ура) вспоминали о мучениче­
ской смерти внука пророка Мухаммеда Хусейна. П раздник приходился на
10-е число месяца М ухаррам (первый месяц мусульманского календаря, все­
гда наступающий по скользящ ему графику и не связанный с Наврузом).
В этот день зажигали свечи и читали молитвы, готовили ритуальное блюдо,
в которое входило семь обязательны х компонентов. С данной традицией
связана одна легенда. Попав как-то в окружение неверных, после того как
кончилась вся еда, татары вдруг наш ли по щ епотке семь видов продуктов у
каж дого в кармане. Сварили их вместе, съели и после этого вы ш ли из ок­
ружения. В число этих продуктов входили кукуруза, специально обработан­
ная пшеница, горох, фасоль, сухофрукты, грецкие орехи и сладкая патока бекмез. Все варилось и хранилось раздельно и непосредственно перед упот­
реблением смешивалось, заливалось кипяченой водой, добавлялась щ епот­
ка соли. Этим поминальным блюдом угощ али и соседей. Учащ иеся медресе
в день праздника обходили дворы, пели священные гимны, за что получали
подарки и угощение.
Крымские татары отмечали и праздник посвящения в ремесленники - реван
(принятие в цех и тем самым открытие свободного пути в отправлении ремес­
ла). Считается, что этот праздник существовал еще со времен пророка Мухам­
меда. Обычно в Крыму его отмечали в Бахчисарае, Карасубазаре и Евпатории.
На этот праздник, проходивший в окрестностях города, съезжались почти все
жители. Выбранную поляну устилали коврами, а для “нахыпа” (человек, проис­
ходивший, по преданию, по прямой линии от пророка Мухаммеда) в центре уст­
раивалось специальное сиденье.
Позади нахыпа в несколько рядов помещались представители духовенства,
за ними располагались те, кому предстояло пройти ритуал посвящения. Начина­
лась церемония с молитвы покровителям ремесел —пирам. Есть подробное опи­
сание ревана, данное очевидцем, наблюдавшим его в 1827 г. в Бахчисарае. В нем
описан обряд принятия членов в цех кожевников - одно из самых элитных ре­
месленных производств. Кандидаты в мастера, как и члены цеха, стояли в раз­

ноцветных (очевидно, в зависимости от религиозной принадлежности) шелко­
вых (мастера) и бумажных (кандидаты) покрывалах “пештамалах”, сложенных
в длину и перекинутых через правое плечо, с заткнутыми за пояс у левого бока
концами. После специальной молитвы духовный руководитель цеха - нахып единственный, не набрасывавший на себя пештамал, “отверзал врата” цеха для
подмастерьев, т.е. снимал пештамал с их плеч, разворачивал его, три раза обво­
дил пештамалом вокруг посвящаемого (интересна аналогия с невестой, пояс ко­
торой отец или брат тоже трижды обводил вокруг девушки перед тем, как за­
стегнуть на талии) и завязывал верхние концы покрывала узлами сзади, отчего
оно приобретало вид передника (Булат ов, 1840. С. 141, 151). Причем завязы­
вался пештамал на три узла.
В.
Гордлевский, наблюдавший этот обряд уже в 1927 г. в Карасубазаре,
писал, что первый узел указы вает на Бога, второй - на пророка Мухаммеда,
а третий - на архангела Гавриила (Джебраила) (Гордлевский, 1928. С. 61).
Затем происходило “разреш ение запонов” - помощник нахыпа развязы вал
узлы пеш тамала и набрасывал плат на левое плечо вновь принятого в члены
цеха. Таким образом, этим “развязы ванием” узлов знаменовывался переход
из одного состояния в другое —“отверзались врата” в новую жизнь. П риня­
ты е в мастера дарили наставникам и высшим чинам подарки —сукно на к аф ­
тан, ткань “ш амаладжу” на халаты, а такж е хлопчатобумажные и ш елковы е
платки. П о принятой у татар легенде, еще архангел Гавриил по велению Б о ­
га набросил на Адама, как на первого ремесленника, передник-покрывало.
А позднее знаменосец Мухаммеда окрасил на своей свадьбе кожи домашних
животных в три цвета: баранью - в черный, козлиную - в ж елты й и бычью в красный (Там же. С. 57). П осле принятия в члены цеха мастер не имел пра­
ва выходить из своей мастерской в рабочей одежде, а если в его помещении
было еще и грязно, то брали его ш таны “туман”, вываливали их в грязи и ве­
шали на дерево у мастерской. Если ж е он не менял своих привычек, то соб­
рание цеха снимало с него ф артук - пеш тамал, и ему говорили: “Твой к аф ­
тан сшит”, т.е. тем самым он лишался и мастерской, и звания мастера
(Там же. С. 62-63). Рассматривая особенности проведения обряда с разницей
в 100 лет, нужно отметить, что он во всех значимых деталях оказывался
очень устойчив. Правда, для представителей различны х субэтнических
групп, проживавших в степных или в горно-прибрежных областях, всегда су­
ществовали свои особенности, а иногда они менее четко проявлялись и в от­
дельных районах и даже в деревнях.
У кры мских татар имелся и ряд других праздников. Следует обратить
внимание на то, что все они сопровождались определенными обрядами и ча­
сто не только мусульманскими - им были присущи характерны е черты хри­
стианского ритуала. Например, в районе Я лты ещ е в XIX в. в день Б айрам а
вы пекали лепеш ки с изображением креста (К ондараки, 1875. Ч. I. С. 217), а
татары , живш ие в районе А луш ты , почитали все важнейш ие христианские
праздники, посещ али монастыри, присутствовали на молебнах (Горчакова,
1803. С. 9). До наших дней дош ла традиция горно-прибрежны х татар поми­
нать в православной церкви умерших родственников (возможно, имевших
тайны е православные имена). Все это можно объяснить сложными путями
ф ормирования горно-прибрежной группы кры мскотатарского этноса, куда
вошли потомки обитавших здесь издревле народов, исповедовавших христи­
анство. И даже в наши дни можно услыш ать от стариков, живших в при­
брежной части полуострова: “Сами-то мы татары , а вот предки у нас были
греками”.

МУСУЛЬМАНСКАЯ КУЛЬТУРНАЯ ТРАДИЦИЯ
В КРЫМУ
Ислам как новая религиозная система, поначалу вынужденная сосущество­
вать с тюркским и монгольским шаманством, постепенно вытесняет его и побе­
ждает, как писал Ф.Ф. Хартахай, “только совокупными усилиями государства и
мечети”. Окончательно утвердилось мусульманство в Крыму с началом правле­
ния династии Гиреев, т.е. с 1428 г. (Хартахай, 1867. С. 141). Со второй четверти
XV в. все стороны жизни крымских татар развиваются в тесной связи с мусуль­
манской доктриной. Развитие науки, искусства, литературы и образования так­
же было тесно связано с распространением и укреплением ислама в Крыму.
Крымское ханство (1443-1783 гг.) было подвластно турецкому султану, ко­
торый считался главой мусульман Крыма и имел исключительное право назна­
чать и отрешать от должности муфтия, занимавшего в системе государственно­
го устройства ханства следующую ступень по рангу после представителей хан­
ской семьи. Школами руководил мударрис, настоятелями обителей были шейхи
(Там же. 1866. С. 196).
Муфтий был непременным членом дивана (ханского совета) и являлся тол­
кователем Корана и законов. Он избирался из четырех самых известных фами­
лий, представители которых назывались шейхами. В обязанности муфтия и под­
чинявшихся ему служителей культа входило руководство по исполнению граж­
данами исламских установлений, открытие школ (мектебов) и т.д. Все служите­
ли культа (за исключением муфтия) жили за счет пожертвований, не имели и не
пользовались никаким содержанием от государства. Муфтии же получали со­
держание от властей. Подчинялись муфтию хатибы, служившие в соборных ме­
четях, и муллы, отправлявшие службу в других - городских и сельских мечетях.
Самую низшую ступень среди служителей культа занимал муэдзин, в обязанно­
сти которого входило созывать правоверных на молитву. По существу, вся ие­
рархия исламской религиозной организации соответствовала форме государст­
венного устройства - служители культа имели определенные обязанности в го­
сударственной структуре в зависимости от того, куда они были назначены.
В 1794 г. власти Российской империи решили учредить особое Таврическое
духовное правление, в котором бы учитывались все формы, традиционно при­
нятые в государственном устройстве Крымского ханства. Но реализовались эти
намерения гораздо позднее.
Только в 1831 г. по указу императора Николая I было организовано Таври­
ческое магометанское духовное правление, в котором высшее духовенство
представляли таврический муфтий, кади-эскер и уездные кадии. На муфтия воз­
лагались обязанности председателя правления. Кади-эскер являлся заместите­
лем муфтия и заведовал делами во время его болезни и в его отсутствие. “При­
ходское” духовенство состояло из “приходских” хатыбов, мулл, муэдзинов и
просто служителей при мечетях. К духовенству относились также шейхи, в ве­
дении которых находились “текие” - обители дервишей-суфиев, а также стран­
ноприимные дома и другие благотворительные заведения. Муфтий и кади-эскер
избирались из числа служителей культа или же из представителей мурз и утвер­
ждались государственной властью. В XIX в. кандидаты на звание уездных кади­
ев назначались муфтием совместно с кади-эскером, принимали в этом участие и
самые уважаемые хатыбы и муллы. “Приходские” муллы избирались “приход­
ской” общиной (Мухамедъяров, 1997. С. 182-183).
В Крыму издавна устраивались обители, которые содержались за счет веру­
ющих. Они располагались обычно при мечетях. Заведовали текие шейхи, счи­

тавшиеся потомками мусульман, прославившихся праведной жизнью. Кроме
послушников “софу”, живших в обычных текие, существовали и обители для
дервишей.
Текие можно было встретить по всему Крыму. В одном только Бахчисарае
в XIX в. их было восемь. Каждая обитель имела свои особенности в уставе. П о­
стоянно там жил только глава всей братии. А вообще они служили пристани­
щем для паломников, путешествовавших по стране, собирая милостыню. Пери­
одически они возвращались в обитель и проводили там все время в посте и мо­
литве (Радде, 1856. С. 295).
Часто обращались к святым (азизам) как к посредникам между верующими
и Аллахом. Азизами считались мусульмане, прожившие жизнь праведников, ко­
торые после своей смерти являли чудеса исцеления. К таковым обычно относи­
лись шейхи. Места, где азизы даровали исцеление страждущим, были и местами
их погребения, и поэтому татары с молитвой обходили гробницы, оставляя ма­
терчатые клочки, оторванные от своих одежд на растущих рядом деревьях, счи­
тая, что тем самым они оставляют здесь свои беды. Таких мест паломничества
в Крыму было много. Какие-то святыни существовали и на территории текие.
Помощь одних азизов считалась более действенной, к другим же обращались
только в определенных случаях (Пашков, 1890. С. 66-72).
Молитва считалась обязательной нормой правоверного и совершалась до
пяти раз в день. О наступившем времени молитвы возвещал с минарета мечети
муэдзин. Первый призыв раздавался после восхода солнца, второй - в полдень,
третий - после заката и два раза молились до наступления глубокой ночи. В пят­
ницу во время поста и в праздничные дни татары совершали молитву в мечети,
а в обычные дни - дома, где, как правило, всегда молились женщины. Обяза­
тельным было предмолитвенное омовение лица, рук и ног. Если время молит­
вы заставало людей в пути, то все останавливались, расстилали подстилку, иг­
равшую роль молитвенного коврика “намазлыка”, и, обратясь лицом к югу, чи­
тали молитвы.
Традиционно было принято читать молитвы по четкам, которые состояли
из нанизанных на нитку 60 шариков, каждый из которых соответствовал одной
молитве. Во время молитвенного бдения правоверный мусульманин должен
был трижды перебрать все шарики на четках. Мужчине во время молитвы сле­
довало упираться головой в землю, женщина только опускала голову, сложив
на груди руки. Во время молитвы она обязательно набрасывала на голову шарф
“марама”, снимала все украшения и отворачивала обшлага рукавов платья так,
чтобы они закрывали тыльную часть ладони.
Одно из важнейших установлений ислама - строгое соблюдение постов в
разных его формах. При наиболее строгом нужно было хранить молчание и
воздерживаться от всяких дел. Для представителей духовенства и небольшой из­
бранной части рядовых верующих существовала еще более жесткая форма по­
ста, при которой следовало читать Коран.
Основной пост приходился на месяц Рамазан, девятый месяц лунного кален­
даря. В Крыму за определением дня начала поста следили представители выс­
шего духовенства, которые через гонцов объявляли по всей округе о его нача­
ле. Так, во времена Крымского ханства выбирались мусульмане, обычно жите­
ли деревень, причем из Евпаторийского у., которые следили за появлением лу­
ны, и объезжали свой “участок”, свидетельствуя о начале поста Рамазана. Такая
обязанность освобождала человека от всех податей.
Пост продолжался 28 дней, и все эти дни запрещалось с восхода и до захода
солнца пить, есть, курить; верующие старались усердно посещать мечеть.

Рис. 64. Могилы крымских ха­
нов. Бахчисарай. Фото начала
XX в. (Альманах “Москва Крым”. Вып. 2. М., 2001)

Рис. 65. Надгробный памятник
хана Крым-Гирея. Бахчисарай.
1769 г. (Старые годы. СПб.,
1912. Апрель)

Жизнь оживала ночью. С наступлением 10-го новолуния муфтий посылал гон­
цов с известием о благополучном завершении поста (уразы) и наступлении Байрама - праздника разговенья.
Кроме обязательного пятикратного намаза, обычно в мечети, многие во
время поста подавали милостыню. В соответствии с установлениями ислама
существовало несколько видов пожертвований. Выделение десятой доли от
собственных посевов и плодов было известно у крымских татар как подать
ищура. Она взималась на содержание духовенства и нищих, в основном вдов и
сирот. Ко времени захвата Крымского ханства ее собирали уже в пользу каз­
ны, а с конца XVIII в. ищур платили только зажиточные татары и шел он ма­
лоимущим представителям духовенства или жертвовался на содержание мед­
ресе и семинаристов. В Крыму существовали и другие, традиционные для пра­
воверного мусульманина виды благотворительности. Это милостыня “закят” выделение 10% от стада, урожая, товаров, денег. Милостыня “питыр” предста­
вляла часть закята, выделяемую в день разговенья после поста. Милостыня
“курбан”, тоже как часть закята, шла на общие расходы, выделяемые общине
на проведение общего праздника разговенья. Вообще закят представлял собой
жертвоприношение, которое в качестве благотворительности обязательно
раздавалось бедным.
Каждый правоверный должен был внести определенную сумму не только за
себя и за живых членов своей семьи, но и за умерших. Деньги поступали на со­
держание представителей духовенства, мечетей, медресе и бедняков. Величина
суммы питыра зависела от благосостояния жертвователя и определялась пред­
ставителями духовенства для каждой прослойки населения. Жертвование в виде
закята представляло собой выделение части состояния, выраженного в деньгах
и имуществе.
Долгом правоверного считалось гостеприимство, ухаживание за больными
и организация похорон неимущего. Общепринятой нормой считалось приветст­
вие прохожих. Считалось, что поклон проходящему выражал почтение, кото­
рое через встречного оказывалось Аллаху. Обязательным было выражение
почтения к старшим. Ко всем этим общепринятым нравственным установкам
крымские татары относились очень серьезно и особенно усердно соблюдали их
в месяц поста (Ураза) приглашая странников и прохожих в гости на ужин и ноч­
лег. В старину во многих деревнях можно было встретить специальные дома,
где на средства и усердием всех жителей деревни содержались больные. Все
умершие пользовались одинаковыми почестями, так как считалось, что богат­
ство и бедность различают людей только при жизни и неизвестно, кто достоин
больших почестей в мире ином. Полагали, что даже надгробия не должны раз­
личаться у бедных и богатых (Кондараки, 1875. Ч. XII. С. 44-55).
Каждому крымскому татарину следовало хотя бы раз побывать в Мекке и
совершить хадж (паломничество) к священному храму Каабы. Если по какимлибо причинам человек не мог сделать это сам, то посылал вместо себя предста­
вителя - “беделя”, который, как считалось, мог совершать хадж за другого. Для
совершения такого паломничества во времена существования Крымского хан­
ства требовались немалые деньги. Готовиться к поездке в Мекку начинали за
несколько недель до праздника Курбан-Байрам. Каждый отъезжавший, объяв­
лял о готовящемся им хадже через глашатаев и просил всех, с кем у него были
незавершенные денежные расчеты, явиться к нему. Затем он объезжал родст­
венников, даже тех, кто жил вдалеке, нанося прощальные визиты. Перед отъез­
дом устраивался обед с молитвой, на который приглашались и жители соседних
сел. Обед мог происходить или в помещении, или на природе и состоял из

двух-трех самых обычных блюд. Перед обедом все мужчины собирались в ме­
чети, где устраивался молебен, после которого шейх надевал на головной убор
паломника белую повязку. Утром после прочтения молитвы, благословения и
прощания с односельчанами паломник отправлялся в путь, который часто зани­
мал около полутора лет. Тот, кто умирал в Мекке, считался избранным А лла­
хом, и в Крыму таким людям ставили памятники у стен мечети. Возвративших­
ся из хаджа именовали хаджи, встречали их всем селением, целовали руки и по­
лы одежд и полагали, что такой человек “отмечен Аллахом” (Там же. С. 29-31).
Наряду с укоренившимся учением ислама в народе продолжали бытовать
доисламские верования и связанные с ними обряды. У кочевников-степняков та­
кие верования включали поклонение множеству различных духов и демо­
нов - они постепенно укоренились в местной среде, но были переосмыслены с
позиций новой религии. Весь этот пантеон потусторонних сил уже самими веру­
ющими воспринимался как неотъемлемая часть ислама. Непосредственно к та­
кой мифологии относился сонм джинов. Считалось, что именно джины, прини­
мавшие образ людей, животных, вызывают болезни, приносят различные беды.
В связи с этим существовала целая практика обрядовой медицины, которой в
основном занималась определенная категория мулл. Они читали над больным
молитвы, писали тексты для амулетов. И вся эта влившаяся в ислам культура
нашла широкое отражение в народном творчестве.
ОБРАЗОВАНИЕ, ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО
В исламской традиции образование человека представляется как синтез вос­
питания и обучения, охватывая всестороннее развитие личности - духовное, ин­
теллектуальное и физическое. И обучение, и воспитание строится на основе за­
конов мусульманской морали.
Роль, которую ислам отводил образованию в жизни человека и которую
пытались наследовать татарские правители Крыма, принимая ислам, хорошо
демонстрирует архитектурный комплекс в г. Солхате, построенный при хане
Узбеке. Он задуман как основа, связующая воедино религиозные службы, обес­
печиваемые мечетью, и образовательные, представляемые высшей школой медресе. Естественно, что в этом комплексе должна была находиться и библи­
отека. Причем значимость и отрешенность духовной жизни от суеты внешнего
мира подчеркивались обращением фасадов построек во внутренний дворик и
высокими стенами, отделявшими внутренний двор от мирской жизни.
Большую роль в духовном воспитании крымских татар выполняла началь­
ная школа. Принято считать, что первые начальные школы - мектебы, как и
высшие школы - медресе, появились в Крыму при хане Узбеке, т.е. в первой по­
ловине XIV в.
Обучение в мектебе - школе первой ступени - было обязательным как для
мальчиков, так и для девочек, причем учились они вместе. В мектебе детей обу­
чали основам религии и чтению Корана. Как писал известный крымскотатар­
ский просветитель XIX в., И. Гаспринский, «мусульманское мектебе близко со­
прикасается с (исламской) общиной и служит дополнением школы “семейной”,
где ребенок с пеленок воспитывается в духе исламских ценностей» (Гасприн­
ский, 1881. С. 25).
Обучение в мектебе можно было начинать с 4-летнего возраста и продол­
жалось оно от трех лет и более. Оканчивали такие школы обычно в 12 лет. Уча­
щиеся мальчики и девочки делились на группы по три-четыре человека, и час­
то в одном помещении находились несколько групп разного возраста и срока

О

S л*

Рис. 66. Старый Крым. Мечеть-медресе хана Узбека. XIV в.
1 - вид с юга, 2 - главный фасад. 3 - здание мечети в разрезе, 4 - план мечети-медресе (Кри­
кун Е.В. Указ. соч.)

обучения. С каждой группой учитель занимался одновременно, и дети отвечали
ему хором. Индивидуально с учениками проводились занятия только в тех мектебах, где было мало учеников. В обязательную программу обучения входило
чтение рукописного Корана на арабском языке, т.е. на языке Священного писа­
ния. При этом прочитанный текст дословно не переводился, а передавался толь­
ко его смысл. Н а родном языке читались отдельные поучения на каждый слу­
чай жизни (Нейенкирхен, 1914. С. 293-295).
Поскольку для крымских татар получение конфессионального образования
имело огромное значение, то и сама процедура поступления в мектеб была ок­

ружена торжественной церемонией. В первый день учебы ребенка сопровожда­
ли в школу родители, родственники и знакомые, которые делали приношения
учителю - кофе, чай, сахар, табак, платок, отрез ткани, иногда деньги. Дома ро­
дители устраивали общий праздник. В горном Крыму на этот праздник пригла­
шали и христиан.
Все крымскотатарские мектебы делились на три основных типа. Наиболее
авторитетными были мечетские. Занятия в них вели представители местного
духовенства: хатыбы, муллы, муэдзины. Такие мектебы часто существовали на
"вакуфные” средства, т.е. на средства, завещанные правоверными мусульмана­
ми на богоугодные дела. Кроме того, создавались и общинные (джемаатские)
мектебы. Третьей формой мектеба были частные коранические школы, в кото­
рых изучался Коран и основы исламского права. Последние открывались на
средства богатых и влиятельных мусульман. По данным о состоянии народных
училищ Таврической губ. за 1892 г., число мечетских мектебов в Крыму равня­
лось 347, в них обучалось 5217 мальчиков и 4200 девочек. Частных мектебов
было 128, где получали образование 1177 мальчиков и 1245 девочек (Ганкевич,
1997. С. 27, 34).
Следующей ступенью, необходимой для продолжения образования, явля­
лось поступление в медресе (это форма закрытых учебных заведений, органи­
зованных при мечетях). Обучение тут было возможно только для мальчиков. В
медресе готовили кадиев, служителей культа, педагогов. Здесь получали обра­
зование и будущие писатели, каллиграфы, архитекторы, философы, историки и
вообще все, кто хотел посвятить жизнь науке.
Поступавшие в медресе должны были быть не моложе 12 лет и иметь сви­
детельство об окончании мектеба. Принимали всех без вступительных экзаме­
нов. Учащимся - “сохты” —обязательно следовало посещать все занятия, без
разрешения надзирателя или педагога не разрешалось отлучаться за пределы
школы. Это была своего рода форма закрытого учебного заведения - интерна­
та. Внутренний распорядок строго регламентировался. Подъем и отход ко сну
осуществляли в одно и то же установленное время. Посторонние лица на терри­
торию медресе не допускались. Родители и родственники могли видеться с уча­
щимися в определенное время и в специально отведенной для свиданий комна­
те. Для свиданий обычно требовалось разрешение надзирателя.
Крымские медресе разделялись по качеству преподавания и учебной про­
граммы. Считалось, что наиболее основательное образование давалось в трех
медресе Бахчисарая: Ханском, Орта-медресе и Зинджерли-медресе (“медресе с
цепью”). Самым известным было последнее, построенное в 1500 г. ханом Менгли-Гиреем I. По повелению хана при закладке этого учебного заведения были
собраны все жители города, и в народной памяти сохранилась легенда, в кото­
рой передается речь правителя: “С божьей помощью начинаем мы здесь сегод­
ня возведение святилища науки. Оно поможет нам стать более совершенными
людьми в этом мире и проложит дорогу в рай в ином мире. Все мы отдадим на­
ши силы на служение этому делу”. По легенде, для закладки фундамента хан ко­
пал землю вместе с рабочими. Когда здание медресе было готово, Менгли-Гирей I распорядился повесить над входом цепь, чтобы каждый посетитель мог
войти в медресе, только склонив голову. Объяснил хан это так: “Разум делает
человека существом благородным, а путь к совершенствованию разума лежит
через науку. Кто не уважает науку, будь он хан или падишах, не сможет создать
ничего основательного, ничего рассчитанного на будущее, и рано или поздно
постигнет его бесчестье. Я приказал повесить в дверях медресе эту цепь, чтобы
каждый, кем бы он ни был, при входе в этот священный храм науки склонял

свою голову” (Там же. С. 36-37). В полный курс образования в Зинджерли-медресе в XIX в. входили следующие предметы: основательное изучение Корана;
турецкая и арабская грамматика; каллиграфия; арифметика; этика; логика; сти­
хосложение; богословие; суфизм; мусульманское право. В начале XX в. “Про­
грамма и общие правила для крымских медресе” определяли обязательные для
преподавания предметы: догматы религии, мораль, этика, толкование Корана,
мусульманская философия, изречения пророка Мухаммеда, морфология, синта­
ксис, грамматика, законы шариата (РГИА. Ф 821, оп. 133, д. 4Н6, л. 380). По све­
дениям директора народных училищ Таврической губ. E.JI. Маркова, в 1892 г. в
Крыму насчитывалось 84 медресе, в которых обучалось 2200 учащихся и препо­
давало 104 человека (М арков, 1895).
В конце XIX в. крымскотатарский просветитель И. Гаспринский
(1851-1914) решил ввести в мектебы метод обучения, заимствованный им из
российской системы образования. Суть его сводилась к тому, что каждой букве
алфавита был определен соответствующий конкретный звук, определяемый
транскрипцией. Этот звуковой метод обучения получил название “усуль-и джадид” (“новый метод”), иначе “джадидизм”, и вскоре выяснилось, что он очень
облегчил всю систему обучения. Дети легко и быстро выучивались читать. В
Бахчисарай стали приезжать татары и представители других тюркских народов,
живших за пределами Крыма, чтобы перенять новую систему (Крымский, 1905.
С. 15). К началу XX в. школ, где придерживались звуковой системы обучения, в
Крыму было уже 17. В этой связи изменилась и система образования в медресе,
где готовились педагоги для начальных школ. Джадидизм, утвердившийся пона­
чалу просто как метод звуковой системы обучения, постепенно превратился в
общемусульманское культурно-идеологическое движение и стал распростра­
няться за пределами Российской империи. В 1912 г. И. Гаспринский предпринял
экспедицию в Бомбей с намерением открыть для живших в Индии мусульман
школу с новой системой преподавания (Ганкевич, 1997. С. 138).
Литература и искусство. Большое влияние на формирование научных и фи­
лософских взглядов крымских татар оказала арабская и персидская культура,
преобразованная на турецкой почве и уже оттуда пришедшая в Крым. Идеи
арабских философов нашли широкий отклик и получили развитие на крымской
почве. Традиция знакомства с трудами религиозных философов, их изучение
были широко распространены среди крымских ханов. Многих из них отличала
высокая степень образованности, значительный интерес к литературе, музы­
кальной культуре, астрономии, истории. Уже на начальных этапах формирова­
ния Крымского ханства (с конца XV в.) в памятниках культуры и искусства
крымских татар постепенно начинает четко прослеживаться развитие культуры

по двум направлениям - “народная культура” и “культура привилегированных
слоев населения”. Со временем для определения уровня интеллектуальной
культуры крымских татар, принятой у представителей татарской элиты, вошел
термин “ханская”, или “дворцовая”, культура, литература и т.д.
С конца XV в. тип “дворцового”, или “ханского”, искусства формируется в
Бахчисарае как составная часть османской культуры, поскольку крымские ха­
ны воспитывались обычно при дворе турецких султанов и, приходя к власти в
Крыму, выписывали из Стамбула в Бахчисарайский дворец турецких зодчих,
поэтов, ученых и каллиграфов.
Многие крымские ханы и государственные деятели оставили о себе память
и в литературных произведениях, общепринятой формой которых были стихо­
творения, составленные по образцам арабской и персидской литературы. Среди
представителей “ханской литературы” XV в. как поэт был широко известен хан
Менгли-Гирей I. Хан Газы-Гирей II прославился в XVI в. среди крымских татар
как один из лучших поэтов, “искусный и в музыке”. Он оставил после себя сбор­
ник произведений, назвав его “Гюль ве бюль-бюль” (“Роза и соловей”). Сочине­
ния Газы-Гирея II представляют потомкам не правителя, а человека, рассужда­
ющего о системе порядков в государстве, о нравственном состоянии современ­
ного ему общества, которое приводит поэта в скорбь и уныние (Хартахай, 1867.
С. 161-163). В XVIII в. как поэты получили признание ханы: Менгли-Гирей II
и Селим-Гирей П.
Поэт и переводчик Реммаль Ходжа описал историю правления хана СахибГирея I (1532-1551). Историк первой половины XVIII столетия Сеид Мухаммед
Реза в своем сочинении “Семь планет” на основании письменных источников
описал биографии семи самых выдающихся (по его мнению) правителей - Гире­
ев XV-XVIII вв. начиная с Менгли-Гирея I. Он приводит образцы поэтического
творчества в XVII в. ханов Бахадур-Гирея I, Сафа-Гирея и др.
Следует отметить, что среди представителей “ханской литературы”, особен­
но в поэтическом творчестве, встречается ряд женских имен, в том числе поэ­
тесса XVII в. Лейля Бикеч Ханым.
Вообще, в среде крымских татар у представителей разных слоев населения
поэтическое творчество было популярно и очень развито. Каждое событие,
происходившее в жизни общества, обязательно воспевалось поэтами. Кроме то­
го, воспевались и люди, оставившие после себя какой-либо след в истории и
культуре ханства. По традиции, что-то из имущества ушедшего в мир иной пе­
реходило поэтам, его воспевавшим. В духе восточной традиции в Крыму было
принято обращаться к поэтам для того, чтобы выразить свои любовные страда­
ния, посвятив оду предмету своей страсти, кого-то высмеять или получить эпи­
тафию и т.д. У крымских татар поэзия сопровождала человека всю его жизнь.
Часто стихотворные опусы перекладывались на музыку и приобретали форму
песен, импровизировавшихся по-новому.
Ф ольклор. Одним из наиболее ранних памятников татарской народной ли­
тературы, распространенной поначалу среди степняков, были народные эпосы
“Эдиге” и “Ч ора-Баты р”. Позднее большое распространение получили легенды
и сказки. Очень хорошо знали и любили пословицы, поговорки, прибаутки, за­
гадки, анекдоты. И все это богатое, веками формировавшееся устное народное
творчество во время празднеств проявлялось в стихийном состязании, в кото­
ром мог принять участие любой желающий. Среди таких традиционных “собра­
ний” еще в конце XIX в. была распространена традиция на “талака” (по-русски
“толока”) собираться после совместной работы-помощи на состязания, предста­
влявшие игру в пословицы, длившуюся иногда до утра. Состязание это шло по
11. Тюркские народы Крыма...

321

кругу. Тот, до кого доходила очередь, вставал со своего места, опускался на ко­
лени перед выбранным “старшим” в этой интересной интеллектуальной игре и
говорил: “Вот что сказали предки”, и слышал в ответ: “И что же они говори­
ли?”. После этого произносилась очередная пословица, и эстафета передава­
лась следующему участнику. Если вдруг оказывалось, что кто-то на очередном
кругу исчерпывал запас известных ему пословиц, ему говорили: “Ты еще молод,
пойди поучись” и брали с него мелкий денежный штраф. Затем наступала оче­
редь загадок. По окончании состязания на “штрафные” деньги покупали сладо­
сти и устраивали угощение (Самойлович, Фалев, 1915 г. С. 2-10).
Но самой большой любовью всегда пользовались сказки, представлявшие
наиболее сложный и многообразный жанр коллективного творчества. Сказки
были тесно связаны с легендами и часто основывались на их романтической
фабуле. Наверное, таким образом это высоко развитое словесное искусство
восполняло отсутствие в народной среде традиций письменной литературы и
вместе с тем отражало в своей культуре все значимые исторические события.
Сказка чаще всего начиналась распевной поэтической фразой: “Б ы ло ли то в
самом деле или не было...” И дальше шло повествование. В одних сказках го­
ворилось о необыкновенной любви и подвигах героев - сильных, красивых,
умных и ловких. Эти герои, как правило, попадали в различные сложные си­
туации и благодаря находчивости с легкостью из них выходили, спасая других.
Бы ли и такие, где основную роль играли мифические персонажи - джины, ди­
вы и др. В некоторых героями являлись животные - коршуны, лисы, а иногда
даже муравьи и пчелы. В каких-то сказках сюжеты брались из обыденной
жизни, где все повествование строилось на действиях умных батраков и наход­
чивых чабанов. Существовали и сказки, “выросшие” из анекдотов, где ловкий
молодец своими проделками одурачивал глуповатых односельчан - вариант
Хаджи Насреддина. И очень часто прозаическая форма повествования сочета­
лась со стихотворной.
Поначалу сказки рассказывали странствующие сказители, а в XIX в. уже в
каждом селении имелись свои сказители, обладавшие явным актерским даром.
Сами того не понимая, они, как никто другой, способствовали сохранению тра­
диций национальной культуры и прежде всего родного живого языка. К ним,
как на спектакль, приходила слушать сказки вся деревня. Было принято два сти­
ля повествования. Одни сказители вели свой рассказ эпически размеренно,
“просторно”. Среди них в начале XX столетия был известен потомственный
сказитель, дровосек из с. Дерекой Мутафа Топал. Как писал слушавший его
С. Коцюбинский, “он нанизывает образ на образ, фразу на фразу, точно взве­
шивая и регулируя поток речи”. Присутствовавшим иногда казалось, что они участники некоего важного обряда. Мерный ритм голоса, полное отсутствие
движений, при этом рассказ постоянно оживлялся вставками в виде пословиц,
прибауток, поверий. Вторая манера повествования - это инсценировка, моно­
спектакль. Ее прославил кузнец из д. Биюк-Узенбаш, тоже потомственный ска­
зитель Демирджи. Рассказывая, он разрывал рамки сюжета, все время дополняя
и творчески перерабатывая знакомую фабулу, и при этом непрерывно перево­
площался в каждого из героев, то имитируя движения животных, то издаваемые
ими звуки. Были известны и многие другие поэты-сказители, например, СеидМамбет-Акай (Боданинский, 1930. С. 13).
В середине XIX в. первым собирателем, записавшим сказки крымских та­
тар, стал В.Х. Кондараки. В конце того же столетия помещик, владевший
сел. Отузы, отставной генерал Н. Маркс собрал большую часть сказок и легенд
Крыма и издал их в трех сборниках. Его информантом стал 21 сказитель - все

Рис. 68. Инструментальный ансамбль крымских татар. 1930-е годы (Шерфединов Я. Звучит
Кайтарма. Ташкент, 1979)

они представляли самые разные слои населения. В начале XX в. сказки крым­
ских татар печатали уже во множестве российских журналов: “Вокруг света”,
“Утро России”, “Одесские новости” и др.
Летом 1925 г. была организована экспедиция из работников столичных и
местных музеев, известных специалистов, занимавшихся исследованием ма­
териальной и духовной культуры крымских татар. Экспедиция в основном
работала в степном Крыму, где бы ло записано около 1000 образцов народ­
ного творчества. В 1934—1935 гг. подобного рода экспедиции, но уже в основ­
ном по горно-прибрежному Кры му организует Алупкинский государствен­
ный дворец-музей.
Музыкальная народная культура находила свое воплощение прежде всего в
песенном творчестве. В одной крымско-татарской песне есть такие слова: “Мое
богатство, мой капитал, моя казна —это песня. Долго-долго не могли мы с ней
видеться, и лишь теперь решился я подойти”. Народные песни, обычно одного­
лосые, разделялись на песни степных татар - “йыр” и горных - “тюрку”. Услов­
но их все можно разделить на три типа: эпические песни-сказания, обрядовые и
бытовые.
Песни степных татар - лаконичные, строгие, несложные по форме - пред­
ставляли собой речитативы. Среди степных татар был распространен весьма
своеобразный тип песенного творчества - “чин” - песни-импровизации. Они со­
здавались во время песенных состязаний между юношами и девушками, кото­
рые чаще всего происходили на свадьбах, гуляниях, во время уборки урожая.
Кто-то один начинал песню, другой подхватывал и сочинял мелодию, и она пе­
реходила к прочим участникам состязания, причем каждый из них сочинял свои
слова. Такие состязания-импровизации могли продолжаться иногда годами (ес­
тественно, с большими временными перерывами, так как имеются в виду встре­
чи по особым случаям).

^

явэ^ в

Рис. 69. Старинная пастушья камышовая дудочка “камыш-кавал” (Шерфединов Я. Указ. соч.)

:

■

Рис. 70. Традиционный музыкальный инструмент крымских татар дудочка “кавал” (Шерфе­
динов Я. Указ. соч.)

Рис. 71. Ансамблевый инструмент крымских татар “зурна” (Шерфединов Я. Указ. соч.)

Песни горных татар - распевные, со сложной мелодикой, очень эмоцио­
нальные. Хоровые песни встречались редко, и, как правило, их исполняли во
время свадебных обрядов. Свадебных песен известно около 300. На протяжении
всего сложного свадебного действа в связи с многообразием менявшихся ситуа­
ций исполнялись и разные песни, отличавшиеся мелодикой и ритмом, А для
старшего поколения на свадьбе традиционно исполняли старинные протяжные
песни лирико-философского склада - “макъам”. Из сугубо обрядовых песен од­
на из самых старых - “эчкачикъ” (“козочка”). В канун Уразы ее исполняли ря­
женые, обходившие дома односельчан. Особую область хорового пения пред­
ставляло пение, сопровождавшее танец, - называлось оно “хоран”. Эпические,
исторические и лирические песни создавались и исполнялись обычно професси­
оналами из народа, у степных татар их называли “кедаями”, а у горных - “ашиками”. После депортации 1944 г. особую актуальность приобрел жанр “пересе­
ленческих песен”. Для многих песен обязательным было инструментальное
вступление. К чисто инструментальным жанрам относились свадебные мелодии
“такьсим” и “пешраф”, торжественные марши “долу”, а также обрядовые, тан­
цевальные мелодии и виртуозные сольные пьесы “тым-тым”.

Рис. 72. Пастушья волынка - “тулуп-зурна”
Шерфединов Я. Указ. соч.)

Рис. 73. Струнный смычковый народный инструмент “кеманча” (Шерфединов Я. Указ.
соч.)

Рис. 74. Народный инструмент типа цимбал,
издревле известный у степных татар под на­
званием “сантыр” (Шерфединов Я. Указ.
соч.)

Рис. 75. Струнный щипковый инструмент
“саз” (Шерфединов Я. Указ. соч.)

Инструментальный ансамбль, сопровождавший сольное пение, часто менял­
ся по составу инструментов, но наиболее часто встречавшимися были скрипка,
кларнет, труба и бубен. Самыми старинными народными инструментами счита­
лись зурна, тулуп-зурна (волынка), кавал (дудка), дарэ (бубен), сантыр (род цим­
бал), давул (барабан), думбелек (парные литавры) и саз (струнный щипковый
инструмент). В старину ансамбли зурначей представляли своего рода военный
оркестр. А игра на думбелеке служила сигналом для сбора людей при тревогах в
ханском дворце Бахчисарая. Очень популярен в народной среде крымских татар
был состав инструментального ансамбля “давул джилар” - две зурны и барабан.
Таким ансамблем чаще всего исполнялись танцевальные и торжественные мело­
дии “долу”. Ансамбль “нежных” инструментов состоял в основном из саза, сантыра, дарэ и думблеке. Этот состав ансамбля поначалу сложился при ханском
дворце, а затем постепенно вошел в народный быт крымских татар.
Первые систематизированные нотные публикации народных песен крым­
ских татар принадлежат А. Олесницкому (1910 г.). После революции эта рабо­
та была продолжена А.К. Кончевским и М.И. Красевым, а из среды крымско­
татарских музыкантов - А. Рефатовым и Я. Шерфединовым. В 1920-1930-е го­
ды начала развиваться профессиональная национальная музыкальная культура.
При радиокомитете, а также при Симферопольской и Ялтинской филармониях
были созданы коллективы народных музыкантов. В конце 1930-х годов в Сим-

Рис. 76. Вариант крымскотатарского бубна “дарэ” (Шерфединов Я. Указ. соч.)

Рис. 77. Большой тростниковый барабан “чубуклы давул” (Шерфединов Я. Указ. соч.)

ферополе работал театр музыкаль­
ной драмы. А. Рефатовым были соз­
дана первая национальная музыкаль­
ная драма “Чора-батыр”. Активную
творческую работу в разных музы­
кальных жанрах вел композитор
Я. Шефрединов. В 1957 г. в Ташкен­
те организуется ансамбль песни и
танца “Х айтарма” (Левин, 1990.
С. 280-281).
В результате влияния на кры м ­
Рис. 78. Парные литавры “думбелек” (Шер­
фединов Я. Указ. соч.)
скотатарскую музыкальную куль­
туру русской, украинской и евро­
пейской музыки с конце XIX в. на­
блюдается все более активный переход к исполнению произведений на евро­
пейских музыкальных инструментах - скрипке, кларнете, трубе, фисгармо­
нии, а позднее, в 1920-1930-е годы, и на аккордеоне.
НАРОДНАЯ МЕДИЦИНА
К народной медицине крымских татар, кроме традиций и приемов, связан­
ных с врачеванием людей, относилось и лечение домашних животных. Она из­
давна играла очень большую роль во всех сферах жизни.
Во всей системе лечения болезней, помимо чисто врачебных приемов, серь­
езное значение придавалось и магическим обрядам. Сами приемы лечения, при­
готовление лекарственных средств, используемая для них основа и формы ма­
гических обрядов, сопровождавших лечение, в определенной мере различались
в степной и горно-прибрежной зонах.
Живший среди степняков в начале XIX в. немец-менонит Корнис писал,
что редко кто их них доживает до 60-70 лет, так как в народе считают, что
болезни посылает судьба, и люди должны терпеливо их переносить в ожида­
нии своего срока, установленного свыше, для перехода в мир иной. Если же
кто-то и решался лечиться, то чаще всего прибегал к помощи ворожей или же
обращался к мулле, который читал над ним специальные молитвы (отчиты­
вал), а затем, записав эти молитвы на бумагу, вешал их на шею или клал в
шапку больного. Очень высока была смертность новорожденных и детей до

Рис. 79. Лечебное лежание в грязи. Саки (?). Конец XVIII в. Гравюра Колпачникова (Сумаро­
ков П. Указ. соч.)

трехлетнего возраста. Причинами, в основном были простудные заболевания,
болезни легких и лихорадка. Кроме заговоров при простуде лечились медом,
при желудочно-кишечных болезнях —травами (определенными) и “калмы ц­
ким” чаем (Телескоп, 1836. С. 216—218), при легочных —барсучьим жиром, ку­
мысом, толченым чесноком, смешанным с кислым молоком. Существовали
специалисты-костоправы, которые лечили вывихи и переломы. Для этого
сначала сустав или кость приводили в естественное положение путем вытяги­
вания, затем вправляли сустав и накладывали дощечки-дубки, после чего бин­
товали место перелома тряпками. Для того чтобы повязка затвердела, ее об­
мазывали тестом или намыливали, иногда использовали и яичный белок. В
некоторых случаях накладывали свежесодранную баранью шкуру, которая
ссыхалась и таким образом образовывала тугую повязку. Для лечения о ткры ­
тых ран готовили мазь из смеси топленого масла, яичного желтка, меда, пче­
линого воска, муки. Н ары вы обкладывали подорожником (К ерейт ов, 1988.
С. 194-195).
О горно-прибрежных татарах в конце XVIII в. писали, что они в целях за­
каливания детей купали их в соленой воде (такая же традиция была принята
и у степняков, причем начиная с первого купания новорожденного). Д олго­
жителями в этой субэтнической группе считались люди, достигшие 80-90-лет­
него возраста. Основным лечением болезней здесь тож е было отчитывание
болящих муллой и обязательное ношение ими записок с прочитанной во вре­
мя отчитывания молитвой (“дуа”). Самой благодатной считалась “алтын дуа”
(золотая “записка”), выдававшаяся как оберег от всех болезней “азизом” (ме­
стным святым), находившемся в “священном месте”, недалеко от Бахчиса­
рая. Существовало несколько таких мест в Крыму, связанных с могилами
азизов или с самими старцами, к которы м совершались настоящие паломни­
чества в ожидании чуда исцеления.
Паломничества совершались в определенные дни. Страждущие обходили
могилу святого, молились и клали на землю кусочки своей одежды, как бы ос­
тавляя тут свои недуги. Тоже самое происходило и вокруг источников со “свя­
той” водой; причем очень часто эти источники находились рядом с православ-

Рис. 80. Добывание лечебного ила на Сакском озере. Фото. Начало XX в. (Марков EJ1.
Указ. соч.)

ными монастырями и относились к христианским святыням, но татар это не
смущало. Около источников лоскутки уже вешали на дерево, придавая этому
тот же смысл, что и посещению могилы азиза. Считалось, что мужчинам для за­
щиты от болезней нужно носить в ухе серебряную серьгу. О т “дурного глаза”
детям вешали на шею бусы из семян “юзерлика” (стосемянника). Широко рас­
пространенным, причем от всех болезней, являлось лечение сакскими грязями.
Для этого в том месте озера, куда уходила вода, вырывали яму, сажали в нее
больного и закладывали его грязью по шею. Так он сидел час или полтора. Пос­
ле подобной процедуры человека обмывали теплой водой и одевали как можно
теплее. Эти действия повторяли с промежутками в несколько дней.
До начала XX в. самыми распространенными болезнями считались оспа (чечекъ), скарлатина (аль-кольмекъ), различного рода лихорадки, глисты, встре­
чалась и проказа. Среди детей была очень распространена золотуха (сыраджа).
Ее лечили мазью из толченой черепицы, смешанной со сливочным маслом. Во­
обще кожные заболевания лечили печеным луком, смешивавшимся с серой и
постным маслом, использовали и лошадиную слюну. Для защиты от оспы, про­
изводившей страшные опустошения, важнейшим условием было соблюдение
человеком правил гигиены и чистоты в помещении. От скарлатины и кори по­
или отваром из кошенили, от болезней горла сосали масло, а от кашля глотали
зерна черного перца. От глистов по утрам натощак пили лавровое масло. При
вшах употребляли специальную траву “бить-оту”, привозившуюся из Констан­
тинополя, ее смешивали с оливковым маслом, и смесь втирали в голову. При ли­
хорадке пили кумыс, использовали и рвотные средства. От боли в глазах на ве­
ки клали кусок свежего мяса. Бельмо удаляли хирургическим способом. При па­
раличе поили настоем из сбора трав, при головной боли ставили пиявки, а при
высокой температуре разводили катык с чесноком и, если это не помогало, то
делали кровопускания. При легочных болезнях брали мед в сотах, смешивали
его с белым калганом и имбирем, после чего выставляли эту смесь на ночь”под
звезды”, затем сосали (или же готовили из нее питье). Действенным средством
считалось и лошадиное сало. Детям, когда они бывали чрезмерно возбуждены
и не могли заснуть, давали мак или определенную дозу опия. При болезнях серд­

ца лечились настойкой из корня калгана, от поноса - гранатовыми корками, а
при ревматизме варили лошадиные кости, и этот отвар вместе с чесноком вти­
рали в суставы или делали им компрессы. От золотухи использовали персико­
вые листья, накладывая их на больные места. При радикулите на поясницу на­
кладывали пластырь, представлявший смесь из яичного белка, водки, ладана и
смолы мастикового дерева. Существовало много средств и для лечения женских
болезней. При нежелательной беременности прибегали к избавлению от плода,
употребляя капли, добывавшиеся из плодов можжевелового дерева (Кондара­
ки,, 1875. Ч. XI. С. 14-17).
Кроме лечения людей веками вырабатывались и знания, необходимые для
лечения животных, от существования которых полностью зависела вся жизнь
татар, прежде всего степняков. Бы ло известно более 20 болезней животных, с
каждой из которых боролись определенными средствами. При лечении болез­
ней легких широко использовали тюлений жир, при поносе давали выпить ба­
ланду из прожаренных отрубей, но интересно, что при этом не забывали в каче­
стве оберега завязать хвост животного красной тряпицей, чтобы лечение было
эффективнее. Иногда использовали и питье, в которое насыпали толченый дре­
весный уголь. Считалось, что как желудочное средство помогает и верблюжья
колючка. Гноящиеся раны посыпали порошком из высушенной полыни, и дела­
ли затем перевязку. Использовали и грязи, накладывая их на раны. Не пренеб­
регали и минеральной водой, давая ее как лечебное питье. Иногда прибегали и
к кровопусканиям. Для этого существовало специальное приспособление из ро­
га, через которое высасывали кровь. Если лошадь растягивала сухожилие, ей
перевязывали ногу выше колена и туго бинтовали. Болезни глаз лечили водой,
в которой растворяли сахарный песок. Очень распространенную у домашних
животных болезнь, представлявшую большой бич для скотовода, - “ящур” ле­
чили квасцами прижигая поврежденные места (Керейтов, 1988. С. 195-196). В
горно-прибрежном Крыму роль профессиональных ветеринаров выполняли ча­
баны, находившиеся постоянно среди животных в горах, где надеяться можно
было только на свои знания и силы.

К Р Ы М И К Р Ы М С К И Е ТА ТА РЫ :
И СТО РИ ЧЕСКА Я ДЕМ ОГРАФ ИЯ И СО ВРЕМ ЕН Н А Я
Э ТН О П О Л И Т И Ч ЕС К А Я СИТУАЦИЯ

Крыму проживает свыше 1 млн русских (более половины жителей полу­
острова). Вторая по численности этническая группа - украинцы —состав­
ляет менее трети жителей, а третья - крымские татары - 243 тыс. (12% на­
селения).
До 1954 г. Крымский п-ов входил в состав РСФСР, а затем Указом (от 19
февраля 1954 г.) Президиума Верховного Совета СССР под председательством
К.Е. Ворошилова был передан Украине как новая административная единица
(процесс передачи не затронул российскую военно-морскую базу - г. Севасто­
поль). Мотивировка указа была краткой и по-хозяйски прагматичной: “...учиты­
вая общность экономики и территориальную близость, передать...” (Админист­
ративно-территориальные преобразования, 1999. С. 439). В рамках единого го­
сударства этот акт, кроме изменения двух статей советской Конституции, не
имел существенных политических последствий. Но после исчезновения СССР
ситуация стала парадоксальной - все этнические группы Крыма оказались на
положении национальных меньшинств.
Русские, которые по всем политическим вопросам поддержали Россию в спо­
рах с Украиной (по поводу принадлежности Севастополя, военного Черноморско­
го флота и других проблем), испытали давление со стороны правительства Укра­
ины и националистических кругов украинского парламента. Со второй половины
1990-х годов получила распространение по сути насильственная украинизация
(проблема статуса русского языка, ограниченность часов теле- и радиовещания на
нем, сокращение русскоязычного школьного образования, трудности доставки
российской периодической печати, транспортной связи с Россией и пр.).
В свою очередь и местное украинское население в определенной степени ис­
пытало этнокультурное и политическое давление со стороны русского боль­
шинства, так как в 1991 г. Крым получил права автономии в рамках Украины и
издал даже собственную Конституцию. Представители “украинских” террито­
рий Крыма заявляли, что объявят о выходе из состава Крымской республики в
пользу Украины, если полуостров получит более значительную политическую
независимость. Впрочем, Крым не получил даже малой части суверенитета, ка­
кой обладает, к примеру, Татарстан в Российской Федерации. Автономность по­
луострова носит в значительной мере условный характер.
Крымские татары —самая активная в политическом отношении группа. Фа­
ктически в Крыму за первую половину 1990-х годов сложилась и действует па­
раллельная “государственная система” со своими управленческими структура­
ми, именуемая “меджлис крымскотатарского народа”. Меджлис является посто­
янно действующим минипарламентом (“высший полномочный представитель­
ный орган крымских татар”), представляющим большой этнический парла­
мент —курултай. Меджлис —не просто центральный орган крымских татар, но
целая иерархия партийно-хозяйственных ячеек (региональных меджлисов), ох­
ватывающих значительную, если не большую, часть крымских татар по всему
полуострову.

В

Естественно, не только татары, но и все крупные (и даже мелкие) этниче­
ские группы Крыма имеют свои политические и общественные организации
(одной из последних появилась общественная организация молдаван). Уже в
первые годы после распада СССР одни организации ориентировались на полное
отделение от Украины с превращением Крыма в “многонациональную респуб­
лику”, другие - за переход Крыма под юрисдикцию России, третьи - за сохране­
ние статус-кво. Движение крымских татар нацелено на создание национальной
крымскотатарской республики. Вернее, как говорят лидеры крымских татар,
борьба идет за воссоздание национальной государственности.
Действительно, три с лишним столетия до конца XVIII в. существовало
Крымское ханство, причем длительное время оно находилось в политической
зависимости от Османской империи. Конец существованию ханства положила
Россия, воевавшая с Турцией.
Времена меняются, меняются и взгляды историков на эти давние события.
Одни говорят, что со стороны России была произведена аннексия ради торгово­
коммерческих целей в черноморском бассейне (Fisher, 1970; Возгрин, 1992).
Другие, напротив, утверждают, что иными способами невозможно было до­
биться политического спокойствия на южных российских рубежах (Надинский,
1953, 1956). Так именно происходило или несколько иначе, но с того времени
полуостров постепенно утратил мусульмано-тюркский облик. Положение нача­
ло меняться в конце 1980-х годов, а после распада СССР явно обозначилась об­
ратная тенденция.
Этапы этнодемографической истории Крыма после присоединения к Рос­
сии. Заселение Крыма выходцами из России началось в конце XVIII в. - еще до
официального присоединения к России. Уже в 1774 г., когда Российская импе­
рия по Карасубазарскому трактату приобрела Керчь, и на территорию Крым­
ского ханства были введены русские войска, на полуострове появились первые
русские переселенцы. В последующие два десятилетия (и позднее) развернулась
массовая эмиграция крымских татар в Турцию. В те же годы царская админист­
рация произвела переселение крымских греков и армян с южнобережных тер­
риторий (ныне это окрестности Ялты, Алушты, Севастополя) на территорию
Новороссии - в Приазовье. Сильно опустевшие районы Крыма, хотя и маловод­
ные, все же были очень притягательны как для российских помещиков, так и
для крестьян.
Первые группы русских насчитывали несколько сотен человек. Переселе­
ние происходило, можно сказать, в плановом порядке. Меньшую часть мигран­
тов составили крепостные, перевезенные помещиками. Основная же масса поя­
вилась здесь по воле царской администрации. Как это было принято, путем пе­
ремещения людей, она пыталась решать многие политические и экономические
проблемы. Так, из Новгород-Северска переселили непокорных старообрядцев,
из малоземельной Рязанской губ. - государственных крестьян. Немало также
было русских беженцев из османской Молдавии, переселенцев из Польши. Рус­
ские общины в Крыму пополнялись и отставными солдатами. Значительный
контингент русских поселенцев составляли беглые и беспаспортные крестьяне
из центральной и волжской частей России. Царское правительство было заин­
тересовано в закреплении русского населения на новых землях (Пашков, 1916;
Дружинина, 1970, 1981; Кабузан, 1990).
К началу XIX в. в Крыму уже начали складываться локальные общности
русского сельского населения. Основные очаги находились в уездах Евпаторий­
ском (западное побережье полуострова), Симферопольском (центральные
предгорно-степные ареалы), Феодоссийском (восточное побережье) и Перекоп­

ском (маловодные степные ареалы в непосредственной близости от материка).
К началу Крымской войны (1854-56 гг.) значительная часть русских крестьян
проживала на полуострове во втором-третьем поколениях. Уже имелось свыше
сотни русских сельских общин, в состав которых входило около 15 тыс. чело­
век - примерно 7% сельского населения (Степанов, Рахманов, 1993).
Привнесенная русскими крестьянами высокотехнологичная система произ­
водства (зерноводство, огородничество, разведение мясо-молочного крупного
рогатого скота) в значительной степени отличалась от методов хозяйственной
деятельности крымских татар, разные группы которых специализировались на
овцеводстве, садоводстве, виноградарстве (Бененсон 1918; Усов, 1925; Fisher,
1978).
После окончания Крымской войны, массовый выезд татар в Турцию, как
полагают, свыше 140 тыс. человек (Возгрин, 1992), привел к значительному за­
пустению крупных земельных массивов, особенно в степном Крыму. Поэтому
местная администрация, которая и сама немало способствовала татарской эми­
грации (Там же, 1992), выделила под поселение все бывшие земли крымских
“магометан”, а также и значительную долю казенных участков (бывшее хан­
ское владение). После отмены крепостного права в России в 1861 г. в Крым уст­
ремилась очередная, еще большая волна переселенцев. Быстро растущие новые
сельские общины были этнически смешанными —русско-украинскими, но боль­
шинство составляли русские.
Много русских селений в пореформенные годы появилось в Феодосийском
и Симферопольском уездах, что наложило отпечаток даже на современную эт­
ническую структуру населения. В те годы переселенцы прибывали главным об­
разом из Малороссии - Полтавской, Черниговской, Екатеринославской губер­
ний, а также из Новороссии. Продолжался поток и из Центральной России - бо­
лее всего из Курской и Орловской губерний (Памятная книга Таврической гу­
бернии, 1867, 1887). По состоянию на 1886 г., на полуострове было 144 тыс. рус­
ско-украинских жителей (более детальной статистики не имеется), крымские
татары составляли большинство - свыше 50% населения.
В конце XIX в. самые плодородные местности (Феодосийский и Симферо­
польский уезды) были уже плотно заселены мигрантами, поэтому новые пере­
селенцы, а также старожилы Крыма стали осваивать засушливые степи Евпа­
торийского и Перекопского уездов. Это свидетельствовало о переходе системы
расселения на полуострове к новому качеству. Характерным являлось также и
то, что с 1890-х годов начался процесс перераспределения русского населения
внутри Крымского полуострова. Примерно треть мигрантов - более 70 тыс. че­
ловек, судя по переписи 1897 г., уже составляли местные уроженцы. Причем по­
ловина из них числилась в качестве новых горожан. Уже в то время наметилась
тенденция к урбанизации местного русского населения; освоение Крыма всту­
пило в новую фазу.
Значительная часть русских начала активно переезжать из сельской мест­
ности в города Симферополь, Севастополь, Керчь, притягивавших более чет­
верти всех внутренних мигрантов. В этот процесс были вовлечены греки, армя­
не, евреи и многие другие, кроме крымских татар. Последние оставались по пре­
имуществу сельскими жителями.
К началу XX столетия на полуострове сложились крупные сельско-город­
ские группы русских. Уже тогда они были самыми многочисленными на полу­
острове. На рубеже столетий сельские ареалы представляли собой старые “столетние” - локальные субкультуры (т.е. очень устойчивые образования), со­
став которых, кроме того, пополнялся за счет мигрантов. В городах в указанное

время также проживало старожильческое (во втором-третьем поколениях) рус­
ское население. Ни в брачном, ни в территориальном отношениях указанные
категории не были изолированы друг от друга. К началу XX в. русское населе­
ние Крыма по основным демографическим параметрам было уже сформирова­
но, миграционной подпитки извне для устойчивого воспроизводства больше не
требовалось {Степанов, 19936).
В первые годы XX в. поток переселенцев в Крым значительно уменьшился.
Однако численность русских в Крыму, хотя и медленно, продолжала расти. Осо­
бенно росла их доля из-за очередного всплеска крымскотатарской эмиграции на
рубеже столетий (Возгрин, 1992. С. 355). После окончания гражданской войны
в 1921 г., как показала местная перепись, русские вместе с украинцами состав­
ляли уже большую часть населения - 52%, а татары численностью в 186,7 тыс.
человек (по другим данным 184,6) - 26%. Остальные этнические группы остава­
лись сравнительно небольшими. Среди них наиболее заметны евреи (49,4 тыс.),
немцы (42,4 тыс.), греки, армяне, болгары (Предварительные итоги, 1922; Брошеван, Форманчук, 1992. С. 96).
Согласно Всесоюзной переписи населения 1926 г., в Крыму русские на­
считывали более 40% всего населения, татары ж е составляли четверть (Все­
союзная перепись населения 1926 г.). Перепись такж е показала, что на полу­
острове из 301 тыс. русских 54% являлись местными уроженцами. А если
учитывать и тех русских, которы е жили в Кры му на момент переписи
20-30 лет и более, то доля русского старожильческого населения составляла
62%. Русские стали самой крупной этнической группой на полуострове, и да­
же их старожильческая часть превы ш ала по численности любую другую
группу, в том числе и крымских татар, насчитывавших 179 тыс. человек.
Среди татар далеко не все были местными уроженцами - примерно 15% из
их числа родились за пределами К ры м а —в основном в материковой части
Приазовья и на территории нынешней Херсонской обл. Данный ф акт в ка­
кой-то мере объясняет колебания численности татар на полуострове за годы
переписей 1897 и 1921 гг. Видимо, определенную часть татар, так назы вае­
мых степных ногаев, трудно было учесть более точно, поскольку те, занима­
ясь скотоводством, часто меняли место жительства, переходя на м атерико­
вую часть, а затем обратно на полуостров. Следует такж е иметь в виду, что
в упомянутых и в последующих переписях до 1959 г. вклю чительно кры м ­
ские татары отдельно не учитывались, их объединяли с татарами вообще.
Правда, иных татар на полуострове бы ло мало. Система статистического
учета изменилась, начиная с переписи 1970 г. К ры мские татары отдельно
были учтены и Всеукраинской переписью 2001 г.
В 1930-е годы русское население К ры ма представляло собой полумилли­
онный этнический массив, которы й в демографическом отношении мог су­
ществовать самостоятельно: динамичное увеличение численности происхо­
дило в основном за счет рождаемости; многие сельские и городские группы
русских проживали на крымской земле уже в течение четырех—пяти поколе­
ний и оказались вполне адаптированы к местным условиям. Доля русских
возросла на полуострове до половины населения, а вместе с украинцами со­
ставляла неполные две трети. Пропорция крымских татар несколько снизи­
лась, превратившись из четверти в одну пятую населения (Всесоюзная пере­
пись населения 1937 г.; Население Кры мской области, 1989). В дальнейшем
доля русских должна была несколько снизиться за счет процессов местной
урбанизации, а доля крымских татар, больш ая часть которы х оставалась
сельскими жителями, повыситься.

Этнический состав населения Крыма по данным переписей до депортации
1897 г.+

тыс.
чел.

Русские
Крымские
татары
Украинцы
Немцы
Евреи
Все население

1921 г.++

тыс.

%

274,7*
186,2

50*
34

*

31,6
28,7
546,6

чел.

%

52*
26

*

370,1*
184,6/
186,7

*

*

6
5

42,6
50,0
719,5

6
7
100

100

1926 г.

тыс.

1937 г.

1939 г.

%

тыс.

301,0
178,5

42
25

475,75
206,1

48
21

558,5
218,9

50
19

78,5
42,8
35,7
713,8

11
6
5
100

128,1
50,6
54,8
996,8

13
5
5
100

154,1
51,3
65,5
1126,4

14
5
6
100

чел.

чел.

