Автор: Коллинз У.  

Теги: художественная литература   роман   романы  

ISBN: 5-289-02134-5

Год: 2005

Похожие

Мой ответ - нет

Женщина в белом

Лунный камень

Отель с привидениями

Текст 
                    Уилки Коллинз
МЕРТВАЯ
КОМНАТА
Роман
Ле низдат
2005


ББК 84. 4 8.11.
к60
Оформление Анны Жиляевой
Перевод с анzлийскоzо
ISBN S-289 -02134-S
© «Ленинград>>, 2005


Глава 1
ДВАДIJАТЬ ТРЕТЬЕ АВГУСТА 1829 г.
-
Желал бы я знать, проживет ли она эту ночь?
-
Посмотри на часы, Джозеф!
-
Десять минут первого. Она прожила эту ночь. Она
дожила, Роберт, до десяти минут нового дня.
Эти слова были сказаны в кухне большого деревенско­
го дома, расположенного на западном берегу Корнваллиса.
Разговаривали двое слуг капитана Тревертона, флотского
Офицера, старшего представителя старинной фамилии. Слуги
разговаривали друг с другом шепотом и с ожиданием смот­
рели на дверь, когда разговор между ними прекращался.
-Как ужасно,- сказал старший из слуг,- что мы
должны сидеть здесь одни, в такую темную, позднюю ночь,
и считать минуты, которые осталось жить нашей бедной
барыне!
-
Роберт! - заметил другой, понизив голос до чуть
слышного шепота. - Вы здесь служите с детства: слыха­
ли вы, что наша барыня была актрисой, когда барин женил­
ся на ней?
-
Как ты узнал это? - спросил старший слуга, рез­
ким тоном.
-
Шш! - прошептал другой, проворно вскакивая со
своего места.
В коридоре раздался звук колокольчика.
Это нас зовут? - спросил Джозеф.
-
Неужели ты еще не привык различать звук коло-
3


кольчиков? - с презрением вскричал Роберт.
-
Зовут
Сару Лисон. Ступай в коридор и посмотри.
Младший слуга взял свечу. и повиновался. Когда он
отворил дверь в кухню, длинный ряд колокольчиков бро­
сился ему в глаза на противоположной стене. Над каждым
из них было надписано четкими черными буквами имя слу­
ги, которого звали этим колокольчиком. Ряд букв начинал­
ся с имен ключницы и буфетчика и кончался кухаркой и
лакеем.
Разглядывая колокольчики, Джозеф легко приметил, что
один из них под словом «Горничная», находился еще в
движении. Джозеф тотчас торопливо побежал по коридо­
ру и nостучался в большую дубовую дверь в самом его
конце. Ответа не бь_1ло. Слуга отворил дверь и заглянул
в комнату. Она была темна и пуста.
-
Сары нет в комнате ключницы, - сказал Джозеф,
возвращаясь к своему товарищу в кухне.
-Стало быть, она nошла в свою комнату,- заметил
тот. - Ступай и скажи ей, что ее зовет барыня.
Колокольчик раздался опять, когда Джозеф вышел.
-Скорее! Скорее!- кричал Роберт.- Скажи Саре,
что ее зовут тотчас. - Зовут,
-
продолжал он, говоря
самому себе, и понизив голос,- может статься, в nоследний
раз.
Джозеф поднялся на лестницу, прошел половину длин­
ного коридора и постучался в другую дубовую дверь. Тихий,
чистый, нежный голос изнутри спросил, кто пришел. Джо­
зеф несколько торопливо сказал, в чем дело. Прежде,
нежели он кончил, дверь быстро отворилась, и Сара Лисон
встретила его на пороге со свечой в руке.
Это была невысокая ростом, некрасивая собою, не nер­
вой молодости, робкаяинерешительная в обра1цении, очень
nросто одетая женщина, на которую, несмотря на все эти
невыгоды, нельзя было смотреть без любоnытства, если не
участия. Немногие, nри первом взгляде на Сару Лисон,
устояли бы от желания узнать, кто она; немногие остались
бы довольны, nолучив в ответ: это горничная мнесие Тре-
4


вертон; немногие воздержались бы от искушения извлечь
какие-нибудь тайные сведения для самих себя из лица и
обращения Сары; никто, даже самые терпеливые и опыт­
ные наблюдатели не успели бы открыть ничего более того,
что Сара, вероятно, испьrrала какое-нибудь сильное горе, в
раннюю пору жизни. Многое в ее обращении, а еще более
в лице, говорило ясно и грустно: «Я - обломок того, на что
прежде вам приятно было бы глядеть, обломок после ко­
раблекрушения, который ничем поправить невозможно, ко­
торый должен нестись по житейскому морю не примечен­
ный, не руководимый, нестись, пока не коснется рокового
берега. Волны времени поглотили разбитые остатки мои
навсегда».
Вот какую повесть рассказывало лицо Сары Лисон, -
но только это и ничего более.
Двое человек, истолковывая эту повесть для себя, вряд
ли согласились бы насчет свойства страдания, которое пре­
терпела эта женщина. Трудно было сказать сначала, физи­
ческое, или нравственное страдание наложило на Сару свой
неизгладимый отпечаток. Но, каково бы ни было перене­
сенное ею горе, оставленные им следы глубоко и отчетливо
были видны в каждой черте лица Сары Лисон. IJ.!еки ее
лишились округлости и природной краски, необыкновенно
подвижные, нежной формы губы поблекли до болезненной
бледности; большие и черные глаза, осененные необыкно­
венно густыми ресницами, всегда смотрели с тревогой, вы­
дававшей ее болезненную чувствительность и робость ха­
рактера. Но все эти признаки, оставленные на ней горем
или болезнью были признаками, свойственными почти всем
жертвам нравственного или физического страдания. Пере­
житое Сарой стадание странным образом отразилось на ее
внешности: ее волосы, густые, мягкие и грациозные, как во­
лосы молодой девушки, были седы как волосы старухи.
Они противоречили самым поразительным образом всяко­
му утверждению в молодости, еще существовавшему на лице
Сары. При всей его бледности, никто не мог бы предполо­
жить, ни на одно мгновение, что это лицо пожилой женщи-
5


ны: как ни поблекли щеки Сары, на них не было ни одной
морщины. Глаза ее все еще сохраняли светлую, чистую влаж~
ность, которая никогда не виднеется в глазах старых людей.
Кожа на висках была так нежна и гладка, как кожа ребенка.
Эти и другие физические признаки, никогда не обманываю~
щие, показывали, что Сара находилась в первом цвете жизни.
Как ни была Сара болезненна и угнетена горем, она каза~
лась женщиной, едва достигнувшей тридЦатилетнего возра~
ста. Но какой удар поразил волосы Сары, в самой зрелости
их роскоши оттенком неестественней старости? Серьёзная
ли болезнь, или страшное горе сделало ее седою в цвете
женского возраста? ~ого вопроса часто касались ее това~
рищи слуги, которые были поражены странной внешностью
Сары и ее странной привычкой говорить. самой с собой. Но,
как они ни допьnъ1вались, любопьпство их всегда обманыва~
лось. Госпожа Сары Лисон давно запретила всем, начиная со
своего мужа до последнего слуги, возмущать спокойствие ее
горничной вопросами.
Сара стояла с минуту безмолвно, в достопамятное утро
двадцать третьего авrуста, перед слугой, nозвавшим ее к смер~
тному одру ее барыни. Пламя свечи ярко освещало ее боль~
шие, испуганные, черные глаза и роскошные седые волосы.
Она стояла молча, рука, в которой она держала подсвечник,
дрожала. Сара nоблагодарила слугу за то, что он позвал ее,
смущение и страх, выражавшиеся в ее голосе, как будто
увеличили его обычную нежность. Джозеф, который, как и
все другие слуги, тайно не доверял Саре и не любил ее за то,
что она отличалась от остальных горничных, теnерь был так
nоражен ее обращением и тоном, когда она благодарила его,
что nредложил взять у нее свечу и nроводить до дверей
спальни барыни. Сара nокачала головой и оnять nоблагода~
рила Джозефа, потом nоспешно прошла мимо него из коридо~
ра.
Комната, в которой лежала умирающая мнесие Тревер~
тон, находилась в нижнем этаже. Сара останавливалась два
раза прежде, чем постучалась в дверь. Ее отворил каnитан
Тревертон.
6


Лишь Сара увидела своего барина, она ОТС'I)'ПИЛа назад.
Если б Сара опасалась удара, то едва ли отодвинулась бы
быстрее. На лице кamrraнa Тревертона не выражалось ничего
оправдывавшего подозрение в дурном обхождении; у него
было доброе и открьrrое лицо, а слезы, пролитые им возле
смертного одра жены, все еще струились по щекам.
-
Войдите, - сказал капитан, отвернувшись.
-
Она
не хочет, <rrобы за ней ухаживала сиделка: она желает видеть
только вас. Позовите меня, если доктор...
Голос ТревеfУГОНа прервался, и он поспешно ушел, не
окончив фразы.
Сара Лисон, вместо того, чтобы войти в комнату барыни,
стояла на одном месте, внимательно смотря Вслед барину, пока
он не скрылся из вида. Когда капитан исчез за утлом кори­
дора, Сара с минуту приелушивалась у дверей комнаты боль­
ной и со страхом прошептала самой себе:
-
Неужели она сказала ему?
Потом Сара отворила дверь, с очевидным усилием пре­
одолев свое волнение, и, постояв с минуту на пороге, вошла.
Спальня мнесие Тревертон была большой, высокой ком­
натой, на западной стороне дома и, следовательно, выходящая
окнами на море. Ночник, горевший возле кровати, скорее
обнаруживал, чем уничтожал темноту в углах комнаты. По­
стель была старомодного фасона, с тяжелыми и толстыми
занавесками. Гардероб, трюмо, кресло с высокой спинкой
прочно и тяжело высились перед глазами. Все другие пред­
меты еливались в темноте. Сквозь открьrгое окно - откры­
тое затем, чтоб впустить свежий воздух нового утра после
знойной августовской ночи - однообразно вливалея в ком­
нату унылый отдаленный рев буруна на песчаном берегу.
Всякий другой шум притих в этот первый мрачный час
нового дня. В комнате единственным СЛЬIШНЬIМ звуком было
медленное, трудное дыхание умирающей женщины, разда­
вавшееся, в своей смертельной слабости, страшно и ясно, даже
при отдаленном громовом реве вечно волнующегася моря.
-
Барин послал меня сюда вместо себя, - сказала
Сара Лисон, став возле занавесок, но не отдергивая их.
7


-
Света! Дайте мне больше света!
Слабость смертельной болезни была в голосе, но он
звучал решительно даже теnерь, вдвойне решительно по
контрасту с нерешимостью тона, которым говорила Сара.
Твердал натура госnожи и слабая натура горничной выка­
зались даже в этой краткой размене слов, сказанных сквозь
завесу смертного одра.
Сара дрожащей рукой зажгла две свечи, нерешительно
nоставила их на стол возле кровати, nодождала с минуrу,
осмотрелась кругом с nодозрительн?Й робостью, nотом от­
дернула занавес.
Болезнь, от которой умирала мнесие ТревеfУГОн, была страш­
ной болезнью, которой особенно nодвержены женщины, кото­
рая точит жизнь, не показывая замечательных следов своего
разрушающего успеха на лице. Незнающий человек, взглянув
на мнесие Тревертон, не мог бы догадаться, что ей уже не
могло nомочь никакое человеческое искусство. Легкие nри­
знаки болезни на лице, неизбежное изменение в грации и
округлости лица едва бьwt nриметны по милости удивительно
сохранившегося цвета лица и блеска nервой девической кра­
соты. Лицо больной, нежно обрамленное богатым кружевом
чеnчика, мягко увенчанное темными волосами было лицом
nрелестной женщины, выздоравливающей nосле легкой бо­
лезни, или отдыхающей nосле необыкновенной усталости. Даже
Сара Лисон, ходившая за мнесие Тревертон в nродолжение
всей болезни, с трудом могла nоверить, глядя теnерь на свою
барыню, что Врата Жизни затворились за нею, и что рука
Смерти уже вела ее к Вратам Могилы.
Несколько разорванных книг в бумажном nереnлете
лежали на одеяле. Как только занавески были отдернуты,
миссис Тревертон движением руки nриказала горничной
убрать книги. Это были театральные nьесы, nодчеркнутые
в некоторых местах чернилами и отмеченные закладками.
Слуги, разговаривавшее внизу о занятии своей барыни до
свадьбы, не были обмануты ложными слухами. Барин их,
nрожив nервый nыл молодости, действительно, взял жену с
неизвестной сцены nровинциального театра, когда nрошло
8


не более двух лет после ее первого появления на публике.
Разодранные старые театральные пьесы были некогда дра~
гоценной драматической библиотекой мнесие Тревертон.
Она всегда сохраняла к ним любовь, и во время ее болезни
они по целым дням лежали на ее постели.
Отложив в сторону театральные пьесы, Сара вороти~
лась к своей барыне и, с выражением скорее страха, чем
горя на лице, раскрыла губы, чтобы заговорить. Мнесие
Тревертон протянула руку, в знак того, что она хочет дать
другое приказание.
-
Затвори дверь, - сказала больная тем же самым
слабым, но решительным голосом. - Затвори дверь и не
впускай никого, пока я не отпущу тебя.
-
Никого? - повторила Сара, чуть слышно.
-
Даже
доктора, даже барина?
-
Даже доктора, даже барина, - отвечала мнесие
Тревертон и указала на дверь.
Рука была слаба, но даже это мгновенное движение
отличалось решительностью.
Сара заперла дверь, нерешительно вернулась к кровати,
вопросительно устремила свои большие испуганные глаза
на госпожу и вдруг, наклонясь к ней, прошептала:
-
Вы сказали барину?
-
Нет, - отвечала больная.
-
Я послала за ним,
чтобы сказать... Я старалась выговорить слова . . . Одна мысль,
как лучше открыться ему, потрясла меня до самой глубины
души... Сара! Я так люблю его! Но я сказала бы, несмотря
на это, если б он не говорил о ребенке... Сара! Он все
говорил о ребенке, и это заставило меня молчать.
Сара, будто бы забыв о занимаемой ею должности -
такая забывчивость могла бы показаться странной даже
самой снисходительной госпоже- упала на стул, закрыла
лицо дрожащими руками и застонала.
-
О, что теперь будет, что теперь будет?
Глаза мнесие Тревертон смягчились и сделались влаж~
ны, когда она говорила о своей любви к мужу. Больная
несколько минут лежала молча. Вскоре она тревожно по~
9


вернула голову в ту сторону, где сидела горничная, и заго­
ворила оnять, на этот раз голосом, nонизившимся до шеnо­
та.
-
Дай мне лекарство, - сказала она.
Сара вздрогнула и быстро отерла слезы, катившисся по
ее щекам.
-
Позвольте мне nозвать доктора, - сказала она.
-
Нет! Дай мне лекарство.
-
Которую склянку? Оnиум, или ...
-Нет, не оnиум. Другую.
Сара взяла склянку со стола и, внимательно nосмотрев
на сигнатурку, сказала, что теnерь еще не время nринимать
лекарство.
-
Подай мне склянку.
-О, nожалуйста, nодождите. Доктор сказал, что, если
вы станете nринимать слишком часто, это будет очень вредно.
Глаза мнесие Тревертон засверкали, румянец всnыхнул
на щеках, nовелительная рука с усилием nоднялась с одеяла.
-Подай мне склянку, -nовторила больная, -мне
нужны силы. Что за нужда, когда я умру, через час, или
через неделю! .. Подай мне склянку.
-Подождите,- аrвечала Сара, однако, nодавая склянку,
nод влиянием взгляда своей барыни. - Тут осталось два
nриема. Подождите, nожалуйста, nодождите, nока я возьму
рюмку.
Сара оnять nовернулась к столу. В эту же самую ми­
нуту мнесие Тревертон поднесла склянку к губам, опорож­
нила ее и бросила на постель.
-
Она убила себя! - вскричала Сара, с ужасом бро­
сившись к дверям.
_ _; _ Остановись!
-
сказала больная еще решительнее,
чем прежде. - Вернись и положи меня выше на подушки.
Сара положила руку на ручку двери.
-
Вернись, - повторила мнесие Тревертон.
-
Пока
во мне есть жизнь, я хочу, чтоб мне повиновались. Вернись.
Румянец начал заметно сгущаться на ее лице, а широ­
ко открытые глаза засверкали ярче.
1о


Сара вернулась и трепещущими руками поправила
изголовье умирающей женщины.
Ты отперла дверь? - спросила она.
-Нет.
-
Я запрещаю тебе подходить к ней. Принеси мне
перо, чернила, бумагу.
Сара подошла к бюро и отворила его, потом останови~
лась, словно внезапное подозрение пробежало в ее уме, и
спросила, для чего нужны письменные принадлежности.
-
Принеси и увЙдишь.
На колени мнесие Тревертон был положен письмен­
ный ящик, перо обмочено в чернила и подано ей. Умираю­
щая на минуту закрыла глаза и тяжело вздохнула, потом
начала писать, сказав своей горничной:
-Гляди.
Сара с беспокойством заглянула через плечо барыни и
увидела, как перо медленно и слабо ~чертало эти два
слова:
«Моему мужу».
-О, нет, нет! Ради Бога, не пишите этого!- закрича­
ла Сара, схватив руку барыни, но тотчас выпустив ее, как
только мнесие Тревертон взглянула на нее.,
Перо продолжало двигаться, и медленнее, слабее начер­
тывались слова, а буквы последнего слова совсем слились.
-
Не пишите! - повторяла Сара, упав на колени
возле постели. - Не пишите, если не можете сказать ему.
Пусть я буду страдать так, как страдала до сих пор. Пусть
тайна умрет с вами и со мною, и никто нююгда на этом
свете не узнает ... никогда, никогда, никогда!
-
Тайна должна быть открыта, - отвечала мнесие
Трсвертон. - Мой муж должен узнать ее и узнает. Я
пыталась сказать ему, но у меня недостало мужества. Я не
могу положиться на тебя: ты не скажешь моему мужу, когда
я умру. Это надо написать. Возьми перо: зрение мое сла­
беет, рука дрожит. Возьми перо и пиши, что я буду гово-
. рить
тебе.
11


Сара, вместо того, чтобы повиноваться, закрыла лицо
одеялом и горько заплакала.
-
Ты жила у меня с того самого времени, как я вышла
замуж, - продолжала мнесие Тревертон.
-
Ты была
скорее моим другом, чем служанкой, и откажешь в моей
последней просьбе? Откажешь? Безумная! Выслушай меня.
Пиши, или, так же справедливо, как то, что над нами есть
небо, я приду к тебе из другого мира.
Сара вскочила на ноги со слабым криком.
-
Вы заставляете кровь застывать в моих жилах!
прошептала она, устремив взгляд на лицо госпожи с суе­
верным ужасом.
В эту минуту чрезмерный прием лекарства начал дей­
ствовать на мозг мнесие Тревертон, она тревожно вороча­
лась на изголовье, бессвязно повторяла несколько строк из
какой-то театральной пьесы и вдруг протянула перо слу­
жанке с театральным движением руки и взглядом вверх на
воображаемую галерею зрителей.
-
Пиши! - вскричала умирающая, ужасным хриплым
голосом, как говорила прежде на сцене. - Пиши!
И слабая рука опять замахала со слабым подражанием
прежним театральным жестам.
Машинально сжав пальцами перо, насильно вложенное
в них, Сара, с глазами, еще выражавшими суеверный страх,
возбужденный словами ее госпожи, ждала приказания.
Прошло несколько минут, прежде чем мнесие Тревертон
заговорила снова. Она еще достаточно сохраняла рассудок
и сознавала, что усиленный прием лекарства может вскоре
спутать ее мысли, поэтому попросила принести нюхатель­
ный спирт и одеколон. Когда она налила его на платок и
приложила ко лбу, одеколон отчасти прояснил ее мысли, и,
когда больная опять обратилась к горничной, повторив:
«ПИШИ», она уже могла подкрепить это приказание, немед­
ленно начав диктовать, тихим, но решительным голосом. Из
глаз Сары лились слезы; губы шептали отрывистые фразы,
в которых странно смешивались мольбы, выражение раска­
яния и восклицания страха. Но Сара писала с покорно-
12


стью, неровными строчками, пока не наполнила двух пер~
вых страниц. Потом мнесие Тревертон остановилась, прочла
написанное и, взяв перо, подписала свое имя в конце.
После этого усилия румянец снова начал сгущаться на ее
щеках, и она заговорила торопливо и несвязно, когда отда~
ла перо своей горничной.
-
Подпиши! -закричала больная, слабо ударяя ру~
кой по одеялу.- Подпиши: Сара Лисон, свидетельница ...
Нет! Напиши: сообщница. Прими на себя долю: я не хочу
свалить все на себя одну... Подпиши .. . Я настаиваю на
этом... Подпиши, как я говорю тебе.
Сара повиновалась, а мнесие Тревертон, взяв от нее
бумагу, торжественно указала на нее, с тем же печальным
театральным жестом, которым пренебрегла было несколь~
ко минут назад.
-
Ты отдашь это твоему барину, - сказала мнесие
Тревертон, - когда я умру, и будешь отвечать на все
вопросы, которые он тебе задаст, так же правдиво, как если
бы ты стояла перед судилищем.
Крепко сжав руки, Сара в первый раз посмотрела на
свою госпожу твердым взором и заговорила с ней твердым
голосом.
-
О, как охотно я умерла бы вместо вас! -сказала
она.
-Обещай мне, что ты отдашь эту бумагу твоему бари~
ну, - повторила мнесие Тревертон.
-
Нет! Я не поло~
жусь на твое обещание: я хочу взять с тебя клятву... Возьми
Библию ... Возьми, или я не буду иметь покоя в могиле . ..
Возьми, или я приду к тебе из другого мира.
~иссис Тревертон засмеялась, повторяя эту угрозу.
Горничная, дрожа, повиновалась приказанию.
-
Да, да, Библию, из которой читал пастор, - продол­
жала мнесие Тревертон. - Знаешь ли, Сара, он спросил
меня: «Со всеми ли вы помирились?» - а я отвечала: «Со
всеми, кроме одного... » Ты знаешь, кто это?
-
Брат капитана... О, не умирайте во вражде даже с
ним! - умоляла Сара.
13


-
Пастор сказал мне это, - отвечала мнесие Тревер­
тон, - и взгляд ее начал смугно блуждать по комнате, а
голос становился все тише и прерывистее. - «Вы должны
простить его», - сказал пастор, а я отвечала: «Нет. Я
прощаю всем, но не прощу брату моего мужа». Пастор с
испугом отошел от моей постели, Сара! Он сказал, что будет
молиться за меня и придет опять... Придет он, Сара?
-Да, да! -отвечала Сара. -Он добр, он придет...
и... О! Скажите ему, что вы прощаете брату капитана! Он
раскается когда-нибудь в тех гнусных словах, которые го­
ворил о вас, когда вы вышли замуж. Простите ему... про­
стите ему!
Говоря эти слова, Сара хотела тихо взять Библию по­
дальше от своей барыни. Это движение привлекло внима­
ние мнесие Тревертон и оживило ее слабеющие способно­
сти.
-
Остановись! - закричала она, и проблеск прежней
решимости еще раз сверкнул сквозь мертвенную тусклость
глаз.
Больная схватила руку Сары, положила ее на Библию и
крепко держала ее там. Другой рукой она водила по одеялу
до тех пор, пока не нашла письмо. Пальцы ее сжали его, и
вздох облегчения вырвался из груди.
-
А! - сказала мнесие Тревертон.
-
Я умираю в
полной памяти... Ты даже не можешь теперь обмануть
меня, Сара!
Она опять остановилась, улыбмулась и прибавила пре­
жним театральным голосом:
-
Нет! Я не положусь на твое обещание: я хочу взять
с тебя клятву. Становись на колени. Это мои последние
слова на этом свете. Ослушайся их, если смеешь.
Сара упала на колени возле постели. В эту минуту в окно
подул ветер, и внес в комнату больной нежное благоухание,
послышался шум отдаленного буруна, изливавшего свою тре­
вожную музыку громкими стонами. Занавески у окна опять
тяжело упали; дрожащее пламя свечей сделалось ровнее, и
страшное безмолвие в комнате стало глубже прежнего.
14


-
Клянись, - сказала мнесие Тревертон.
Голос ее ослабел, когда она произнесла одно это
слово. Через некотороое время, когда голос больной не~
много окреп, она продолжила:
-
Клянись, что ты не уничтожишь этого письма после
моей смерти.
'
Когда она произносила эти торжественные слова, во
время последней борьбы за жизнь и силу, страшно некста~
ти обнаружился театральный инстинкт мнесие Тревертон.
Сара чувствовала, как холодная рука, все еще лежавшая на
ее руке, поднялась на минуту, видела ее грациозное манове~
ние, чувствовала, как она опустилась опять и нетерпеливо
сжала ее руку. Сара отвечала чуть слышно:
-
Клянусь.
-
Клянись, что ты не возьмешь это письмо с собою,
если оставишь дом после моей смерти.
Опять Сара остановилась прежде, чем отвечала, опять
почувствовала на своей руке дрожащее пожатие, и опять
слова с испугом сорвались с ее губ:
-
Клянусь.
-
Клянись...
-
начала, в третий раз, мнесие Тревер~
тон, но голос ее ослабел, и она напрасно пьrrалась продол~
жать свою речь.
Сара подняла глаза и увидела, что конвульсии начали
обезображивать прелестное лицо ее госпожи, увидела, как
пальцы белой, нежной руки искривилась, когда протянулись
к столу, на котором стояли склянки с лекарством.
-
Вы выпили! - вскричала Сара Лисон, вскочив на
ноги, как будто поняла значение этого движения. - Вы
выпили все! .. Позвольте мне пойти и позвать . ..
Взгляд мнесие Тревертон остановил Сару прежде, чем
она могла произнести одно слово. Губы умирающей жен~
щины быстро шевелились. Сара приложилась к ним ухом.
Сначала она ничего не слыхала, кроме тяжелых, коротких
вздохов; потом несколько прерывистых слов смутно сме~
шались с ними:
-
Я еще не кончила ... ты должна поклясться . . . бли~
15


же, ближе, ближе, подойди ближе ... в третьем обещании . . .
поклянись отдать ...
Последние слова замерли на губах, раздвинувшихся и
уже не затворявшихся. Сара бросилась к двери, отворила ее,
позвала на помощь, кинулась назад к постели, схватила бумагу,
на которой писала под диктовку госпожи, и спрятала ее на
груди. Последний взгляд мнесие Тревертон сурово и с уп~
рекам устремился на нее, когда Сара сделала это, и не изме~
нял своего выражения во время судорожного подергивания
лица, продолжавшегося одно мгновение. Это мгновение про~
шло, и со следующим мигом тень, предшествующая смерти,
спустилась и изгнала свет жизни, в одну тихую минуту, со
всего лица.
Доктор, в сопровождении сиделки и служанки, вошел в
комнату и, торопливо подойдя к постели, увидел, с одного
взгляда, что помощь его здесь уже не нужна.
-Ступай к барину,- обратился он к служанке, вошед~
шей с ним, - и попроси его подождать в своей комнате, пока
я приду поговорить с ним.
Сара все еще стояла возле постели неподвижно, безмол~
вно, не примечая никого.
Сиделка, подошедшая задернуть занавески, вздрогнула,
при виде ее лица, и обернулась к доктору.
-
Я думаю, что этой женщине лучше уйти сm:юда, сэр! -
сказала сиделка, с некоторым презрением в голосе и взгляде.
-
Она, кажется, слишком испугана тем, что случилось.
-
Правда, - отвечал доктор,
-
ей лучше уйти. -
Позвольте мне посоветовать вам оставить нас на некоторое
время, - прибавил он, дотронувшись до руки Сары.
Она подозрительно отступила назад, подняла руку к тому
месту, где было спрятано письмо на ее груди, а другую руку
протянула за свечой.
-
Вам лучше отдохнуть немножко в вашей комна~
те,- сказал доктор, подавая Саре свечу. - Постойте,
однако, - продолжал он, после минутного размышле~
ния, - я иду сообщить печальное известие вашему ба~
риНу; а он, может статься, захочет узнать все последние
16


слова, какие мнесие Тревертон говорила в вашем присуг­
ствии. Вам лучше пойти со мной.
-Нет! Нет! .. О, не теперь . .. не теперь, ради Бога!­
говоря эти слова тихим, быстрым, умоляющим тоном, Сара
с испугом отступала к двери и исчезла, не дожидаясь, что­
бы с ней заговорили опять.
-
Странная женщина! - заметил доктор, обращаясь к
сиделке. - Ступайте за ней и посмотрите, куда она пой­
дет, на случай, если она понадобится... Я подожду здесь,
пока вы вернетесь.
Сиделка вернулась и сказала, что она видела, как Сара
Лисон вошла в свою комнату, и слышала, как она заперла
дверь.
-
Странная женщина! - повторил доктор.
-
Ка­
кая-то молчаливая, таинственная!
-
И нехорошая, сэр! - заметила сиделка.
-
Она все
разговаривает сама с собой, а это, по моему мнению, дурной
знак. Мне не по нугру ее наружность. Она не понравилась
мне, сэр, с самого первого дня, как я вошла в этот дом.
Глава 11
СОКРЫТИЕ ТАЙНЬI
Как только Сара Лисон заперла на ключ дверь своей
комнаты, она вынула письмо с трепетом, как будто одно
прикосновение к нему было для нее болезненно, положила
его на столик и пристально устремила глаза на строчки,
заключавшиеся в этом письме. Сначала они прыгали и
смешивались перед нею. Сара закрыла глаза руками на
несколько минуг, потом опять взглянула на письмо.
Буквы виднелись теперь ясно, четко и, как вообразилось
Саре, были огромными. Вот адрес: «моему мужу»; вот первая
слившаяся строчка, начертанная рукой ее умершей барыни;
потом следующие строчки, написанные ее, Сары, рукой, и в
конце их подписи. Все это _;3аключало только несколько
фраз, написанных на листке бумаги, который в одно мгно-


вение могло истребить nламя свечи. Вот Сара села и
nринялась читать, читать, читать, не дотрагиваясь до nись­
ма, кроме того случая, когда было необходимо nеревернуть
nервую страницу. Сара не шевелилась, не говорила, не
отрывала взгляд от бумаги. Как осужденный читает свой
смертный nриговор, так Сара Лисон читала строчки, на­
nисанные ею и ее барыней назад тому nолчаса. Тайна
nоразительного действия этого nисьма на душу Сары зак­
лючалась не только в самой себе, но и в обстоятельствах,
соnровождавших наnисание. Клятва, взятая мнесие Тре­
вертон nод влиянием nоследней nрихоти расстроенного
ума, nодстрекаемого смутными восnоминаниями театраль­
ных выражений, nринималась Сарой Лисон как самое
священное и нерушимое обязательство. Угроза nрину­
дить ее к nовиновению из могилы, угроза, nроизнесенная
госnожой вследствие того, что ей был известен суеверный
страх легковерной горничной, мрачно угнетала слабый
рассудок Сары как nриговор, который мог nоразить ее
ясно и неумолимо во всякую минуту ее будущей жизни.
Когда Сара наконец оnомнилась, она отголкнула бумагу,
встала и стояла неnодвижно несколько минут, nрежде чем
осмелилась осмотреться кругом. Наконец Сара Лисон
сделала это с усилием и исnугом, с nытливым недовернем
к мраку отдаленных углов комнаты.
Расхаживая no комнате, Сара бесnрестанно nовторяла
отрывистые фразы:
-
Как я могу отдать ему nисьмо? Такой добрый барин,
такой ласковый ко всем нам! .. Зачем она умерла и оставила
все это мне? Я не могу nереносить одна: это выше моих сил.
Повторяя эти фразы, Сара машинально nриводила в
nорядок вещи, уже и без того находившиеся в совершенном
nорядке. Все ее взгляды, все движения обнаруживали на­
nрасную nоnытку слабой души nоддержать себя nод гнетом
тяжелой ответственности. Сара раз десять nереставила фар­
форовые статуэтки на камине, nоложила nодушку с булав­
ками сначала на туалет, nотом на стол, nоставила рукомой­
ник nрежде с одной стороны таза, а nотом с другой.
18


Природная грация, деликатность и проворство сопровож­
дали самое бесполезное и бесцельное занятие. Сара ни­
чего не разбила, ничем не стукнула; шаги ее были почти
не слышны, даже складки платья лежали так гладко и
опрятно, как будто глаза всех соседей смотрели на нее.
Иногда смысл слов, нашептываемых Сарой, изменялся.
Иногда они выражали более смелые и самонадеянные мыс­
ли. Раз эти слова побудили Сару опять подойти к столу и
развернуть письмо. Она громко прочла адрес: «Моему мужу»,
и быстро схватила nисьмо, заговорив твердым голосом:
-
Зачем отдавать ему? Пусть эта тайна умрет с нею
и со мною. Зачем он должен узнавать ее? Он не узнает ее.
Сказав эти последние слова, Сара с отчаянием протя­
нула письмо к свече. В эту самую минуту белая занавеска
у окна, прямо перед Сарой, несколько зашевелилась от све­
жего ветра, пробравшегося сквозь старые рамы. Сара уви­
дела это и вдруг прижала письмо к груди обеими руками,
отступив к стене, устремив глаза на занавеску с тем же
самым взглядом ужаса, который выражался в них, когда
мнесие Тревертон угрожала из другого мира заставить гор­
ничную свою повиноваться.
-
Что-то шевелится, - прошептала Сара, задыхаясь,
-
что-то шевелится в комнате возле меня ...
Занавеска медленно заколебалась во второй раз. При­
стально смотря на нее через плечо, Сара двигалась вдоль
стены к двери.
-
Ты уже приходишь ко мне? - сказала она, и глаза
ее были прикованы к занавесу, между тем как рука ощупы­
вала ключ в замке. - Прежде, чем выкопана могила?
Прежде, чем сделан гроб? Прежде, чем охладело тело?
Сара отворила дверь и проскользнула в коридор.
Остановившись там на минуту, она взглянула в комнату.
-
Успокойся, - сказала она,
-
успокойся, он получит
письмо.
При свете лампы, висевшей на лестнице, Сара вышла
из коридора поспешными шагами, как будто баялась дать
себе время подумать, и минуты через две дошла до каби-
19


нета капитана Тревертона. Дв~рь была открыта настежь,
а комната пуста.
Подумав немного, Сара засветила свечу, стоявшую на
столе у лампы и опять поднялась на лестницу, в спальную
барина. Несколько раз постучавшись в дверь и не получив
ответа, Сара отважилась войти. Постель была не тронута,
свечи не зажжены, по всей вероятности, в эту ночь в ком­
нату не входили.
Оставалось только одно место, в котором можно было
отыскать капитана - комната, где лежала покойница. Хватит
ли у Сары мужества отдать ему письмо именно там? Она
несколько колебалась, потом прошептала:
-
Я должна! Я должна!
На этот раз Сара очень медленно сошла с лестницы,
осторожно держась за перила и почти на каждой ступени
останавливаясь перевести дух. Дверь спальни мнесие Тре­
вертон отворила сиделка, грубо и подозрительно спросив­
шая, что здесь нужно Саре.
-
Мне нужно поговорить с барином.
-
Ищите его где-нибудь в другом месте. Он ушел
отсюда полчаса назад.
-Вы знаете, куда он пошел?
-
Нет: я не подглядываю, куда идут и что делают
другие люди. Я занимаюсь своим делом.
С этим невежливым ответом сиделка опять затворила
дверь. Повернув назад, Сара взглянула в конец коридора.
Там находилась детская. Дверь была полуоткрыта, и туск­
лый блеск свечи пробивалея в щель.
Сара немедленно пошла в эту комнату, занимаемую ня­
ней и единственным ребенком Тревертонов, девочкой Ро­
замондой, которой в это время было около пяти лет.
-
Неужели он здесь, именно в этой комнате?
Быстро, как мысль, пробежавшая в ее голове, Сара спря­
тала письмо (которое до сих пор держала в руке) за пазу-
ху, так же, как спрятала его, уходя из спальни барыни.
20
Потом Сара прокралась на цыпочках в детскую.
Первый предмет, привлекший ее внимание, была няня,


крепко и спокойно спавшая в кресле у окна. Решившись
после этого смелее заглянугь в комнату, Сара увидела сво­
его барина, сидевшего к ней спиной, возле кроватки девоч­
ки. Маленькая Розаманда не спала, а стояла на постели,
обвившись руками вокруг шеи отца. В одной ручонке,
повисшей через плечо мистера Тревертона, Розаманда дер­
жала куклу, с которой легла спать, а другой легонько дерга­
ла отца за волосы. Девочка горько плакала, прижавшись
головой к груди капитана.
Слезы готовы были брызнуть из глаз Сары, когда она
взглянула на своего господина и на ручки, обвившиеся во­
круг его шеи. Она стояла неподвижно до тех пор, пока не
услыхала, что капитан Тревертон спокойно говорит ребен­
ку:
-
Полно, милая Рози! Полно, моя душенька! Перестань
плакать о бедной мама; подумай о бедном папа и постарай­
ся утешить его.
Как были ни просты эти слова, как ни спокойно и
нежно были сказаны, они тотчас лишили Сару Лисон ВQI­
кого самообладания. Не заботясь, увидят ее или нет, она
убежала в коридор, как будто дело шло о том, чтобы бег­
ством спасти свою жизнь. Опрометью сбежала Сара с
лестницы в кухню. Там встретил ее один из слуг и с
изумленным и испуганным лицом спросил Сару, что случи­
лось.
-
Мне дурно... Я нездорова . .. Мне нужен воздух,
-
отвечала она, едва внятно. - Отвори мне дверь в сад.
Слуга повиновался, но нерешительно, как будто думал,
что Саре нельзя доверять.
-
Она становится все более странной, - сказал он,
воротясь к своему товарищу, когда Сара торопливо прошла
мимо него на открытый воздух. - Теперь, когда барыня
умерла, я полагаю, эта девушка станет искать другое место.
Я жалеть не буду, когда она уйдет. А вы?
Прохладный нежный воздух сада освежил лицо Сары
и несколько успокоил ее волнение. Она повернула в боко­
вую аллею, которая вела на террасу и возвышалась над
21


церковью соседней деревни. Было уже светло. Старая
церковь, с забором из мирты и фуксии, окружавшим малень­
кое кладбище, виднелась ясно при первых лучах восходя­
щего солнца. Глаза Сары остановились на могильных пли­
тах кладбища, наблюдая, как свет все более и более распро­
странялся над уединенным убежищем, где покоились мертвые.
-
О, мое сердце! Мое сердце! - сказала Сара.
-
Из
чего оно сделано, что не разорвется?
Она несколько времени грустно смотрела на кладбище
и размышляла о словах, которые капитан Тревертон сказал
ребенку. Они как будто связывались в мыслях Сары с
письмом, написанным мнесие Тревертон у смертного одра.
Сара опять вынула его и гневно сжала в руке.
-
Все еще в моих руках! Ведь еще никто не видал его,
кроме меня! - говорила Сара, смотря на измятые страни­
цы. - Виновата ли я? Если б она была жива, если б видела
то, что я видела, если б слышала то, что я слышала, могла ли
бы она надеяться, что я отдам ему письмо?
Душа Сары как будто укрепилась после некоторого
размышления. Девушка задумчиво перешла террасу, спус­
тилась с деревянной лестницы и через кустарник отправи­
лась по извилистой тропинке к северной стороне дома. В
этой части здания не жили уже более пятидесяти лет.
Отец капитана Тревертона взял из северных комнат самые
лучшие картины, самую дорогую мебель, чтобы убрать за­
падные комнаты, составлявшие теперь единственную оби­
таемую часть дома и совершенно достаточные для всей
семьи и гостей. Замок прежде был выстроен в виде четы­
рехугольника и сильно укреплен. Но теперь из всех укреп­
лений оставалась только одна тяжелая, низкая башня (а'г
которой дом заимствовал свое название Портгенекой БаШ­
ни}, стоявшая на южном конце западного фасада. Южная
сторона состояла их конюшен и служб, с окружавшей их
разрушившейся стеной, которая, подаваясь к востоку прямы­
ми углами, присоединялась к северной стороне и дополняла
четырехугольник, представляемый всем зданием. Внешний
вид северных комнат из запустелого, заросшего сада пока-
22


зывал ясно, что уже много лет не обитало в них ни одно
человеческое существо. Стекла были разбиты во многих
местах, а в других - покрыты густой пылью. Там ставни
оставались заперты, здесь - полуоткрыты. Трава, вырос~
шая в расщелинах камней, паутина, сор, разбитые стекла,
ветошь, валявшаяся под окнами, -все говорило о запусте~
нии. Эта разоренная сторона дома имела мрачный, холод~
ный, зимний вид даже в солнечное августовское утро, когда
Сара Лисон вошла в запущенный северный сад. Зате~
рявшись в лабиринтах своих мыслей, она медленно шла
мимо цветников, давно заброшенных, по аллеям, заросшим
травой. Глаза ее машинально блуждали вокруг, ноги ма~
шинально передвигались. Сара шла, сама не зная куда.
Удар, нанесенный ее душе словами, сказанными се бари~
ном в детской, пробудил наконец в ней нравственное муже~
ство, заставившее ее вооружиться окончательным и отчаян~
ным намерением. Бродя все медленнее и медленнее по до~
рожкам заброшенного сада, так как течение ее мыслей все
более и более удаляло ее от внешних предметов, Сара неволь~
но остановилась на открьrrом пространстве, которое некогда
бьvю лугом, и с которого хорошо был виден длинный ряд
необитаемых северных комнат.
-
Что побуждает меня отдать письмо барину? - гово~
рила Сара сама с собой, задумчиво разглаживая смятую
бумагу. - Барыня умерла, не взяв с меня клятвы в этом.
Может ли она придти ко мне из другого мира, если я сдержу
обещания, в которых я поклялась и не сделаю ничего более?
Сара остановилась, рассуждая сама с собой, она опять
начала разглаживать письмо и припоминать выражения тор~
же<rтвенного обязательства, кОторое мнесие Тревертон при~
нудила ее дать.
Что в самом деле обязалась она сделать? Не уничтожать
письма и не брать его с собою, если она оставит дом. Кроме
этого мнесие Тревертон желала, чтобы это письмо было
отдано ее мужу. Обязывало ли вьmолиить это последнее
желание ту, которой было объявлено? Да. Обязывало ли
клятвенно? Нет.
23


Дойдя до этого заключения, Сара рассеянно подняла
глаза на уединенный, покинутый северный фасад дома.
Постепенно ее взгляд остановился на одном окне в первом
этаже, самом большом и мрачном нз всего ряда окон. В
глазах Сары появилось какое-то странное выражение. Она
вздрогнула, слабый румянец вспыхнул на ее щеках, и Сара
торопливо подошла к стене дома.
Стекла большого окна пожелтели от пыли и грязи. На
них причудливо извивалась паутина. Под окном находи­
лась куча мусора, бывшая некогда грядкjq цветов. Место,
занимаемое грядой, еще обозначалось продолговатым кра­
ем травы и плевел. Сара обошла его кругом, взглядывая на
окно на каждом шагу, потом остановилась под окном, взгля­
нула на письмо и сказала быстро:
-Я решусь!
Когда эти слова сорвались с ее губ, она поспешила
назад к обитаемой части дома, прошла по коридору в ком­
нату ключницы, сняла с гвоздя на стене связку ключей. На
кольце, на котором они были надеты, привязана была до­
щечка из слоновой кости с надписью: «Ключи от северных
комнат».
Сара положила ключи на письменный стол, взяла перо
и торопливо прибавила эти строчки на пустой стороне
письма, написанного ею под диктовку ее госпожи:
«Если это письмо найдется когда-нибудь (хотя я же­
лаю от всего сердца, чтобы этого не случилось никогда), я
желаю объявить, что я решилась спрятать его, потому что не
смею показать то, что в нем содержится, моему барину, к
которому оно адресовано. Хотя действуя, таким образом, я
иду против последних желаний моей госпожи, я не нару­
шаю торжественного обязательства, которое она принудила
меня дать у ее смертного одра. Это обязательство запре­
щает мне уничтожить это письмо или взять его с собою,
если я оставлю дом. Я не сделаю ни того, ни другого:
намерение мое -скрыть его в таком месте, где, по моему
мнению, его всего труднее будет найти. Все неприятности,
которые могуг быть следствием этого обманчивого по-
24


ступка с моей стороны, падут на меня. Другие, я верю по
совести, будут счастливее от сокрытия ужасной тайны, со­
держащейся в этом письме».
Сара подписала эти строчки своим именем, взяла письмо,
сложила его, потом, схватив связку ключей и оглядываясь
кругом, как будто боясь, чтобы за ней тайно не подсмат­
ривали, ушла из комнаты. Все ее движения с тех пор, как
она вошла в нее, были торопливы и внезапны. Она, очевид­
но, баялась оставить себе одну свободную минуту на раз­
мышление.
Выйдя из комнаты ключницы, Сара повернула налево,
вошла на черную лестницу и отворила дверь. Облако пыли
вырвалось из открытой двери. Сырой холод заставил ее
задрожать, когда она проходила по большим сеням, уве­
шанным старинными фамильными портретами, полотна
которых вьщались из рам. Войдя еще на одну лестницу,
Сара подошла к ряду дверей, ведущих в комнаты первого
этажа с северной стороны дома.
Сара заглянула в замочную скважину первой двери,
потом начала подбирать ключи, пока нашла тот, который
вошел в замок. Волнение Сары было так сильно, и руки
дрожали до такой степени, что она едва могла отпереть
дверь. Облака пыли, еще гуще прежних, поднялись из внут­
ренности комнаты. Сухой, пропитанный пылью воздух
душил Сару. Она повернула было назад и уже сошла с
нескольких ступеней, но решительность тотчас воротилась
к ней.
-
Я не могу теперь отступать, - сказала Сара с отча­
янием и вошла в комнату.
Она оставалась в ней не более двух или трех минут и
когда вышла, лицо ее побелело от страха, а рука, державшая
письмо, когда Сара входила в комнату, сжимала теперь не­
большой ржавый ключ.
Заперев дверь, Сара осмотрела связку ключей, взятую
из комнаты ключницы, с большим вниманием, чем прежде.
Кроме дощечки из слоновой кости, привязанной к кольцу,
были еще бумажки с названиями комнат, привязанные к
25