%

тыс.
чел.

%

* Русские и украинцы учтены вместе.
+ Этнический состав по данным Всеобщей переписи населения 1987 г. является результатом
интерпретации сведений о религиозной принадлежности и родном язы ке. Здесь численность
национальностей дана по: Население Крымской области по данным переписей населения (спра­
вочный материал). Симферополь, 1989. С. 13.
++ Данные переписи 1921 г. несколько отличаются по разным источникам. В этой таблице разно
чтения приведены только в отношении крымских татар.
Источники : Население Крымской области... Всесоюзная перепись населения 1937 г. Краткие итоги.
М., 1991. С. 89; Брошеван В.М., Форманчук А.А. Крымская республика: год 1921-й (краткий исто­
рический очерк). Симферополь; 1992. С. 9.

Массовые репрессии, коллективизация, война, сталинские депортации разру­
шили стабилизировавшуюся этнодемографическую ситуацию. С 15 августа 1941 г.
за 25 дней с территории Крыма было депортировано 50 тыс. этнических немцев, в
апреле 1944 г. - еще более 2 тыс. немцев, в начале мая - 1,5 тыс. австрийцев, ру­
мын, венгров и итальянцев. Это было старожильческое население полуострова.
Депортация крымских татар произошла еще быстрее - она началась ранним ут­
ром 18 мая того же 1944 г. и завершена к вечеру 20 мая. Спецорганы, получив “за
работу” 30 млн руб., действовали согласно приказу И.В. Сталина. По данным
НКВД, проводившего “операцию”, было выселено 183,2 тыс. человек, по итогам
работы комиссии СНК - 188,6 тыс. (последняя цифра в годы “перестройки” при­
нята в качестве официальной) (Население Крымской области, 1989. С. 11). Позд­
нее к числу депортированных татар присоединены военнослужащие той же наци­
ональности, и, таким образом, число выселенных крымских татар превысило
200 тыс. человек. В том же 1944 г. с 24 июня из Крыма были выдворены 11 тыс.
армян (по другим сведениям, 8,6 тыс.), 12,5 тыс. болгар, 14,4 тыс. греков. Кроме
того, вывезены турки, курды, персы, цыгане. Всего за годы войны из Крыма де­
портировали более 300 тыс. жителей (Крым многонациональный, 1988; Населе­
ние Крымской области, 1989; Земсков, 1991).
Вслед за тем последовала новая волна колонизации полуострова. Уже к
концу года в Крым из южных и центральных областей России было переселено
около 65 тыс. человек, причем основную массу старались поместить в горные и
предгорные районы. Мигранты попали в тяжелые условия - перед началом зи­
мы в половине переселенческих хозяйств не было ни коров, ни какого-либо
иного скота. Власти спешили (Басов, 1987. С. 298). Посредством очередной
“русской колонизации” сталинская администрация создавала новых жителей по­
луострова.

Практически сразу после депортации крымских татар весной 1944 г. в Рос­
сии стала проводиться поощрительно-принудительная переселенческая полити­
ка - требовалось заполнить “вакантные” места лицами русской национально­
сти. Для этих целей поначалу привлекались сельские жители южнорусских об­
ластей. Людей перемещали из традиционных для Крыма областей: Воронеж­
ской, Курской, Ростовской, Тамбовской, реже - из Ставрополья и Краснодар­
ского края, некоторых областей Украины (Надинский, 1956).
Со второй половины 1944 г. и до конца 1949 г. советская администрация за­
селяла горно-предгорные территории полуострова. Тогда были заняты русски­
ми крестьянами бывшие татарские районы вокруг Алушты, Ялты, Судака, Бах­
чисарая, Севастополя, Старого Крыма, Белогорска, ныне оспариваемые тата­
рами территории. Все это - районы традиционного разведения эфиро-масличных культур, табака, виноградарства и садоводства, отраслей, совершенно не­
привычных для большинства русских мигрантов.
Приезжим выделялись значительные по тем временам единовременные по­
собия и ссуды на обзаведение хозяйством. Они снабжались хлебом, промышлен­
ными товарами, им было продано по государственным ценам много скота и
сельхозинвентаря. Уже через считанные месяцы после выселения крымских та­
тар численность новых сельских жителей составила более 60 тыс. человек впечатляющие темпы, если учесть, что это происходило в военное время.
Послевоенная литература изобилует фактами о том, что дела в русских пере­
селенческих хозяйствах Крыма, хотя и медленно, шли на подъем. Однако до сих
пор не говорится о том, какой ценой достигался этот подъем. Не будучи приспо­
собленными к местной среде и хозяйственным условиям, русские переселенцы
попали в трудную ситуацию. Основная часть полученных от государства денег
очень скоро была израсходована, а продуктивный скот попросту съеден. Учиты­
вая, что многие —более 40% - из первопоселенцев, несмотря на все льготы, дота­
ции и административный надзор, самовольно решались вернуться в материковую
Россию (где тоже все было “перепахано” войной), можно предположить, что в
Крыму они оказались обречены на поистине голодное существование.
Впрочем, идея “замести” следы депортации у руководства страны была
сильней всех очевидных трудностей по скорейшему созданию “нового” населе­
ния. За два послевоенных года в сельское хозяйство Крыма вложили такое ко­
личество средств, которое превзошло объемы финансирования за три довоен­
ные советские пятилетки вместе взятые.
Переселенцы из названных выше областей продолжали активно прибывать
вплоть до середины 1950-х годов. Новые потоки русских крестьян направлялись
уже и в маловодный степной Крым. Теперь мигрантам, кроме всего прочего, вы­
деляли крупные ссуды на льготных условиях (5-12 тыс. руб. с правом погашения
только половины в последующие 10 лет, начиная с третьего года после получе­
ния). Кроме того, дозволялось забирать с прежнего места жительства практиче­
ски все, вплоть до деревянных построек. Производились переселения из России
даже целых бригад и колхозов, однако люди приспосабливались плохо и рабочих
рук в степном Крыму по-прежнему не хватало. Дефицит трудовых ресурсов, вы­
званный войной и депортациями, так и не был компенсирован на полуострове
вплоть до начала 1960-х годов. Идею скорейшего планового (а точнее, принуди­
тельного) заселения Крыма русскими до конца реализовать не удалось.
Необходимо кратко сказать и о хозяйственно-экономических результатах
миграционной кампании 1940-1950-х годов, которые до сих пор имеют важное
общественно-политическое значение на полуострове. Несмотря на активную
переселенческую политику, многие отрасли сельского хозяйства Крыма, такие

Этнический состав населения Крыма по данным переписей накануне массовой репатриации
крымских татар и после

1979 г.

1989 г.

Этносы

Русские
Украинцы
Крымские татары
Белорусы
Татары
Армяне
Евреи
Поляки
Греки
Немцы
Болгары
Цыгане
Все население

2001 г.

тыс. чел.

%

тыс. чел.

%

тыс. чел.

%

1461,0
547,3
5,4
43,2
9,7
3,4
21,5
6,1
1,9
1,5
1,6
1,1
2136,0

68,4
25,6
0,3
2,0
0,5
0,2
1,0
0,3
0,1
0,1
0,1
0,1
100

1629,5
625,9
38,4
50,1
10,8
2,8
17,7
6,2
2,7
2,4
2,2
1,7
2430,5

67,0
25,8
1,6
2Д
0,4
0,1
0,7
0,3
0,1
0,1
0,1
0,1
100

1180,4
492,2
243,4
29,2
11,0
8,7
4,5
3,8
2,8
2,5
1,9
1,9
2033,7

58,5
24,4
12,1
1,4
0,5
0,4
0,2
0,2
0,1
0,1
ОД
од
100

Источники: Население Крымской области по данным переписей населения (справочный материал).
Симферополь, 1989; Архив Крымского управления статистики, итоги Всесоюзной переписи
населения 1989 г., форма 9с "Постоянное население"; Крымские известия. 2003.

как горно-долинное садоводство, виноградарство, табаководство, разведение
эфиро-масличных культур, долгое время не только не могли возродиться, но
продолжали приходить в упадок из-за неумения и нежелания переселенцев ов­
ладевать новым для них делом. В довоенном Крыму этими отраслями ведали та­
тары, греки, армяне. Характерный пример: если раньше в хозяйствах Крыма с
каждого гектара табачной плантации получали тонну сырья, то в лучшие пос­
левоенные годы - не более 800 кг. Вместе с тем и привычные виды сельскохо­
зяйственной деятельности - зерноводство и картофелеводство - для мигрантов
также оказались затруднительными. Мешала их неприспособленность к новым
почвенно-климатическим условиям, а также условиям орошения. В послевоен­
ные 1950-е годы под традиционными для русских крестьян зерновыми посевами
были заняты гораздо меньшие площади, нежели здесь имелись раньше. Часть
когда-то используемых земель остается неосвоенной до сих пор. Все это сыгра­
ло не последнюю роль в тяжелой экономической ситуации на полуострове в
1990-е годы после распада СССР.
Согласно переписи 1959 г., в Крыму проживало 858 тыс. русских (71% всего
населения), сведений о татарах нет, но ясно, что их доля была очень маленькой.
Передача в 1954 г. Крыма Украине непосредственно сказалась на этническом
составе населения. Процесс украинизации полуострова привел к тому, что, по
переписи 1970 г., доля русских в крымском населении снизилась до 67% за счет
увеличения численности украинцев. Однако в последующие годы, когда резко
сократился механический прирост из-за введения ряда ограничений на пропис­
ку, доля русских (по переписи 1979 г.) вновь несколько возросла - почти до 69%.
Приток мигрантов из России продолжался, немаловажную роль также играли
процессы ассимиляции пришлого украинского населения крымско-русской эт­
нокультурной средой. В 1980-е годы увеличение численности русского населе-

Распределение мигрантов по наиболее многочисленным национальностям
Крыма в интенсивный период репатриации крымских татар
Прибыло в Крым, тыс. человек

Выбыло из Крыма, тыс. человек

Этнос

Русски е
Т атары
У краинцы

1991 г.

1992 г.

1993 г.

1995 г.

1991 г.

1992 г.

1993 г.

1995 г.

50,4
36,1
23,0

50,5
30,0

41,2

21,8

20,0

27,4
14,0
13,3

37,9
4,4
19,5

36,7
4,9
18,0

41,3
4,9
17,6

32,6
5,0
15,7

22,1

ния осуществлялось в основном за счет естественного прироста. Вместе с тем,
много русских (не менее 30 тыс. человек в год) приезжало из-за пределов полу­
острова (35% всех иммигрантов), при этом только незначительная их доля на­
правлялась в сельскую местность. Регионы, откуда продолжали приезжать рус­
ские в Крым, традиционны: украинское левобережье, центральные области
России. Кроме того, в Крым переводилось много военных русской националь­
ности с Дальнего Востока и Европейского Севера. Крымским татарам пересе­
литься на полуостров было по-прежнему затруднительно. Лишь с конца 1980-х
годов доля русских стала сокращаться (по данным переписи 1989 г., она соста­
вила 67%), что связано с начавшейся репатриацией крымских татар.
1990-е годы - переломные не только в политическом, но и в демографиче­
ском отношении. Среди этнического большинства на полуострове - русских - в
1989 г. рождаемость составляла около 13 рождений на тысячу жителей, а в по­
следующий период эта величина стала критически малой: 9-10 рождений, что
объясняется демографическими особенностями немногочисленного поколения
1966-1975 гг. рождения. Увеличение рождаемости у русских на полуострове
ожидается на протяжении первого десятилетия XXI в. Наряду со снизившейся
рождаемостью, увеличился показатель смертности - с 9 до 12 человек. При ну­
левом механическом приросте, который впервые с послевоенного времени
имел место с 1993 г., численность и доля русского населения в Крыму стала
уменьшаться. В 1994 г. отрицательный естественный прирост дополнился отри­
цательным сальдо механического прироста.
Все эти изменения напрямую определяют общую демографическую ситуа­
цию на полуострове. В 1996 г. население Крыма уменьшилось на 15 тыс. чело­
век, чего не было с послевоенного периода. Естественная убыль населения, т.е.
превышение смертности над рождаемостью, распространилась на все админист­
ративные районы (в 1990 г. такой район был только один). Уровень рождаемо­
сти в Крыму оказался ниже, чем в среднем по Украине. Одновременно усили­
лось “демографическое” (за счет локального увеличения численности) давление
татар-репатриантов на русско-украинское сельское население ряда районов по­
луострова. В результате заметно усилилась сельская миграция за пределы
Крыма.
Численность приезжавших и выезжавших из Крыма в первой половине
1990-х годов составляла примерно 60 тыс. человек в год с перевесом в 2 тыс. в
пользу выезжающих. Среди последних, абсолютное большинство составили
русские. Сельская миграция имела положительное сальдо (+1,6 тыс. в год) за
счет репатриантов из Узбекистана. Со второй половины десятилетия количест­
во русских, приезжавших в Крым, еще более снизилось, а доля выезжавших рус­
ских из сельской местности за пределы Крыма в связи с активным вселением ту-

да крымских татар заметно увеличилась (особенно много выехало русских, бе­
лорусов, украинцев из Бахчисарайского и Белогорского районов).
Ежегодно в Крым, начиная с 1988 г., на протяжении первой половины
1990-х годов приезжало 20-30 тыс. татар (это данные только об официально ре­
гистрируемых переселенцах). Если в 1988 г. доля крымских татар составляла
всего 1% населения Крыма, т.е. немногим более 30 тыс., то в последующие не­
сколько лет - примерно 7% (150 - 170 тыс. человек).
В настоящее время наиболее крупными по численности этническими груп­
пами в Крыму являются русские —1,2 млн человек (58,5% населения полуостро­
ва), подавляющее большинство из них - горожане, украинцы - 492,2 тыс., крым­
ские татары 243,4 тыс. (из них две трети в сельской местности). Это данные
Всеукраинской переписи 2001 г. - первой после Всесоюзной переписи 1989 г. За
более чем 10-летний период, численность и доля русского и украинского насе­
ления на полуострове сократились за счет миграции и отрицательного естест­
венного прироста. Численность крымских татар, наоборот, в результате интен­
сивной миграции и естественного прироста возросла (рост - в 6,4 раза), а доля
увеличилась на 10%.
Политические лидеры крымских татар неоднократно заявляли, что к 1994 г.
(50-летнему “юбилею” сталинского выселения) весь народ должен переселить­
ся в Крым. Сколько же предполагалось всего? По данным Всесоюзной перепи­
си 1989 г., общая численность крымских татар в СССР составляла 272 тыс. Од­
нако лидеры татарских движений утверждают, что действительная численность
народа гораздо большая - называют цифру в 500 тыс. и даже около 1 млн, и, хо­
тя некоторые оценки, безусловно, завышены, очевидно также, что результаты
переписи не точны. Известно, что подавляющее большинство крымских татар
не имело уточнения “крымский” в паспорте, поэтому в ходе последней совет­
ской переписи некоторых зафиксировали по “паспортной” национальности. По
крайней мере, в Узбекистане, где после депортации находилось около 70%
крымских татар, согласно той же переписи 1989 г., помимо крымских, числи­
лось еще 468 тыс. “просто” татар, большинство которых проживало там же, где
и основная масса крымских татар (Ташкентская, Самаркандская, Андижанская
области). Некоторую их долю составляли крымские татары.
Говоря о численности крымских татар, нужно исходить из того, что перед
войной татар в Крыму было 218 тыс., а выселено в 1944 г. не менее 180 тыс.
(Крым: вопросы и ответы, 1988; Земсков, 1991). Тогда за последующие 50 лет,
даже при заведомо невысоком годовом естественном приросте, скажем, менее
15%с, их число должно было увеличиться до 350 тыс. человек. Следовательно, в
первые годы репатриации в Крым переселились далеко не все крымские тата­
ры. Масштабы переселения репатриантов в конце 1980-х - начале 1990-х годов
точно неизвестны, тем не менее можно предположить, что население полуост­
рова в короткий срок увеличилось существенно, возможно - на 10%. Темпы впе­
чатляющие, если учесть, что годовой прирост постоянного населения Крыма в
последние советские десятилетия не превышал 1,5%.
В местной печати и по телевидению связанные с увеличением численности
населения трудности уже давно названы: бытовая неустроенность переселен­
цев, безработица, угроза этнических столкновений в спорах о земле.
Местные власти долгое время оставляли без внимания еще одну проблему
социального и политического свойства - рост внутрикрымских миграций татар.
Уже в начале 1990-х годов внутренние мигранты-татары составляли примерно
13% всех переселенцев, хотя доля крымских татар среди всего населения была
намного ниже (Степанов, 1993а; 1994).

Имеются две основные причины переселений татар внутри полуострова: вопервых, это высокая урбанизированность и основательный миграционный опыт
крымских татар, во-вторых, административные ограничения на въезд в некото­
рые районы Крыма. Как же сельский “малоподвижный” крымско-татарский
народ, каким он был до депортации, стал за два поколения ссылки преимущест­
венно “городским” и мобильным?
Миграция и урбанизация в ссылке. В результате насильственного пере­
селения в мае 1944 г. большинство крымских татар оказались в Средней
Азии. П о вполне понятным причинам мы не располагаем детальными сведе­
ниями о расселении и миграции депортированного народа в период с 1944 до
года Всесоюзной переписи - в 1959-м. Однако, восполнение пробела все же
возможно по данным талонов статистического учета мигрантов-татар, пере­
ехавших в Крым. Анализ показывает, что в 1944 г. почти все крымские тата­
ры были расселены в Узбекистане: в Таш кентской, Самаркандской, Анди­
жанской, Сырдарьинской и Ферганской областях. В других республиках
Средней Азии размещ алось незначительное количество татар. Кроме того,
небольш ая часть оказалась в Грузии.
Из всех насильно перемещенных людей примерно две трети попали в город­
скую местность. Учитывая, что в Крыму татары являлись в основном сельски­
ми жителями (около 78%), можно себе представить, как сложно было пережить
людям “мгновенную” урбанизацию. По всей видимости, и после переселения в
Узбекистан продолжалось насильственное (“административное”) перемещение
татар, поскольку к концу 1940-х годов значительное число депортированных
уже проживало в Наманганской и Кашкадарьинской областях.
Таким образом, за короткий срок произошли резкие изменения в системе
расселения и образе жизни целого народа. Дискретность размещения и город­
ская среда должны были превратить крымских татар в подвижное население. И
действительно, в 1950-1959 гг. ареал их расселения начал быстро расширяться.
Частично это был результат все тех же принудительных перемещений, но в
конце десятилетия крымские татары уже могли переселяться относительно сво­
бодно. Значительная их часть обосновалась в Таджикистане, а некоторые даже
направились “в сторону дома”, поселившись в Краснодарском крае.
В 1960-е годы среднеазиатский ареал крымских татар увеличился макси­
мально: на территории Узбекистана они активно расселяются в Бухарской обл.,
на территории Киргизии - в Ошской, а в южном Казахстане - в Чимкентской.
В пределах Кавказа крымские татары обосновываются в Кабардино-Балкарии.
В те же годы продолжалась активная миграция татар в Краснодарский край.
После реабилитации в 1967 г., которая, являлась в значительной степени
формальной (Сафонов, 1990), запрет на возвращение татар в Крым по сущест­
ву не был снят. Правда, в 1970-е годы кому-то из татар удалось “приблизиться”
к родному полуострову, поселившись в Херсонской обл., а некоторые, преодо­
левая сопротивление властей, даже смогли вернуться в Крым. Однако, выехав
из Средней Азии, большинство обосновывались в Краснодарском крае. Именно
в то время наблюдалась самая большая миграционная волна крымских татар в
этот регион.
В 1980-е годы значительные группы крымских татар появились в Молдавии
и Запорожье. Кроме того, их численность продолжала увеличиваться в Пред­
кавказье, в частности заселялось Ставрополье.
Одновременно с переселениями росла урбанизированность, особенно - на­
чиная с 1970-х годов. Наиболее притягательными были города Ташкент­
ской обл. - Ташкент, Чирчик, Ангрен, Бекабад, Янгиюль.

В результате в конце 1980-х годов, т.е. ко времени начала массовой репат­
риации в Крым, около 75% крымских татар были горожанами и к тому же
опытными мигрантами (почти половина, не считая собственно депортирован­
ных, до приезда в Крым меняла место жительства).
При переезде в Крым ситуация коренным образом изменилась - более 60%
были вынуждены обосноваться в сельской местности. И, хотя, получение зе­
мельного участка имело свои положительные стороны, все же часть татар
склонна вновь стать горожанами.
Расселение крымских татар на полуострове в прошлом и теперь. Сегодня в
Крыму нет ни одного района, где бы татары не селились, однако размещение их
происходит далеко не равномерно. По количеству приехавших крымских татар
административные районы полуострова разделились на следующие группы:
1) Симферополь и Симферопольский р-н - самый заселяемый (21% всех та­
тарских переселенцев); 2) Сакский р-н и Евпатория, Бахчисарайский р-н (в сре­
днем по 11%); 3) остальные слабо заселенные районы (по 2-4%).
Названные закономерности расселения вполне объяснимы: активно заселя­
емые районы Симферополя и Бахчисарая и до депортации имели значительное
татарское население. Сакский р-н и окрестности Евпатории - наиболее доступ­
ны среди “хороших” крымских территорий. Несмотря на близость курортной
зоны, здесь относительно легко получить земельный участок и прописку. В
этих районах концентрируется половина всех татар. Что касается остальных
крымских территорий, то они либо закрыты для массового въезда (например,
города Севастополь, Ялта и прилежащие к ним административные территории),
либо не являются историческими местами массового расселения татар.
До депортации картина была иной. Самым “татарским” являлся южный
(горный) сектор полуострова, а ядро расселения находилось в районе Бахчиса­
рая (23%). Территория нынешнего Сакского р-на татарами была освоена до­
вольно слабо. Зато в те времена татары густо населяли районы Белогорска, Су­
дака, Алушты, Ялты, Симферополя, сельские поселения возле Севастополя.
Всего в южной части Крыма до депортации находилось более 70% татар. Эти
данные мы приводим на основе собственных расчетов по первичным докумен­
там репатриантов первой половины 1990-х годов.
В прошлые столетия крымские татары расселялись гораздо шире. Их было
много и в степном Крыму, поскольку многие группы вели овцеводческое хозяй­
ство. Однако неоднократная эмиграция за пределы полуострова в результате
русско-турецких войн, колонизация земель российскими крестьянами, переме­
ны рыночной конъюнктуры, естественная урбанизация и другие причины за­
метно сократили их ареал.
По переписям 1920-х годов (Предварительные итоги переписи, 1922; Всесо­
юзная перепись на селения 1926 г.; К лячин, 1992) видно, что в первой половине
XX в. крымские татары в основном концентрировались в горной части Крыма.
Основу их сельскохозяйственных занятий составляло садоводство и другие фор­
мы земледелия в сочетании с овцеводством. Схема расселения представляла со­
бой две полосы: одна - межгорная, другая - южнобережная. Межгорная полоса
располагалась в своеобразном лесостепном “коридоре” между северными скло­
нами Главной гряды Крымских гор и Внутренней грядой. Здесь реки Альминской долины и Салгира образуют цепь котловин, протянувшуюся фактически
от предместий Севастополя до Белогорска. С гидрографической точки зрения
это самые водообеспеченные территории полуострова.
Прибрежные поселения татар располагались на юго-восточных склонах
Главной гряды (эту территорию принято называть Южным берегом Крыма),

особенно много татарских селений находилось в районе Алушты и Судака, где
имеется самая широкая полоса прибрежных низкогорий с участками лесов и
степей. Для “межгорных” и “южнобережных” татар в равной степени была вы­
годной близость яйл (нагорных пастбищ). Таким образом, крымские татары ис­
торически заселяли самые влагообеспеченные, лесистые и климатически ком­
фортные территории полуострова.
Если сравнить схему расселения татар, какой она была до депортации со
схемой современной, то легко заметить общий сдвиг от горного юга в централь­
ные и северные степи. Вместе с тем постороннему наблюдателю отличия не ка­
жутся очень существенными, и тогда выходит, что, возвращаясь на родину, мно­
гие татары все же попадают “домой”. Казалось бы, нет особых причин драма­
тизировать ситуацию.
На родину, но не домой. В 1989 г., через год с небольшим после начала
активного переселения татар в Кры м, проведенный исследователями опрос
показал, что многие крымские татары хотят обосноваться не вообщ е на по­
луострове, а именно в тех местах, где они или их родители жили до депорта­
ции. Исследователи обнаружили существенное “...расхождение между исто­
рически обоснованными пожеланиями крымских татар и волюнтаристскими
планами местных властей” в вопросах расселения и сделали вывод о том, что
на этой почве в Крыму возможны межнациональные конф ликты (Пайн,
1991). Эти опасения подтвердились и по результатам наших исследований.
И з всего количества прибывших в К ры м татар более 40% - лица 1944 г. ро­
ждения и старше, т.е. те, которы е родились в Крыму. Например, в 1991 г.
официально на полуострове поселилось более 8 тыс. человек данной возрас­
тной категории. Изучение талонов статучета прибытия именно этой группы
татар показало, что две трети родившихся в Кры му до депортации 1944 г.,
возвратились не в места своего рождения.
И через 10 лет лейтмотивом практически всех татарских выступлений оста­
ется борьба против запретов крымских властей на расселение. Ситуация кажет­
ся парадоксальной, поскольку в настоящее время большое количество татар се­
лится именно в исторически “татарских” районах. Однако, как оказалось, в “та­
тарские” районы переезжают не “те” татары. Вернее, татары-то крымские, но
не местные уроженцы и не их потомки.
Чтобы разобраться с этим вопросом, нужно выяснить, какая часть татаруроженцев Крыма селится в своем районе (имеются в виду, конечно, те крым­
ские уроженцы, которые вернулись на полуостров).
Для многих татар место жительства, полученное в ходе репатриации, стало
лишь временным прибежищем. Какие факты свидетельствуют об этом? Вопервых, две трети татар из числа проживающих не в той местности, где роди­
лись, оказались в отдаленном районе - за 100 и более км. Во-вторых, более, чем
в половине случаев новое место жительства отличается в худшую сторону. Та­
тары же из числа городских уроженцев Крыма (доля их невелика - 14%) не
только практически все попали в сельскую местность, но к тому же в отдален­
ные районы.
Из всех татар, вернувшихся в Крым в 1990-91 гг., 70% проживало до депор­
тации в наиболее комфортной местности Крыма. А именно: 20% родились в
Бахчисарайском районе, 14% - в Симферопольском, еще 24% родились на Юж­
ном берегу (на территории Ялтинских и Алуштинских поселений и в районе Су­
дака), у 9% местом рождения значится нынешняя территория Севастопольско­
го горсовета, у 5% - Евпатория и Сакский район; среди степных районов тради­
ционно “татарским” всегда был Белогорский район - 8%.

Конечно, место рожде­
ния далеко не всегда совпа­
дает с местом жительства,
поэтому нельзя сказать в
точности, что именно 66%
Обосновались в местности, где
татар-уроженцев
Крыма ны­
чел.
%
родились
не проживают не в тех рай­
онах, откуда были выселе­
Нет
540
66,50
ны.
Действительная доля мо­
Да
250
30,79
ж
ет
отличаться в ту или
Неизвестно
22
2,71
иную сторону, но, очевидно,
Всего в 10-процентной
812
100,00
не на много. Дело в том, что
выборке мигрантов
распределение мест рожде­
ний татар 1944 г. рождения и
старше совпадает с картиной довоенного расселения всего татарского населе­
ния Крыма. Для крымских татар, особенно сельских (а их в довоенном Крыму,
напомним, было большинство), миграции вообще не были характерны. Кроме
того, распределение репатриантов по возрастам показывает, что многие из них
к моменту выселения были детьми и, вероятнее всего, действительно прожива­
ли там, где родились. Наконец, нужно учитывать еще один немаловажный
факт: для многих возвращающихся татар именно свидетельство о рождении яв­
ляется практически единственным документом, подтверждающим их крымское
происхождение (90% по паспорту значились как татары, а не как крымские та­
тары). Поэтому документальное подтверждение места рождения служит глав­
ным аргументом для преодоления административных барьеров.
Если более двух третей татар - уроженцев Крыма не смогли по возвращении
поселиться в родных местах, то это означает, что и более молодым соплеменни­
кам, которые родились позже 1944 г. за пределами Крыма, не удалось обосно­
ваться на отцовском пепелище. К такому выводу легко прийти, если сравнить,
откуда приехали и куда поселились “старики” и “молодые”. Отличия незначи­
тельные, гораздо больше сходства. Среди татар 1944 г. рождения и старше
67,8% - переселенцы из Узбекистана и точно такая же доля характерна для мо­
лодых переселенцев. В том числе из Ташкентской обл. в Крым приехало 32,5%
“стариков” и 31,8% “молодых”, из Самаркандской обл. —соответственно 11,5 и
12,5% и т.д. Расселились татары
обеих возрастных категорий елеТаблица 5
дующим^ образом. В СимфероРаспределение репатриантов, прибывших в Крым
польский
р-н
прописались
не в рай0ны своего рождения,
21,4 стариков и 12,4% молопо условиям расселения
дых”, в южном и южнобережном
Новое место жительства расположено
секторе Крыма 14,3 и 18,3%, в за­
падной прибрежной части (Евпа­
Далеко от места
Условия здесь
% к итогу
тория, Сакский р-н) 13,1 и 20%.
рождения
лучше
Остальные - 51,2и50,7% - рассе­
лены в степной зоне Крыма.
нет
Да
46,48
При этом среди некогда гус­
Нет
нет
9,07
то заселенных татарами терри­
такие же
Да
12,78
торий только Симферопольский
Нет
такие же
22,04
р-н сполна “получил” своих уро­
Да
6,85
Да
Нет
2,78
женцев. Тогда как в Бахчисарай­
Да
ский смогли попасть всего 20%, в
Распределение крымских татар - уроженцев Крыма
по вариантам расселения после репатриации
на полуостров в начале 1990-х гг.

Распределение крымских татар-репатриантов по месту предыдущего жительства
и возрастным группам, в % к итогу

Предыдущее место жительства
репатриантов

Андижанская область
Бухарская область
Кашкадарьинская область
Краснодарский край
Ленинабадская область
Наманганская область
Ошская область
Самаркандская область
Сы рдарьинская область
Ташкентская область
Ферганская область
Херсонская область
Неизвестно

Репатрианты по возрастным группам,
в % к итогу
1944 г. рождения
и старше

1945 г. рождения
и моложе

6,02
0,6
5,42
7,23
5,43
4,22
0,6
11,45
6,92
32,53
6,02
0,9
9,64

6,22
1.29
2,36
5,36
3,01
3,00
1,29
12,45
7,08
31,76
6,01
1,07
12,45

Белогорский - 15%, в предместья Севастополя и Ялты - по 8%, а в Алуштин­
ском горсовете - вообще 3%. Лимиты на поселение в дефицитных р-нах оказа­
лись исчерпанными, а претензии татар к местной власти так и остались неудов­
летворенными.
Естественно, не все татары , поселяемые на жительство в отдалении от
мест своего рождения, попадают в худшие условия. Есть и такие, которы м
“повезло” (например, до депортации проживали в безводной степи, а теперь
поселились в центральном Симферопольском р-не в предгорьях). Е щ е часть
ныне живет поблизости от своей “малой родины” или в похожем месте, и по­
этому не исключено, что они удовлетворены своим положением. Именно
этим объясняется небольш ой процент возвращающихся в степные р-ны.
Главным подтверждением того, что татары расселяются отнюдь не по сво­
ему желанию , служит небольш ая доля некогда выселенных татар, прописы­
вающихся в комфортны х южных и ю ж нобережных р-нах, где они были ро­
ждены. В целом в южную и ю ж нобережную часть полуострова не смогли
вернуться почти 90% уроженцев.
Х отя во многих случаях ограничение на жительство в комфортной части
К ры ма не имеет антитатарской направленности, а, скорее, связано с плотной
заселенностью этих мест, сама проблема уже давно приобрела этнополитическую окраску. Результаты ограничений на прописку не замедлили сказать­
ся: после приезда в К ры м уже через год—два и даже раньше многие татары
меняют место жительства в пределах полуострова. Захват земельных участ­
ков татарами - отнюдь не редкость до сих пор. И это повторялось на протя­
жении 1990-х годов. Типичные сообщения местной печати: “В Алуште
крымские татары начали демонстрацию, требуя перепаевания (перераспре­
деления. —B.C.) земли и снижения платы за торговы е места на городском
рынке. В случае неудовлетворения требований они угрож аю т захватом зда­
ния исполкома. О бстановка накалена (2001 г.)”. Нелиш не такж е учесть и тот
ф акт, что примерно пятая часть официально регистрируемых переселенцев

Распределение крымских татар - репатриантов разных возрастных групп
по местам вселения на полуостров, в % к итогу

Возрастные группы
Административные территории Крыма

Алуштинский горсовет
Бахчисарайский р-н
Белогорский р-н
Джанкойский р-н
Евпаторийский горсовет
Кировский р-н
Красногвардейский р-н
Красноперекопский р-н и Армянский горсовет
Ленинский р-н и Керченский горсовет
Нижнегорский р-н
Первомайский р-н
Раздольненский р-н
Сакский р-н
Севастопольский горсовет
Симферопольский горсовет и р-н
Советский р-н
Судакский горсовет
Феодосийский горсовет
Черноморский р-н
Ялтинский горсовет

1944 г.
рождения
и старше

0,49
7,39
6,16
8,87
3,69
5,42
5,17
2,71
5,91
5,91
3,45
2,22
9,36
0,99
21,43
3,20
4,19
0,49
2,22
0,74

1945 г.
рождения
и моложе

0,19
9,6
6,97
4,71
9,98
4,9
6,78
4,71
5,08
3,58
4,33
2,82
9,98
1,32
12,43
3,95
5,08
1,88
1,51
0,19

Все

0,32
8,64
6,62
6,51
7,26
5,12
6,08
3,84
5,44
4,59
3,95
2,56
9,71
1,17
16,33
3,63
4,70
1,28
1,81
0,43

получала не постоянную, а временную прописку. Социальное напряжение в
местах расселения татар остается высоким.
Повторяющиеся земельные конфликты, или, как их квалифицируют власти,
“несвоевременное выделение земельных участков для строительства индивиду­
ального жилья и организации доходообразующей деятельности”, уже не едино­
жды служили поводом совместных заседаний правительственных структур и
меджлиса. При этом представители меджлиса заявляли о “нежелании республи­
канских органов исполнительной власти решить вопрос наделения крымских та­
тар земельными участками сельскохозяйственного назначения по принципу про­
порциональности и о предоставлении крымским татарам приоритетного права в
вопросе выделения земли до достижения уровня пропорциональности по количе­
ству и качеству, либо внесения соответствующих изменений в Земельный
Кодекс Украины” (Пресс-служба Совета Министров АРК, 2 апреля 2003 г.).
Велико ли количество крымских татар, претендующих на первоочередное
наделение землей? Максимальная доля потенциальных переселенцев составля­
ет 67% от всех прибывших татар на полуостров, а минимальная - 37%. Это оз­
начает, к примеру, что из прибывших в 1991 г. 19 тыс. татар склонны сменить
место жительства 7-13 тыс. (напомним, речь идет только о тех, кто прошел пас­
портную регистрацию, реальная численность еще больше). Примерно такое же
количество потенциальных мигрантов и среди переселенцев 1990 г.
Какая часть потенциальных мигрантов может реализовать свою потреб­
ность в переселении? В 1990 и 1991 гг. внутри Крыма переселилось не более
4 тыс. татар, т.е. всего треть от минимального расчетного уровня. Поэтому к

внутренним миграциям, судя по всему, уже в первой половине 1990-х годов бы­
ли готовы около половины татар, т.е. свыше 100 тыс. человек, - величина, ко­
торая превышает годовую норму внутрикрымских миграций в несколько раз.
Нетрудно понять, что приехавшие в К ры м репатрианты и в дальнейшем
будут стремиться в ю ж ны е и ю ж нобереж ны е р-ны, куда большинству уро­
женцев попасть не удалось. А основными “поставщиками” переселенцев яв­
ляются р-ны вынужденного расселения - степные северо-восточные и цент­
ральные р-ны Кры ма, а именно Джанкойский (17% всех потенциальных переселенцев-татар), Кировский (11), К расногвардейский (11), Б е л о го р ­
ский (11), Нижнегорский (9), Первомайский (7). Градиент миграционного на­
пряжения направлен в южную часть полуострова, прежде всего в Бахчиса­
райский р-н (24%), в окрестности Я лты (14), А луш ты (14), Судака (13), Сева­
стополя (10). Белогорский р-н, а такж е Сакский и Евпатория одновременно
принимают и “отдаю т” татарское население.
В Крыму уже сложились три “пояса” миграционной подвижности татар:
р-ны массового оттока татар из северо-крымских степей (полоса от Черномор­
ского р-на на западе до Кировского на востоке); центральные р-ны притока-от­
тока (Сакский, Белогорский, Симферопольский), в настоящее время характе­
рен приток татар из северных р-нов в южные; южные р-ны (Бахчисарай и по­
бережье) - пояс дальнейшего притока татар.
Для большинства внутрикрымских переселений татар характерны “даль­
ние” переезды: самые крупные потоки мигрантов устремляются в Бахчисарай­
ский р-н через весь полуостров из Джанкоя, Красногвардейского, Советского и
Кировского р-нов. Из этих же р-нов многие переселенцы стремятся на Южный
берег и в окрестности Севастополя. Представляется, что в южный сектор К ры­
ма хотят попасть две трети потенциальных мигрантов, если учитывать только
взрослое население, т.е. от 4 от 9 тыс. человек ежегодно. При этом из них толь­
ко третья часть желает поселиться в городах и городских поселках, а подавля­
ющее большинство - в сельской местности, получив в собственность земельный
участок.
Таким образом, потенциальная миграционная нагрузка ложится в основном
на южные территории Крыма и в первую очередь на сельскую местность. Но
сельская местность юга полуострова уже плотно заселена. Накануне интенсив­
ной репатриации на полуостров там уже было 100 тыс. человек местных жите­
лей (Численность населения, 1990). Если, по минимальным оценкам, сюда засе­
лять 3-4 тыс. татар ежегодно, то это увеличит прирост сельского населения
вдвое, что само по себе уже ощутимо для местной экономики и социальной ин­
фраструктуры. Однако, учитывая, что и в прошлые годы многие татары сюда
не смогли попасть, общее количество стремящихся на юг Крыма татар можно
оценить в 30 тыс. человек. Такая миграционная нагрузка, конечно, не может не
вызвать социального напряжения. Более того, если представить, что в Крым
действительно вернется 250-300 тыс. татар, то в этом случае сельское населе­
ние юга полуострова должно удвоиться, а это практически трудно выполнимо.
Социально-демографический портрет репатриантов. Прошедшая в 2001 г.
Всеукраинская перепись населения не позволяет получить прямые демографи­
ческие сведения о репатриации первой половины 1990-х годов, поскольку с то­
го времени прошло 8-10 лет. Какими были возрастно-половые особенности со­
става татар в те годы, можно сказать на основании единственного источника индивидуальных данных учета миграции. Поскольку эти материалы статистиче­
ские органы не сохраняют в первичном виде, представленные ниже итоги рас­
четов уникальны.

Распределение крымских татар по формам занятости
в местах прежнего проживания накануне переезда в Крым

Сферы занятости
Сфера обслуживания
Строительство, транспорт, связь
Промышленность
Образование, медицина, культура, наука
Милиция, военнослужащие, пожарные части
Сельское хозяйство
Торговля, питание
Управление, финансы
Частное предпринимательство
Учащиеся и студенты 16 лет и старше
Пенсионеры
Не работающие

Доля среди всех крымских татар в возрасте
16 лет и старше, переселившихся в Крым
в 1991-1994 гг., в %
15,21
11,36
10,16
9,64
4,80
3,12
2,96
2,88
2,52
2,44
23,05
11,84

Люди пенсионного возраста среди крымских татар составляли в период ак­
тивной фазы репатриации 17%, т.е. значительную долю. В определенной мере
это свидетельствует о некотором демографическом постарении татар. Это же
говорит о том, что характер миграции менее всего носил экономические моти­
вы. Высокая доля пожилых мигрантов уже на начальных этапах репатриации
придала развитию событий на полуострове, связанных с возвращением, обост­
ренный аспект. Неумелым крымским властям, в одночасье получившим боль­
шую полноту власти и крохотные бюджетные средства, пришлось столкнуться
буквально с лавиной политических требований, перемешанных с требованиями
удовлетворения социальных нужд, в том числе и специфичного геронтологиче­
ского характера. Прибывавшая в Крым молодежь позже своих старших сопле­
менников (после окончания учебы, службы в армии), поневоле окуналась в ки­
пящее страстями дело по “восстановлению прав репрессированных”. Не случись
ко времени репатриации распада СССР, вызвавшего буквально эвакуацию из
Средней Азии, репатриация прошла бы гораздо с меньшим надрывом. Первы­
ми бы ехали молодые.
Экономически активные возраста в потоке репатриантов составили 53%.
Но опять же, среди них довольно значительна была доля людей зрелых возрас­
тов (в преддверии пенсионных лет). Им трудно было найти работу по специаль­
ности в Крыму, тем более, что многие были носителями именно городских про­
фессий, а обосновывались в сельской местности. Проблема усугублялась тем,
что вместе с пожилыми репатриантами на новое место жительства была приве­
зена большая часть детей. По нашим расчетам, дети (в возрасте до 16 лет) при­
бывшие со старшими родственниками, которые на первых порах вообще никак
не были обустроены, составили 30% всех репатриантов. Такой вариант мигра­
ции, как известно, затруднителен для принятия любым государством, даже при
отсутствии экономического кризиса. Но это лишь общедемографические пока­
затели, свидетельствующие о том, репатриация неизбежно должна была сопро­
вождаться социальными проблемами и конфликтными ситуациями.
Данные о составе переезжавших на полуостров крымских татар говорят о
том, что социально-незащищенный контингент был очень велик. Так, если

Возрастной состав репатриантов,
не имевших работу в местах прежнего
проживания накануне переезда
в Крым

Годы
рождения

1930-1939
1940-1949
1950-1959
1960-1969
1970-1975

Доля среди всех кры м­
ских татар в возрасте
16 лет и старше, пере­
селившихся в Крым
в 1991-1994 гг., в %

11,62
9,15
35,56
27,46
16,20

Уровень образования крымских татар,
взрослое население

Оконченная
образовательная ступень

Доля среди всех
крымских татар
в возрасте 16 лет
и старше, переселив­
шихся в Крым
в 1991-1994 гг., в %

Высшее
Неоконченное высшее
Среднее специальное
Среднее общее
Неполное среднее
Начальное образование
или без образования

9,38
1,79
28,99
31,41
12,13
16,30

иметь в виду не только возраст, но и иные обстоятельства, то претендующих на
пенсии было 23%. Кроме того, на прежнем месте жительства около 12% взрос­
лых репатриантов (не считая пенсионеров) вообще не имели работы. Большин­
ство из них - лица среднего возраста и молодежь. Если к их числу добавить уча­
щихся и студентов, тогда общая доля социально незащищенной части составит
37% взрослых мигрантов, а с учетом детей - 58% всех прибывших на полуост­
ров крымских татар. Это означает, что более половины репатриантов сразу по­
сле приезда нуждались в активной социальной поддержке со стороны государ­
ства. Надо ли сомневаться в том, что такая задача по своим исходным парамет­
рам была трудновыполнимой.
Следует, однако, учесть, что для переселившихся на полуостров крымских
татар характерен высокий уровень образования. Среди лиц в экономически ак­
тивном возрасте только 8% имели начальное образование или не имели его во­
обще. Тогда как среди остальных половина (!) были специалистами различного
профиля. От всего числа трудоспособных высшее и неоконченное высшее об­
разование имели 13% крымских татар. Это достаточно высокий показатель да­
же по меркам европейской части бывшего СССР. Представляется, что именно
высокий образовательный уровень крымских татар позволил им сравнительно
быстро и эффективно пройти этапы социальной адаптации по прибытии на по­
луостров. Возможно, этот же фактор гарантировал полуостров от серьезных
межгрупповых столкновений.
В последующие годы, по некоторы м данным, доля молодежи среди
крымских татар за счет продолжившейся миграции, несколько возросла. Но
основные закономерности, описанные выше, не менялись. Следовательно,
демографическая ситуация для крымских татар в период активной репатри­
ации м ожет бы ть охарактеризована как расширенное воспроизводство с чер­
тами демографического старения —модель, приближающ аяся по своим воз­
можностям роста к стационарному варианту. О т среднеазиатских типов вос­
производства демографический состав отличается меньшей долей детей,
особенно старших возрастов, и повышенной долей пожилого населения. Н а­
до полагать, несколько суженный контингент детей обусловлен тем, что
часть родителей принадлежит к возрастной когорте родившихся в военные
годы и период первых лет депортации.

%
0,05
0.30
0,96
■
3,41
■■■
5,69
2,50
■■■
9,12
10,44
6,18
■■■■■■
10,07
■■
2.42
мужчины

годы
рождения
1890 - 99
1900 - 09
1910-19
1920-29
1930-39
1940 - 49
1950-59
1960-69
1970-79
1980-89
1990 - 94

%
0,08
0,47
■
1,37
■
3,93
■■■■
6,26
2,17
■■
7,17
8,79
6,23
10,01
■■ш
2.38
женщины

Рис. 81. Демографический состав крымских татар, переселившихся в Крым в 1991-1994 гг.

Демографические перспективы репатриантов можно оценить по соотноше­
нию возрастной группы наиболее активного детородного возраста (15-39 лет) и
численности лиц старшего поколения (40-64 лет). У крымских татар эта вели­
чина превышает единицу - 1,9, что означает благоприятный демографический
прогноз. В последующие годы, по мере приезда на полуостров молодежи, про­
порция еще немного улучшилась. Хотя это лишь общие расчеты, вне всякого
сомнения, они свидетельствуют о том, что переселившимся на полуостров
крымским татарам депопуляция не угрожает.
Ч тобы точнее определить тип демографического воспроизводства репат­
риантов, необходимо знать величину коэффициента нетто-воспроизводства.
Прямых сведений нет даже по итогам Всеукраинской переписи. Н о можно,
опять же по первичным данным учета мигрантов, рассчитать общий коэф ф и­
циент рождаемости, а затем и нетто-коэффициент. Если принять среднегодо­
вое количество рождений равным числу детей у репатриантов в возрасте 4 го­
да и младше, разделенное на 4 года, тогда общий коэффициент рождаемости
на конец 1980-х годов составит 29,4%о. По существующим критериям, такая
рождаемость оценивается как уровень выше среднего. Сравнительно со сред­
неазиатскими республиками, в частности с Узбекистаном, откуда переехала
основная масса крымских татар, это немного ниже рождаемости городского
населения. Принимая во внимание, что более чем две трети крымских татар,
находившихся в Средней Азии, как раз были горожанами, можно заключить,
что расчет отраж ает действительное положение вещей. На фоне показателей
по Украине и Крыму рождаемость крымских татар представляется диковин­
ным явлением. Ведь накануне массового притока репатриантов рождаемость
там была на уровне 15%с и менее.
В статистической практике разработана шкала соответствия показателей
рождаемости и естественного воспроизводства. Поэтому, даже не имея прямых
сведений о количестве детей, рожденных женщинами определенных возрас­
тных групп, можно определить, каков все-таки режим демографического вос­
производства репатриантов. Общему коэффициенту рождаемости 29%с обычно
соответствует нетто-коэффициент воспроизводства 1,29. Это означает, что при
уровне рождаемости 29 детей на каждую тысячу жителей, каждые сто женщин
оставляют после себя 129 девочек. Такой тип воспроизводства называется рас­
ширенным. В Крыму же, как и на Украине в целом, не осуществляется даже
простого воспроизводства местного населения.

Используя полученные сведения, можно оценить наиболее вероятную вели­
чину естественного прироста крымских татар на ближайшие десятилетия. Если
темп воспроизводства сохранится в течение ряда десятилетий, тогда числен­
ность крымских татар на полуострове удвоится уже к 2020 г. Но, скорее всего,
естественный прирост замедлится, в частности, потому, что рождается пони­
женное число внуков тех татар, кто родился в период войны и первые годы де­
портации. Но даже при низком уровне воспроизводства, крымскотатарское на­
селение удвоится не более, чем за 45 лет. Таким образом, даже без дополнитель­
ного притока извне их численность составит порядка 500 тыс. человек в
2030-2040 гг. Видимо, это будет пятая часть населения полуострова. Уже сейчас
эта доля характерна для крымских татар в сельской местности.
Этнополитические требования крымских татар в связи с репатриацией. В
Крыму за первые после распада СССР 7-8 лет активного притока репатриантов
не наблюдалось массовых проявлений межэтнической вражды. Конфликтов не
было даже в многонаселенном, сильно политизированном центре полуострова Симферополе и прилегающем р-не, где концентрация прибывающих татар бес­
прецедентно высока. За несколько лет только в городской черте там появилось
девять компактных ареалов татар общей численностью более 20 тыс. человек
(Ермак, 1997). В этом отношении крымские татары и русско-украинское насе­
ление оказались взаимно толерантными. Тем не менее напряженность с обеих
сторон ощущается - и не по причинам расширения бытовых контактов, а как
результат усиления общественно-политических проблем и экономических тру­
дностей, испытываемых жителями всего полуострова. Этому способствовали и
такие веяния времени (после приобретения Украиной независимости), как рост
этнического самосознания значительной части населения Крыма, активная дея­
тельность “моноэтнических” организаций, муссирование в региональных СМИ
так называемого национального вопроса.
Основные факторы этнической напряженности лежат за пределами меж­
личностных и межгрупповых отношений русских и татар, в основном они про­
истекают из оппозиций “крымские татары - администрация Крыма” и “рус­
ские - верховная власть Украины”. Логика этих оппозиций теперь уже в значи­
тельной степени запутана, зачастую базируется на мифах и ложных стереоти­
пах. Нередко напряженность возникает как результат непонимания властями
Крыма и Украины конкретной ситуации. Особенно это было характерно в
1990-е годы.
Крымские татары, хотя и третья по численности этническая группа полу­
острова, но безусловно, первая по уровню самоорганизации. Уже в начале
1990-х годов, т. е. со времени массовой репатриации, у татар успешно действует
своя управленческая структура - “меджлис крымскотатарского народа” во гла­
ве с президиумом - нечто вроде теневого президентско-правительственного ап­
парата, сформированного, однако, по этническому принципу ( Червонная, 1994;
Wilson, 1994).
По всем основным вопросам политической и социально-экономической
жизни в Крыму руководство меджлиса всегда широко распространяет свое мне­
ние. Причем просматривается одна политическая линия: если хотя бы в косвен­
ной форме возникает вопрос “за” или “против” России, меджлис всегда выбира­
ет “против”. Нет возможности в данной книге обсуждать причины такого поли­
тического кредо. Важно только иметь в виду, что позиция меджлиса, который
фактически правит судьбой крымских татар, чаще всего идет вразрез с мнени­
ем русского населения и большинства политических сил, действующих на полу­
острове. Характерно что, президиум меджлиса полностью поддержал отмену

украинским парламентом конституции и института президентства в Крыму
(Крымская ось, 1995), хотя за конституцию, и за президента проголосовало
большинство жителей полуострова.
Меджлис осуществляет контроль и управление во всех сферах жизнедея­
тельности татар на полуострове. Ему подконтрольны организация переезда в
Крым, размещение и обустройство прибывших семей, выдача им денежных
ссуд, направление на работу, учебу (и даже на службу в армию), социальная и
правовая защита крымских татар, и то, что называется культмассовой деятель­
ностью (вплоть до программ культурного обмена с другими странами, главным
образом с Турцией). Кроме того, определенное влияние меджлис оказывает на
деятельность крымского парламента и местную исполнительную власть. С кон­
ца 1990-х годов появились рычаги влияния и на украинский парламент, и на ук­
раинского президента.
Под руководством меджлиса проводятся митинги, пикеты как способ давле­
ния на политических и хозяйственных деятелей, как в самом Крыму, так и в Ки­
еве. Основная функция меджлиса - постоянная поддержка общности репатриан­
тов, их коллективной силы, моральной, материальной, физической и юридиче­
ской защищенности.
Не все татары полуострова, но, видимо, большая их часть охвачены дея­
тельностью меджлиса через региональные отделения. Структура власти (или
самовластия), таким образом, у них имеет, во-первых, строгую централизацию,
во-вторых, четкую иерархию по административно-территориальному принци­
пу. Для целей скорейшей адаптации в иноэтничной среде лучшую систему при­
думать было бы трудно.
Ясно, что при столь высоком уровне самоорганизации политические требо­
вания “от лица народа” не только должны быть четко сформулированы, но и
доведены до сознания абсолютного большинства членов общности. Так оно и
происходит. В 1996 г. был проведен очередной курултай - съезд крымских та­
тар, который обратился за помощью к международным организациям, а в нача­
ле 1997 г. была организована “петиционная кампания крымских татар”, в ходе
которой выдвинуты требования к украинскому президенту и парламенту, изло­
женные меджлисом. Требования и призывы к международным организациям и
зарубежным государствам не раз повторены в последующие годы, причем в ост­
рой форме во время 55-й годовщины депортации в 1999 г.
Ниже перечислены характерные требования татар, выдвинутые в 1990-е го­
ды. Так, в правовой сфере требовалось следующее: 1) законодательно офор­
мить “титульность” крымских татар, сформулировав в поправках к украинской
конституции положение об их этническом праве; изменить этнополитическое
содержание нынешней крымской автономии (от полиэтнической к националь­
ной крымскотатарской); 2) признать меджлис и придать ему юридические пол­
номочия в качестве высшего представительного органа крымских татар; 3) из­
менить для татар украинский закон о принятии гражданства; 4) обеспечить уча­
стие татар во всех ветвях власти и управления на полуострове; 5) снять запрет
на свободный выбор места жительства при поселении татар в Крыму.
Требование придания “титульности” основано на представлении крымских
татар о том, что довоенная Крымская АССР в составе РФ была создана по на­
ционально-территориальному принципу. Подобное суждение можно встретить
и в западной научной литературе (Kaiser, 1994). В действительности крымская
автономия, возникшая по постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 18 октября
1921 г. (документ был подписан В.И. Лениным и М.И. Калининым), замысливалась большевиками и была оформлена как интернациональная (см. копию до­

кумента в: Административно-территориальные преобразования, 1999). Об этом
свидетельствуют многочисленные документы того времени, принятая консти­
туция (Брошеван, Форманчук, 1992), да и собственно наименование республики.
По крымской конституции, татарский и русский языки имели равный государ­
ственный статус, а любые национальные привилегии исключались. В то же вре­
мя и московское, и крымское большевистское руководство вполне отдавало се­
бе отчет в том, что провозглашенная автономия толкуется крымскими татара­
ми как объявление татарской республики. В начале 1920-х годов часто появля­
лись газетные рассуждения о том, что создание автономии на территории К ры ­
ма есть признание крымских татар коренным народом. Встречная дискуссия на
эту тему не проводилась из идейных соображений. Это считалась нецелесооб­
разным с геополитической точки зрения (стояла задача “привлечь на свою сто­
рону революционные массы Турции”).
Позднее важнейшим поводом татарам считать автономию “собственной”
послужила общегосударственная политика приоритетного развития “нерусско­
го коренного населения”, которая в полной мере была реализована и в Крыму.
Начиная с 1924 г. в рамках этой политики проводилась так называемая коренизация местных партийных и управленческих структур, в ходе которой крымские
татары, составлявшие четверть населения, буквально через год заняли более
40% мест ответственных работников высшего звена. Активно развивалось “на­
циональное” школьное и вузовское образование, издавалось большое количест­
во печатной продукции. В довоенном Крыму на татарском языке выпускались
десятки наименований периодических изданий. Еще одна причина, по которой
довоенная автономия считается татарами “национальной”, - ее упразднение
именно после депортации татар. Поэтому особенно старшему поколению
крымских татар представляется исключительно важным “восстановить спра­
ведливость, вернув довоенное (титульное) положение”.
Однако, в среде лидеров крымских татар идея титульности выходит далеко
за рамки возврата к довоенному положению. Предполагается придать татарам
статус коренных жителей, опираясь на существующие международные законо­
дательные нормы, сконструировав, таким образом, некий прецедент “этниче­
ского права” крымских татар, имеющего историческую предпосылку (Крым­
ское ханство). При этом в качестве законодательной основы предложено взять
Конвенцию Международной организации труда за № 169. Этот документ, как
известно, оговаривает исключительное право (в первую очередь право на реги­
ональные природные ресурсы) для народов, ведущих традиционный (племен­
ной) образ жизни. Но он практически не применим (без существенных наруше­
ний прав человека и демократических норм) к модели современных урбанизи­
рованных этнических групп.
Тем не менее, если отвлечься от вопросов титульности, нужно признать, что
украинское законодательство на протяжении почти десятилетия фактически не
оставляло места для разрешения множества проблем репатриации. Отсюда и
претензии к властным структурам в Крыму, которые, как не раз заявляли та­
тарские лидеры, “открыто проводят политику дискриминации крымских татар
практически во всех сферах жизни” (Степанов, 1997).
Следствие длительного законодательного вакуума вокруг репатриации проблемы с гражданством. Принципиально важное политическое требование
крымских татар - отменить ограничения на выдачу репатриантам украинско­
го гражданства - продиктовано вполне практическими соображениями. Дело
в том, что только лица, имеющие украинское гражданство, могут принимать
участие в приватизации, начавшейся со второй половины 1990-х годов. Если

раньше проблемой приезжающих татар была паспортная прописка, то впос­
ледствии оказалось, что одной прописки мало. Гражданами Украины автома­
тически стали только те крымчане, которые проживали на полуострове до
13 ноября 1991 г., т. е. до момента вступления в силу закона о гражданстве. Ес­
ли человек проживал здесь раньше, а прописался позднее (в случае с татарами
так зачастую и происходило), гражданство, как само собой разумеющееся, он
не получал. По оценке меджлиса, перед началом приватизации, украинского
гражданства не имело порядка 40% живущих в Крыму татар. Оформление до­
кументов - дело долгое, а разрешение на гражданство дает Президент Украи­
ны. Впрочем, принятые в 1997 г. поправки к закону в определенной мере раз­
решили данную коллизию.
Что касается требования к украинским властям официально признать медж­
лис как единственный полномочный орган, представляющий крымских татар,
то, по сути, это уже произошло, поскольку руководство меджлиса входит в де­
путатский корпус Верховной Рады Украины. Кроме того, благодаря кропотли­
вой и многолетней работе позиции ставленников меджлиса укрепились во мно­
гих структурах органов власти Крыма. Меджлис поддерживают многие автори­
тетные международные организации (ЮНИСЕФ, ЮНЕСКО, Красный Крест.
ОБСЕ). Активную поддержку оказывают и иностранные державы, такие как
Турция и США. В канун 55-й годовщины - поминания скорбной даты депорта­
ции - был издан указ президента Украины о создании Совета представителей
крымскотатарского народа при президенте (1999 г.). В Совет были включены
все члены меджлиса.
Но можно ли учрежденный Совет считать выражением официального при­
знания именно меджлиса, остается только гадать. Скорее это признание проб­
лемы репатриации. Среди самих крымских татар по этому поводу единого мне­
ния нет. Упомянутый Совет при украинском президенте - всего лишь консуль­
тативно-совещательный орган. Сегодня в нем участвуют члены меджлиса, а
завтра? Других же формальных документов, кроме президентского указа, нет и,
возможно, не предвидится.
Сама по себе проблема легитимности меджлиса возникла сразу после его
возникновения в 1991 г. Каким мог бы ть его статус? Партия? Общественная
организация? П роблема ведь в том, что меджлис с самого начала своей дея­
тельности стремился играть роль самостоятельной государственной структу­
ры, бы ть прообразом госаппарата государства крымских татар. О ттого и
перспектива документального признания меджлиса остается весьма пробле­
матичной.
Еще одна проблема - требование передачи татарам части легитимной вла­
сти на полуострове в виде зарезервированных квот. Тема обсуждается меджли­
сом постоянно. В упомянутой петиции говорилось, что эта квота должна отра­
жать пропорцию крымских татар среди населения полуострова. Мотивы требо­
вания вполне объяснимы, особенно в условиях первых лет репатриации. На оп­
ределенном этапе пикеты и митинги сделали свое дело, и такая квота на первых
порах действовала в отношении состава крымского парламента (в 1994 г. из
98 депутатов 14 - крымские татары). Однако применительно к различным эта­
жам власти критерий у татарских лидеров меняется. В крымском парламенте
для них было бы предпочтительнее как раз не учитывать пропорции населения
и резервировать треть (!) депутатских мандатов ( Червонная, 1994. С. 20). На ку­
рултае 1996 г. выдвигалось также требование к властям обеспечить участие
крымских татар в Верховной Раде Украины и других общегосударственных
структурах (Гафаров, 1996).

Рис. 2. Развалины Тракайского замка. Рисунок

Рис. 3. Дом историка, гебраиста А.С. Фирковича в Чуфут-Кале. XIX в. Фото Н.В. Хохлова

. ;
.*"
CP-Vii' ~F.e~" ,■.i / ... -—

«-iiwp?:
"'
—I?,V

.
■.

''
. ''-г'

Puc. 4. Кеиаса в Чуфут-Кале. Фото Н.В. Хохлова

Рис. 5. Историк караимского народа А.С. Фиркович
(сидит) с близкими родственниками

... Т

d
.•f

^

О

О

Р

У

. Г

Е

ВЪ Н А 3 1 1 Д А Н 1 Е

Н

Ъ

ЩЕ

потом-

%Ъ

Ш

СТВУ ВХ ЧЕСТЬ Д<Ж1ЕС7.
НАГО СЫНА KAPAI1МСКАГО 1 Щ

ЙАЙ)ДЛ КОМАИ.ЯИРЛ 1 0 Ц ' Р й
| Ы

P O T l ll t B A l 'l T V H C K A r o

I

J*>T C! ЛГ^ ОНИПАЖЛ
I I
П о !'у ч и ка Т А П С А Ш Л Р А ' Ш

I

‘

1

' Щ

ГЕ !,Й '1 £ Н П О Г И Б Ш Л Г О

Ш

t.9 $
ОТЕЧЕСТВО
^ : « г в о ю К с .» т % га № ,г | Щ
к

ч

ж

l i f e

's

Рис. 6. Караимский некрополь Чуфут-Кале. Надгробный памятник.
Кенатафное захоронение. 1905 г. Фото Н.В. Хохлова

Рис. 7. Караимский некрополь близ Чуфут-Кале.
Надгробный памятник С.Н. Шапшалу. Кенатафное захоронение.
Фото Н.В. Хохлова. 2002 г.

Рис. 8. Детский танцевальный ансамбль
караимского религиозно-культурного центра в Евпатории. 2002 г.