некоторым из ключей. На том ключе, который Сара упо­
требила, также висел ярлык. Она поднесла его к свету и
прочла буквы, пожелтевшие от времени:
«Мертвая Комната».
Вынув из рабочего ящичка, который она обыкновенно
носила в кармане своего передника, ножницы, Сара отреза­
ла ярлык от ключа. Довольно ли было уничтожить только
этот один? Сара запуталась в лабиринте бесполезных пред­
положений и кончила тем, что отрезала все другие ярлыки.
Старательно подобрав бумажки с пола, Сара положила
их с ржавым ключиком, принесенным из Мертвой Комнаты,
в пустой карман своего передника. Потом, старательно
заперев двери, которые отворила по дороге к северной
стороне Портгенекой Башни, Сара воротилась в комнату
ключницы, вошла в нее не примеченная никем и опять
повесила связку ключей на гвоздь в стене.
Боясь встретить кого-нибудь из служанок, она поторо­
пилась в свою комнату. Свеча, которую Сара оставила там,
еще слабо горела при дневном свете. Она отдернула зана­
веску, потушила свечу и отворила окно, чтобы подышать
свежим воздухом.
В пользу или во вред, но роковая тайна была теперь
скрыта, дело сделано. Теперь Сара могла немного успоко­
иться и подумать о себе самой и о будущем, ожидающем ее
своей неясностью.
Сара никак не могла остаться на прежнем месте теперь,
когда связь между нею и rоспожой была уничтожена смер­
тью. Сара знала, что мнесие Тревертон в последние дни
своей болезни, убедительно поручала свою горничную добро­
те и покровительству капитана Тревертона, и была уверена,
что последняя просьба жены в этом и во всем другом, будет
считаться ее мужем самым священным обязателj)СТВОМ. Но
могла ли она принять покровительство и доброту от господи­
на, которого прежде помогала обманывать, а теперь обманула
сама? Одна мысль о подобной низости была так возмути­
тельна, 'ПО Сара решилась немедленно оставить дом Тре­
вертона.
26


Но как она оставит его? Предупредив об этом, Сара
подвергнется вопросам, которые, наверно смутят и испуга­
ют ее. Могла ли она осмелиться встретиться лицом к лицу
со своим господином после того, что она сделала, встре­
титься с ним, когда первые его вопросы будут относиться
к ее барыне, когда он, верно, захочет спросить ее о после­
дних печальных подробностях, о словах, сказанных во вре­
мя этой предсмертной сцены, свидетельницей которой была
она одна? При мысли об этом, Сара вскочила, сняла свои
часы, висевшие на стене, и прислушалась у дверей с вне­
запным подозрением и страхом. Не послышались ли шаги?
Не посылает ли уже за нею барин?
Нет, все тихо. Слезы катились по щекам Сары, когда
она надела шляпку. У нее не оставалось другого выбора.
Она должна или подвергнуться риску все открыть или
оставить Портгенскую Башню и оставить ее тайно. Тайно,
не сказав нн слова барину, не написав ни одной строчки,
чтобы поблагодарить его за доброту и выпросить проще­
ние? Сара открыла свое бюро, вынула из него кошелек,
несколько писем, книжечку с «Гимнами Уеслея», потом ос­
тановилась прежде, чем закрыть бюро.
Подумав немного, Сара решилась оставить письмо. Так
быстро, как только перо ее успевало ставить буквы, написа­
ла она несколько строчек капитану Тревертону, в которых
сознавалась, что знает тайну, порученную ей открыть, при­
бавляла, что думает по совести, что ни для него, ни для кого
другого, кем он интересуется, не могло быть вреда, если она,
Сара, не исполнит вверенного ей долга, и кончила, испраши­
вая у него прощения в том, что тайно оставляет его дом, и
просила, как последней милости, никогда не отыскивать ее.
Запечатав эту короткую записку, надписав адрес и оставив
ее на столе, Сара опять приелушивалась у дверей и удосто­
верясь, что еще никто не шевелится, начала в последний раз
спускаться с лестницы Портгенекой Башни.
При входе в коридор, ведущий в детскую, Сара оста­
новилась. Слезы, которые она удерживала, покидая свою
комнату, полились ручьем. Несмотря на то, что Сара торо-
27


пилась уйти, не теряя времени, она все же задержалась
возле детской, будто собиралась туда войти. f1o легкий
шум в нижнем этаже тотчас заставил ее остановиться.
Пока Сара стояла в нерешительности, горе из глубины
сердца, большее горе, чем обнаруживала она до сих пор,
вырвалось глухим придушенным рыданием. Звук его как
будто напомнил Саре о той опасности, которая грозила ей,
если б она задержалась хоть на минуту долее. Она побе­
жала опять к лестнице, дошла до кухни и скользнула в
садовую калитку, которую слуга открыл для нее на рас­
свете.
ВыЙдя из ворот Портгенекой Башни, вместо того чтобы
отправиться по ближайшей тропинке к большой дороге, Сара
повернула к церкви, но прежде остановилась у колодЦа, выры­
того для портгенских рыбаков. Внимательно осмотревшись
кругом, Сара опустила в колодец ржавый ключик, принесен­
ный ею из Мертвой Комнаты, потом торопливо пошла к
кладбищу, к могиле, находившейся несколько в сrороне от
остальных. f1a надгробной плите были написаны слова:
«Посвящается памяти Гью Польуиля, умершего 26 лет
от роду, от падения со скалы в портгенекий рудник,
17 декабря 1823 года».
Сорвав несколько листочков травы с могилы, Сара раз­
вернула книгу «Уеслейских Гимнов», которую она взяла с
собою из своей комнаты в Портгенекой Башне, и бережно
положила листья между страницами. В это время ветер
перевернул первую страницу книги и показал надпись круп­
ными буквами:
«Саре Лисон в подарок от Гью Польуиля».
Положив листья в книгу, Сара вернулась на тропинку,
которая вела к большой дороге. ДоЙдя до кустарника, Сара
Лисон вынула из кармана передника ярлыки, обрезанные ею
от ключей, и бросила их в вереск.
--.. :. .. Исчезните,
-
сказала Сара, - как исчезну я. Да
поможет и просrит мне Господь... Теперь все кончено.
С этими словами Сара оставила за собою старый дом и
пошла к большой дороге.
28


Через четыре часа после этого капитан Тревертон по­
слал слугу сказать Саре Лисон, что желает слышать от нее
все подробности предсмертных минут ее барыни. Послан­
ный воротился с письмом, оставленным Сарой барину.
Прочитав письмо, капитан Тревертон приказал немед­
ленно послать в погоню за бежавшей женщиной. Ее так
легко было описать и узнать по преждевременной седине,
по странному испуганному выражению глаз, по привычке
беспрестанно говорить с собою, что узнали, наверное, что
Сара достигла Труро, но в этом большом городе следы ее
исчезли. Предложены были награды, предуведомлена по­
лиция, все, что богатство и власть могли с:делать, было сде­
лано, но напрасно: Сара исчезла, и так и осталось неизвес­
тным, о какой тайне Сара намекнула в своем письме. Ее
никогда не видали и ничего не слыхали о ней в Портген­
екой Башне после двадцать третьего августа тысяча во­
семьсот двадЦать девятого года.
Глава 111
ПЯТНАДJJАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
JJерковь в Лонг- Беклее - большой земледельческой
деревне, в одном из средних графСтв Англии - хотя не
замечательна ни своей величиной, ни архитектурой, ни древ­
ностью, обладает, однако, преимуществом, которого торговые
лондонские деспоты варварски лишили свой великолепный
собор Святого Павла. Она стоит на обширном простран­
стве и ее видно с любой точки.
К обширному, открьп-ому пространству вокруг церкви
можно подходить по трем различным направлениям. Доро­
га из деревни ведет прямо к главной двери. К западному
входу извивается широкая песчаная аллея, начинающаяся у
ворот дома пастора и переходящая через кладбище. К
боковой двери здания ведет тропинка через поля, по кото­
рой помещик и дворяне, живущие в его соседстве, ходят в
церковь, когда смирение заставляет их идти пешком.
29


В половине восьмого, в одно прекрасное летнее yrpo
в тысяча восемьсот сорок четвертом году, если б посторон­
нему наблюдателю случилось стоять в каком-нибудь не­
приметном уголке кладбища, он был бы свидетелем зре­
лища, которое заставило бы его подозревать, что в Ломг­
Беклее происходит нечто необыкновенное. Он увидел бы
викария беклейского, достопочтенного доктора богосло­
вия Ченнери, выходящего из дома задней лестницей, ук­
радкой оглядывающегося по мере приближения к церкви
и таинственно останавливающегося у дверей, с тревожным
взглядом на дороrу, ведущую из деревни.
Если б наш посторонний наблюдатель, подражая вика­
рию, также взглянул на дороrу, он увидел бы, как пономарь
подходит с необыкновенно таинственным выражением лица
и со связкой ключей в руке. Пономарь поклонился вика­
рию с угрюмой улыбкой, викарий рассеянно кивнул поно­
марю, потом они вместе отправились вместе к боковой две­
ри, откуда видпелась тропинка, извивавшаясЯ через поле.
Последовав за ними, наш наблюдатель увидел бы на
этой тропинке пожилого господина с загорелым лицом и
суровой физиономией. За ним рука об руку шли молодой
человек и молодая девушка, разговаривая шепотом. Они
были одеты в самый простой угренний костюм. Лица обо­
их были несколько бледны, а девушка казалась несколько
взволнованной. Кроме этого в них не заключалось ничего
замечательного для наблюдателя, пока они не подошли к
калитке кладбища. Тyr поведение молодого человека каза­
лось с первого взгляда несколько непонятно. Вместо того,
чтобы открыть калитку и пропустить вперед девушку, он
отступил назад, позволил ей самой отворить калитку, подож­
дал, пока девушка вошла в нее, а потом, протянув руку, позво­
лил ей вести себя через калитку, как будто вдруг превра­
тился из взрослого человека в маленького ребенка.
Приметив это и также то, что когда общество подошло
к викарию, когда пономарь отворил церковную дверь, спуг­
ник молодой девушки был введен туда (на этот раз вика­
рием Ченнери), наш наблюдатель должен был бы сделать
30


печальный вывод о том, что молодой человек слеп. Изумив­
шись этому открьrrию, он изумился бы еще более, если б,
заглянув в церковь, увидел, что слепой и молодая девушка
стояли рядом перед алтарем, а викарий Ченнери венчал их.
По окончании церемонии все присутствующие разошлись.
Пономарь воротился в деревню, новобрачный, новобр~чная
и пожилой господин отправились назад, по прежней тро­
пинке через поле, а с ними пусть исчезнет и мнимый наблю­
датель, rio какому направлению ему угодно. Мы же пойдем
за викарием Ченнери в пасторат и послушаем, что он рас­
скажет об утренней экспедиции своему семейному кружку.
В столовой пастората собрались к завтраку: мистер
Фиппен, гость; мисс Стерч, гувернантка; мисс Луиза Ченне­
ри (десяти лет), мисс Амелия Ченнери (девяти лет) и мас­
тер Роберт Ченнери (восьми лет). Для дополнения семей­
ной картины тут не было матери. Доктор Ченнери был
вдовцом после рождения младшего ребенка.
Госrь был старым школьным товарищем викария и гос­
тил в Лонг-Беклее для поправки здоровья. Мистер Фиппен
был человек вовсе не замечательный, среди своих друзей он
имел репутацию страдальца желудочными болями. Куда бы
ни отправлялся мистер Фиппен, его желудочные бедствия
отправлялись вместе с ним. Он публично держал диету, пуб­
лично принимал лекарство. Мистер Фиппен так вниматель­
но был занят собой и своими болезнями, что через пять минут
знакомства показал бы всякому постороннему человеку, в
каком положении находится его язык, и беспрестанно готов
был рассуждать о своем пищеварении, как остальные люди
готовы рассуждать о погоде. По наружности он не мог
назваться красивым мужчиной. Его большие водянистые
серые глаза постоянно были вьrrаращены от восторга к кому­
нибудь или к чему-нибудь. Нос у него был длинный, глубоко
меланхолический, если подобное выражение можно употре­
бить, говоря об этой части лица. На губах мистера Фиппена
постоянно блуждала плаксивая гримаса; ростом он был ни­
зок, голову имел огромную, плешивую, одевалея неJSстати
щеголевато при своих пятидесяти четырех годах. Вот каков
31


был мистер Фиппен, холостяк, страдалец от болей в же­
лудке и гость викария лонг-бек.лейского.
Мисс Стерч, гувернантку, можно кратко и верно опи­
сать, как молодую девушку, никогда не тревожившуюся
никакой идеей и никаким чувством с самого рождения.
Эrо была маленькая, полненькая, беленькая, улыбающаяся,
опрятно одетая девушка, аккуратно исполнявшая извест­
ные обязанности в известное время, обладавшая неистощи­
мым словарем обыкновенных слов, спокойно срывавшихся
с ее губ, всегда в одинаковом количестве, всегда произно­
симых с одинаковым выражением, во всякое время дня, во
всякое время года. Мисс Стерч никогда не смеялась и
никогда не плакала, но выбрала прекрасный известный
способ и вечно улыбалась. Она улыбалась, когда сходила
вниз в январское утро и говорила, что очень холодно. Она
улыбалась, когда сходила вниз в июльское утро и говорила,
что очень жарко, Она улыбалась, когда мясник приходил
каждое утро за приказаниями. Она улыбалась, когда мисс
Луиза плакала на ее груди и просила прощения в геогра­
фических ошибках. Она улыбалась, когда мастер Роберт
nрыгал к ней на колени и просил причесать волосы. Если
б UJeкcnиp снова вернулся к жизни и явился в пасторат
в субботу в шесть часов вечера, что б объяснить мисс
Стерч с какой целью сочинил он трагедию «Гамлет», она
улыбалась бы и говорила, что это чрезвычайно интересно,
пока не пробило бы семь часов, а в это время попросила
бы эванского барда извинить ее и оставила бы его посре­
ди фразы, чтобы сдать прачке по записке черное белье.
Мисс Стёрч была молодая девушка, достойная большого
уважения (как обыкновенно говорили лонгбеклейские
дамы), так справедлива с детьми, так внимательна к своим
обязанностям, так прекрасно играла на фортепьяно, до­
вольно приятной наружности, довольно хорошо одета, до­
вольно разговорчива, - словом, молодая девушка, достой­
ная большого уважения ... точно, очень большого.
Об особенностях характера воспитанников мисс Стерч
не нужно много распространяться. Обыкновенной слабо-
32


стью мисс Луизы была склонность простужаться. Глав~
ный недостаток мисс Амелии состоял в привычке напал~
нять свой желудок дополнительными обедами и завтрака~
ми в не позволенные часы. Самые замечательные слабо~
сти мастера Роберта состояли в проворстве рвать свои
платья и в неумении выучить таблицу умножения. Хоро~
шне качества всех трех были одинакового свойства: все
они были детьми откровенными и очень любили мисс
Стерч.
Для дополнения фамильных портретов надо набросать
очерк самого викария. Доктор Ченнери с фАзической точ~
ки зрения делал честь своему званию. Он был шести фу~
тов роста, соразмерной толщины, был лучшим игроком в
шары в лонг~беклейском клубе, любил выпить и поесть,
никогда не говорил неприятных теорий относительно бу~
дущей судьбы народов со своей кафедры, никогда ни с кем
не ссорился, никогда не закрывал своих карманов, когда
нужда ближних заставляла его открывать их. Его жизнен~
ный путь походил на твердую ходьбу по гладкому шоссе.
Извилистые дорожки могли извиваться самым привлека~
тельным образом, и по правую его руку и по левую, но он
твердо шел своей дорогой и ни разу не взглянул на них.
Как только викарий вошел в столовую, дети приступи~
ли к нему хором. Он был строгий блюститель аккуратное~
ти, а теперь часы уличали его в том, что он опоздал к
завтраку на целую четверть часа.
-
Очень жалею, что заставил вас ждать, мисс
Стерч, - сказал викарий,
-
но у меня есть хорошее
извинение тому, что я опоздал сегодня.
-
Пожалуйста, не говорите, - сказала мисс Стерч,
спокойно потирая свои полненькие ручки. - Бесподоб~
ное утро! Я боюсь, что у нас опять будет жаркий день...
Роберт, дружочек! Не кладите локтей на стол... Беспо~
добное утро ... право, бесподобное!
-
Желудок все еще расстроен, Фиппен? -спросил
викарий, начиная разрезать ветчину.
Мистер Фиппен плачевно покачал своей огромной го~
2 з.•. Nv 1377
33


ловой, nриложился желтым указательным nальцем, укра­
шенным огромным бирюзовым nерстнем, к средней nуго­
вице светло-зеленого летнего жилета, жалобно взглянул на
викария Ченнери и вздохнул, nотом отнял nалец, вынул из
кармана сюртука небольшой ящик красного дерева, а из
него крошечные аnтекарские весы, кусочек имбиря и се­
ребряную терку.
-
Милая мисс Стерч, извините больного, - сказал
мистер Фипnен, начав натирать имбирь в чайную чашку.
-
Отгадайте, отчего я оnоздал сегодня? - говорил
викарий, таинственно осматриваясь кругом стола.
-
Просnали, паnа! - закричали трое детей, с торже­
ством захлоnав в ладоши.
-
Что вы скажете, мисс Стерч? - сnросил викарий
Ченнери.
Мисс Стерч по обыкновению улыбнулась, по обыкнове­
нию nотерла руки, по обыкновению mxo nрокашлялась, nри­
стально посмотрела на чайник и nоnросила с самой грациоз­
ной вежливостью извинить ее, если она не скажет ничего.
-
Теnерь ваша очередь, Фипnен! - сказал викарий.
-
Ну, отгадайте, 'ПО заставило меня оnоздать сегодня.
-
Любезный друг! - отвечал мистер Фипnен, братски
nожимая руку викария. - Не nросите меня отгадать, я
знаю. Я видел, 'ПО вы вчера ели за обедом... я видел, 'ПО вы
nили nосле обеда. Ничье nищеварение не может выдержать
этого... Даже ваше . .. Вы оnоздали, мой добрый друг, nотому
что nринимали лекарство.
-
Слава Богу, целые десять лет не брал ни каnли в
рот, - сказал викарий Ченнери с nризнательным взором.
-
Нет, нет! Вы все ошибаетесь. Я был в церкви, а что вы
думаете, я там делал? .. Слушайте, мисс Стерч, слушайте, де­
вочки, всеми ушами... Бедный слеnой Фрэнкланд наконец
сделался счастливым человеком: я обвенчал его сегодня с
нашей милой Розамандой Тревертон.
-
И не сказали нам, nапа! - закричали обе девочки с
досадой и удивлением. - Не сказали нам, когда вы знаете,
как нам nриятно было бы видеть это!
34


-
Вот почему я вам и не сказал, мои милые! - отвечал
викарий. - Фрэнкланд еще не привык к своему несчас­
тью: ему невесело было бы, чтобы о нем сожалели как о
слепом женихе. Он так ужасалея бьrгь предметом любо­
пьrгства в день своей свадьбы, а Розамонда, как добрая
девушка, так желала исполнить его малейшие прихоти, что
мы назначили свадьбу в такое время, когда в церкви не
могло бьrrь никого. С меня и пономаря Томаса взяли слово
хранить втайне назначенный день. Кроме нас двоих, жени­
ха, невесты и ее отца, капитана Тревертона, никто не знал...
-
Тревертона! - вскричал мистер Фиппен, подавая
мисс Стерч свою чашку с натертым имбирем, чтобы она
налила туда чаю. - Тревертщш! Как странно, я знаю это
имя. Скажите мне, любезный викарий, эта мисс Тревертон,
которую вы сегодня венчали не из корнваллийскИх ли Тре­
вертонов?
-
Именно, - отвечал викарий.
-
Отец ее, капитан
Тревертон, глава семьи, которая, впрочем, невелика. Капитан,
Розаманда и причудливый старик, ее дядя - Эндрю Тре­
вертон, остались последние из старинной, богатой и знатной
фамилии.
-Я когда-то знал ее дядю Эндрю, - сказал мистер
Фиппен. - Оригинал и мизантроп, такой же холостяк, как
и я, так же страдает желудком, как и я! Верно, он совсем не
похож на своего брата, капитана. Итак, она вышла замуж?
Очаровательная девушка, я полагаю, очаровательная девуш­
ка!
-
В целом свете едва ли найдется девушка добрее,
справедливее и красивее Розаманды Тревертон, - заме­
тил викарий.
-
Очень живая, веселая девушка, - сказала мисс Стерч.
-
Как мне будет скучно без нее! - говорила мисс
Луиза. - Никто не забавлял меня так, как Розамонда,
когда я лежала в постели после той ужасной простуды.
-
Она угощала нас такими славными ужинами! -
сказала мисс Амелия.
-
Из всех девушек, каких я знаю, Розаманда одна
35


умела играть с мальчиками, - говорил мастер Роберт.
-
Она могла ловить мячик одной рукой, мистер Фиппен, и
прыгать с горы обеими ногами вместе.
-Господи помилуй!- воскликнул мистер Фиппен.­
Какая странная жена для с..лепого! Вы, кажется, сказали,
любезный викарий, что он слеп~ Позвольте спросить, как
зовут его~ Вы не будете нападать на мою забывчивость,
мисс Стерч~ Когда желудок истощил тело, это начинает
действовать на голову. Кажется, мистер Фрэнк~ Слеп от
рождения~ Жаль, жаль!
-Нет, нет, Фрэнкланд,- отвечал викарий,- Лео­
нард ФрэнКланд. Он слеп совсем не от рождения. Нет еще
и года, как он видел почти так же хорошо, как и все мы.
Верно, несчастный случай, - сказал мистер Фип-
пен.
Это почти нельзя назвать случаем, - продолжал
викарий Ченнери. -Леонарда Фрэнкланда было трудно
воспитывать: он был с детства очень слабого сложения. Со
временем это прошло, и он вырос тихим, степенным маль­
чиком - совсем не похож на моего сына
-
очень милым,
очень уживчивым. Леонард имел страсть к механике, и, пе­
реходя от одного занятия к другому, он, наконец, начал де­
лать часы. Странное занятие для мальчика, но все, что тре­
бует терпения и настойчивости, занимало и забавляло Лео­
нарда. Я всегда говорил его отцу и матери: «Разбейте его
увеличительные стекла, пришлите его ко мне, и я научу его
играть в крикет». Но это ни к чему не повело. Родители
его говорили, что не надо идти наперекор способностям
Леонарда. Некоторое время все шло хорошо, пока он
вдруг не занемог, оттого, что не делал моциона, я полагаю.
Как только он оправился, тотчас принялся за свои часы.
Последним его занятием были вот эти мои часы: Леонард
поправлял их, и они теперь идут верно, как паровая маши­
на. Не так давно я получил их назад, как вдруг слышу, что
Леонард страдает сильнейшей головной болью и перед
глазами видит все какие-то пятна. Я советовал поить его
портвейном и посылать кататься на лошади по три часа
36


каждый день. Меня не nослушали, а nослали за доктора·
ми в Лондон, налеnили Леонарду nластыри за ушами и
между nлеч, nоили меркурнем и заnерли в темную комна·
ту. Пользы не было. Зрение делалось хуже и хуже, ела·
бело и слабело и, наконец, угасло как nламя свечи. Мать
Леонарда умерла - к счастью для нее, бедняжки
-
nрежде,
чем это случилось. Отец nочти nомешался и возил сына к
окулистам в Лондон и в Париж. Все называли его слеnоту
каким·то длинным латинским именем и сказали, что бесnо·
лезно делать оnерацию. Некоторые говорили, что это было
следствием nродолжительной слабости, которою Леонард
страдал после болезни. Другие утверждали, что это anon·
лексический удар мозга. Все качали головой, когда услыха.
ли, что Леонард занимался ремонтоv часов. Его nривезли
домой слеnого, слеn он и теnерь, слеnым останется и на всю
жизнь.
-
Как вы огорчаете меня, любезный Ченнери, как вы
ужасно огорчаете меня, - сказал мистер Фиnnен,
-
осо.
бенно, когда развиваете теорию о nродолжительной слабости
nосле болезни. Великий Боже! У меня тоже была nродолжи·
тельная слабость. Леонард видел nятна nеред глазами? Я
тоже вижу nятна, черные nятна. Честное слово, Ченнери, мое
сочувствие мучительно затронуто. Я чувствую историю ЭТО·
го слеnого в каждом нерве моего тела, nраво, чувствую!
-Вы не узнали бы, глядя на Леонарда, что он слеn,­
сказала мисс Луиза, вмешиваясь в разговор, чтобы восстано·
вить душевное сnокойствие мистера Фиnnена. - Кроме
того, что глаза Леонарда кажутся неnодвижнее, чем у других,
в них нет никакой разницы.
-
Бедный Фрэнкланд! - сказал викарий с нежное·
тью. - Эго доброе, нежное, благородное создание, которое я
обвенчал с ним сегодня, как будто nослано ему утешением в
его несчастии. Если какое·нибудь человеческое существо
может сделать Леонарда счастливым теnерь, то, наверно, это
сделает Розаманда Тревертон.
-Она nринесла жертву,- сказал мистер Фиnnен,­
но я люблю ее за это, nотому что сам nринес жертву,
37


оставшись холостым. Я должен был сделать это: это было
необходимо для человечества. Как мог я, no совести, свя­
зать судьбу человека, так страдающего желудком, как я, с
членом nрекраснейшего nола на земле? Нет! Я олицетво­
ряю собой жертву и nитаю сочувствие к тем, кто nостуnил
как я. Много nлакала Розамонда, Ченнери, когда вы вен­
чали ее?
-
Плакала! - вскричал викарий с nрезрением.
-
Розаманда ТреJJертон не nринадлежит к сентиментальному
разряду, могу вас уверить. Эrо nрекрасная, добродушная, живая
девушка, которая не сnособна сказать неnравду, когда обеща­
ла человеку выйти за него замуж. Если б она не любила
Леонарда всем сердrJем и душой, разве она не была свободна
выйти за кого ей угодно? Они были nомолвлены задолго до
этого ужасного несчастья, которое случилось с Фрэнклан­
дом. Отцы их были близкими соседями. Когда Леонард
ослеn, он, как человек добросовестный, тотчас снял с Роза­
монды данное слово. Надо бы вам, Фиnnен, nрочитать nись­
мо, которое Розаманда наnисала Леонарду в ответ. Я не
стыжусь сознаться, что я nлакал как ребенок, когда мне
nоказали это nисьмо. Я обвенчал бы их тотчас, но старый
Фрэнкланд был такой хлоnотливый, nунктуальный человек:
он настоял, чтобы Розаманде дали nолгода на исnьrrание. Он
умер nрежде, чем срок кончился, и nоэтому свадьбу отложили
оnять. Но никакие отсрочки не могли изменить Розамонду:
шесть лет вместо шести месяцев не nоколебали бы ее наме­
рения. Сегодня утром она так же бьrла нежна к бедному
слеnому, как в nервый день nосле их nомолвКИ. «Ты никогда
не будешь иметь ни одной грустной минугы, Ленин, nока я
жива, если это будет зависеть от меня»,- вот nервые слова,
сказанные Розамандой мужу, когда они вышли из церкви. «Я
слышу, что вы говорите, Розамонда!» - сказал я.
-
«И
будете моим судьей,- отвечала она быстро, как молния.­
Мы воротимся в Лонг-Беклей, и вы сnросите Ленин, сдер­
жала ли я слово». С этими словами Розаманда nоцеловала
меня. Да благословит ее Госnодь! Мы выnьем за ее здоро­
вье nосле обеда, мисс Стерч, мы оба выnьем за ее здоровье,
38


Фиппен, из бутылки лучшего вина, какое только есть в
моем погребе.
-
Я выпью стакан воды, если вы позволите, - пе­
чально сказал мистер Фиппен. - Но, любезный Ченнери,
когда вы говорили о родителях этих интересных молодых
людей, вы, кажется, сказали, что они были близкими соседя­
ми здесь, в Лонг-Беклее. Я, к сожалению, знаю, что память
у меня расстроена, но я думал, что капитан Тревертон -
старший из братьев, и что он жил, если не был в море, в
фамильном замке в Корнваллисе.
-Он, точно, жил там,- возразил викарий,- когда
была жива его жена, но после ее смерти, случившейся, ка­
жется, в двадцать девятом году ... позвольте, у нас теперь
сорок четвертый год, и стало быть этому nрошло ...
Викарий остановился на минуту и взглянул на мисс
Стерч.
-
Пятнадцать лет, - сказала мисс Стерч со своей
бесстрастной улыбкой.
-
Ну вот, nосле смерти мнесие Тревертон, - nродол­
жал викарий Ченнери, - целые nятнадцать лет капитан
Тревертон ни разу не был о Портгенекой Башне. Мало
этого, Фиnnен, при nервом удобном случае, он nродал и
замок, рудник, и рыбные ловли, и все это за сорок тысяч
фунтов.
-
Полноте! - воскликнул мистер Фиппен.
-
Верно,
он находил воздух нездоровым? Кто же купил это име­
ние?
-
Отец Леонарда Фрэнкланда, - отвечал викарий.
-
Эта продажа Портгенекой Башни, с разными любопьrгны­
ми обстоятельствами, сопровождавшими ее, несколько длин-
. ная
история ... Не прогуляться ли нам в саду, Фиппен? Я
все расскажу вам за сигарой. Мисс Стерч! Если я пона­
доблюсь вам, я буду на лугу. Девочки! Смотрите же, хоро­
шенько учите свои уроки." Боб! Помни, что у меня в nере­
дней стоит nалка, а в кабинете - розги. Ну, вставайте,
Фиnnен, вы ведь не откажетесь прогуляться по саду?
-
Любезный друг! Я не откажусь, если вы дадите
39


мне зонтик и позволите взять с собой складной стул, -
отвечал мистер Фиппен. - Я слишком слаб, чтобы пере­
носить солнечный жар, и не могу ходить далеко, не отды­
хая. В ту минуту, как я почувствую усталость, мисс Стерч,
я ставлю мой стул и сажусь, не обращая ни малейшего
внимания на приличие. Я готов, Ченнери, мой добрый друг,
идти в сад и слушать рассказ о Портгенекой Башне. Вы,
кажется, сказали, что это история любопытная?
-
Я сказал, что некоторые любопытные обстоятель­
ства сопровождали продажу этого имения, - возразил
викарий. - А когда вы услышите о них, я думаю, вы
скажете тоже. Пойдемте. Вы найдете ваш складной стул
и какой вам угодно зонтик в передней.
Глава IV
ПРОДАЖА ПОРТГЕНСКОЙ БАШНИ
Как очаровательно! Как пасторально! Как успоко­
ительно для нервов! - говорил мистер Фиппен, сентимен­
тально разглядывая лужок позади пастората, под тенью самого
легкого зонтика, какой только мог выбрать в передней. -
Прошло три года, Ченнери, три болезненные года для меня,
но мы не должны распространяться об этом, с тех пор, как
я стоял в последний раз на этом лугу. Вот окно вашего
кабинета, где я имел припадок изжоги после смородины,
помните? Вот классная. Могу ли я забьnъ когда-нибудь, как
милая мисс Стёрч вышла ко мне из комнаты, как благоде­
тельный гений с содовой водой и с имбирем, как заботливо
мешала ее, как непритворно сожалела, что в доме не было
нюхательного спирта! Как мне приятны эти воспоминания,
Ченнери, они доставляют мне такое же наслаждение, как
вам - сигара. Можете вы перейти на другую сторону,
любезный друг? Я люблю запах сигары, но дым для меня
вреден. Благодарю. А что же за история, любопьrгная
история? Как называется старый замок? Он так интере­
сует меня. Кажется его название начинается с буквы «П»?
40


-
Пор'IТенская Башня, - отвечал викарий.
-
Именно, - продолжал мистер Фиппен, нежно пере~
кладывая зонтик с одного плеча на другое. - Скажите, что
же заставило капитана Тревертона продать Портгенскую
Башню~
-
Я полагаю, он продал ее по той причине, что он не мог
жить в этом месте после смеfУГИ своей жены, - отвечал
викарий. - Вы знаете, это имение никогда не было майо­
ратом, поэтому капитан без труда мог отделаться от него,
разумеется, кроме затруднення найти покупателя.
-
Почему же было не продать брату~ - спросил ми~
стер Фиппен. - Почему не продать нашему другу, этому
оригиналу Эндрю Тревертону~
-
Не называйте его моим другом! - возразил вика­
рий. - Низкий, подлый циник, старый злой эгоист! Ни к
чему качать головой, Фиппен, и принимать оскорбленный вид.
Я знаю историю молодости Эндрю Тревертона так же
хорошо, как и вы. Я знаю, что с ним обошелся с самой низкой
неблагодарностью и пошлостью школьный товарищ, который
выманил у Эндрю все, что он только мог дать, и, наконец,
обманул его самы:м грубым образом. Я все это знаю. Но
один пример неблагодарности не дает права человеку избе­
гать общества и вооружаться против всего человеческого
рода. Я сам сльiшал, как этот мерзавец говорил, что величай­
ший благодетель нашего поколения был бы второй Ирод,
который не допустил бы второе поколение сменить это.
Может ли человек, говорящий таким образом, бьпъ другом
какого~нибудь человеческого существа, имеющего хоть ма~
лейшее уважение к своим ближним и самому себе~
-
Друг мой! - сказал мистер Фиппен, схватив вика­
рия за руку и таинственно понижая голос. - Мой любез­
ный и уважаемый друг! Я в восторге от вашего благородного
негодования против человека, который произнес это мизан­
тропическое замечание, но я доверюсь вам, Ченнери, под са~
мым строжайшим секретом: бывают минугы, когда мое пище~
варение находится в таком состоянии, что я готов разделить
мнение «Ндрю Тревертона... Я просыпаюсь с языком,
41


nохожим на пеnел, тащусь к зеркалу, смотрюсь в него и
говорю себе: «Пусть лучше будет конец человеческому
nоколению, чем nродолжение этого!»
-
Полно! Полно! - вскричал викарий, nриняв при­
знание мистера Фиnnена с nорывом не весьма вежливого
смеха. - Выnейте стакан пива в nервый раз, и ваш язык
будет в таком состоянии, что вы станете желать nродолже­
ния человеческого рода, по крайней мере, хоть nивоваров.
Но воротимся к Портгенекой Башне, или я никогда не
кончу моей истории. Когда каnитан Тревертон решился
nродать свое имение, я не сомневаюсь, что nри обыкновен­
ных обстоятельствах он, наверно, nредложил бы куnить его
своему брату (который, как вы знаете, nолучил в наследство
состояние мате_i::>и), чтобы оставить имение в своей семье,
хотя это nочти не nривело бы ни к чему: ведь этот Эндрю
закоренелый холостяк. Но так как обстоятельства находи­
лись тогда в таком nоложении, как и теnерь, то я должен
сказать с nрискорбием, что каnитан не мог сделать такого
nредложения Эндрю, nотому что братья даже не nереnи­
сывались. Они в ссоре, и в такой скверной ссоре, что, nраво,
мне жаль говорить об этом.
-Извините, любезный друг,- nеребил мистер Фиn­
nен, расставляя свой складной стул, который до тех пор
висел на шелковой тесемке на руке. - Могу я сесть nреж­
де, чем вы будете nродолжать? Я несколько взволнован
вашим рассказом и не смею утомляться. Пожалуйста, nро­
должайте. Я не думаю, чтобы ножки моего складного
стула сделали дырки на лугу: я так легок, nраво, настоящий
скелет. Продолжайте.
-
Вы, верно, слышали, - оnять начал викарий,
-
что
каnитан Тревертон женился на актрисе, кажется несколько
заnальчивого характера, но безукоризненной реnутации и
нежно любившей своего мужа; следовательно, по моему
мнению, она была для него nрекрасной женой. Однако,
друзья каnитана бесnолезно и безрассудно рассорились, а
брат каnитана, как единственный близкий родственник
его, взялся расстроить свадьбу самым обидным и недели-
42


катным образом. Ему не удалось это, и он возненавидел
бедную женщину и оставил дом своего брата, сказав меж­
ду разными другими нелеnостями, одно гнусное выраже­
ние о новобрачной, которое, честное слово, Фиnnен, мне
стыдно nовторить. К несчастью, эти слова дошли до ушей
мнесие Тревертон, а они были такого рода, каких никакая
женщина, особенно такая заnальчивая, как жена каnитана,
не nрощает никогда. Между братьями nоследовало свида­
ние и nовело, как вы легко можете вообразить, к самым
несчастным nоследствиям. Они расстались в сильнейшей
ссоре. Каnитан объявил в nылу гнева, что у Эндрю не
было ни одного благородного nобуждения в сердце с тех
пор, как он родился, и что Эндрю умрет, не nитая доброго
чувства ни к одной живой душе на свете. Эндрю возра­
зил, что ~ели у него нет сердца, зато есть nамять и что он
будет nомнить эти nрощальные слова, nока останется жив.
Так расстались братья. Два раза nосле этого каnитан
делал nоnытки к nримирению: в nервый раз, когда роди­
лась дочь его Розамонда, во второй раз, когда умерла мне­
сие Тревертон. Каждый раз старший брат nисал, nредла­
гая забыть разногласия и nримириться. Ни на одно nись­
мо не было nолучено ответа от Эндрю, и отчуждение
между братьями nродолжается до сих пор. Вы nонимаете
теnерь, nочему каnитан Тревертон не мог nредложить
брату nокуnку имения nрежде, чем nублично объявил о
своем намерении nродать Портгенскую Башню?
Хотя мистер Фиnnен объявил в ответ на этот воnрос,
что он nонимает как нельзя лучше, и хотя nросил с чрезвы­
чайной вежливостью, чтобы викарий nродолжал, внимание
его, в настоящую минуту, было совершенно nоглощено ос­
мотром ножек складного стула и тем, какой знак оставляли
они на лугу викария. Ченнери, однако, так интересовался
сам рассказываемыми им обстоятельствами, что не nриме­
чал ослабления внимания со стороны своего гостя. Выnус­
тив несколько клубов дыма из своей сигары (которая не­
сколько раз nодвергалась неминуемой оnасности вывалить­
ся из его рта, nока он говорил), Ченнери nродолжал рассказ:
43


-Ну вот, дом, рудники, рыбные ловли, все были выс­
тавлены на продажу через несколько месяцев после смер­
ти мнесие Тревертон, но покупателей не было. Упадок
дома, плохое обрабатывание земель, запущенное состояние
рудника, - все это делало Портгенскую Башню весьма
невыгодным приобретением. Хотя капитану Тревертону
не удалось продать свое имение, однако, его не могли уго­
ворить изменить себе и поселиться там опять. Смерть
жены разбила сердЦе капитана, потому что они очень любили
друг друга, и самый вид места, напоминавший мужу вели­
чайшее горе в его жизни, сделался ему ненавистен. Капи­
тан переехал со своей маленькой дочерью и ее гувернан­
ткой, родственницей мнесие Тревертон, сюда, к нам, и на­
нял прехорошенький коттедж возле того большого дома с
садом, окруженным высокими стенами, который вы, веро­
ятно, заметили проезжая по лондонской дороге. В этом
доме в то время жили отец и мать Леонарда Фрэнкланда.
Новые соседи скоро подружились, и случилось так, что
супруги, которых я венчал сегодня, выросли вместе детьми
и влюбились друг в друга едва ли. не тогда, когда еще
носили детские передники.
-
Ченнери, любезный друг! Как вам кажется, не скри­
вился ли я на бок~ - вскричал с испугом мистер Фиппен,
внезапно прервав рассказ викария. - Мне совестно пере­
бивать вас, но трава на вашем лугу необыкновенно мягкая.
Одна ножка моего складного стула делается все короче и
короче каждую минуту. Я просверливаю яму! Я опроки­
дываюсь! Великий Боже! Я упаду, Ченнери, клянусь жиз­
нью, я упаду!
-
Пустяки! - вскричал викарий, поднимая сначала
мистера Фиппена, а потом складной стул, скривившийся на
один бок. - Падите сюда на песчаную дорожку: здесь
вы не выдолбите ямы.•. Что еще случилось~
-
Биение сердца, - сказал мистер Фиппен, роняя
зонтик и прикладывая руку к сердцу, - и желчь. Я опять
вижу эти черные пятна, эти адские черные пятна опять
вертятся у меня перед глазами.
44


-
Сядьте вот здесь, - сказал викарий,
-
ине
обращайте внимания на биение сердца и черные пятна.
Хотите чего-нибудь выпить? Лекарства, пива, или чего?
-
Нет, нет! Я так не ·люблю никого беспокоить, -
отвечал мистер Фиппен. - Я предпочитаю страдать. Я
думаю, что, если вы будете продолжать ваш рассказ, Чен­
нери, это успокоит меня. Признаться, я не совсем расслы­
шал, но, кажется, вы говорили что-то интересное насчет дет­
ских передников.
-
Какой вздор! - сказал викарий Ченнери.
-
Я
говорил только, что эти дети полюбили друг друга в самом
раннем возрасте, и хотел сказать вам, что капитан Тревер­
тон вскоре после того, как поселился здесь, опять пошел на
службу. Ничто другое не могло заполнить пустоту, появив­
шуюся в его жизни после смерти мнесие Тревертон. Имея
хорошие связи в дм.,rиралтействе, он всегда мог получить
корабль, и до сих пор большую часть своего времени про­
водит в море, хотя становится, как думают его дочь и друзья,
несколько стар для этой жизни. Как я уже сказал, старик
Фрэнкланд и капитан Тревертон были здесь близкими
соседями. Услышав, что Портгенекая Башня продается,
старик Фрэнкланд задал несколько вопросов насчет этого
имения, но не сказал ни слова о том, что намерен купить его.
Вскоре после этого капитан получил корабль и ушел в
море. Во время отсутствия Тревертона старик Фрэнкланд
поехал посмотреть на имение. Он не говорил ничего до тех
пор, пока капитан Тревертон не воротился, и тогда старик
заговорил в одно утро со своей обычной спокойной реши­
тельностью:
«Тревертон! - сказал он.
-
Если вы все еще хотите
продать Портгенскую Башню, напишите к вашему нотари­
усу и скажите ему, что б он отвез купчую к моему нотариусу
и получил от него деньги». Капитан Тревертон, разумеется,
несколько удивился неожиданности этого предложения, но
все те, которые, знали историю Фрэнкланда как я, совсем не
были удивлены. Он составил себе состояние торговлей и
был так безумен, что всегда несколько стыдился сознаться
45


в этом простом и делающем ему чес'IЬ обстоятельстве. Дело
в том, что предки Фрэнкланда были когда-то важными
помещиками до Междоусобной Войны, и старый джентль­
мен хотел, чтобы его сын получил в наследство не только
деньги, но и большое помеС'IЬе, и восстановленное фамиль­
ное величие. Для исполнения этого плана Фрэнкланд готов
был пожертвова'IЬ половиной своего состояния, но старик
Фрэнкланд знал, что такое поместье, как Портгенекая Баш­
ня, в нашем плодородном земледельческом краю будет сто­
И'IЬ ему гораздо дороже. Ста'IЬ владельцем старинного по­
мес'IЬя- это была заманчивая перспектива, которую пред­
ставлялось получить за сорок тысяч фунтов. Капитан
Тревертон, разумеется, не отказал, и поместье перешло в
другие руки, а старик Фрэнкланд отправился с разными
умниками из Лондона разрабатыва'IЬ рудник и привоДИ'IЬ в
порядок рыбную ловлю по новым правилам и украша'IЬ
старый дом сверху до низу под надзором одного господина,
который СЛЬIЛ архитектором, но, на мой взгляд, походил как
две капли воды на переодетого иезуита. Как вы думаете,
удались эти удивительные планы и проек'IЬJ?
-
Скажите мне вы, любезный друг, - бьiЛо ответом
мистера Фиппена, который между тем думал: «Желал бы я
зна'IЬ, ес'IЬ ли у мисс Стерч камфарный сироп».
-
Сказа'IЬ вам! - воскликнул викарий.
-
Ну, разуме­
ется, ни один из планов Фрэнкланда не удался. Фермеры
приняли его с неудовольствием. ДревнОС'IЬ фамилии старика
не произвела на них впечатления. Может ста'IЬСя, это бьiЛа
старинная фамилиЯ, но не корнваллийская и, следовательно, не
имела никакой важности в их глазах. Для Тревертонов они
готовы были идти на край света, но для Фрэнкланда никто
не хотел сдела'IЬ шагу. Казалось, рудник бьiЛ также вражде­
бен духом, как и фермеры. Лондонские умники рыли по всем
направлениям, по всем правилам, и на всякие истраченные
пять фунгов добывали по шести пенни. С рыбными ловлями
шло также плохо. Единственная удача старика Фрэнкланда
состояла в ссоре с архитектором, похожим на переодетого
иезуита. Эго счастливое собьrгие спасло нового владельца
46


Портгенекой Башни от траты денег на поправку целой ан­
филады комнат северной стороны дома, заброшенных более
пятидесяти лет и остающихся теперь в прежнем запущен­
ном положении. Бесполезно истратив несколько тысяч фун­
тов на Портгенскую Башню, старик Фрэнкланд наконец
бросил имение и велел управителю не тратить более ни
одного фартинга на него и вернулея сюда. Первым делом
старика было, встретясь с капитаном Тревертоном, разбра­
нить Портгенскую Башню и всех ее обитателей. Эго повело
к холодности между соседями, которая кончилась бы, может
статься, прекращеннем всех отношений между ними, если б не
дети, видевшисся друг с другом так же часто, как и прежде.
Вот тут-то, по моему мнению, и начинается самая любопьrmая
часть этой истории. Важные фамильные интересы зависели
от того, чтобы эти молодые люди влюбились друг в друга, а
они именно это и сделали. Брак их был самым романтичес­
ким браком по любви, который также заключал для родите­
лей самый сильный интерес. Говори Шекспир что угодно,
поток истиной любви течет иногда гладко. Дочь капитана
Тревертона сделалась хозяйкой дома и поместья, проданных
ее отцом. Я не знаю, что думаете вы о начале и середине
моего рассказа, Фиппен, но конец, по крайней мере, должен
удовлетворить вас. Слыхали вы когда-нибудь о новобрачных,
которые начинали бы жизнь с лучшими надеждами, чем наши
сегодняшние новобрачные? Сейчас они отправились прове­
сти медовый месяц в Сент-Суитине на море. Капитан Тре­
вертон едет в понедельник в Портсмут принять командова­
ние над кораблем. Хотя он не сознается, однако я знаю, что
Розаманда уговорила отца сделать последнюю поездку по
морю. Она хочет, чтобы он вернулся Портгенскую Башню и
жил там с ней и с ее мужем. Я надеюсь и верю, что так оно
и будет. Молодые совсем не хотят жить в западных комна­
тах старого дома, там, где умерла мнесие Тревертон. Они
наняли архитектора, на этот раз умного практичного человека,
чтобы поправить заброшенные северные комнаты. Эга часть
дома не может напоминать капитану Тревертону ничего пе­
чального, потому что он не входил 1Уда за все время своего
47