Рис. 9 (6)

Рис. 9 (в)

Рис. 12. Платок “оглюк”
для вставки в нагрудный
вырез
кафтана крымчаков.
(Из фондов РЭМ)

Рис. 13. Заколки
(Из фондов РЭМ)

Рис. 14. а-г. Блюда национальной кухни крымчаков

Рис. 14. Блюда национальной кухни крымчаков

Рис. 15. Серебряные поясные наборы и другие украшения крымчаков
(Из фондов РЭМ)

Рис. 16. Сумочки для хранения:
а, б -Т о р ы (Тора капчахы),
в. г - Талета (Талет капчихы).
(Из фондов РЭМ)

Рис. 16 (окончание)

Требования учредить квотное представительство во власти (или создать
национальные вы борны е округа) продолжаются. Н о по прошествии многих
лет со времени массовой репатриации, ситуация коренным образом улучши­
лась. Если в середине 1990-х годов в городских, районных, сельских, посел­
ковых советах крымские татары составляли 2%, то в следующем десятиле­
тии их доля достигла 13-14% (2002 г.), отразив реальны е этнические пропор­
ции населения. В районах, где они наиболее многочисленны, участие кры м ­
ских татар в местных органах власти еще более заметно - 20% или даже
треть (районы Белогорский, Бахчисарайский, Кировский, Первомайский). И
это достигнуто не путем выделения квот, а посредством вполне демократич­
ных выборов. Такая ж е ситуация характерна и для исполнительных структур
власти. В правительстве Республики К ры м представительство татар даже
выше, чем их доля в населении полуострова.
Относительно требования исключить ограничения расселения татар на по­
луострове нужно сказать следующее. Старая схема расселения (принятая
Крымским областным Советом народных депутатов в 1990 г.) была принципи­
ально неверной и несла в себе сильнейший конфликтный потенциал (Степанов,
1992; Sneider, Torbakov, 1993; Gerner, 1993; Kuzio, 1994). Схема отменена в 1997 г.
парламентом Крыма в пользу новой. Однако в условиях недостатка финансиро­
вания и социально-экономического кризиса, это был более политический жест,
нежели практическое действие. Еще на начальных этапах репатриации, когда
желание татар селиться компактно проявилось с достаточной очевидностью
(коллективные прошения, демонстрации, пикеты, захваты земли), стало понят­
но, что курортные территории полуострова попросту не вместят большую мас­
су людей. Хотя и принимаются специальные программы по расселению и обу­
стройству репатриантов, причем не только крымскими властями, но и Кабине­
том министров Украины, схема перераспределения крымскотатарского населе­
ния на полуострове так и не разработана.
Суть экономических требованиях крымских татар сводится к следующему:
возместить ущерб, причиненный депортацией; Украина вместе со странами
СНГ должна материально и организационно обеспечить возвращение на терри­
торию Крыма всех крымских татар; до возвращения остальных татар (в преду­
смотренные сроки) необходимо остановить приватизацию земли и иной собст­
венности на полуострове; часть иностранных инвестиций, поступающих в эко­
номику Украины, должна направляться на обустройство татар в Крыму; при­
влеченные к обустройству татар зарубежные инвесторы должны иметь налого­
вые льготы.
Замораживание приватизации, изъятие части зарубежных инвестиций, тре­
бование денег у Узбекистана или Казахстана на выезд оставшихся татар, нако­
нец, компенсация материального и морального ущерба от депортации полуве­
ковой давности - все эти требования вряд ли выполнимы. Взять хотя бы выдви­
гаемое к властям требование материальной компенсации в размере 40 тыс. гри­
вен на каждую семью. Эта сумма эквивалентна среднему заработку за
25-30 лет. Кто должен компенсировать: Украина, Россия как правопреемница
СССР?
Ч то реально выполняется, так это материальная поддержка репатриан­
тов украинским государством, да и то в значительно меньшем объем е, неж е­
ли это необходимо. Украинская экономика и так самостоятельно (с 1992 г.)
финансирует репатриацию. П ричем объем ы средств постепенно сокращ аю т­
ся, а проблем бывших депортированных остается немало (Крымские татары ,
1997).
13. Тюркские народы Крыма..

353

Капитальное строительство по программе возвращения и обустройства ре­
патриантов осуществляется, согласно постановлению Кабинета министров У к­
раины (1996 г.), через Министерство финансов Автономной Республики Крым.
В условиях тотальной задолженности и просрочки платежей (по итогам того же
года по Крыму в целом не выполнено более половины обязательных платежей)
этот механизм попросту не срабатывает. Как может крымское финансовое ве­
домство направлять деньги на строительство, даже если все оговоренные сроки
уже прошли, если до середины финансового года, как правило, отсутствуют ос­
новные статьи бюджета автономии, а этот бюджет, в свою очередь, не может
быть сформирован и утвержден, поскольку не утвержден бюджет Украины?
Поскольку крымские татары, вернее их лидеры, из года в год делают главную
ставку на госбюджет, значит, они должны быть готовы ко всем связанным с
этим источником сокращениям субсидий и проволочкам.
Крымские татары селятся значительными группами, значит, необходимы
большие единовременные затраты. Люди читают в газетах о выделении
средств и финансовых обещаниях киевских и крымских властей и, ничего не
получая, осаждают жалобами местную городскую или сельскую администра­
цию. Примеров масса. Если, скажем, три с лишним тыс. человек крымских та­
тар в поселке на окраине г. Белогорска живут без электро- и водоснабжения
(период с 1993 по 1999 г.), то, безусловно, свои требования и обвинение в дис­
криминации они направляют в городскую мэрию. Та, в свою очередь, стучит­
ся с просьбой в правительство Крыма. А правительство ждет разрешений и
распоряжений из Киева... З а годы репатриации крымских татар в Крыму воз­
никло более 270 поселков и микрорайонов их компактного проживания, при­
мерно половина из которых долгое время, а частью и доныне не обеспечена
элементарными коммуникациями.
В очереди на получение государственного жилья в исполкомах в середине
1990-х годов уже стояло 11 тыс. семей татар. По состоянию на 1996 г., около по­
ловины репатриантов, т.е. 120 тыс. человек, не имели собственного жилья. При
этом нельзя сказать, что вторая половина татар жильем обеспечена, поскольку
за весь период активной репатриации (к 1998 г.) для них по целевым програм­
мам построено в среднем по 3 м2 на человека. Хотя общая площадь строитель­
ства огромна (применительно к масштабам Крыма - 400 тыс. м2) - все же, учи­
тывая минимальные санитарные нормы, этого крайне недостаточно. Для обес­
печения всех семей репатриантов, без учета тех, что приехали на полуостров
позже, нужно было построить в три раза больше! Нужно также проложить свы­
ше 1,5 тыс. км инженерных сетей, создать до 30 тыс. новых рабочих мест, по­
строить и ввести в эксплуатацию школы, детские сады, поликлиники, магази­
ны и т.д.
Принятая Кабинетом министров Украины в 1996 г. целевая программа обу­
стройства татар до 2000 г. предусматривала, как это оценивали специалисты,
только 25% финансирования от требуемого объема. Этот, в частности факт,
свидетельствовал, что “решение проблемы затягивается на многие десятиле­
тия” (Изгнание, 1996), и, следовательно, на десятки лет вперед можно прогнози­
ровать этнополитическую нестабильность на полуострове. Последующая про­
грамма, ориентированная на срок до 2005 г. также не решила проблему.
Требуют своего решения и проблемы в сфере культуры, которые ставятся
политическими лидерами крымских татар не менее остро: крымскотатарский
язык, наряду с украинским и русским, должен быть языком делопроизводства;
перевести язы к на латинскую графику; Украинское государство должно пред­
принять меры по возрождению культуры крымских татар; необходимо также

вернуть вывезенные из Крыма культурные ценности, вернуть всю собствен­
ность мусульманских приходов; создать (“восстановить”) все этапы образования
на крымскотатарском языке - от начальной школы до академической науки.
Придать религиозным и традиционным праздникам крымских татар официаль­
ный статус на полуострове; вернуть старую топонимику.
Что касается “языковых” требований, то первое из них - превратить крым­
скотатарский язык в язык делопроизводства - почти не имеет шансов на поло­
жительное решение. Трудно себе представить, что найдется достаточное коли­
чество работников паспортных столов, загсов, сельсоветов и т.д., которые на
правильном крымскотатарском языке (и на новой латинской графике!) будут
заполнять множество документов. Второе требование - латинизация алфави­
та - уже, можно сказать, в определенной степени удовлетворено, поскольку по­
лучило законодательную поддержку. Вслед за меджлисом крымских татар (и с
его подачи - посредством депутатов-татар фракции “Курултай”) Верховный
Совет Крыма принял постановление (апрель 1997 г.) о переводе крымскотатар­
ского алфавита на латинскую графику (правда, высказано мнение, что при го­
лосовании депутатов не было достаточного кворума) в течение 5 лет и обязал
Совет министров Крыма разработать программу поэтапного перевода письмен­
ности крымскотатарского языка на новый алфавит в учреждениях образования,
средствах массовой информации и других сферах функционирования языка (Об
алфавите крымскотатарского языка, 1997). До этого латинская графика крым­
скотатарского языка существовала с 1928 по 1938 г., заменив собой арабское на­
чертание букв (в соседней Турции переход с арабского на латиницу произошел
в ту пору на четыре года раньше).
На сессии Верховного Совета Крыма при обсуждении латинизации выска­
зывались разные аргументы “против”. В частности, что перемена алфавита в
третий раз за одно столетие нанесет удар по грамотности крымских татар. А
также, что переход на латинскую графику означает переход на турецкую поли­
графическую базу. В условиях нехватки учебных пособий, художественной ли­
тературы на крымско-татарском языке это обернется культурной экспансией
со стороны южного соседа. Высказывались также сомнения, могут ли предста­
вители меджлиса говорить от имени всего народа, поскольку в среде самих та­
тар немало противников латинизации. Говорили, что со стороны крымскота­
тарских лидеров это чисто политический шаг, имеющий целью уход в “чужое
(турецкое. - B.C.) политическое поле”. Однако на деле процесс латинизации,
требующий, помимо желания, еще и больших денежных затрат, продвигается
медленно.
Н ет сомнения в том, что государство обязано помочь в развитии школьно­
го образования на крымскотатарском языке. И в этом направлении уже немало
достигнуто. Так, в 2002/2003 учебном году около 40 тыс. учащихся изучали
крымскотатарский язык в качестве школьного предмета, а в 60 школах дейст­
вовали свыше тысячи учебных классов, в которых обучение ведется целиком
по-крымскотатарски.
Но как “восстановить” академическую науку? Часть “культурных” требова­
ний лидеров татар - это, скорее, политическая игра - “чтобы свои уважали”,
“чтобы история помнила” и “чтобы заграница поддержала”. В ситуации, когда
половина репатриантов проживала без крова, а другая без водо- и электроснаб­
жения, требование у государства денег на культурное возрождение было просто
нелогичным. Ведь суммы для подобных целей сопоставимы с ассигнованием
больших строек. Чисто популистскими лозунгами представляются требования
“верните всю собственность мусульманских приходов”. Каким приходам нужно

возвращать имущество? Тем, которые были более 60 лет назад или тем, кото­
рые есть сейчас? Уже через 6-7 лет активной репатриации, в Крыму насчиты­
валось 160 мусульманских общин (Крым уповает, 1997). Значит ли это, что их
нужды должны покрываться из госбюджета?
Возродить крымскотатарскую культуру Украина, не в состоянии. Да и ни­
кто, ни зарубежные фонды, ни зарубежная диаспора в Турции или Германии не
сможет этого сделать. Эта задача по силам только самим крымским татарам,
живущим на полуострове, да еще при поддержке местного населения, прежде
всего русских жителей. Очень важно, чтобы политические лидеры это ясно
осознавали.
Простые расчеты показывают, что даже при умеренно негативном разви­
тии демографических событий, количество русских на полуострове в XXI сто­
летии уменьшится незначительно. Очевидно, что они сохранят за собой поло­
жение численного большинства. В то же время, интенсивный приток крымских
татар, и их относительно больший естественный прирост, уже заметно изменив­
шие этнический состав и политическую ситуацию в Крыму, в дальнейшем вы ­
зовут еще большие перемены. Нынешняя доля крымских татар на полуострове
превысила десять процентов, а к середине столетия, вероятно, сравняется с до­
лей местных украинцев, составив 15-20%. Следовательно, стабильность и бла­
гоприятные перспективы крымскотатарского народа зависят от уровня межгрупповой толерантности и этнокультурного сосуществования в Крыму. Это
подтверждают факты прошлой и недавней истории.

КРЫМЧАКИ

ВВЕДЕНИЕ
рымчаки —представители небольшой этнической общности, шагнувшей
из крымского средневековья в короткий период российского капитализ­
ма, а затем в социализм СССР.
Формирование этой этнической общности происходило в средневековом
Крыму. Общее количество крымчаков можно предположительно оценить в
2000 человек. По последней переписи СССР 1989 г., крымчаков зарегистриро­
вано 1448 человек, из которых 604 жили на территории Крымского п-ова. К ро­
ме того, крымчаки проживают в странах Западной Европы, Израиле, США, А в­
стралии.
Неизбежная культурная ассимиляция, нацистский геноцид, дискриминация
1950-1960 годов, проявившаяся в отказе властей выдавать паспорта с указани­
ем национальности “крымчак”, и ускорение ассимиляционных процессов совре­
менности сделали свое дело - численность крымчаков, заметно упав во второй
половине XX в., подошла к критической отметке*, свидетельствующей об уга­
сании общности**, язык был вытеснен из сферы общения, культурные традиции
умирали вместе с представителями старшего поколения, уносившими то своеоб­
разие бытовых и культурных особенностей, которое еще в начале века было ха­
рактерно для этой общности.
Нередко в исторической и этнологической литературе крымчаки рассмат­
ривались как часть еврейского этноса - этнографическая или этнолингвистиче­
ская группа евреев, проживающая в диаспоре на территории Крымского п-ова.
В прошлом крымчаки исповедовали иудаизм, используя собственную литургию
“Ритуал К аф ы ”, отличную от сефардской и ашкеназской, с X столетия разделя­
ющих еврейский мир (Гольд, 1998). Возможно, именно своя литургия, а также

К

* 1448 человек в 1989 г. в сравнении с 6000 в 1926 г.
Мы остановились на термине “угасание” в отношении критического состояния демографи­
ческих процессов у современной общности крымчаков, понимая и принимая предостереже­
ние В.И. Козлова относительно термина “вымирание” как не соответствующего тому, что
во многих случаях “сокращение численности народов было связано не только с резким по­
вышением смертности и снижением рождаемости, но и с этническими процессами, сводя­
щимися к переходу групп людей из одной этнической общности в другую” (Козлов, 1969
С. 256).

воздействие иных факторов, указанных ниже, стали причиной формирования
собственных крымчакских самосознания и этнонима. До потери своих религи­
озных традиций крымчаки не отделяли себя от мира иудейских общин, но про­
тивопоставляли себя еврейству как западному, так и восточному, что являлось
показателем маргинальное™ этой общности и рождало подозрение в этниче­
ском сепаратизме у представителей еврейской исторической науки (Куповецкий, 1986. С. 67; Zand, 1991. Р. 378).
В современной украинской этнологии существует представление о том, что
“крымчаки - небольшая этническая группа тюркской ветви крымского населе­
ния” с невыясненным происхождением (Пономаръов, 1994. С. 193). В россий­
ской этнологии - в последнем энциклопедическом издании “Народы России” крымчаки определены как “этнолингвистическая группа евреев” (Народы Рос­
сии, 1994. С. 210), что скалькировано из “Краткой еврейской энциклопедии”, из­
данной в Иерусалиме на русском языке (КЕЭ. 1988. Т. 4).
Этническая история кры мчаков изучалась поверхностно и порой одно­
сторонне. Эта небольш ая община интересовала исследователей прежде все­
го как часть крымского населения, исповедовавшая ортодоксальный иудаизм
СА ч к и н а зи , 1991). Н о уже при первом ознаком лении с исполнением
кры мчаками культовых потребностей с середины XIX в. появились вопросы,
на которы е авторы, знакомые с иудейским культом и обрядами, не могли от­
ветить однозначно. П.М. Лякуб, одним из первых опубликовавший в 1860 г.
некоторы е сведения по этнограф ии кры мчаков, отмечал, что они практиче­
ски не знаю т и не используют Талмуд в своей религиозной жизни {Лякуб,
1860. С. 7), а быт, нравы и обычаи, в которы х он не находил сходства с из­
вестными ему еврейскими (евреев-аш кеназов), объяснял результатом воз­
действия татарского окружения (Там же, 1860; Он же, 1891. С. 2). Предания
кры мчаков, объяснявш ие их появление на крымской земле, были типичны­
ми образцами народного мифотворчества.
Сведения о крымчаках, накопленные до настоящего времени в этногра­
фической литературе, немногочисленны и порой противоречивы; круг ис­
следователей, занимавшихся отдельными аспектами истории и этнографии
общности, невелик. И сториограф ия по кры мчакской проблематике XIX начала XX в. впервые была рассмотрена лишь в 1991 г. (Ачкинази, 1991), ис­
ториографический обзор по литературе XX в. появился в 2000 г. (Он же,
2000. С. 26-32).
З а почти полуторавековой период со времени появления первой информа­
ции, содержавшей этнографические данные о крымчаках, лишь в последние два
десятилетия наметился некоторый подъем в изучении проблем их истории и эт­
нографии. Имеются несколько исторических очерков (Лякуб, Лернер, Маггид,
Кая, Филоненко, Куповецкий, Zand, И. Ачкинази) и кратких энциклопедических
статей (ЕЭ, КЕЭ, Народы России и др.), популярных статей очеркового харак­
тера (Пейсах, Б. Ачкинази, И. Ачкинази), авторы которых обычно используют
ставший уже стандартным набор представлений о крымчаках, нередко без об­
ращения к этнографическим источникам. При рассмотрении этих работ четко
определяется ряд проблем в связи с постановкой вопроса собственно этнологи­
ческого изучения общности, ее этнической принадлежности, истории происхо­
ждения, этнической истории, изучения бытовой и духовной культуры как в про­
шлом, так и в настоящем. В 2000 г. вышла в свет первая монография, посвящен­
ная историческому прошлому крымчаков (Ачкинази, 2000).
До последнего времени в связи с рассмотрением различных аспектов ис­
тории и культуры кры мчаков весьма редко появлялись научные публикации,

касавш иеся этнограф ических источников этой группы кры м ского населе­
ния, и при ознаком лении с имею щ ейся литературой мог даже возникнуть
вопрос о правомерности постановки проблем ы отдельного этнологическо­
го изучения общ ности вне изучения истории и этнограф ии еврейского
этноса.
Отметим, что и до настоящего времени как в научной, так и в популяр­
ной краеведческой литературе нет четкого понимания того, кто такие кры м ­
чаки, являю тся ли они отдельным этносом или этнограф ической группой —
частью какого-то этноса, живущего за пределами Кры мского п-ова.
Все это служит достаточным основанием как для постановки проблемы
этнологического изучения общности кры мчаков, так и для введения в
научный оборот необходимых материалов по ее этнической истории и этно­
графии.

ИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ
И Э ТН О ГРА Ф И И КРЫ М ЧА КО В

сточники по истории и культуре крымчаков хранятся в различных архи­
вах, библиотеках, музейных фондах, а также в частных архивах и собра­
ниях как на Украине, так и за ее пределами. Эти источники можно раз­
делить на две группы: письменные и вещественные.

И

ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ
Письменные источники можно разделить на несколько подгрупп в связи с
их происхождением и хронологией.
Самым крупным собранием письменных источников по истории и этноло­
гии крымчаков обладает Рукописный отдел Российской национальной библио­
теки (РНБ) им. М.Е. Салтыкова-Щедрина (ранее Государственная публичная
библиотека).
Большая группа письменных источников в виде рукописных книг религиоз­
ного, светского и иного содержания X-XVIII вв., разрозненных документов ар­
хива кафинской, солхатской, карасубазарской, бахчисарайской, гезлевской ре­
лигиозных и светских общин крымчаков XV - начала XIX в., документов и пи­
сем частных лиц XV - начала XIX в. была добыта караимским религиозным и
общественным деятелем А.С. Фирковичем в конце 30-х годов XIX в.* (Кая,
1916. С. 404-407). Часть этих материалов попала в так называемое “I собрание”,
которое сам Фиркович продал в 1862 г. Санкт-Петербургской Императорской
публичной библиотеке. Другая часть коллекции, также включавшая рукописи и
документы крымчаков, вошла во “II собрание”, которое было продано в 1876 г.
той же библиотеке наследниками Фирковича (Старкова, 1970. С. 188; Вихнович, 1997. С. 182).
В настоящее время некоторы е документы, атрибутированные самим
А.С. Фирковичем и хранителями рукописных фондов как крымчакские, нахо­
дятся в Рукописном отделе Российской национальной библиотеки им. М.Е. Сал­
тыкова-Щедрина в ф. 946, on. 1, отдельным списком: “Крымчакские докумен­
ты ”. Среди материалов, отмеченных в ней, представлены различные докумен­
ты, связанные с религиозной и общественной жизнью крымчакских общин К а­
фы, Карасубазара, Гёзлева XVI-XIX вв., брачные контракты XV-XVITT вв., до­
кументы, свидетельствующие о взаимоотношениях крымчакской и караимской
общностей Крыма в XVII-XIX вв.
Необходимо отметить вероятность того, что часть документов, которая со­
ставляет фонд Фирковича с указанием на происхождение из общин крымских
караимов, при дальнейшем их изучении может быть отнесена к материалам,
* Значительная часть источников была введена в научный оборот (главным образом с пере­
водом на русский или европейские языки) выдающимися российскими, советскими и евро­
пейскими гебраистами и тюркологами {Штерн, 1844; Финкель, 1848; Хвольсон, 1866, 1883;
Фиркович, 1911; Harkavi, 1876; Гурлянд, 1869; Старкова, 1963; 1970; Starkova, 1972; Медве­
дева, 1988).

происходящим из общин крымчаков (Ачкинази, 2000. С. 33). Можно надеяться,
что в ходе дальнейших исследований материалов фонда соотнесение почерков
и имен писцов, имен свидетелей, указанных в документах, позволят увеличить
число источников по истории крымчакских средневековых общин.
Материалы, представленные в указанном фонде, дают возможность для ис­
пользования их в качестве источников при решении различных аспектов исто­
рии, этнологии и этнической истории крымчаков.
Отдельную группу представляют письменные источники по организации и
реализации религиозно-правовых норм для крымчакской общины османской
К аф ы в конце XV - начале XVI в. (РО РН Б, ф. 946, on. 1, КД, д. 1-3), а затем и
Карасубазара XVIII - начала XIX в. (Там же, д. 16, 17, 21, 26, 28, 29).
Важнейшими источниками по истории крымчаков являются материалы,
связанные с гражданскими делами светской общины —“дъжемаат” и религиоз­
ной - “къаал акодеш”. В картотеке имеется ряд подобных документов. Прежде
всего это тетрадь “дефтер”* записей дел как религиозного, так и светского ха­
рактера, карасубазарской общины за 1717-1733 гг. Записи в ней сделаны на
древнееврейском и крымчакском языках. В тетради представлен 51 документ
(преимущественно долговые обязательства), записи о наследовании и описи
имущества, а также другие сведения (Там же, д. 17). Два подобных документа
стали предметом рассмотрения в литературе начала XX в. (Перельман 1901Кая, 1927).
Частная жизнь крымчаков также отражена в рассматриваемой группе мате­
риалов. Наибольшая часть этого раздела представлена брачными контрактами
XV—XVIII вв. с указанием фамилий одного или обоих супругов, места заключе­
ния брака, имен венчавшего и свидетелей (Там же, д. 4, 5, 7-9, 11-13, 15, 22-24,
27). В числе источников этого круга - разводное свидетельство, долговое обяза­
тельство, письмо с приглашением врача к тяжело раненому члену общины, до­
кумент об утверждении в правах наследства (Там же, д. 10, 14, 18, 19).
Важное значение для изучения межэтнических и межконфессиональных
контактов имеют документы, содержащие материалы о взаимоотношениях
крымчакской Карасубазарской общины с общинами караимов Крыма (Гёзлева,
К аф ы и Чуфут-Кале), датированные 1705, 1728 и 1795 гг. (Там же, д. 16, 20, 30)!
Особый интерес представляют документы, связанные с деятельностью Да­
вида бен Элиезера Дехно, известного как своими религиозными, так и светски­
ми сочинениями. Благодаря материалам этого фонда можно говорить о том, что
в течение более трех десятилетий Давид Лехно руководил делами общины Ка­
расубазара и координировал деятельность небольших крымчакских общин в
других городах Крыма (Там же, д. 16, 17, 18, 20).
Имена и фамилии, указанные в документах фонда Фирковича, являются
важным историческим источником. Большинство из них и до настоящего вре­
мени представлены в антропонимике крымчаков. Эта группа материалов позво­
ляет внести ряд корректив в проблему крымчакской ономастики (в том числе
антропонимики); в частности, я имею в виду публикации, содержащие данные
XIX—XX вв. (Вайсенберг, 1913; Котлер, 1985).
Для изучения особенностей языка крымчаков в связи с проблемой крымчакского языка (Ачкинази, 1995; Реби..., 1997; Тенешев, 1998) важное значение имеет
упомянутый ранее источник начала XVIII в. (РО РНБ, ф. 946, on. 1, КД, д. 17).
Она обозначена в картотеке как “Пинкос”. Как мне представляется, это неверно, так как
пинкосы - это документы кагалов европейских еврейских общин, связанные с деятельно­
стью талмудического религиозного суда “бет дина”.

М атериалы фонда Фирковича, особенно его личный архив, еще не доста­
точно хорошо изучены (Старкова, 1970. С. 173-177; Вихнович, Лебедев, 1991),
поэтому большое значение для исследования проблем истории и этнологии
крымчаков имеют любые документы, которые вводятся в научный оборот хра­
нителями этого уникального собрания.
Другое важное для изучения истории и этнологии крымчаков собрание, хра­
нящееся в Рукописном отделе Российской национальной библиотеки им.
М.Е. Салтыкова-Щедрина, - фонд Е.И. Пейсаха (1903-1977) - крымчакского
просветителя, организовавшего и возглавившего сбор материалов по истории и
этнографии крымчаков (Ачкинази Б., 1991). Материалы, поступившие в этот
фонд, собирались на протяжении 30 лет и были переданы на хранение в Руко­
писный отдел Российской национальной библиотеки в 1975, 1980 и 1984 гг.
Краткая источниковедческая оценка групп письменных источников этого фон­
да была сделана В.В. Лебедевым в 1985 г. (Лебедев, 1985. С. 240). Необходимо
отметить, что фонд Е.И. Пейсаха (РО РН Б, ф. 1269) - единственное в мире пол­
ное собрание материалов по крымчакской этнографии, языку и фольклору (Но­
вые поступления... 1980. С. 133-134, 214; Лебедев, 1985; Медведева, 1988. С. 91).
Часть из представленных в фонде крымчакских народных песен, пословиц, по­
говорок, загадок и другого фольклора, собранная в 1947-1964 гг., была обрабо­
тана Е.И. Пейсахом и с переводами на русский язык представлена отдельной ру­
кописью (РО РНБ, ф. 1269, д. 26). Материалы этого фонда до настоящего вре­
мени практически не введены в научный оборот.
М атериалы по крымчакской проблематике, хранящиеся в Санкт-Петер­
бургском отделении Института востоковедения РАН, были выделены и кратко
описаны в статье Л.Я. Медведевой в 1988 г. (Медведева, 1988). Предваряя опи­
сание крымчакских рукописей, автор привела важное, на мой взгляд, замечание
Александра Николаевича Самойловича (к сожалению, без библиографической
ссылки) относительно всего рукописного фонда караимов и крымчаков, хранив­
шегося в ЛО ИВАН: “Среди печатных книг, еврейских по алфавиту и турецких
по языку, имеются и издания крымчаков-талмудистов. Все ли вышеописанное
рукописное собрание происходит из караимской среды или в нем представлена
и крымчакская литература, остается невыясненным” (Там же. С. 98).
Из так называемой караимской коллекции Л.Я. Медведева выделила 16 ру­
кописей, происходящих, по ее мнению, из крымчакской среды (Там же. С. 98).
Ею также были дополнены сведения В.В. Лебедева (Лебедев, 1985. С. 240) по
фондам РН Б им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Необходимо отметить важный вы­
вод Л.Я. Медведевой относительно хранящихся в Санкт-Петербурге рукопис­
ных собраний: “Ленинградское собрание караимских и крымчакских рукописей,
насколько нам известно, является самым крупным и фактически единственным
в СССР, а, возможно, в мире. Опубликована лишь часть его материалов, да и
они уже стали библиографической редкостью”.
В секции рукописей (СР) Российского этнографического музея* хранится
важнейший рукописный источник по истории и этнографии крымчаков - опрос­
ные листы крымчакской национальной переписи, проведенной по инициативе
общин в 1913 г. 50 вопросов, поставленных авторами переписных листов, каса­
ются ряда проблем в связи с частной и общественной жизнью опрашиваемых,
их социальным статусом и занятостью, уровнем образования, половозрастным
* Совсем недавно один из крымских историков ввел в научный оборот информацию о том,
что крымчакская перепись 1913 г. была организована Русским музеем им. Александра III,
что не соответствует действительности (Непомнящий, 1998. С. 45).

составом семьи, наследственными болезнями и пр. Организаторы переписи по­
ставили в числе вопросов и такие, которые могли, по их замыслу, прояснить
представления членов общности о происхождении крымчаков, выяснить воз­
можное наличие в крымчакских семьях старинных книг, рукописей и других на­
циональных реликвий. Переписью была охвачена большая часть крымчаков в
городах Крыма и за его пределами. Данные этого важнейшего источника до на­
стоящего времени практически неизвестны, несмотря на его более чем полуве­
ковое хранение в научном фонде (СР РЭМ, ф. 1, оп. 2, д. 785-837).
В этом же хранилище находится часть архива Е.И. Пейсаха, содержащая ма­
териалы по истории и этнографии крымчаков (Там же, ф. 8, оп. 1-3). К сожале­
нию, это собрание еще не обработано в полной мере и не доступно для работы
исследователей.
Среди практически не введенных в научный оборот материалов по истории
крымчаков, отражающих отдельные этапы их этнической истории конца
XVIII-XX вв., - документы различных фондов Государственного архива Авто­
номной республики Крым (ГААРК) (КОГА до 1990-х годов, ЦГАРК, ЦГАК до
1996 г.). Обзорных публикаций об источниках по истории и этнографии крым­
чаков, хранящихся в ГААРК, нет до настоящего времени. Тем не менее неболь­
шой обзор этих материалов с приложением машинописных копий ряда докумен­
тов был сделан в 1969 г. краеведом Л.И. Кая (Кая, 1969). В числе источников,
выявленных им, имеются важные документы по истории крымчаков XIX в.,
свидетельствующие о состоянии общности на одном из этапов этнической исто­
рии - в составе Российской империи.
В 1992 г. в Бахчисарайский историко-культурный заповедник была переда­
на значительная часть рукописного архива Л.И. Кая (Белый, 1993), который в
1997 г. поступил на постоянное хранение в ГААРК. Среди материалов этого ар­
хива есть ряд документов и копий, относящихся к крымчакской проблематике.
Однако материалы, содержащие данные по истории и этнологии крымчаков и
хранящиеся в ГААРК, до настоящего времени практически не были введены в
научный оборот.
В распоряжении автора находится личный архив крымчакского просветите­
ля, организатора культурно-просветительского общества крымчаков “Кърымчахлар” (1989 г.) Б.М. Ачкинази. В составе этого собрания - различные доку­
менты, копии архивных и иных материалов, отражающие те или иные стороны
жизни сообщества в XIX-XX вв., дневники, записи этнографических опросов
информантов-крымчаков, переписка с Е.И. Пейсахом, участниками крымчак­
ского просветительского движения, учеными, занимавшимися отдельными ас­
пектами истории и культуры крымчаков. Среди материалов - фотографии, ви­
део- и магнитофонные записи, являющиеся важными историческими источни­
ками, свидетельствами различных событий в жизни крымчаков.
Архив Б.М. Ачкинази с начала 1990-х годов и до настоящего времени по­
полняется автором. В него вошли материалы опросов крымчаков по погребаль­
ному ритуалу, записи информантов об отдельных обрядах и традициях, научный
отчет о проведенных в 1990 г. охранных археологических раскопках на кладби­
ще крымчаков Карасубазара (совр. Белогорск), разработанные в начале 1990-х
годов переписные листы для национальной переписи крымчаков и пр.
Следует выделить в особую группу письменные источники по истории и
культуре крымчаков, представленные документами, которые отражены лишь в
литературе. Ранее они хранились в различных хранилищах или у частных лиц,
но ныне их местонахождение неизвестно. Это ряд документов, которые упоми­
нались или рассматривались в работах тех или иных исследователей, затраги­

вавших отдельные аспекты крымчакской проблемы: Д.А. Хвольсона, А.Я. Гаркави, Э. Дейнарда, Ф.А. Перельмана, И.Г. Фарфеля, С.М. Шапшала, И .З. Б ер­
лина, И.С. Кая, С.Я. Борового. Некоторые из документов, вероятно, были утра­
чены в силу самых разных обстоятельств.
К той же группе документов относятся отдельные приписки к рукописям и
рукописные заметки на пергаментах, касающиеся некоторых аспектов истории
крымчаков (Хволъсон, 1884. С. 183, 219-220, 496; 1866. С. 51; Гаркави, 1876). В
числе утерянных - письмо крымчакской общины Каф ы к общине Карасубазара (конец XVI в.) и другие документы, найденные Э. Дейнардом в общине крым­
чаков и опубликованные в его книге (Дейнард, 1876). Часть из этих документов
попала в коллекцию Кауфмана (Хволъсон, 1883. С. 219, 220), судьба которой не­
известна. Неясно также местонахождение двух книг протокольных записей
крымчакской общины Карасубазара начала и конца XVIII в., сведения из кото­
рых нашли отражение в заметке Ф.А. Перельмана (Перельман, 1902. С. 42) и
статье И.С. Кая (Кая, 1927). В числе утраченных источников - именные иммунитетные грамоты крымских ханов, принадлежавшие в конце XIX - начале
XX в. отдельным крымчакским семьям (Кая, 1914). О рукописных источниках,
происходящих из Кафинской синагоги, которая принадлежала до начала XIX в.
крымчакам, сообщает И.Г. Фарфель. При этом мы узнаем о целенаправленных
и успешных раскопках в поиске генизы* и пересылке найденных редких пергаментов коллекционеру - английскому раввину Адлеру (Фарфель, 1918. С. 70).
Среди утраченных источников крымчакского ф ольклора - записи
С.М. Шапшала, сделанные им в начале XX в. в Карасубазаре (Записки..., 1915.
С. IV-V).
И.З. Берлин ссылался на рукопись, принадлежавшую перу Д. Лехно и сохра­
нявшуюся в коллекции Кауфмана (Берлин, 1919. С. 123). Об этом же источнике
сообщает и С.Я. Боровой (Боровой, 1941), но при этом следует отметить, что и
другие документы, происходившие из Одесской коллекции, которой пользовал­
ся этот автор, были утрачены в годы Второй мировой войны. Вместе с тем в
связи с появлением публикации А.А. Хамрая о ранее малоизвестном хранилище
еврейских рукописей - Рукописном отделе Национальной библиотеки Украины
им. Вернадского, в котором содержатся и материалы, происходящие из Крыма
(Хамрай, 1998), можно надеяться на находку некоторых из упомянутых в лите­
ратуре источников.
ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ**
Вещественные источники, характеризующие отдельные аспекты культуры и
быта крымчаков, представлены прежде всего этнографическими коллекциями.
Ко времени начала сбора этнографических коллекций крымчаков (начало
60-х годов XX в.) - предметов, характеризующих материальную культуру и быт
этого народа, насчитывались лишь единицы. Крымчаки, остававшиеся в окку­
пированном немецкими нацистами Крыму (1941-1944), были истреблены, а их
имущество разграблено. В настоящее время коллекции предметов быта и мате­
* В иудаизме гениза - специальное хранилище для вышедших из употребления из-за негод­
ности и ветхости книг и документов, содержащих имя Бога. Обычно оно располагалось в
пристройке к храму. Иногда подобные книги и документы хоронились на кладбище.
" Более детально материалы этнографических, антропологических и археологических ис­
точников предоставлены далее, в разделах, посвященных этнокультурной характеристике
общности.

риальной культуры крымчаков сохраняются в Российском этнографическом
музее и Крымском этнографическом музее. В основном этот вид источников со­
бран аматорами-крымчаками. Каких-либо целенаправленных научных сборов
(за исключением сборов Крымского этнографического музея в начале 90-х го­
дов XX столетия) не проводилось.
В фондах Российского этнографического музея в Санкт-Петербурге хранится
коллекция предметов, большей частью поступившая в 1965 г. (Герасимова, 1965).
О составлении этой коллекции и первой выставке предметов крымчакского быта сообщает альбом “Крымчаки”, подготовленный Е.И. Пейсахом по ма­
териалам выставки, посвященной этому народу и состоявшейся в 1968 г. (А чки­
нази Б., 1991. С. 34). Данный альбом с подзаголовком “Коллекция собрана чле­
нами Совета содействия ГМЭ. Ленинград, 1968 г.” предваряет небольшая
“Справка о работе Совета содействия ГМЭ”. Далее представлены фотографии
выставки “Крымчаки” и “Перечень экспонатов по этнографии крымчаков, хра­
нящихся в Государственном музее этнографии народов СССР (Ленинград)” 55 номеров. На последней странице альбома имеется еще одна небольшая
справка, характеризующая это собрание:
“Указанная коллекция предметов быта и культуры крымчаков собрана членами Совета
содействия ГМЭ в городах: Симферополе, Севастополе, Керчи, Феодосии, Сухуми, Новорос­
сийске, Ростове-на-Дону и других.
В архивных фондах музея имеются также следующие материалы:
1. Описание обрядов (свадьба, рождение ребенка, похороны и т.д.), описание быта крым­
чаков, убранства жилищ, приготовления национальных блюд, песни, пословицы, поговорки и
другой фольклорный материал крымчаков.
2. Материалы переписи крымчаков 1913 г., переданные в музей в 1940 г. И.С. Кая.
3. Два доклада Е.И. Пейсах на тему:
а) Некоторые исторические данные о крымчаках и этнографические коллекции по
крымчакам в Государственном музее этнографии народов СССР (1965 г.);
б) К вопросу о старинной национальной одежде крымчаков (1967 г.).
4. Старинные фотографии крымчаков.
Член Президиума Совета содействия ГМЭ: Е. Пейсах”.

Всего в коллекции ГМЭ значилось 134 предмета. Часть из них экспонирова­
лась в 1990 г. на выставке “Народы Крыма”, открывшейся в мае 1990 г. в Крым­
ском краеведческом музее.
В 1993 г. в Симферополе был создан Крымский этнографический музей. В
его фондах ныне числится более 30 единиц хранения по крымчакам (А чкина­
зи Т., 1996). Особое место в коллекции занимает рукописный памятник крым­
чакской письменности и фольклора “Джонка семьи Габай”.
До недавнего времени небольшое количество предметов, характеризующих
быт крымчаков, хранилось на самодеятельной выставке культурно-просвети­
тельского общества крымчаков “Кърымчахлар” в Симферополе.
Вполне вероятно, что коллекции предметов крымчакского быта могут
быть пополнены в результате проведения археологических раскопок на местах
компактного проживания крымчаков в Белогорске. Однако до настоящего вре­
мени подобная задача не ставилась.
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
В 1990 г. автором были проведены охранные археологические раскопки на
месте средневекового крымчакского кладбища в Белогорске. В результате ис­
следований были получены материалы по конструкции погребальных сооруже­
ний и погребальному обряду крымчаков, что существенно дополнило сведения

опросов информантов (Ачкинази, 1991; 1993). Визуальные обследования холма
Кемаль-Ата в Старом Крыму выявили в срезах фундаментов на ул. Виноград­
ной могильные ямы, подобные по форме белогорским - это позволяет надеять­
ся, что и данный памятник будет доступен для будущих исследований.
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
Немаловажной группой источников, характеризующей современный физи­
ческий облик общности, являются антропологические. Прежде всего это дан­
ные антропометрии. Научный сбор указанной группы материалов начался во
втором десятилетии XX в. (Вайсенберг, 1913) и был продолжен в конце 1920-х
годов. Н. Теребинской-Шенгер (Теребинская-Шенгер, 1928), а затем в середине
60-х годов В.Д. Дяченко (Дяченко, 1965. С. 97).
К сожалению, антропологические материалы, полученные в результате ис­
следований в Белогорске, до настоящего времени не обработаны.
К антропологическим источникам примыкают материалы генетических ис­
следований, проводившихся в конце 1920-х годов (Заболот ны й, 1928. С. 10).

И СТО РИ Я Ф О РМ И РО ВА Н И Я
О Б Щ Н О С Т И КРЫ М ЧА КО В

рымчаки” (кърымчах) - самоназвание представителей небольшой по
численности этноконфессиональной общности, которая сформирова­
лась на территории Крымского п-ва в средневековый период истории в
результате интеграции разноэтничных представителей, исповедовавших иуда­
изм. Судя по сохранившимся источникам, ядром будущей общности стали по­
томки крымского иудейского населения Византии и Хазарии.
В изучении этногенеза крымчаков существует серьезная проблема. Следует
отметить, что лишь с начала XX в. наметились научные подходы к изучению
происхождения общности крымчаков: были проведены первые антропометри­
ческие исследования представителей этого крымского народа, начали изучать­
ся их язык и фольклор (Ачкинази, 2000. С. 8-41).
До последнего времени в этнографической литературе, затрагивающей не­
которые аспекты происхождения общности крымчаков, господствующей оста­
валась точка зрения о принадлежности этого народа к еврейскому этносу. В
XIX в. высказывались предположения о том, что предками крымчаков были ев­
рейские поселенцы античных городов Крыма, памятники которых известны с
первых веков н.э.; евреи, гонимые из Византийской империи в различные пери­
оды ее истории; хазары и хазарские евреи; крымские караимы; военнопленные
евреи, пригнанные в Крым в XIII в. татарами; турецкие евреи, прибывшие в
Крым после завоевания территории п-ова Османской империей в конце XV в.,
и т.п. Все это позволяло авторам вести линию этногенеза крымчаков от того
хронологического периода, который принимался ими в качестве точки отсчета.
Высказывались и “синтезированные” мнения, объединявшие все или почти все
версии (Ачкинази, 1992).
В последние два десятилетия как в русскоязычной, так и в зарубежной ли­
тературе было высказано несколько точек зрения об этнической принадлежно­
сти общности крымчаков. В.Ю. Чернин определял крымчаков как этнографи­
ческую группу евреев (Чернин, 1983. С. 94), что отражало общепринятое для
конца 1950-х-начала 1960-х годов мнение (Токарев, 1958. С. 205). Этот автор в
1987 г. откорректировал свой взгляд, пояснив, что по ряду причин возможно
превращение этнографической группы евреев, подобных крымчакам, в отдель­
ный этнос (Чернин, 1987. С. 26). У М.С. Куповецкого крымчаки определены в
качестве “особого еврейского субэтноса” (Куповецкий, 1989. С. 66). Для М. Занда крымчаки - это еврейская неашкиназская община Крыма (Zand, 1991. Р. 378).
Как уже упоминалось, в энциклопедии “Народы России” крымчаки были опре­
делены как “этнолингвистическая группа евреев” (Народы России, 1994. С. 210),
что повторяло вывод “Краткой еврейской энциклопедии” (КЭЕ. 1988. Т. 4.
С. 604).
Недавние исследования по иудаике в России и на Украине определили но­
вые подходы к решению проблем еврейской идентичности. Публикация мате­
риалов по различным иудейским группам, проживающим в России (Дымшиц,
2000; Викторин, 2000; Разумовская, 2000), рассмотрение взглядов талмудиче­
ских мудрецов на прозелитизм (Туров, 1998; 2000) способствовали выдвижению

К

новой концепции “еврейской цивилизации”, в основе которой лежат представ­
ления о том, что “именно этнически еврейство необычайно полиморфно, мно­
гоязыко, многокультурно и даже многорасово” ( Членов, 1999. С. 36).
И хотя само определение “еврейская цивилизаця” представляется мне не­
верным как не отражающее вложенного в него этнического показателя, но
предложенные для его дефиниции “универсалии” (Там же, 1999. С. 48) отража­
ют суть складывания любых иудейских общностей вне зависимости от того, вос­
принимают они себя наследниками древнего еврейства или нет.
Иудаизм изначально детерминирует у своих приверженцев подчинение эт­
ническим маркерам и прежде всего веру в происхождение от одного из 12 колен
Иакова-И зраиля и представление о земле обетованной как исторической тер­
ритории, где будут собраны его потомки. Это закрепляется священными текста­
ми как в сознании потомков древних евреев, так и прозелитов вне зависимости
от их этнического происхождения. Поэтому определение “формирование”, че­
рез дефиницию образовывания или составления, наиболее точно отражает про­
цессы складывания этноконфессиональных общностей, подобных крымчак­
ской, из разноэтничных элементов, связанных комплексом общих, пусть и ил­
люзорных, конфессиональных представлений о своем происхождении.
В связи с определенными причинами и под воздействием определенных ис­
торических факторов у подобных групп могут возникнуть собственные самосо­
знание и самоназвание. При этом фактор этнической смешанности или одно­
родности группы (в случае коллективного прозелитизма) на первом этапе вы­
ступает как сознание неравности этническим группам, закрепившим в своем со­
знании происхождение от древних колен Израиля. Примером тому могут слу­
жить самоназвание русских иудеев “геры” (Ды мш иц, 2000. С. 85), достаточно
уничижительное с точки зрения талмудической традиции (Розенштейн, Шней­
дер, 1990. С. 144, 145), заявление хазар о вероятности принадлежности к колену
Симеонову (Голб, Прицак, 1997. С. 40, 140, 157, 173) или рассказ крымчакского
просветителя начала XVIII в. о проживании его народа “в пределах Симеоновых”, а не происходящих из колена этого эпонима. В результате появляется оп­
ределенная двойственность в самосознании и восприятии себя членами подоб­
ной иудейской общности. Остаточная память о смешанном происхождении
группы, становясь самосознанием, не позволяет без оговорок отождествлять
своих представителей с представителями той же конфессии, происходящими из
других групп; возникает противопоставление “мы” - “они”, а затем и этноним.
Впервые этноним “крымчак” был зафиксирован российской администраци­
ей в 1859 г. (Леванда, 1874. С. 920, 921). Это дало повод некоторым исследова­
телям увидеть в нем экзоэтноним, рожденный в канцеляриях российской адми­
нистрации для того, чтобы отличать коренных крымских евреев от пришлых
( Чернин, 1983. С. 101; Куповецкий, 1989. С. 61; Полинская, 1988. С. 110; Членов,
1994. С. 210).
Действительно, в источниках более раннего периода - как происходящих из
крымчакской общины, так и в других - этноним “крымчаки” не употребляется.
Однако уже в 1860 г. два автора, участвовавших в еврейском просвещении А. Самуильзон (Самуилъзон, 1860) и П.М. Лякуб {Лякуб, 1860), используют эт­
ноним “крымчак” как нечто само собой разумеющееся. Последнему принадле­
жит любопытное замечание: «...они всеми силами стараются ускользнуть от бди­
тельного взора нашего правительства, избегая случаев подать какой-либо ма­
лейший признак своего существования. Доказательством тому служит то, что да­
же многим жителям Крыма название “крымчак” известно только понаслышке;
а за пределами Таврической губернии, положительно можно сказать, о них не

имеют никакого понятия и не подозревают даже их существования» (Л якуб,
1860. С. 204). Это замечание, на мой взгляд, позволяет судить о названии “крым­
чак” не как о только введенном в обиход экзоэтнониме, но как об эндоэтнониме,
обычно использовавшемся лишь в кругу крымчаков и поэтому малоизвестном.
Можно высказать некоторые предположения относительно его появления.
Вполне вероятно, что он появился в быту представителей карасубазарской об­
щины в начале XVI в. в связи с необходимостью отличать коренных карасубазарских иудеев, подданных Крымского ханства, переселившихся из г. Крыма, от
пришлых, например, кафинских, а также в связи с внутренним конфликтом, ко­
торый положил начало интеграционным процессам для разноэтничных иудей­
ских групп с крымской иудейской общиной (см. ниже).
В “Предисловии к Кафинской Хазании” (молитвеннику крымчаков, подго­
товленному к изданию в конце 30-х годов XVIII в. Давидом Лехно) имеются све­
дения, которые в совокупности с другими историческими данными могут кос­
венно прояснить происхождение этнонима “крымчак”. Автор, говоря о постав­
ленной перед ним задаче создания молитвенника, сообщает о преемственности
обычаев и молитв “со времен отцов наших, что составляло корень их существо­
вания в священной общине Каф ы и городе Кирим, зовущимся Солхат” (.Гаркаем, 1876. С. 231). Учитывая тот исторический факт, что община крымчаков Карасубазара на начальном этапе сформировалась именно из общины г. Крыма
(Солхата), можно предположить, что самоназвание “крымчаки” происходит от
названия прежнего места жительства переселенцев (топоэтноним).
Существует запись рассказа 86-летней крымчачки из Симферополя, сделан­
ная в середине 1980-х годов Б.М. Ачкинази, о происхождении этнонима “крым­
чак”. Это небольшая легенда об иудее по имени Ицхак, попавшем в Крым и дав­
шем большое потомство, которое и стало называться по его имени - Крымицхак. Если учитывать, что крымчаки и до настоящего времени произносят имя
Ицхак (Исаак) как Сах, то слово это должно было произноситься как Крымсах.
Я привожу эти сведения потому, что они могут быть созвучны с другим доку­
ментом - наименованием одной из кафинских иудейских общин в переписи
1520 г.: она названа общиной сотника Ицхака. Французский исследователь
Ж. Вайнштейн со ссылкой на М. Баларда предположил, что это название носи­
ло эпонимический характер и сохранялось за иудейской общиной еще с генуэз­
ского периода (Veinstein, 1980. Р. 235-236). Вполне вероятно, что память об эпо­
ниме Ицхаке и отразилась в приведенном выше рассказе.
Среди экзоэтнонимов кры мчаков периода Кры мского ханства, извест­
ных современным исследователям, имеются как документальные, так и ли­
тературные.
Еще в начале XX в. в некоторых семьях крымчаков сохранялись ярлыки,
выданные администрацией Крымского ханства отдельным представителям
общности, освобождавшие их семьи и потомство от различных повинностей.
Наиболее ранние из них датированы XVI в. и представлены в подтверждение
выданным предшествующими ханами. В этих документах указана конфессио­
нальная, а не этническая принадлежность получивших права - “яхудилер Кара­
су”, т.е. иудеи Карасубазара.
В начале XIX в. в письме императору Александру I , датированном 12 мая
1818 г., сами крымчаки называют себя “джемаатындан бени исраэльын къырым адасындан шээринден Карасубазарнын” - “общество сынов Израиля горо­
да Карасубазара” (Филоненко, 1972. С. 11, 13). Однако употребленное в письме
название общины вряд ли может быть рассмотрено в качестве этнонима, так
как оно встречается только в данном документе.

Формирование этноконфессиональной общности крымчаков связано с ря­
дом факторов, из которых главными были появление еврейской диаспоры на
территории Крымского п-ова в первые века н.э. и распространение иудаизма
среди других этносов, проживавших в Крыму, в результате прозелитизма в
поздней античности и средневековый период истории.
Имеется свидетельство прозелитизма в иудейских общинах Боспорского
царства (его столица Пантикапей и европейские владения располагались на тер­
ритории Керченского п-ова) в перваые века н.э. Несколько надписей сообщают
об отпуске рабов на волю при условии посещения ими в свободном состоянии
иудейского молитвенного дома (КБН, 1965. № 70, 71, 73). Если это условие не
соблюдалось получившими свободу, они вновь возвращались в рабское состоя­
ние. Таким образом, речь шла о принудительном прозелитизме (Ачкинази,
2000. С. 43-46). Язык этих надписей - древнегреческий, как и имена иудеев, “да­
рующих” свободу рабам.
Проникновение тюркского языка на территорию Крымского п-ова связы­
вается большинством исследователей с набегами гуннов в конце IV в. н.э. Наи­
более важным событием для укрепления и, возможно, распространения иудаиз­
ма в Крыму стало обращение в эту религию части тюркоязычных хазар, ис­
пользование иудейской религии в качестве государственной идеологии Хазар­
ским каганатом, который распространил свою власть и над большей частью
крымских народов в IX-X вв. н.э. (Новосельцев, 1990. С. 152).
Очевидно, свидетельством формирования тюркоязычного ядра будущей
общности крымчаков являются пережитки, связанные с тюркским божеством
Тенгри, имя которого используется крымчаками и в религиозном иудейском
культе - в молитвах, возносимых к нему, и древних погребальных гимнах, бы­
товавших еще в 50-е годы XX столетия. Об этом же свидетельствует и своеоб­
разный календарь с названиями дней недели, который А.Н. Самойлович дати­
ровал хазарским временем и видел в этих названиях синкретизм языческих,
иудейских, христианских и мусульманских культов (Самойлович, 1923; 1924).
К тому же периоду относится реликвия, датированная 847 г., которая сохраня­
лась в крымчакской общине Карасубазара до 1930-х годов, - “Книга больших и
малых пророков”. В приписках-эпиграфах на страницах этой книги имеются
тюркские имена владельцев, и один из эпиграфов сообщает об ее переписчике
Ицхаке - писаре кагана (Starkova, 1972. Р. 37-46).
Падение Х азарского каганата и укрепление на территории полуострова
позиций Византийской империи с ее государственной политикой нетерпимо­
сти к иудаизму, не смогли христианизировать иудаистов Таврики, о чем сви­
детельствую т как византийские, так и кры мские иудейские источники
IX—XI вв. (А ч ки н а зи , 2000. С. 46—53). Возможно, сведения о мессианских дви­
жениях XII в. на территории Курдистана (Danlop, 1954. Р. 254) вполне соот­
носятся со сведениями, изложенными Д. Лехно (Гаркави, 1876. С. 230-231), и
могут быть отнесены такж е и к крымским иудеям (.Арт ам онов, 1962. С. 444;
Плет нева, 1976. С. 93).
Среди этнических компонентов, влившихся в состав тюркоязычной общины
крымских иудеев, несомненно, была и часть осевших в Крыму евреев, которых
изгнали с территории Византии в VIII-X вв.
На протяжении X-XIII вв. в результате проникновения на территорию К ры ­
ма печенегов и половцев тюркские языки, языческие культы и обряды влияли
на сознание местных народов, этнические компоненты которых происходили
или формировались под воздействием тюркской среды. Это не могло не ска­
заться и на ядре будущей общины крымчаков - современные исследования от­

носят их язык к кыпчакской группе тюркских языков (Баскаков, 1966. С. 7, 8;
Филоненко, 1972; Реби..., 1998).
XIII в. стал переломным в этнической истории различных этносов и этниче­
ских групп, проживающих на территории Крымского п-ова.
Это время монголо-татарской экспансии, в результате которой тюркский
язык, верования и обычаи все более укреплялись в Крыму на территориях, под­
властных Золотой Орде. В связи с ослаблением влияния Византийской империи
на бывшую подвластную ей территорию полуострова сюда с середины XIII в.
проникают итальянские торговые республики - Венеция и Генуя, создавая тор­
говые фактории, а затем колонии как на месте древних городов, так и на новых
местах. Среди этнических общностей, проживавших в них, были и итальянские
евреи, однако имеющиеся источники не сообщают об этнической консолидации
тюркоязычных иудеев Крыма и итальянских евреев в период колонизации.
Сведения об иудеях Солхата-Крыма (совр. Старый Крым), выступавших в
качестве подданных Золотой Орды, а с 40-х годов XV в. - Крымского ханства,
имеются как в генуэзских, так и в собственно крымских иудейских источниках
(Фарфелъ, 1918. С. 21; Цинберг, 1924. С. 95-101; К олли, 1913; 1914; Хоккер,
1914).
Данные об иудеях генуэзских колоний и княжества Феодоро в Крыму содер­
жатся в иудейских {Дубнов, 1914. С. 12, 13) и русских письменных источниках.
Кафинский иудей - русские источники конца XV в. называют его Хозя Кокосом
(Кокос - фамилия, распространенная среди крымчаков и в настоящее время;
Хозя - от русского “хозяин”, “купец” - являлся посредником Ивана III в делах с
княжеством Феодоро) (СИРИО, 1884. С. 8, 12,40,41; Регесты..., I. С. 77,78; Еманов, 1995. С. 61).
Генуэзские источники XIII-XV вв. называют восточную часть Крымского
п-ова, прилегающую к Кафе, Газарией (Хазарией) (Еманов, 1995. С. 19), и не­
редко это название распространяется на всю территорию полуострова (Там же.
С. 24). В.Д. Смирнов со ссылкой на П. Кеппена и армянские источники иденти­
фицировал топоним Газарат как еще одно название Солхата-Крыма (Смирнов,
1887. С. 15; Старокадомская, 1974. С. 162). Вполне вероятно, что подобная ис­
торическая память о Хазарии способствовала формированию в иудейских об­
щинах, расположенных на этой территории, сознания родственной близости с
хазарскими иудеями и представлений о происхождении от хазар. Крымчакский
просветитель конца XVII - начала XVIII в. Д. Лехно указал на традиционное для
иудаизма толкование о территории проживания этой иудейской группы - “в
пределах Симеоновых” (Гаркави, 1876. С. 231). Напомню, что в среде хазар и в
еврейской книжной традиции бытовало представление о происхождении хазар
“от колена Симеонова” (Голб, Прицак, 1997. С. 40, 140, 157, 173).
Вероятно, в связи с этими представлениями документы с приписками (коло­
фонами), упоминающими Солхат, происходящие из генизы крымчакской сина­
гоги (“К ъаал”) Карасубазара, содержат относительно синагог солхатских рели­
гиозных общин словосочетание “народ Хазарский” (Стевен, 1891. С. 87-90).
Ранние даты этих эпиграфов, безусловно, фальсифицированы, однако вполне
возможно предположить, что именно содержание приписок с определением “на­
род Хазарский” и подтолкнуло А.С. Фирковича к фабрикации более ранней да­
ты (Вихнович, 1997. С. 195, 197).
Каких-либо сведений об организации общины и производств у иудеев
г. Крыма не сохранилось. Не исключено, что г. Крым, завоеванный монголами
и вошедший в состав золотоордынских городов (Федоров-Давыдов, 1973. С. 79),
был подобен в организации производств, ремесел и торговли другим городам

средневековой Европы, где “господствовали корпоративно-общинные формы
организации - в виде цехов, гильдий, братств и т.д.” (ИЕ, 1992. С. 231). В.А. Си­
доренко, рассматривая вопрос о культурных взаимовлияниях в архитектуре
позднесредневекового Крыма, заметил, что в тот период основным признаком,
способствовавшим сплочению и выживанию подобных общин и братств, их
представительству в городском самоуправлении, был конфессиональный, а не
этнический (Сидоренко, 1988. С. 127).
От указанного периода сохранилось несколько косвенных источников, свиде­
тельствующих об отношениях солхатских иудеев с татарами, генуэзцами и визан­
тийцами (Колли, 1913. С. 119; Фарфелъ, 1918. С. 110-111; Ачкинази, 2000. С. 56-57).
В 1261 г., согласно Никейскому мирному договору, который восстановил
часть Византийской империи после ее разгрома крестоносцами в начале XIII в.,
Генуя получила право на организацию своих колоний и на территории Крым­
ского п-ова. Основным административным центром генуэзской администрации
на полуострове стал город-порт Кафа. Безусловно, среди торговцев и ремеслен­
ников, направившихся на освоение новых земель, были и итальянские евреи.
Исследователь истории средневековой К аф ы А.Г. Еманов сделал любопытное
наблюдение относительно иудейского населения этого города: «Даже такая
уст ойчиваязт /ж геслгаят рулпа, ягзлгеврем , лредст а& т енвахгвдасемге^ if - примеры интенсивного смешения. Здесь были евреи западного
точного происхождения (Eliah ben Kaleb) и, конечно, понтийского (Tomanli,
Azak). Особенностью К аф ы является принадлежность к judei тюрок, а именно
уже упоминавшихся хазар, что объясняет обилие тюркских имен евреев (см.:
Abrainus, Minamini, Iffusso, Sabatei). Только в самобытной ситуации Причерно­
морья возможна встреча judeus goticus, т.е. “гото-еврея”, надо думать, гота по
крови, по рождению, но иудея по вере, и стало быть, по языку (аналогично, см.:
saraceni gotici)» (Еманов, 1991. С. 113).
XV в. стал для всей территории Причерноморья своеобразной отправной
точкой, определившей развитие этого региона на несколько столетий вперед.
Развал Золотой Орды изменил соотношение политических сил на территории
Восточной Европы. Возникшие на ее обломках самостоятельные ханства значи­
тельно уступали прежним размерам могущественной кочевой империи. В 1453 г.
под натиском Османского государства пала Византийская империя, которая на
протяжении тысячелетия включала в сферу своей политики и Таврику.
Одному из новых государств - Крымскому ханству, выделившемуся из со­
става Золотой Орды в конце 30-х - начале 40-х годов XV в., историей была оп­
ределена роль основной политической силы на большей части территории К ры ­
ма вплоть до аннексии этой территории Российской империей.
В 1475 г. Османская империя осуществила свои экспансионистские планы в
отношении Крыма. Генуэзские колонии и княжество Феодоро были уничтоже­
ны. Население Кафы, по данным источников, постигла разная участь: “латинян
вывезли как заложников в османскую столицу, греков, армян, евреев подвергли
переписи и налогообложению, остальных - русских, черкесов, волахов, поляков
и пр. - лишили имущества и продали в рабство, при этом сохраняя преимущест­
ва татар” (Там же. С. 11, 115). Относительно населения княжества Феодоро и
его столицы - крепости на горе Мангуп, доставившей осаждавшим туркам мно­
го хлопот, сведения источников весьма скудны (Герцен, 1990. С. 154). По мне­
нию А.Г. Герцена, население крепости постигла участь едва ли не полного унич­
тожения (Герцен, 1990. С. 154).
С 1475 г. на территории Крымского п-ова остались две политические силы:

Османская империя, владевшая Южнобережьем и частью Горного Крыма, и
вассальное ей Крымское ханство.
Следует обратить внимание на то обстоятельство, что во всех исследовани­
ях, посвященных иудаизму в позднесредневековом Крыму и в частности крым­
чакской проблеме, авторами не делалось различий между иудеями, проживав­
шими на территории турецкой части Крымского п-ова и в Крымском ханстве.
На наш взгляд, такой подход не позволяет правильно оценить те этнические
процессы, которые происходили в различных иудейских общинах и в итоге при­
вели к складыванию единой этноконфессиональной общности крымчаков.
Об этом времени сообщает легенда о происхождении крымчаков, состав­
ленная на основании преданий и не дошедших до нас источников. Она была на­
писана Давидом Лехно в виде “Введения” к “Кафинской Хазании” (молитвен­
ный ритуал крымчаков “Ритуал К аф ы ”) в 1725-1728 гг.
По данной версии, на раннем этапе своей истории община иудеев Крыма
сформировалась из евреев-изгнанников Ирана и Византии. После завоевания
Крыма Турцией община пополнилась генуэзскими евреями, оставшимися в
Крыму после падения генуэзских колоний, и евреями, изгнанными из Киева в
1495 г., во главе которых стоял раввин Моисей Га-Голе. Эти общины находи­
лись в Каф е (совр. Феодосия) и между ними наметился раскол, так как предста­
вители каждой группы молились по своим ритуалам. Однако стараниями М. ГаГоле был создан единый для всех молитвенный ритуал (“Кафинская Хазания”)
и выработаны 18 установлений, обязательных для всех исповедующих иудаизм
по данной традиции. По словам Д. Лехно, воедино были слиты и представители
древней иудейской общины, и вновь прибывшие. При этом главным условием
для новых членов общности, на которое указывает автор “Введения...”, являлся
запрет нарушать обычаи общины; молиться же каждой группе позволялось по
собственным традициям.
Ряд событий и фактов, содержащихся в этом источнике, могут быть под­
тверждены другими источниками. Для понимания процессов складывания дан­
ной этноконфессиональной общности важно следующее обстоятельство: Мои­
сей Га-Голе - в крымчакской традиции он носит имя Моисей Ашкинази соста­
вил свои установления и выработал молитвенный ритуал для общин Кафы в
1518 г. Таким образом, интеграция представителей различных иудейских групп
на базе выполнения определенных условий, не противоречащих интересам кон­
фессии в целом, заложила основы этнотрансформационных процессов.
В истории известны ф акты порой непримиримых взаимоотношений пред­
ставителей иудейских общин европейского (ашкеназского) и восточного (сефардского) толков (Гольд, 1998. С. 95-103). Тем не менее в турецкой части
Крыма, по данным Д. Лехно, они были преодолены. Насколько это соответст­
вовало действительности, можно проследить по другим источникам.
З а несколько лет до начала реформ М. Га-Голе подданные Крымского хан­
ства, тюркоязычные иудеи г. Крыма (Солхата) были выведены или переселены
в новый г. Карасубазар - военную ставку беев ширинских. К 1516 г. относится
строительная надпись на молитвенном доме крымчаков, которая сохранялась
еще в прошлом столетии (Фарфель, 1918). Более того, интеграция в среду этой
общины не крымских иудеев в тот период может быть поставлена под сомне­
ние, так как к первой половине XVI в. относится источник, совершенно опреде­
ленно характеризующий сложившееся к тому времени этническое самосозна­
ние группы, а также сложность объединительных процессов в Кафе.
В XIX в. еврейским исследователем Э. Дейнардом было опубликовано хра­
нившееся в Карасубазарской общине крымчаков письмо от иудейской общины

Каф ы иудейской общине Карасубазара. Оно касалось судьбы продвижения по
службе в религиозной общине одного европейского еврея (в переводе с крымчакского он назван немецким евреем). Действия этого служки стали источни­
ком конфликта, грозившего уходом двух священнослужителей. “И тогда, - го­
ворится в письме, - всеми делами будет заведовать немецкий еврей Иосиф, при­
сутствие которого вызывает у нас самые неприятные чувства: вам ведь извест­
но, как мы относимся ко всем немецким евреям”.
Далее поясняются мотивы негативного отношения к “немецким евреям”:
“Повторяем, что пребывание того или иного немецкого еврея в синагоге совер­
шенно безразлично, с точки зрения сохранения в исправном виде здания: все не­
мецкие евреи надолго не засиживаются на одном месте и, переселяясь, оставля­
ют молитвенные дома на произвол судьбы” (Там же. С. 61—63). Сведения из ука­
занного документа —первое письменное свидетельство общего самосознания
части представителей двух иудейских общин, проживавших в турецкой Кафе и
татарском Карасубазаре, и их отношения к пришлым собратьям по вере. Вряд
ли побудительные мотивы негативного отношения к евреям (в крымчакской ле­
ксике слово “ашкеназ”, переведенное в источнике как “немецкий еврей”, и до
настоящего времени является обозначением любого еврея) ( Чернин, 1988.
С. 137), приведенные в документе, соответствуют истинным причинам, скрыва­
ющимся в словах “вам ведь известно, как мы относимся ко всем немецким евре­
ям”, понятным и кафинцам, и карасубазарцам. Вполне вероятно, что на это от­
ношение накладывались какие-то соображения экономического или политиче­
ского характера, для преодоления которых требовалось время.
Тем не менее консолидация различных по происхождению представителей
иудейских групп К аф ы и интеграция их в одну общину благодаря деятельности
Моисея Га-Голе, на основе выработанного им единого ритуала, на наш взгляд,
были первым шагом к складыванию в XVI—XVIII вв. единой этноконфессиональной общности крымчаков Крыма. Следует отметить, что сохраненные ф а­
мильным фондом крымчаков фамильные прозвища, как бы противопоставлен­
ные аналогичным прозвищам представителей местной общины, вероятно, сви­
детельствуют о незавершенности интеграционных процессов: Ачкинази (Ашкинази) - происходят из европейских ашкеназов, Мизрахи - выходцы из восточ­
ных общин, Гурджи - с Кавказа.
Противопоставление потомков тюркоязычной иудейской общины предста­
вителям еврейского этноса в письменном источнике XVI в. (“мы” - иудеи К ара­
субазара и Кафы и “они” - евреи, приходящие время от времени в Крым) свиде­
тельствует о ее приоритетах в формировании этноконфессиональной общно­
сти, ставшей в последующие столетия основой выживания этой группы людей в
окружении мусульманских и христианских общин Крыма.
Вполне вероятно, что попытка возрождения “Кафинской Хазании”,
предпринятая Д. Лехно в начале XVIII в., явилась следствием завершения инте­
грационных процессов, начало которым было положено в К аф е в 1518 г. Ему
как редактору молитвослова причина возвращения к “Ритуалу К аф ы ” виделась
в упадке религиозности у представителей карасубазарской иудейской общины,
для чего он посчитал необходимым дать во “Введении” сведения о ее происхо­
ждении, указать на важность возвращения к прежним идеологическим установ­
кам со ссылкой на М. Га-Голе и внедрения новаций, происшедших в современ­
ном ему иудаизме. Во “Введении” к ритуалу, а также в исторической хронике
“Дебар Сефатаим” Д. Лехно отразил, в частности, религиозное состояние кара­
субазарской иудейской общины в конце XVII - первой половине XVIII столетия.
“И когда я увидел страдания моего народа, злоключения Торы и недостаточ­

ность учеников, умеющих изъясняться, и то, что они не могут говорить и неко­
му научить и нет стремящегося к учению и осуществлению и миссии в среде ка­
гала и общины, а весь Израиль держится на трех моментах, дающих ему опору
и продолжение, - это многочисленность учеников, которые не занимаются удо­
влетворением своих прихотей, говоря один одно, другой другое; это то, чем он
обладает, и учение, что в его руках. Тогда я сказал - попробуй-ка я вразумить
тебя и послужи Святому”, - так пояснены во “Введении” побудительные моти­
вы просветительской деятельности Д. Лехно (Гаркави, 1876. С. 230).
Перевод отрывка из исторической хроники, характеризующего религиозное
состояние карасубазарской общины, представлен в книге еврейского историка
И. Берлина: “Наиболее многочисленна была, однако, группа лиц, принадлежа­
щих к массе; от них нельзя было и требовать сосредоточенного внимания к мо­
литве, язык которой даже не всегда был им понятен, особенно язык арамейских
молитв. В интересах этих лиц были введены редактором в ритуал переводы ара­
мейских, а также трудных для понимания молитв на разговорный язык крымских
евреев, а молитвы, обязательные для женщин, были все без исключения переве­
дены на туземный язык. Составитель ритуала постоянно жалуется, что и после
этого масса относилась к молитвам лишь внешним формальным образом и, не
стараясь вникать в смысл последних, перескакивала с одной молитвы к другой,
дабы скорее отделаться от них. Для внедрения в сознание народных масс начал
благочестия уже в раннее время был введен обычай произносить по субботам
проповеди на туземном языке, в которой местный хахам объяснял народу значе­
ние молитв, праздников и важных исторических событий” (Берлин, 1919. С. 130).
Можно предположить, что в XVI-XVIII вв. сформировались основные чер­
ты, характеризующие общность крымских иудеев. Ее основой, во многом опре­
делившей дальнейшее существование, стал примат светской общины “джемаат”
над религиозной - “Къаал акодеш”, а закрепление складывающейся этничности
усилилось с переходом крымчаков на новое место проживания. В Карасубазаре
община крымчаков окончательно превратилась в общину замкнутого типа с
кровнородственными связями (эндогамией), особым иудейским ритуалом, поз­
волявшим сохранить пережитки языческих верований и традиций, что, по сути,
и превратило эту группу иудаистов в этноконфессиональную общность.
Ассоциирование новых членов в общину, будь то единоверный еврей или
представитель иной конфессии, было максимально затруднено. Для этого нео­
фиту следовало принять “Ритуал К аф ы ” с молитвами и отчасти ведением куль­
та на крымчакском (тюркском) языке крымчаков, своеобразное оформление
молитвенного дома - “К ъаал” и целый ряд других особенностей, отличавших
культуру, обычаи и быт крымчаков от других народов.
Вполне вероятно, что датой окончательного формирования этноконфесси­
ональной общности, за которой в XIX в. был официально закреплен этноним
“крымчаки”, можно считать 1734 г., когда в типографии Чуфут-Кале была
опубликована молитвенная литургия крымских иудаистов (А чкинази, 2000.
С. 73).
В последний период существования Крымского ханства основным местом
проживания крымчаков являлся г. Карасубазар, хотя возможно, что они жили и
в Каф е - по российской ведомости 1783 г., там насчитывалось “62 крымских ев­
рея” (Пашков, 1886. С. 122). Имеются сведения об иудеях, проживавших и в дру­
гих населенных пунктах Крыма, однако из-за скудности источников связывать
их с крымчаками было бы некорректно.
В 1783 г. территория Крымского ханства оказалась присоединной к Россий­
ской империи, и к этому времени в Карасубазаре имелось 93 дома, принадле­

жавших крымчакам (Там же. С. 193). По оценочным данным, содержащимся в
этнографической литературе, численность группы крымчаков составляла до
800 человек (.Куповецкий, 1983. С. 82). Состав общности являлся достаточно го­
могенным, чему способствовала практика кровнородственных браков. Отноше­
ние к представителям крымчакской общины со стороны администрации Крым­
ского ханства было достаточно толерантным.
Обобщая результаты описанного хронологического периода истории крым­
чаков, следует отметить ряд важных этапов, связанных с протеканием несколь­
ких этнических процессов. На первом этапе (конец XV - начало XVI в.) основ­
ным процессом стал консолидационный - в старожильческую тюркоязычную
общину К аф ы были интегрированы новые иудейские группы. Этот процесс не­
сколько замедлился после смерти раввина Моисея Га-Голе (1520 г.), создавшего
особую крымскую литургию (1518 г.) для всех иудаистов. Однако ассимиляци­
онные процессы продолжались и на протяжении двух последующих столетий.
Ко времени Давида Лехно (конец XVII в. - первая четверть XVIII столетия) “Ри­
туал К аф ы ” был представлен этим крымчакским просветителем как реликвия
и символ, единственный для всей общности, которая воспринимала себя потом­
ками иудеев городов К аф ы и Крыма (Солхата), объединенных памятью об об­
щей судьбе, родственными и иными связями. В указанное время стало возмож­
ным расселение части крымчаков в другие города Крымского ханства. Однако
неблагоприятные политические и экономические обстоятельства, проявившие­
ся к середине 30-х годов XVIII в., привели общность к центростремительны м
консолидационным процессам. К концу XVIII столетия большая часть предста­
вителей крымчаков вновь объединилась вокруг карасубазарского ядра.
Первый удар, разрушивший устои этноконфессиональн ой общности крым­
чаков, был нанесен администрацией Российской империи после присоединения
Крыма к России, когда на крымчаков оказались распространены дискримина­
ционные меры российского законодательства в отношении евреев. Они выра­
жались как в экономических, так и в политических ограничениях. Например,
обычное право общины в решении вопросов, не связанных с уголовным законо­
дательством, которое ранее осуществлялось старейшинами “джемаат”, было
подменено официальным законодательством. Это подрывало авторитет общин­
ной власти, вело к разложению самой общины “джемаат” и усилению ее рели­
гиозной части “Къаал акодеш”.
Включение Крыма в общероссийский рынок, изменение экономических и
политических центров на полуострове, приток нового населения, получавшего
множество преимуществ и привилегий, способствовали процессу исхода ряда
представителей общности крымчаков из Карасубазара и расселению их в дру­
гих населенных пунктах Крыма в начале XIX в. и за его пределами в конце
XIX - начале XX в. (А чкинази, 2000. С. 78-97).
Численность крымчаков, по переписи 1897 г., оценивается в 4,5 тыс. чело­
век (Куповецкий, 1983. С. 87).
Переселение в Крым в начале XIX столетия значительного числа этниче­
ских евреев привело к активному вытеснению крымчаков из древних молитвен­
ных домов. В результате крымчаки были вынуждены строить новые дома, что
означало конфронтацию с пришлыми евреями и еще более закрепило в самосо­
знании крымчаков представление о собственной особой этничности. В середи­
не XIX в. крымчакская община Карасубазара пригласила из Турции восточного
еврея Хаима Хизкияу Медини (аббревиатура - Хахам), который был духовным
наставником общности - хахамом с 1866 по 1899 г. Он попытался внедрить сефардийский ритуал в исполнение религиозного культа крымчаков, а также уст-

ность учеников, умеющих изъясняться, и то, что они не могут говорить и неко­
му научить и нет стремящегося к учению и осуществлению и миссии в среде ка­
гала и общины, а весь Израиль держится на трех моментах, дающих ему опору
и продолжение, - это многочисленность учеников, которые не занимаются удо­
влетворением своих прихотей, говоря один одно, другой другое; это то, чем он
обладает, и учение, что в его руках. Тогда я сказал - попробуй-ка я вразумить
тебя и послужи Святому”, - так пояснены во “Введении” побудительные моти­
вы просветительской деятельности Д. Лехно (Гаркави, 1876. С. 230).
Перевод отрывка из исторической хроники, характеризующего религиозное
состояние карасубазарской общины, представлен в книге еврейского историка
И. Берлина: “Наиболее многочисленна была, однако, группа лиц, принадлежа­
щих к массе; от них нельзя было и требовать сосредоточенного внимания к мо­
литве, язык которой даже не всегда был им понятен, особенно язык арамейских
молитв. В интересах этих лиц были введены редактором в ритуал переводы ара­
мейских, а также трудных для понимания молитв на разговорный язык крымских
евреев, а молитвы, обязательные для женщин, были все без исключения переве­
дены на туземный язык. Составитель ритуала постоянно жалуется, что и после
этого масса относилась к молитвам лишь внешним формальным образом и, не
стараясь вникать в смысл последних, перескакивала с одной молитвы к другой,
дабы скорее отделаться от них. Для внедрения в сознание народных масс начал
благочестия уже в раннее время был введен обычай произносить по субботам
проповеди на туземном языке, в которой местный хахам объяснял народу значе­
ние молитв, праздников и важных исторических событий” (Берлин, 1919. С. 130).
Можно предположить, что в XVI-XVIII вв. сформировались основные чер­
ты, характеризующие общность крымских иудеев. Ее основой, во многом опре­
делившей дальнейшее существование, стал примат светской общины “джемаат”
над религиозной - “Къаал акодеш”, а закрепление складывающейся этничности
усилилось с переходом крымчаков на новое место проживания. В Карасубазаре
община крымчаков окончательно превратилась в общину замкнутого типа с
кровнородственными связями (эндогамией), особым иудейским ритуалом, поз­
волявшим сохранить пережитки языческих верований и традиций, что, по сути,
и превратило эту группу иудаистов в этноконфессиональную общность.
Ассоциирование новых членов в общину, будь то единоверный еврей или
представитель иной конфессии, было максимально затруднено. Для этого нео­
фиту следовало принять “Ритуал К аф ы ” с молитвами и отчасти ведением куль­
та на крымчакском (тюркском) языке крымчаков, своеобразное оформление
молитвенного дома - “К ъаал” и целый ряд других особенностей, отличавших
культуру, обычаи и быт крымчаков от других народов.
Вполне вероятно, что датой окончательного формирования этноконфессиональной общности, за которой в XIX в. был официально закреплен этноним
“крымчаки”, можно считать 1734 г., когда в типографии Чуфут-Кале была
опубликована молитвенная литургия крымских иудаистов (А чкинази, 2000.
С. 73).
В последний период существования Крымского ханства основным местом
проживания крымчаков являлся г. Карасубазар, хотя возможно, что они жили и
в Кафе - по российской ведомости 1783 г., там насчитывалось “62 крымских ев­
рея” (Пашков, 1886. С. 122). Имеются сведения об иудеях, проживавших и в дру­
гих населенных пунктах Крыма, однако из-за скудности источников связывать
их с крымчаками было бы некорректно.
В 1783 г. территория Крымского ханства оказалась присоединной к Россий­
ской империи, и к этому времени в Карасубазаре имелось 93 дома, принадле­

жавших крымчакам (Там же. С. 193). По оценочным данным, содержащимся в
этнографической литературе, численность группы крымчаков составляла до
800 человек (Куповецкий, 1983. С. 82). Состав общности являлся достаточно го­
могенным, чему способствовала практика кровнородственных браков. Отноше­
ние к представителям крымчакской общины со стороны администрации Крым­
ского ханства было достаточно толерантным.
Обобщая результаты описанного хронологического периода истории крым­
чаков, следует отметить ряд важных этапов, связанных с протеканием несколь­
ких этнических процессов. На первом этапе (конец XV - начало XVI в.) основ­
ным процессом стал консолидационный - в старожильческую тюркоязычную
общину К аф ы были интегрированы новые иудейские группы. Этот процесс не­
сколько замедлился после смерти раввина Моисея Га-Голе (1520 г.), создавшего
особую крымскую литургию (1518 г.) для всех иудаистов. Однако ассимиляци­
онные процессы продолжались и на протяжении двух последующих столетий.
Ко времени Давида Лехно (конец XVII в. - первая четверть XVIII столетия) “Ри­
туал К аф ы ” был представлен этим крымчакским просветителем как реликвия
и символ, единственный для всей общности, которая воспринимала себя потом­
ками иудеев городов К аф ы и Крыма (Солхата), объединенных памятью об об­
щей судьбе, родственными и иными связями. В указанное время стало возмож­
ным расселение части крымчаков в другие города Крымского ханства. Однако
неблагоприятные политические и экономические обстоятельства, проявившие­
ся к середине 30-х годов XVIII в., привели общность к центростремительным
консолидационным процессам. К концу XVIII столетия большая часть предста­
вителей крымчаков вновь объединилась вокруг карасубазарского ядра.
Первый удар, разрушивший устои этноконфессиональной общности крым­
чаков, был нанесен администрацией Российской империи после присоединения
Крыма к России, когда на крымчаков оказались распространены дискримина­
ционные меры российского законодательства в отношении евреев. Они выра­
жались как в экономических, так и в политических ограничениях. Например,
обычное право общины в решении вопросов, не связанных с уголовным законо­
дательством, которое ранее осуществлялось старейшинами “джемаат”, было
подменено официальным законодательством. Это подрывало авторитет общин­
ной власти, вело к разложению самой общины “джемаат” и усилению ее рели­
гиозной части “К ъаал акодеш”.
Включение Крыма в общероссийский рынок, изменение экономических и
политических центров на полуострове, приток нового населения, получавшего
множество преимуществ и привилегий, способствовали процессу исхода ряда
представителей общности крымчаков из Карасубазара и расселению их в дру­
гих населенных пунктах Крыма в начале XIX в. и за его пределами в конце
XIX - начале XX в. (Ачкинази, 2000. С. 78-97).
Численность крымчаков, по переписи 1897 г., оценивается в 4,5 тыс. чело­
век (Куповецкий, 1983. С. 87).
Переселение в Крым в начале XIX столетия значительного числа этниче­
ских евреев привело к активному вытеснению крымчаков из древних молитвен­
ных домов. В результате крымчаки были вынуждены строить новые дома, что
означало конфронтацию с пришлыми евреями и еще более закрепило в самосо­
знании крымчаков представление о собственной особой этничности. В середи­
не XIX в. крымчакская община Карасубазара пригласила из Турции восточного
еврея Хаима Хизкияу Медини (аббревиатура - Хахам), который был духовным
наставником общности - хахамом с 1866 по 1899 г. Он попытался внедрить сефардийский ритуал в исполнение религиозного культа крымчаков, а также уст­

ранить, однако безрезультатно, древние тюркские языческие элементы (ЕЭ,
т. 10. С. 740; Вайсенберг, 1913. С. 68; Фарфелъ, 1918. С. 57-58; Zand, 1991. Р. 381;
РО ГПБ, ф. 1269, д. 38).
Впрочем, в течение полувека процессы аккультурации крымчаков, начав­
шиеся со второй половины XIX в. в результате их взаимодействия как с еврей­
ской, так и с российской средой, почти не возымели никаких результатов.
Среди этнопсихологических характеристик крымчаков представители рос­
сийской администрации и литературные источники XIX в. отмечали честность,
чистоту и опрятность в быту, внутриобщинную замкнутость. По словам одного
из авторов, “крымчаки... занимают совершенно изолированное место и если
чем-нибудь выделялись, то только тем, что они с особым упорством отстаивали
свою самобытность и поныне ведут замкнутую жизнь, чуждую всем преобразо­
вательным течениям первой половины истекшего века” (Лернер, 1901. С. 141).
К концу XIX столетия религиозные дела крымчаков были переданы в адми­
нистративном порядке под юрисдикцию “Еврейского духовного правления”.
После того, как глава этого правления, ссылаясь на положения Талмуда, запре­
тил чтение молитв и выступление с проповедями на языке крымчаков в их мо­
литвенных домах, последовал неизбежный скандал (Каппа, 1904. С. 209; А ч к и ­
нази, 2000. С. 102, 103). Крымчаки рассматривали этот запрет как ущемление
своих религиозных и национальных прав, что в конечном итоге привело к ново­
му всплеску национального самосознания.
В 1913 г. по инициативе крымчакских благотворительных обществ группа
крымчаков предприняла общинную перепись своего народа в Крыму и за его
пределами (СР РЭМ, ф. 1, оп. 2, д. 785-837). К сожалению, из-за противоречий,
возникших среди двух “джемаатов”, этой переписью остались неохваченными
симферопольские крымчаки. Согласно полученным данным, всего насчитыва­
лось 5282 крымчака: мужского пола - 2714, женского - 2568 человек. Если
учесть, что в то время в Симферополе могло проживать до 1,5 тыс. крымчаков,
то можно оценивать количество членов общности до 7 тыс. человек. За преде­
лами Крымского п-ова крымчаки проживали в городах Мариуполе, Новорос­
сийске, Геническе, Бердянске, Одессе, Луганске, Сухуми (Кая, 1926; Ачкинази,
2000. С. 105-110).
Перепись крымчаков 1913 г. - уникальный источник по истории общности
начала XX в. Он нуждается в специальном исследовании, так как содержит в се­
бе важнейшие сведения по самым различным вопросам, характеризующим со­
стояние общности на начало XX в.
Как уже говорилось, перепись проводилась по инициативе крымчакских бла­
готворительных обществ. На тот период этнической истории крымчаков они,
вероятно, были последним и почти исчерпавшим себя механизмом социальной
защиты еще недавно монолитной общности. Эта несостоятельность благотвори­
тельных обществ более всего проявилась на примере симферопольских “джема­
атов” крымчаков, проигнорировавших проведение переписи. Именно тут, в Сим­
ферополе, оторванные от материнской общины крымчаки почувствовали всю
остроту социального расслоения, выйдя за пределы национальной ограниченно­
сти, обеспечивающей традиционными механизмами социальную поддержку об­
щины кровных родственников. Здесь, в губернском центре, острее действовали
законы иного социально-экономического устройства - капиталистического, в
фокусе которых была отдельная личность, а не общественный организм.
Вместе с тем назревавшие во всем российском обществе перемены уже не
могли застать крымчаков врасплох. Новая генерация общности, формирование
которой начиналось с конца XIX столетия, была готова войти в следующий ис­

торический этап - крымчаки стали получать систематическое образование, зна­
ли русский язык и могли общаться с представителями других народов, отлича­
лись большей свободой от религиозных устоев. Прежние общинные механизмы
разрушались у них на глазах. Новое поколение еще традиционно несло на себе
отпечаток некоторых общинных и религиозных установок, которые, впрочем,
были ничтожны по сравнению с мощью культурной ассимиляции, вызванной
бурным развитием капитализма в России.
Для крымчаков проведение переписи 1913 г. стало итогом этапа этнической
истории в составе Российской империи.
Новый период в этнической истории крымчаков начался в 20-е годы XX в.
Его можно разделить на несколько этапов: 1-й этап (1920-е годы-1941 г.) связан
с формированием национальной политики СССР и ее осуществлением на терри­
тории Крымской АССР (1921-1944 гг.); 2-й этап - (1941 - 1944 гг.) - стал самым
трагичным в истории крымчаков. Немецко-фашистские оккупанты осуществи­
ли геноцид большинства представителей крымчакского народа; 3-й этап
(1944-1989 гг.) отражает стремление крымчаков сохранить свою этническую
самобытность в условиях национальной политики СССР в новой этнокультур­
ной среде Крымской обл.; 4-й этап начинается созданием культурно-просвети­
тельского общества крымчаков “Кърымчахлар” (8 октября 1989 г.) и выходит
за рамки существования СССР (1991 г.).
Установление советской власти в Крыму и осуществление новой националь­
ной политики подвело общность к необратимым последствиям. Ряд законода­
тельных положений привел к уничтожению этноконфессиональной общности:
институт светской общины был заменен культурно-просветительским общест­
вом, религия объявлена частным делом каждого, школа отделена от религии, а
преподавание до начала 1930-х годов в младших классах велось на крымчакском
языке, а в старших - на русском. В результате этого начались необратимые про­
цессы культурной ассимиляции —религиозная образованность была утрачена,
родной язык замещался русским. Прежние запретительные барьеры приема но­
вых членов в общность были окончательно разрушены - это определило нача­
ло этнической метисации и ассимиляции.
1920-1930-е годы нынешнего столетия стали временем развития наиболее ин­
тенсивных ассимиляционных процессов в жизни крымчаков. В ходе жесткой ди­
рективной политики государства в национальном вопросе были полностью устра­
нены остатки прежней общинной и религиозной организации общности. В пери­
од революционных преобразований особое внимание уделялось молодежи, кото­
рая активно вовлекалась в общественную жизнь и служила проводником нацио­
нальной политики государства. Доступ к светскому образованию обусловил окон­
чательный переход к двуязычию - родной язык использовался в быту и то в ос­
новном представителями старшего поколения крымчаков. В ходе изменений со­
циальной структуры общности появились новые нетрадиционные виды производ­
ственной деятельности - участие в работе промышленных предприятий, учрежде­
ний, сельском хозяйстве и др. Сложился слой крымчакской интеллигенции.
Несмотря на то что этот этап этнической истории крымчаков привел общ­
ность к коренным изменениям, было бы несправедливо видеть в нем только не­
гативные черты. Характеризуя указанный период, Е.И. Пейсах писал: “После
Октябрьской революции совершенно по другому руслу пошло развитие эконо­
мической и культурной жизни крымчаков. Если раньше молодежь ждала бес­
просветная, безрадостная жизнь, то после Октябрьской революции перед каж­
дым юношей и девушкой открылась возможность получить образование и при­
нимать активное участие в строительстве новой счастливой жизни. ...Крымчак-

ская молодежь устремилась к учебе. Если до Октябрьской революции среди
крымчаков не было ни одного человека с высшим образованием и не более
10 человек с полным средним образованием, то в настоящее время выросла у
крымчаков своя интеллигенция: врачи, педагоги, инженеры, музыканты, арти­
сты, преподаватели ВУ Зов, имеющие ученые степени...” (Пейсах, 1975.
С. 11-12).
Впрочем, как можно заметить, описанными благами пользовалось главным
образом молодое поколение, наиболее подверженное культурной ассимиляции.
Для большинства же представителей поколения отцов этой молодежи новый
этап стал временем излома прежних представлений о традиционном укладе
жизни и традиционной культуре своего народа. Отголоски этой трагедии не по­
зволяют однозначно воспринимать указанный этап как время культурного воз­
рождения общности. Скорее, в ходе национальной нивелировки на развалинах
национальных культур появлялся новый советский человек.
Перепись 1926 г. отмечает 6400 крымчаков; падение численности связано с
жертвами Первой мировой войны, последующих революций и голода в начале
1920-х годов. Введение паспортной системы в СССР перевело этноним “крым­
чаки” в национальность - в паспорта стали вписывать “крымчак”, “крымчачка”
(Ачкинази, 2000. С. 111-120).
Нацистская Германия, оккупировав среди прочих земель СССР и Крымский
п-ов, осуществила геноцид крымчаков как приверженцев ортодоксального иуда­
изма. Только с 16 ноября по 15 декабря 1941 г., по сводкам нацистов своему коман­
дованию, было уничтожено 2604 крымчака (Уничтожение..., 1992. С. 182).
По оценочным данным, до Великой Отечественной войны насчитывалось
около 9000 представителей этой национальности, перепись 1959 г. отметила
1800 человек (Пейсах, 1974; Куповецкий, 1983).
После депортации крымских татар из Крыма в 1944 г. крымчаки подверг­
лись различным притеснениям со стороны государства: им перестали вписывать
в паспорта национальность “крымчак”, отказали в открытии своего молитвен­
ного дома, предложив исповедовать культ в еврейской синагоге, цензура не про­
пускала публикации на тему о крымчаках и пр. Это привело к новым консолидационным процессам внутри общности - наиболее активные представители
объединялись для решения различных проблем, связанных как с ущемлением
национальных прав, так и с поддержанием исчезающих устоев общины. В то же
время начинается культурно-просветительская деятельность Е.И. Пейсаха, осу­
ществившего сбор материалов по крымчакской истории и фольклору и объеди­
нившего вокруг всех себя желающих заниматься этими вопросами (А чкинази,
2000. С. 125-135).
Отношение к общности со стороны государственной администрации и пар­
тийных структур СССР изменилось в конце 1980-х годов. В 1989 г. крымчаки со­
здали национальное культурно-просветительское общество “Кърымчахлар”,
которое поставило своей целью возрождение национальной культуры и уже
утерянного в значительной мере родного языка.
В конце 1992 г. была сделана безрезультатная попытка возродить религиоз­
ную общину “К ъаал Акодеш по ритуалу К аф ф ы ”.
Несмотря на почти полную утрату родного языка и ряда культурно-быто­
вых особенностей, нынешние крымчаки сохраняют свое этническое самосозна­
ние, отделяя себя от представителей других народов и этнических групп.
После распада СССР, с середины 90-х годов XX в., по причинам экономиче­
ского характера началась эмиграция крымчаков. Подавляющее большинство
их выехало в Израиль, меньшая часть - в государства Европы и Америки. Нас­

колько выезд крымчаков был связан с изменением существовавшего до эмигра­
ции самосознания и в течение какого периода они и их потомки будут ассимили­
рованы - вопросы для будущих исследователей. По публикациям известно, что
крымчаки, выехавшие в Палестину в конце XIX - начале XX в., имели в Иеру­
салиме свою синагогу (Къаал), просуществовавшую до середины 80-х годов
XX в., т.е. ассимиляция потомков этой группы завершилась в процессе жизни
третьего поколения.
ЯЗЫК И ПИСЬМЕННОСТЬ
Крымчакский язык относится к кыпчакской группе тюркских языков (Реби,
Ачкинази..., 1997. С. 309).
В изучении крымчакского языка как самостоятельного языка этноконфессиональной общности крымчаков имеется ряд проблем (Ачктаз1, 1995). Еще в
начале 20-х годов А.Н. Самойлович, проанализировав одну лексическую группу
языка крымчаков, попытался наметить пути лингвистических исследований, но
пришел к неутешительному выводу: “наречие крымчаков не изучено” (Самой­
лович, 1923. С. 108)
В советской тюркологии в связи с изучением крымчакского языка сущест­
вовала определенная проблема. Она была вызвана явным противоречием меж­
ду господствующим в советской этнографии (по крайней мере до начала 1980-х
годов) положением о языке как основном этническом (национальном) признаке
(.Базиев, Исаев, 1973. С. 5) и определением еврейской этничности. Поиски выхо­
да из этой ситуации наметил С.А. Токарев: “Отдельные обособленные группы
евреев заимствовали языки окружающего их населения. Крымские евреи
(крымчаки) говорят на крымско-татарском языке...” (Токарев, 1958. С. 205).
Эта точка зрения не нова: в литературе о крымчаках XIX - начале XX в. она бы­
ла основной для авторов - представителей еврейского просвещения в России.
Тогда не допускалась мысль о том, что носителями иудейской религии могут
быть не евреи (Ачкинази, 1991). Тем не менее и среди еврейских исследовате­
лей, большинство из которых считали разговорный язык крымчаков крымско­
татарским (что само по себе не удивительно, так как авторы в основном не вла­
дели тюркскими языками), появлялись и такие, кто пытался проанализировать
разговорный язык крымчаков. В 70-е годы XIX в. еврейский ученый Э. Дейнард
писал о том, что крымчаки называют свой язык “чагатай”, но язык этот “...не
тот чистый язык татарский, на котором говорят татары или караимы” (Дей­
нард, 1878. С. 115). Об отличиях крымчакского языка от крымскотатарского и
караимского сообщал и востоковед С.М. Шапшал. Он полагал, что крымчаки
не говорят на “чистейшем городском диалекте Карасубазара”, как считал
В.В. Радлов. Крымчакский язык, по мнению С.М. Шапшала, должен рассматри­
ваться “как отдельный говор и притом резко отличающийся от такового не
только остальных жителей-татар, но и татарского и караимского населения
прочих местностей Крыма” (Шапшал, 1915. С. IV-V). Однако далее констатации
данного положения дело не пошло.
Преобразования Советского государства в области национальной политики
с начала 1920-х и до середины 1930-х годов не могли не отразиться на носителях
крымчакского языка. Их этнос был признан самостоятельным, национальность
“крымчак” стала фиксироваться в паспортах, возникли крымчакские школы,
где преподавание в начальных классах велось на крымчакском языке. Н а стра­
ницах печати Крымской АССР нашла отражение дискуссия о крымчакском ал­
фавите (Еще раз о... 1927; Гамалов, 1927).

Крымчакский просветитель И.С. Кая, один из авторов учебника крымско­
татарского языка, специально для крымчакских школ подготовил к печати и из­
дал три учебника. В настоящее время удалось разыскать в библиотечных собра­
ниях бывшего СССР лишь два из них: “К ъры м чакъ балалары ичун ана тилиндэ
алефбет ве окъув китабы”, изданный в 1928 г., и “К ъры м чакъ мектеблеринин
экинчы сыныфына махсус окъув китабы”, вышедший в 1930 г. (Kaja, 1928; Kaja,
1930). Однако обучение на родном языке велось лишь в младших классах. Пре­
подавание в старших классах на русском языке имело кроме положительных и
негативные последствия - крымчакский язык вытеснялся русским, вследствие
чего крымчакская молодежь становилась русскоязычной. С закрытием нацио­
нальных школ в середине 1930-х годов прекратилось преподавание на крымчакском языке.
В годы Великой Отечественной войны погибло до 80% носителей крымчакского этноса, насчитывавшего до 1941 г. около 8000 человек (Крымская АССР,
1990. С. 204).
Потеря основной части общности вела к необратимым последствиям. Сре­
ди уничтоженных фашистами крымчаков были почти все представители самой
старшей возрастной группы, которая выполняла функцию хранителей и пропа­
гандистов этнических традиций, языка и культуры, те, кто наиболее активно
влиял на сохранение и наследование черт культуры и языка, присущих лишь для
данной общности.
После окончания войны беды носителей крымчакского языка не закончи­
лись. Депортация с территории Крымской АССР крымских татар и представи­
телей ряда других крымских народов, уничтожение статуса автономной респуб­
лики и образование новой административной единицы - Крымской обл. - име­
ли свои последствия и для крымчаков. Прежде всего при замене паспортов им
было отказано в записи “крымчак” в графе “национальность”, и как следствие
этого не возникал вопрос об их языковой принадлежности. Остатки тю рко­
язычного этноса были окружены массивом русскоязычного населения, число
крымчаков, знавших родной язык, заметно уменьшилось. Обычными станови­
лись смешанные браки крымчаков, родившихся в советский период, с предста­
вителями других народов, свидетельствуя об активизации процессов этнической
ассимиляции.
Известный востоковед В.И. Филоненко в 1950 г. написал статью, в которой
наряду с этнографическими и историческими сведениями о крымчаках дал тек­
сты и переводы семи песен “исторического, обрядового, бытового содержания”,
записанных летом 1927 г. в Карасубазаре (совр. Белогорск, Автономная Респуб­
лика Крым) от 3. Зенгиной. В.И. Филоненко снабдил свое исследование необ­
ходимыми комментариями. К сожалению, этой статье не суждено было увидеть
свет в то время. Лишь в 1972 г. в переработанном виде она появилась в польском
научном издании под названием “Крымчакские этюды” (Филоненко, 1972). В
этой статье впервые ученый-тюрколог попытался дать лингвистическую хара­
ктеристику языка крымчаков (Там же. С. 10). По мнению автора, «...приходит­
ся очень сожалеть, что крымчакский язык - как самостоятельный тюркский
язык —не получил соответствующей развернутой характеристики в капиталь­
ных последних обобщающих работах, таких как Philologiae Turcicae Fundamenta
(Висбаден, 1959) или же “Языки народов СССР”, т. 2. Тюркские языки. М.,
1966 г.» (Там же. С. 10).
Действительно, со времен выхода работы В.В. Радлова, в которой он ис­
пользовал ф ольклорны е м атериалы кры мчаков, ошибочно считая их кара­
имскими (Р адлов, 1896. С. XVI; Ф илоненко, 1972. С. 15), в советском язы ко­

знании и этнограф ии точка зрения на язы к кры мчаков не менялась. В связи
с этим возникла лю бопытная ситуация: чисто умозрительные заклю чения
авторов о происхождении кры мчаков, а, следовательно, и об их разговорном
язы ке, не подтвержденные необходимыми исследованиями, стали “научной”
точкой зрения (А ч ки н а зи , 1990; 1991). К 60-м годам XX в. это оказалось оче­
видным и для ведущих тю ркологов СССР. Недаром выводы, сделанные
Н.А . Баскаковы м в 1960 г. (Баскаков, 1960. С. 155), не были подтверждены
ни им самим (Там же. С. 78), ни Э.В. Севортяном в 1966 г. (Севортян, 1966.
С. 234-257). По сути, Н .А . Баскаков в 1966 г. поставил вопрос о необходимо­
сти изучения язы ка кры мчаков как тю ркского народа (Б аскаков, 1966. С. 7,
8). Тем не менее тема детального исследования кры мчакского язы ка не за­
интересовала пока тю ркологов.
Е.И. Пейсах в 1974 г. (Ачкинази Б., 1991. С. 30-34), тщетно пытаясь найти
издателя для статьи “Крымчаки”, неожиданно получил поддержку от журнала
“Советиш Геймланд” в лице его редактора X. Бейдера. Статья была опублико­
вана на языке идиш (Пейсах, 1974. № 7; 1974. № 9). Говоря о крымчакском язы­
ке, Е.И. Пейсах сослался на последние обобщающие издания (Он же, 1974. № 7.
С. 172) и привел некоторые фольклорные материалы (к сожалению, в перево­
де на идиш) (Он же, 1974. № 9. С. 141-144).
В личном архиве Б.М. Ачкинази хранится небольшая заметка Е.И. Пейсаха
“О крымчакском языке и письменности”, датированная февралем 1973 г. В ней
автор высказывает свою точку зрения о крымчакском языке как о самостоя­
тельном языке тю ркской группы. Зам етка эта примечательна тем, что
Е.И. Пейсах сообщает некоторые сведения по фонетике крымчакского языка
(Он же, 1973). В советской тюркологии статьи В.И. Филоненко и Е.И. Пейсаха
остались не замеченными. Однако среди зарубежных публикаций появились две
статьи, в которых был использован термин “крымчакский язык” (Moskona,
1979; Arditti, 1977).
В 80-е годы XX в. увидели свет ряд работ по крымчакской тематике. По ав­
торской позиции, постановке проблемы и методике исследования они относят­
ся к последнему этапу еврейского просветительства и еврейской исторической
мысли в России начала 20-х годов XX в. (Ачкинази, 1991). Уже в самом заглавии
первой статьи «О появлении этнонима “крымчак” и понятия “крымчакский
язык”», опубликованной в 1983 г., ставилось под сомнение существование
крымчакского языка (Чернин, 1983). Автор, повторяя традиционную для еврей­
ского просветительства формулу о том, что иудаизм является основой и показа­
телем еврейского этноса (Донин, 1991. С. 15, 16; Горовская, 1992. С. 14), заявил
о том, что язык крымчаков - это “этнолект крымско-татарского языка” (Там
же. С. 101). Термин “этнолект” был введен до В.Ю. Чернина израильским исто­
риком М. Зандом в 1979 г. (Zand, 199. Р. 429). Точка зрения М. Занда базирова­
лась на том, что еврейские группы в диаспоре используют язык основного насе­
ления страны, внося в него часть лексики родного древнееврейского языка (Там
же). Эту точку зрения повторил и отстаивал в своей статье В.Ю. Чернин без ука­
зания на автора концепции.
В 1987 г. появилась небольшая заметка И.III. Козинского и М.С. Полинской,
в которой было представлено глоттохронологическое исследование крымчак­
ского языка на основе методики М. Сводеша и С.А. Старостина (Козинский,
Полинская, 1987. С. 56-59). Авторы вводили в научный оборот список из
100 слов, взятых из крымчакской лексики. Вывод их, сделанный на базе данно­
го списка (если подбор избранных слов был достаточно корректным) (Итс,
1991. С. 122-123), весьма интересен: “Остается неясным, являются ли крымчак-

ский и прибрежный крымскотатарский кыпчакскими языками, испытавшими
сильное огузское влияние, или же это огузские по происхождению языки, кыпчакские элементы которых заимствованы из соседних языков вследствие интен­
сивных контактов” (Козинский, Полинская, 1987. С. 57). Но уже в 1988 г.
М.С. Полинская скорректировала свои взгляды, что нашло отражение в ее сов­
местной с В.Ю. Черниным статье “Терминология родства у крымчаков” (П о­
линская, Чернин, 1988). В вводной части были повторены выводы из работы
В.Ю. Чернина ( Чернин, 1983. С. 101) и представлена точка зрения авторов на
крымчакский язык, его историю и развитие со ссылками на известную им лите­
ратуру: “До первой трети XX в. языком повседневного общения у крымчаков
был крымчакский говор (далее КРЧ) крымско-татарского языка (далее - КРТ):
см. характеристику КРЧ как городского жаргона: Дейнард, 1878:115-116; Самойлович, 1924, ...Крымчаки более молодого возраста склонны характеризо­
вать утраченный КРЧ как особый язык (в литературе такая точка зрения впер­
вые высказана в: Филоненко, 1972:9; ср. также 1986:10). Однако наиболее пожи­
лые из информантов и носители среднего и южнобережного диалектов КРТ
оценивают КРЧ как татарский язык” (П олинская, Чернин, 1988. С. 15-16).
Необходимо признать, что смысл высказываний авторитетных в поставлен­
ном вопросе авторов, “подтверждающих” мнение М.С. Полинской и В.Ю. Ч ер­
нина, “несколько искажен”. Сопоставим ссылки авторов на Э. Дейнарда,
A.Н. Самойловича, В.И. Филоненко с оригиналами их работ. В контексте све­
дений Э. Дейнарда (мы пользовались рукописным переводом, сделанным в Ле­
нинграде в 1966 г. Газовым-Гинзбургом) о “татарском жаргоне” говорится сле­
дующее: “Этот язык, не тот чистый татарский, на котором говорят татары или
караимы (последние называют этот язык татарским жаргоном)” (Дейнард,
1878. С. 115). Таким образом, “татарским жаргоном” называют язык крымча­
ков караимы.
Работа акад. А.Н. Самойловича, на которую также ссылались авторы, изда­
на не в 1924, а в 1923 г., и на стр. 111 нет ничего такого, что подтверждало бы
их точку зрения. Да и ссылка на публикацию В.И. Филоненко также искажена.
На стр. 9 “Крымчакских этюдов” исследователь говорит об авторах, высказы­
вавших ту или иную точку зрения на происхождение крымчакского языка
(именно эти авторы указаны в статье М.С. Полинской и В.Ю. Чернина). Сам же
B.И. Филоненко, очевидно, пользовался не лучшим переводом книги Э. Дейнар­
да, поэтому посчитал, что определение крымчакского языка как “татарского
жаргона” принадлежит автору “Истории Крыма”. Данная неточность попала на
страницы “Терминологии родства у крымчаков”, но уже со ссылкой на Э. Дей­
нарда (Филоненко, 1972. С. 9). Удивительно и обращение авторов к “пожилым
информантам”, когда речь идет о научной атрибуции крымчакского языка. Од­
нако самым неожиданным является то, что со ссылкой на сообщение М.Ш. Козинского и М.С. Полинской (Козинский, Полинская, 1987. С. 56) делается вывод
о классификации крымчакского языка как говора среднего диалекта крымско­
татарского языка (Чернин, 1983. С. 16). Что касается терминов родства у крым­
чаков, то список этой лексической группы может быть дополнен, и, к сожале­
нию, не содержит сравнительного анализа этой группы с подобным материалом
в лексике как близких тюркских народов, так и самого еврейского этноса, к ко­
торому авторы причисляют крымчаков (Полинская, Чернин, 1988. С. 18-20).
Этими же авторами в 1988 г. было опубликовано несколько сообщений, в ко­
торых они высказывали ранее изложенную точку зрения на крымчакский язык
(Полинская, 1988; 1988а; Чернин, 1988; 1988а). Итогом работ этих авторов, как бы
подводящим черту их исследованиям, стала статья “Крымчакский язык” в четвер­

том томе “Краткой еврейской энциклопедии”, изданном в Иерусалиме в 1988 г.
(С. 612). Определение, данное в этой статье крымчакскому языку, звучит так:
“Крымчакский язык (диалект) - разговорный и книжный язык крымчаков, чрез­
вычайно близкий крымско-татарскому языку, по существу его вариант. В совре­
менной литературе считается самостоятельным языком. Принадлежит к кыпчакской группе тюркских языков. Отличительной особенностью К.Я. по сравнению с
крымско-татарским, помимо говорных различий, является обширный слой лекси­
ки иврито-арамейского происхождения” (Там же. С. 612). Подобное “научное” оп­
ределение крымчакского языка, на наш взгляд, не нуждается в комментариях и от­
ражает скорее политические мотивы еврейского просветительства, нежели иссле­
довательские. Да и “обширный слой лексики иврито-арамейского происхождения”
не находит своего подтверждения в языке, несмотря на многовековую принадлеж­
ность крымчаков к иудаизму.
В 1992 г., авторами-крымчаками была подготовлена к печати статья
“Крымчакский язык” для академического издания Института языкознания АН
СССР. Она явилась первой работой о крымчакском языке, написанной по об­
щепринятой для подобных изданий форме, и содержит сведения о фонетике,
морфологии, лексике, истории изучения и источниках по крымчакскому языку
(.Реби, 1996).
Вполне очевидно, что путаница, возникшая в историографии вопроса о
крымчакском языке, - следствие узости источниковедческой базы, используе­
мой исследователями. Для такого вывода имеются весьма веские основания, так
как уже в период позднего средневековья крымчакский язык имел свою пись­
менность, а, следовательно, шло его формирование в качестве литературного
языка (Лебедев, 1987. С. 326). Это подтверждают как прямые, так и косвенные
источники конца XV - начала XVI в.
К наиболее ранним источникам, которые свидетельствуют о существовании
письменности у крымчаков на родном (крымчакском) языке, относится перепи­
ска московского великого князя Ивана Васильевича III с кафинским купцом К о­
косом в начале 70-х годов XV в. (СИРИО, 1884. С. 8).
В источнике начала XVI в. “Ритуал К аф ы ” имеются важные данные о язы­
ке крымчаков. Автором и редактором этого ритуала, как уже говорилось, был
Моисей Га-Голе, киевский ученый раввин, принятый крымчакской общиной и
ставший ее видным религиозным деятелем (ЕЭ. С. 213; Цинберг, 1924. С. 108,
109). Извлечения из экземпляра этого ритуала, хранившегося в начале 20-х го­
дов в Кауфмановской коллекции библиотеки “Общества распространения про­
свещения между евреями” (Берлин, 1919. С. 129), использованы в исследовании
выдающегося российского еврейского историка И.З. Берлина (Там же. С. 129).
Часть работы, касавшаяся религиозной общины крымчаков, повторена и в дру­
гом издании этого автора (Он же, 1921. С. 74-84). В одном отрывке из “Ритуала
К аф ы ”, приведенном И.З. Берлиным, есть свидетельство о том, что для боль­
шинства членов крымчакской общины некоторые молитвы были переведены
на разговорный язык крымчаков, который редактор ритуала называет “языком
таврича”, “языком татар”, “языком тюрки”. Субботние проповеди произноси­
лись на том же языке (Он же, 1919. С. 130; История еврейского... 1921. С. 82)
Следующий источник - письмо начала XVI в. крымчакской общины Кафы
к крымчакской общине Карасубазара. Оно было написано квадратным еврей­
ским письмом на крымчакском языке (Дейнард, 1878. С. 122-124; Фарфелъ,
1918. С. 61-63).
Среди крымчакских рукописей в собрании Санкт-Петербургского отделе­
ния Института востоковедения РА Н хранится рукописный молитвенник второй
14. Тюркские народы Крыма...

385

половины XVII в. с переводами иудейских молитв на крымчакский язык {Мед­
ведева, 1988. С. 99).
В начале XVIII столетия крымчакский религиозный и общественный дея­
тель Давид Лехно отредактировал и подготовил к печати “Ритуал К аф ы ”, при­
бавив к нему предисловие на крымчакском языке {Ачкинази, 1991. С. 171). Во
второй половине XVIII в. на крымчакском языке сделано большинство записей
журнала крымчакской общины Карасубазара {Кая, 1927. С. 100-105).
Наиболее распространенными памятниками крымчакской письменности
XIX в. были рукописные сборники фольклора - сказок, песен, загадок, притч,
пословиц и поговорок - “джонки”. По мнению Е.И. Пейсаха, лучшие из них
пользовались популярностью не только в крымчакской среде. К ним он причис­
лил рукописные сборники семьи Пурим из Феодосии, Бохора Чапичо из Симфе­
рополя, К. Мизрахи и Э. Зингина из Карасубазара {Пейсах, 1974. № 9. С. 140).
Н екоторые из сборников сохранились до нашего дней как в государственных
хранилищах рукописей России, так и в частных коллекциях.
Среди материалов по крымчакскому языку XIX в. немалый интерес для ис­
следователей представляет письмо крымчакской общины Карасубазара россий­
скому императору Александру I. В русской транскрипции на крымчакском язы­
ке оно опубликовано В.И. Филоненко {Филоненко, 1972. С. 11-15).
За последние 130 лет крупнейшие хранилища рукописей России трижды по­
полнялись материалами, происходящими из крымчакских общин Крыма и со­
держащими в себе сведения, необходимые для изучения крымчакского языка.
Однако лишь в последнее десятилетие эти рукописи описаны исследователями
как крымчакские, что нашло отражение в публикациях {Лебедев, 1985; Медве­
дева, 1988). В 1862 г. в Императорскую публичную библиотеку Санкт-Петер­
бурга поступило приобретенное у А. С. Фирковича собрание рукописей. Среди
них имеется немалое количество манускриптов, принадлежащих общинам
крымчаков Крыма, в том числе и на крымчакском языке {Медведева, 1988.
С. 91). Приходится сожалеть, что до настоящего времени материалы из собра­
ний А.С. Фирковича не привлекли к себе внимания тюркологов.
В 1930 г. крымчаками Карасубазара была собрана и передана в Азиатский
музей через научного сотрудника В.Л. Дашевского большая коллекция рукопи­
сей. Краткое описание ее сделано в 1988 г. Л.Я. Медведевой (Там же. С. 91-99).
В 1984 г. в ГПБ им. М.Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде было передано
рукописное собрание крымчакского просветителя Е.И. Пейсаха. Краткая свод­
ка о материалах этой коллекции имеется в сообщении В.В. Лебедева {Лебедев,
1985. С. 239-241).
Даже краткое перечисление этих материалов дает представление об их без­
условной ценности и возможности для исследования крымчакского языка.
Среди материалов указанных собраний имеется ряд словарей крымчакского
языка. В коллекции Е.И. Пейсаха это “Крымчакско-русский словарь (93 л.), “Сло­
варь древнееврейских слов с переводом их на крымчакский и русский языки” (21 л.),
“Крымчакско-татарско-русский словарь” (46 л.), “Крымчакские слова: Фольклор.
1968-1972” (96 л.). Кроме того, в указанных собраниях имеется “Словарь крымчак­
ских слов” К.Я. Хондо (82 л.), “Словарь русско-крымчакский”. 1960 (С.Д. Юсуповой)
(15 л.) {Медведева, 1988. С. 91). В собрании бывшего Ленинградского отделения Ин­
ститута востоковедения АН СССР хранилась рукопись на крымчакском языке, да­
тированная второй половинной XIX в., - “Грамматика древнееврейского языка и еврейско-крымчакский словарь до буквы Л” {Лебедев, 1985. С. 99).
Необходимо указать и на такой важный момент в развитии крымчакского
языка в начале XX в., как появление литературных произведений на нем. В ука­

занных коллекциях имеются образцы произведений различных литературных
жанров крымчакских писателей (.Медведева, 1988. С. 99\ Лебедев, 1985. С. 240).
В XX в. в среде крымчаков было немало сказителей, блестяще владевших
разговорным языком крымчаков и знавших фольклор своего народа. Это жи­
тельницы Карасубазара Чопр Смапай (Шапшал, 1915. С. IV-V) и 3. Зенгина
(■Филоненко, 1972. С. 16), москвич Тат Бохор (С.Я. Суружин) (Лебедев, 1985.
С. 240) и многие другие, не упомянутые в литературе, но бывшие многие годы
респондентами Е.И. Пейсаха.
С сентября 1989 г. по начало 1992 г. в рамках культурно-просветительского
общества крымчаков “Кърымчахлар” в Симферополе действовала воскресная
школа П къата ахтыхын мидрашы’ (“Школа дедушки и внука”), в которой слу­
шатели разного возраста изучали крымчакский язык. Бы ло подготовлено к пе­
чати и издано (в самиздатовском варианте) пособие для изучения крымчакского языка (Реби, 1993).
Основателем культурно-просветительского общества крымчаков “К ъры м ­
чахлар” Б.М. Ачкинази (1927-1992) подготовлены к печати “Пословицы и по­
говорки крымчаков” и “Русско-крымчакский, крымчакско-русский словарь”
(Ачкинази Б., 1991а; 1992).
Все перечисленные материалы могут быть использованы при разработке
исследований по крымчакскому языку, который до настоящего времени остает­
ся “белым пятном” в тюркологии.
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ТИП
Вопрос об антропологическом изучении крымчаков возник в 70-е годы
XIX столетия в связи с документами из коллекции А. Фирковича, содержащими
сведения о хазарском прошлом караимов. Акад. А.А. Куник высказал мнение о
том, что вопрос о потомках хазар “за недо­
статком исторических свидетельств” мо­
жет быть решен путем сравнительного
анализа черепов “караимов, равно как и че­
репов других древнекрымских иудеев
(крымчаки в Карасубазаре и проч.) с чере­
пами иудеев древней Польш и” (Куник,
1876. С. 60).
А нтропологические (антропом етри­
ческие) измерения кры мчаков проводи­
лись лишь однажды - в 1912 г. Их вы пол­
нил елисаветградский доктор С.А. Вайсенберг при поддержке Еврейского исто­
ри ко-этн ограф и ческого общ ества. В
1904 г. он проводил антропометрические
исследования караимов и заслужил поло­
жительную оценку за научное беспри­
страстие (А нтропология караимов...
1911. С. 18).
В статье, посвященной результатам
своих исследований, С.А. Вайсенберг сооб­
щил, что провел обмеры 50 крымчаков
(Вайсенберг, 1913, ч. II. С. 42). Данные бы­
ли представлены в сравнительной таблице
Рис. 1. Молодой мужчина-крымчак

(табл. X) антропологических признаков (единица измерения - мм) караимов,
крымчаков и евреев:
Признаки
Рост
Большой размах
Окружность головы
Длина головы
Длина лица
Ширина лица
Высота носа
Верхняя ширина носа
Нижняя ширина носа
Головной показатель
Лицевой показатель
Носовой показатель
Долихоцефалы, %
Гипербрахицефалы, %
Семитический нос, %
Брюнеты, %
Блондины, %
Ширина головы

Караимы

Крымчаки

Евреи

1647
1682
553
185
124
141
57
31
34
84,3
87,9
59,6
2
46
20
70
2
156

1634
1704
543
182
123
139
55
32
35
82,4
88,5
63,6
4
24
10
64
6
150

1651
1701
550
183
119
138
54
31
34
82,5
86,2
63,0
1
19
10
58
10
151

Публикуя материалы своего исследования, С.А. Вайсенберг во введении дал
краткий исторический очерк иудаизма в Крыму, который во многом предопре­
делил выводы автора. По данным антрополога, крымчаки являлись продуктом
многочисленного смешения первоначальных еврейских поселенцев времен ан­
тичности с различными нееврейскими элементами, в том числе тюркскими (ха­
зарами) (Там же. С. 49, 50). Насколько верна была методика проведенных ис­
следований, должны решать специалисты. Как мне представляется, антрополо­
гам необходимо обратить внимание на отличие в параметрах измерений крым­
ских караимов в 1904 г. от измерений в материалах 1912 г. (Антропология кара­
имов... 1911. С. 23).
В 1928 г. свои выводы об антропологическом типе крымских татар опубли­
ковала Н. Теребинская-Шенгер. Одной из групп, взятых для сравнительного
анализа сходных антропологических признаков, были избраны крымчаки. Исс­
ледовательница воспользовалась материалами С.А. Вайсенберга и продемонст­
рировала их корреляцию с крымскотатарскими в представленной ниже таблице
СТеребинская-Шенгер, 1928. С. 46):

Этнические группы

Казанские татары
Карачаевцы
Греки
Караимы
Крымчаки
Азербайджанские татары
Ногайцы
Османы

Общее
количество
признаков
11
11
10
9
9
8
5
1

Количество типичных признаков по
отношению к:
степные

предгорные

южнобережные

5
8
4
8
3
5
2
1

9
8
8
6
7
2
3
1

8
7
7
8
7
3
1
1

Как мы можем видеть, данные сравнительного анализа свидетельствуют о
достаточной близости антропологических показателей крымчаков с предгор­
ными и южнобережными татарами.
Вы воды В.Д. Дяченко относительно антропологического типа кры м ча­
ков были сформулированы им в 1965 г. Он такж е воспользовался данными
измерений С.А. Вайсенберга, при этом уточнив параметры одного из пока­
зателей, согласно современной ему методике (Д яченко, 1965. С. 97). Н а осно­
вании имевшихся материалов В.Д. Дяченко отнес кры мчаков к автохтонно­
му населению Кры ма и сформулировал свои предположения относительно
проблемы этногенеза этого этноса, подобные выводу С.А. Вайсенберга, но с
чуть смещенным акцентом в пользу местного этнического компонента: “Э т­
ногенез кры мчаков не выяснен. Они сформировались, очевидно, на базе
древнего местного населения, которое приняло иудейскую религию с позд­
нейшими дополнениями, вероятно, хазарского, еврейского, итальянского и
частично татарского элем ента” (Там же).
В 1920-е годы в СССР получили распространение исследования по разра­
ботке генетических проблем в антропологии {Алексеев, 1988. С. 188-197). В
“Бюллетене Постоянной комиссии по изучению групп крови”, опубликованном
в 1928 г., имеется реферат С.С. Заболотного “Группы крови у караимов и крым­
чаков’ , в выводах которого, касавшихся крымчаков, он сообщает об отсутствии
в химическом составе их крови показателей, характерных для семитов (Забо­
лот ный, 1928. С. 10).

М А Т Е Р И А Л Ь Н А Я КУЛЬТУРА

хозяйство
лементы традиционно-бытовой культуры крымчаков, характерные для
общины периода Крымского ханства, сохранялись еще в середине про­
шлого века. И хотя сведения, имеющиеся в литературе, весьма отрывоч­
ны, они позволяют представить в общих чертах характерные черты материаль­
ной и духовной культуры этой общности.
В XIX в. основными занятиями крымчаков были ремесла, связанные с коже­
венным производством. Среди них отмечаются производства кож и сафьянов,
различной обуви, седельное и шорное дело, изготовление шапок. Сведения оно­
мастики позволяют говорить о кузнечном и ювелирном деле. Обычно ремесло
сосуществовало с мелкой торговлей. Небольшая часть представителей общно­
сти во второй половине XIX в. была достаточно зажиточной и занималась раз­
ными торговыми операциями. Источники сообщают об их участии в различных
ярмарках, проходивших на юге России в тот период.
Была ли у крымчаков в период Крымского ханства цеховая организация,
подобная описанным в XIX - начале XX в. и существующим у крымских татар
(Рославцева, 2001. С. 13), нам не известно. Однако сохранившиеся названия для
стадий процесса обучения ремеслу подобны крымскотатарским.
Сохранилась короткая запись Е.И. Пейсаха без ссылки на информантов о
том, как проходил процесс овладения ремеслом сапожника в начале XX в. Уче­
ник (шегирт) отдавался в обучение с 7 лет. В течение пяти-семи лет он овладе­
вал простейшими процессами работ и к концу ученичества мог самостоятельно
реставрировать старую обувь. Мастер (уста) должен был кормить ученика, вы­
плачивать ему 5-10 коп. каждую пятницу, обеспечивать его бельем, а также по­
купать костюм за 3 руб. раз в год. Впрочем, ему предоставлялось право телес­
ного наказания нерадивого ученика.
В 14—15 лет ученик становился къалфа - подмастерьем и ему платилось
5 руб. в месяц, или отдельно по 40 коп. за ремонт пары ботинок (РО НРБ,
ф. 1269, д. 26). Вероятно, процесс ученичества и овладения мастерством и в дру­
гих ремеслах мало отличался от описанного.
В Российском этнографическом музее хранится набор сапожных инстру­
ментов крымчаков (22 экз.) с указанием названий на родном языке (РЭМ,
№ 7551-1-2; 7596-1-20).
В качестве подсобных занятий наряду с ремеслом и торговлей авторами
прошлого столетия отмечались садоводство, огородничество и виноградарство.
При этом часть крымчаков традиционно производила вина и виноградную вод­
ку. В подсобном хозяйстве крымчакской семьи имелся как крупный, так и мел­
кий домашний скот, содержалась домашняя птица (Лякуб, 1892).
Незадолго до начала Крымской войны часть карасубазарских крымчаков
получила разрешение переселиться в Северо-Западный Крым, в район оз. Донузлав, для занятия земледелием, однако после окончания военной кампании
была вынуждена в связи царским указом вернуться на прежнее место жительст­
ва - в Карасубазар (Кая, 1991).