пребывания в Портгенекой Башне. Я думаю, можно наде­
яться, что капитан Тревертон проведет остаток своих дней
со своими прежними крестьянами. Для Леонарда Фрэнк­
ланда это будет большое счастье, потому что капитан сможет
расположить поселян в пользу нового господина. Будучи пред­
ставлен своим корнваллийским фермерам под протекцией
капитана Тревертона, Леонард, наверно, хорошо уживется с
ними, если только не станет выказывать слишком много фа­
мильной гордости, которую наследовал от своего отца. Он
несколько преувеличивает преимущество рождения и важ­
носгь звания, но это единственный недостаток в характере
Леонарда. Во всех других О'I'Ношениях, я могу сказать по
coвeC'I1f, он заслуживает того, что ему досталось: лучшую жену
на свете. Какая счастливая жизнь, Фиппен, ожидает этих
молодых людей! Смело говорить таким образом о смертных
существах, но, право, кажется ни малейшая тучка не виднеет­
ся на их горизонте.
-
Добрейшее создание! - вскричал мистер Фиппен,
дружески схватив руку викария. - Как мне приятно слу­
шать вас! Как я завидую вашему светлому взгляду на жизнь!
-
А разве это не настоящий взгляд, особенно когда
дело идет о Фрэнкланде и его жене? - спросил викарий.
Мистер Фиппен засмеялся и взял Ченнери за руку
самым дружеским образом.
-
Вы рассказали очаровательную историю, Ченне­
ри, - сказал он.
-
Но, любезный друг, хотя ваш здра­
вый рассудок (nод влиянием завидного пищеварения) пре­
зирает мою желчную философию, не забывайте о тучке над
двумя деревьями. Взгляните на нее теперь: она увеличи­
вается и темнеет.
Глава V
НОВОБРАЧНЬIЕ
Мисс Моулет смиренно жила в Сунтине на море под
кровлей матери-вдовы. Весной тысяча восемьсот сорок чет-
48


вертого года мать мисс Моулет получиланебольшое наслед­
ство. Перебирая в уме, куда бы ей употребить деньги, ста­
рушка решила купить на них мебель для первого и второго
этажей своего дома и прилепить билетик к окну гостиной, для
уведомления публики, что она отдаст внаймы меблированные
квартиры. К ле-rу квартиры были готовы и билетик прилеп­
лен. Не прошло и недели, как человек величественной на­
ружности, в черном платье явился взглянуть на комнаты,
остался ими доволен и нанял на месяц для новобрачных,
которые должны приехать через несколько дней. Человек
величественной наружности, в черном платье, был слугой
капитана Тревертона, а новобрачные, прехавшие занять на­
нятую им квартиру - мнесие и мистер Фрэнкланд.
Новобрачные вызвали живейшее участие и интерес
мнесие Моулет и особенно ее дочери. С той минуть1, когда
мистер и мнесие Фрэнкланд вошли в дом, мисс Моулет
начала изучать их со всей пылкостью трудолюбивой ученицы,
принимающейся за новую отрасль познаний. Всякую сво­
бодную минуту эта любознательная молодая девушка от­
правлялась наверх собирать наблюдения и бежала потом
вниз сообщить их матери.
Семидневное терпеливое собирание фактов относитель­
но медового месяца не прекратило дальнейших открьrrий
мисс Моулет. Утром на восьмой день, снеся вниз чайный
прибор, эта наблюдательная девица ОПЯ1Ъ полетела наверх,
чтобы, по обыкновению, напиrься у источника познаний сквозь
замочную скважину двери гостиной. После пятиминутного
отсутствия мисс Моулет сбежала в кухню, задыхаясь от вол­
нения, объявить своей почтенной матери о новом открьrrии
касательно мистера и мнесие Фрэнкланд.
-
Что, вы думаете, делает она теперь? - закричала
мисс Моулет, вытаращив глаза и растопырив руки.
-
Ничего хорошего, - отвечала мнесие Моулет с на­
смешливой поспешностью.
-
Она сидит у него на коленях! Матушка! Вы сиде­
ли когда-нибудь на коленях у батюшки, когда вышли
замуж?
49


-Разумеется, нет, душенька! Когда твой бедный отец
женился на мне, мы не были ветрены и не занимались
такими пустяками.
-
Она положила голову на его плечо, - продолжала
мисс ~оулет, все более и более волнуясь, - а руками
обвилась вокруг его шеи, обеими руками, матушка, да как
крепко!
-
Такая богатая и образованная леди обращается с
мужем как горничная со своим женихом! - с негодовани­
ем вскричала мнесие ~оулет. -Я не могу поверить это­
му!
Однако это была правда. В гостиной мнесие ~оулет
находилось довольно кресел: мнесие Фрэнкланд могла бы
сесть на красный сафьян, набитый лошадиными волосами,
но она легкомысленно предпочитала помещаться на коле­
нях своего мужа!
~иссис Фрэнкланд некоторое время сидела в том не­
приличном положении, которое мисс ~оулет описала мате­
ри с такой точностью, потом немного отодвинулась, подня­
ла голову и пристально посмотрела на спокойное задумчи­
вое лицо своего слепого мужа.
-
Ленни! Ты очень молчалив сегодня, - сказала Ро­
замонда. - О чем ты думаешь? Если ты расскажешь мне
твои мысли, я расскажу тебе мои.
-
Тебе точно хочется знать все мои мысли? - спро­
сил Леонард.
-
Все, все. Скажи мне, о чем ты думал именно теперь?
Обо мне?
-Нет, не совсем.
-
Тем хуже для тебя. Разве я уже надоела тебе за
неделю? Я ни о ком не думала кроме тебя, с тех пор как
мы здесь. А! Ты смеешься! О, Ленни! Я так люблю тебя.
Как я могу думать о ком-нибудь кроме тебя. Нет! Я не
поцелую тебя. Я прежде хочу знать, о чем ты думал.
-
О том, что я видел во сне, Розамонда! С самых
первых дней моей слепоты. Что это? Я думал, что ты не
поцелуешь меня, пока я не расскажу тебе, о чем я думал.
50


-
Я не могла удержаться, что б не поцеловать тебя,
Ленин, когда ты заговорил о потере зрения. Скажи мне,
мой бедный, милый друг, помогаю ли я тебе забывать это
несчастье? Счастливее ли ты, чем прежде? Имею ли я
долю в этом счастье, как бы ни было оно мало?
Розаманда отвернулась, говоря эти слова, но пытливые
пальцы Ленарда уже успели дотронуться до ее щек.
-
Розамонда! Ты плачешь! - вскричал он.
-
Я не плачу! - отвечала мнесие Фрэнкланд с при-
творной веселостью. - Нет!
-
продолжала она после
минутного молчания. - Я никогда не буду обманывать
тебя, дружочек, даже в самой малейшей безделице. Глаза
мои служат для нас обоих, не правда ли? Ты полагаешься
на меня во всем, чего не может сказать тебе осязание, и я
никогда не должна сделаться недостойной твоего доверия.
Я плакала, Ленин, только немножко. Не знаю, почему это,
но за всю жизнь мою я не жалела о тебе так, как в эту
минуту. Теперь nрошло. Продолжай, продолжай то, что ты
рассказывал.
-
Я рассказывал, Розамонда, о том, что приметил в
себе одно любоnытное обстоятельство с тех пор, как я
лишился зрения. Я вижу много снов, но никогда не вижу
себя во сне слепым. Я часто вижу во сне места, которые
я видел наяву, часто nосещаю людей, которых знал, когда
еще не лишился зрения, но никогда не чувствую себя во
сне слеnым. Я брожу во сне по местам старых nрогулок,
но никогда не хожу ощупью. Я разговариваю во сне с
разными старыми nриятелями и вижу выражение их лиц,
которого наяву не увижу никогда. Я лишился зрения те­
перь уже более года, а между тем, когда я проснулся про­
шлой ночью, nосле виденного мной сна, и вдруг всnомнил,
что я слеn, это было для меня как бы новым ударом.
-
Какой это был сон, Ленин?
-Мне nривиделось то место, где я в nервый раз встре-
тился с тобою, когда мы оба были детьми. Я видел долину,
какою она была в то время, с огромными деревьями и со
смородинными кустами в nолусвете, nробивавшемся сквозь
51


густые листья с дождливого неба. Я видел на дороге
грязь, со следами коровьих копыт в некоторых местах и
резкими кругами в других, по которым шли поселянки в
своих грубых башмаках. Я видел грязную лужу на тро­
пинке после дождя, видел тебя, Розамонда, шалуньей де­
вочкой, всю измокшую и грязную, испачкавшую свою голу­
бую шубку и хорошенькие полненькие ручки в луже и
смеющуюся над негодованием няни, когда она старалась
увести тебя домой. Я видел все это так, как это происхо­
дило в то время, но странно, что я не видел себя мальчиком,
каким был тогда. Ты была маленькой девочкой, и долина
находилась в своем прежнем состоянии, а я был таков, как
теперь. В продолжение всего сновидения я тревожно
сознавал, что я взрослый мужчина, словом совершенно та­
кой, как теперь, только, кроме того, что не был слеп.
-
Какая у тебя память, друг мой, если ты мог припом­
нить все эти маленькие обстоятельства, после стольких лет!
Помнишь ли ты также живо о том, какою я была год тому
назад, когда ты видел меня? О, Ленин! Сердце у меня раз­
рывается, когда я подумаю об этом! Когда ты видел меня в
последний раз?
-Помню ли я, Розамонда! Мой последний взгляд на
твое лицо начертал портрет твой в моей памяти неизгла­
димыми красками. В воображении моем осталось много
картин, но твой портрет яснее и ярче всех.
-
И портрет этот снят с меня в лучшее время, в моей
юности, друг мой, когда лицо мое постоянно сознавалось,
как я любила тебя, хотя губы не говорили ничего. В этой
мысли есть некоторое утешение. Когда пройдут годы, Лен­
ни, когда время начнет класть на меня свою печать, ты не
будешь говорить себе: «Моя Розаманда начинает увядать;
она делается уже совсем не такою, какою была в то время,
когда я женился на неЙ». Для тебя, друг мой, я никогда не
состарюсь. Яркая картина в твоем воображении вечно ос­
танется моим портретом, когда щеки мои сморщатся, а
волосы поседеют. . . Но убежден ли ты, что портрет мой
верен во всех отношениях, что нет ничего неоконченного,
52


никаких сомнительных линий? Я еще не изменилась с
тех пор, как ты видел меня: я совершенно такая, какою
была год тому назад. Ну, если я спрошу тебя, какая я,
можешь ты сказать мне без ошибки?
-Попробуй.
-
Тебе будет сделан полный допрос. Тебе не тяжело
держать меня на коленях? Ну, во.первых, как высока я,
если мы оба станем рядом?
-
Ты мне доходишь до уха.
-
Совершенная правда. Какие у меня волосы?
-
Темно·каштановые, очень густые, мне нравится, как
ты зачесываешь их, так что твои уши и щеки открыты, мне
нравится эта огромная блестящая коса, которую ты закру·
чиваешь с таким вкусом.
-
Ах, Ленни, как хорошо ты помнишь меня! Оnисывай
далее.
-
Брови твои так nрекрасно очерчены ...
-Да, но в них есть недостаток. Ну, скажи мне, какой
это недостаток?
-
Они не так ясно обозначены, как бы следовало.
-
Справедливо. А глаза?
-Глаза карие, большие, зоркие, глаза, которые бывают
иногда очень нежны, иногда очень блестящи, глаза кроткие
и светлые, но сnособные, nри самом легком раздражении,
раскрыться слишком широко и сверкнуть слишком реши.
тельно.
-
Берегись, что б не заставить их сделать так в эту
минуту! А далее что?
-У тебя небольшой нос, имеющий легкую горбинку.
-
Не выговаривай этого гадкого слова! Пощади мои
чувства, скажи, no крайней мере, хоть по·французски, что
нос мой хорош и поскорее переходи к другому.
-
Я должен остановиться у рта и сознаться, что он как
нельзя близок к совершенству. Губы бесподобной формы,
свежи и улыбаются в моем nортрете так, как я уверен,
улыбаются мне теперь.
-
Как же может быть иначе, когда их так расхвали·
53


вают~ Мое тщеславие шепчет мне, что на этом лучше
остановить мой допрос. Если я спрошу о цвете лица, я
только услышу, что он довольно смугл, что в нем мало
румянца, исключая того, когда я гуляю l:fЛИ езжу верхом, или
сконфужусь, или рассержусь. Если я задам вопрос о моей
талии, я услышу страшный ответ: «Ты склонна к полноте».
Если я спрошу, как я одеваюсь, мне скажут: «Недовольно
степенно. Ты как ребенок любишь яркие цвета». Не1! Я
не буду больше задавать вопросов. Ленин, я так рада, так
счастлива, так горжусь, что ты так верно помнишь мою
внешность. Друг души моей! Я постараюсь сделать тебе
честь, постараюсь заставить завидовать, что у тебя такая
жена. Ты заслуживаешь сотни тысяч поцелуев за то, что
так хорошо выдержал допрос.
Пока мнесие Фрэнкланд награждала заслугу мужа, звук
тихого, вежливо значительного кашля робко послышался в
углу комнаты. Обернувшись вдруг с живостью, отличав­
шей все ее поступки, мнесие Фрэнкланд, к своему ужасу и
негодованию, увидела мисс Моулет, стоящую у дверей с
письмом в руке и с румянцем сентиментального волнения
на улыбающемся лице.
-Как вы смеете входить, не постучавшись~ - вскри­
чала Розамонда, вскочив на ноги и в одно мгновение пе­
рейдя от самой высокой нежности к самому сильному гне­
ву.
Мисс Моулет затряслась перед сверкающим гневным
взором, устремленным на нее, очень побледнела, в извине­
ние протянула письмо и сказала самым мягким тоном, что
ей очень жаль.
-
Жаль! - вскричала Розамонда, еще более раздра­
жившись извинением, чем незваным приходом. - Кому
какая нужда, жаль вам или нет~ Мне не нужно ваших
извинений. Меня еще никогда никто не оскорблял так ...
никогда! Низкая, подлая тварь!
-
Розамонда! Розамонда! Пожалуйста, не выходи из
себя! - вмешался спокойный голос мистера Фрэнклан­
да.
54


-
Милый Ленни! Я не могу. Эта тварь всякого сведет
с ума. Она nодсматривает за нами с тех пор, как мы здесь, да,
nодсматривает! Я nодозревала nрежде, а теnерь уверена в
этом. Разве мы должны заnираться <УГ вас на замок? Нет!
Мы не будем заnираться. Мы съедем с вашей квартиры. Я
сейчас уложу все наши вещи. Стуnайте вниз и скажите
вашей матери. Мистер Фрэнкланд не хочет, чтобы к нам
врывались в комнату и nоделушивали у дверей любоnьrrные
женщины, и я тоже не хочу. Положите это nисьмо на стол,
если только не желаете расnечатать его и nрочитать, nоложи­
те, дерзкая женщина, стуnайте сказать матери, что мы тотчас
съезжаем с вашей квартиры.
При этой ужасной угрозе мисс Моулет, которая была
тиха и робка столько же, как и любоnьrrна, с отчаянием
начала ломать руки и залилась nотоком слез.
-
О, великий, милосердный Боже! - кричала мисс
Моулет. - Что скажет матушка? Что будет теnерь со
мною? О! Я, кажется, nостучалась, nраво, nостучалась. Я все­
нижайше nрошу у вас прощения и уже никогда не стану
nриходить к вам.· О! Матушка - вдова, и мы в первый раз
<УГдаем квартиру и истратили все деньги на мебель. О! Как
же мы вернем их, если вы съедете?
Тут слова прервались, и истерические рыдания застуnи­
ли их место.
-
Розамонда! - сказал мистер Фрэн~анд.
На ЭТ<УГ раз в голосе его сль1шались грусть и увещание.
Быстрый слух Розаманды уловил изменение в тоне мужа.
Обернувшись к нему, она изменилась в лице, голова ее опус-.
тилась, и Розаманда тихо nодошла к мужу с грустным, смяг­
ченным взором и ласково приложилась губами к его уху.
-
Ленин! - nрошеnтала она.
-
Ты рассердился на
меня?
.
-
Я не могу сердиться на тебя, Розамонда! - <УГВечал
Фрэнкланд сnокойно. - Я только желал бы, душа моя, что б
ты умела обуздывать себя.
-
Мне жаль, очень-очень-очень жаль!
Свежие нежные губки еще ближе nриложились к уху
55


мужа, нашептывая эти слова раскаяния, а маленькая ручка,
дрожа, обвилась вокруг шеи Фрэнкланда и начала играть
его волосами.
-
Мне так жаль, так стыдно. Но это могло рассер­
дить хоть кого. Ты простишь меня... неправда ли, Ленин?
Если я обещаю никогда не вести себя так гадко? Я готова
помириться с этой глупой плаксой, - продолжала Роза­
монда, обернувшись взглянугь на мисс Моулет, стоявшую в
неподвижном раскаянии у стены и закрывшую лицо гряз­
ным носовым платком. - Я сделаю все на свете для нее,
если только ты простишь меня.
-
Более ничего не нужно, как два-три вежливых сло­
ва, - отвечал мистер Фрэнкланд несколько холодно и
принужденно.
-
Ради Бога, перестаньте плакать! - сказала Роза­
монда, прямо подойдя к мисс Моулет и без церемонии от­
нимая от лица ее грязный платок. - Говорят вам, пере­
станьте! Мне очень жаль, что я рассердилась, хотя вам не
следовало входить не постучавшись. Я совсем не намерена
была огорчать вас и никогда не скажу вам не приятного
слова, если вы вперед всегда будете стучаться в дверь. А
теперь перестаньте плакать. Да перестанете ли вы плакать,
несносная девушка! Мы не уезжаем. Вот вам подарок,
только перестаньте плакать. Я отдаю вам мой галстучек.
Я видела, как вы примеривали его вчера, когда я лежала в
спальне на диване, а вы думали, что я сплю. Нужды нет: я
не сержусь за это. Постойте, я надену на вас эту ленточку.
А теперь протяните мне руку и будем друзьями.
С этими словами мнесие Фрэнкланд отворила дверь,
добродушно потрепала по плечу изумленную и смущенную
мисс Моулет, тихонько вытолкнула ее, заперла дверь и
опять уселась на колени к мужу.
-
Я помирилась с ней, друг мой! Я выслала ее с моей
зеленой лентой, от которой она кажется такая желтая, как
гинея и такая гадкая, как ...
Розамонда остановилась и с беспокойством взглянула
на мистера Фрэнкланда.
56


-
Ленин! - сказала она печально, приложившись ли­
чиком к его щекам. - Ты все еще сердишься на меня?
-
Душа моя! Я никогда не могу сердиться на тебя.
-Впредь я всегда стану воздерживаться от гнева, Лен-
ни!
-
Я уверен в этом, Розамонда! Но теперь я думаю
совсем о другом.
-О чем же?
-
Об извинении, которое ты сделала мисс Моулет.
-
Разве я сказала не довольно? Я orurrь позову ее, если
хочешь, опять повинюсь, все сделаю, только не буду целовать
ее. Я, право, не могу сделать это: я никого не могу целовать
теперь кроме тебя.
-
Душа моя, душа моя, какой 1ы еще ребенок, во многих
отношениях. Ты довольно сказала мисс Моулет. И, если
ты простишь меня за это замечание, я думаю, что 'I:ЬI в своем
великодушии и доброте несколько забылась с этой девуш­
кой. Я говорю не о том, что ты подарила ей ленту, хотя это
можно было сделать с меньшей фамильярностью, но, судя по
тому, что ты сказала мисс Моулет, я заключаю, что ты даже
пожала ей руку.
-Разве это было дурно? Я думала, что таким образом
лучше всего помириться.
-
Душа моя! Это прекрасный способ между равными.
Но подумай, какая разница между твоим положением в
обществе и положением мисс Моулет.
-Я постараюсь подумать об этом, если ты желаешь.
Но, кажется, я похожа на батюшку, который никогда не
ломает себе головы насчет разницы общественного положе­
ния. Я не могу не любить людей, которые добры ко мне, не
думая о том, выше или ниже они меня званием, и когда
теперь гнев мой остыл, я должна сознаться, что мне точно
так же досадно на себя за то, что я испугала и огорчила эту
несчастную мисс Моулет, как если б она была равного со
мною звания. Я постараюсь думать так, как ты, Ленни, но
очень боюсь, что сделалась, сама не знаю как, тем, что газеты
называют радикалами.
57


-
Милая Розамонда! Не говори о себе таким обра~
зом, даже в шуrку. Тебе менее, чем кому бы то ни было на
свете, следует смешивать различие званий, от которых за~
висит благосостояние общества.
-
Неужели? А, кажется, дружок, мы созданы совер~
шенно одинаковым образом: у нас у всех одинаковое коли~
чество рук и ног; все мы чувствуем голод и жажду, жар­
летом, холод- зимой; все мы смеемся, когда нам весело,
nлачем, когда грустно. Я не могла бы любить тебя, Ленни,
более чем люблю теперь, если б была герцогиней, или менее,
если б была служанкой.
-
Душа моя! Ты не можешь быть служанкой, и по~
зволь напомнить, что ты совсем не настолько ниже герцо~
гини, как, кажется, думаешь. Многие знатные дамы не могут
пахвалиться таким длинным рядом предков, как ты. Фа~
милия твоего отца, Розамонда, одна из древнейших в Анг~
лии; даже фамилия моего отца едва ли заходит так далеко,
а мы получили дворянство, когда о многих именах, находя~
щихся в «Книге Пэров», еще не было слышно. До нелепо~
сти смешно слышать, что ты называешь себя радикалкой.
-
Я не стану больше называть себя так, Ленни, только не
будь так серьезен. Я буду тори, дружочек, если ты поцелуешь
меня и позволишь мне подальше посидеть у тебя не коленях.
Серьезность мистера Фрэнкланда не могла устоять
против перемен политических мнений его жены и условий,
предложенных ею., Лицо его прояснилось, и он засмеялся
почти так же весело, как Розамонда.
-
Кстати, - сказал Фрэнкланд после непродолжи~
тельного молчания, - я, кажется, слышал, что ты велела
мисс Моулет положить на стол какое~то письмо. К кому
оно- ктебеиликомне?
-
Ах! Я совсем забыла о письме! - вскричала Роза~
монда, подбегая к столу. - Это к тебе, Ленин, и на нем
портгенекий штемпель.
-
Это должно быть от архитектора, которого я послал
в старый дом сделать поправки. Прочитай мне, душа моя,
послушаем, что он пишет.
58