ПОСЕЛЕНИЕ И ЖИЛИЩЕ
С периода позднего средневековья крымчаки формировались как городские
жители. Поэтому их поселения типа слободы располагались на территориях
крымских городов и практически не отличались от характера основной город­
ской застройки.
В настоящее время имеется лишь небольшая группа литературных источни­
ков, сообщающая о местах компактного проживания предков современных
крымчаков в некоторых средневековых городах Крыма. Как правило, подобное
поселение-слобода состояло из домовладений членов общины и было сосредо­
точено вокруг храма - Къаал.
В начале XVI - 40-е годы XX в. (карасубазарский период истории) наиболее
многочисленная крымчакская община проживала компактно в восточной части
г. Карасубазар, вдоль левого берега р. Кара-су. Этот район еще в начале
XX столетия назывался “Крымчакская сторона” (Крым, 1914. С. 634). В средне­
вековой Кафе (Феодосии) поселения располагались вокруг Къаал XIV в., на
склоне горы Митридат. На территории средневекового Крыма (Солхата) крым­
чакская община проживала у подножия холма Кемаль-Ата, на котором находи­
лось и крымчакское кладбище. Члены симферопольской общины, сформиро­
вавшейся к концу XIX в., старались проживать компактно в южной части горо­
да, соседствуя с крымскими татарами и караимами.
Домовладение кры мчаков состояло из дома и двора, обычно огражден­
ного высоким забором. Дома кры мчаков, по свидетельствам авторов про­
шлого века, строились из бутового камня на глиняном растворе. Стены ж и­
лых домов с внешней и внутренней сторон обмазывались глиняным раство­
ром и белились известью. Кры ш и перекрывались черепицей “татаркой”
(разновидность черепицы ф орм ы средневекового калиптера). Окна домов
выходили во двор, к улице были обращ ены сплошная каменная стена и за­
бор, скрывавший от посторонних глаз жизнь хозяев домовладения. О бычное
жилище, характерное для средней кры мчакской семьи, сохранялось у кры м ­
чаков Карасубазара до 40-х годов XX в. Его описание представлено в неопуб­
ликованном этнограф ическом очерке И.С. Кая: «Дома у кры мчаков строи-

Рис. 2. Утварь. Столик “софра” и медная посуда XIX в., бытовавшие у крымчаков. (Из фон­
дов РЭМ и КЭМ)

лись так же, как у татар, преимущественно с окнами во двор. Среднее жилье
состояло из кухни (аш-хана), передней (аят) и одной или двух комнат. У бран­
ство комнат отличалось особым уютом: земляные полы устилались особым
мягким войлоком - “кииз” и ковриками - “килим”; вокруг стен стлались тю ­
фяки - “миндер”, кругом к стенам приставлялись длинные, покры ты е ситце­
выми чехлами подушки “ян ясты хлар”. Все эти подушки покрывались вы ­
тканными рукой домохозяйки длинными и узкими покрывалами - “янчик”.
Посреди комнаты ставился низкий круглый стол “соф ра”, за которы м семья
собиралась для трапезы. Н а ночь комната превращ алась в спальню: по все­
му полу устилались матрасы. У тром все матрасы и одеяла складывались в
специально приспособленной для этого нише. А ккуратно покрывались бе­
лыми покрывалами “чарчеф ”, сверху симметрично расставлялись подушки
“баш ясты хлар” и сооружался так называемый “ию к”, сейчас “ию к” заменя­
ется кроватями, “соф ра” - столами, “миндерлик” - стульями, одежда, белье
складывается в сундуках, медная посуда расставляется по полкам. Посуды в
каждом кры мчакском доме всегда бы ло достаточно: родители при выходе
замуж дочерей снабж аю т их всей необходимой посудой, в соответствии с раз­
нообразными видами крымчакских кушаний» (Кая, 1936).
ПИЩА
Основой пищевого рациона крымчаков были продукты земледелия и жи­
вотноводства. Не последнее место отводилось рыбе, прежде всего черномор­
ской и азовской. В 1990 г. появилось справочное издание “Секреты крымчак­
ской кухни”, в котором нашли отражение не только главные блюда, но и обыч­
ный недельный рацион средней крымчакской семьи, еще характерный для не­
давнего прошлого.
Первые блюда - типа супов (шорва) и борщей - приготовлялись на основе
постного и мясного бульона с добавлением теста и овощей. “Бакла-шорвасы”
готовилась на базе постного бульонов с добавлением рябой фасоли (бакла), жа­
реного лука и домашней лапши. Основой “бакла-шорва” были мясной бульон из
говядины или баранины, белая фасоль, лапша и зелень. Борщи готовились на
мясном бульоне (учкундур) из свеклы и капусты; “экшли аш” - из щавеля и
шпината. Часто супы заправлялись мясными “ушками” - каших кулах, типа
мелких пельменей. Летом подавались холодные борщи на основе постного
бульона с овощами и зеленью, со сметаной или катыком (йогурт).
Вторые блюда обычно были мясными. Тушеное мясо (кавурма) подавалось
с гарниром из жареного или вареного картофеля, отварного риса или домашней
лапши (умен). Из жирной говядины или баранины приготовляли “таветэ” - ту­
шеное мясо с рисом, “борана” - мясо тушеное с капустой, “картоф-аши” - ту­
шеное мясо, проваренное с картофелем и другими овощами и др. Из рубленно­
го мяса делались тефтели - “каф тэ”, различные фаршированные овощи - “толма” - голубцы из капусты, “япроах-сармасы” - голубцы из виноградных листь­
ев, “бубер-аши” - фаршированный болгарский перец, “алма-толмасы” - ф ар­
шированные яблоки и др.
Особую роль в пищевом рационе кры мчаков играли изделия из теста (хамурдан). Из слоеного теста пекли пирог с начинкой из мяса, картоф еля, лу­
ка, помидор и зелени - “кубэтэ”; порционный пирог с мясо-овощной начин­
кой - “пастель”; пирожки с разнообразной начинкой - “чоче” и другие, в том
числе и сладкие печености. И з пресного теста делали различны е вареники:
“сузме” - небольшие мясные пельмени, подававшиеся в ореховом соусе;

“флядня” - полукруглые вареники с творогом или брынзой; вареники с раз­
нообразной начинкой, ушки, лапш а и пр. Среди жареных изделий из пресно­
го теста наиболее популярными были “чир-чир” —чебуреки полусфериче­
ской формы с мясной начинкой, “сутулю таблю ” —чебуреки круглой формы ,
лепешки - “катлам а”, “урчук” - печенье “хворост”. Разнообразные сладкие
выпечки и сладости дополняли стол в будни и праздники. Повседневным до­
полнением к пище были хлебные лепеш ки - “п тэ” (типа лаваш а), которы е
выпекались из дрожжевого теста.
Среди напитков, подаваемых к столу, были кофе (кара каве), чай; “арле” напиток на основе поджаренной муки и меда имел ритуальный характер. К
хмельным напиткам относились буза, приготовляемая из пшеницы, виноград­
ное вино (шарап), и виноградная водка (ракъы).
Обычный недельный рацион средней крымчакской семьи представлен в
книге “Секреты крымчакской кухни” и по воспоминаниям некоторых семей.
Каждый день недели имел свой определенный набор блюд: йых баш кун (поне­
дельник) - нохут аши, бакла аши, таветэ; орта кун (вторник) - картоф-аши,
борщ, сузме, сары-чихлар (с мясом или творогом), флядня, экшли аш; къан кун
(среда) - каших кулах, чебуреки, тазе балых, флядня, зымызлы чир-чир, картофаши, борана; кичине, или кичкене кун (четверг) - разгрузочный день, пища бы­
ла постной. Готовили суп из чечевицы (берчъ-емек шорва) или из рябой фасо­
ли (бакла шорва). О сытости от этой еды сохранилась пословица: “Шорва я т и
тохлы-кы - кайна-келин - достлыхы”, т.е. “дружба невестки с свекровью, что
сытость от шорва”; айне кун (пятница) - пекли пастэль размером в зависимости
от возраста каждого члена семьи: это день приготовления пищи на субботу, а
также хлеба на всю неделю; шаббат кун (суббота) - день отдыха для всех, в том
числе и для животных. Ели то, что приготовили в пятницу; йюх кун (воскресе­
нье) - часто готовили похлебку под названием “кап шорва”, или “папара”. Гото­
вилась она как суп, в который закладывали оставшиеся с прошлой недели ку­
сочки хлеба, пастэля, кубэтэ, иногда заправляли “йогуртом”, т.е. катыком. Го­
товили также кубэтэ, таветэ и другие блюда. Впоследствии, когда в быт крым­
чаков все больше входили русские дни недели, эта пища вышла из рациона, а в
воскресенье стали готовить сузме, кубэтэ, таветэ, флядня и другие блюда. (Се­
креты... 1990. С. 6).
НАРОДНЫЙ КОСТЮМ
Комплекс одежды крымчаков практически не освещался в литературе и ис­
точниках. Наиболее полным, отражающим разрозненные сведения об этой
группе этнографического материала стал доклад собирателя этнографических
коллекций, характеризующих быт крымчаков, Е.И. Пейсаха, который он про­
читал в Музее этнографии народов СССР в начале 60-х годов XX в. (СР. РЭМ.
Ф. 8, on. 1, д. 16). В те же годы коллекции этого музея впервые пополнились от­
дельными экспонатами, дающими представление о народной одежде крымча­
ков (Герасимова, 1965).
Комплекс одежды народов, проживавших на территории Крымского п-ова
в средневековый период, формировался под влиянием этнической традиции и
климатических условий.
Первые существенные изменения в одежде крымских народов произошли
после реформы одежды в Турции в 1826 г. (Рославцева, 2000. С. 18). И хотя
Крым к тому времени уже не был турецкой провинцией, тем не менее Турция
оставалась законодателем моды для тюркоязычного населения Крыма.

В дальнейшем европейская (российская) аккультурация сформировала
представления о европейском костю ме и у этой части населения, сохранив­
ш его к концу XIX в. лишь отдельные элементы прежних национальных
одежд, вероятно, носивших знаковы й характер или необходимых для созда­
ния восточного колорита у представителей местных народов, обслуживав­
ших курорты.
Единственное раннее описание элем ентов одеж ды иудеев отм ечено у
турецкого путеш ественника XVII в. Э. Ч ел еб и в его воспоминаниях о по­
сещ ениях К ры м а: “Все они носят татарски е колпаки, сш иты е из ф и о л е т о ­
вой ш ерсти. Ш апок не носят” (Книга... 1999. С. 34). Д алее пояснено:
“Все неверны е-реаййя носят колпаки под названием ш епертма, похож ие
на татарски е колпаки. Н а голубы х и ф и олетовы х колпаках греческие и
армянские неверны е носят зн ачок из голубой парчи разм ером с монету
в 1 куруш . А иудеи прицепляю т на колпаки кусочки ж ел то й п арчи ”
(Там ж е. С. 74, 75). О чевидно, беглы й взгляд путеш ественника не отличал
одеж ды иудеев от одеж ды представителей других м естны х народов и тем
не м енее подчеркнул знаки, свидетельствую щ ие о конф ессиональны х
отличиях.
О тдельные сведения об одежде кры мчаков первой половины XIX в. име­
ются в описаниях некоторы х авторов XIX - начала XX в. (Л я к у б , 1860; 1866;
1892; Шмаков, 1869; Лернер, 1901). Они указываю т, что в тот период одежда
кры мчаков имела больш ое сходство с одеждой крымских татар. Приведем
образчик подобного описания: “К ры мчаки всех возрастов носят татарский
костю м, надевая сверху преимущественно синий архалук, стянутый широким
поясом с серебряными украшениями, независимо от небольш ого кинжала
или медной чернильницы со всеми принадлежностями письма. Ж енщины и
девушки ходят в широких ш ароварах ярких цветов и в узеньких цветных
туфлях, головной ж е убор их напоминает турецкую чалму” (Л ернер, 1901.
С. 143).
Мужская одежда была нейтральной в отношении возраста и социально­
го положения человека. О на состояла из нижней и верхней одежд. Нижней
была нательная просторная длинная рубаха “кэтэн кольм ек”, сшитая из до­
мотканого льняного полотна, с длинными рукавами, закры ты м воротом, с
завязками у шеи.
В ком плекс верхней одеж ды входили, вне зависимости от сезона, ш иро­
кие грубош ерстны е ш таны из домотканой ш ерсти типа ш аровар - “конч ек”, на сборках в поясе, зауж енны е книзу, без прорехи и без карм анов, п о ­
вязанны е ш ироким ш ерстяны м поясом - “бель къуш ах” ярких цветов, глав­
ным образом красным, в полоску. Судя по описаниям в литературе и источ­
никах, за пояс заклады вали короткий кинж ал и чернильны й прибор - м а­
ленькую серебряную или медную чернильницу цилиндрической ф орм ы
(вы сота - 3 см, диаметр - 3 см) с плотно закры ваю щ ейся кры ш кой, с грави­
ровкой или тиснением в виде растительного орнамента, и серебряную руч­
ку - “м эрэкэп, к ъ ал е м ” (Лернер, 1901. С. 143; Кая, 1927). З а поясом храни­
ли такж е кисет с табаком или коробочку ню хательного таб ака —так н азы ­
ваем ы й бурнот.
Поверх рубахи надевался широкий длинный халат - “архалых”. Обычно его
шили из грубошерстной ткани темного цвета, на подкладке, без застежек. П о­
лы халата запахивались, и он подпоясывался поясом (Лернер, 1901. С. 143). В
зимнее время поверх “архалых” надевали шубу из овчины мехом внутрь и назы­
вали ее “курк”.

Летней обувью были мягкие кожаные сапожки “мест”, или “ичики”, с тон­
чайшей подошвой без каблуков и набоек. Зимой надевали дополнительную
обувь типа галош из очень жесткой кожи без задника, на каблуках - “катыр”,
или постолы - лапти из кожи - “чарых”.
Головным убором мужчинам служила высокая остроконечная шапка из ме­
ха с крупными завитками.
Вероятно, обычно крымчаки изготовляли одежду сами, на дому, или же за­
казывали ремесленникам своей общины. Возможно, подтверждением тому мо­
гут служить некоторые фамилии и прозвища. Например, фамилия Колпакчи оз­
начает “шапочник”, Куркчи - “шубник”, прозвище “чарыхчи Ш омельакъай” лапотник Шомель, “аяхкъапчи М ошакъай” —сапожник Моше, “папуччи Мииракъай” - производитель папучей Миир и др.
Женская одежда подчеркивала семейное положение и возраст женщины.
Известно, что в зависимости от возраста женщины одевались по-разному, одна­
ко необходимые данные об одежде женщин различных возрастных групп отсут­
ствуют. Сохранились лишь скудные сведения об одежде, которую носили за­
мужние женщины в первой половине XIX в.
Женщины носили шаровары ярких цветов (красного, зеленого, желтого, ро­
зового, голубого), которые назывались “дон”, или “унчикъурлы дон”, что озна­
чает “штаны с завязками”. Шаровары у щиколоток обвязывались подвязками
“чорап багы”, расшитыми золотой нитью, мишурой, блестками и украшенные
растительным орнаментом (РЭМ, № 7524-17-20).
Под верхнее платье надевалась длинная рубаха из домотканого полотна с
длинными широкими рукавами. Известно платье-кафтан - “къаф тан”. Сохра­
нился лишь один образец подобного наряда, переданный в 60-е годы XX в.
70-летней крымчачкой в фонды РЭМ (РЭМ, № 7488-17). Этот кафтан принад­
лежал ее бабушке. Он был сшит из темно-красного шелка, распашной, цельно­
го покроя, в талию, книзу расширен за счет боковых клиньев. Плечо перекид­
ное, рукава длинные, суженные к кисти, заканчиваются отложными отворота­
ми, отороченными мишурной бахромой. На груди глубокий вырез, обшитый
широкой полосой галуна и ажурной прошивкой мишурного шнура.
Под вырез у ворота кафтана “коклю к” подкладывается нагрудная вставка
“оглик” - кусок светлого материала с вышивкой, чаще всего светлый шерстя­
ной платок в цветах (РЭМ, № 7488-22). Для повседневной носки кафтан шили
из простого материала в полоску (красные с белыми или же синие с белыми),
для праздников - однотонные из шелка, парчи или бархата темных цветов. В
фольклоре крымчаков нашла отражение эта одежда; например, в одной крым-

Рис. 3. Женские подвязки “чорап багы”. (Из фондов РЭМ)

Рис. 4. Отворот рукава женского кафтана. (Из фондов РЭМ)

чакской песне есть слова: “шамаладжи къафтанчих, кумушлерден бардачих”,
что означает: “кафтан из тяжелого шелкового материала в полоску и серебря­
ный тазик для бани”. Возможно, речь идет о подарке, полученном невестой. В
другой песне “Чип пиим” (“Душечка”) говорится: “Бияз басма къаф таны м”, т.е.
“сшила я себе белый ситцевый кафтан”.
Поверх кафтана обычно надевался белый или черный шелковый перед­
ник - “фартух”, нередко украшенный кружевами.
При выходе на улицу крымчачки с девичества и до старости, подобно му­
сульманским женщинам Крыма, закрывались белым покрывалом - “чарчеф”,
оставляя открытыми только глаза (Лякуб, 1860; Шмаков, 1869).
Головной убор крымчачек соответствовал возрастной и социальной катего­
рии носящей. Девочки и девушки носили фески лиловых оттенков, орнаменти­
рованные узорами золотых и серебряных нитей, нередко их украшали, приши­
вая мелкие золотые или серебряные монетки. Молодым замужним женщинам
следовало носить “киих” - сложенный наискось большой цветной платок. Рас­
пространенным головным убором для женщин была и чалма. Старые женщины
надевали сложный головной убор “баш багы” (РЭМ, № 8034-1-5). Он состоял из
пяти частей: чепич - чепец, под который подбираются волосы; ибиршим - прядь
черных ниток, надеваемая на лоб; чембер - валик из волос, обшитый материа­
лом, для создания возвышенной прически; къиих - маленький головной плато­
чек (по другим данным, “кез багы”) (Кая, 1936); шалкавай - большой пестрый
шерстяной платок, скрепляющийся специальными приколками (РЭМ,
№ 7673-2).
Домашней обувью были матерчатые тапочки - “терлик”. При выходе на
улицу надевали яркие цветные сафьяновые туфли без задников - “папучи”, ко­
торые украшались вышивкой из серебряных, золотых и шелковых нитей в виде
растительного орнамента. В ненастную погоду кроме этих туфель одевали

“нал” - деревянные ходули на высоких
подставках с кожаным ремнем для про­
девания ступни.
В комплекс женской одежды входи­
ли украшения. Золоты е и серебряные
украшения являлись важной частью
приданого девушки.
Родители, выдавая дочь замуж, обя­
зательно дарили ей серебряный пояс “кумуш къушах”. В коллекциях этногра­
фических музеев хранятся несколько об­
разцов этих поясов и их составляющих
(РЭМ, № 7502-15, 7502-12, 7524-23,
7524-24, 7673-1, 7488-19). Пояса бывали
различные: либо целиком состоящие из
серебряных пластинок и скрепленные
шарнирами с фигурной пряжкой, либо
выполненные из галуна с фигурной
пряжкой и бляхами.
Помимо пояса в приданое девушки
входили золотые серьги - “сырга”, фор­ Рис. 5. Головной убор “баш багы” на по­
ма серег - “уч аяхлы”, т.е. на трех нож­ жилой женщине (фрагмент фотографии).
ках, золотые монеты и различные оже­ Начало XX в. Феодосия
релья. Количество этих вещей определя­
лось благосостоянием родителей.
Золоты е монеты, нанизанные на шнурок, носили на шее. Более зажиточ­
ные родители давали в приданое дочери один или два австрийских дуката - “юзлик алтын” (их еще называли “уч башлы” - “трехголовый”), а также несколько
турецких лир - “эллик алтын” и мелкие золотые монеты - “мамадье”.
Ожерельем служили красные или белые кораллы или жемчуга, сплетенные
в несколько рядов.
Кроме того, носили широкие золотые или серебряные дутые браслеты
“блезик” с растительной гравировкой, кольца, золотые цепочки с амулетом или
брелком, приколки для одежды (РЭМ, № 7596-25; 7673-2).
Вероятно, часть ювелирных украшений производилась ювелирами-крымчаками, свидетельством чему является фамилия Куюмджи, т.е. ювелир.
Драгоценности, как правило, передавались по наследству из поколения в по­
коление и пополнялись в семьях новыми предметами.
Родители бедной девушки, не имевшие такого наследства, приобретали пе­
ред замужеством дочери несколько золотых или серебряных изделий в кредит в рассрочку или брали напрокат, на период свадьбы; сироте при выходе замуж
драгоценности дарила община.
Крымчачки надевали украшения не только в праздничные дни и на семей­
ных торжествах, но также при посещении гостей и еженедельном пятничном
посещении бани.
Со второй половины XIX в. в среде крымских народов все более стали рас­
пространяться европейская культура и прежде всего европейская форма одеж­
ды. З а сравнительно короткий срок одежда крымчаков существенно измени­
лась согласно новым веяниям моды. В женской одежде исчезли белые покрыва­
ла “чарчеф”, которыми закрывались крымчачки при выходе на улицу, каф та­
ны, яркие шаровары, чалма, папучи, налы и т.д. В мужской одежде исчезли ха-

Рис. 6. Крымчаки. Карасубазар. Фото. 1899 г.

латы “архалых”, штаны турецкого покроя, широкие красные пояса, высокие
большие шапки, обувь - мест, къаты р и т.д.
Об одежде крымчаков второй половины XIX - начала XX в., имеются более
достоверные сведения, поскольку сохранились некоторые фотографии данного
периода. Кроме того, в 50-60-е годы XX в. зафиксированы сведения, получен­
ные от старшего поколения крымчаков. Ценным документом является и уни­
кальный фотоальбом конца XIX в., хранящийся в РЭМ и содержащий 12 ф ото­
снимков, 8 из которых - групповые. Снимки эти сделаны в летнее время в
1899 г. На фотографиях хорошо видна одежда, которую носило большинство
крымчаков в тот период.
К началу XX в. домотканые шерсть, холст и полотно заменила фабричная
ткань - хлопчатобумажная, шерстяная и шелковая.
В мужском костюме появились брюки европейского покроя, длинный дву­
бортный пиджак, под пиджаком темная рубашка с отложным воротником или
светлая манишка.
Наряду с этой европейской одеждой у большинства крымчаков остался ха­
рактерный для них головной убор - меховая шапка, но уже другого фасона и ви­
да - невысокая, круглая из черного каракуля, с ровным верхом или в виде пи­
рожка. Некоторые мужчины носили картузы и шляпы. Обувь предпочитали ев­
ропейскую - ботинки с боковыми резинками.
М альчики носили костю мы с короткими штанами или школьную форму
с длинными брюками. Н а голову надевали картузы или ш ерстяные турецкие
красные фески с черной ш елковой кистью. Девочки носили бархатные
фески, украш енные золоты ми или серебряными мелкими монетами, а, воз­
можно, и их имитациями, а такж е лентой из парчи, с кистями из золотой
мишуры.

Рис. 7. Группа крымчаков. Карасубазар. Фото. 1899 г.

Замужние женщины носили платья европейского покроя, длинные до щико­
лоток, приталенные, внизу широкие, с закрытым воротом, рукава в плечах с бу­
фами или в сборку, зауженные книзу. Кроме того, надевали кофточки и юбки.
Платья и кофточки украшали кантом, складками, султаном, кружевом, тесьмой.
Для повседневного употребления платья шили из ситца или сатина, а наряд­
ные платья - из шерсти, кашемира или шелка.
В комплекте с европейским платьем все замужние женщины, по данным
И.С. Кая - старухи (Кая, 1936), продолжали носить национальный головной
убор “баш багы”, описанный выше.
В качестве обуви крымчакские женщины стали носить кожаные туфли на
невысоких каблуках или полусапожки на шнурках.
Одежда пожилых женщин и старух соответствовала прежней моде - они
продолжали носить кафтан, а поверх кафтана надевали передник.
При выходе на улицу вместо белого покрывала старухи начали покрывать
голову и плечи тонким кисейным покрывалом —“марама”. Одно из таких по­
крывал, хранящееся в РЭМ, украшено на концах вышивкой золотой тонкой ни­
тью и цветными шелками: на каждом конце по три стилизованных раститель­
ных мотива, причем расцветка мотивов варьируется (РЭМ, № 7488-16).
Традиционные украшения продолжали бытовать в туалете женщины и в на­
чале XX в. Пояса, обычно наборные (филигранные), - обязательный подарок
родителей дочери-невесте в день ее свадьбы - повседневно не носились.
Знаковые элементы традиционной одежды крымчаков XIX-XX вв. Следу­
ет пояснить, что в качестве знаковых в традиционной одежде крымчаков нами
рассматриваются в первую очередь те элементы, которые, являясь частью ком­
плекса одежд, сопровождающих различные обряды как жизненного цикла, так
и религиозного, символизируют их. При дальнейшем использовании этих эле­

ментов в повседневном наряде они становятся понятными любому соплеменни­
ку символами, не требующими каких-либо дополнительных разъяснений.
Вероятно, до последней четверти XIX в. традиционная одежда кры м ча­
ков еще не претерпела существенных изменений, оставаясь подобной костю ­
му периода К ры мского ханства. Ещ е в начале прош лого столетия ряд пред­
метов, входивших в комплекс традиционной одежды, хранились в домах
кры мчаков. Об этом свидетельствуют м атериалы опросных листов кры м ­
чакской общинной переписи 1913 г. {Ачкинази, 2000. С. 106-109). Один из по­
ставленных в ней вопросов касался сведений о сохранившихся в доме старин­
ных предметах. В ответах на него опраш иваемые сообщали о женских и
мужских кафтанах, украшениях, платках и прочих элементах одежды. Одна­
ко эти сообщения не носили описательного характера, а лишь констатирова­
ли наличие вещей (Кая, 1936).
О свадебных одеждах сохранились лишь данные информаторов, рожденных
в конце XIX —начале XX в. В пору их юности невесту, по словам севастополь­
ских крымчачек, одевали в длинное платье белого цвета и белые туфли. В опи­
сании обряда упоминаются специальные головные уборы невесты. Один из
них - пуллу бурунчих, надевавшийся на лоб, был подобен вуали, сделанной из
газа, с блестками. Другой, в виде плотного покрывала, закрывавшего лицо не­
весты, использовался при церемонии вывода ее из дома. В фондах РЭМ хранит­
ся газовое покрывало —головной убор невесты —темно-красного цвета с выши­
тым блестками узором в виде полумесяца и звезд. Оно названо в описи “пуллу
пурбунчих” (РЭМ, № 7524-25). Подобные покрывала использовались в свадеб­
ной обрядности крымских татар района Бахчисарая, называясь буркенчик (Рославцева, 2000. С. 34).
В рассказе “Как невесту готовили к свадьбе в 1903-1908 годах в Карасубаза­
р е”, написанном на крымчакском язы ке симферопольской крымчачкой
К.Я. Хондо-Пиастро, 1899 г. рожд.*, головной убор, подобный описанному, на­
зван пы л бурунчих, но его детальное описание отсутствует. В.М. Ачкинази, пе­
реводя этот рассказ, дал примечание: «“Пыл бурунчих” - специальное головное
украшение в виде вуали, но сделано оно было из разноцветных стеклянных бу­
синок, нанизанных на нитки. Спускаясь со лба, оно закрывало полностью ли­
цо». Очевидно, данное объяснение появилось после выяснения описания этого
убора у К.Я. Хондо-Пиастро или после опроса других пожилых женщин. Впол­
не вероятно, что “пуллу пурбунчих” мог быть прототипом для покрывала-вуали
“пыл бурунчих”, сменившего его в начале XX в.
Важное место в свадебном обряде отводится роли шейных украшений и сва­
дебного пояса невесты. Во время завершения обряда одевания невесты ее уса­
живают в центре комнаты, и мать, благословляя ее, надевает на нее золотое мо­
нисто. Отец благословляет дочь, надевая на нее свадебный пояс. Переход неве­
сты в новое состояние - замужней женщины - завершается утром после брач­
ной ночи, когда свекровь повязывает ей на голову платок киих**, - символ заму­
жества. С момента завершения свадьбы монисто и головной платок “киих” ста­
новились постоянным элементом как повседневной, так и праздничной одежды
замужней женщины. Совершенно очевидно, что все эти предметы имели знако­
вый характер, символизируя принадлежность женщины к новой возрастной и
социальной группе.
* Перевод сделан В.М. Ачкинази. Хранится в архиве автора.
** Сохранена транскрипция этого слова, как оно приведено в статье И.С. Кая (Кая, 1916
С. 399).

На одной из фотографий 20-х годов XX в. можно видеть сценку из спектак­
ля, поставленного драмсекцией крымчакского клуба г. Симферополя по само­
деятельной пьесе крымчакского автора. На фото запечатлен “къызлар кечесы” -девичник. На девушках надеты платья, бытовавшие в XIX в. Вероятно, бо­
лее ранние каф таны , подобные хранящемуся в коллекции РЭМ (РЭМ,
№ 7488-17), и платья антер, по данным Л.И. Рославцевой, пришли в 20-е годы
XIX в. из Турции и быстро стали модными (Там же. С. 28-29). Кафтаны надеты
на девушке, сидящей на полу справа, и на той, которая стоит. Глубокие вырезы
на груди заложены светлыми платками. Пояса с металлическими фигурными
пряжками стягивают талию, на груди украшения в виде мелких монет и подве­
сок в виде лунниц, обращенных концами вниз, ожерелья из ниток жемчуга,
браслеты и перстеньки. Все девушки с распущенными волосами, на головах ф е­
ски двух типов, распространенных в конце XIX - начале XX в. Поверх фесок головные покрывала марама. Нарядные курточки, известные в наряде крым­
ских татар как марка (Там же. С. 83. Табл. 7), весьма украшают девушек, допол­
няя их наряд. В настоящее время трудно определить, насколько правдоподобно
обобщенные творческой мыслью режиссера и представленные на фотографии
образы соответствуют традиции.
Об
одежде жениха сведений практически не сохранилось. По данным ин­
формантов, жениха «одевают молодые мужчины, стригут и бреют с песнями,
шутками и музыкой (Кес! Кесме!). Обязательно одевают на голову “теры къалпах (папаха) и ведут к венцу» (Пиастро, 1965. Л. 37). Возможно, этот вид го­
ловного убора запечатлен на молодом мужчине, который подглядывает за сце­
ной девичника. По данным Л.И. Рославцевой, шапки подобной формы были ха­
рактерны для начала XIX в. (Там же. С. 23)
К свадьбе готовили различные атрибуты одежды, которые должны были
раздаваться во время тех или иных этапов ее проведения. Обычно это были
платки, различавшиеся как своими размерами, так и назначением. Родственни­
цы жениха и невесты обменивались нарядными платками-шалями “марама”.
Эта традиция называлась марама сэрмэк (Ачкинази, 2000. С. 151).
Молочные матери (эмчек ана) получали обязательный подарок - отрез на
платье сэрмэк (Там же. С. 151). Старые вещи жениха и невесты раздавались
бедным (.Пякуб, 1891. С. 9).
Одежда и ее элементы в погребальной обрядности. Погребальные одежды
крымчаков и связанные с ними обряды были описаны по рассказам информан­
тов в 1993 г. (Ачкинази, 1991). В середине 1990-х годов в культурно-просвети­
тельское общество крымчаков “Кърымчаахлар” были переданы две фотогра­
фии похорон пожилых крымчака и крымчачки, сделанные в Феодосии в начале
XX в. Запечатленное на снимках вносит некоторые коррективы в ранее опуб­
ликованные материалы о похоронной обрядности крымчаков. Умерший лежит
в табуте - специальных погребальных носилках, закрытый до головы черным
полотном с вышитой на нем шестиконечной звездой. Голова убрана в белую
шапочку - часть савана, поверх которой надета традиционная для этого време­
ни шапка —калпах.
У мершая женщина лежит в гробу в головном уборе, обрамленном платком,
а на тело, покрытое черной тканью, уложен кафтан из ткани в полоску шамаладжи къафтан, уже не характерный для одежд начала XX в. Как уже отмеча­
лось, в опросных листах переписи 1913 г. в качестве наиболее сохраняемых ве­
Тогда же мною были сделаны копии этих фотографий. В настоящее время подлинники на­
ходятся во временном хранении в Крымском этнографическом музее.

щей были указаны женские кафтаны. Можно предположить, что это свадебные
платья. По данным Л.И. Рославцевой, элементы свадебной одежды использова­
лись крымскими татарами при обряжении умерших женщин (Рославцева, 2000.
С. 53). Свадебное платье являлось атрибутом поминальной обрядности у гру­
зинских евреев (Плисецкий, 1931. С. 338).
По рассказам очевидцев, в конце 1940-х—1950-е годы на умершую женщину
надевался саван, а затем она сверху накрывалась платьем. Обувь в гроб не кла­
ли. После прощания с покойной, перед тем как надеть на нее колпак савана, го­
лову повязывали платком (Информация Ю.М. Ачкинадзи, 1927 г. рожд.).
Особенности погребального обряда, запечатленные на фотографиях, свиде­
тельствуют либо о вариантах традиционной обрядности, либо об изменениях,
происшедших в 30-40-е годы XX в. и отраженных поздними устными свидетель­
ствами (.Ачкинази, 1991).
Наделение подарками (обычно различными элементами одежд) членов по­
гребального братства “Хевра Акодеш” было обязательным в дни как семейных
торжеств, так и скорбей.
Элементы одежды и магические действия, связанные с ними. С некоторыми
элементами одежды были связаны действия, направленные против вредоносной
магии или злых духов. Так, замужние молодые женщины в налобную складку
головного платка вкладывали чеснок (Кая, 1936).
Чеснок клали и в одежды детей. Если дети постоянно болели, что приписы­
валось сглазу, то привязывали к платью чеснок или шили платье из девяти
разных лоскутьев. Возможно, именно это отражено в крымчакской пословице:
“Аптан-оптан - огълангъа къаф тан” (“Чтобы мальчику кафтан сметать, - нуж­
но отовсюду по кусочку урвать”*. При кройке и шитье такой одежды не пользо­
вались металлическими предметами - ножницами и иглами.
Считалось, что плаксивый ребенок, не достигший трехлетнего возраста, пе­
рестанет плакать, если его слегка ударить по губам домашней туфлей.
По представлениям крымчаков, одежда (или ее элементы) была прочно свя­
зана с человеком, носящим ее, а поэтому могла как помочь, так и навредить. По
данным о магических действиях у крымчаков, собранным Е.И. Пейсахом, чтонибудь из одежды больного вешали на святые деревья. Для карасубазарских
крымчаков таким деревом был дуб, росший у монастыря в д. Топлы (совр. Тополевка Белогорского р-на Автономной республики Крым). При этом верили,
что это действие (без байлян) принесет исцеление. Также слепо верили в то, что
вещь, потерянная на кладбище, указывает на скорую смерть потерявшего или
кого-то из его близких.
Вполне вероятно, что некоторы е предметы, дарившиеся невестой ж ени­
ху, были связаны с любовной магией. П о сведениям одного из респондентов,
невесте во время брачной церемонии предписывалось незаметно наступить
на ногу будущему супругу, чтобы в дальнейшем он подчинялся ее желаниям.
Вполне вероятно, что свадебный подарок жениху - ф утляр для карманных
часов в виде женской туф ельки (папучи) — мог выполнять и магическую
функцию.
Элементы одежды, связанные с конфессиональной принадлежностью. На
фотографиях 1899 г., запечатлевших отъезд в Палестину Х.Х. Медини (А чки­
нази, 2000. С. 100—102), он одет в одежду, подобную костюму раввина грузин­
ских евреев (Facing West. P. 29, 99). Известно, что Х.Х. Медини был турецким
* Из неопубликованной рукописи В.М. Ачкинази “Кърымчахларын аталар созы” (“Послови­
цы и поговорки крымчаков”).

евреем, получившим раввинское образование в Тур­
ции, очевидно, и его одежда - хахама - традиционна
для общин турецких евреев. Хахам представлен в
темном распашном халате, вероятно, сделанном из
тяжелого шелка, под этим халатом виден другой ха­
лат из ткани в полоску, опоясанный витым поясом.
Н а голове светлая чалма. Ноги обуты в сапоги
(мест), а поверх них надеты туфли без задников, с
острыми, чуть приподнятыми носками. Одежда
крымчакских раввинов (ребы), засвидетельствован­
ная теми же фотографиями, отлична от одежды
Х.Х. Медини. Видны только два элемента - верхняя
одежда, столь своеобразно описанная И.С. Кая в
1936 г.: “длинный до колен, черный не то пиджак, не
то пальто” и черная барашковая шапка (калпах). На
фотографии начала XX в. подобная одежда надета
на дербентском раввине (Facing West. P. 83).
О бязательны м культовы м элем ентом для оде­
ж ды мужчин во время м олитвы бы л т алес - на­
кидка на плечи. К сожалению , в собраниях ука­
занных вы ш е музеев талесы отсутствую т, однако
имеется несколько специальных сумок для их хра­
нения. Эти сумки обы чно изготавливались девушками-невестами в подарок женихам. Они расш и­
вались традиционными узорами. Л ю бопы тную де­
таль относительно нош ения талеса отм етил у
кры м чаков второй половины XIX в. П.М . Лякуб:
“Во врем я утренней м оли твы соб лю д ается у
кры м чаков особенный обы чай, а именно: м альчи­
ки 8-10 л ет надеваю т, подобно тому как и ж ен а­
ты е, т алис —мантию , набрасы ваем ую на плечи только ж енаты м и евреями
или по крайней мере достигшими граж данского соверш еннолетия” (Л якуб
1891. С. 18).
Ещ е об одной традиции, связанной с культовыми отправлениями, - даре­
нии предметов одежды мальчикам —сообщил И.С. Кая. «М альчик, приняв­
ший участие в каком-либо выступлении в синагоге, становится предметом
особенного внимания. Близкие, знакомые его семьи, а то и совершенно чу­
жие люди приносят мальчику подарки: кто игрушку, кто книгу, носовой пла­
ток, чулки, а больше всего приносят пестрые головные платки - “ш алкавай”» (Кая, 1916. С. 403).
Знаковые элементы в повседневной одежде крымчаков. К знаковым эле­
ментам в женском костюме можно отнести головной платок киих и украшения
в виде мониста, связанные с переходом женщины в новое состояние - замуже­
ство. Мониста же, по описаниям очевидцев, носились постоянно и не снимались
даже при посещении пятничной бани, вероятно, исполняя еще и роль оберега
(Лякуб, 1860. С. 204; 1891. С. 10—11). Впрочем, на фотографии 1899 г. мониста
украшают и девочек. Известно, что этот шейный убор в качестве одного из
элементов приданого и свадебной обрядности родители будущей невесты соби­
рали для нее с момента ее рождения.
Переход в возрастную группу замужних женщин символизировал и слож­
ный головной убор баш багы.

По словам И.С. Кая, «молодые крымчанки сейчас же после выхода замуж
начинают носить на голове поверх длинных кос пестрые платки, которые по та­
тарски называются “киих”. У старух “киих” заменяется своеобразным голов­
ным убором - “баш-багы”» (Кая, 1916. С. 399). Е.И. Пейсах считал, что этот го­
ловной убор был обязательным для всех замужних женщин, очевидно, исполь­
зуя в качестве источника фотографию семьи Х.Х. Медини, где его дочери, как
и их мать, запечатлены в этих своеобразных головных уборах.
Впрочем, сведениями о каких-либо обрядах, связанных с переходом в воз­
растную группу стариков и старух, символом которых мог стать указанный го­
ловной убор, мы не располагаем*. Можно предположить, что головной убор
“баш багы” первоначально был элементом праздничного наряда замужней жен­
щины, а затем в связи с какими-то изменениями стал восприниматься как голов­
ной убор, обязательный для старух.
Любопытное небольшое исследование по поводу чембера, входящего в со­
став головного убора у различных, в основном тюркских народов, провел
А.В. Курбанов в монографии, посвященной этнографии ставропольских турк­
мен (Курбанов, 1995. С. 150-157). Чембер в головном уборе крымчачек ближе
всего к первому значению слова, приведенному А.В. Курбановым, определяю­
щего данный предмет как “круг, обруч, кольцо” (Там же. С. 157). Чембер в го­
ловном уборе крымских татарок отличался по виду и назначению от одноимен­
ного элемента убора крымчачек (Рославцева, 2000. С. 33).
Как было указано ранее, головой убор крымчачек соответствовал возрас­
тной и социальной категории носящей.
Еще одним элементом, вероятно, носившим знаковый характер в женской
одежде, был передник - фартух. Обычно он характерен для изображений за­
мужних или пожилых женщин. Информация о том, какая роль отводилась это­
му элементу в семантике женского костюма крымчачек, не сохранилась.
В мужском костюме лишь один элемент, а именно головной убор, вероятно,
когда-то имел знаковый смысл, что отражено в символике свадебной обрядно­
сти. Скорее всего обязательность ношения головного убора мужчинами, испо­
ведующими иудаизм, потеснила раннюю символику данного элемента. Одева­
ние головного убора на покойного, отраженное на фотографии начала XX в.,
свидетельствует скорее о знаковом, а не о религиозном символе. Известно, что,
по религиозным канонам иудаизма, умерший “свободен от всех религиозных об­
рядов” (Плисецкий, 1931. С. 207).
Исчезновение не только традиционной одежды кры мчаков, но и ее зна­
ковых элементов с конца XIX в. происходило в разное время и было обусло­
влено различными предпосылками и обстоятельствами. Так, активная куль­
турная ассимиляция, начавшаяся для кры мчаков с 60-х годов XIX столетия
(Ачкинази, 2000. С. 101-103), являлась следствием центробежных процессов
в карасубазарской общине. Расселение в других крымских городах кры м ча­
ков, оторвавшихся от карасубазарской общины, требовало от них приспо­
собления к новым условиям жизни, изменения ее прежних устоев. Это сказа­
лось и на традиционном костюме. Б олее состоятельные семьи активно пере­
нимали образ жизни мещан, в круг которы х они вклю чались и с которыми
их связывали экономические интересы. Н а ф отограф иях конца XIX - нача­
ла XX в. отраж ен переходный этап в изменении традиционного костюма.
Больш ая часть кры мчаков Карасубазарской общины одеты в основном по
* Единственный обряд перехода в указанную возрастную группу - кефенлик бечмек (кройка
савана) - связан с атрибутикой погребального обряда.

Рис. 9. Семья хахама Х.Х. Медини. Карасубазар. Фото. 1899 г.

моде, близкой к европейской. О бращ аю т на себя внимание лишь отдельные
элем енты одежды, которы е мы выделили в качестве знаковых. Фотографии
второго десятилетия прошлого столетия представляют кры мчаков одетыми
в европейское платье.
Особый интерес представляют иллюстрации к учебникам И.С. Кая, на ко­
торых изображен обобщенный художником-графиком образ крымчаков конца
20-х годов XX в. В нескольких сюжетах присутствуют элементы уже не тради­
ционной для этого периода одежды.
В сценке проводов в школу изображена старушка крымчачка в традицион­
ном головном уборе, длинном до пят платье, светлом переднике и украшении в
виде мониста. Это последнее изображение монист. По рассказам пожилых
крымчаков и крымчачек, в конце 20-х —начале 30-х годов прошлого столетия
большая часть драгоценностей их родителей, включая и традиционные, была
конфискована государством под различными предлогами. С этого времени ука­
занный знаковый элемент навсегда исчезает.
На рисунке, изображающем мальчика, пришедшего из школы, обращает на
себя внимание обычное для дома одеяние его матери. Прежняя традиция отра­
жена лишь головным платком киих. Впрочем, ценность данных иллюстраций в
том, что они наглядно показывают, как повязывался и носился этот платок.
Весьма любопытно изображение мужчины крымчака в сценке обработки до­

машнего огорода. Н а мужчине штаны кончек, подобные описанным в докладе
Е.И. Пейсаха. Судя по изображению, его ноги обуты в лапти из кожи чарых.
Подобная обувь, по данным Л.И. Рославцевой, была обувью бедняков и чабанов
крымских татар, проживавших в горной местности в Крыму в начале прошло­
го века (Рославцева, 2000. С. 25). На голове мужчины традиционный головной
убор калпах.
В декабре 1958 г. были сделаны два групповых снимка крымчаков - мужчин
и женщин (Ачкинази, 2000. С. 185-186). Самые старшие из запечатленных на
фотографиях родились не ранее середины 70-х годов XIX в. Из 28 мужчин, оде­
тых в костюмы европейского кроя, лишь семь в традиционных головных убо­
рах. Из 20 женщин, одетых в обычные для моды того времени платья, 10 покры­
ли головы платками. С 60-х годов XX в. и эти последние знаковые элементы
традиционной одежды крымчаков исчезают навсегда.

С О Ц И А Л ЬН А Я О РГА Н И ЗА Ц И Я
И О БЩ Е С ТВ ЕН Н Ы Й БЫ Т

рымчакская светская община “джемаат”, которой руководили старики из
различных социальных слоев общины, следила за соблюдением прав и обя­
занностей соплеменников. Для решения ряда вопросов привлекался руково­
дитель религиозного братства “Къаал Акодеш” - ребы, а также другие представи­
тели религиозного культа. По сведениям прошлого века, община следила за иму­
щественным состоянием своих членов - на различных, обязательных для всех чле­
нов общины праздниках, проводимых наиболее состоятельными крымчаками, со­
бирались суммы, которые поступали в общественную кассу. Нередко в те или иные
периоды этнической истории этим занимались специально создаваемые внутри об­
щины (общин) благотворительные организации. Деньги от этих сборов могли ис­
пользоваться для строительства доходных домов и различных предприятий, дава­
лись в качестве ссуды под проценты соплеменникам, решившим начать какое-либо
выгодное дело, шли на закупку необходимого для поддержания малоимущих, вдов
и сирот (Лякуб, 1860). Советом стариков, которым руководил ребы, решались тяж­
бы между соплеменниками, при этом обычное право было на стороне малоимущих.
Семья. Внутри крымчакской общности выделялись разные половозрастные
группы, которым отводилась определенная роль в общественной, религиозной и
внутрисемейной жизни. Существовало разделение мужчин на четыре категории:
мальчики - до 13 лет; неженатые мужчины - от 13 лет и до женитьбы; женатые
мужчины; наиболее почетной была группа стариков азекен, прошедших обряд
кройки савана. Главой семьи был отец, а в его отсутствие - старший сын. Женская
половина семьи подчинялась жене главы семьи. Женщины не могли выйти из дома,
не прикрывши лица. Невестки до рождения детей нередко терпели унижения в се­
мье, выполняя самую тяжелую работу по хозяйству. Им запрещалось самостоя­
тельно, по своему желанию, приходить в дом матери, обычно они отправлялись ту­
да в сопровождении родственниц мужа. Для мужчин и женщин во время праздни­
ков накрывались столы в разных помещениях.
Сведения о численном и возрастном составе крымчакской семьи отражены
как в ряде публикаций, так и в неопубликованных архивных материалах. В ос­
новном они относятся к XIX - началу XX вв. Карасубазарская община в конце
20-х годов XIX столетия насчитывала 509 человек мужского пола (ГААРК,
ф. 26, on. 1, д. 6285). Сохранились лишь отдельные документы, включающие
сведения о ревизиях, проводившихся государством в интересах фиска. Один из
примеров, характеризующий крымчакскую семью этого периода, - данные из
ревизской сказки семейства карасубазарского мещанина Юды Мангупли
(ГААРК, ф. 26, on. 1, д. 6285):

К

№ по ревизии

201-й

Мужской пол

Дата по ревизии

Кто куда выбыл

Юда Мангупле

67

помер 1818

его, Юды, сыновья:
1-йМоше
его, Моше, сын Юнтов

42
9

жив
жив

№ по ревизии

Мужской пол

Дата по ревизии

Кто куда выбыл

2-й Исраиль
его, Исраиля, сын Юсуф
3-й Аврам
4-й Исаак
5-й Мешулам

37
3
31
20

помер 1827
отдан в рекруты, жив
жив
помер 1812

_

умре
Султан

Женский пол

201-й

Юды жена Эстер
Мошева жена Ревка
Исраиля жена
Его, Исраиля, дочь Ганна
Аврама жена Ревка
Исаака жена Ганна

22
6
15
14

Как можно видеть, большая семья Ю. Мангупли состояла из нескольких ма­
лых - семей женатых сыновей. При этом женам Аврама (31 год) и Исаака
(20 лет) было соответственно 15 и 14 лет.
Очевидно, обычная для того времени семья проживала на территории одно­
го домовладения и была подчинена отцу, а в его отсутствие - старшему сыну.
П.М. Лякуб так охарактеризовал крымчаков и их семью в 60-е годы XIX в.:
“Крымчаки почти все высокого роста, смуглого цвета, статны и стройны. Во
взгляде и осанке их выражается прямота. Они вежливы и ласковы. Образ жиз­
ни их до крайности прост и воздержан. Привязанность к семейному очагу у них
чрезвычайно сильна. Чистота нравов - везде и повсюду примерная. Семейство
крымчакское - это, в буквальном смысле слова, патриархальное семейство, в
котором отец, как глава его, пользуется неограниченною властью: жена и дети
повинуются ему беспрекословно. Вообще, уважение к старшим - свято и непо­
колебимо” (Лякуб, 1891. С. 7).
Данные конца 30-х годов XIX в., в связи с первой попыткой создания земле­
дельческой колонии крымчаков, сообщают, что в 16 семьях крымчаков насчи­
тывалось “ 100 человек, из них 32 мужчин, 21 женщина и 47 детей” (Кая, 1991.
С. 17), т.е. одна семья в среднем состояла из 6-7 человек.
Наиболее полные сведения о составе крымчакской семьи начала XX в. отно­
сятся к 1913 г. В это время, согласно материалам крымчакской общинной перепи­
си, основой общности стала малая семья, обычно состоявшая из семейной пары и
их детей. Женатые дети, хотя некоторое время и жили в доме родителей, при пер­
вой же возможности обзаводились своим домовладением или арендовали помеще­
ние. К началу XX в. обычная семья состояла из мужа, жены и 5-7 детей.
ТРАДИЦИОННЫЕ ОБРЯДЫ
ЖИЗНЕННОГО ЦИКЛА
Исследователями отмечалось, что формирующееся этническое самосозна­
ние у представителей этноконфессиональных общностей, как правило, прини­
мает религиозную оболочку (Пучков, 1987. С. 73-77; Шерстова, 1991). Такой
“оболочкой” для крымчаков стал реформированный иудаизм, который был ос­
вобожден от ряда талмудических установлений (Лякуб, 1866; 1891). Элементы

прежних языческих верований и обычаев постоянно присутствовали в жизни на­
рода. Примером тому могут служить свадебный и другие обряды.
Свадебный обряд. По данным источников, в середине XIX - начале XX сто­
летия возраст при вступлении в брак для девушек был обычно 13-16, для юно­
шей - 16-18 лет. До начала XX в. сохранялся обычай сговора родителей о бра­
ке детей, нередко когда те еще были в младенческом возрасте.
В начале XX столетия будущие муж и жена могли познакомиться и на ка­
ком-нибудь празднике или семейном торжестве. Символом сватовства было
принятие девушкой дорогого подарка (бэ), обычно золотого украшения, кото­
рый вручался свахой (эльчи) от имени жениха. Помолвка называлась бэ вермек.
Вслед за этим следовало заручение (нышан) - встреча родителей жениха (куюв)
и невесты (келин) для определения размера приданого. Обычно свадьба назна­
чалась на осень, реже ее играли весной.
Свадьба начиналась в ночь на воскресение (йух кун). В воскресение прида­
ное невесты расставлялось и развешивалось в одной из комнат дома ее родите­
лей (джеиз асмах), чтобы показ желающие могли осмотреть его (джеиз кормек).
Во вторник (ортакун) устраивался девишник (къызлар кечесы), на котором де­
вушки угощались сладостями, пели частушки (чинчин лалах); в среду (къан кун)
устраивался мальчишник (яшлар кечесы). В эти вечера родственницы жениха и
невесты обмениваются платками (.ш рама сэрмэк), а жених и невеста вручают
обязательный по обычаю подарок своим “молочным матерям” (эмчек ана). Рас­
порядителем на свадьбе (игитлер агасы) выступал кто-то из родственников или
знакомых жениха. В среду вечером в дом невесты приходили приглашенные
гости и священнослужитель (ребы) для описи приданого. В тот же вечер прида­
ное перевозилось в дом свекрови, где женщины из семьи жениха раскладывали
вещи по сундукам, оставляя лишь то, что необходимо на свадьбе, - свадебный
наряд, постельное белье, подушки. Готовили брачное ложе для молодых.
День венчания - четверг (кичкене кун) - начинался ритуальным купанием
жениха (куюв амамы) и невесты (келин амамы) в бане. В предбаннике играл ор­
кестр, а в бане устраивали обряд купания и расчесывания волос невесты, купа­
ния и стрижки жениха “Кес! Кесме!” (Кая, 1914). В обрядовой игре жениха и не­
весту, посаженных в женском и мужском отделениях бани на центральные мес­
та (орта таш), развлекали танцами, песнями, трапезой с молодым вином. З а ­
тем невесту отвозили домой, где ее одевали к венчанию. Одежда невесты была
белого цвета, обязательным для венчания являлся головной убор пыл бурунчих,
прикрывавший лицо кисеей или трубочками стекляруса; для жениха обязатель­
ным головным убором был теры къалпах - типа папахи. Мать невесты надева­
ла на нее три золотых мониста - ю злик алтын, алтын, мамадьялар. Во время
одевания матерью этих предметов невеста пела обрядовую песню:
“Мать! Пришла попрощаться с тобой.
Прости, мать, меня. Ты вскормила меня молоком,
А ты, отец, одевал, обувал и кормил
Хлебом насущным меня.
Простите меня, благословите меня,
Никогда не забуду родительский дом!”
(Перевод М.Е. Пиастре, 1965)

Отец опоясывал невесту. После этого мать над головой дочери на подносе
сыны разламывала на куски хлебную лепешку птэ, политую смесью из меда и
масла, и раздавала их присутствовавшим. Все эти действия сопровождались об­
рядовыми песнями.

Рис. 10. Сцена девичника в спектакле клуба самодеятельности крымчаков. Начало 1920-х
годов. Симферополь

Когда за невестой приезжали жених и его родственники, пыл бурунчих вре­
менно снимался, а голову невесты покрывали специальным плотным шелковым
платком, так что она ничего не могла видеть. Молодую под звуки народной му­
зыки, исполнявшейся на скрипке (кеменче), кларнете или флейте (къавал) и
бубне (даръе) выводили из дома специально назначенные для этого молодые за­
мужние женщины (сагдыч) в окружении детей, которые держали в руках заж­
женные свечи. Сторона невесты одаривала присутствовавших и перекрывших
дорогу невесте людей - платками, платочками, накидками, раздавала вино и
водку, после чего дорога открывалась, и молодые в окружении детей со свеча­
ми и родственников отправлялись в синагогу крымчаков - къаал. По дороге
брат невесты обращался к ней с ритуальной песней, припев которой “до, до,
до...” подхватывали дети. Во дворе къаал, по иудейскому религиозному ритуалу,
устанавливался балдахин на четырех столбах. С невесты снимался ее платок,
вновь надевался пул бурунчих, и она отправлялась с женихом под балдахин
(къыдыш агаглары, къыдыш таяхлар), где их венчал раввин - ребы. Обручаль­
ные кольца одевались на указательные пальцы жениха и невесты. По описанию
середины XIX в., кроме обычных молитв и благословений иудейского ритуала,
предназначенных для брачной церемонии, ребы брал в руки петуха и трижды
кружил им над головами новобрачных. После окончания церемонии жених и не­
веста под песни и танцы гостей отправлялись в дом жениха. По дороге в знак по­
желания счастья их осыпали хмелем, мелкими монетами, конфетами и пшени­
цей (Кая, 1936).
В доме жениха свадебное гулянье происходило раздельно - на мужской и
женской половинах, где были накрыты столы с разнообразной едой, молодым
вином и водкой. Трапеза прерывалась песнями и танцами. В женской половине
невесту усаживали в нише для постелей, за деревянной аркой - невеста должна
была поститься. Гости расходились с наступлением пятничной ночи. В пятницу
(айне кун) утром после брачной ночи невесту и жениха будили женщины (хевра)

и забирали белье невесты (корымны). С этого момента в течение недели ново­
брачным запрещалась близость, при этом молодая не должна была отлучаться
из дома.
В субботу (шаббат кун) свадьба продолжалась. Жених с утра отправлялся в
къаал, где ему поручалось читать Тору - священное писание. Невеста принима­
ла гостей - женщин, приносящих подарки (келин кормек). Для этого ее вновь
одевали в подвенечный наряд, но свекровь уже повязывала ей на голову платок,
(киих), и лицо укрывалось за пул бурунчих. До вечера субботы за накрытыми
столами продолжалось гулянье. Вечером молодежь расходилась и прибывали
пожилые люди, для которых подавались субботние еда и сладости.
В воскресение в отдельном помещении собирались члены погребального
братства “Хевра Акодеш” для осмотра карымны невесты. Для них ее родствен­
ники накрывали столы с едой, молодым вином и водкой, они же одаривали хев­
ра подарками. В течение 40 дней после свадьбы невеста не должна была выхо­
дить из дома и показываться посторонним, соблюдая скромность. В первый же
понедельник после свадьбы молодые покупали себе место на кладбище.
Обряды, связанные с рождением детей. Еще в начале XX в. крымчачки ро­
жали детей в домашних условиях. У роженицы (нохси) (роженицей она называ­
лась в течение месяца от рождения ребенка) роды принимала повитуха (эбанай).
Обязательно приглашалась молодая кормящая мать - одна из родственниц или
подруг роженицы. Она должна была первой дать свою грудь новорожденному и
стать его “молочной матерью” (эмчек ана). На восьмой день новорожденным
мальчикам делалось обрезание (сунэт), а для девочек устраивался праздник на­
речения имени (am кошмах). Торжество по поводу указанных событий называ­
лось сеуда. В этот день приходили гости с подарками, эмчек ана приносила на­
питок арле и угощала присутствующих. Этот обычай назывался къаве ичмек.
Первенец именовался бохор-. «По обычаю, когда рождается мальчик, имя
дают со стороны мужа (имя умершего отца, деда или даже умершего брата), и к
этому имени прибавляется имя “Бохор”» (РО НРБ, ф. 1269, д. 26).
По данным информантов, ежегодно дни рождения детей не праздновались,
а «отмечалось только тем, что имениннику давалось одно яичко, и тянули его за
ухо, при этом приговаривая “чок яша, юз яша” (“живи долго, живи 100 лет”). От
этого яйца половину съедал именинник, а вторую половину делили между ос­
тальными детьми».
Погребально-поминальная обрядность. В погребальном обряде крымчаков
пережитки языческих представлений мирно уживались с нормами погребаль­
ных ритуалов иудаизма.
Основные функции по исполнению погребального обряда в крымчакской
общине выполняло погребальное братство “Хевра Акодеш”. Вероятно, при
равном представительстве полов оно состояло из 14-20 человек под руководст­
вом старосты (хевра габая). Со смертью одного из членов братства его замещал
другой пожилой человек по собственному желанию. Представители “Хевра
Акодеш” пользовались большим почетом. Они были обязательными гостями
при проведении всех прочих обрядов и праздников; для них устраивалось риту­
альное сладкое застолье, предварявшее различные семейные торжества; при
этом в ритуал входило наделение хевра подарками. Обязанности хевра (еще од­
ним названием было рохеч) (РО НРБ, ф. 1269, д. 26) были пожизненными.
Функции мужской и женской частей “Хевра Акодеш” отличались незначитель­
но: женщины не принимали участия в сооружении могилы и погребении, буду­
чи в это время вдали от кладбища. В их обязанности входили омовение покой­
ницы, кройка и шитье погребальных одежд.

Важной особенностью крымчакской обрядности, связанной со смертью и
погребальным ритуалом, был обряд символического отпевания и кройки погре­
бальных одежд еще при жизни человека, по достижении им определенного воз­
раста. В конце 50-х годов XX в. обряд символической подготовки к похоронам кефинлик бечмек - проводился в Симферополе Х.И. Хафузом (1915 г. рожд.)
для своих родителей в год их “золотой” свадьбы. День исполнения кефинлик
бечмек был избран произвольно по рекомендации крымчакского ребы. Пригла­
сили “Хевра Акодеш”. На разостланном посреди комнаты ковре лег отец
Х.И. Хафуза, вокруг него сели члены погребального братства, ребы, пожилые
крымчаки и родственники. Они начали читать молитвы, соответствующие
обычному ритуалу. Женщины хевра измерили символически отпеваемого и на­
чали кроить из белого полотна погребальные одежды: штаны, рубаху, колпак и
подушечку. Молитвы сменялись ритуальными песнями, а также другими, вовсе
не соответствующими традиционному ритуалу, но которые просил исполнить
“покойный”. Песни сменялись забавными историями из жизни “покойного”,
причем он сам принимал активное участие в разговоре и воспоминаниях. Вык­
роенный саван положили в узелок (бахча), туда же поместили мыло, нитки,
иголки, одеколон, бутылку водки, новую простыню, два метра тю ля и
40-50 штук носовых платков. Под ритуальную похоронную песню узелок завя­
зали. Затем мужчины прочитали поминальную молитву “Кадиш”. После того
как ритуал был закончен и узелок спрятан на хранение, то же повторилось и в
отношении матери Х.И. Хафуза. Обряд завершился сладким столом для членов
“Хевра Акодеш”, во время трапезы все члены семьи Хафуза и родственники
сделали им подарки. После того как церемония угощения была завершена, при­
ступили к празднованию “золотой” свадьбы родителей.
Когда в крымчакской общине кто-то умирал, то первыми оповещались чле­
ны братств “Хевра Габай” и “Хевра Акодеш”. Придя в дом покойного, они при­
носили с собой инвентарь, необходимый для совершения обряда. К нему отно­
сились сосуды для омовения тела, среди которых глиняный двуручный, типа
корчаги на 2-3 литра (его покупали специально), мита - широкая доска, око­
ванная листовым железом и служившая ложем для тела во время омовения, па­
русиновая палатка. Все эти предметы хранились в специальной комнате крым­
чакского къаал. Если саван для покойного не был заготовлен заблаговременно,
то женщины из “хевра акодеш” приступали к кройке и шитью савана, а мужчи­
ны готовили умершего к обмыванию.
Обряд обмывания покойника. В центре двора ставилась палатка, под кото­
рой копалась неглубокая (до 0,3-0,4 м) прямоугольная яма (чукур). Над ямой ус­
танавливалась мита, на которую клали обнаженное тело покойного. Вода для
обмывания бралась комнатной температуры, но никогда не подогревалась на
огне. При мытье моющие средства не употреблялись, тело не обтирали - оно
должно было высохнуть. Вода стекала в яму под митой. После обмывания в из­
головье покойного разбивали глиняный сосуд, из которого на тело лили воду, а
осколки бросали в чукур. Затем яма тщательно засыпалась. Здесь же в палатке
покойного обряжали в саван.
О бряд обряж ения покойного. П огребальны е одежды для мужчин и ж ен­
щин были одинаковы. Они состояли из штанов типа современных детских
ползунков без отверстий для ступней ног, рубашки с заш итыми рукавами,
колпака с двумя тесемками для завязывания, полностью закрывавш его голо­
ву и шею покойного. Кроме того, кроилась небольш ая подушечка без набив­
ки (т опрах яст ы хы ). Саван изготавливался только вручную. И глы для ши­
тья погребальных одежд делали не из металла. П озж е эта традиция была за­

быта. Умершего обряжали в эти одежды, после чего его клали в деревянный
ящ ик с ручками для переноски покойного (т абут ) и переносили в дом.
Ночь перед похоронами. После обмывания и обряжения тело покойного в
табуте переносилось в дом. Его вынимали из табута и клали на ковре (килим) и
простыне (чарчеф), расстеленный посреди комнаты. Покойника накрывали
специальным черным покрывалом (РО НРБ, ф. 1269, д. 26). Вокруг садились
родственники и друзья покойного. На протяжении ночи покойного оплакива­
ли - пели погребальные песни. Сидение близких над телом покойного называ­
юсь авелъ атурмах. По обычаю, покойного следовало погрести на следующий
день после смерти. Умершего в пятницу хоронили в воскресение, так как, сог­
ласно иудейским установлениям, хоронить в субботу не разрешалось. Ночь пе­
ред похоронами его тело должно было оплакиваться в доме.
Оповещение общины о покойнике. Перед началом утренней молитвы пред­
ставитель братства “Хевра габай” приходил в къаал и сообщал ребы об умер­
шем. За входной дверью Къаала выставлялись лопата и кирка. Пришедшие на
молитву по этим вещам узнавали о смерти соплеменника. По окончании молит­
вы служка къаала - шамаш - оповещал собравшихся о смерти члена общины и
времени похорон.
Вынос тела из дома. После прощания с покойником в доме тело клали в та­
бут, под который были положены два длинных полотенца. Четыре человека, не
состоявшие в родстве с покойным, выносили табут с покойным головой вперед
во двор. Табут устанавливался во дворе, где прощание с умершим продолжа­
лось. Над ним читалась молитва “Кадиш”. Затем всех присутствовавших на по­
хоронах обходили с общественной кассой къумбара для сбора средств, которые
использовались для похорон беднейших членов общины. В назначенное время
покойного в табуте выносили головой вперед со двора на улицу. Ворота остава­
лись открытыми до возвращения с кладбища.
Похоронная процессия в К арасубазаре. Похоронная процессия направ­
лялась к кладбищу по улицам Карасубазара. Е е путь проходил по ремеслен­
ному кварталу. И находившиеся здесь мужчины, желавш ие принять участие
в похоронах, должны были сменить несущих табут, хотя бы на несколько ме­
тров пути. П о дороге похоронная процессия входила во двор къ аала и оста­
валась там некоторое время для чтения заупокойной молитвы, причем самой
главной молитвой была молитва сына покойного, даже если ему и не испол­
нилось 13 лет (мальчиков начинали обучать поминальной молитве “Кадиш”
с пятилетнего возраста). После этого процессия продолжала свой путь к
кладбищу, которое размещ алось на более высоком правом берегу р. К а­
ра-су. Ч тобы попасть на кладбище, необходимо было перейти мост, и муж­
чины, не желавш ие принимать участие в погребальном ритуале, и все без ис­
ключения женщины оставались у моста, на берегу реки, совершая ритуаль­
ное омовение рук и лица (обтирать руки и лицо запрещалось). Тем временем
процессия переходила через мост и направлялась к воротам кладбища с пе­
нием погребального гимна “Шохне бату”, обращ енного к древнему тю ркско­
му богу Тангры (для мужчин и женщин были отдельные гимны). Табут с те­
лом разворачивали ногами вперед и вносили на кладбище. У свеж евы рытой
могилы процессию ждали члены “Хевра Габай” и мужчины погребального
братства. П огребальное сооружение представляло собой грунтовую могилу
с заплечиками подпрямоугольной ф орм ы (длина - до 2 м, ширина - до 1,2 м),
ориентированную в направлении север-ю г. Е е глубина до ступенек-заплечиков составляла 1,5-1,6 м. Глубина от заплечиков - до 0,4 м при ширине
0,5-0,7 м.

Погребальный ритуал. Табут с телом покойного ставился у края могилы с
соблюдением ориентации умершего головой на север. Над покойным читались
заупокойные молитвы. Затем близкие родственники, прощаясь с телом, целова­
ли его правую руку, произнося при этом: “Мичва михля” (“покойный, прости”).
По окончании этой процедуры два человека из погребального братства спуска­
лись в могилу и становились на заплечики, двое других вынимали умершего из
табута (его немедленно переворачивали кверху дном) и подавали тело стоящим
в могиле, которые укладывали покойного в узкую могильную яму в вытянутом
положении —руки вдоль туловища, головой на север. Затем в могильной яме ос­
тавался один хевра, который начинал укладывать на заплечики, поперек ямы,
досточки, сооружая над умершим свод в направлении от его ног к голове (По
данным Е.И. Пейсаха, “Покойника в могилу опускают без гроба, на положен­
ные две доски. Поверх покойника ложатся две доски и засыпают землей” (РО
НРБ, ф. 1269, д. 26)). В это время член “Хевра габай” наполнял землей подуш­
ку (топрах ястыхы). При этом он брал землю, выброшенную из могильной
ямы, тыльной стороной ладони трижды, после чего насыпал немного земли ла­
донью и прокручивал наволочку так, чтобы она собиралась в толстый жгут. П о­
душку топрах ястыхь он передавал хевра, находившемуся в могильной яме, и
тот со словами “мичва михля”, приподнимая голову покойного, укладывал под
нее “подушку”. После этого хевра, произнеся “мичва михля”, поднимал колпак
савана и открывал лицо покойного. Обычно лицо покойного было закрыто
колпаком (юзу къзармасын) (“чтоб лицо не покраснело”; идиома - “чтоб не бы­
ло стыдно”), но для родственников разрешалось приоткрывать лицо на корот­
кое время. Взяв щепотку земли, он посыпал ее на веки умершего, затем, надви­
нув колпак до уровня плеч, завязывал его тесемками. Затем укладывались пос­
ледние досточки, закрывающие узкую часть могилы. После выхода хевра из мо­
гильной ямы ближайшие родственники умершего набирали землю тыльной сто­
роной ладони и бросали в могилу три раза. З а ними это проделывали все при­
сутствующие. Лопаты лежали у могилы тыльной стороной вверх. Закапывав­
шие могилу имели право взять лопату только после того, как она будет положе­
на на землю тыльной стороной вверх. Над могилой насыпался холмик, в изго­
ловье ставилась табличка с надписью о покойном.
Поминание на кладбище. При входе, с внутренней стороны кладбища, нахо­
дилось небольшое строение с прямоугольным помещением. В ней стояли длин­
ный стол и скамьи. Во время похорон на стол выставлялись водка или виноград­
ное вино (шарап), стаканы, поминальные круто запеченные яйца (амин ямырта), солонки, в которых находилась смесь соли с перцем, пирожки нонэ, кисеты
с табаком. Во главе стола помещались те же предметы, но предназначенные
уже для умершего. Здесь после молитвы поминали покойного. Амин ямырта разламывали пополам, посыпали смесью соли с перцем.
Выход с кладбища. При выходе с кладбища к близким родственникам по­
койного подходил ребы, держа нож в левой руке за лезвие, и подрезал им край
воротников одежды.
Поминки в доме покойного. Похоронная процессия возвращалась в дом по­
койного, куда родственники, жившие вне этого дома, приносили приготовлен­
ную еду. Поминальный обед (авелъ аши) начинался с благословения “бераха”. На
низкий столик (софра) ставилась стопка виноградной водки. Вокруг столика рас­
саживались мужчины - близкие родственники умершего, члены “Хевра Акодеш” и ребы. Последний читал молитву, за ней “Кадиш” и делал небольшой гло­
ток, передавая стопку сидящему слева от него, который пригублял и передавал
ее следующему. Когда сосуд возвращался к ребы, бераха считалась законченной.

“Авель аши” (траурная еда). В разных комнатах дома умершего накрыва­
лись столы - отдельно для мужчин и для женщин. Поскольку готовить в доме
умершего запрещалось, еду приносили с собой близкие родственники покойно­
го. В качестве обязательной траурной еды были поминальные яйца амин ямырта, круто запеченные в печи. Разломанные пополам и посыпанные солью с пер­
цем, они подавались присутствующим. На мужской стол кроме еды ставилось
виноградное вино, которое выпивалось в небольшом количестве. “Авель аши”
(траурная еда) продолжался шесть дней и начинался ежевечерне с первой звез­
дой. В эти дни еду в дом приносили близкие родственники.
Установления для домочадцев покойного. В течение семи дней со дня
смерти ближайшие родственники покойного не покидали дома, где они сидели
на полу; мужчины не брились, не стригли волос и ногтей, не меняли одежд. Тра­
ур семьи продолжался в течение 40 дней.
Поминальная тризна. На седьмой день со дня смерти в доме покойного де­
лались поминки - (тъкун). Тъкуны отсчитывались со дня смерти и проводились
через 7, 30 дней и 11 месяцев. Пища готовилась здесь же. Она была представле­
на традиционными мясными крымчакскими блюдами: кубэтэ, пастель, чоче
и др. (Леви и др., 1990), овощами и солениями, а также виноградной водкой. В
качестве обязательного сладкого блюда была кара алва (черная халва). Мужчи­
нам подавался черный кофе, женщинам - арле (напиток из ржаной муки) (Там
же. С. 71).
Масло ради души (джан ягы койляй). Через неделю после похорон в пятни­
цу женщины-родственницы умершего человека приходили в къаал и брали у
служки шамаша специальное лампадное масло. Его заливали в лампадку с при­
говором: “Балларна дува эт, хасталамасын, саглых вер (“Помолись за всех ос­
тавшихся, попроси здоровья для детей и близких”).
(Лоскуток) кефинлик. При кройке савана от полотна отрезался лоскуток
(кефинлик), который оставался у близких и хранился ими как реликвия в память
о покойном.
В 1991 г. в Белогорске (бывш. Карасубазар) местные власти передали под
застройку территорию бывшего крымчакского кладбища. Однако начавшееся
строительство удалось остановить, а на разрушенном участке провести охран­
ные археологические раскопки.
Крымчакское кладбище (кърымчахлар мезарлыхы) Карасубазара распола­
галось на возвышенности правого берега р. Кара-су, почти напротив Крымчак­
ской слободки. В годы Великой Отечественной войны крымчаков г. Карасуба­
зара, оставшихся на оккупированной территории, уничтожили фашисты. В
1946 г. с кладбища, лишенного присмотра, были сняты практически все над­
гробные камни и ограды. Их использовали при строительстве бывших воинских
складов. В 1960-е годы территория кладбища несколько раз подвергалась рас­
пашке, а по крутому берегу реки были нарезаны террасы, одна из которых поч­
ти полностью уничтожила западную ограду кладбища.
В ходе раскопок на площади более 500 м2 было исследовано 35 могил. Уда­
лось выявить единый погребальный обряд и форму могильного сооружения.
Приведем описание могилы № 31 как наиболее сохранившейся.
“Подпрямоугольная могила с заплечиками, ориентированная с С -С З напра­
влении... Размеры: длина могильной ямы - 1,68 м; при ширине от заплечиков северного края - 0,58 м, южного - 0,44 м. Сохранилась на глубину* 0,64 м. Зап­
лечики вдоль восточной и западной стенок шириной до 0,1 м. Ширина на уров­
* От современной поверхности.

не заплечиков: северного края - 0,4 м, южного - 0,33 м. В разрезе могильная яма
несколько расширилась ко дну.
На дне могильной ямы - скелет взрослого человека, похороненного в вытя­
нутом положении на спине, руки вдоль туловища, ориентированного головой на
С-СЗ.
На уровне заплечиков зафиксировано деревянное перекрытие могилы. Оно
представляло настил из четырех досок, сбитых тремя поперечными, проложен­
ный вдоль могилы на заплечиках» (Ачкинази, 1991. С. 17—18). В нескольких мо­
гилах были обнаружены доски от перекрытия, уложенные поперек могилы, как
описывали информанты.
По имеющимся сведениям, подобный обряд захоронения бытовал и в сим­
феропольской крымчакской общине до 40-х годов XX в.
Один из информантов, старожил Карасубазара, кры мчак А.Я. Мангупли
сообщил о том, что в конце 1960-х годов после очередной вспашки террито­
рии кладбища его сыном были найдены фрагм енты пергаментных рукопи­
сей, написанные квадратным еврейским письмом. (Крымчаки использовали
еврейский алф авит и квадратное письмо, приспособив их для кры мчакского
язы ка. -Л еб ед ев, 1987. С. 326.) Однако они не сохранились. Эта информация
подтверждается установлением иудаизма хоронить вышедшие из употребле­
ния духовные книги либо на кладбище, либо в специальном хранилище
(гениза) (К оковцев, 1913. С. 150), а такж е свидетельством кры м чака С.М. Валита, рассказавш его о захоронении в начале 1920-х годов “целого сундука
старых книг и рукописей недалеко от ворот у стены с внутренней стороны
кладбищ а”.
К сожалению, сегодня практически невозможно определить самый древ­
ний участок кладбища, о котором в памяти старейших карасубазарских
кры мчаков сохранилось воспоминание, связанное с интересным обрядом. В
день поминовения усопших (нам куну) старейшины общины выводили кры м ­
чаков к кладбищу и давали нескольким мальчикам клубок ниток, расставив
детей на указанные им места. Растянутая нить ограничивала площадь древ­
него участка, на котором общинники и проводили тризну по усопшим. Этот
обычай сохранялся до 1930-х годов. Возможно, древний участок находился
на части территории современной застройки, примыкаю щ ей к кладбищу,
что подтверждается информацией старожилов об обнаружении там челове­
ческих захоронений.
Еще один вопрос, связанный с карасубазарским кладбищем, представляется
нам заслуживающим внимания. По свидетельству информантов, проживавших
в Карасубазаре до Великой Отечественной войны, на большей части мужских
надгробий кладбища были изображены предметы, свидетельствующие о заня­
тиях усопшего: молоток - у сапожника, ножницы - у жестянщика, колпак - у
шапочника, однако в литературе никаких упоминаний об этом нет.
Календарные праздники. Еще в начале XX столетия все крымчаки соблю­
дали обязательные иудейские праздники - Прым, Песах, Матын Тора, Нам кун,
Решошона, Кыпыр куны, Сука, Сымхас Тора, Тым шаббат, Ханнука. Традици­
онные обряды и пища, приготовлявшаяся в дни праздников крымчаками, имели
свои особенности. Небольшая информация о религиозной жизни крымчаков
была опубликована в статье И.С. Кая в 1914 г. (Кая, 1914).
В память о крымчаках, уничтоженных в годы Второй мировой войны, еже­
годно с 1944 г. в начале второй декады декабря проводятся общие поминки
(тъкун) с ритуальным застольем, собирающие в Крыму большинство предста­
вителей общности.

НАРОДНЫЕ ЗНАНИЯ
И ПЕРЕЖИТКИ ЯЗЫЧЕСКИХ ВЕРОВАНИЙ
В среде крымчаков были распространены различные пережитки языческих
верований и предрассудки. Представители общности верили в предопределен­
ность всего происходящего (късмет), в силу “дурного глаза”, наводящего порчу
и приводящую к тому или иному заболеванию. Это поддерживало среди них ве­
ру в магические средства, которыми знахарки (обычно пожилые женщины и
старухи) “боролись” с болезнями. Существовало “лечение” при помощи 40 клю ­
чей (кырк анахтар), которые погружались в волшебный таз (талзым таз) “маленький медный тазик с изображением внутри и извне собаки, лани, птицы
в разных положениях”. “Изгоняли” болезнь при помощи семи ключей (еды
анахтар) и воды из семи колодцев (еды куюв су) и других магических действий.
Нарекали болезненного ребенка другим именем, “продавали” в многодетную
семью и т.п.
Вот как описаны суеверия крымчаков у И.С. Кая в неопубликованном очер­
ке “Крымчаки” (1936 г.): «Среди крымчаков существуют различные суеверия.
Особенно велика у них вера в дурной глаз - “Коз - тымек”, “Н азар”. Если забо­
лел ребенок, если дела пошли плохо, если не удалось варенье, если человека
преследуют неудачи - все от дурного глаза. Если в дом пришел посторонний (со­
образно с верой в дурной глаз ведется и соответствующая борьба против дейст­
вия дурного глаза) и похвалил ребенка, то вслед уходящему гостю показывают
ребенка с открытым задом. Чтобы застраховать себя от действия дурного гла­
за, молодые женщины прячут в складках своего головного убора - кыих - ку­
сочки чеснока. Если кто дома заболел, то его раньше всего лечат от дурного
глаза, для чего палят гвоздику на огне, это называется “карамфиль-патлатмак”.
Берется гвоздика, рюмка с водой, горящая свеча и иголка. На иголку насажива­
ется гвоздичка. Иголку с гвоздикой вертят над головою больного и при этом
приговаривают имя того лица, которое, по мнению присутствующих, могло
сглазить больного. Затем гвоздику жгут в пламени свечи. Иная гвоздика при го­
рении с треском лопается. Лопнула гвоздика - значит уничтожено действие дур­
ного глаза. Перегоревшие гвоздики бросаются в рюмку с водою, там они разме­
шиваются; получается черная жижа, этой жижей обмазывают брови, лоб и ще­
ки больного. После этого больной еще должен выпить один глоток этой жижи и лечение кончено.
Лечат больных еще и посредством “кырх анахтар”, т.е. сорока ключей. Еще
сравнительно недавно можно было видеть в городе Феодосии у одной старухикрымчачки связку с сорока различных размеров проржавевшими ключами.
Для полноты этого прибора надо иметь еще “Талзым таз”, т.е. волшебный (таз),
миску; волшебная миска у той же старухи представляла из себя маленький мед­
ный тазик с изображениями на нем внутри и извне собаки, лани, птицы в разных
положениях. Лечение при посредстве этих приборов должно происходить следу­
ющим образом; надо найти три семьи “Бир-юзли”, т.е. таких, которые состоят
в браке по первому разу, из очага каждой такой семьи взять по три горсти золы,
затем найти три колодца - “кун-кормеген”, т.е. таких, которые находятся по­
дальше от дневного света, например, в погребах. Если нет таких колодцев, то
можно воспользоваться водой из-под мельничного колеса или же из-под паро­
ходного колеса, воды взять по три ведра, затем надо взять кусок материи из оде­
жды или белья больного, все три ведра воды должны быть слиты в одну посуду,
сорок ключей и волшебная миска должны находиться в этой воде, посудина с
водой на ночь выставляется под открытое небо на виду у звезд “юлдыз-юзине”,
15. Тюркские народы Крыма.

417

посуда должна быть покрыта ситом, на сите должна находиться материя с боль­
ного, сверху материя должна быть обсыпана золой. “Куннен кече айрылганда”,
т.е. на рассвете, волшебной миской надо обмыть больного этой водой. «...Если
у родителей дети не выживают, то применяется оригинальная мера для того,
чтобы следующий ребенок остался в живых. Этого ребенка еще до рождения
“продают” чужим людям, обычно таким, у которых много своих детей, “обмун­
дирование” ребенка целиком идет за счет новых родителей, они же тратятся на
торжества по случаю рождения ребенка; пеленки, рубашечки и все необходи­
мое для такого ребенка приготовляется дома ручным способом, не шьется,
ткется, металлические иголка или спица - не должны коснуться белья такого
ребенка”» (Кая, 1936).
Для того чтобы ребенок не подвергся сглазу, привязывали к платью чеснок
или шили платье из девяти разных лоскутьев, или одевали на шею шемот - мо­
литва, написанная на кожаном пергаменте и помещенная в матерчатый или ж е­
стяной футляр. Манипулировали с расплавленным воском, слитым в воду, “ос­
вобождая” ребенка от испуга (ОР НРБ, ф. 1269, д. 26).
Различные народные знания и суеверия крымчаков отражены в пословицах
и поговорках, песнях, сказках, заговорах, передаваемых как устно, так и запи­
санных в сборники (джонка), бережно хранившихся в семьях.
Организация досуга. Сведения об организации досуга у крымчаков в про­
шлом чрезвычайно скудны. Вероятно, они посещали родственников, ходили в
гости на различные званные торжества. Мужчины посещали традиционные для
крымских городов кофейни. Известен обычай посещения женщинами бани по
пятницам. Баня выступает в этом обычае как своеобразный женский клуб, ку­
да женщины отправлялись нарядно одетые, в украшениях, несли с собой сладо­
сти и напитки. Там они проводили часть дня за разговорами и легкой трапезой,
обменивались новостями, пели песни, рассказывали сказки, присматривали не­
вест для сыновей, занимались сватовством и т.п. (Лякуб, 1860. С. 203).
И.С. Кая вскользь отметил, что “ни одно семейное торжество, ни одна вече­
ринка не обходится без народных песен. Песни эти подолгу и громко распева­
ются в сопровождении музыки и вызывают у присутствующих, соответственно
своему содержанию, или слезы или шумную радость” (Кая, 1936).
ФОЛЬКЛОР
Многовековая история крымчаков сформировала свою фольклорную тра­
дицию, хотя и близкую к традициям тюркоязычных народов Крыма, но разня­
щуюся в силу определенных этнических и конфессиональных отличий.
Фольклор крымчаков практически никогда не изучался. Однако в источни­
ках и литературе он представлен различными жанрами (Лебедев, 1985.
С. 239-241; Филоненко, 1972; Пейсах, 1974; Медведева, 1988. С. 91, 98-100).
Первые записи устного народного творчества крымчаков были сделаны са­
мими крымчаками —с середины прошлого столетия в моду вошли рукописные
сборники (“джонка”), широко распространившиеся среди крымчакских семей.
Это были сшитые из отдельных листов тетради, в которые записывались от­
дельные библейские тексты как на крымчакском, так и на древнееврейском
языках, молитвы и песни на родном языке крымчаков, пословицы и поговорки,
сказания и пр. Л.Я. Медведева отметила, что в состав одной из джонок, храня­
щейся в Санкт-Петербургском отделении Института востоковедения РАН, во­
шли “народные песни (турку, кагун), главным образом из народных романов
Кёр оглу, Ашик Кариб, Дахир и Зухра” (Медведева, 1988. С. 99).

Различные группы фольклорного материала крымчаков представлены
B.И. Филоненко на крымчакском языке (в транслитерации кириллицей) с пере­
водом на русский (Филоненко, 1972. С. 16-34). В основном это песни обрядово­
го и иного свойства, судя по комментариям автора, представляющие собственно
крымчакский фольклор. Отмечу, что материалы к своей статье В.И. Филонен­
ко начал собирать с 1928 г. и пополнял в последующий период, вплоть до конца
1940-х годов. Последний материал, представленный им, - трагическая песня, по­
священная памяти крымчаков, уничтоженнных в 1941 г. в Симферополе (Там
же. 1972. С. 31-34).
Кроме того, В.И. Филоненко подметил важную деталь: среди материалов,
вошедших в караимскую меджуму (собрание рассказов, легенд, анекдотов и дру­
гих образцов светской литературы караимов), опубликованную Академией на­
ук в 1881 г., “вместе с фольклором караимов находятся также произведения уст­
ного народного творчества крымчаков” (Там же. С. 15).
Небольшое количество фольклорных материалов было опубликовано од­
ним из собирателей крымчакской этнографической коллекции Е.И. Пейсахом
{Пейсах, 1974). Изданию этих материалов (как уже указывалось, опубликован­
ных в переводе на идиш) предшествовал ряд докладов, прочитанных им в Рос­
сийском этнографическом музее (СР РЭМ, ф. 8, on. 1, д. 9-11, 37). В коллекцию
Е.И. Пейсаха вошли сказки, песни, пословицы, поговорки, загадки, материалы
по суевериям, знахарству и шаманству, народным знаниям. Все эти данные еще
нуждаются в научной обработке и дальнейших исследованиях.
Б.М. Ачкинази в 1991 г. подготовил к изданию материалы по пословицам и
поговоркам крымчаков, но, к сожалению, до настоящего времени они не опуб­
ликованы.
В то же время в популярных изданиях увидели свет отдельные образцы
крымчакских сказок и притч (А чкинази, 1994; Реби, 1995). Одна из сказок ока­
залась включенной в сборник “Легенды и предания Крыма” (Легенды..., 1998.
C. 278-280). Помимо этого был опубликован текст “Ашик Кариб” из джонки
Ш.Х. Бакши в транслитерации кириллицей и переводом на русский язык, а
также небольшое количество загадок и пр. (Крымчаки, 2001).
Сведения, представляемые в данном очерке, не претендуют на исчерпываю­
щую информацию. Этническая история крымчаков, этнокультурная характери­
стика общности, а в связи с ней источники, связанные с языком, фольклором,
бытом, культурой и пр., нуждаются в дальнейших детальных исследованиях. В
соответствии с этим первостепенное значение приобретает проблема первоос­
новы любого комплексного этнологического исследования: публикаций раз­
личных источников по истории и культуре крымчаков, участия в новых разра­
ботках специалистов: этнографов, историков, археологов, тюркологов, гебраи­
стов и др.

ПРИЛОЖЕНИЕ

К А Н Т РО П О Л О ГИ И Н А РО Д О В КРЫ М А

нтропологическая картина истории населения Крыма к настоящему вре­
мени изучена явно недостаточно. Основным итогом проделанной рабо­
ты (Ю.Д. Беневоленская, 1970; Г.Ф. Дебец, 1949; Т.С. Кондукторова,
1972; Г.П. Зиневич, 1973; В.П. Алексеев, 1980, 1989) можно считать вывод о
том, что население Крыма на протяжении двух последних тысячелетий отлича­
лось значительной сложностью антропологического состава и состояло из мно­
гих расовых элементов различного происхождения. Несомненным пробелом
можно считать малое количество краниологических коллекций из могильников
последних столетий, которые показали бы степень сохранения основных антро­
пологических компонентов, зафиксированных у населения средневековья. Иск­
лючения составляют черепа с караимских кладбищ и ряда сельских могильни­
ков (например, Ускют) и черепа, оставленные населением пещерных городов.
Одна из таких сборных краниологических серий из мусульманских могильников
датируется концом XVIII - началом XIX в. Она подробно изучена В.П. Алексее­
вым (1980) и описана как европеоидная. Ни один размер, по мнению автора ис­
следования, не указывает на хоть какую-то примесь монголоидности. Описание
серии показывает следующее: лицевой скелет умеренно широкий и средней вы ­
соты; нос при средней ширине грушевидного отверстия относительно узкий; ор­
биты отличаются и в ширину, и в высоту средними размерами; черепная короб­
ка короткая и низкая, при этом очень широкая, что приводит к резко выражен­
ной брахикрании. Таким образом, наблюдается комплекс признаков, который в
различных модификациях распространен в восточных районах расселения пред­
ставителей европеоидной расы, а в эпохи бронзы, раннего железа и средневеко­
вья зафиксирован у населения, оставившего могильники в Средней Азии и П о­
волжье. Этот комплекс признаков фигурирует во многих описаниях типов евро­
пеоидов: северные варианты понто-загросской, или арменоидной, расы, туранская раса, раса Среднеазиатского междуречья, памиро-ферганская раса (А ле к ­
сеев, 1980).
В 1928 г. Я.Я. Рогинский по просьбе Восточного музея г. Ялты исследовал
южнобережных татар сел. Ускют, носивших фамилию Гото. Никаких призна­
ков монголоидной примеси, по данным исследователя, у татар Ускюта не обна­
ружилось. У взрослых ни разу не встретился эпикантус; переносье у всех муж­
чин было определено как высокое; горизонтальная профилировка резко выра­
жена; скуловой диаметр невелик.
Основу дерматоглифического типа крымских татар (сборная группа, иссле­
дованная Г. JI. Хить в Узбекистане в 1979 г.) составляет южный европеоидный
компонент. Вместе с тем у них отчетливо отмечается монголоидная примесь,
возникшая, видимо, за счет численного преобладания в данной выборке татар
степного Крыма, чьи генетические связи с кочевниками южнорусских степей
известны.
Вероятно, внешний облик современных крымских татар в той или иной сте­
пени связан с историей заселения Крымского п-ова. Судя по этнической и поли­
тической карте Восточной Европы, которую рисовали в своих сочинениях авто­
ры I—II вв. н.э., на рубеже и в начале нашей эры в северо-западном Причерно­
морье, между Днепром и Днестром, обитали алано-скифы. Палеоантропологи­

А

ческие данные по аланам в Крыму отсутствуют. Греки начали селиться в К ры ­
му еще до новой эры; большие или меньшие группы их прибывали сюда в раз­
личные периоды средневековья и нового времени. В начале XVIII в. греческих
деревень на южном берегу было довольно много. Значительная часть греков
впоследствии оказалась ассимилирована татарами. Следует также упомянуть о
возможном влиянии североитальянского элемента. С XIII в. на юге Крыма поя­
вляются генуэзские колонии. Однако вряд ли их роль могла быть значительна.
Изучение черепов из средневековых некрополей Крыма (Эски-Кермена,
Мангуп-Кале и Херсонеса) привело Г.Ф. Дебеца (1949) к выводу, что данные по
краниологии не дают никаких указаний на миграцию с севера, хотя возмож­
ность незначительной северной примеси не исключена: “Основная масса насе­
ления связывается с местным типом, представленным таврами или близкими,
или даже тождественными с типом сармат волжской дельты и, возможно, ниж­
него Дона” (Дебец, 1948). Однако Г.Ф. Дебец указывает на то, что данные о че­
репном указателе не совсем надежны, так как он, бесспорно, увеличен искусст­
венно вследствие затылочной деформации. Исследования Я.Я. Рогинским татар
Ускюта тоже привели его к выводу об асимметрии головы у татар, а также о
влиянии бешика на форму головы. Косвенным указателем на роль искусствен­
ной деформации головы у детей южнобережных татар служат цифры головно­
го указателя 45 татарских мальчиков, полученные К.С. Мережковским (1890).
Большой интерес представляет публикация результатов изучения кранио­
логического материала из раннесредневекового могильника Чуфут-Кале (Со­
колова, 1958). Предварительное заключение ее таково: население раннесредне­
векового Чуфут-Кале принадлежало к сармато-аланской группе, которая по
своему морфологическому типу была близка к скифам, в частности к типу из
некрополя Неаполь скифский ’, либо этнически являлась позднескифской, но
усвоила сарматский обычай деформации головы.
Кроме того, В.П. Алексеев на основе изучения средневековых краниологи­
ческих серий из Крыма приходит к заключению, что принадлежность населе­
ния, оставившего на территории Крыма поздние мусульманские могильники, к
брахикранному умеренно широколицему варианту европеоидной расы не озна­
чает непременной связи с Востоком, а как раз может свидетельствовать о его
автохтонном происхождении.
В целом можно отметить, что в эпоху средневековья брахикранный средне­
широколицый или широколицый комплекс был повсеместно распространен в
Крыму. Локальные различия внутри комплекса не приурочены к территории. В
связи с тем, что у крымских тавров преобладал, вероятно, несколько иной ком­
плекс —гораздо более грацильный и мезокранный, можно предположить, что
краниологический комплекс средневекового населения складывался на протя­
жении I тысячелетия н.э. и уже на его основе сформировались многие этниче­
ские группы средневекового Крыма (Алексеев, 1980).
Возвращаясь к серии из поздних мусульманских погребений, можно отме­
тить ее сходство с сериями из Эски-Кермена, Херсонеса, Каламиты и Мангупа.
Историческая ситуация того времени в некоторой степени объясняет отмечен­
ное сходство. После падения Херсонеса в XIV в. в результате ордынского наше­
ствия его население, спасаясь, бежало в Мангуп и Каламиту. Помимо потомков
этнических групп эпохи раннего железа там были генуэзцы, греки, вероятно,
аланы, русские и армяне. В процессе позднейшей тюркизации они, по-видимо­
му, и составили тот основной антропологический компонент, который фиксиру­
ется Алексеевым В.П. (1980) в серии черепов из мусульманских погребений
Крыма, относящихся к XVIII-IX вв.

Материалы к проблеме происхождения караимов дают антропологические
данные четырех разнообразных методических исследований, проведенных в
различных группах караимов в разное время: результаты соматологических об­
следований, краниологический материал, данные о вариациях групп крови, ин­
формация о дерматоглифике.
Соматологическое обследование караимов было осуществлено С.А. Вайсенбергом (1904), работавшим на юге России и в Египте, и А.Н. Пуляносом
(1963), собравшим кефалометрические и кефалоскопические данные преиму­
щественно среди караимов Литвы. По описанию А.Н. Пуляноса, у караимов ли­
цо резко профилировано, скулы выступают слабо, переносье высокое, преобла­
дают индивидуумы с выпуклыми носами. Пигментация темная, хотя значитель­
ный процент составляют лица со смешанными оттенками цвета волос и особен­
но глаз. Отмечается также некоторая монголоидная примесь, проявляющаяся,
по мнению автора, в среднем развитии волосяного покрова на груди у мужчин и
наличии в некоторых случаях эпикантуса. Лица с эпикантусом составляют 8,3%
среди мужчин и 11,1% среди женщин. Основной комплекс признаков, присутст­
вующий у караимов, А.Н. Пулянос считает переднеазиатским. В.П. Алексеев
(1989) полагает более правильным отнесение караимов к собственно средизем­
номорской расе южной ветви европеоидов. В то же время наличие индивидуу­
мов со смешанными оттенками волос и глаз говорит о примеси одного из тех ва­
риантов европеоидной расы, которые относятся к северной ветви или образова­
лись вследствие смешения представителей северных и южных европеоидов.
Дерматоглифические исследования караимов Литвы, проведенные
Г.Л. Хить (1983), показали несколько противоречивый характер пальцевых узо­
ров и ладонных линий. Противоположные значения индекса Камминса и дель­
тового индекса говорят об общем дерматоглифическом своеобразии караимов,
по сравнению с другими народами Восточной Европы, и не укладываются в ги­
потезу их принадлежности к южным европеоидам. Делая вывод из дерматоглифических исследований, В.П. Алексеев приходит к заключению, что генетиче­
ская изоляция была одним из моментов, повлиявших на формирование антропо­
логического состава караимов Литвы.
Краниологически караимы характеризуются короткой, широкой и низкой
черепной коробкой с узким лбом. Соотношение горизонтальных диаметров че­
репной коробки дает высокий черепной указатель. Лицевой скелет в караим­
ской серии низкий, средней ширины с низкими орбитами и узким носом. Пос­
леднее видно как по абсолютной ширине грушевидного отверстия, так и отно­
сительно, по величине носового указателя. В вертикальной плоскости лицо рез­
ко ортогнатно. В горизонтальной плоскости оно несколько уплощено, но углы
горизонтальной профилировки не выходят за пределы вариаций у представите­
лей европеоидной расы. Носовые кости выступают очень значительно, немалой
высотой отличается и переносье. В общем, перед нами типично европеоидная
брахикранная серия, европеоидные особенности в которой выражены вполне
отчетливо, но в целом меньше, чем, например, в закавказских сериях. Монголо­
идная примесь не может быть исключена полностью. Небольшую монголоид­
ную примесь отметил А.Н. Пулянос в составе тракайских караимов - некоторая
уплощенность лица все же имеет место.
Одной из распространенных гипотез караимского этногенеза является ха­
зарская. Для ее проверки необходимо сопоставить материалы по краниологии
караимов с краниологическими данными населения Хазарского каганата.
Средневековое население Крыма характеризовалось брахикранной, отно­
сительно невысокой черепной коробкой, низким, сравнительно широким ли­

цом, теми соотношениями орбитных и носовых размеров, что и в караимской
серии, т.е. нешироким носом и низкими орбитами. Данные о горизонтальной
профилировке выборочны, они не охватывают всех серий, но те величины назомолярного и зигомаксиллярного углов, которые находятся в нашем распо­
ряжении, лишь немного отличаются от аналогичных величин на караимских
черепах, носовые кости выступают сильно. Таким образом, протягивая линию
преемственности между хазарским населением Саркела и современными кара­
имами, можно легко объяснить изменение антропологического типа хазарско­
го населения, если допустить, что оно находилось в Крыму в генетическом
контакте с местным населением. Эти генетические связи способны были вы ­
звать изменение физического типа именно в том направлении, в каком оно и
произошло: черепные размеры и их соотношения должны были сохраниться
без изменений, лицо стать ниже и чуть менее уплощенным, а носовые кости
приобрести большее выступание. Исключение составляет ширина лица, кото­
рая у средневекового населения Кры ма очень велика, однако этот ф акт легко
объяснить действием грацилизации. Правда, современные караимы характе­
ризовались еще недавно исключительной замкнутостью своего быта и редко
вступали в браки за пределами своих общин. Вместе с тем культурная и даже
религиозная обособленность не абсолютна и при многовековом совместном
проживании на одной сравнительно небольшой и обособленной территории,
какой является Крымский п-ов, ф акт смешанных браков неизбежен. Таким
образом, влияние типа, характерного для местного населения и восходящего,
по-видимому, в своем генезисе еще к населению сарматской эпохи, на антро­
пологические особенности хазар при появлении их в Крыму представляется
весьма вероятным. А это, в свою очередь, объясняет формирование комбина­
ции признаков, представленной в караимской серии.
Итак, после всех проделанных сопоставлений мы видим определенные ос­
нования в хазарской гипотезе происхождения караимов, но с непременным до­
полнением ее еще одной линией генетической преемственности. Эта линия влияние местного крымского субстрата, представленного населением как пе­
щерных городов (например, Эски-Кермен и Мангуп-Кале), так и сериями из ря­
да сельских могильников (например, Алушта).

БИ БЛИ О ГРА Ф И Я

А.У. О заселении Крыма новыми поселенцами // Русский вестн. 1866. № 5. С. 256-269.
А.Ш. О караимах, преимущественно живущих в г. Евпатории // Новороссийский календарь на
1839 г. Одесса, 1838. С. 179-182.
Абдуллаева 3.3. Современные проблемы возвращения и обустройства крымских татар //
КНП. Симферополь, 1998. № 3. С. 311-314.
Абдулъваапов Н.Р., Ефимов А.В., Гуменюк JI.H. История Симферопольского Азиза Салгирбаба // КЛИО. Симферополь, 1996. № 1—4. С. 20-22.
Абдураимов В. Власть и меджлис делают одно дело // Кримськотатарське питания. Симфе­
рополь, 1998. № 4. С. 36-38.
Абкадыров Р.К. К вопросу формирования тюркской топонимии Крыма // КНП. Симферо­
поль, 1999. № 6. С. 7-12.
Абрамзон С.М. Киргизы и их этногенетические и историко-культурные связи. JL, 1971.
Агаркова Т. Массандра в 20-м столетии, административно территориальный центр в Крыму.
1783-1999 гг. Симферополь, 1994.
Административно-территориальные преобразования в Крыму. 1783-1998 гг. Симферополь, 1999.
А-з. В защиту караимов // Одесский вестн. Одесса, 1889. 30 окт.
Айбабин А.И. Основные этапы этнической истории Крыма (I тыс. до н.э. - сер. II тыс. н.э.) //
Вестник. 1990. (Симферополь). С. 2-17.
Айбабин А.И. Население Крыма в середине III—IV вв. Симферополь, 1996.
Айбабин А.И. Этническая история ранневизантийского Крыма. Симферополь, 1999.
Айбабин А.И., Герцен А.Г., Храпунов И.Н. Основные проблемы этнической истории Крыма
// Матер, по истории, археологии и этнографии Крыма. Вып. 3. Симферополь, 1993
С. 211-222.
Айвазовский Г. Остатки христианских древностей в Крыму // ЗООИД. Одесса, 1997. № 1.
Акчокраклы О. Старо-крымские и отузские надписи XIII-XV вв. Симферополь, 1927.
Акчокраклы О. Татарские тамги в Крыму // Изв. Крымского пед. ин-та им. М.В. Фрунзе.
Кн. 1. Симферополь, 1927. С. 32-47.
Акчокраклы О. Новое из истории Чуфут-Кале. Симферополь, 1928.
Акчокраклы О. Татарские тамги в Крыму. Симферополь, 1930.
Акчокраклы О. Татарские документы XV-XIX вв. Симферополь, 1931.
Александров И. О шифатие в Крыму. Киев, 1914.
Алексеев В.П. Очерк происхождения тюркских народов Восточной Европы в свете данных
краниологии // Вопр. этногенеза тюрко-язычных народов Среднего Поволжья. Казань,
1971. С. 232-255.
Алексеев В.П. Предки тюркских народов // Наука и жизнь. 1971. № 5. С. 33-37.
Алексеев В.П. В поисках предков. Антропология и история. М., 1972.
Алексеев В.П. Разработка генетических проблем в советской антропологии (1920-1950-е го­
ды) // Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии. Вып. X. М.,
1988. С. 188-197.
Алексеев В.П. Историческая антропология и этногенез. М., 1989.
Алексеев В.П., Гохман И И. Антропология азиатской части СССР. М., 1984.
Алексеев Н.А. Ранние формы религии тюркоязычных народов Сибири. Новосибирск, 1980.
Алексеева А.Ю., Качалова Н.К., Тохтасъев С.Р. Киммерийцы: этнокультурная принадлеж­
ность. СПб., 1993.
Аманжалов С. Вопросы диалектики и истории казахского языка. Алма-Ата, 1959.
Аминь аль-Холи. Связи между Нилом и Волгой в XIII-XIV вв. М., 1962.
Ананьева Е.П. Взаимосвязь этноса и религии в истории народов Крыма // КНП. 1999 № 9
С. 146-151.
Андреев А.Р. История Крыма: Краткое описание прошлого Крымского полуострова. М.,
1997.

Андриевский А А . Крым и крымские татары. (По поводу столетия присоединения Крыма к
России). Киев, 1883.
Андриевский Ф.Н. Статистический справочник Таврической губернии. Симферополь, 1915.
Андрющенко И.А. Соотношение устойчивого и динамичного в структуре этнических тради­
ций//К Н П . 1999. № 9. С. 168-171.
Антропология караимов // Караимская жизнь. (Москва). 1911. Кн. 1. С. 17-29.
Аристов Н А . Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей и сведения об
их численности // Живая старина. Вып. 3-4. СПб., 1896. С. 402-403.
Аристов Н А . Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей и сведения об
их численности. СПб., 1897.
Аристова Т.Ф. Материальная культура курдов XIX - первой половины XX в. Проблема тра­
диционно-культурной общности. М., 1990.
Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962.
Артамонов М.И. История хазар / Под ред. и с примеч. Л.Н. Гумилева. JL, 1962.
Архипов А.П. Домашняя ногайская утварь // ГИ. 1850. Вып. I. С. 76-106.
Астахова А. Народ Торы и табака // Итоги. 2000. 25 июля. С. 46-50.
Афанасьева Л..А. Описание типов орнамента. Рукопись. Архив ЯМК.
АчктазИ.В. Кримчацька мова. 1сторюграф1я та джерела. До постановки проблеми // Схщний
св1т. 1995. № 1. С. 46-54.
Ачкинази Б.М. Дневник. 1986 г. Запись со слов В. Гурджи (Патик) 3 ноября 1986 г. Рукопись.
Архив Б.М. Ачкинази.
Ачкинази Б.М. Крымчаки / / Крым многонациональный. Вопросы, ответы. Вып. 1. Симферо­
поль, 1988. С. 33-39.
Ачкинази Б.М. О крымчаках // Крымская АССР (1921-1945). Вопросы, ответы. Вып. 3. Сим­
ферополь, 1990. С. 198-205.
Ачкинази Б.М. Дар подвижничества. Евсей Исаакович Пейсах (1903-1977) // Их именами на­
званы. Симферополь, 1991. С. 30-34.
Ачкинази И.В. К вопросу об этногенезе крымчаков в советской историографии // МАИЭТ.
1990. Вып. I. С. 170-173.
Ачкинази И.В. Крымчаки. Историографический обзор по публикациям XIX-начала XX в //
МАИЭТ. 1991. Вып. П. С. 165-181.
Ачкинази И В. Отчет об охранных археологических исследованиях в городах Белогорске и
Феодосии Крымской области в 1990 г. Симферополь, 1991.
Ачкинази И.В. Погребальный обряд как источник по этнической истории крымчаков //
Проблемы истории Крыма. Тез. докл. науч. конф. Вып. 1. Симферополь, 1991. С. 10-11.
Ачкинази И.В. Погребальный обряд крымчаков // МАИЭТ. 1993. Вып. III. С. 193-198.
Ачкинази И.В. Как мудрая Гулюш помогла Нысымакаю. Крымчакская народная сказка //
Крымуша. 1994. № 1. С. 29-30.
Ачкинази И.В. Об иудейских памятниках конца IX - начала X вв. из Крыма // Византия и на­
роды Причерноморья и Средиземноморья в раннее средневековье: Тез. докл. Симферо­
поль, 1994. С. 83-84.
Ачкинази И.В. Орлица и ее сыновья. (Крымчакская притча) // Крымуша. 1994. № 3. С. 25.
Ачкинази И.В. К вопросу об этнической принадлежности крымчаков // МАИЭТ. 1996.
Вып. V. С. 262-270.
Ачкинази И.В. Крымчаки. Краткий очерк этнической истории // Сквозь века. Вып. 2. Сим­
ферополь, 1996. С. 4-15.
Ачкинази И.В. Условия формирования иудейских общин на территории Крыма в хазар­
ский и послехазарский периоды // Византия и Крым: Тез. докл. Симферополь 1997.
С. 17-18.
Ачкинази И.В. Давид бен Элиезер Лехно (последняя четверть XVII в. - 1735 г.) и его роль в
формировании общности крымчаков // Исторический опыт межнационального и межконфессионального согласия в Крыму: Сб. науч. тр. по матер, конф. 4-5 окт. 1999 г. / Ред.
И.Ф. Курас. Симферополь, 1999. С. 15-22.
Ачкинази И.В. Крымчаки. Историко-этнографический очерк. Симферополь, 2000.
Ачкинази Т.И. Сбор музейных коллекций материальной культуры крымчаков (по данным
РЭМ и Крымского этнографического музея) // Матер. Крымской респ. науч.-практ. конф.
13-15 ноября 1996 г. “Национальные культуры в Крыму: Состояние, проблемы, перспек­
тивы развития”. Симферополь, 1996. С. 32-34.

Бабаджан (Ельяшевич) Т. Карай-Битиклиги // Вести. Российского фонда культуры. М Б.г.
№ 2. С. 11-13.
Багров Н. Крым. Время надежд и тревог. Симферополь, 1996.
Баккал А.И. Джамаат идет! // Караимы. Кн. 1. М., 1992. С. 63-81 (Матер, к сер. “Народы и
культуры”. Вып. XIV).
Бакмейстер Л.И. Топографические известия, служащие для полного географического описа­
ния Российской Империи. СПб., 1771-1774.
Баранова И.А. Ранние болгары в Крыму / Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Киев, 1977.
[Барбаро И., Контарини Л.] Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей
в XV в. Л., 1971.
Бартольд В.В. Бахчисарай // Соч. в 9 т. Т. 3. М., 1965.
Бартольд В.В. Сугдак // Соч. в 9 т. Т. 3. М., 1965.
Бартольд В.В. Ислам на Черном море // Соч. в 9 т. Т. 6. М., 1966.
Бартольд В.В. Халиф и султан // Соч. в 9 т. Т. 6. М., 1966.
Бартольд В.В. Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии // Соч. в 9 т.
Т. 5. М., 1968.
Бартольд В.В. Состояние и задачи изучения истории турецких народностей. М., 1968. Т. 5.
Бартольд В.В. Тюрки // Соч. в 9 т. Т. 5. М., 1968.
[Баскаков Н.А.} Каракалпакско-русский словарь / Под ред. Н.А. Баскакова. М., 1958.
Баскаков Н.А. Тюркские языки. М., 1960.
Баскаков Н.А. Тюркские языки. (Общие сведения и типологическая характеристика) //
Тюркские языки. Т. 2. М., 1966. С. 1-А2.
Баскаков Н.А. Введение в изучение тюркских языков. Изд. 2-е. М., 1969.
Баскаков Н.А., Тинфович М.С. Сергей Маркович Шапшал (к 100-летию со дня рождения) //
Сов. тюркология. (Алма-Ата). 1973. № 3. С. 119-121.
Басов А.В. Крым в Великой Отечественной войне. М., 1987.
Бахрушин С.В. Полевая тетрадь // Архив МАЭ. 1925.
Бахрушин С.В. Основные моменты истории Крымского ханства // История в школе. 1936.
№ 3. С. 29-59.
Бахчисарайские арабески и турецкие надписи // ЗООИД. 1850. Т. 2. Отд. 23. С. 489-520.
Башкиров А.С. Историко-археологический очерк Крыма // Крым. Путеводитель / Под ред.
К.Ю. Бумбера. Симферополь, 1914. С. 156-283.
Башкиров А.С. Крым в его прошлом // Крым. Путеводитель / Под ред. И.М. Саркизова-Серазини. М.; Л., 1925. С. 35-54.
Башкиров А. Художественные памятники Солхата. Киев, 1927.
Безчинский А. Путеводитель по Крыму. М., 1904.
Бейм С.А. Чуфут-Кале и его первоначальные обитатели // Новороссийский календарь на
1959 г. Одесса, 1858. С. 436-^44.
Бейм С.А. Чуфут-Кале и караимы. СПб., 1861.
Бейм С.А. Крымско-караимские свадебные обычаи и обряды за сто лет тому назад // ТГВ.
1862. 19, 26 мая.
Бейм С.А. Память о Чуфут-Кале. Одесса, 1862.
Бейм С.А. Свадьба у караимов сто лет тому назад // Караимская жизнь. 1911. № 7.
С. 72-81.
Бекиров Г. Проблема эмиграции крымских татар в российской исторической литературе. М.,
1996.
Белая И.Н., Белый О Б. К вопросу о названии и самоназвании восточноевропейских караи­
мов (крымская этнографическая группа) в XIII - начале XIX вв. // МАИЭТ. 1996. Вып. 5.
С. 271-278.
Белицер А., Бодруг О. Крым как регион потенциального конфликта. М., 1997.
Белый О.Б. Караимская община Чуфут-Кале (Обзор источников и историографии) // Проб­
лемы истории “пещерных городов” в Крыму. Симферополь, 1992. С. 151-163.
Белый О.Б. Научный архив Л.И. Кая в Бахчисарайском государственном историко-культур­
ном заповеднике // История и археология Юго-Западного Крыма. Симферополь, 1993.
С. 239-246.
Белый О Б. Из истории караимской общины Крыма в конце VIII - начале XIX в. (По мате­
риалам фонда Таврического и Одесского караимского духовного правления в ЦГАРК) //
Крымский музей. 1994. Кн. 1. 1995. С. 30-35.

Белый О.Б. Караимская национальная периодика в первой половине XX в. (Из истории изу­
чения восточноевропейских караимов) // Проблемы истории и археологии Крыма. Симфе­
рополь, 1994. С. 235-251.
Бененсон М.Е. Экономические очерки Крыма. Симферополь, 1919.
Бененсон М.И. Очерки экономики Крыма. Симферополь, 1918.
Бережков И. Древнейшая книга крымских посольских дел (1474-1505 гг.) // ИТУАК. 1894
№ 21. С. 27-55.
Березин Ф. Евреи-караимы в Крыму // Северная пчела. 1852. 29 июня.
Березняк К.Н. Миграция на родину. (Опыт этнопсихологического исследования адаптации
крымских татар в Крыму) // Духовная культура и этническое самосознание. Вып. 2. М.,
1991. С. 83-107.
Берлин И.З. Исторические судьбы еврейского народа на территории русского государства.
Пб., 1919.
Берлин И.З. История еврейского народа. Т. XII. М., 1923. С. 74-84.
Бернотене С.Ю. Литовская народная женская одежда конца XVIII - начала X в. (на литов­
ском языке). Вильнюс, 1974.
Бернштам А.Н. Жилище крымского предгорья. Опыт социологического анализа //
ИГАИМК. 1931. Т. IX. Вып. 6-7.
Бертельс Е.Э. Избр. тр. Т. 3. М., 1965.
Бертье-Делагард А. Ценность монетных номиналов в Крымском ханстве. Одесса, 1914.
Бертъе-Делагард А Л . Исследования некоторых недоуменных вопросов средневековья в Тав­
риде. 1. Поселения южного побережья // ИТУАК. 1920, № 57. С. 1-35.
Библия. Ветхий Завет. Исход. М., 1983.
Библия. Новый Завет. Послание к евреям Святого Апостола Павла. М., 1983.
Биджиев Х.Х., Гадло А.В. Раскопки Хумаринского городища в 1974 г. // Вопросы средневе­
ковой истории народов Карачаево-Черкессии. Черкесск, 1979. С. 14-33.
Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена.
Т. I. М.; Л., 1950. Т. II. М.; Л., 1953.
Блюменфельд Г.Ф. Крымско-татарское землевладение. Одесса, 1888.
Б-н И. Крым // Библиотека для чтения. 1856. Январь. Т. 35. С. 3-15.
Богатырев П.Г. Вопросы теории народного искусства. М., 1971.
Боданинский У.А. Археологическое и этнографическое изучение татар в Крыму. Реконст­
рукция народного хозяйства в Крыму. Симферополь, 1930.
Боданинский У.А. Дневник // Фонд БИАМ. 1925-1926 гг.
Боданинский У.А. Татарские “Дурбе” - мавзолеи в Крыму. (Из истории искусства крымских
татар) // ИТОИАЭ. 1927. Т. 1 (58).
Боданинский У.А. Производство из шерсти у крымских татар // Крым. 1928. Вып. II. № 1 (6).
С. 67-72.
Боданинский У.А., Засыпкин Б.Н. Чуфут-Кале/ / ИТОИАЭ. 1928. Т. 3 (60). С. 128-137.
Бойцова Е.Е. Роль ислама в этногенезе крымских татар // КНП. 1999. № 7. С. 73-76.
Большая советская энциклопедия / Под ред. А.Н. Прохорова. Изд. 3-е. Т. 11. М., 1973; Т. 23
М., 1976.
Бонч-Осмоловский Г.А. Крымские татары. Этнографический очерк // Путеводитель по Кры­
му. М.; Л., 1925. С. 52-61.
Бонч-Осмоловский Г.А. Брачные обряды татар горного Крыма // Изв. ГРГО. 1926. Т. LVIII
(58). Вып. 1. С. 21-62.
Бонч-Осмоловский Г.А. Доисторические культуры Крыма // Крым. М., 1926. С. 74-94.
Боплан Г.О. О крымских татарах ЦАндреев А.Р. История Крыма. Краткое описание прошло­
го Крымского полуострова. М., 1997. С. 212-219.
Борисов Д.А., Борисова Н Л . Этнографические наблюдения в Крыму В.Ф. Зуева, русского
путешественника второй половины XVIII века // КНП. 1999. № 6. С. 481-483.
Боровой С.Я. Давид Лехно и его история Крымского ханства // Ист. зап. 1941. № 10.
С. 295-299.
Босворт К.Э. Мусульманские династии. Справочник по хронологии и генеалогии / Пер. с
англ. и примеч. П.А. Грязневича. М., 1971.
Бочагов А.К. Милли Фирка: национально-буржуазная контрреволюция в Крыму. Симферо­
поль, 1932.
Бочкарев В.Н. История России XIX столетия. М., 1912.

Брак у народов Центральной и Юго-Восточной Европы / Отв. ред. Ю.В. Иванова. М., 1988.
Браун О.А. О результатах проведенных раскопок на Мангубе. СПб., 1890.
Броневский В.Б. Обозрение Южного берега Тавриды в 1815 г. Тула, 1844.
Брошеван В.М., Тыглиянц П.К. Изгнание и возвращение. Симферополь, 1994.
Брошеван В.М., Формату к А. А. Крымская республика: год 1921-й. Симферополь, 1992.
Брук С.И. Этнический состав населения СССР. М., 1960.
[Брук С.И.] Численность и расселение народов мира. М., 1962.
Брун В. Материалы, касающиеся Крыма и Молдавии. М., 1866.
Брун В.. Тилъке М. История костюма. От древности до нового времени. М., 1996.
Брун Ф.[К ] Крым в половине XVIII столетия. Одесса, 1867.
Брун Ф.[К.] Крымский полуостров около половины XVIII столетия // Новороссийский кален­
дарь на 1868 (високосный) год. Одесса, 1867. С. 1-28.
Брун Ф.К. Черноморье: Сб. исследований по исторической географии южной России
(1852-1877). Ч. 1. Одесса, 1879; Ч. 2. Одесса, 1880.
Бруцкус Ю.Д. Письмо хазарского еврея от X в. // Еврейская мысль. (Петроград). 1922 Т. 1
С. 31-71.
Будагов Л.3. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, со включением употреби­
тельнейших слов арабских и персидских и с переводом на русский язык / Сост. Лазарь Бу­
дагов. Т. I. СПб., 1869.
Буданова В.П., Горский А.А., Ермолова И.Е. Великое переселение народов: этногенетические и социальные аспекты. М., 1999.
Булатов Е. Реван или торжественный обряд татар-ремесленников в Крыму // Очерки Рос­
сии, издаваемые В. Пассеком. Кн. III. М., 1840.
Булгаков С., отец. Ялтинский дневник / Публикация и примечания Н. Струве // Новый град.
Симферополь, 1995. С. 60-80.
Булгаков С.Н. У стен Херсониса (Диалоги) // Брега Тавриды. (Симферополь). 1996. № 1.
Бушоков В.А. О происхождении титула калга в Крымском ханстве // Ватан. (Симферополь).
1991. № 3.
Бушоков В.А. О происхождении крымско-татарского народа//Тез. докл. научн. конф. (23-28
сентября). Проблемы истории Крыма. Симферополь. 1991. С. 19-20.
Бушоков В.А. Этноним “татар” во времени и пространстве // Сквозь века. (Симферополь)
1996. № 2.
В движении добровольном и вынужденном: Постсоветские миграции в Евразии / Под ред.
А.Р. Вяткина и др. М., 1999.
Вадзинская А. В гостях у татар. Очерк из быта крымских татар. М., 1914.
Вадимов Ю. Крымская аномалия // Кримськотатарське питания. (Симферополь). 1998.
№ 4.
Вайсенберг С.А. Караимы //Русский антропол. журн. 1904. № 1-2. Кн. XVII-XVIII. С. 66-75.
Вайсенберг С.А. Караимы и крымчаки с антропологической точки зрения // Русский антро­
пол. журн. 1912. Кн. XXXII. С. 38-56.
Вайсенберг С.А. Исторические гнезда Кавказа и Крыма // Еврейская старина. (СПб.). 1913
Вып. I. С. 51-69.
Вайсенберг С.А. Фамилии караимов и крымчаков // Еврейская старина. 1913. Вып III
С. 384-399.
Валиханов Ч.Ч. Собр. соч. в 5 т. / Отв. ред. А.Х. Маргулан. Алма-Ата, 1961.
Васильева Г.П. Головные и накосные украшения туркменок XIX - первой половины XX вв.
// Костюм народов Средней Азии. М.. 1979. С. 174—205.
Васюков С.И. Крым и горные татары. СПб., 1904.
Веймарн Е.В. О виноградарстве и виноделии в древнем и средневековом Крыму // Кр. сообщ.
Ин-та археологии Академии наук Украинской ССР. 1960. Вып. 10. С. 109-117.
Вельяминов-Зернов В.В. Материалы для истории Крымского ханства. СПб., 1864.
Викторин В. Русские “иудействующих” сект (караимы и талмудисты) в Нижнем Поволжье
конца XIX - начале XX в. // Матер, шестой Ежегодной междунар. конф. по иудаике. М.,
1999. С. 47-51.
'
Вихнович В Л . Караим Авраам Фиркович: Еврейские рукописи. История. Путешествия / Ев­
рейский ун-т в Москве. СПб., 1997.
Вихнович ВЛ ., Лебедев В.В. Загадка 15000 древних рукописей // МАИЭТ. 1991. Вып. II
С. 130-140.

Военно-статистическое описание Таврической губернии / Сост. Герсеванов. 1849 г // ЦГВИА
ВУА. Д. 19074.
'
Возгрин В.Е. Исторические судьбы крымских татар. М., 1992.
Возгрин В.Е. Империя и Крым - долгий путь к геноциду. Бахчисарай, 1994.
Возгрин В.Е. Этноконфликтная ситуация в довоенном Крыму // Голос Крыма. (Симферо­
поль). 1996. № 1
Возгрин В.Е. Жизнь и судьба сынов Крыма // Вщродження. 1997. № 3 С. 35-38.
Возгрин В.Е. Завоевание Крыма Российской империей // Голос Крыма. 1999. № 14 (281).
Волкова Н.Г., Джавахишвили Г.Н. Бытовая культура Грузии XIX-XX веков: традиции и ин­
новации. М., 1982.
Вологдин Б.П. К вопросу о численности населения в Крыму до завоевания его русскими //
Крым. 1927. № 1 (3). С. 104-105.
Володин А.А. Трухменская степь и трухмены // СМОМПК. 1908. Вып. 38. С. 1-98.
Володин О. Вслед за меджлисом и ландтагом создана Русская Дума Крыма // Крымская прав­
да. (Симферополь). 1996. 8 окт.
Волошин М.А. Коктебельские берега. Симферополь, 1990.
Волошин М.А. Культура, искусство, памятники Крыма // Забвению не подлежит (из истории
крымско-татарской государственности и Крыма). Казань, 1992. С. 55-68.
Волынец А. Выселение татар в Турцию // Крымский вестн. 1901. Ноябрь. № 313.
Воробьев Н.И. Материальная культура казанских татар (Опыт этнографического исследова­
ния). Казань, 1930.
Вострое В., Муканов М.С. Родоплеменной состав и расселение казахов (конец XIX - начало
XX в.). Алма-Ата, 1968.
Всесоюзная перепись населения 1926 г. Т. V. М., 1928.
Всесоюзная перепись населения 1937 г. Краткие итоги. М., 1991.
Вырубова (Танеева) А.А. Страницы из моей жизни. Берлин, 1923.
Вяткин А.Р. Социально-демографические последствия репатриации крымлы. М., 1997.
Габаев Г. Законодательные акты о военной службе крымских татар. М., 1913.
Таблиц К.И. Физическое описание Таврической области по ее местоположению и всем трем
царствам природы. СПб., 1785.
Габриелян О., Ефимов С. и др. Крымские репатрианты: депортация, возвращение и обуст­
ройство. Симферополь, 1998.
Гаврилева Н. Будет ли крымско-татарский народ писать па latinskom alfavite? // Крымское
время. (Симферополь). 1997. № 68.
Гаген-Торн Н И . Женская одежда народов Поволжья (Материалы к этногенезу). Чебоксары,
1960.
Гаджиева Н.З. Тюркские языки // Языки мира. Бишкек, 1997. С. 17-35.
Гаджиева С.Ш. Кумыки. Историко-этнографические исследования. М., 1961.
Гаджиева С.Ш. Материальная культура ногайцев в XIX - начале XX вв. М., 1976.
Гаджиева С.Ш. Очерки истории семьи и брака у ногайцев. XIX - начало XX вв. М., 1979.
Гаджиева С.Ш. Одежда народов Дагестана: XIX - начало XX вв. М., 1981.
Гаджиева С.Ш. Дагестанские терекеменцы. XIX - начало XX в.: историко-этнографическое
исследование. М., 1990.
Гяйдуков Н.Е. Путеводитель по пещерным городам Крыма. М., 1997.
Гамалов С. Разрешен ли вопрос (Опять о крымчакском алфавите) // Красный Крым. (Сим­
ферополь). 1927. 28 июня.
Ганкевич В. Великий крымско-татарский просветитель (Гаспринский И.) // Брега Тавпиды
1995. № 1. С. 241-260.
Гаркави А.Я. Известия Карима Абу-Юсуфа-Якуба Аль-Киркисан о караимской секте // Зап.
Восточного отд. император. Русского археол. об-ва. 1894. Т. 8. С. 247-321.
Гаркави А.Я. Караимы // ЕЭ. Т. IX. СПб., 1912. С. 268-290.
Гаспринский И. Русско-восточное соглашение. Бахчисарай, 1896.
Гаспринский И. Русское мусульманство // Звезда Востока. 1991. № 4. С. 105-119.
Гафаров К. Ситуация в Крыму // Бюл. Сети этнологического мониторинга и раннего преду­
преждения конфликтов (Ин-т этнологии и антропологии РАН). 1996. № 8.
Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов, их житейских об­
рядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей. Т I Ч II СПб 1796­
Ч. IV. СПб., 1799.