Розамонда распечатала письмо, придвинула скамеечку
к ногам мужа, села и, положив руки на его колени, прочла
следующее:
«Сэр! Согласно наставлениям, которыми вы почтили
меня, я осмотрел Портгенскую Башню, чтобы удостове­
риться, какие требуются поправки в доме вообще и на
северной стороне в особенности.
Что касается внешности, требуется только оштукату­
рить сызнова. Сте.ны и фундамент, кажется, простоят целый
век. Мне никогда не случалось видеть такую прочную ра­
боту.
О внутренности дома я не могу отозваться также благо­
приятно. Западные комнаты, в которых жил капитан Тре­
вертон и за которыми после хорошо надзирали, находятся в
порядочном состоянии. Я полагаю, что двести фунтов по­
кроют все издержки, которые потребуются на поправку этих
комнат. Эта сумма не включает поправки лестницы, обру­
шившейся в некоторых местах и перила которой решитель­
но ненадежны с первого до второго этажа. От двадцати
пяти до тридЦати фунтов достаточно будет на это.
Комнаты же в северном фасаде находятся сверху дони­
зу в самом плохом состоянии. Во время пребывания капи­
тана Тренертона и после его отъезда никто никогда не
входил в эти комнаты. Люди, смотрящие теперь за домом,
суеверно боятся входить в северные комнатЬI, потому что
вот уже много лет туда не входило ни одно живое суще­
ство. Никто не хочет идти со мной осматривать комнаты,
никто не может сказать мне, какими ключами надо отпе­
реть двери в северных комнатах. Я не мог найти плана, в
котором обозначались бы названия или номера комнат, к
моему удивлению, на ключах даже не было никаких бирок.
Все ключи мне отдали на одном большом кольце, с дощеч­
кой из слоновой кости, на которой было написано только:
«ключи от северных комнат». Я беру смелость упоминать
об этих подробностях затем, что б объяснить, почему я
остался в Портгенекой Башне долее, чем требовалось. Я
потерял почти целый день, пробуя наудачу ключ каждой
59


двери, и nровел несколько часов на другой день, ставя на
каждой двери номер снаружи и nривязывая соответству­
ющий ярлык к каждому ключу, nрежде, чем вдел их оnять
на одно кольцо, чтобы вnредь не было ошибок и nроволо­
чек.
Я надеюсь через несколько дней доставить вам nодроб­
ную CMe'JY nоnравок, необходимых для северной части дома, а
теnерь моrу сказать только, что эти nоnравки займут довольно
долгое время и будут стоить чрезвычайно дорого. Лестница
и nол в первом этаже совершенно сгнили. Сырость в неко­
торых комнатах и крысы в других nочти совсем истребили
nанели. Несколько внутренних стен обрушилось, nотолки
треснули, но nол вообще в лучшем nоложении, чем я ожидал,
зато ставни и nодоконники так nокоробились, что никуда не
годятся, издержки для nриведения того, чтобы сделать комна­
ты удобными для жилья, будут значительны. Осмелюсь nо­
чтительно доложить, в случае, если вы nочувствуете удивле­
ние, или неудовольствие, увидев мою CMe'JY , чтобы вы назна­
чили человека, к которому имеете nолное доверие, с целью
осмотреть со мной северные комнаты, с моей сметой в руках.
Я берусь доказать, если nотребуется, необходимость каждой
отдельной nоnравки, так что всякий бесnристрастный и сnо­
собный человек, какого вам угодно выбрать, останется вnолне
доволен.
Надеясь nослать вам CMe'JY через несколько дней, я оста-
юсь, сэр, вашим nокорнейшим слугой.
Томас Горлою>.
-
Честное, nрямодушное nисьмо, - сказал Фрэнкланд.
-
Жаль, что архитектор не nрислал сметь1, - заметила
Розамонда. - Какой он досадный! Зачем не сказать nрямо,
круглым числом, чего будут стоить nоnравки?
-
Я nодозреваю, душа моя, что мистер Горлок боится
огорчить нас, наnисав счет круглым числом.
-
Эти гадкие деньги! Они всегда разрушают nланы.
Если у нас не достанет денег, займем у .кого-нибудь. Ты
nошлешь друга в Портгенскую Башню, чтоб осмотреть дом с
мистером Горлоком? Если да, я желала бы, чтоб ты nослал...
60


-Кого?
-
Меня, под твоим надзором, разумеется. Не смейся,
Ленни! Я буду очень хитрить с мистером Горлоком: стану
возражать на каждую статью и уничтожу его беспощадно.
Я видела один раз, как осматривали дом, и знаю, что надо
делать. Топать по полу, постучать в стену, поцарапать кир­
пич, заглянуть во все камины, выг.линуть из окон, делать
отметки в заш~еной книжке, мерить линейкой, сесть и вдруг
глубоко задуматься и наконец сказать, что дом будет в
прекрасном состоянии, если хозяин развяжет кошелек и
сделает все нужные поправки.
-
Прекрасно, Розамонда! У тебя есть еще талант, о
котором я не знал и, мне кажется, мне остается теперь
только дать тебе случай обнаружить его. Если ты хочешь,
душа моя, взять на себя обязанность проверить смету мис­
тера Горлока, я не прочь съездить на короткое время в
Портгенскую Башню, особенно, когда я узнал теперь, что в
западных комнатах можно жить.
-
О, какой ты добрый! Как мне будет приятно! С
какой радостью увижу я старый замок прежде, чем он из­
менится! Мне было только пять лет, Ленин, когда мы
оставили Портгенскую Башню,. и мне так хочется увидеть
ее после такого долгого-долгого отсутствия. Ты знаешь, я
никогда не видала запущенных северных комнат, а я обо­
жаю старые комнаты. Мы обойдем их все, Ленни! Ты
станешь держаться за мою руку, будешь глядеть моими
глазами и узнаешь столько же, сколько я. Я предсказываю,
что мы увидим привидения и найдем клад, услышим таин­
ственный шум ... и
-
великий Боже! - Какие облака
пыли увидим мы! Я задыхаюсь от одного ожидания.
-
Теперь, когда речь зашла о Портгенекой Башне,
Розамонда, поговорим серьезно несколько минут. Для меня
ясно, что ремонт северных комнат будет стоить огромной
суммы. А я не пожалею денег, как ни огромна была бы
сумма, если это может доставить тебе удовольствие. Я
участвую с тобой сердцем и душой ...
Мистер Фрэнкланд остановился. Руки жены опять
61


ласково обвились вокруг его шеи, а щечки прижались к
его лицу.
-
Продолжай, Ленин, - сказала Розаманда с таким
выражением нежности в произношении этих двух простых
слов, что муж несколько секунд не мог выговорить ни сло­
ва, и все ощущения его сосредоточились в наслаждении
слуха.
-
Розамонда! - прошептал Фрэнкланд.
-
Никакая
музыка на свете не трогает меня так, как твой голос. Он
проникает меня насквозь, как бывало, проникал вид неба
ночью, когда я мог видеть его.
Пока муж говорил, рука еще крепче обвилась вокруг
его шеи, а горячие губы покрыли поцелуями его лицо.
-
Продолжай, Ленин, - повторила жена с таким же
счастьем, как и с нежностью. -Ты говорил, что участву­
ешь со мною и сердцем и душой ... в чем?
-
В твоем плане, душа моя, чтобы уговорить твоего
отца оставить службу и счастливо провести старость с нами
в Портгенекой Башне. Если деньги, истраченные на по­
правку северных комнат, изменят наружныи вид замка до
того, что рассеют грустные воспоминания и заставят найти
удовольствие вместо огорчения, я буду считать эти деньги
хорошо употребленными. Но, Розамонда, уверена ли ты в
успехе твоего плана прежде, чем мы предпримем его?
Намекала ли ты на этот план твоему отцу?
-Я говорила ему, Ленин, что не буду спокойна до тех
пор, пока он не оставит морской службы и не будет жить с
нами. Отец сказал, что сделает это. Я ни слова не напоми­
нала о Портгенекой Башне, и отец тоже, но он знает, что
мы будем жить там, и не ставил условий, когда обещал, что
станет жить в нашем доме.
-
Только одно - смерть твоей матери
-
составляет
для твоего отца грустное воспоминание в этом месте?
-
Не совсем. Есть другое воспоминание, о котором
не упоминается никогда, но я могу рассказать тебе, потому
что между нами нет секретов. У моей матери была люби­
мая горничная, которая находилась одна с ней в комнате,
62


когда та умерла. Я смугно помню эту женщину. Она выг­
лядела очень странно, и в доме никто не любил ее, кроме ее
госпожи. Утром, после кончины моей матери, горничная
исчезла из дома самым странным образом, оставив моему
отцу таинственное письмо, в котором говорила, что мать моя,
умирая, доверила ей тайну, которую поручила сказать моему
отцу после своей смерти. Горничная прибавляла, что она
боится сказать эту тайну и, чтобы избегнуть расспросов,
решилась навсегда оставить наш дом. Ее не было уже
несколько часов, когда нашли письмо. С тех пор эту девуш­
ку никогда не видали и ничего не слыхали о ней. Кажется,
это было для батюшки таким же ударом, как и удар, нане­
сенный ему смертью матушки. Наши соседи и слуги - все
думали (как думаю и я}, что эта женщина была помешана,
но батюшка никогда не соглашался с ними, и я знаю, что он
не уничтожил и не забыл. письма до сих пор.
-
Странное происшествие, Розамонда, очень странное
происшествие! Я не удивляюсь, что оно произвело на твоего
отца такое впечатление.
-
Поверь, Ленин, слуги и соседи правы: эта женщина
была помешана. Все старые дома имели свои романтичес­
кие истории: вот это -
романтическая история нашего
дома. Но с тех пор прошли годы, и, надеясь на время и на
перемены, которые мы сделаем, я не боюсь, чтоб мой милый,
добрый батюшка испортил наши планы. Устрой для него
новый северный сад в Портгенекой Башне, дай ему новые
северные комнаты, и я отвечаю за последствия. Но все это
в будущем, вернемся к настоящему. Когда мы поедем в
Портгенскую Башню, Ленни, и займемся проверкой сметы
мистера Горлока?
-
Нам осталось пробьrrь здесь еще три недели, Роза­
монда!
-
Да. А потом мы должны воротиться в Лонг-Бек­
лей. Я обещала нашему добрейшему викарию, что первый
визит мы нанесем ему. Он, наверно, не отпустит нас прежде
месяца.
-
В таком случае, нам лучше назначить приезд наш
63


в Портгенскую Башню через два месяца... Твой пись­
менный nрибор здесь, Розамонда?
-
Здесь, возле нас, на столе.
-
Напиши мистеру Горлоку, душа моя, назначь ему
приехать через два месяца в старый дом, скажи ему также,
чтобы немедленно поnравили заnадную лестницу, так как я
не могу ходить по лестницам без перил. И, кстати уже,
напиши письмо к портгенекой домоправительнице, когда
она должна ожидать нас.
Розамонда весело села за стол и обмакнула перо в
чернила.
-
Через два месяца, - весело вскричала она,
-
я
опять увижу милый старый замок! Через два месяца, Лени,
какую nыль nоднимем мы в уединенных северных комна­
тах!
Глава Vl
МИЗАНТРОП
С самого детства характер Эндрю Тревертона имел
те особенности и противоречия, которые на светском язы­
ке небрежно называются одним словом: эксцентричность.
Эндрю Тревертон был феноменом в детской и жер­
твой в школе. Глуnая нянька называла его странным ре­
бенком, ученый nрофессор отзывалея о нем как об ориги­
нальном мальчике.
Не nолучив никакого направления, наклонности Энд­
рю к добру образавались сами по себе. Лучшая сторона
его эксцентричности прияла форму дружбы. Он сильно и
неnонятно привязался к одному из своих школьных това­
рищей, мальчику, который обращался с ним без малейшего
уважения в играх и никогда не помогал в учебе. Никто не
мог nоиять причину этой привязанности, но было известно,
что карманные деньги Эндрю всегда были к услугам
этого мальчика, что Эндрю бегал за ним как собака, при­
нимал на свои плечи брань и наказания, какие должны
были достаться его другу. Когда через несколько лет оба
64


они nостуnили в университет, Эндрю nривязался сильнее
nрежнего к своему школьному товарищу. Такая nредан­
ность должна была растрогать всякого человека, обладаю­
щего обыкновенным благородством, но она не nроизвела
никакого вnечатления на низкую натуру друга Эндрю.
После трехлетней учебы в университете, дружбе, исnол­
ненной эгоизма с одной стороны и самоnожертвования с
другой, настуnил конец, и глаза Эндрю открылись. Когда
кошелек его оnустел в руках друга, nредмет его благород­
ной nривязанности, герой энтузиазма, бросил его в стес­
ненных обстоятельствах, осыnанного насмешками, без ма­
лейшего следа раскаяния, даже без nрощального слова.
Эндрю воротился в дом отца выслушивать уnреки за
долги, сделанные для человека, который жестоко оскорбил
и nостыдно обманул его. Эндрю оставил отцовский дом
без благословения отца и nоехал nутешествовать с неболь­
шим содержанием. Путешествие затянулось и кончилось,
как часто кончаются такие nутешествия, nостоянным доб­
ровольным изгнанием. Жизнь, которую вел Эндрю, обще-u
ство, в котором он находился, оставили на нем страшныи
отnечаток. Когда Эндрю наконец воротился в Англию, он
уже не верил ничему. В этот nериод его жизни един­
ственная надежда на будущее заключалась в том влиянии,
которое на него мог оказать брат. Но, едва братья со­
шлись, ссора из-за женитьбы каnитана Тревертона, раз­
лучила их навсегда. С этого времени для всех обществен­
ных ~нтересов и целей Эндрю был nогибшим человеком,
с этого времени он встречал nоследние увещания, которые
делали ему nоследние друзья, nринимавшие участие в его
судьбе, всегда тем же горьким и безнадежным ответом:
-
Мой лучший друг бросил и обманул меня. Мой
единственный брат nоссорился со мной из-за актрисы.
Чего я должен ожидать nосле этого от остальных людей?
Я nострадал два раза за мою веру в других, - не хочу
страдать в третий раз. Я научился оnьrrности за грани­
цей и дома, узнал довольно, чтобы nонимать обманчивые
мечты, которые кажутся действительностью другим, но не
3 з.•. Nt 1377
65


мне. Дело мое на этом свете состоит в том, чтобы есть,
пить, спать и умереть. Все другое - лишнее, и я давно
покончил с ним.
Немногие, захотевшие узнать об Эндрю после того, как
были отклонены подобным признанием, услыхали, что че~
рез три или четыре года после женитьбы брата, Эндрю
поселился в окрестностях Бейсуатера. Говорили, что он
купил коттедж, отделенный от других домов стеною. Но~
сились слухи, что Эндрю жил как скряга, нанял старого
слугу, по имени Шроуль, который ненавидел людей даже
более его самого, что Эндрю не позволял живой душе,
даже поденщице, входить в дом, что он отпустил бороду и
приказал своему слуге Шроулю последовать его примеру.
В тысяча восемьсот сорок четвертом году проевещенное
большинство английекай нации смотрело на небрившего~
ся человека как на расстроенного умом. В тоже время
Эндрю Тревертон был, как мог бы засвидетельствовать
его маклер, одним из самых деловых людей в Лондоне.
Домашние счета Андрю вел верно до последнего фартин~
га. Обращение его не изменялось с утра до вечера; глаза
были зорки и разумны. Но что могли доставить Эндрю
эти преимущества во мнении соседей, когда он жил от~
дельно от них и на нижней части лица носил свидетель~
ство своего помешательства в виде густой бороды? С тех
пор мы несколько подвинулись в терпимости относитель~
но бороды, но все~таки е1це многое остается преодолеть.
В настоящий год прогресса - тысяча восемьсот пятьде~
сят седьмой - может ли самый надежный конторщик
банкира в столице сохранить свое место, если перестанет
брить свой подбородок?
Пошлые слухи, оклеветавшие. мистера Тревертона в
помешательстве, также лгали, провозглашая его скрягой.
Он сберегал более двух третей своего дохода не потому,
что любил копить деньги, но потому, что не находил на~
слаждения в удобствах и роскоши, доставляемых тратой
денег. Надо отдать справедливость Эндрю: презрение
его к своему богатству было так сильно, как и презрение
66


к богатству соседей. Слухи, несправедливые в обоих этих
случаях, говорили правду относительно образа жизни Эн­
дрю. Правда, что он купил коттедж, отделенный от других
стеной; правда, что Эндрю не позволял никому ни под
каким предлогом входить в свой дом; правда, что мистер
Тревертон нашел в особе Wроуля слугу, еще более чем он
настроенного против человечества.
Жизнь, кагорую вели эти два человека, походила на жизнь
первобытных людей, насколько дозволяли это условия циви­
лизации. Допуская необходимость пищи и питья, мистер
Тревертон поставил главной целью своего честолюбия под­
держивать жизнь с наименьшей возможной зависимостью
от людей, исполнявших потребности его соседей, людей, по
его мнению, обманывавших их самым постыдным образом, в
силу своего звания. Имея сад за домом, мизантроп обходился
без зеленщика, сам доставляя себе овощи.
Тут не было места для пшеницы, а то Эндрю точно
также превратился бы в фермера, но он мог, по крайней
мере, перехитрить мельника и булочника, покупая мешок
зерен, молотя их на собственной ручной мельнице и отда­
вая муку Wроулю, чтобы тот пек из нее хлеб. По тому же
самому правилу, мясо закупалось гуртом, и барин со слугой
ели его, сколько могли, свежим, а остальное солили. Ни
один пивоьар, ни один трактирщик не добывали ни фар­
тинга из кармана мистера Тревертона: он и Wроуль до­
вольствовались пивом, которое варили сами. С хлебом, ово­
щами, мясом, пивом эти два пустынника новейшего време­
ни достигали двойной цели: померживали свою жизнь и
не доставляли дохода торговцам.
Питаясь как первобьrrные люди, господин и слуга жили
и в других отношениях, так же, как первобытные люди. У
них имелись кружки, горшки, миски, два деревянных стола,
два стула, два старых дивана, две короткие трубки и два
длинных плаща. Времени для обеда у них не назначалось;
не было ковров и кроватей, не было никаких украшений, не
было прачки, не было поденщицы. Когда которому-нибудь
из них хотелось есть или пить, он отрезал краюшку хлеба,
67


кусок говядины, выпивал кружку пива, ни слова не говоря
другому. Когда кому-нибудь из них требовалась чистая
рубашка, что случалось очень редко, он стирал ее сам.
Когда кто-нибудь из них замечал, что комнаты станови­
лись очень грязны, он брал ведро воды и щетку и мыл пол.
Когда кому-нибудь из них хотелось спать, он заворачивал­
ся в свой плащ, ложился на диван и отдыхал, сколько
хотелось, рано вечером или поздно утром, по собственному
желанию.
Когда не нужно было ни печь хлеб, ни варить пиво, ни
работать в саду, ни мьrгь пол, оба, господин и слуга, садились
друг против друга и курили по целым часам, не говоря ни
одного слова. А если они говорили, то непременно ссори­
лись. Обыкновенный разговор начинался насмешливым при­
творством доброго расположения с обеих сторон и кончался
сильнейшей бранью, совершенно так, как боксеры начинают
пожатием рук прежде, чем приступят к практической части
своего дела. Обыкновенно в таких перебранках победу одер­
живал Шроуль. Действительно, хотя он назывался слугой, на
самом деле Шроуль был главным в доме, он приобрел
неограниченное влияние над своим господином, потому что
мог перещеголять его во всех отношениях. Шроуль имел
более грубый голос, Шроуля был более острым на язык, у
Шроуля была длиннее борода. Если б кто-нибудь обвинил
мистера Тревертона в том, что он втайне следует мнениям
своего слуги и втайне боится его неудовольствия, он отверг
бы обвинение с чрезвычайной горечью и гневом. Тем не
менее, было справедливо, что Шроуль- главная особа в
доме, и что его решение во всяком важном деле рано или
поздно непременно принималось Господином. Самое вер­
ное из всех возмездий поражает хвастающего человека.
Мистер Тревертон опрометчиво хвас~ал своей независи­
мостью, и возмездие, поразившее его, принявшее человечес­
кую фОрму, называлось Шроулем.
В одно утро, недели через три после того, как мнесие
dDрэнкланд написала к домоправительнице Гlортгенской
Башни о том, когда та должна ожидать ее с мужем, мистер
68


Тревертон сошел с самым кислым лицом и самой угрю­
мой физиономией no лестнице в одну из нижних комна'Г,
которую цивилизованные хозяева, вероятно, назвали бь1
гостиной. Как и старший брат, Эндрю был высокий, хоро­
шо сложенный мужчина, но его костлявое, свиреnое, желтае
лицо не имело ни малейшего сходства с красивым, откры­
тым, загорелым лицом каnитана. Никто, видевший их вме­
сте, не мог бы угадать, что они братья: так разнились
каnитан и Эндрю и выражением, и чертами. Сердечное
горе, вынесенное nоследним в юности, бродячая, разгуль­
ная жизнь, которую он вел в молодости, разочарование и
физическое исто1уение в nоследнее время до того изну­
рили Эндрю, что он казался старее своего брата nочти
двадцатью годами. С нечесаными волосами и неумытым
лицом, со всклокоченной седой бородой и в старом, изод­
ранном, грязном фланелевом халате, который висел на
Эндрю как мешок, этот nотомок богатой и древней фами­
лии больше nоходил на торговца старыми nлатьями.
Это был час завтрака мистера Тревертона; то есть, в
это время он чувствовал голод, заставлявший его nодумать
о том, как бы съесть что-нибудь. На том самом месте над
камином, где находиЛось бы зеркало во всяком другом
доме, в коттедже мизантроnа висел окорок. На столе
возле камина лежала nоловина хлеба, в углу комнаты стоял
бочонок nива. Мистер Тревертон вынул складной ножик
из кармана шлафрока, отрезал кусок ветчины и начал 1'0-
товить себе завтрак. Вдруг дверь отворилась, и Шроуль
вошел в комнату с трубкой во рту, также чувствуя голод.
Шроуль был низенький, жирный и совершенно пле­
шивый человек; только на затылке у него торчал кружок
щетинистых седых волос. Чтобы возместить скудость волос,
борода, которую отnустил Шроуль no желанию барина,
закрывала е1·о ~еки и сnускалась на грудь. На Шроу.ле
были очень старый фрак, nолинялый желтый жилет, бар­
хатные штаны и никогда не чищенные саnоги. IJвет лица
Шроуля был красен до болезненности, на толстых губах
его внднелась коварная усмешка, а глаза nоходили по
69


форме и выражению на бычьи. Живоnисец, nожелавший бы
выразить силу, дерзость, безобразие, грубость и коварство в
лице и стане одного и того же человека, не мог бы найти в
целом свете лучшего натурщика, чем мистер Шроуль.
Ни барин, ни слуга не говорили ни одного слова, не
обращали друг на друга ни малейшего внимания. Шроуль
стоял в глуnом созерцании, засунув руки в карманы, ожидая
своей очереди заняться ветчиной. Мистер Тревертон окончил
свою стряnню, nоложил ветчину на стол и, отрезав кусок
хлеба, начал есть свой завтрак. Тут он наконец удостоил
взглядом Шроуля, который в это время раскрывал свой
складной нож и nодходил к висевшему окороку тихими
шагами и с засnанными, алчными глазами.
-
Что это значит? - сnросил мистер Тревертон,
указывая с негодующим удивлением на грудь Шроуля. -
Безобразная скотина! Ты надел чистую рубашку!
-Сnасибо, что nриметили, -сказал Шроуль с nри­
творным смирением. - Я не мог не надеть чистой рубаш­
ки для такого радостного случая - для дня рождения
моего барина. Неужели вы думали, будто я не всnомню, что
сегодня день вашего рождения? Я никак не мог забыть
это. Сколько лет минуло вам сегодня, сэр? Много утекло
времени с тех пор, как вы были nолненьким, улыбающимся
мальчиком, с отложным воротничком, с игрушечками в руч­
ках, когда nапаша и мамаша, дяденьки и тетеньки целовали
и одаривали вас в день вашего рождения! Не бойтесь, что
рубашка скоро износится от частого мытья: я намерен вы­
мыть ее не nрежде, как к будущему дню вашего рождения
или ваших nохорон, сэр!
-
Не надевай чистой рубашки на мои nохороны,
Шроуль! - возразил мистер Тревертон.
-
Я не откажу
тебе денег в моем завещании. Ты отправишься в бога­
дельню, когда я отправлюсь в могилу.
-
Ра.:~ве вы наконец наnисали завещание, сэр? -
осведомился Шроуль, остановясь будто бы с величайшим
интересом, не отрезав ветчины. - Смиренно прошу nро­
щения, но я всегда думал, что вы боялись сделать это.
70