Герасимова В. Древняя народность // Курортная газета. (Сочи). 1965. 27 июля.
Герман К. Описание Таврической губернии // Стат. журн. (СПб.). 1808. Т. II. Ч. 1. С. 155-233.
Гермоген (Добронравии), епископ Псковский. Таврическая епархия Гермогена епископа
Псковского и Порховского, бывшего Таврического и Симферопольского. Псков, 1887.
Герцен А.Г. Крепостной ансамбль Мангупа // МАИЭТ. 1990. Вып. I. С. 88-166.
Герцен А.Г. Археологические исследования караимских памятников в Крыму // МАИЭТ.
1998. Т .VI. С. 744-751.
Герцен А.Г., Могаричев Ю.М. Еще раз о дате появления крепости на плато Чуфут-Кале //
Проблемы истории “пещерных городов” в Крыму. Симферополь, 1992. С. 182-193.
Герцен А.Г., Могаричев Ю.М. Крепость драгоценностей Кырк-ор, Чуфут-Кале // Археологи­
ческие памятники Крыма. Симферополь, 1993.
Гессен Ю.И. Евреи в России. СПб., 1906.
Гидалевич А.Я. Футляр для торы tik из синагоги крымчакской общины в Карасубазаре //
ИТУАК. 1916. № 53. С. 153-157.
Гинзбург М.Я. Декоративное творчество // Забвению не подлежит (из истории крымско-та­
тарской государственности и Крыма). Казань, 1992. С. 223-227.
Глаголев B.C. Религия караимов. Теоретико-исторический анализ. М., 1994.
Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X в. М., 1997.
Гольд М. Етносощальш аспекта сефардсько-ашкеназьких контакта в галуп i в Ерец-1сраель
//HayKOBi записки. Вип. 4. Киш, 1998. С. 95-103.
Голъденберг М. Крым и крымские татары // Вестник Европы. 1883. Ноябрь. С. 67-89.
Гонение на крымских татар // Колокол. 1861. Декабрь. № 117.
Гордлевский В. Рукописи Восточного музея г. Ялта. Ялта, 1927.
Гордлевский В.А. Дервиши ахи Эврана и цехи в Турции. М.; JL, 1928.
Гордлевский В.А. Лексика караимского перевода Библии // Докл. АН СССР. Сер. В. 1928.
№ 5. С. 87-91.
Гордлевский Вл. Организация цехов у крымских татар. XVIII-XX вв. // Московский ун-т. Ка­
бинет истории материальной культуры: Тр. Т. 4. М., 1928. С. 56-65.
Гордлевский В.А. Государство сельджукидов Малой Азии. М.; Л., 1941.
Гордлевский В.А. Османская свадьба // Академик В.А. Гордлевский. Избр. соч. Т. 4. М., 1968.
С. 94-127.
Горчакова Е. Воспоминания о Крыме. В память столетнего юбилея присоединения Крыма.
Т. 1.М., 1883; Т. 2. М., 1884.
Господаренко Н.М. Особенности культурно-политической работы среди национальных
меньшинств Крыма в 1920-е годы // КНП. 1999. № 10. С. 55-60.
ГПБ. Ф. 1269. Д. 26. Пейсах Е.И. Крымчакские народные песни, пословицы, поговорки, за­
гадки и другой фольклор. 1947-1964 гг.
ГПБ. Ф. 1269. Д. 32. Пиастро М.Е. Крымчакские обряды, поговорки, прозвища и блюда на
неделю. 1965.
Греков Б Д ., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л., 1950.
Грибова Л.С. Декоративно-прикладное искусство народов коми. М., 1980.
[Григорьев В.В.] Россия и Азия: Сб. исследований и статей по истории, этнографии и геогра­
фии, написанных в разное время В.В. Григорьевым, ориенталистом. СПб., 1876.
Грум-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край // ГРГО. Т. 2. Л., 1926.
Губогло М.Н., Червонная С.М. Крымскотатарское национальное движение. Т. 1-2. М., 1992.
Гуманенко Л.П. Кримськотатарський фольклор и його особливост // КНП. 1999. № 6.
С. 313-315.
Давидович С. Города в Бессарабии Новороссийском крае вообще // Живописная Россия. Оте­
чество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом зна­
чении. СПб., М. Малороссия и Новороссия. 1898. Т. 5. Ч. 2. С. 156-157.
Давтян С.С. Армянская вышивка. Ереван, 1972 (на армянском языке).
Даймонт М. Евреи, бог и история. Алия, 1980.
Дарбеева А.А. Параллельные формы личных имен бурят // Антропонимика / Ред. В.А. Нико­
нов. М., 1970. С. 205-211.
Дейнард Э. Маса Крым (История Крыма) / Пер. Лобоноса. Варшава, 1878.
Дейнард Э. Массо Крым. История крымских народов. Варшава, 1878.
Демидов А.Н. Путешествие в южную Россию и Крым через Венгрию, Валахию и Молдавию,
совершенное в 1837 г. М., 1853.

Джемилев М. В первую очередь нужно рассчитывать на самих себя // Кримськотатарське пи­
тания. № 4. С. 13.
Дмитриев В.В. Некоторые элементы родильно-крестильной обрядости греков Приазовья,
крымских татар и караимов // КНП. 1999. № 9. С. 176-178.
Дмитриев Н. Крымская языковая экспедиция // Революция и письменность: Сб. 1936. № 2.
С. 159—164.
Дмитриева Л.В. Тюркоязычная арабо-письменная рукописная книга и ее ареалы // Рукопис­
ная книга в культуре народов Востока: Очерки. Кн. 1. М., 1887.
Доватур А.И., Камистов Д.П., Шишова И.А. Народы нашей страны в “Истории Геродота”.
М.) 1982.

Донин X. Быть евреем. Иерусалим, 1991.
Дорн Б.А. Известия о хазарах восточного историка Табари // ЖМНП. 1844. Ч. XLIII. № 7-8.
Дортелли д Асколи Э. Описание Черного моря и Татарии (1634 г.) // ЗООИД. 1902. Т. 24.
Драчук В., Кара Я., Челышев Ю. Керкинитида-Гезлев-Евпатория. Симферополь, 1977.
Древнетюркский словарь / Ред. В.М. Наделяев и др. Л., 1969.
^ Р°Ш9 В " КуР° гЛ° С С' СовРеменная гагаузская топонимия и антропонимия. Кишинев,
Дружинина Е.И. Южная Украина. Т. 1 (1775-1825). М., 1970; Т. 2 (1825-1860). М., 1981.
Дубнов С. Историческая тайна Крыма. 1: Периоды крымской истории; 2: Памятники Мангуп-Кале // Еврейская старина. 1914. Т. 7. Вып. 1. С. 1-20.
Дубровин Н.Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. I. СПб., 1871. Кн. 1.
Дуван Н. Катехизис. Основы караимского закона. Руководство к обучению Закону Божию
караимского юношества. СПб., 1890.
Дымшиц В. Этнографическое описание села Привольное // Матер, шестой Ежегодной междунар. конф. по иудаике. М., 1999. С. 71-85.
Дьяконов И М . История Мидии. М.; Л., 1995.
Дяченко В.Д. Антрополопчний склад украшського народу. Пор1вняльне дослздження народен
УРСР i су\пжних територш. Кшв, 1965.
Евпаторийские наброски; на добрую память гражданке Саре Абрамовне Бабаевой, караимке
(основательнице гостиницы “Модерн”). Одесса, 1908.
Евреи Крыма: Очерки истории. Симферополь; Иерусалим. 1997.
Евреи-караимы/ / ЖМВД. 1843. Ч. 1 . С. 213-284.
Евреи-караимы // ЖМНП. 1843. № 7. Отд. 6. С. 110-113.
Евреи-караимы // ТГВ. 1843. 4 нояб.
Елпатъевский С. Крымские очерки. М., 1913.
Ельяшевич B.C. Stownik. Трудные вопросы караимизма и происхождение караимов. Рукопись
// Архив семьи.
Ельяшевич Б.С. Старший газзан Евпаторийской соборной кенасы И.И. Казас: Библиографи­
ческий очерк. Евпатория, 1918.
Ельяшевич Б.С. Евпаторийские караимские кенасы: Краткое описание. Евпатория,
Ельяшевич Б.С. Караимы: Историко-этнографический очерк. Евпатория, 1928-1929. 5 тет­
радей (рукопись) // Архив семьи.
Ельяшевич Б.С. Автобиография. 1965. 48 с. Рукопись // Архив семьи.
Ельяшевич Б.С. Главный наставник караимов: Библиографический очерк // Брега Тавриды.
1993. № 2.
[Ельяшевич Б.С.] Караимский биографический словарь (от конца VIII в. до 1960 г.) // Караимы.
Кн. 2. М., 1993 (Матер, к сер. “Народы и культуры”. Вып. XIV).
Ельяшевич Б.С. Караимы: Историко-этнографические очерки (1926-1929 гг.) // Караимы.
Кн. 3. М., 1994 (Матер, к сер. “Народы и культуры”. Вып. XIV).
Ельяшевич Б.С. Археолого-этнографический музей. Карай-Битиклиги. Караимские кенасы.
2 с. Рукопись // Архив семьи.
Ельяшевич Б.С., Пампулов С.М. Из сборника биографических сборников о примечательных
людях караимского народа (1881-1911). 10 с. Рукопись // Архив семьи.
Ельяшевич Б.С., Ходжевш С.М. Из сборника биографических очерков о примечательных
людях караимского народа (1881-1942). 4 с. Рукопись // Архив семьи.
Еманов А.Г. Латиняне и нелатиняне в Кафе (XIII-XV в.) // Из истории Византии и византино­
ведения. Л., 1991. С. 107-116.

Еманов А.Г. Север и Юг в истории коммерции: на материалах Кафы XIII-XV вв. Тюмень.
1995.
Еремеев Д.Е. Юрюки (турецкие кочевники и полукочевники). М., 1969.
Еремеев Д.Е. Этногенез турок (происхождение и основные этапы этнической истории). М
1974.
Еремеев Д.Е. На стыке Азии и Европы. Очерки о Турции и турках. М., 1980.
Ермак В. Фасад и задворки столицы // Крымские известия. (Симферополь). 1997. № 63.
Ефетов С.Б.. Филоненко Б.И. Песни крымских татар // ИТОИАЭ. 1927. Т. 1. С. 69-84.
Ефимов А.В. Опыт реконструкции погребального обряда крымских татар конца XIX - нача­
ла XX вв. Район Судака и Бахчисарая // Пленарный докл. на конф. “Проблемы истории
Крыма”. Симферополь, 1991 г.
Ефимов А.В. Опыт реконструкции погребального обряда крымских татар (по материалам
полевых этнографических исследований) // МАИЭТ. 1993. Вып. III. С. 198-201.
ЕфимоваЛ.В., Белогорская P.M. Русская вышивка и кружево. Собрание Гос. Исторического
музея. М., 1985.
Еще о первом национальном караимском съезде // Караимская жизнь. 1911. Кн. 2. С. 59-63.
Еще раз о крымчакском алфавите (в порядке обсуждения) // Красный Крым. 1927.
7 июня.
Ж.И. “Русские караимы”: Этнографический очерк // Караимская жизнь. 1911. Кн. 3/4.
С. 86-102.
Желтухина О. Исчезающее искусство филиграни // Касевет. 2000. № 1.
Жигарев С. Русская политика в восточном вопросе (ее история в XVI-XIX веках, критическая
оценка и будущие задачи). Т. 1-2. М., 1896.
Жуковская Н.И. Заметки о монгольской антропонимии // Ономастика Востока. М., 1980
С. 9-15.
Жуковская Н Л . Категории и символика традиционной культуры монголов. М., 1988.
Заатов И.А. Крымские татары // Этнические и этнографические группы в СССР и их роль в
современных этнокультурных процессах: Тез. докл. Уфа, 1989 г.
Заатов И.А. Материалы по истории и традиционной духовной культуре крымских татар.
(В помощь работникам учреждений культуры края, идеологическому активу). Краснодар,
1989.
Заатов О. Полный русско-татарский словарь крымско-татарского наречия. Симферополь,
1906.
Забвению не подлежит. (Из истории крымскотатарской государственности и Крыма). Ка­
зань, 1992.
Заболотный С.С. Группы крови у караимов и крымчаков // Бюлетеш постшжи KOMicii вивчання кров’яних угруповань. Т. III. Кн. 1. Харив, 1928. С. 1-22.
Заборовский Л.В. Порта, Крымское ханство и государства Центральной и Восточной Евро­
пы в 1648-1651 гг. // Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Вос­
точной Европы в XVII в. Ч. 1 . М., 1998. С. 214-219.
Залесская В.Н., Крамаровский М.Г. Изображение человека в керамике Северного Причер­
номорья XII-XIV веков (Временная выставка из фондов Херсонесского музея и Государ­
ственного Эрмитажа). Л., 1990.
Запятая. Среди караимов // Караимский вестн. 1916. 18 сент.
Зарубин А., Зарубин В. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму. Симфе­
рополь, 1997.
Засыпкин Б.Н. Памятники архитектуры крымских татар // Крым. 1927. № 2 (2/4). С. 113-168.
Зеленин Д.К. Библиографический указатель русской этнографической литературы о верова­
нии и быте народов России. 1700-1910 гг. (Жилище. Одежда. Музыка. Искусство. Хозяй­
ственный быт). Т. 1-2. СПб., 1913.
Зеленин Д.К. О материальной культуре народов Крыма. Полевая тетрадь // Архив МАЭ.
1924.
Земсков В. Спецпоселенцы из Крыма (1944 - 1956 гг.) // Крымский музей. 1994. № 1. С. 74-75.
Земсков В.Н. Спецпоселенцы и ссыльные // Социальная защита. 1991. № 2.
Зенкевич Х.Х. Настоящее и прошедшее Крыма: Краткий географический и историко-этно­
графический очерк. Керчь, 1889 г.
Золотарев Д.Ю. Европейская и американская историография эмиграции крымских татар //
КНП. 1999. № 6. С. 347-350.

Зуев В.Д. Путешественные записки Василья Зуева от Санкт-Петербурга до Херсона в 1781 и
1782 годах. СПб., 1787.
Из путешествия францисканского монаха Рубруквиста, посланного в сер. XIII в. королем Лю­
довиком во Сартаку // Журнал для детей. (СПб.). 1861. № 8. С. 622-665.
Известия Караимского Духовного Правления. Евпатория. 1917-1919.
Изгнание и возвращение. Цифры и факты // Крымские известия. (Симферополь). 1996. № 89.
Ибраимов В. На пути самоопределения национальностей // Забвению не подлежит...
С. 253-255.
Изидинова С.Р. Фонетические и морфологические особенности крымско-татарского языка в
ареальном освещении. Дис. ... канд. филол. наук. М., 1981.
Изидинова С.Р. Современное состояние и проблемы изучения крымско-татарского языка //
МАИЭТ. 1993. Вып. 1П. С. 201-205.
Изидинова С.Р. Об искусстве орнаментального тканья крымских татар. Севастополь, 1995.
Изидинова С.Р. Крымско-татарский язык // Языки мира. Бишкек, 1997. С. 298-309.
Иловайский Д.И. Разыскание о начале Руси. Изд. 2-е. М., 1882.
Исакович Р.С. Караимская комната // Выставка Крымского Горного клуба. Одесса, 1893.
Ислам: Краткий справочник. М., 1986.
Ислямов А. Татар тилининъ грамматикасы. Синтаксис. Симферополь, 1940.
Исторические права [караимов] на землю // Караимская жизнь. 1911. Кн. 2. С. 31-33.
История Востока. Т. 1. Восток в древности. М., 1997.
История городов и сел Украинской ССР. Крымская область. Симферополь, 1974.
История евреев. Т. 7. Одесса, 1906.
История Европы. В 8 т. С древнейших времен до наших дней. Т. 2. Средневековая Европа. М.,
1992.
История крестьянства в СССР. Т. 2. Сельское хозяйство и крестьянство Крыма (XIII - первая
половина XVII в.). М., 1990. С. 573-577.
Исхаков Д.М. Динамика численности татар в России в XVIII начале XX вв. // География и
культура этнографических групп татар в СССР. Л.; М. 1983. С. 42-64.
Исхаков Д.М . От средневековых татар к татарам нового времени. Казань, 1998.
Их именами названы (неизвестный Крым - история в лицах). Симферополь, 1991.
К этнографии караимства // Караимская жизнь. 1912. № 10-11. С. 29-32.
Кабузан В.М. Народы России в XVIII веке. Численность и этнический состав. М., 1990.
Каждая А.П. Византийская культура. М., 1968.
Казас М.М. Караимов забывают спросить // Независимая газета. 1996. 21 марта.
Как рождалась государственность (интервью с В. Зарубиным и Б. Кизиловым) // Крымские
известия. 1993. 12 февраля.
Каким быть Крыму? // Крымская правда. Симферополь, 1990. 12 июня.
Калмыков И.Х. и др. Ногайцы: Историко-этнографический очерк / Отв. ред. Я.С. Смирнова.
Черкесск, 1988.
Калоев Б.А. Осетины (Историко-этнографическое исследование). М., 1967.
Калоев Б.А. Осетины. Изд. 2-е испр. и доп. М., 1971.
Камеральное описание Крыма 1784 года. Ведомость ... декабря 17-го дня 1783 года //
ИТУАК. 1888, № 6.
[Кампенгаузен]. Замечания о Молдавии, Бессарабии, Крыме, Белоруссии и Украине, писан­
ные бароном фон Кампенгаузеном // Журнал новейших путешествий на 1810 год. (СПб.).
1810. № 1. С. 79-93; № 2. С. 20-57.
Кандель Ф. Очерки времен и событий. Из истории российских евреев (до второй половины
XVIII в.). Иерусалим, 1988.
Каппа А. Среди крымчаков // Восход. (СПб.). 1904. Август. С. 207-214.
Караимская жизнь. 1911-1912.
Караимская народная энциклопедия. Т. 1-6. Москва; Париж, 1995-2000.
Караимские вести. Москва. 1994-2000.
Караимское слово. Вильно. 1913-1914.
Караимско-русско-польский словарь / Предисл. Н.А. Баскаков, под ред. Н.А. Баскакова,
А. Зайончковского, С.М. Шапшала. М., 1974.
Караимы //Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. Т. XIV. СПб., 1895. С. 280-281.
Караимы //БСЭ . Изд. 1-е. М., Т. 31. 1937; Изд. 2-е. Т. 20. М., 1953; Изд. 3-е. Т. 11. М., 1974.
Караимы // ЕЭ. Т. 9. М., 1991.
16. Тюркские народы Крыма.

433

Караимы // Иллюстрация. (СПб.). 1859. № 58.
Караимы // Караимский биографический словарь (от конца VIII в. до 1960 г.). М., 1993.
Караимы // КЕЭ. Т. 4. Иерусалим, 1988.
Караимы // Энциклопедический словарь т-ва “Бр А. и И. Гранат и К”. Т. 23. М., 1910.
Караимы и Москва. М., 1997.
Карай йырлары. [Антология караимской поэзии] / Сост. М. Фирковичюс. Vilnius, 1989.
Каралезли X. Старинный обычай татарского заручения и свадьбы // Крым 1926 № 2 (4')
С. 132-142.
' Каралезли X. Старинный обычай татарского заручения и свадьбы в деревнях: Дерекой, АйВасиль и Аутка Ялтинского района // Забвению не подлежит...
Карамзин Н.М. История Государства Российского. Изд. 5-е. В 3-х кн. и 12 томах Кн 2 Т 5-8
СПб. 1816; Кн. 3. Т. 9-12. СПб., 1842.
Караулов Н.А. Сведения арабских географов IX-X вв. по Р.Х. о Кавказе, Армении и Азер­
байджане // Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа. XXXII Тифлис
1903.
'
*
’
Карачаевцы. Историко-этнографический очерк / Отв. ред. Л.И. Лавров. Черкесск, 1978.
Карпини, Иоанн де Плано и В. де Рубрук. Путешествие в Восточные страны. История Мон­
голов / Введ., пер. и примеч. А.И. Мамина. СПб., 1911.
Каталог коллекций отдела Европы МАЭ. Общие сведения о коллекциях отдела Европы и их
собирателях // Памятники культуры народов Европы и Европейской части СССР- Сб
МАЭ. Л., 1982. № XXXVIII. С. 153-166.
Катаное Н.Ф. Этнографический обзор турецко-татарских племен. Казань, 1894.
Катунин Ю.А. О книге профессора Д.П. Урсу “Очерки истории культуры крымскотатарско­
го народа (1921-1941)” // КИП. 2000. № 15. С. 151-152.
Катунина Е.В., Катунин Ю.А. Этнический состав населения Крыма в середине 20-х годов
XX века // КНП. 2001. № 26. С. 274-280.
Катюшин Е.А. Феодосия. Каффа. Кефе. Исторический очерк. Феодосия, 1998.
Каховский М.В. Записки о евреях // Русский архив. 1894. Т. 1. № 2.
Кая И.С. Народное образование у “крымчаков” // Вестн. еврейского просвещения (СПб 1
1914. № 29. Март. С. 76-79.
Кая И.С. Ханские ярлыки, данные крымчакам // Еврейская старина. (СПб ) 1914 Вып I
102-103.
'
‘ ‘
Кая И.С. Крымчаки. Этнографический очерк (по личным наблюдениям) // Еврейская стари­
на. 1916. Т. 9. Вып. 1. С. 398^-07.
Кая И.С. По поводу одной крымчакской рукописи // ИТОИАЭ. 1927. Т. 1 (58). С. 100-105.
Кая И.С. Крымчаки. Керчь. 1936. Машинопись/ / Личный архив Б.М. Ачкинази.
Кая Л.И. Материалы о крымчаках Крымского Областного Государственного архива. Сооб­
щение члена содействия Л.И. Кая 15 декабря 1969 г. Симферополь, 1969. Машинопись //
Личный архив Б.М. Ачкинази.
Кая Л.И. Деревня Раатлыкой. (Первое сельскохозяйственное поселение крымчаков в Кры­
му) // Къасевет. (Симферополь). 1991. № 1/21. С. 17-18.
Кемаль М. Путь новой Турции. Т. 1. М., 1929.
Кемалъ Я. Арабский суфийский рукопис XIII вику в Криму знайдений... // Студий з Криму.
l - l x /Ред. акад. А.Е. Кримьский. Киев, 1930.
Кеппен П.И. О древностях Южного берега и гор Таврических. СПб., 1837.
Кеппен П И. Этнографическая карта. СПб., 1852.
Кеппен П.И. Хронологический указатель материалов для истории инородцев Европейской
России. СПб., 1861.
Керейтов Р.Х. Мифологические персонажи традиционных верований ногайцев // ЭО 1980
№ 2. С. 117-127.
Керейтов Р.Х. Народный календарь и календарная обрядность ногайцев // Календарь и ка­
лендарная обрядность народов Карачаево-Черкесии. Черкесск, 1989. С. 91-142.
Кесселъбреннер ГЛ. Крым. Страницы истории. М., 1994.
Кефели В.И. Караимы: Этнографический материал по истории, быту и культуре народа. Пущино, 1992.
Кефели В.И. Караимы / Под ред. Н.А. Баскакова. Пущино, 1993.
Кефели В.И. Из караимской жизни (страницы семейного альбома) // Караимы. Кн. 5. М., 1994
(Матер, к сер. “Народы и культуры”. Вып. XIV).

Кизеветтер А.А. История России: XIX в. М., 1915.
Килессо С.К. Архитектура Крыма. Киев, 1983.
Клееман П. Путешествие из Вены в Белград и Новую Килию, также в земли Буджетских та­
тар и во весь Крым и пр., 1768-1770 гг. СПб., 1783.
[Клейман Н.Э.]. Клеманово путешествие из Вены в Белград и Новую Килию, також в земли
Буджайских и Ногайских татар и во весь Крым с возвратом через Константинополь,
Смирну и Триест в Австрию в 1768, 1769, и 1770 годах с приобщением достопамятностей
крымских. СПб., 1783.
Клейн В. Иноземные ткани, бытовавшие в России до XVIII века, и их терминология. М., 1925.
Клепинин Н.Н. Сельское хозяйство // Крым: Путеводитель. Симферополь, 1923. С. 235-247.
Климович Л.И. Ислам в царской России. Очерки. М., 1936.
Климович Л. На службе просвещения: О первой тюркоязычной газете “Терджиман” и ее из­
дателе И. Гаспринском // Звезда Востока. 1987. № 8. С. 170-186.
Клунова А. Крым: Геополитические интересы и крымские татары // Спектр. 1997. № 1 (15).
С. 25.
Клячин А.И. Динамика этнических систем расселения в Крыму (в связи с проблемой возвра­
щения крымских татар) // ЭО. 1992. № 2. С. 23-35.
Кляшторный С.Г.. Султанов Г.И. Государства и народы Евразийских степей. Древность и
средневековье. СПб., 2000.
Книга путешествия. Турецкий автор Эвлия Челеби о Крыме (1166-1667 гг.) / Пер. и коммент.
Е.В. Бахревского. Симферополь, 1999.
Кобецкайте Г. Караимы: быть и остаться // Вильнюс. 1990. № 4. С. 103-112.
Ковальски Т. Караимские тексты в тракайском диалекте. Краков, 1929.
Козинский И.Ш., Полинская М.С. Об одном случае контактного взаимовлияния родственных
языков: крымско-татарский, крымчакский, турецкий // Матер, рабочего совещ. “Возник­
новение и функционирование контактных языков”. М., 1987. С. 56-59.
Козлов В.И. О биолого-географической концепции этнической истории // Вопр. истории.
1974. № 12.
Кокизов Ю.Д. Караимы. Краткий исторический очерк. СПб., 1898.
Коковцов П К. Несколько новых надгробных надписей с христианско-сирийскими именами в
Средней Азии // Изв. Императорской Академии наук. Сер. VI. 1897. № 12.
Коковцов П.К. Новый еврейский документ о хазарах и хазаро-русско-византийских отноше­
ниях в X в. // ЖМНП. 1913. Ч. XLVIII. Ноябрь. С. 150-172.
Коковцов П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л., 1932.
Колли Л.П. Хаджи-Гирей хан и его политика (по генуэзским источникам). Взгляд на полити­
ческие сношения Кафы с татарами в XV веке // ИТУАК. 1913. № 50. С. 99-139.
Кондараки В.Х. Обычаи крымских татар // Новороссийские ведомости. 1870. Март. № 66.
Кондараки В.Х. Универсальное описание Крыма. Ч. 1. XVII. СПб., 1875.
Кондараки В.Ф. В память столетия Крыма. Т. 1^1. М., 1883; Т. 5. М., 1884.
Конушмаджи. Изучение караимской песни // Караимская жизнь. 1911. Кн. 1. С. 59-61.
Копчевский А. Прошлое и настоящее в песнях Крыма // Забвению не подлежит... С. 250-254.
Корнилов А.А. Курс истории России XIX века. М., 1993.
Корнис. Краткий обзор положения ногайских татар, водворенных в Мелитопольском уезде
Таврической губернии //Телескоп. 1836. Ч. XXXIII. Кн. 1. С. 1-23; Кн. 2. С. 210-230; Кн. 3.
С. 269-297.
Коростелина К.В. Социально-психологические корни этнических проблем // КНП. 1998.
№ 5. С. 238-248.
Корпус боспорских надписей. М.; Л., 1965.
Корф Б.А. Пребывание в Крыму // Сын Отечества. 1834. Т. 41. Ч. 143. № 4. С. 249-262.
Костомаров Н.И. Богдан Хмельницкий. СПб., 1904.
Костюм народов России в графике XVIII-XX веков из фондов Государственной центральной
театральной библиотеки. М., 1990.
Котлер И.Б. Фамилии крымчаков как источник их этнической истории // Малые и дисперс­
ные этнические группы в Европейской части СССР. М., 1985. С. 83-94.
Котова Е.Н. Вышитая одежда удмуртов XIX-XX вв. Каталог коллекции ГМЭ народов
СССР. Л., 1987.
Кравен Е. Путешествие миледи Кравен в Крым и Константинополь в 1786 г. М., 1795.
Крачковская В. Татарское искусство и быт в Крыму // Восток. 1925. № 5. С. 213-216.

Крачковский И.Ю. Отчет о командировке в Крым летом 1924 г. // II приложение к протоко­
лу X заседания ОИФ Российской АН 23 июля 1924 г.
Крикун Е.В. Памятники крымскотатарской архитектуры (XIII-XX вв.). Симферополь, 1998.
Кричинский А. К истории религиозных притеснений крымских татар // Очерки русской по­
литики на окраинах. Баку, 1919.
Кропоткин В.В. Из истории средневекового Крыма // СА. 1958. № 28.
Кручинин А.С. Крымско-татарские формирования в Добровольческой Армии: История не­
удачных попыток. М., 1999.
Крым - путеводитель / Под общ. ред. члена Российск. Об-ва по изучению Крыма д-ра
И.М. Саркизова-Серазини. М.; JL, 1925.
Крым и крымские татары. Киев, 1883.
Крым многонациональный / Сост. Н.Г. Степанова. Симферополь, 1988 (Сер. “Вопросы-отве­
ты”. Вып. 1).
Крым уповает только на Бога? // Крымское время. (Симферополь). 1997. № 69.
Крым. Москва. 1925-1929.
Крым. Путеводитель / Под ред. К.Ю. Бумберга, Л.С. Вагина и др. Симферополь, 1914.
Крымская АССР (1921-1945) / Сост. Ю.И. Горбунов. Симферополь, 1990 (Сер. “Вопросыответы”. Вып. 3).
Крымская ось: события и комментарии // Крымская правда. 1995. 22 апр.
Крымские татары: проблемы репатриации. М., 1997.
Крымский А.Е. Школа, образованность и литература у российских мусульман. М., 1905.
Крымский полуостров. Б.м. Б.г.
Крымскотатарское национальное движение в 1917-21 гг. / Сост. А. Зарубин // Вопросы раз­
вития Крыма. 1996. № 3.
Крымско-татарско-русский словарь / Сост. Ш.А. Асанов, А.Н. Гаркавец, С.М. Усейнов. Ки­
ев. 1988.
Крымчаки // КЕЭ. Т. 4. Иерусалим, 1988. С. 603-612.
Крымчаки/ / Народы России: Энциклопедия. М., 1994. С. 210.
Крымчаки: фольклор, этнография, язык / Сост. Д.И. Реби, В.М. Ломброзо. Симферополь
2001 .

Крымчакский язык // КЕЭ. Т. 4. Иерусалим, 1988.
Кто такие крымские караимы? // Крым многонациональный... С. 39-42.
Кузеев Р.Г. Историческая этнография башкирского народа. Уфа, 1978.
Кузеев Р.Г. Происхождение башкирского народа. Этнический состав, история расселения. М., 1974.
Кузнецов В.А. Надписи Хумаринского городища // СА. 1963. № 1. С. 302. Рис. 4-12.
Кузнецов И.В. Одежда армян Понта. Семиотика материальной культуры. М., 1995.
Кузьмин-Юманади Я.Ф. О гебраизмах в чувашском языке // Сов. тюркология. 1987. № 2
С. 68-76.
Кулаковский Ю.А. Заметки по истории и топографии Крыма // Археологические известия и
заметки. Т. 4. № 1. М., 1896. С. 1-6.
Куликовский Ю.А. Прошлое Тавриды. Киев, 1914.
Куник А.А. Тохтамыш и Фиркович: По поводу спора о двух искаженных еврейских надписях
и двух вымышленных летоисчислениях // Приложение к 27 тому Записок императорской
Академии наук. СПб., 1876. С. 1-64.
Куповецкий М.С. Динамика численности и расселения караимов и крымчаков за последние
200 лет // География и культура этнографических групп татар в СССР. М., 1983. С. 75-93.
Куповецкий М.С. К этнической истории крымчаков // Этноконтактные зоны в Европейской
зоне СССР (география, динамика, методы изучения). М., 1989. С. 53-69.
Курбанов А.В. Ставропольские туркмены. Историко-этнографические очерки. СПб., 1995.
Куртаметова Ф.Н. Обряды жизненного цикла крымских татар // Матер, научно-практиче­
ской конференции традиционной национальной культуры Кубани: состав, состояние, про­
блемы. Краснодар, 1991. С. 95-99.
Куртаметова Ф.Н. Состав свадебной обрядности крымских татар (конец XIX - начало
XX вв.) // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани.
Белореченск, 1994. С. 33^42.
Куртаметова Ф.Н. Похоронно-поминальная обрядность крымских татар (по материалам по­
левых этнографических исследований) // Фольклорно-этнографические исследования эт­
нических культур Краснодарского края. Краснодар, 1995. С. 45-55.

Куртиев Р.И. Календарные праздники и обряды крымских татар // Крымский музей. № 1.
Симферополь, 1994. С. 89-94.
Куртиев Р.И. Календарные обряды крымских татар. Симферополь, 1996.
Курылев В.П. Одежда анатолийских турок // Традиционная культура народов Передней и
Средней Азии. МАЭ. № XXVI. JL, 1970. С. 235-261.
Курылев В П. Хозяйство и материальная культура турецкого крестьянства (новейшее вре­
мя). М., 1976.
Куфтин Б. А. О материальной культуре татар. Южный берег. Полевая тетрадь. 1924 //Архив
МАЭ.
Куфтин Б.А. Жилище крымских татар в связи с историей заселения полуострова (Материа­
лы и вопросы) // Мемуары этнографического отдела Общества любителей естествозна­
ния, антропологии и этнографии. Вып. I. М., 1925.
Куфтин Б А . Южнобережные татары // Крым. 1925. № 1.
Куфтин Б А . Материальная культура русской Мещеры. Женская одежда // Тр. Гос. музея
центральных промышленных областей. Т. 1. Ч. 1. Вып. 3. М., 1926.
Куфтин Б А . Одежда, обувь, утварь татар. Полевая тетрадь. 1928 // Архив МАЭ.
Куфтин Б А . Южнобережные татары Крыма // Забвению не подлежит... С. 239-250.
Куилулъ С.И. Караимы // Народы мира: Историко-этнографический справочник. М., 1988.
Кушуль С.И. Общественная жизнь караимов в 20-30-х годах // Крымская АССР (1921-1945)
С. 193-198.
Кушуль С.И. Археолог А.С. Фиркович. Клевета и правда // Брега Тавриды. 1993. № 2.
Кушуль С И., Ельяшевич B.C. Надгробная речь. 11 января 1971 г. Евпатория. Рукопись.
Къуртмоллаев Э.А. Татар тилининъ грамматикасы. Фонетика, морфология. Симферополь,
Латышев В.В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе. Т. I. Вып. 1. СПб., 1893.
Латышев В.В. Понтика. Изборник научных и критических статей по истории, археологии,
географии и эпиграфике Скифии, Кавказа и Греческих колоний на побережьях Черного
моря. СПб., 1909.
Лашков Ф.Ф. Статистические сведения о Крыме, сообщенные каймаканами в 1783 г //
ЗООИД. 1886. Т. XIV. Отд. 1. С. 91-156.
[Лашков Ф.Ф.] Третья учебная экскурсия Симферопольской мужской гимназии. Симферо­
поль, 1890.
Лашков Ф.Ф. Реестр II Крымского двора старых лет делам, в столпах содержащихся, с 1579
по 1700 гг. // ИТУАК. 1892. № 15. С. 1^8; № 16. С. 1-50; № 17. С. 67-102; № 18. С.’ 1-33.
Лашков Ф.Ф. Исторический очерк крымско-татарского землевладения/ / ИТУАК. 1895-1896.
Вып. 21-25 (отд. изд.: Симферополь, 1897).
Лашков Ф.Ф. К вопросу о количестве населения Таврической области в начале XIX века //
ИТУАК. 1916. №53.
Лащенко С. Украинская идея Крыму // Голос Крыма. 1997. № 13.
Лебедев А.К. Василий Васильевич Верещагин. Жизнь и творчество. М., 1958.
Лебедев В.В. Материалы по крымчакскому языку и фольклору в собрании Е.И. Пейсаха //
Тез. докл. и сообщ. конф. “Вопросы советской тюркологии”. Ашхабад, 1985. С. 239-241.
Лебедев В.В. К источниковедческой оценке некоторых рукописей А.С. Фирковича // Пале­
стинский сб. Вып. 29. JL, 1987. С. 57-61.
Лебедева Э.И. Очерки по истории крымских караимов-тюрков. Симферополь, 2000.
Лебедева Э.И. Пример для потомства. Симферополь, 2002.
Леванда В.О. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев
от 1649-1873 гг. СПб., 1874.
’
Леви Р.А., Тревгода Т.И., ПуримЛ.М. Секреты крымчакской кухни. Симферополь, 1990.
Левин Л.И. Крымско-татарская музыка // Музыкальный энциклопедический словарь М
1990. С. 280-281.
”
Левицкий Г. Переселение татар из Крыма в Турцию // Забвению не подлежит... С. 118-161.
Левицкий Г.П. Переселение татар из Крыма в Турцию // Вестник Европы. 1882 Октябрь
С. 596-639.
F '
Лернер О.М. Евреи в Новороссийском крае. Исторические очерки. По данным из архива быв­
шего Новороссийского генерал-губернатора. Одесса, 1901.
Ливанов Ф.В. Чуфут-Кале (Иудейская крепость) в Крыму с присоединением истории секты
караимов. М., 1874.

Литвин Михалон. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994.
Лобачева Н.П. Из истории каракалпакского женского костюма (К проблемам Историко-эт­
нографического атласа Средней Азии и Казахстана) // СЭ. 1984. № 4. С. 14-28.
Лобачева Н.П. Каракалпакские головные накидки // Традиционная одежда народов Средней
Азии и Казахстана. М., 1989. С. 169-181.
Лобачева Н.П. О некоторых чертах региональной общности в традиционном костюме наро­
дов Средней Азии и Казахстана // Традиционная одежда народов Средней Азии и Казах­
стана. М., 1989. С. 5-38.
Лобачева Н.П. К истории паранджи // ЭО. 1996. № 6. С. 78-92.
Лобода И.И., Кустова М.Г., Чурчлов И.И. Бахчисарайский музей. Таврия. Симферополь
1972.
Лукьянец О С., Калашникова Н.М. Молдавские коллекции в собраниях Государственного му­
зея этнографии. Кишинев, 1990.
Лыжин Н И. Антропологические наблюдения над таврическими татарами // Изв. император­
ского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, состоящего при
императорском Московском университете. Т. 71. М., 1891: Тр. Антропологического отд.
Т. 13: Дневник Антропологического отд. Вып 1. Стб. 6-58. М., 1891.
Любопытнейшее путешествие монаха францисканского ордена Жана де План Карпина по­
сланного в 1246 г. в достоинстве легата и посла от папы Иннокентия IV к татарам М
1800.
Людольф де. Письма о Крыме // Русское обозрение. 1892. Март. Т. 2. С. 155-201.
Лякуб П.М. Крымчаки // Рассвет. (Орган русских евреев). СПб., 1860. № 13. С. 202-204.
Лякуб П.М. Внутренний и общественный быт крымчаков // Голос. СПб., 1866. № 42. 11 (23)
февр.
Лякуб П.М. Евреи-крымчаки. Этнографический очерк // Восход. 1891. № 4-9. Апрельсентябрь. С. 1-20.
Маггид Д. Евреи в Крыму // История евреев. Т. XII. М.. 1921. С. 99-112.
Магницкий В.К. Материалы к объяснению старой чувашской веры. Казань, 1881.
Максимов С.В. Соляное богатство // Живописная Россия. Отечество наше в его земельном,
историческом, племенном, экономическом и бытовом значении. Т. 5. Ч 2 СПб • М 1898
С. 60-65.
Малецкий. Рунне паллеть, т.е. песни о спасении души. Собраны и составлены по молитвен­
ным книгам караимов. Вильно, 1890.
Малое Е.А. О влиянии еврейства на чуваш // Известия по Казанской епархии. Казань, 1882
№ 6-7.
Малышевский И. Евреи в Южной Руси и Киеве в X-XII вв. Киев, 1878.
Мальгин А.В. Внешняя политика Крымского Краевого правительства ген. Сулькевича //
Крымский музей. 1994. № 1. С. 56-66.
Манушина Т.Н. Художественное шитье древней Руси в собрании Загорского музея. М., 1983.
Марголин П.В. Три еврейских путешественника XI-XII вв. СПб., 1884.
Маркевич А.И. Очерк истории Тавриды. Крым: Путеводитель / Под ред. Л.С. Вагина. Сим­
ферополь, 1923.
Маркевич А.И. “TAURICA”: Опыт указателя книг и статей, касающихся Крыма и Тавриче­
ской губернии вообще // ИТУАК. 1894. Вып. 1. № 20. С. 1-395.
Маркевич А.И. Переселение крымских татар в Турцию в связи с движением населения в
Крыму // Изв. АН СССР. Л., 1928. № 4. С. 375^105.
Маркевич А.И. Таврическая губерния во время Крымской войны: По архивным материалам.
Симферополь, 1894.
Марков Е Л . Очерки Крыма. Картины крымской жизни, природы и истории. Изд. 2-е СПб •
М., 1884.
Марков Е. Крым и его особенности // Живописная Россия... 1898. Т. 5. Ч. 2. С. 187-260.
Марков Е Л . Очерки Крыма: Картины крымской жизни, природы и истории. Изд. 3-е СПб
1903.
Марков Е Л . Очерки Крыма: Картины крымской жизни, истории и природы. Москва; Сим­
ферополь, 1994.
Маркова В.И., Вишневская И.И. Итальянские и французские ткани на Руси в XVI-XVIII сто­
летиях. М., 1976.
Мартынова М.Ю. Хорваты. Этническая история XVIII-XIX вв. М., 1988.

Мартьянов В.М. Мордовская народная вышивка. Саранск, 1991.
Мартьянов П. Последняя эмиграция татар из Крыма в 1874 году // Истор. вестн. 1886. Т. 24.
№ 6. С. 698-708.
Маруневич В.М. Некоторые особенности материальной культуры гагаузов Одесской облас­
ти УССР // Культурно-бытовые процессы на юге Украины. М., 1979.
Маслова Г.С. Орнамент русской народной вышивки как историко-этнографический источ­
ник. М., 1978.
Материалы к этнической карте Крыма VII в. до н.э. - VII в. н.э. Киев, 1987.
Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии / Сост. А.И. Айбабин. Симферо­
поль, 1990-2000.
Материалы по этнографии Крыма // ИТОИАЭ. 1927. Т. 1.
Материалы съезда представителей репрессированных народов (Магас, 26-27 апреля 2001 г.).
Назрань. 2001.
Маясова Н.А. Памятники греческого лицевого шитья в собраниях Государственных музеев
Московского Кремля // Докл. на XVIII Междунар. конгрессе византинистов. М., 1991.
Маясова Н.А. Средневековое лицевое шитье. Византия. Балканы. Русь // Каталог выставки.
XVIII Междунар. конгресс византинистов. М., 1991.
Маясова Н.А., Вишневская И.И. Русское художественное шитье XIV - начала XVIII века. Ка­
талог выставки. М., 1989.
Медведева Л.Я. Коллекции караимских и крымчакских рукописей в JIO ИВАН СССР // Сов.
тюркология. 1988. № 6. С. 89-102.
Медини Хаим Хизкия // ЕЭ. Т. X. СПб., 1911. С. 740.
Межнациональные отношения в России и СНГ: Семинар Московского Центра Карнеги.
Вып. 1: Доклады 1993-1994 гг. М., 1994.
Межнациональные отношения: пути совершенствования // Крымская правда. 1989. 5 октября.
Мелащенко Г. Пик безработицы еще впереди // Крымское время. 1997. № 69.
Меметов А. Татар тили грамматикасынынъ. Практикумы, фонетика, лексикология, лекси­
кография, морфология. Ташкент, 1984.
Меметов А. Источники формирования лексики крымско-татарского языка. Ташкент, 1988.
Меметов А. Крымские татары (историко-лингвистический очерк). Симферополь, 1993.
Мережковский К.С. Отчет об антропологической поездке в Крым в 1880 году//ИРГО. 1881.
Т. 17. Вып. 2. С. 104-130.
Мешкерис В.А. Женские чалмообразные головные уборы на кушанских статуэтках из Согда
// Костюм народов Средней Азии. М., 1979. С. 13-18.
Миллер В.Ф. Крымские татары // Систематическое описание коллекций Дашковского этно­
графического музея. Вып. 1. М., 1887. С. 78-83.
Милюков П.Н. Национальный вопрос: Происхождение национальности и национального во­
проса в России. Прага, 1925.
Митрева П. Самоковская везба. Монографско изследване. S., 1982 (на болг. яз.).
Михайлов С.С. Западные караимы. М., 2001. Рукопись.
Михайлов С.С. Проблема этногенеза и этническая история караимов. М., 2001. Рукопись.
Михайлов С.С., Титов В.Н. Этнокультурная характеристика московских караимов // Русская
культура вне границ. Вып. 2. М., 1996. С. 18-21.
Моисеенко Е.Ю. Русская вышивка XVII - начала XX века. Из собрания Государственного Эр­
митажа. Л., 1978.
Моисей бен Яков. Моисей по прозванию Моисей Га-Голе (изгнанник) // ЕЭ. Т. XI. С. 213-215.
Мормуль О.Г. Крымчаки (кърымчаки): история и реальность // КНП. 1999. № 6. С. 167-170.
Морозова А.С. Традиционная народная одежда туркмен // Традиционная одежда народов
Средней Азии и Казахстана. М., 1989. С. 39-89.
Москва-Крым: Историко-публицистический альманах. Вып. 1-2, М., 2000; Вып. 3. М., 2001.
Мошкова В.Г. Ковры народов Средней Азии конца XIX - начала XX века. Матер, экспеди­
ции 1929-1945 гг., обработанные, дополненные и подготовленные к печати А.С. Морозо­
вой. Ташкент, 1970.
Мукминова Р.Г. Костюм народов Средней Азии по письменным источникам XVI в. // Костюм
народов Средней Азии. М., 1979. С. 70-77.
Муравьев-Апостол И.М. Путешествие по Тавриде в 1820 г. СПб., 1823.
Мурзакевич Н.А. Поездка в Крым в 1836 году // ЖМНП. 1837. Кн. 13. С. 625-691.
Мусаев К.М. Грамматика караимского языка. М., 1964.

Мусаев К.М. Грамматика караимского языка. Фонетика и морфология. М., 1964.
Мусаев К.М. Лексика тюркских языков в сравнительном освещении (западно-кыпчакская
группа). М., 1975.
Мусаев К.М. Краткий грамматический очерк караимского языка. М., 1977.
Мусаев К.М. Караимский язык // Языки мира. Т. 2. Бишкек. 1997. С. 254-262.
Муфтий-Заде И. Очерк военной службы крымских татар с 1783 по 1889 г.: По архивным ма­
териалам // ИТУАК. 1900. № 30.
Мухамедьяров Ш.Ф. Ислам в Крыму // Боги Тавриды. История религий народов Крыма. Се­
вастополь, 1997. С. 172-190.
Мухамедьяров Ш.Ф. Сельское хозяйство и крестьянство Крыма. (XIII - первая половина
XVII в.) // История крестьянства СССР. Т. 2. М., 1990. С. 573-578.
Мухлинский А.О. Исследование о происхождении и состоянии литовских татар СПб 1857
С. 113-183.
’
'
Мысль караимска. Вильно. 1927-1939.
Мыськов Е.П. О некоторых типах головных уборов населения Золотой Орды // СА 1995
№ 2. С. 36-43.
Мюллер А. История ислама. Т. 1-2. СПб., 1895.
Надинский П.Н. Очерки истории Крыма. Т. 1. Симферополь, 1953; Т. 2. Симферополь, 1956.
Народы Европейской части СССР / Под ред. В.В. Александрова. Т. 1. М., 1964.
Народы России. Энциклопедия. М., 1994.
Народы России. Этнографические очерки. Т. 2. Крымские татары. СПб., 1880. С. 53-104.
Народы русского царства / Составитель В. Львович. Разд. 3. Крымские татары. М 1901
С. 343-358.
Народы Средней Азии и Казахстана / Под ред. С.П. Толстова. 1962-1963 (АН СССР. Инсти­
тут этнографии. Народы мира. Этнографические очерки. Т. 1. Народы Средней Азии.
Т. 2. Народы Казахстана).
Народы СССР: Краткий справочник / Под. ред. С.П. Толстова. М.; Л., 1958.
Нарушевич А. Таврикия, или Известия древнейшия и новейшия о состоянии Крыма и его жи­
телей до наших дней. Киев, 1788.
Население Крымской области по данным переписей населения (справочные материалы).
Симферополь, 1989.
Население СССР по данным Всесоюзной переписи населения 1989 г. М., 1990.
Нахапетян В.Е. Знаки строителей на камнях Маяцкого городища // СА. 1988. № 3. С. 91-105.
Неживой А. Весна крутых перемен // Крымское время. 1997. № 66.
Нейенкирхен В.Ф. Население // Крым: Путеводитель. Симферополь, 1914. С. 284-316.
Некоторые программные задачи и цели Национального движения крымских татар (НДКТ) //
Крымские известия. 1994. 18 марта.
Некрасов А.М. Крым - центр причерноморской контактной зоны // Контактные зоны в исто­
рии Восточной Европы. М., 1995.
Непомнящий А.А. Развитие исторического краеведения в Крыму в XIX - начале XX века.
Учебное пособие. Симферополь, 1995.
Непомнящий А.А. Русский музей и изучение этнографии народов Крыма в начале XX века // Матер1али i дослщження науково! конф. “Етшчшсть в icTopi'f та культурГ’. Одесса, 1998. С. 4 3 —46.
Непомнящий А.А. Записки путешественников и путеводители в развитии исторического крае­
ведения Крыма (последняя треть XVIII —начало XX века). Научно-справочное издание по
истории Украины. Вып. 46. Киев, 1999.
Непомнящий А.А. Музейное дело в Крыму и его старатели (XIX - нач. XX века): Библио­
граф. исслед.... Симферополь, 2000.
Непомнящий А.А. История и этнография народов Крыма: библиография и архивы (конец
XVIII - нач. XX вв.). Симферополь, 2001.
Непомнящий А.А. Крымоведческое наследие П.И. Кёппена: дополнения к известному //
КНП. 2001. № 25. С. 70-79.
Нерваль Ж. де. Путешествие на Восток. М., 1986.
Никанорин А. Памятники веков. Крым // Курортная газета. (Сочи). 1975. № 4, 6.
Николаенко Н.В. Национальные промыслы и ремесла // Клио. (Симферополь) 1995 №
С. 16-17.
Николаенко Н.В. Национальные промыслы и ремесла (крымские традиции) // Сквозь века.
(Симферополь). 1996. № 2.

Никольский П.А. Крым от крымского ханства до наших дней. Симферополь, 1929.
Никольский П.А. Крымский город ханского времени // Крым: Хрестоматия по истории края.
Севастополь, 1930. С. 35^41.
Никольский П.В. Бахчисарай и его окрестности. Симферополь, 1927.
Никольский П.В. Симферополь и его окрестности. Симферополь. 1923.
Новая партия в Крыму будет препятствовать “тотальной украинизации” // Крымские извес­
тия. 1996. 25 июля.
Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа.
М., 1990.
Новые веяния // Крымские известия. 1996. 25 июля.
Новые поступления в отдел рукописей и редких книг ГПБ (1974-1978 гг.). Каталог.
Л., 1980.
Норманская А.В. К вопросу о культуре крымских караимов // КНП. 1997. № 1. С. 126-127.
Нужен ли шлагбаум на Перекопе? (интервью с народными депутатами СССР от Крыма
В. Ивановым и Э. Тихоненковым) // Крымская правда. 1989. 10 сент.
О бесправном положении крымскотатарского народа и игнорировании его законных прав и
интересов / / Авдет. (Симферополь). 1996. 27 мая.
О мерах по сохранению и возрождению культурного наследия караимов и крымчаков // По­
становление СМ Крымской АССР № 5 от 21 января 1992 г.
О принятии полуострова Крыма, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую
державу/ / ПСЗ. Т. XXI. СПб., 1830. С. 897.
Об алфавите крымско-татарского языка. Постановление ВС Крыма № 1139-1 от 9 апреля
1997 г. // Крымские известия. 1997. № 69.
Об эмиграционных планах крымских татар // Крымский вестн. 1893. Март. № 52.
Общие заметки о караимах // Караимская жизнь. 1911. № 3/4. С. 37-71.
Овсейчик В. Аграрный строй крымско-татарского хозяйства // Крым: Хрестоматия по исто­
рии края. Севастополь, 1930. С. 9-26.
Одесское общество истории и древностей. Записки. Одесса. 1844-1915. Т. I-XXX.
Озенбашлы А. Роль царского правительства в эмиграции крымских татар // Забвению не под­
лежит... С. 69-73.
Озенбашлы Э. Крымцы: Сб. работ по истории, этнографии и языку крымских татар. Симфе­
рополь, 1997.
Описание Крыма Мартина Броневского // ЗООИД. 1867. Т. VI. Отд. 2. С. 333-367.
Описание ногайских татар Таврической губернии. Записки действительного статского совет­
ника Петухова, 1820 г. // ЦГВИА ВУА. Д. 19069.
Описание перекопских и ногайских татар, черкесов, менгрелов и грузин, Жана де Люка мо­
наха Доминиканского ордена, 1625 / Пер. и предисл. П. Юрченко // ЗООИД. 1879. Т. 11.
Отд. 3. С. 473^193.
Описание Черного моря и Татарии, составил доминиканец Эмиддио Дортелли д’Асколи пре­
фект Каффы, Татарии и проч. (1634) // ЗООИД. 1902. Т. XXIV. С. 91-134.
Очерки Крыма (фрагмент издания). М., 1916. С. 434-441.
Очерки Крыма // Всемирная иллюстрация. 1869. № 37-39.
Очерки Крыма // Нива. 1872. № 23. С. 360-363.
Очерки Крыма. Ч. 1. М., 1951; Ч. 2. М., 1957. Ч. 3. М., 1964. Ч. 4. М., 1967.
Ошанин Л.В. Антропологический состав туркменских племен и этногенез туркменского на­
рода//Т р. ЮТАКЭ. Т. IX. Ашхабад, 1959. С. 11-101.
Пайн Э.А. Возвращение депортированных народов как механизм возрождения их этнической
культуры // Право и этнос: материалы для обсуждения. Междунар. симп. (Москва-Голицыно, декабрь 1991 г.). М., 1991.
Паллас П.С. Краткое физическое и топографическое описание Таврического полуострова.
СПб., 1795.
Паллас П.С. Путешествие по Крыму академика Палласа в 1793-1794 годах // ЗООИД. 1881.
Т. XII. С. 62-208; 1883. Т. XIII. С. 35-107.
Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российского государства. Путешествие по
Крыму академика Палласа в 1793-1794 годах // ЗООИД. 1881. Т. XII.
Памятная книга Таврической губернии / Под ред. К.В. Ханацкого. Симферополь, 1867;
1887.
Памятная книжка Таврической губернии / Под ред. К.И. Вернера. Симферополь, 1889.

Памятник дипломатических отношений Московского государства с Крымскою и Ногайскою
ордами с Турцией. Т. 1. С 1474 по 1505 год. Эпоха свержения монгольского ига в России /
Под ред. Г.Ф. Карпова // СИРИО. (СПб.). 1884. Т. XLI.
Памятники крымскотатарской старины Эски-Крим // Новый восток. 1925. № 8-9.
Пантюхов И.И. О кумыках. Антропологический очерк. Тифлис, 1895.
Патрик А.Н. Вышивка Урфы. Ереван, 1985.
Пейсах Е.И. Крымчаки // Советиш Геймланд. 1974. № 7. С. 170-177; № 9. С. 138-144.
Пейсах Е.И. О крымчакском языке и письменности. JL, 1973. Машинопись // Личный архив
Б.М. Ачкинази.
Пейсонелъ М. Исследование торговли на черкесско-абхазском берегу Черного моря в
1750-1762 годах (в изложении Е.Д. Фелицина). Краснодар, 1927.
Первая всеобщая перепись 1897 года. Т. XLI.
Перельман Ф.А. По поводу одной крымчацкой рукописи // Восход. 1902. С. 41-44.
Перепелкин Л., Руденский Н. Этнополитические проблемы крымских татар в свете принци­
пов международного права // Права людини в У краж i. Вип. 17. Кшв, 1996. С. 114.
Переселение татар и черкесских ногайцев // Русский вестник. 1860. Т. 28. С. 371-373.
Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки истории народов России в древности и раннем средне­
вековье. М., 1998.
Петр Симон Паллас. Наблюдения, сделанные во время путешествия по южным наместничествам Русского государства в 1793-1794 годах / Научное наследство. Т. 27. М., 1999.
Пиоро И.С. Крымская Готия: очерки этнической истории населения Крыма в позднеримский
период и раннее средневековье. Киев, 1990.
Пиотровский М.Б. Южная Аравия в раннем средневековье. Процесс сложения средневеко­
вого общества // Автореф. дис. ... д.и.н. Л., 1984.
Писарчик А.К. Материалы к истории одежды таджиков Нурата. Старинные женские платья
и головные уборы // Костюм народов Средней Азии. М., 1979. С. 113-122.
Письма императора Иосифа II к фельдмаршалу графу Ласси во время путешествия в Херсон
и Крым в 1787 году // Русский архив. 1880. Кн. 2. С. 356-372.
Плетнева С.А. Половецкие каменные изваяния // САИ. М., 1974.
Плетнева С.А. Хазары. М., 1976.
Плетнева С.А. Хазары. М., 1986.
Плешаков Г. Куда нас толкают глупцы-националисты // Новое Время. 1993. № 31.
Плисецкий М. Исторические корни и сущность иудаизма // Религиозные верования народов
СССР. Этнографические материалы. Т. 2. М.; Л., 1931. С. 287-352.
Повесть временных лет. Ч. 1-2. М.; Л., 1950.
Подгородецкий П Д . Крым: природа. Симферополь, 1988.
Полинская И.С. Выражение побуждения в крымчакском говоре крымско-татарского язы­
ка // Тез. конф. аспирантов и молодых сотрудников Ин-та востоковедения АН СССР М
1988. С. 106-108.
Полинская М.С. К толкованию этнонима “крымчак” //Тез. конф. аспирантов и молодых со­
трудников Ин-та востоковедения АН СССР. М., 1988а. С. 108-109.
Полинская М.С., Чернин В.Ю. Терминология родства у крымчаков // Сов. тюркология 1988
№ 3. С. 15-23.
Полканов А.И. Крымские караимы. Бахчисарай, 1994.
Полканов А.И. Крымские караимы (карай - коренной малочисленный тюркский народ Кры­
ма). Париж, 1995.
Полканов Ю.А. Вероисповедание - караимское // Наука и религия. 1993. № 9.
Полканов Ю.А. Обряды и обычаи крымских караимов-тюрков. Женитьба, рождение ребен­
ка, похороны. Бахчисарай, 1994.
Полканов Ю.А. Родовое гнездо караимов. Кырк-Ер-Кале-Чуфт-кале (Чуфут-кале)
М., 1994.
Полканов Ю.А. Легенды и предания караимов (крымских караимов - тюрков). Симферополь,
Полканов Ю.А. Каран - крымские караимы - тюрки. Симферополь, 1997.
Полканов Ю.А., Полканова А.Ю., Богословская Т.А. Культура питания крымских караимов
(караев) // КНП. 2001. № 26. С. 107-113.
Половцева Е.И. Золотошвейное производство // Кустарная промышленность России. Жен­
ские промыслы. Т. П. СПб., 1913. С. 270-271.

Пономаръов А. Украшська етнограф1я. Кшв, 1994.
Попов А.Н. Вторая учебная экскурсия Симферопольской мужской гимназии в Бахчисарай и
его окрестности - Салачик, Успенский скит, Кыркор (Чуфут-Кале), Теп-Кермен, КачиКальен, Эски-Кермен, Черкес-Кермен, Мангуп-Кале и Сюрень. Отчет сост. по поручению
Пед. совета инспектор А.Н. Попов, а прил. рисовал препод. А.А. Архипов. Симферополь,
1888.
Потанин Г.Н. Очерки Северо-Западной Монголии. Результаты путешествия, исполненного
в 1876-1880 годах по поручению Имп. Русского географического общества, членом-сотрудником оного, Г.Н. Потаниным. Вып. IV. СПб., 1883.
Потапов Л.П. Очерки по истории алтайцев. М.; JL, 1953.
Потапов Л.П. Этнический состав и происхождение алтайцев. Историко-этнографический
очерк. JL, 1969.
Предварительные итоги переписи населения в Крыму в 1921 г. Вып. 1. Симферополь, 1922.
Предвыборный синдром? // Крымские известия. 1997. № 70.
Пресс-служба Совета Министров АРК. Информационные выпуски 2001-2003 гг. Симферо­
поль.
Приезд в Бахчисарай. Увеселения и обычаи татарок // Очерки России, издаваемые В. Пассеком. Кн. III. М., 1840. С. 197-220.
Прик О.Я. Очерк грамматики караимского языка (крымский диалект). Махачкала, 1976.
Прик С. Главные основы караимского законоучения. Одесса, 1917.
Проблемы истории “пещерных городов” в Крыму: Сб. науч. тр. / Ред. Ю.М. Могаричев. Сим­
ферополь, 1992.
Проблемы истории Крыма: Тез. докл. науч. конф. (23-28 сент.). Вып. 1, 2. Симферополь,
1991.
Проблемы материальной и духовной культуры народов Крыма и северного Причерноморья
от античных времен до наших дней: Матер, первых науч. чтений, 14-15 ноября 1996 г.
Симферополь, 1996.
Пугаченкова Г.А. Искусство Туркменистана. М., 1967.
Пулянос А.Н. К антропологии караимов Литвы и Крыма // Вопр. антропологии. 1963. Кн. 13.
Путеводитель по Крыму А. Безчинского. Изд. 5-е. М., 1905.
Путешествие Амвросия Конторини посла светлейшей Венецианской Республики к знамени­
тому персидскому государю Узун-Гассану совершенное в 1473 г. // Библиотека иностран­
ных писателей о России. Т. I. СПб., 1836. С. 1-192.
Путешествие в восточные страны Вильгельма де Рубрука в лето благости 1253. СПб., 1911.
С. 65-201.
Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1993.
Путешествие в Тану Иосафато Барбаро венецианского дворянина // Библиотека иностран­
ных писателей о России. Отделение первое. Т. I. СПб., 1836. С. 1-158.
Путешествия Ивана Шильтбергера по Европе, Азии и Америке с 1394 по 1427 год // Зап.
Императ. Новороссийского ун-та. Т. 1. Вып. 1-2. Одесса, 1867.
Путинцева Т.А. Следы ведут в пески Аравии. М., 1986.
Пучков П.И. Этнос и религия // Этнические процессы в современном мире. М., 1987. С. 68-79.
Равдоникас Т.Д. Очерки по истории одежды населения Северо-Западного Кавказа. (V в. до
н.э. - конец XVII в.). Л., 1990.
Радде Т.Н. Крымские татары // ВРГО. 1856. Кн. 6. Ч. XVIII. С. 1-65. Оттиск. (Ч. 18. Отд. 2.
С. 290-330; 1857. Ч. 19. С. 47-64).
Радде Г.И. Крымские татары. СПб., 1857.
Радлов В.В. Образцы народной литературы северных тюркских племен. Ч. 7. Наречия
Крымского полуострова. СПб., 1896.
Радлов В.В. Образцы народной литературы тюркских племен, живущих в Южной Сибири и
Дзунгарской степи. Ч. 3. Киргизское наречие. СПб., 1870.
Радлов В.В. Образцы народной литературы тюркских племен, живущих в Южной Сибири и
Джунгарской степи. В 12 т. СПб., 1866—1907.
Разумовская Е. О фольклоре иудействующих (предварительные наблюдения) // Матер, шес­
той Ежегодной междунар. конференции по иудаике. М., 1999. С. 52-64.
Рафаил Н. Загадки еврейской истории. Иерусалим, 1990.
Рахманов В.В., Степанов В.В., Сусоколов А.А. Русские ближнего зарубежья: проблемы
адаптации в российской деревне. М., 1993.

Рашид-ад-Дин. Сборник летописей / Пер. с перс. Т. I—III. М.; JL, 1952.
РебиД.И. Крымчакский язык. Кърымчах тыльи. Симферополь, 1993. (Самиздат).
РебиД.И. Сказка из джонки И.Ю. Габая // Брега Тавриды. 1995. № 6 (23). С. 197-200.
РебиД.И. Крымчакский язык. Симферополь, 1996.
Реби Д.И., Ачкинази Б.М., Ачкинази И.В. Крымчакский язык // Языки мира. Т. 2. Тюркские
языки. М., 1997. С. 309-319. (То же. Бишкек, 1999).
Реби Д.И., Ломброзо В.М. Крымчаки. Симферополь, 2001.
Регесты и надписи: Свод материалов для истории евреев в России. Т. 1. СПб., 1899; 1910 Т 2
СПб., 1910; Т. 3. СПб., 1913.
Религиозные секты евреев от падения Иерусалима до наших времен и описание их религиоз­
ных обрядов по Иосту. М., 1864.
Риза. Сейид Мухаммед. Ассеб о ссейяр, или Семь планет, содержащий историю крымских ха­
нов... Казань, 1852.
Рикман Э.А. Одежда народов Восточной Европы в раннем железном веке. Скифы, сарматы
и гето-даки (середина I тысячелетия до н.э. - середина I тысячелетия н.э.) // Древняя оде­
жда народов Восточной Европы. (Матер, к историко-этнограф. атласу). М., 1986. С 7-29
РО РНБ. Ф. 1269. On. 1. Д. 26.
РО РНБ. Ф. 946. On. 1. Д. 18, 174, 353, 355-357, 361, 947, 1024.
РО РНБ. Ф. 946. On. 1. КД. Д. 1-30.
Родионов М. Статистико-хронологическо-историческое описание Таврической епархии. Об­
щий частный обзор. Симферополь, 1872.
Розенштейн Г., Шнейдер М. Еврейский брак // Шатер, над которым облако. М , 1990
С. 133-154.
Ромм Ж. Путешествие в Крым в 1786 г. Л., 1941.
Рославцева Л.И. Одежда крымских татар конца XVIII - начала XX вв. Историко-этнографи­
ческое исследование. М., 2000.
Российская еврейская энциклопедия / Гл. ред. Г.Г. Брановер. М., 1994.
Россия. Департамент иностранных исповеданий. Уведомление 1906 г. на имя Гахана.
Россия. Полное географическое описание нашего Отечества. Настольная и дорожная книга /
Под редакцией В.П. Семенова-Тян-Шанского. Новороссия и Крым. Т. XIV. СПб., 1910.
Рубруквис. Путешествие по восточным странам. СПб., 1911.
Руденко С.И. Башкиры. Историко-этнографические очерки. М.; Л., 1955.
Рудковски С. Досглар I. Луцк, 1931.
Рудковски С. Досглар II. Луцк, 1939.
Русский исторический костюм для сцены / Сост. Н. Гиляровская. М.; Л., 1945.
Рыбаков С.Г. Устройство и нужды управления духовными делами мусульман в России. Пет­
роград, 1917.
РЭМ. 7488. №№ 1-28. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1963 г.
РЭМ. 7502. №№ 1-15. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1964 г.
РЭМ. 7509. №№ 1-16. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1964 г.
РЭМ. 7524. №№ 1-29. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1964 г.
РЭМ. 7551. №№ 1-3. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1965 г.
РЭМ. 7596. №№ 1-26. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1965 г.
РЭМ. 7673. №№ 1-5. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1966 г.
РЭМ. 7722. №№ 1. Крымчаки. Коллекция. Сбор А.Б. Неймана, 1967 г.
РЭМ. 7747. №№ 1-2. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1967 г.
РЭМ. 7776. №№ 1-2. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1968 г.
РЭМ. 7791. №№ 1-3. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1968 г.
РЭМ. 7872. № 1. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1969 г.
РЭМ. 8034. №№ 1-8. Крымчаки. Коллекция. Сбор Е.И. Пейсаха, 1971 г.
РЭМ. Д. 30. Л. № 2. 1906. Бекетов П.Н. Записки.
РЭМ СР. Ф. 1. Оп. 2. Д. 785-837.
РЭМ СР. Ф. 8. On. 1. Д. 9-11, 16, 19.
РЭМ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 513, 1916. Самойлович А.Н. Отчет.
Сазонова М.В. Женский костюм узбеков Хорезма // Традиционная одежда народов Средней
Азии и Казахстана. М., 1989. С. 90-106.
Самарина Л.В. Цветовой образ этнической культуры (Северный Кавказ и Дагестан) // Север­
ный Кавказ: бытовые традиции в XX в. М., 1996. С. 204—229.

Самойлович А.Н. К вопросу о наречении имен у турецких племен // Живая старина. Отд. эт­
нографии. 1911. Вып. 2. С. 297-300.
Самойлович А.Н. Об изменениях в 12-летнем животном цикле у некоторых турецких пле­
мен // ИТУАК. 1913. № 49. С. 133-138.
Самойлович А.Н. Название дней недели у турецких народов // Яфетический сборник. № II.
Пг„ 1923. С. 98-119.
Самойлович А.Н. К вопросу о наследниках хазар и их культуры // Еврейская старина. № XI.
Пг., 1924. С. 200-210.
Самойлович А.Н. К истории крымско-татарского литературного языка // Вестник научного
общества татароведения. (Казань). 1927. № 7.
Самуилъзон А. Из Симферополя // Рассвет. 1860. № 8. С. 121.
Санин Г.А. Отношения России и Украины с Крымским ханством в середине XVII в.
М., 1987.
Санин Г.А. Порта, Крым и страны Восточной Европы в 50-60-х гг. XVII в. // Османская им­
перия и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. Ч. 2. М.,
2001. С. 29-76.
Сарач М.С. Слово о вере и религии караимов // Караимские вести. 1994. Апрель. № 3.
Сарач М.С. Религия крымских караев (караимов). От шаманизма до философско-религиоз­
ного учения Анана бен Давида // Караимская народная энциклопедия. Т. 2. Париж, 1996.
Сарач М.С. Анан-бен-Давид - последователь Сократа. М., 1997.
Сарибан О.А., Шамаш С.Я. Значение караимских фамилий и женских имен // Караимы. 1993.
Кн. 1. С. 182-191. (Матер, к сер. “Народы и культуры”. Вып. XIV).
Сарибан О.А., Шамаш С.Я. О некоторых особенностях караимских фамилий и имен // Вестн.
Российского фонда культуры. М., Б.г. № 2. С. 19-21.
Саркизов-Серазини И.М. Население и промышленность // Крым: Путеводитель. М.; Л., 1925.
С. 55-88.
Сафонов Н.С. Записки адвоката. Крымские татары. М., 1990.
Сборник документов по социально-экономической истории Византии. М., 1951.
Сборник законов о мусульманском духовенстве в Таврическом и Орен бура-ком округах и о
магометанских учебных заведениях. Казань, 1898.
Сборник старинных грамот, узаконений Российской империи касательно прав и состояния
русско-подданных караимов / Под ред. проф. В.Д. Смирнова, “От издателя” З.А. Фирко­
вич. СПб., 1890.
Сборник старинных грамот и узаконений Российской империи касательно прав и состояния
русско-подданных караимов / Издание З.А. Фирковича. СПб., 1890. 223 с.
[Свиныш П.П.] Картины России и быт разноплеменных ее народов, из путешествий
П.П. Свиньина. Ч. 1. СПб., 1839.
Севортян Э.В. Крымско-татарский язык // Тюркские языки. Т. 2. Языки народов СССР. М.,
1966. С. 234-260.
Сейтмуратова А. Национальное движение крымских татар. Симферополь, 1997.
Сейфулла Р.Д. Крым - Terra Incognita. М., 2001.
Секиринский С.А. Из этнической истории Крыма и Северной Таврии // Сов. тюркология.
1988.
Секиринский С.А. Население Крыма и Северной Таврии (вторая половина XVIII - нач.
XX в.) // Вестник. (Симферополь). 1990. № 3. С. 19-44.
Секиринский С.А., Секиринский Д.С. Аграрный строй крымских татар в XIV-XVII вв. //
МАИЭТ. 1991. № 2. С. 140-149.
Сенаи Мехмед. Книга походов. История хана Ислям Гирая Третьего. Симферополь, 1998.
Сергеев А.[А.] Ногайцы на Молочных водах, 1790-1832. Исторический очерк // ИТУАК.
1912. № 48. С. 1-144.
Сергеев А.[А.] Уход Таврических ногайцев в Турцию в 1860 году // ИТУАК. 1913. № 49.
С. 178-222.
Сестренцевич-Богуш С. История царства Херсонеса Таврийского, сочиненная Станиславом
Сестренцевичем-Богушем. СПб., 1806.
Сигаева Г.В. Крымские караимы и их вклад в многонациональную культуру России и Кры­
ма // КНП. 1998. № 3. С. 251-254.
Сигаева Г.В. Современная историография истории крымских караимов // Уч. зап. СГУ. № 8
(47). Симферополь, 1998. С. 35-40.

Сидоренко В.А. Исследование архитектурных стилей памятников Юго-восточного Крыма //
Архитектурно-археологические исследования в Крыму. Киев, 1988. С. 115-128.
Симоновский В.В. Библиография по крымоведению/ / Весь Крым. 1920-1925. Юбилейный сб.
[V-му Всекрымскому съезду советов] / Ред. У.В. Балич, М.Ф. Волгин, Ф.И. Ковалев. Сим­
ферополь, 1926. С. 517-534.
Скальковский А.А. Хронологическое обозрение истории Новороссийского края, 1731-1823.
Ч. 1. Одесса, 1836; Ч. 2. Одесса, 1838.
Скальковский А.А. Опыт статистического описания Новороссийского края. Ч. 1. Одесса1850; Ч. 2. Одесса, 1853.
Скальковский А.А. Статистические сведения о болгаро-русских славянских колониях в Ме­
литопольском и Днепровском уездах в 1866 году // Памятная книга Таврической губернии.
Вып. 1. Симферополь, 1867.
Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII в
СПб., 1887.
'
Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской порты в XVIII в. до присо­
единения его к России. Одесса, 1889.
Смирнов В Д . Образцовые произведения османской литературы в извлечениях и отрывках
СПб., 1903.
'
Смирнов В.Д. Татарско-ханские ярлыки из коллекции Таврической Ученой Архивной Ко­
миссии // ИТУАК. 1918. № 54. С. 1-19.
Соболев Н.Н. Очерки по истории украшения тканей. М.; Л., 1934.
Советская историческая энциклопедия. Т. 6. М., 1965.
Сокровища курганов Адыгеи. Материалы Кавказской археологической экспедиции ГМИНВ
1981-1983 гг. Каталог выставки. М., 1985.
Соломоник Э.Б. Древнейшие еврейские поселения и общины в Крыму // Евреи Крыма. Очер­
ки истории. Симферополь; Иерусалим. 1997. С. 9-22.
Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992.
Спасская Е.Ю. Татарская вышивка Старо-Крымского района (по материалам А.М. Петро­
вой) // Изв. восточного фак. АГУ. Востоковедение. Т. 1. Баку, 1926. С. 21^17.
Список народностей Союза Советских Социалистических Республик. Л., 1927.
Спораргалиев М. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960.
Стариков С., протоирей. О крымских караимах // Православная жизнь. Ежемес. прилож. к
журн. “Православная Русь”. 1966. № 5.
Старкова К.Б. Рукописи коллекции Фирковича Государственной публичной библиотеки им.
М.Е. Салтыкова-Щедрина // Письменные памятники Востока. Историко-филологические
исследования. М., 1970. С. 165-192.
Старкова К.Б. Литературные памятники кумранской общины // Палестинский сб. 1972. 24 (87).
Старовойтова Г.В. Национальное самоопределение: подходы и изучение случаев СПб
1999.
"
Статистический справочник Таврической губернии / Сост. Ф.Н. Андриевский. Под ред.
М.Е. Бененсона. Симферополь, 1915.
Стевен А .Х . Дела архива Таврического Губернского Правления, относящиеся до розыскания, описания и сохранения памятников старины в пределах Таврической губернии //
ИТУАК. 1891. № 13. С. 33-54. № 14. С. 84-94.
Степанов В.В. Крымские татары: возможен ли этноконфликт? // Вестн. Российской акаде­
мии наук. 1992. № 8.
Степанов В.В., Рахманов В.В. Остров Крым // Социальная защита, 1993. № 7.
Степанов В.В. Крым и крымские татары: прогноз конфликтных ситуаций и альтернативы
миграционной политики // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, техно­
логия разрешения. Панорама этнических напряжений и противостояний. Вып. 3. М., 1993.
Степанов В.В. Современное русское население Крыма // Российский этнограф Вып 20 М
1993а.
• ■
Степанов В.В. В поисках земли обетованной // Социальная защита. 1994. № 4.
Степанов В.В. Проблемы этнического сосуществования в Крыму // Вынужденные мигран­
ты: интеграция и возвращение. М., 1997.
Студенецкая Е.Н. Пища и связанные с ней обряды и обычаи как показатель национального
своеобразия и межнациональных связей // Археолого-этнографический сб. Вып. I. Наль­
чик, 1974. С. 156-165.

Студенецкая Е.Н. Одежда народов Северного Кавказа XVIII-XX вв. М., 1989.
Сулейменов О. Славяне и Восток //Изучение культур славянских народов. Вып. 1. М., 1987.
С. 130-135. (Сер. “Советские этнографические исследования”).
Султан-Галиев М.С. Статьи. Оксфорд, 1984.
Сумароков П. Путешествие по всему Крыму и Бессарабии в 1799 году с историческим и то­
пографическим описанием всех мест. М., 1800.
Сумароков П. Досуги Крымского судьи или второе путешествие в Тавриду. Т. I. СПб., 1803;
Т. II. СПб., 1805.
Суперанская А.В. и др. Топонимия Крыма. Ч. I. СПб., 1995; Ч. II. СПб., 1997.
Сухарева О.А. Опыт анализа покроев традиционной “туникообразной” среднеазиатской жен­
ской одежды в плане их истории и эволюции // Костюм народов Средней Азии. М., 1979.
С. 77-103.
Сухарева О.А. История среднеазиатского костюма. Самарканд (2-я половина XIX - начало
XX в.). М., 1982.
Сыроечковский В.Е. Мухаммед-Герай и его вассалы // Уч. зап. МГУ. 1940. Вып. 61.
Татарчевский А. Путешествие и деятельность барона Тотта в качестве французского консу­
ла в Крыму в 1767 г. Киев, 1873.
Телушкин Р.И. Еврейский мир. Иерусалим, 1997.
Тенешев Э. Письменный язык крымчаков // Марра mundi. Збмрник наукових праць на пошану
Ярослава Дашкевича з нагоди його 70-р1ччя. Льв1в; Кшв; Нью-Йорк, 1996. С. 671-673.
Теребинская-Шенгер Н. Крымские татары // Русский антропол. журн. 1928. Т. 17. Вып. 1-2.
С. 12-53.
Тизенгаузен В.Г. О сохранении и возобновлении крымских памятников древности и об изда­
нии описания и рисунков оных // ЗООИД. 1872. Т. 8. С. ЗбЗ^ЮЗ.
Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Извлечение из
сочинений арабских. Т. 1. СПб., 1884.
Ткаченко И.Н. Крымские караимы в свете этнографических данных. СПб., 2002. Рукопись.
Ткаченко И.Н. Социальные и культурные процессы в среде караимов Российской империи в
кон. XVIII - нач. XX вв. СПб., 2002. Рукопись.
Токарев С.А. Этнография народов СССР. М., 1958.
Топографическое описание доставленное по мирному трактату от Оттоманской порты во
владения Российской империи землям 1774 г. // ЗООИД. 1868. Т. VII.
Торчинская Э.Г., Кочетова Е.Б. Крымские татары. Каталог коллекций ГМЭ народов СССР.
Л., 1989.
Тотлебен Э.И. О выселении татар из Крыма в 1860 году // Русская старина. 1893. Т. 78.
С. 531-550.
Тохтасъев С.Р. Киммерийская топонимия. Ч. 1. Этногенез народов Балкан и Северного При­
черноморья //Лингвистика, история, археология. М., 1984.
Традиционная обрядность монгольских народов. Новосибирск, 1992.
Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири: Человек. Общество. Новосибирск,
1989.
Трофимов А.А. К вопросу о возникновении чувашской вышивки // СГРМ. 1976. № 11.
С. 174-180.
Тунманн И.Э. Крымское ханство / Пер. и коммент. Н. Эрнста. Симферополь, 1936.
Тунманн И.Э. Крымское ханство. Симферополь, 1991.
Тынышпаев М.Т. Материалы к истории киргиз-казахского народа. Ташкент, 1925.
Тынышпаев М. Т. Материалы к истории киргиз-казахского народа: (Читаны в Туркес. Отд.
Русск. Геогр. об-ва в 1924 и 1925 гг.). Алма-Ата, 1990.
Указатель статей помещенных в I—XXX томах Записок Одесского общества истории и древ­
ностей / Сост. М.Г. Попруженко. Одесса, 1914.
Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации (1941-1944): Сб. док. и матер. Иеру­
салим, 1992.
Усманов М.А. Этапы исламизации Джучиева услуса и мусульманское духовенство в татар­
ских ханствах // Духовенство и политическая жизнь на Ближнем Востоке в период феода­
лизма. М., 1975.
Усманов М.А. Жалованные акты Джучиева улуса. Казань, 1979.
Усманов М.А. Термин “ярлык” и вопросы классификации официальных актов ханств Джучи­
ева улуса // Актовое источниковедение. М., 1979. С. 243.

Усов С.А. Историко-экономические очерки Крыма. Симферополь, 1925.
Фабр А. Достопамятнейшие древности Крыма. Одесса, 1859.
Фалеев П.А. Староосманский период “Крымской” поэмы // Зап. коллегии востоковедов. Т. 1.
Л., 1925. С. 139-160.
Фарфель Г.А. Древняя еврейская синагога, найденная в городе Феодосии / Пер. с древнеевр.
Г.З. Айзинберга. Феодосия, 1917.
Федоров Ф.А. Крым с Севастополем, Балаклавою и другими его городами, с описанием рек,
озер, гор и долин, с его историей, жителями, их нравами, обычаями и обрядами жизни.
С тремя видами и планами. Изд. 2-е, вновь перед., со включением событий 1854 года Караглева и Спрякова. СПб., 1855.
Федорова Н.В. Динамика этноконтактного зонирования Крыма (за период 1926-1989 гг.) //
КНП. 1999. № 6. С. 66-69.
Федорова Н.В. Историко-географические особенности этногенеза в Крыму // КНП. 2000.
№ 13. С. 18-20.
Федоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973.
Фиельструп Ф.А. Степной Крым. Полевая тетрадь. 1923 //Архив Б.Х. Кармышевой.
Филиппов С.Н. По Крыму: Отражения. М., 1889.
Филоненко В.И. Детские игры крымских татар. Симферополь, 1885.
Филоненко В.И. Детские игры крымских татар // ИТУАК. 1919. № 56. С. 242-266.
Филоненко В.И. Аталар созы - караимские пословицы и поговорки // ИТОИАЭ. 1929. № 3.
С. 1-16.
Филоненко В.И. Загадки крымских татар. Крым татар тапмаджалары. Симферополь,
1926.
Филоненко В.И. К вопросу о происхождении и значении слова “тат” // ИТОИАЭ. Т. 2. 1928.
Филоненко В.И. Тамги татарских кладбищ г. Евпатории. Симферополь, 1928.
Филоненко В.И. Караимские пословицы и поговорки. Симферополь, 1929.
Филоненко В.И. Из истории крымчакской этнографии и фольклора. 1950. Машинопись //
Личный архив Б.М. Ачкинази.
Филоненко В.И. Крымчакские этюды // Rocznik orientalistyczny. 1972. Т. XXXV. Z. 1. S. 5-35.
Фиркович А.С. Ответ А.С. Фирковича на статью К. Гаузнера “История приобретения неко­
торых весьма дорогих рукописей”, напечатанную в № 21-м Одесского вестника. СПб.,
1863.
[Фиркович А.С.] О собрании рукописей и других древностей, предложенных гг. Фирковичами в продажу Ими. Публичной библиотеке. Донесение акад. Броссе, Куника, Шифнера и
Вельяминова-Зернова, читанное в историко-филологическом отд-нии Акад. наук 7 марта
1862 г. СПб., 1869.
Фиркович А. Тмунат гамагебот, т.е. надгробные надписи на Крымском полуострове, собран­
ные ученым караимом А. Фирковичем. Одесса, 1882.
Фиркович А.С. Порядок молитв для караимов, составленный вкратце гахамом и главным
учителем караимов Авраамом Самойловичем / Пер. Фиркович. Царицын, 1892.
Фиркович А.[С.]. “Авне Зиккарон”: Путевые заметки // Караимская жизнь. 1911. Кн. 3/4.
С. 72-77; Кн. 5/6. С. 82-87; 1912. Кн. 10/11. С. 16-20.
Фиркович М.И. Свадьба караимов в Тракае. Тракай, 1979. Рукопись.
Фиркович М.Я. Старинный караимский городок Калэ, называемый ныне “Чуфут-Калэ”.
Вильно, 1907.
Фиркович М.Я. Караимский карманный краткий календарь на 5676 високосный год по с.м. от
29 авг. 1915 г. и до 15 сент. 1916 г. Мелитополь, 1915.
Фиркович М.Я. Караимский катехизис вкратце. Мелитополь, 1915.
Фиркович Р. Караимика в Литве. Тракай, 1969.
Фиркович С. Не прервать эстафету времен и поколений. Культурно-просветительская ассо­
циация караимов: путь к возрождению // Вестн. Российского фонда культуры. М., Б.г. № 2.
С. 9-11.
Фиркович Ш. О караимах в Польше. Троки; Вильно, 1938.
Фиркович Ш., Колчатлар. Краткие молитвы караимские. Вильно, 1935.
Фишер И.Э. Сибирская история с самого открытия Сибири до завоевания сей земли россий­
ским оружием... СПб., 1774.
Флобер Г. Путешествие на Восток. Путевые заметки / Пер. с фр. Радченко, пред. и примеч.
Т.В. Соколовой. М., 1995.

Фомкин М.С. К вопросу о соотношении религиозного и этнического в самосознании анато­
лийских тюрков в XII-XVIII веках // Тюркология. 1992. № 3. С. 90-98.
Форманчук А. Школьные уроки автономии Крыма // Таврические ведомости. 1997. № 1.
С. 8-11.
Фрейлина ее величества Анна Вырубова / Сост. и авт. послеслов. А. Кочетов. М., 1993.
Хавуз М.Э. Женские имена крымских караимов // Русско-караимский словарь. Крымский диа­
лект. М., 1995. С. 69-73.
Хавуз М.Э. Русско-караимский словарь. Крымский диалект. М., 1995.
Хаджи С.К.. Шапшал С.Х. Ориент Польски. 1979. Рукопись.
Халиков А.Х. Происхождение татар Поволжья и Приуралья. Казань, 1978.
Хамрай О. Kapai'MCbKi рукописи у фондах нацюнально! б1блютеки Укра'ши iM. B.I. Вернадського // Схщознавство. 1998. № 3-4. С. 112-116.
Ханацкий К.В. Памятная книжка Таврической губернии. Вып. 1. / Сост. под ред. К.В. Ханацкого. Симферополь, 1867.
Хартахай Ф.Ф. Историческая судьба крымских татар // Вестник Европы. 1866. Т. 2.
С. 182-239; 1867. Т. 2. С. 140-174.
Харузин А.Н. Татары Гурзуфа: Кефалометрические наблюдения над татарами Южного бе­
рега Крыма // Изв. Императорского об-ва любителей естествознания, антропологии и эт­
нографии, состоящего при Императорском Московском Университете. Дневник антропо­
логического отдела. 1890. Т. 68. Вып. VII. Стб. 249-270. Вып. VIII. Стб. 303-322.
Харузин А.Н. Татары: Кефалометрические наблюдения над татарами Южного берега Крыма //
Изв. Об-ва любителей естествознания, антропологии и этнографии. 1890. Т. 68. С. 14-36.
Хафуз М.Э. Поминальный обряд караимов // Къасевет. (Симферополь). 1991. № 1/21. С. 18.
[Хафуз М.Э.] Караимская кухня. Кулинарные рецепты крымских караимов, собранные и
описанные М.Э. Хафузом / Публ. подг. Д. Лосев // Куранты. 1991. № 3 [5].
Хафуз М.Э. Караимы. Историко-этнографические очерки // Караимы. М., 1993. Кн. 4. С. 7-9.
(Матер, к сер. “Народы и культуры”. Вып. XIV).
Хафуз М.Э. Русско-караимский словарь. Крымский диалект. М., 1995.
Хаяли Р.И. Обустройство спецпереселенцев - крымских татар в первые годы депортации
(1944-1947 гг.) // КНП. 1998. № 3. С. 263-267.
Хаяли Р.И. Трудоустройство спецпереселенцев крымских татар в первые годы депортации //
КНП. 1999. № 6 (продолжение). С. 448^50.
Хволъсон Д.А. Сборник еврейских надписей, содержащих надгробные надписи из Крыма и
надгробные, и другие надписи из иных мест, в древнем еврейском квадратном шрифте,
также и образцы шрифтов из рукописей от IX-XV столетия собрание и объединение
Д.А. Хвольсона, заслуженным ординарным профессором при С.-Петербургском универ­
ситете. СПб., 1884.
Хволъсон Д.А. Восемнадцать еврейских надгробных надписей из Крыма, служащих материа­
лом для объяснения некоторых вопросов, касающихся библейской хронологии, древней
этнографии и истории Южной России. СПб., 1866.
Хить ГЛ., Долинова Н.А. Дерматоглифика татар Евразии // Современная антропология и
генетика и проблема рас у человека. М., 1995. С. 174-192.
Хованцев Д.В. О национальной политике в Крымской АССР в 1920-е годы // КНП. 1999. № 8.
С. 201-205.
Хоккер Г.А. Евреи в Генуэзской Кафе в 1455 г. // Еврейская старина. 1912. Январь-март.
С. 66-69.
Хонигсман Я.С., Найман А.Я. Евреи Украины (краткий очерк). Киев, 1992: Ч. 1. Худуд
ал’алем. Рукопись А. Туманского. Л., 1930.
Хриенко П. Алгоритм современного развития Крыма // П о л т и н а Думка. 1994. № 3.
ЦГВИА ВУА. Д. 19069. 1820. Описание ногайских татар Таврической губернии. Записки дей­
ствительного статского советника Петухова.
ЦГВИА ВУА. Д. 19074. Военно-статистическое описание Таврической губернии / Состави­
тель Герсеванов. 1849.
Цинберг СЛ. Авраам Крымский и Моисей Киевский // Еврейская старина. 1924. № XI.
С. 93-109.
Частно-вакуфное владение в Крыму. Симферополь, 1892.
ЧвырьЛ.А. Уйгуры Восточного Туркестана и соседние народы в конце XIX - начале XX вв.
Очерки историко-культурных связей. М., 1990.

Чевелъча JI. Нельзя спекулировать темой межнациональных отношений // Крымские извес­
тия. 1997. № 62.
Чеглок А. Красавица Таврида. Вып. 1-3. М., 1910.
Чепурина П.Я. Протокол расширенного совещания совета Евпаторийского музея, 24 июля
1927 г. Рукопись.
Чепурина П.Я. Орнаментное тканье крымских татар // ИТОИАЭ. 1929. Т. III. С. 72-77.
Чепурина П.Я. Татарская вышивка. М.; JL, 1935. С. 103-105.
Чепурина П.Я. Орнаментное шитье Крыма. М.; JL, 1938.
Чепурина П.Я., Ельяшевич Б.С. Караимские брачные договоры “шетары” // ИТОИАЭ 1927
Т. 1 (58). С. 181-195.
Червонная С.М. Крымско-татарское национальное движение (1991-1993 гг.) //Исследования
по прикладной и неотложной этнологии. № 57. М., 1994.
Червонная С.М. Искусство татарского Крыма. М., 1995.
Червонная С.М. Крым’97: Курултай против раскола // Исследования по прикладной и неот­
ложной этнологии. № 113. М., 1998.
Черенков Л.Н. Таврические ногайцы. Последний кочевой народ Причерноморской этноконтактной зоны // Этноконтактные зоны в Европейской части СССР. География, динамика,
методы изучения. М., 1989. С. 44-53.
Чернин В.Ю. О появлении этнонима “крымчак” и понятия “крымчакский язык” // География
и культура этнографических групп татар в СССР. М., 1983. С. 94—104.
Чернин В.Ю. Элементы языковой ситуации в этнодисперсных группах (на примере субэтнических групп евреев) // Еврейский исторический альманах. 1987. № 1. Самиздат //Личный
архив Б.М. Ачкинази.
Чернин В.Ю. Крымчакское произношение иврита // Синхрония и диахрония в лингвистиче­
ских исследованиях. Ч. II. М., 1988. С. 166-174.
Чернин В.Ю. О некоторых пейоративных этнонимах у крымчаков //Тез. конф. аспирантов и
молодых сотрудников. Языкознание. М., 1988. С. 135-139.
Чернин В.Ю. Элементы языковой ситуации в этнодисперсных группах. На примере субэтнических групп евреев // Вестн. Еврейского университета в Москве. 1994. № 2 (6)
С. 59-67.
Чернышов Е.И. Причины эмиграции крымских татар в Турцию в 1860 году: Очерк по архив­
ным материалам // Тр. Об-ва изучения Татарстана. Т. 5. Казань, 1930. С. 93-128.
Численность населения Крымской области на 1 января 1990 года. Симферополь: Крымское
облуправление статистики, 1990.
Численность населения Крымской области на 12 января 1989 года (по данным Всесоюзной
переписи населения). Симферополь: Крымское облуправление статистики, 1990.
Членов М.А. Еврейство в системе цивилизаций/ / Диаспора. 1999. № 1. С. 34-56.
Чобан-Заде М. Кърым татар ильмий сарфы. Акъмесджид. 1925 (араб. яз.).
Чорновил В. Крымские татары обретут государственность в составе демократической Укра­
ины // Независимая газета. 1994. 26 авг.
Чофер М.Я. Крымские караимы. М., 1993.
Шапшал С.М. Караимы и Чуфут-Кале в Крыму. Краткий очерк. СПб., 1886.
Шапшал С.М. Караимы //Записки Крымского горного клуба. 1897. № 11. С. 23-30.
Шапшал С.М. Реферат в некоторых карточках... // Зап. восточного отд. Императ. русского
археолог, об-ва. 1915. Т. XXIII. С. IV-V.
Шапшал С.М. Краткий очерк тюркско-караимской литературы // Известия караимского ду­
ховного управления. Евпатория, 1918.
Шапшал С.М. Кирим Карай Тюклери, Тюрк Или. Т. 1. Истамбул, 1928.
Шапшал С.М. История тюрков-караимов в Крыму, Польше и Литве. Москва; Вильнюс, 1943.
(Рукопись).
Шапшал С.М. О пребывании Богдана Хмельницкого и его сына Тимофея в Крыму // Вопр.
истории. 1955. № 8. С. 144—146.
Шапшал С.М. К вопросу об энтогенезе караимов. Вильнюс, 1957. (Рукопись).
Шапшал С.М. Караимы Чуфут-кале в Крыму. М., 1994. (Переиздание очерка 1896 г.).
Шарль Р. Мусульманское право. М., 1959.
Шатинова Н.И. К истории алтайских имен // Этнография имен. М., 1971. С. 65-70.
Швецова А.В. До питания про розвиток концептуальних засад дослщження нацюнального ха­
рактеру: юторичний аспект / А.В. Швецова // КНП. 1997. № 1. С. 74-83.

Швецова А.В. Етнос: проблема сощально-культурно!' i психолопчноТ демаркацй // КНП. 1999
№ 6. С. 247-256.
Швецова А.В. Народи Криму: етнопсихолопчна характеристика та проблема нацшналыю!
едносп // КНП. 1999. № 6 (продолжение). С. 509-520.
Шенников А.А. Жилые дома ногайцев Северного Причерноморья // Славяно-русская этно­
графия. JL, 1973.
Шерстова Л.И. Этноконфессиональная общность. К проблеме эволюции субэтносов // Расы
и народы. № 21. М., 1991. С. 29-45.
Шерфединов Я. Звучит Кайтарма. Ташкент, 1979.
Шишман С.М. Хазары. Проблемы и противоречия // Revue d’istoire de religion. 1957 № 52
P. 174-221.
Шишман С.М. Караимы, караизм, ессеи. Париж, 1973. (Рукопись).
Шишман С.М. Краткий очерк караимской истории. Париж, 1973. Ксерокс машинописи.
Шишман С.М. Караизм. Лозанна, 1986.
Шмаков И.А. Община турецких евреев в Крыму // День. (Одесса). 1869. № 14. 15 авг.
С. 212-213.
Шульц П.К. О некоторых вопросах истории тавров // Проблемы истории Северного Причнрноморья в античную эпоху. М., 1959. С. 260.
Щербак А.М. Знаки на керамике и кирпичах из Саркела —Белой Вежи. (К вопросу о языке и
письменности печенегов) // Матер, и исслед. по археологии СССР. Института истории ма­
териальной культуры. № 75. М., 1959. С. 362-414.
Щербань Н. Переселение крымских татар // Русский вестник. 1860. Кн. 12. С. 211-229.
Энвер Ш. Доисламские реликты в погребальных обрядах и обычаях крьштатар // Къасевет.
1960. № 3/20. С. 7-8.
Энвер Ш. Реликтовые представления в родильных обрядах и ритуалах крюмтатар // Къасе­
вет. 1990. № 3/19. С. 8.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. Т. 32. 1895. С. 872-877; Т. 63. 1900.
С. 461-468; Т. 64. 1901. С. 671-672; Т. 67. 1902. С. 347-350; Т. 73. 1903. С. 45-52.
Энциклопедический словарь “Гранат”. 7-е изд. Т. 26. Б.г. С. 3-4.
Этническая ситуация в Крыму // Вестник. Информ.-метод, бюл. Крымского рескома КПУ.
Симферополь, 1991. С. 21.
Этнография восточных славян. Очерки традиционной культуры М., 1987.
Юманкулов И.Х. К итогам Крымской экспедиции // Революция и письменность. 1936. № 2.
С. 165-168.
Языков Д.И. Опыт о истории хазаров // Тр. Императорской Российской Академии наук.
СПб., 1840.
Якобсон А Л . Средневековый Крым. Очерки истории и истории материальной культуры. М.'
Л., 1964.
Якобсон А.С. Раннесредневековый Херсонес. Очерки материальной культуры // Матер, и ис­
след. по археологии СССР. Т. 63. М.; Л., 1959. С. 43.
Якобсон А.Я. Крым в средние века. М., 1973.
Яковлев Гавриил. Церковные церемонии у черемисов.
Яремчук В.Д. На шляху до м1жнацюнально1 злагоди в Криму // Исторический опыт меж­
национального и межконфессионального согласия в Крыму. Симферополь, 1999
С. 168-172.
Ярлыкапов А.А. Ногайская “степь”: этнос и религия сегодня // ЭО. 1998. № 3. С. 89-98.
Ярлыкапов А.А. Ислам у степных ногайцев в XX веке (историко-этнографическое исследо­
вание) // Автореф. дисс.... канд. ист. наук. М., 1999.
Яшар Калафат. Караимы - тюрки / Пер. с тур. // Караимские вести. 2000. № 6.
Abul-Ghazi Behadour Khan. Histore des Mogols et des Tatares. Т. II. St. Petersbourg, 1874.
Aczrinazi I.W. (Krym). W kwestii etnogenezy krymczakow w radzieckiej historiografii // Rocznik
muzulmanski. 1995. R. IV. T. 3.
Adier B. Die Krim-Raraer in geschichtlicher, demographischer und volkskundlicher Beziehung
(Redigiert und herausgegeben von W.A. Uakrig.). Baessler-Archiv, 17. 1934. P. 103-133.
Argus J.B. L’Evolution de la Pensee Juive des temps bibliques au debut de l’ere moderne. P., 1961.
Baliulis A., Mikulionis S., Miskinis A. Trakumiestas ir pilys. Vilnius, 1991.
Baschmakoff A. Cinquante siecles d’evolution ethniqu eautor de la mer Noire. P., 1937.
Bellew. Investigations in Ethnography of Afganistan.

Birnbaum Ph. Karaite Studies. N.Y., 1971.
Blau O. Uber die griechisch-turkische Mischbevolkerung um Mariupol // Zeitschrift des Deutschen
Morgenlandischen Gesellschaft. B. 28. H. 4. B., 1874.
Chefereddin Alis. Histore de Timur-bec. P., MD CCXXII.
Csato E.A. Some typological features of the viewpoint aspect and tense system in spoken North-Western
Karaim // Ed. Osten Dahl // Tense and aspect in the languages of Europe. N.Y.; B., 2000. 671-699.
Cypcychlej ucma Trochka. Trakus pauksciu plasnosiu. [Поэзия караимов Литвы на караимском и
литовском языке] / Сост. К. Фиркавичюте. Vilnius, 1997.
Czaplicka М.А. The Turks of Central Asia in the History and at the Present day. Oxford, 1918.
Danlop D.M. The History of the Jewish Khazars. Princeton, New Jersey. 1954.
David bijnin machtav cozmachlary. [Псалмы] / Ред. М. Фирковичюс. Vilnius, 1994.
Developments in Crimea: Challenges for Ukraine and Implications for the Regional Security // An
International Conference. American Association for the Advencement of Science. Wash., 1995.
Dubinski A. Bibliogiafia 1918-1980 польского караимознавства. 1987.
Dubinski A. Caraimica. Prace karaimoznawcze. [Сборник статей на польском, русском, немецком,
турецком языке]. W-wa, 1994.
Ebert М. Sudnissland im Altertum. Bonn; Leipzig, 1921.
Elias N. History of the Monguls of Central Asia. Pt I. L., 1898.
El-Kodsi M. The Karaiter Jews of Egypt 1882-1986. Lyons (New York), 1987.
Encyclopedia Judaien. Jerusalem.
Erdmann, Franz von. Tomudischin derunerschutterliche. Leipzig, 1862.
Facing West. Oriental Jews of Central Asia and the Caucasus. St.-Petersburg,1999.
Famin, Cesar. Uniores Crimee.
Farag M. The Karaites and the Rabbanites // Revue des Etudes Juives. 1976. Janvier-Septembre.
Fisher A. The Crimean tatars. Stanford, 1978.
FicherJ. Sibirische Geschichte. СПб., 1768.
Firkaviciute K. Is karaimu apeigines tautosakos // Tautosakos darbai. 1(8). Vilnius, 1992.
Firkaviciute K. Panazijizmo koncepcija ir Lietuvos karaimu liturginis giedojimas // Lietuvos
muzikologija I. Lietuvos muzikos akademija. Vilnius, 2000.
Firkovicius R. Lietuvos karaimu rankrasciai // Orientas. 1. Vilnius, 1991.
Firkovicius M. Mien karajce urianiam. [Учебник караимского языка, статья Р. Венцкуте “Нес­
колько заметок о караимском языке и его употреблении” на литовском, русском и англий­
ском языке]. Vilnius, 1996.
Firkowicz S. О karaimskim muzeum istoryczmo-etnograficznym na Krymie i w Polsce. Wilno, 1938.
Zakl. Graf. “Znicz”, 1-8.
Fisher A.W. The Russian annexation of the Crimea, 1772-1783. Cambridge, 1970.
Fisher A.W. The Crimean Tatars. Stanford, 1978.
Freund R.J. Karaites and Dejudaizsation. A Historical Review of an Endogenous and Exogenous
Paradigm. Stockholm, 1991.
Gankiewicz W. “Terdjiman” paper and problems of education of the mohammedan readers /
W. Gankiewicz // Культура народов Причерноморья. (Симферополь). 2002. № 27.
С. 138-140.
Gerner К. From the Black Sea to the Adriatic: Ethnicity, Territory and International Security II Security
Dialogue. V. 24. 1 1. Oslo, 1993.
Gettmar C. The Altai before the Turks. BMFEA, 23. Stokholm, 1951.
Gini C.-I. Caraimi di Polonia e Lituania. Genus, 2. 1936.
Gombos K. Old oriental embroideries from the Rhodos to Bokhara. Bp., 1982.
Grakov. Monument de la culture scythique entre Volga et le mont Oural, ESA, III. 1928.
Gunay U., Gungor H. Turk din tarihi. Istanbul, 1998.
Hansen H.H. The Veil of Islam (Folk. Dansk etnografisk tidsskrift. 1983. V. 25).
Harkavy. Die Altjudisehen Denkmaler der Krim. СПб., 1876. (Пер. В.Л. Вихновича. Машинопись).
Harviainen Т. Signs of new life ofKaraim communities // The Third Nordic Middle East Conference.
Bergen, 1996-1997.
Howorth H.H. History of the Mongols from the 9th to the 19th Century. L., 1876.
Howorth H.H. The Khazars. Were they Ugrians or Turks? // Travaux de la 3-me session du Congres
International des Orientalistes. Т. I. St. Petersburg. 1876. T. 2. St. Petersburg; Leipzig, 1862.
Is karaimu apeigines tautosakos. [Песни с нотами, тексты на караимском и литовском языке] /
Ред. К. Фиркавичюте //Tautosakos darbai, 1(8). Vilnius, 1992.

Jehab S. Rajab. Somce towels and other Turkish embroideries // Arts of Asia. 1984. May-June.
P. 83-86.
Kaiser R J. The Geography of Nationalism in Russia and the USSR. Princeton (NJ), 1994.
Kaja IS . Крымчаки в Крыму и их дела просвещения // Оку ишлери. Симферополь, 1926.
№ 8-10 (на татарском языке арабским шрифтом).
Kaja IS . Qrbmcaq balalarb icyn ana tilinde alefbet ve oqu kitabb. Qrbm hukimet nesrijtb. Simferopol,
1928.
Kaja IS . Qrbmcaq mekteblerinin erinci sbnbfbna maxsus oquv kitabb. Qrbm devlet nesrijtb.
Simferopol, 1930.
Karaimai kariuomeneje (Karaims on military service). Karaimi na zohiierce. (Караимы в армии). Ав­
тор М. Зайончковский. Lietuvos nacionalinis muziejus, 2000.
Karaimi. Pienieznienskie spotkania z religiami. Pieniezno, 1987.
Karaimi. Pieniezno, 1987.
Karaj dinliliaminjalbarmachjergialiari. [Литургический молитвенник караимов] / Сост. М. Фирковичюс. 1-я книга для молитв в кенесе. Vilnius, lankos, 1998; 2-я книга, обрядовые молит­
вы и песнопения. Vilnius, lankos, 1999.
Karaj kalendary. Karaimu kalendorius 2001-2051. Parenge M. Firkovicius, K. Firkaviciute,
V. Maskevic. Vilnius, 2001.
Karaj koltchalary. [Сборник обиходных молитв] / Сост. М. Фирковичюс. Vilnius, 1993.
Kashgarli, Mahmut. Divanu Lugat it-Turk dizini / Ed. turque et traduction de B. Atalay. Ankara,
1938-1943.
Kipciaku tiurku orientas Lietuvoje // Матер, междунар. конф., [доклады на литовском, польском,
русском и английском языке] / Сост. Г. Кобецкайте, Т. Байрашауекайте. Vilnius, 1994.
Kobeckaite Н. Lietuvos karaimu spauda II Zumalisto zinynas. Antroji knyga. Sud. V. Uztupas. Vilnius,
1996.
Kobeckaite H. Lietuvos karaimai. Vilnius, 1997.
Koestler Ar. The Thirteenth Tribe II The Khazar Empire and its Heritage. L., 1976.
Kowalski T. Jezyk karaimski // Mysl Karaimska. 1926. № 3. Osob. odbicie.
Kowalski T. Karaimishe Texte im Dialekt von Troki // Prace Komisji Orientalistycznej Polskiej
Akademie Umiejetnosci. (Krakov). 1929. № 11.
Kowalski T. Karaimische Texte im Dialekt von Troki. Krakow, 1929.
Kuzgun S. Hazar ve Karay turkleri. Ankara, 1993.
Kuzio T. The Crimea and European Security // European Security. 1994. Vol. 3.
Levehine. Hordes et Steppes des kirghiz-kazaks.
Mardkowicz A. (Kokizow) Szel omit (Шеломит). Lucada. Луцк, 1938.
Mardkowicz Zemerler. Piesni religijne karaimow. Luck, 1930. S. 1-23.
Marples D.R., Duke D.F. Ukraine, Russia, and the question of Crimea // Natioanalities papers. 1995.
V. 23 (June).
Mogols et tartares. P., 1740.
Mostaert P.A. Dictionnaire erdos. Pekin, 1941-1942.
Mourad El-Kwisi. The Karait. J. of Egypt 1882-1986. Lyons, N.Y., 1987.
Mysl Karaimska. Wilno, Zaklady Grahczne Znicz w Wilnie ul. Biskupa Bandurshiego, 4 (Журнал
“Караимская мысль”).
NemoyL. Karaite Anthology. Vol. II. Yale, 1969.
Pallas PS. Bemerkungen auf einer Reise in die sudlichen Staathalterschaften des russischen Reichs in
den Jahren 1793 und 1794. Leipzig, 1801.
Pelliot P. et Hambis L. Histoire des Campaignes de Genis Khan. Leiden, 1951. P. 211-212.
Pelliot, Paul. Histoire secrete des Mongols. Restitution du texte mongol et traduction frarcaise. P., 1949.
Peyssonnel Ch. Observations historiques et geographiqlies sur les peuples barbares qui ont habite les
bords de Danube et du Pont-Euxin. P., 1765.
Poznanski S. The Karaite Literary Opponents. L., 1908.
Prawdin M. Genghis Khan. P., 1951.
Racinet A. The Historical Encyclopedia of Costume. L., 1995.
RannaUa paarynapuu. Liettuan karaiimien runoutta. K. Hopeavuori, T. Harviainen, K. Nieminen
Helsinki, 1998.
Raudeliunas A., Firkovicius R. Teisine karaimu padetis Lietuvoje // Socialistine teise. 1975. № 4.
Roux, Jean-Paul. Histoire des Turcs. Deux mille ans du Pacifique a la Mediterranee. P., 1985.
Retowski O. Die Miinzen der Girei. Moskau, 1905.

Sacy S. de. Chrestomathie arabe, ou extraits de divers ecrivans arabes, tant en prose qu’en vers, avec
une traduction francaise et des notes. P., 1826.
Sadya Gaon. The Book of Beliefs and Opinions / Ed. S. Rosenblat New Haven; London, 1976.
Sapsal S. Kirmi Karai Turkleri. Istanbul, 1928.
Sapsal S. Ririm karay Turkleri. Turk Yili. Istanbul, 1928.
Scheiber A. ed. Qirqisani: Prieres Rabbanites chez les auteurs Karaites / Revue des Etudes Juives.
Historia Judaica. Sorbonne. Vol. CXXV. P. 213-219. P., 1966.
Schmidt I.J. Geschichte der Ost-Mongolen iind Furstenhauses. St.-Peterburg, 1829.
Selomonun masallary. [Книга библейских Притчей Соломона] / Ред. М. Фирковичюс. Turk dil
kummu yaymlan: 771. Ankara, 2000.
Seraja H. Szapszal I. Uzupelnienia i wyjasnienia II Evliya Celebi о karaimach krymskich XVII // Mysl
Karaimska. Wilno, 1931. V. II. N III-IV. S. 1-20.
Simon S. Karai'sme: ses doctrines et son histoire. Lausanne, 1980.
SneiderD., Torbakov I. Crim ea-the Next Bosnia //National Review. 1993. V. 45.
Starkova C.B. Les plus anciens manuscrits de la bible dans la collection de l’lnstitut des etudes orientales de lAcademie d es sciences de l’URSS // La paleographie hebraique medievale. P., 1972.
P. 37—46.
Syrokomla Wl. Wycieczhipo Liwie. Wilno, 1858.
Szysiman A. Osadnictwo karaimske. Wilno, 1933. Ommuck Mysl Karaimsky, 10. 1933-1934.
Szysiman A. Osadnictwo karaimske. Wilno, 1936. S. 1—46.
Szysman S. Le karaisme. Lausanne, 1980.
Szysman S. Les Karaites d’Europe. Uppsala, 1989.
Szyszman A. Osadnictwo karaimske na ziemiach Wielkiego Ksiestwa Litowskiego. Wilno, 1936.
Szyszman A. Osadnictwo karainskie II Mysl Karaimska. Wilno, 1936. V. II. S. 1-31.
Szyszman S. Ou la conversion du roi Khazar Bulan a-t elle lieu? // Hommage a Andre Dupon-Sommer.
P., 1971.
Szyszman S. Le Karaisme. Ses doctrines et son histoire. Lausanne, 1980.
Szyszman S. Karaites en Europe. P., 1986.
Szyszman S. Karaizmas. Vilnius, 2000.
Talko-Hryncewicz. Karaimi v Karaici litewscy, zarys antropologo-etnologiczny. Cracovie, 1904.
Turk Anciklopedisi. Ankara, 1972. P. 317.
Vambery H. Noten zu den altturkischen Inschriften der Mongolei und Sibiriens. Helsingf., 1899.
Veinstein G. La Population du sud de la Crimee au debut de la domination Ottomane // Memorial Omer
Lutfi Darkan. P. 1980. P. 227-249.
Walter Ch. Art and ritual of the Byzantine Church. L., 1982.
Wieder A. The Judean Scrolls and Karaism // Revue de l’histoire de la religion. 1962. T. (London). 168,
№451. P. 62-74.
Wilson A. The Crimean Tatars / A Situation Report // International Alert. Working for the Resolution
of Conflicts. L., 1994.
Zajanczkowski A. Elementy tureckie na zemlach polskich // Rocznik tatarski. Zamosc. 1934.
Zajanczkowski A. Karaims in Poland (History, Language, Folklore, Science). W-wa, 1961
Zajanczkowski Wl. Die mongolischen Elemente in der karaimischen Shprache // Folia Orientalia.
(Krakow). 1960. № 1/2. S. 296-302.
Zajanczkowski Wl. Karaimisch-tschuwaschische Parallelen. Resid Rahmeti Arat icin. Ankara, 1966.
S. 429-432.
Zajoczkowski. Pola Karaimowskie pod Luckiem // Mysl Karaimska. 1934. V. 10. S. 88-95.
Zand M. Notes on the Culture of the Non-Ashkenazi Jewish Communities Under Soviet Rule // Ed.
Y. Roi, A. Beker. Jewish cultury and identity in he Soviet Union. N.Y.; L., 1991. P. 420-438.
Zinkevicius Z. Lietuviu kalbos istorija. Vilnius, 1975.

СП И СО К СО КРА Щ ЕН И Й

АГУ
АН
БИАМ
БСЭ
ВРГО
ГААРК

-

ГИ
ГМИНВ
ГМЭ

-

ГПБ

-

ГРГО

-

ЕЭ

-

ЖМНП

-

ЖМВД
ЗООИД
ИГАИМК

-

ИЕ
ИРГО

-

ИТОИАЭ

-

ИТУАК

-

КБН
КД
КЖ
КЕЭ

-

КНП
КОГА
ЛГУ

-

А зербайдж анский государственный университет
А кадем ия Н аук
Бахчисарайский историко-археологический музей. Бахчисарай
Б ольш ая советская энциклопедия
В естник Российского географ ического общ ества
Государственный архив А втономной республики К ры м . Сим­
ф ерополь
Географ ические известия. С анкт-П етербург
Государственный музей народов Востока. М осква
Государственный музей этнограф ии народов СССР (в настоя­
щ ее время - Российский этнограф ический музей). Ленинград
(С анкт-П етербург)
Государственная публичная библиотека им. М .Е. С алты коваЩ едрина (в настоящ ее время Российская Н ациональная библи­
отека). Ленинград (С анкт-П етербург)
Государственное Российское географ ическое общ ество. СанктП етербург
Еврейская энциклопедия. Свод знаний о еврействе и его куль­
туре в прош лом и настоящ ем. Репринтное воспроизведение из­
дания О бщ ества для научных еврейских изданий и издательств.
Брокгауз - Э ф рон
Ж урнал М инистерства народного просвещ ения. С анкт-П етер­
бург
Ж урнал М инистерства внутренних дел. С анкт-П етербург
Записки О десского общ ества истории и древностей. Одесса
И звестия Государственной академии истории м атериальной
культуры
И стория Е вропы
И звестия Русского Географ ического общ ества. М осква-Л енинград
И звестия Т аврического общ ества истории, археологии и этно­
графии. С им ферополь. 1888-1931
И звестия Т аврической ученой архивной комиссии. С имф ерольполь
Корпус боспорских надписей
К ры м чакские документы
К араим ская жизнь
К р аткая еврейская энциклопедия. О бщ ество по исследованию
еврейских общин. Ц ентр по исследованию и документации вос­
точноевропейского еврейства. Еврейский университет в И еру­
салиме. Гл. ред. И. О рен (Н адель), М. Занд. Иерусалим
К ультура народов П ричерном орья
К ры м ский областной государственный архив
Ленинградский государственный университет

ЛО ИВАН
МАИЭТ
МАЭ
МФГО
НКА
ОИФ
ОР ГПБ
ПСЗ
РАН
РО РН Б
РЭМ СР
СА
САИ
СГРМ
СИРИО
СМОМПК
СЭ
тгв
ТУАК
ЦГАК
ЦГВИА ВУА
ЭО
ЭСБЕ
ЮТАКЭ
ЯМК

— Ленинградское отделение Института востоковедения Акаде­
мии Наук СССР
— Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Сим­
ферополь
Материалы по антропологии и этнографии. Санкт-Петербург
Московский филиал Географического общества
Настольная книга атеиста
Отделение истории и филосоции
Отдел рукописей Государственной публичной библиотеки
Полный свод законов Российской империи
Российская академия наук. Москва
— Рукописный отдел Российской Национальной библиотеки
им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Санкт-Петербург
— Российский этнографический музей. Сектор рукописей. СанктПетербург
Советская археология
Свод археологических источников
— Сообщения Государственного Русского музея. Санкт-Петер­
бург
— Сборник Императорского Российского исторического об­
щества
— Сборник материалов для описания местностей и племен Кавка­
за. Тифлис
Советская этнография
- Таврические губернские ведомости. Симферополь
- Таврическая ученая архивная комиссия
Центральный Государственный архив Крыма. Симферополь
Центральный государственный военно-исторический архив-Военно-ученый архив
Этнографическое обозрение
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Южно-Туркменская археологическая комплексная экспедиция
- Ялтинский музей краеведения. Ялта
-

На цветной вклейке рис. 9 а, б, в — из фондов ГИМ, рис. 11 а—г — из личного
архива И.В. Ачкинази.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ (В.А. Тишков, С.В. Чешко)........................................................................

5

ВВЕДЕНИЕ (Л.В. Чижова) .......................................................................................................

8

КАРАИМЫ
(Автор-составитель - Л.В. Чижова)
ВВЕДЕНИЕ..................................................................................................................................

12

Глава 1
ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ИСТОРИЯ......................................................................................

16

Проблема этногенеза караимов.................................................................................................
Язык ..............................................................................................................................................
Антропологический облик.........................................................................................................

29
34

Глава 2
РЕЛИГИЯ......................................................................................................................................

36

Религиозные верования...............................................................................................................
Организация религиозной жизни .............................................................................................

36
48

17

Глава 3
ОБРЯДЫ ЖИЗНЕННОГО Ц И К Л А .......................................................................................

65

Свадебные обряды.......................................................................................................................
Рождение ребенка .......................................................................................................................
Похоронный обряд......................................................................................................................

65
74

80

Глава 4
ХОЗЯЙСТВО И МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА .............................................................
Занятия караимов.........................................................................................................................
Одежда ..........................................................................................................................................
Ж илищ е.........................................................................................................................................
Пища...............................................................................................................................................

86
86
94

100
ЮЗ

Глава 5
СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И ОБЩЕСТВЕННАЯ Ж ИЗНЬ ..................................

106

Глава 6
ФОЛЬКЛОР И ЛИТЕРАТУРА ...............................................................................................

125

ВВЕДЕНИЕ В ЭТНИЧЕСКУЮ ИСТОРИЮ КРЫМА (Ш.Ф. Мухамедъяров) ........

136

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА [Л.И. Рославцева).........................................................

138

Глава 1
ИСТОРИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР И КРЫМСКОГО ХАНСТВА...............................

143

Формирование крымскотатарского народа (В.А. Сидоренко) ............................................
Крымскотатарский язык (Л.И. Рославцева)............................................................................
Антропологический облик (Л.И. Рославцева) .......................................................................
Топонимия Крымского п-ова (Л.И. Рославцева) ...................................................................
Расселение и численность (Л.И. Рославцева) ..........................................................................
Политическая история Крымского ханства (В.А. Сидоренко) ...........................................

143
147
150
152
154
157

Глава 2
СИСТЕМА ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА И ОБЩЕСТВЕННЫЙ БЫТ
(Л.И. Рославцева).........................................................................................................................

177

Период Крымского ханства ......................................................................................................
Крым в составе Российской империи ......................................................................................

177
183

Глава 3
ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ (Л.И. Рославцева) ..............................................

189

Природные условия ....................................................................................................................
Хозяйственное освоение территории К р ы м а.........................................................................
Скотоводство и земледелие в XIX - начале XX в..................................................................
Ремесла..........................................................................................................................................
Торговля.........................................................................................................................................

189
190
201
209
217

Глава 4
МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА (Л.И. Рославцева).............................................................

221

Поселения.....................................................................................................................................
Города ...........................................................................................................................................
Культовая и гражданская архитектура.....................................................................................
Жилые и хозяйственные постройки..........................................................................................
Пища...............................................................................................................................................
Кухонная утварь...........................................................................................................................
Одежда...........................................................................................................................................

221
224
231
242
256
263
266

Глава 5
СЕМЬЯ (Л.И. Рославцева) ........................................................................................................

286

Уклад семейной жизни ...............................................................................................................
Семейные обряды .......................................................................................................................
Похоронно-поминальные обычаи и обряды............................................................................

286
291
302

Глава 6
ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА (Л.И. Рославцева).......................................................................

307

Календарные праздники и обряды ...........................................................................................
Мусульманские и исламизированные праздники и обряды..................................................
Мусульманская культурная традиция в Крыму .....................................................................
Образование, литература и искусство......................................................................................
Народная медицина.....................................................................................................................

307
310
313
317
326

КРЫМ И КРЫМСКИЕ ТАТАРЫ: ИСТОРИЧЕСКАЯ ДЕМОГРАФИЯ И СОВ­
РЕМЕННАЯ ЭТНОПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ (В.В. Степанов)......................... ..330
КРЫМЧАКИ
(Автор - И.В. Ачкинази)
ВВЕДЕНИЕ....................................................................................................................................358
Глава 1
ИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ И ЭТНОГРАФИИ КРЫМЧАКОВ ..................................361
Письменные источники................................................................................................................. 361
Этнографические источники........................................................................................................ 365
Археологические источники ....................................................................................................... 366
Антропологические источники.................................................................................................... 367
Глава 2
ИСТОРИЯ ФОРМИРОВАНИЯ ОБЩНОСТИ КРЫМЧАКОВ......................................... .. 368
Язык и письменность......................................................................................................................381
Антропологический тип.................................................................................................................387
Глава 3
МАТЕРИАЛЬНАЯ КУ Л ЬТУРА ...............................................................................................390
Хозяйство.........................................................................................................................................390
Поселение и жилище......................................................................................................................391
Пища..................................................................................................................................................392
Народный костюм...........................................................................................................................393
Глава 4
СОЦИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ Б Ы Т ...................................407
Традиционные обряды жизненного цикла..................................................................................408
Народные знания и пережитки языческих верований.............................................................417
Фольклор..........................................................................................................................................418
Приложение.....................................................................................................................................420
К АНТРОПОЛОГИИ НАРОДОВ КРЫМА (С.В. Васильев, Т.К. Ходжайов).................420
БИБЛИОГРАФИЯ.........................................................................................................................424
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ .........................................................................................................455

ТЮ Р К С КИ Е НАРОДЫ КРЫ М А
Караимы. Крымские татары.
Крымчаки

Утверждено к печати
Ученым советом
Института этнологии и антропологии
им. Н.Н. Миклухо-Маклая
Российской академии наук
Зав. редакцией
Н.Л. Петрова
Редактор
В. П. Терехов
Художник
В.Ю. Яковлев
Художественный редактор
Т.В. Болотина
Технические редакторы
Т.А. Резникова, В.В. Лебедева
Корректоры
Г.В. Дубовицкая, Е Л . Сысоева