Слуга, очевидно, дотронулся до самой болезненной стру­
ны своего барина: мистер Тревертон швырнул на стол свой
ломоть хлеба и сердито взглянул на Шроуля.
-
Боялся написать завещание? Экой дуралей! - ска­
зал он. - Я не написал его и не напишу по убеждению.
Шроуль медленно отрезал кусок окорока и начал насви­
стывать песню.
-
По убеждению, - повторил мистер Тревертон.
-
Богатые люди, оставляющие деньm после своей смерти, по­
хожи на фермеров, собирающих жатву с человеческой злоче­
стиоости. Если желаешь уничтожить последнюю искру вели­
кодушия в человеке, оставь ему наследство. Если человек зол
и ты желаешь сделать его злее, оставь ему наследство. Если
ты хочешь доставить женщине самую лучшую возможность
иметь скверного мужа, оставь ей наследство. Если ты хочешь
rюrубить молодых людей, если хочешь сдела1ь стариков маг­
нитом для притягивания всех низких качеств, если хочешь
рассорить родителей с детьми, мужей с женами, братьев с
сестрами, оставь им наследство. Написать завещание! Я
довольно сильно ненавижу моих ближних, Wроуль, но еще не
до такой степени, чтобы сделать им nодобный вред.
Окончив свою речь этими словами, мистер Тревертон
освежил себя кружкой nива.
Шроуль начал жарить ветчину, насмешливо ухмыляясь.
-
Кому хотел бы ты, чтоб я оставил мои деньги? -
закричал мистер Тревертон, увидав, что Шроуль nодсмеива­
ется.- Моему брату, который теперь считаrг меня скотиной,
а тогда будет считать дураком, и который станет nощцрять
nлутовство, растратив все мои деньm между расnутными
женщинами и актрисами? Дочери этой актрисы, которую я
никогда не видал, которая выросла с ненавистью ко мне и
тотчас сделается лицемеркой, притворясь nриличия ради, будто
жалеет о моей смерти? Тебе, старая обезьяна? Чтоб ты
тотчас начал барышничать и обира'IЬ женщин, сирот, всех
несчастных вообще? За ваше здоровье, мистер Шроуль! Я
могу nосмеяться так же, как и вы, особенно, когда знаю, что
не оставлю вам ничего!
71


Шроуль, в свою очередь, начал приходить в раздраже­
ние. Насмешливая вежливость, какую ему вздумалось по­
казать при входе в комнату, уступила место его обычной
угрюмости и природной ворчливости.
-
Оставьте меня в покое! - сердито сказал он, садясь
завтракать. - Я кончил шутить и вам тоже хорошо бы
кончить. С какой стати болтаете вы глупости о своих день­
гах? Должны же вы оставить их кому-нибудь.
-
Да, оставлю, - отвечал мистер Тревертон,
-
я
оставлю их, как уже говорил тебе тысячу раз, первому встреч­
ному, если мне попадется человек, честно презирающий деньги,
и который, следовательно, не может сделаться хуже, полу­
чив их.
-Это значит, что вы не оставите их никому,- завор­
чал Шроуль.
-
Знаю! - сказал барин.
-
Но вы должны же оставить их кому-нибудь? -
настаивал Шроуль. - Без этого никак нельзя.
-
Нельзя? - сказал мистер Тревертон. А мне
кажется, я могу сделать с ними, что мне угодно. Я могу
превратить их все в банковские билеты и сжечь. Я могу
тогда умереть в сознании, что не оставил после себя ма­
териалов для того, чтоб сделать свет еще хуже, чем он есть,
а это будет для меня большим утешением.
Прежде, нежели Шроуль мог сказать хоть одно слово
в возражение, у калитки коттеджа раздался звонок.
-
Ступай и посмотри, кто это, - сказал мистер
Тревертон. - Если это женщина, покажи ей, какое ты
пугало: авось она убежит с испуга. Если это мужчина ...
-
Если это мужчина, - перебил Шроуль,
-
я раз­
мозжу ему голову за то, что он помешал мне завтракать.
Вскоре Шроуль воротился и сказал, что это приходил
мужчина.
-
Ты размозжил ему голову? - спросил мистер Тре­
вертон.
-Нет,- отвечал Шроуль.- Я поднял письмо. Он
бросил его через калитку и ушел.
72


Письмо было надписано деловым почерком. Когда
мистер Тревертон распечатал его, из него выпали два
.листка, вырезанные из газет. Один упал на сто.л, перед
которым сидел Эндрю, другой полетел на пол. Его поднял
Шроу.ль и пробежал глазами, не побеспокоясь прежде
попросить позволения.
Медленно выпуская дым из своей трубки, мистер Тре­
вертон начал читать письмо. Korда глаза его упали на
первые строчки, губы начали тянуть мундштук каким-то
совсем несвойственным для него образом. Письмо было
не настолько длинно, чтоб заставить перевернуть листок:
оно кончалось на первой странице. Эндрю дочитал до
подписи, потом взглянул не адрес и принялся читать сна­
чала. Губы его продолжали плотно сжимать мундштук, но
он уже не курил. Окончив чтение во второй раз, мистер
Тревертон медленно положил письмо на стол, взглянул на
слугу с несвойственной ему неопределенностью выраже­
ния глаз и вынул трубку изо рта дрожавшей рукой.
-
Шроуль! - сказал он очень спокойно.
-
Брат
мой утонул.
-
Знаю, - отвечал Шроуль, не поднимая глаз с
лоскутка газетной бумаги. - Я читаю об этом теперь.
-
Последние слова, сказанные им мне, когда мы ссо­
рились насчет актрисы, - продолжал мистер Тревертон,
говоря столько же сам с собой, сколько и со слугой, -
были, что я умру, не имея ни одного доброго чувства в
сердце ни к одной живой душе.
-
Так и будет, - пробормотал Шроуль, перевернув
листок, чтобы посмотреть, нет ли чего прочитать на оборо­
те.
-
Желал бы я знать, думал ли брат обо мне, когда
умирал, - сказал мистер Тревертон, рассеянно взяв пись­
мо со стола.
-
Оннедумални0-васинио ком,
-
заметил
Шроуль.- Если брат ваш думал о чем-нибудь, то, навер­
но, о том, как спасти свою жизнь. Когда он перестал
думать об этом, то перестал и жить.
73


Выразив это мнение, мистер Шроуль отправился к
бочонку с пивом и выпил свою утреннюю порцию.
-
Будь проклята эта актриса! - пробормотал мис­
тер Тревертон.
С этими словами лицо его помрачилось, а губы крепко
сжались. Он разглаживал письмо на столе. В голове Эн­
дрю как будто было какое-то сомнение, хорошо ли он понял
содержание его, какая-то мысль, что в этом письме заключа­
лось нечто большее, или должно было заключаться нечто
большее, чем он понял. Мистер Тревертон начал перечиты­
вать письмо в третий раз, вслух и очень медленно, как.будто
решил запечатлеть в своей памяти каждое слово.
«Сэр! - читал Эндрю.
-
Как старому нотариусу и
верному другу вашего семейства, мне поручила мнесие Фрэн­
кланд, урожденная мисс Тревертон, сообщить вам печальное
известие о смерти вашего брата. Это несчастное происше­
ствие случилось на корабле, на котором он был капитаном, во
время бури, бросившей корабль на подводные камни остро­
ва Антиго. Присоединяю подробное описание корабле­
крушения, извлеченное из «Таймс», по которому вы увидите,
что брат ваш умер, благородно исполняя свою обязанность
в отношении офицеров и матросов, находившихся под егq
начальством. Посылаю также вырезку из «Корнваллийской
Газетьi», содержащую некролог покойного джентльмена.
Я должен прибавить, что никакого завещания не было
найдено, после самых старательных поисков в бумагах по­
койного капитана тревертона. Деньги, вырученные за
продажу Портгенекой Башни, перейдут, так как капитан
умер, не сделав завещания, по закону, к его дочери, как
ближайшей его родне.
Имею честь быть, сэр,
Ваш покорнейший слуга
Александр Никсон».
Вырезка из газеты, упавшая на стол, заключала пара­
граф из «Тайме». Вырезку из «Корнваллийской Газеты»,
упавшую на пол, Шроуль сунул под ноги барину, в припад-
74


ке учтивости, как только сам кон-чил читать. Мистер Тре~
вертон не обращал ни малейшего внимания ни на тот, ни
на другой параграфы. Он все сидел и смотрел на письмо,
даже когда прочел его в третий раз.
-
Зачем вы не прочитаете печатного, как прочитали
писанное? - спросил Шроуль.
-
Зачем вы не прочита~
ете, каким великим человеком был ваш брат, какую пре~
красную жизнь вел он, какую прекрасную дочь оставил
после себя, какую бесподобную партию она сделала, выйдя
за человека, владеющего вашим старинным фамильным
поместьем? Ей, по крайней мере, не нужны ваши деньги.
Буря, занесшая корабль ее отца на подводные камни, при~
несла сорок тысяч фунтов к ней на колени. Что же вы не
прочитаете об этом? У нее с мужем nолучше домик в
Корнваллисе, чем у вас здесь. Разве вы не рады этому?
Они хотели поправлять замок сверху до низу для вашего
брата, чтобы он жил с ними, когда воротится с моря. Кто
поправит замок для вас? Желал бы я знать, разорит ли д.i1Я
вас старый дом ваша племянница, если вы nопросите ее?
При этом последнем вопросе Шроуль остановился, не
потому чтобы уже не знал, что сказать д.i1Я раздражения
барина, но потому, что у него недостало мужества говорить.
Вnервый раз, с тех пор, как Шроуль и Эндрю жили вместе,
слуге не удалось раздосадовать барина. Мистер Тревер~
тон слушал, не шевеля ни одним мускулом, без малейшего
следа гнева на лице. Эндрю сказал только, когда Шроуль
остановился:
-
Ступай вон!
Шроуль не так~то легко трогался с места, но он реши~
тельно изменился в лице, усль1шав это приказание. Управ~
ляя господином с первых дней своего вступления в дом, как
ему было угодно, мог ли Шроуль верить своим ушам, когда
услышал внезапное приказание выйти из комнаты?
-
Ступай вон! - повторил мистер Тревертон.
-
И
не смей вперед говорить ни слова о моем брате и его
дочери. Я никогда не видал дочь актрисы и никогда не
увижу. Молчи ... оставь меня в покое . . . ступай вон!
75


Wроуль медленно вышел из комнаты. Затворив дверь,
он остановился послушать и услыхал, что мистер Тревер­
тон оттолкнул стул и начал ходить взад и вперед по комна­
те, разговаривая сам с собой. Судя по невиятным словам,
вырывавшимся у Эндрю Тревертона, Wроуль заключил,
что его господин все еще думает об «актрисе», рассорив­
шей его с братом. Эндрю, казалось, чувствовал жестокое
чувство облегчения, изливая свое неудовольствие, которое
питал сам на себя после известия о смерти капитана
Тревертона, на женщину, которую ненавидел так сильно, и
на дочь, оставленную ею. Через некоторое время тихий
звук голоса Тревертона совершенно прекратился. Wро­
уль посмотрел в замочную скважину и увидал, что барин
его читает вырезки из газет. В некрологе брату его гово­
рилось о некоторых семейных подробностях, о которых
лонг-беклейский викарий рассказывал своему гостю. Ав­
тор статьи заключал изъявлением надежды, что потеря,
понесенная мистером и мнесие Фрэнкланд, не помешает
их плану поправить Портгенскую Башню, так как они уже
прислали архитектора осмотреть замок. Этот параграф
как будто напомнил мистеру Тревертону его юность, когда
старый фамильный дом был и его домом. Эндрю прошеп­
тал несколько слов, относившихся к прошлому времени, с
нетерпением вскочил со стула, бросил обе вырезки из
газет в камин и смотрел, как они горели, вздохнув, когда
черный пепел, поднятый сквозным ветром, улетел в трубу.
Звук этого вздоха удивил Wроуля, как звук пистолет­
ного выстрела удивил бы другого человека. Слуга вьrrа­
ращил свои бычьи глаза и зловеще покачал головой, отхо­
дя от дверей.
Глава VII
ПРИЕДУТ ЛИ ОНИ?
Домоправительница Портгенекой Башни окончила не­
обходимые приготовления для приема барина и барыни,
76


как вдруг была удивлена полученнем письма с черной
печатью. В этом письме заключалось известие о смерти
капитана Тревертона и уведомление, что мистер и мнесие
Фрэнкланд отложили свой приезд в Портгенскую Башню
на неопрсделенное время.
С той же почтой архитектор, наблюдавший за починкой
западной лестницы, тоже получил письмо, с просьбой при­
слать счет по окончании начатых поправок, и с уведомлени­
ем, что мистер Фрэнкланд не может в настоящее время
заняться проектом поправки северных комнат, по случаю
семейного несчастья, которое, может статься, изменит его
намерения относительно предполагаемых перемен в той части
дома. Получив это известие, архитектор уехал со своими
работниками, как только западная лестница и перила были
поправлены. Таким образом, Портгенекая Башня была опять
предоставлена надзору домоправительницы и дворецкого, и
никто - ни барин, ни барыня, ни друзья, ни посторон­
ние- не оживляли своим присутствием пустых комнат.
После этого прошло восемь месяцев, и ключница ничего
не слыхала о своих господах, кроме того, что говорилось в
местной газете, упоминавшей о вероятности их приезда в
старый дом в скором времени. Когда дворецкий отрав­
лялея по делам в город, он и ногда слыхал о своих господах
от старых друзей семьи Тревертонов. Из этих источников
ключница знала, что мистер и мнесие Фрэнкланд вороти­
лись в Лонг-Беклей, после получения известия о смерти
капитана Тревертона, и прожили там несколько месяцев в
строгом уединении. Потом они отправились в окрестности
Лондона и заняли дом каких-то своих знакомых, бывших за
границей. Там, вероятно, Фрэнкланды оставались некото­
рое время, потому что наступил новый год, а о перемене
места их жительства ничего не было слышно. Январь и
февраль прошли без всяких известий. В начале марта дво­
рецкий, ездивший в город, вернулся в Портгенскую Башню
с новыми слухами о мистере и мнесие Фрэнкланд, чрезвы­
чайно заинтересовавшими домоправительницу. От двух
достойных доверия лиц дворецкий слышал, что господа их
'"'7
1.


должны будуr взять няньку и купить колыбель в конце
весны, или в начале лета. Говоря простыми словами, в
числе ребятишек, ожидаемых на свет через три месяца,
явится один, наследующий имя Фрэнкландов, и если будет
мальчик, то наделает шуму в Западном Корнваллисе, как
наследник портгенекого поместья.
На следующий месяц, в апреле, прежде, чем домопра­
вительница и дворецкий успели наговориться о после­
дних важных известиях, в Портгенскую Башню явился
почтальон и принес новое письмо от мнесие Фрэнкланд.
Лицо ключницы просияло необыкновенным удовольстви­
ем и удивлением, когда она прочла первую строчку. Пись­
мо возвещало, что долго откладываемый приезд барина и
барыни в старый дом произойдет в мае и что их мoryr
ожидать каждый день с первого до десятого числа.
Причины, побудившие владельцев Портгенекой Башни
назначить наконец время к своему приезду в свое имение
зависели от некоторых обстоятельств, в которые мнесие
Фрэнкланд не считала нужным входить в письме. Дело
было в том, что муж и жена несколько повздорили насчет
того, где им поселиться после возвращения из-за границы
друзей, дом которых они занимали. Мистер Фрэнкланд
весьма благоразумно желал воротиться в Лонг-Беклей, -
не только потому, что там жили все их старые друзья, но
также и потому, что там находился искусный доктор, а это
было важной статьей при настоящих обстоятельствах. К
несчастью это последнее преимущества не имело никако­
го веса во мнении мнесие Фрэнкланд, а напротив внуши­
ло ей предубеждение против поездки в Лонг-Беклей.
Мнесие Фрэнкланд признавалась, что всегда чувствовала
антипатию к тамошнему доктору. Он мог быть очень
искусным, чрезвычайно вежливым и во всех отношениях
достойным уважения человеком, но ей он никогда не нра­
вился, и она не соглашалась жить в Лонг-Беклее, потому
что в таком сЛучае будет принуждена лечиться у него.
Потом предложены были два другие места, но мнесие
Фрэнкланд имела возражение против обоих: и туг и там
78


она не знает доктора, а ей не хочется вверить себя попече­
ниям незнакомого врача. Наконец, выбор будущего жили­
ща был предоставлен самой мнесие Фрэнкланд, и тогда к
удивлению мужа и своих друзей она немедленно решила
ехать в Портгенскую Башню. Мнесие Фрэнкланд реши­
лась исполнить этот давно задуманный план частью оттого,
что ей было любопьrrно снова увидеть старый замок, час­
тью оттого, что доктор, лечивший мать во время последней
ее болезни, и ее саму, когда она была ребенком, еще жил и
занимался практикой в портгенеком соседстве. Отец мне­
сие Фрэнкланд и доктор были старые знакомые и каждую
субботу играли в шахматы. Они поддерживали свою друж­
бу, когда обстоятельства разлучили их, обмениваясь рожде­
ственскими подарками ка.ждый год, а когда нечальное из­
вестие о смерти капитана достигло Корнваллиса, доктор
написал Розаманде проникиовеиное письмо с соболезнова­
ниями. Доктор, верно, был теперь прекрасным старичком, и
во всех отношениях никто лучше него не годился ухажи­
вать за нею во время родов. Словом, мнесие Фрэнкланд
была так же сильно предубеждена в пользу портгенекого
доктора, как была предубеждена против лонг-беклейского,
и кончила, как все молодые жены с любящими мужьями
должны кончать, и кончают, поступив по-своему.
Первого мая западные комнаты были готовы для при­
ема господ. Постели приготовлены, ковры вычищены, чехлы
с диванов и кресел сняты. Домоправительница надела ат­
ласное платье и гранатовую брошку, горничная - корич­
невое мериносавое с розовой лентой, а плешивый старый
дворецкий, не хотевший позволить, чтобы его перещеголяли
женщины, надел новый парик, заказанный нарочно для это­
го случая, и черный шелковый жилет, соперничавший в блеске
и величии с атласным платьем домоправительницы. День
прошел, кончился и вечер, наступило время ложиться спать,
а мистера и мнесие Фрэнкланд не было.
Но первого числа было еще рано ожидать их. Так
думал дворецкий, а домоправительница прибавила, что глупо
было бы надеяться, чтобы господа их приехали прежде
79


пятого. Пятое наступило, но никто не приезжал. Насту~
пило шестое, седьмое, восьмое и девятое, а в уединенном
доме не слышался ожидаемый стук колес.
Десятого, в последний день, ключница, дворецкий и
горничная встали ранее обыкновенного и беспрестанно
смотрели на большую дорогу и н·аходя этот вид скучнее и
хуже, нежели он казался им прежде. День прошел, солнце
закатилось; пробило десять часов, а все еще ничего не
было слышно, когда слуги подходили к открытому окну.
Домоправительница начала рассчитывать, сколько прой~
дет времени в путешествии по железной дороге от Ландо~
на до Девоншира, а потом на почтовых по Корнваллису до
Портгенекой Башни. Домоправительница и дворецкий были
совершенно различного мнения на этот счет, но оба согла~
шались, что необходимо сидеть до полночи, на случай, если
господа приедут поздно. Горничная, услышав, что старшие
не велят ложиться спать еще целых два часа, зевнула,
жалобно вздохнула и получила выговор от дворецкого, а от
домоправительницы - приказание читать Библию, чтоб
не дремать. Пробило двенадцать часов, и по-прежнему
шум буруна, разнообразившийся время от времени тем
тяжелым, таинственным треском, который слышится по
ночам в старых домах, был единственным слышным зву~
ком. Дворецкий дремал, горничная храпела, домоправи~
тельница сидела, не сводя глаз с окон, и временами качала
головой. При последнем ударе часов домоправительница
встала, внимательно приелушивалась и, все не слыша ниче~
го, с гневом толкнула в плечо горничную и топнула ногой,
чтоб разбудить дворецкого.
-
Мы можем ложиться спать, - сказала она,
-
roc~
пода не приедут.
-
Вы говорите, что они совсем не приедут? - соили~
во спросил дворецкий, поправляя свой парик.
-
Нет, я говорю, что господа не едут, - отвечала
домоправительница резко. - Но я не стану удивляться,
если мы совсем не увидим их после всех наших хлопот.
Во второй раз господа обманули нас. В первый раз смерть
80


капитана помешала, а теперь что? Еще смерть? Не удив­
люсь я, если так.
-
И я тоже, - казал дворецкий, зевая.
-
Еще смерть! - суеверно повторила домоправи-
тельница. - Если так, я на месте наших господ приняла
бы это за предостережение не приезжать в этот дом.
Глава VIII
МИССИС ДЖЭЗЕФ
Если б вместо предположения, что приезду мистера и
мнесие Фрэнкланд в Портгенскую Башню помешала смерть,
домоправительница догадалась, что препятствие, остановив­
шее ее господ, было рождение, она могла бы заслужить
репутацию умной женщины, наудачу попав на истину. Гос­
пода ее отправились из Лондона девятого мая по железной
дороге, как вдруг принуждены были остановиться на стан­
ции маленького городка в Сомерсетшире. Маленький гость,
которому предназначалось увеличить семейную ответствен­
ность молодой пары, заблагорассудил явиться на сцену в
лице здорового мальчика месяцем ранее, чем его ожидали, и
скромно предпочел явиться на свет в небольшой сомереет­
ширекой гостинице, чем ждать церемонного вступления в
жизнь в большом портгенеком доме, который впоследствии
он должен был получить в наследство.
Немного событий производили такое волнение в За­
падном Уинетоне - маленьком городке, как неожиданный
приезд мистера и мнесие Фрэнкланд. Давно уже хозяин и
хозяйка «Тигровой головы» не суетились так, как в то
время, когда лакей мистера Фрэнкланда и горничная мне­
сие Фрэнкланд приехали в наемном кабриолете со станции
объявить, что их господа едут за ними и что им немедленно
требуются самые большие и спокойные комнаты в гости­
нице, по случаю самых неожиданных и интересных обсто­
ятельств. Никогда, после того, как он с торжеством выдер­
жал свой экзамен, молодой мистер Орридж, новый доктор,
81


начавший свою практику в Западном Уинстоне, не чув­
ствовал такого радостного волнения, как в то время, когда
услышал, что жена слепого и очень богатого джентльмена
занемогла на железной дороге и требует всего его искусст­
ва и внимания. Никогда обитательницы городка не имели
такого занимательного предмета для разговора, какой те­
перь доставило им несчастное приключение с мнесие Фрэн­
кланд. Баснословные слухи о красоте жены и богатстве
мужа распространились по всему городку. Различны были
эти слухи, и один фальшивее другого касательно слепоты
мистера Фрэнкланда и причины ее, касательно жалкого
положения, в каком жена его приехала в гостиницу, каса­
тельно тягостного чувства ответственности, волновавшего
неопытного мистера Орриджа с первой минуты, как он
взглянул на свою «знатную и хорошенькую пациентку».
Лишь после восьми часов вечера публика успокоилась,
наконец, известием, что ребенок родился благополучно, что
мать здорова, сколько позволяют обстоятельства, что мис­
тер Орридж не только преодолел свое волнение, но даже
отличился искусством, нежностью и вниманием, с какими
исполнил свою обязанность.
На следующий день и потом целую неделю известия
были благоприятны. Но на десятый день случилась катас­
трофа. Сиделка, ходившая за мнесие Фрэнкланд, вдруг
занемогла. В большом городе это несчастье иструдно
поправить, но в таком местечке, как Западный Уинстон, не
так-то легко было заменить за несколько часов потерю
опытной сиделки. Когда с мистером Орриджем посовето­
вались об этом, он откровенно сознался, что не может сей­
час найти другую надежную и опытную сиделку, чтобы
ухаживать за мнесие Фрэнкланд. Мистер Фрэнкланд хо­
тел дать знать в Лондон по телеграфу знакомому врачу,
чтобы тот выслал к ним сиделку, но доктору Орриджу, по
многим причинам не хотелось согласиться с этим планом.
Пройдет довольно много времени, пока найдут такую си­
делку, какая требуется, и пока она приедет в Уинстон, к тому
же, он, доктор, предпочел бы выбрать женщину, характер и
82


способности которой известны ему самому. Поэтому мис·
тер Орридж предложил, чтобы миссис Фрэнкланд пору·
чили на несколько часов попечениям ее горничной под
надзором хозяйки «Тигровой Головы», пока он, доктор,
станет отыскивать сиделку. Если его розыски окажутся
неудовлетворительными, он готов, когда приедет вечером,
согласиться с намерением мистера Фрэнкланда дать знать
в Лондон по телеграфу.
Хотя мистер Ор{тдж не жалел хлопот, однако, он не
имел успеха. Доктор нашел множество охотниц, но все это
были громкоголосые, грубые, тяжелые на ногу поселянки,
довольно добрые и услужливые, но страшно неловкие, КО·
торых решительно невозможно было поместить к такой
больной, как миссис Фрэнкланд. Прошло утро, наступил
полдень, а мистер Орридж все еще не нашел такую си·
делку, какую мог бы отважиться нанять.
В два часа поехал он в один загородный дом, где лечил
больного ребенка. Ломая себе голову всю дорогу, мистер
Орридж дошел только до того заключения, что он скажет о
своем затруднении миссис Норбери, той даме, ребенка кота·
рой он ехал посмотреть. Это была откровенная, добродушная
женщина. Муж ее был помещиком, известным своими ста.
рыми политическими идеями, старыми шуточками и старым
вином. Когда мистер Орридж, поселившись в Уинстоне, по·
знакомился с этим семейством, мистер Норбери встретил
нового доктора обыкновенными шуточками насчет того, что
не будет прибегать к нему никогда и не допустит в свой дом
никаких склянок, кроме тех, которые стоят у него в погребе.
Мистеру Орриджу было весело с мужем и приятно с женой,
и теперь он подумал, что прежде, чем откажется от надежды
найти сиделку, не лучше ли спросить совета мнесие Норбери,
как давнишней обитательницы Уинстона.
Посмотрев ребенка и объявив, что в маленьком больше
нет никаких опасных симптомов, мистер Орридж приступил
к затруднению, мучившему его, спросив мнесие Норбери, слы·
шала ли она об «интересном происшествни», случившемся в
«Тигровой Голове».
83


-
Вы хотите сказать, - отвечала мнесие Норбери,
которая была женщиной прямой и любила выражаться
просто, - слышала ли я об этой бедной, несчастной даме,
которая занемогла на дороге и родила в гостинице? Мы
только слышали об этом и не знаем ничего более: мы ведь
живем, слава Богу, довольно далеко от уинстонских спле­
тен. Здорова ли эта дама? Кто она? Здоров ли ребенок?
Довольно ли спокойно ей, бедняжке? Могу я сделать что­
нибудь для нее?
-
Вы можете многое сделать для нее и помочь мне, -
отвечал мистер Орридж, - если можете указать какую­
нибудь порядочную женщину, которая годилась бы ей в
сиделки?
-
Неужели у этой бедняжки еще нет сиделки! -
воскликнула мнесие Норбери.
-У нее была лучшая сиделка в Уинстоне, - возра­
зил мистер Орридж, - но, к несчастью, эта женщина
занемогла сегодня угром и была принуждсна отправиться
домой. Я не нашел решительно никого, кто мог бы заме­
нить ее. Мнесие Фрэнкланд привыкла, чтоб за ней ухажи­
вали хорошо. Право, я не знаю, где найду сиделку, которою
бы она осталась довольна.
-
Вы, кажется, сказали, что ее зовуг Фрэнклаид? -
осведомилась мнесие Норбери.
-
Да. Она дочь капитана Тревертона, который год тому
назад погиб со своим кораблем в Западной Индии. Может
статься, вы читали описание этого несчастья в газетах?
-
Разумеется, читала, и я помню капитана: я была зна­
кома с ним в Портсмуге, когда он был молодым челове­
ком. Я навещу его дочь, мистер Орридж, когда вы дадите
мне позволение представиться мнесие Фрэнклаид. Но пока
что мы сделаем с сиделкой? Кто теперь ходит за мнесие
Фрэнкланд?
-
Ее горничная, но она очень молода и совсем не
понимает, как надо ухаживать за больными. Хозяйка го­
стиницы готова помогать, когда может, но у нее совсем нет
свободного времени. Я полагаю, нам надо дать знать в
84


Лондон по телеграфу, чтобы прислали сюда сиделку по
железной дороге.
-
Эгак проЙдет много времени. Господи! Неужели нельзя
придумать что~нибудь лучше? Я готова на всякие хлопоты,
на всякие жертвы, чтобы только бьrгь полезной мнесие
Фрэнкланд. Знаете ли, мистер Орридж, я думаю, мы хорошо
сделаем, если посоветуемся с ключницей мнесие Джэзеф.
Она очень странная женщина, скажете вы, когда увидите ее.
Но она живет у меня уже более пяти лет и может статься
знает кого~нибудь в соседстве, кто годится для вас.
С этими словами мнесие Норбери позвонила в коло~
кольчик и приказала слуге сказать мнесие Джэзеф, чтобы
она сейчас пришла наверх.
МинуiЪI через две в дверь тихо постучались, и в комнату
вошла ключница.
Мистер Орридж возглянул на нее с интересом и любо~
пьrrством, в которых не мог дать себе отчета. Он счел ее с
первого взгляда женщиной лет пятидесяти. Ему, врачу, сразу
стало понятно, что нервная система мнесие Джэзеф не в
порядке. Доктор приметил болезненное подергивание мус~
кулов на лице ключницы и чахоточный румянец, вспыхнув~
ший на ее щеках, когда она вошла в комнату и нашла тут
гостя. Мистер Орридж приметил странное выражение ис~
пугав глазах ключницы, приметил, что оно не исчезло, когда
остальные черты лица постепенно успокоились.
«Эта жещцина имела какой~нибудь страшный испуг
или сильное горе, или какой~нибудь изнурительный недуг,­
подумал доктор. - Желал бы я знать, что именно?»
-
Эго мистер Орридж, доктор, недавно поселившийся в
Уинстоне, - обратилась мнесие Норбери к ключнице.
-
Он лечит одну даму, которая принуждсна была остановиться
на дороге на нашей станции и теперь живет в «Тигровой
Голове». Вы сль1шали об этом, мнесие Джэзеф?
Мнесие Джэзеф, стоя в дверях, почтительно взглянула на
доктора и отвечала утвердительно. Хотя она сказала только
одио обыкновенное слово «СЛЬiшала» спокойно и равнодуш~
но, мистер Орридж был поражен нежностью и приятно~
85


стью ее голоса. Если б доктор не глядел на мнесие Джэ­
зеф, он подумал бы, что это голос молодой женщины. Мистер
Орридж не спускал с нее глаз, хотя чувствовал, что ему
следовало бы смотреть на ее госпожу. Доктор, самый
невнимательный человек в таких веLуах, приметил даже
как ключница одета, так что помнил долго спустя после
этого фасон белого как снег кисейного чепчика, опрятно
покрывавшего гладкие седые волосы мнесие Джэзеф, и
степеннь!Й темно-коричневый цвет ее шелкового платья,
так хорошо сидевшего на ней и спускавшегося такими
широкими складками. Замешательство, которое ключница,
очевидно, чувствовала, видя себя предметом внимания док­
тора, не выказывалось ни малейшей неловкостью в движе­
ниях. Они, напротив, отличались необыкновенной граци­
ей, - грацией в тихих шагах по ковру, когда мнесие
Джэзеф подходила к заговорившей с ней барыне, грацией
в движениИ руки, которой она оперлась о стол, когда оста­
новилась выслушать вопрос, заданный ей.
-
Эта бедная дама, - продолжала мнесие Норбе­
ри,- поправлялась понемногу, как вдруг сиделка, ходив­
шая за ней, занемогла сегодня, и вот она теперь в чужом
месте без приличной услуги, не имея возле себя пожилой и
опытной женщины. Нам нужна женщина, которая умела
бы ходить за такой деликатной особой. Мистер Орридж
никого не мог найти, и я никого не могу рекомендовать
ему. Не можете ли вы помочь нам, мнесие Джэзеф? Нет
ли в вашей деревне женщиныL которая умела бы ходить за
больными со вниманием и осторожностью?
Мнесие Джэзеф подумала несколько, а потом сказала
очень почтительно, но отрывисто и с прежним равнодуши­
ем, что она никого не может рекомендовать.
-
Не уверяйте, пока не подумаете хорошенько, - ска­
зала мнесие Норбери. - Я бы очень хотела услужить
этой даме, потому что мистер Орридж сказал мне перед
тем, как вы вошли, что она дочь капитана Тревертона,
корабль которого погиб.
В ту минуту, как были произнесены эти слова, мнесие
86


Джэзеф вздрогнула, обернулась и посмотрела на доктора.
Очевидно забыв, что правая ее рука лежит на столе, она
оrдернула ее так поспешно, что рука ударилась о бронзо­
в:Ук> статуэтку собаки, стоявшую на бумагах. Статуэтка упала
на пол, и мнесие Джэзеф нагнулась поднять ее с криком
испуга, который казался чересчур преувеличенным,по срав­
нению с ничтожностью породившего его обстоятельства.
-
Господи помилуй! Чего это она испугалась? -
вскричала мнесие Норбери. - Собака не разбилась.
Поставьте ее на место. В первый раз с тех пор как я.
знаю вас, мнесие Джэзеф, вы сделали неловкость. Я пола­
гаю, вы можете принять это за комплимент. Ну, I<ак я
говорю, эта дама дочь капитана Тревертона, о страшном
кораблекрушении которого мы читали в газетах, я знала в
молодости ее отца, и поэтому вдвойне желала бы услужить
ей теперь. Гiодумайте опять. Нет ли здесь поблизости,
кому можно бы поручить ходить за ней?
Доктор, продолжая наблюдать за мнесие Джэзеф с
тайным медицинским интересом, увидел, что она так страшно
побледнела, когда вздрогнула и взглянула на него, что не
удивился бы, если б ключница вдруг упала без чувств. Док­
тор nриметил теnерь, что она опять изменилась в лице, ког­
да госпожа ее перестала говорить. Чахоточный румянец
снова обозначил щеки мнесие Джэзеф двумя яркими пят­
нами. Ее робкие глаза тревожно блуждали по комнате, а
пальцы, когда она сложила руки, машинально переплелись
между собой.
«Интересно было бы лечить такую больную», - ду­
мал доктор, бдительным взором следуя за каждым не­
рвным движением рук ключницы.
-
Подумайте еще, - повторила мнесие Норбери.
-
Мне так хочется помочь этой бедной даме в ее зат-
руднительном положении.
-Мне очень жаль, -отвечала мнесие Джэзеф сла­
бым дрожащим тоном, но все тем же приятным голосом, -
очень жаль, что я не знаю никого, кто годился бы для этого,
но ...
87


Ключница остановилась. Застенчивый ребенок, в пер­
вый раз попавший в общество посторонних, не мог нахо­
диться в большем замешательстве, в каком оказалась она
теперь. Глаза ее были потуплены, румянец сделался гуще,
пальцы подергивались сильнее и сильнее каждую минуту.
-
Но что? - спросила мнесие Норбери.
-
Я хотела сказать, - отвечала мнесие Джэзеф, гово-
ря с чрезвычайным затрудиеннем и беспокойством и ни
разу не подняв глаза на лицо барыни, - что, если этой
даме так нужна сиделка ... я готова бы . .. если вы прини-
маете в ней такое участие ... я готова бы ... если вы дума-
ете, что можете обойтись без меня ...
-
Как! Вы хотите сами ходить за нею? - вскричала
мнесие Норбери. - Хотя вы начали обиняками, а наконец
дошли до заключения таким образом, который делает честь
доброте вашего сердца и готовности бьrrь полезной. А что
касается того, могу ли я обойтись без вас, разумеется, при
таких обстоятельствах, я не буду думать об этом неудобстве.
Но дело в том, способны ли вы на эту должность? Случа­
лось ли вам когда-нибудь ходить за больными?
-
Случалось, - отвечала мнесие Джэзеф, все еще не
поднимая глаз. - Вскоре после моего замужества (румя­
нец исчез, и лицо ключницы опять побледнело) я занимала
должность сиделки и продолжала ее до смерти мужа. Я
только предлагаю мои услуги, сэр, - продолжала мнесие
Джэзеф, обернувшись к доктору с большей самоуверенно­
стью, чем прежде, - с позволения моей барыни на время,
пока не найдется лучшая сиделка.
-
Что вы скажете, мистер Орридж? - спросила
мнесие Норбери.
Доктор в свою очередь вздрогнул, когда услышал пред­
ложение мнесие Джэзеф. Он колебался прежде, чем отве­
тить на вопрос мнесие Норбери, потом сказал:
-
Меня останавливает только одно сомнение, принять
ли с благодарностью предложение мнесие Джэзеф.
Робкие глаза ключницы с беспокойством и недоумени­
ем обратились на доктора. Мнесие Норбери_ со своим
88


резким простодушнем немедленно спросила, в чем состо­
яло сомнение.
-
Я не совсем уверен, - отвечал мистер Орридж,
-
и мнесие Джэзеф простит мне как медику, не совсем уве­
рен, позволит ли здоровье мнесие Джэзеф исполнить обя­
занность, которую она принимает на себя с такой добротой.
Несмотря на вежливость объяснения, оно очевидно рас­
строило и смутило мнесие Джэзеф. Какая-то тихая, безро­
потная грусть, которую очень трогательно было видеть, по­
крыла ее лицо, -когда ключница повернулась, не говоря ни
слова, и медленно пошла к двери.
-
Не уходите! - ласково вскричала мнесие Норбе­
ри. - Или, по крайней мере, если вы хотите уйти, вороти­
тесь через пять минут. Я уверена, что у нас тогда найдется
что-нибудь сказать вам.
Взгляд мнесие Джэзеф выразил благодарность. Глаза
ключницы засверкали так ярко, что мнесие Норбери почти
не сомневалась, что на них выступили слезы. Прежде, чем
она успела взглянуть в другой раз, мнесие Джэзеф покло­
нилась доктору и тихо вышла из комнаты.
-Теперь, когда мы остались одни, мистер Орридж,­
начала мнесие Норбери, - я могу сказать вам, при всем
уважении к вашему медицинскому суждению, что вы не­
сколько преувеличиваете слабость здоровья мнесие Джэ­
зеф. Я согласна, она кажется на вид довольно болезненной,
но зная ее уже пять лет, могу вам сказать, ...rro она крепче, чем
nоказывает ее наружность, и право, думаю, что вы окажете
хорошую услугу мнесие Фрэнкланд, если попробуете взять
нашу сиделку дня на два. Я никогда не встречалась с таким
кротким, нежным существом, так добросовестно исполняю­
щим принятую на себя обязанность. Возьмите ее без цере­
монии. Я смогу обойтись без нее в эти дни.
-
Полагаю, что могу поблагодарить вас от имени мне­
сие Фрэнкланд столько же, как и от моего собственного, -
сказал мистер Орридж. - После того, что вы сказали,
было бы неделикатио и неблагодарно с моей стороны не
последовать вашему совету. Но простите, если я задам вам
89


один вопрос. Вы никогда не слыхали, чтобы мнесие Джэ­
зеф страдала какими-нибудь припадками?
-Никогда.
-
Даже истерикой?
-Никогда, с тех пор, как живет у меня.
-
Вы удивляете меня: в ее взгляде и манерах есть
что-то такое ...
-
Да, да! Все замечают это сначала, но это просто
значит, что мнесие Джэзеф слабого здоровья и вела не
весьма счастливую жизнь (как я подозреваю} в молодости.
Дама, от которой она nерешла ко мне, особа, достойная ува­
жения, сказала мне, что мнесие Джэзеф несчастливо вышла
замуж, когда находилась в бедности и без покровительства.
Сама она не говорит ничего о своих несчастьях, но я nола­
гаю, что муж дурно обходился с ней ... Впрочем нам до
этого нет никакого дела. Я могу только сказать вам опять,
что мнесие Джэзеф прекрасно служила мне пять лет. Возьми­
те мнесие Джэзеф или дайте знать в Лондон по телеграфу,
чтобы вам прислали сиделку оттуда. Это, разумеется, долж­
ны решить вы.
Мистеру Орриджу послышалась легкая раздражитель­
ность в тоне мнесие Норбери, когда она говорила после­
днюю фразу. Он был человек осторожный и решился ско­
рее скрыть сомнения, какие мог бы еще иметь относитель­
но физической способности мнесие Джэзеф ухаживать за
больными, Чем оскорбить самую важную даму в соседстве в
начале своей медицинской практики в Уинстоне.
-
Я не могу колебаться ни минуты после того, что вы
изволили сказать мне, - продолжал доктор.
-
Прошу вас
верить, что я с признательностью принимаю ваше одолже­
ние.
Мнесие Норбери позвонила в колокольчик. На зов
явилась сама ключница.
Доктор искренне желал знать, не поделушивала ли она
у дверей, и ему показалось несколько странно, если ключни­
ца действительно подслушивала, что ей так хотелось поско­
рее узнать, на что он решится.
90


-
Мистер Орридж с благодарностью принимает ваше
предложение, - сказала мнесие Норбери.
-
Я уверила
его, что вы совсем не так слабы и болезненны, как каже­
тесь.
Проблеск радостного удивления сверкнул на лице ключ­
ницы. Она казалась вдруг помолодевшей несколькими го­
дами, когда улыбмулась и выразила признательность за
оказываемое ей доверие. В лервый раз с тех пор, как док­
тор видел мнесие Джэзеф, осмелилась она заговорить прежде,
чем к ней обращались.
-
Когда я должна отправиться, сэр? - спросила ключ­
ница.
-
Как можно скорее, - отвечал мистер Орридж.
Как быстро и ярко прояснились тусклые глаза мнесие
Джэзеф, когда она услыхала этот ответ! Как поспешно, в
сравнении с ее обычными движениями, обернулась она к
своей барыне с вопросительным взглядом!
-
Отправляйтесь хоть сейчас, - сказала мнесие
Норбери. - Я знаю, что счета ваши всегда в порядке, а
ключи всегда на месте. Вы никогда не делаете беспоряд-
ка ...
-
Я полагаю, вам нужно приготовиться? - спросил
мистер Орридж.
-
Мои приготовления займут не более получаса, -
отвечала мнесие Джэзеф.
-Сегодня вечером,- продолжал доктор, взяв шляпу
и кланяясь мнесие Норбёри, -::: - приходите в «Тигровую
Голову» и спросите меня. Я буду там часов в семь или
восемь. Еще раз благодарю вас, мнесие Норбёри!
-
Поклонитесь от меня вашей больной, доктор!
-
До свидания в «Тигровой Голове» в семь или
восемь часов,- повторил мистер Орридж, когда ключни­
ца отворила ему дверь.
-
В семь или восемь часов, сэр! - повторил мягкий
кроткий голос, звучавший моложе, чем прежде, теперь, ког­
да его оживляло удовольствие.
91


Глава IX
НОВАЯ СИДЕЛКА
Когда часы пробили семь, мистер Орридж отправился
в «Тигровую Голову». Только что он вышел нз дому, ему
попался посланный от больного из самого бедного кварта­
ла. Больному немедленно требовалась операция. Этот ви­
зит отнял довольно много времени. Было три четверти
восьмого, когда мистер Орридж наконец пришел в «Тиг­
ровую Голову».
Там ему сказали, что новая сиделка nришла ровно в
семь часов и ждала его с тех пор в особой комнате. Не
nьлучив nриказания от мистера Орриджа, хозяйка гости­
ницы не осмелнлась ввеСТJ:f nостороннюю к мнесие Фрэн­
кланд до nрихода доктора.
-
Она nросила, чтобы ее ввели в комнату мнесие
Фрэнкланд? - сnросил мистер Орридж.
-
Просила, сэр, - отвечала хозяйка,
-
и мне nоказа­
лось, что она осталась недовольна, когда я нросила ее по­
дождать до вас. Угодно вам видеть ее, сэр? Она у меня в
гостиной.
Мистер Орридж nоследовал за хозяйкой в малень­
кую комнатку с задней стороны дома и нашел мнесие
Джэзеф, сидящую одну в самом дальнем углу от окна. Он
несколько удивился, увидев, что она опустила свою вуаль в
ту минуту, когда отворилась дверь.
-
Мне жаль, что я заставил вас ждать, - сказал
доктор, -но меня nозвали к больному.
-
Я баялась оnоздать, сэр! - сказала мнесие Джэ­
зеф.
В сnокойном тоне, которым она говорила, была какая­
то принужденность, nоразившая слух мистера Орриджа и
поставившая его в недоумение. Она, очевидно, не только
боялась, чтобы лицо ее не обнаружило чего-то, но онаса­
лась также, чтобы ее голос не сказал доктору более, чем
выражали ее слова. Какое чувство старалась скрыть мис-
92


сие Джэзеф? Досаду ли, что ждала так долго одна в
комнате хозяйки?
-
Если вам угодно идти за мной, - сказал мистер
Орридж, - я тотчас отведу вас к мнесие Фрэнкланд.
Мнесие Джэзеф медленно встала и, поднявшись на ноги,
облокотилась рукой на стоявший рядом стол. Это движе­
ние, как ни было мгновенно, подтвердило убеждение докто­
ра в ее физической неспособиости занять должность, на
которую она вызвалась добровольно.
-
Вы, кажется, устали, - говорил мистер Орридж,
выходя из комнаты. - Однако, вы ведь не пешком шли
всю дорогу?
-Нет, сэр: моя барыня была так добра, что приказала
отвезти меня в кабриолете.
В голосе мнесие Джэзеф звучала та же принужден­
ность, и она все еще не поднимала своей вуали. Поднима­
ясь по лестнице, мистер Орридж мысленно решился на­
блюдать за ее поступками в комнате мнесие Фрэнкланд и
послать за лондонской сиделкой, если мнесие Джэзеф не
покажет особенного старания и способности в исполнении
своей новой обязанности.
Комната, которую занимала мнесие Фрэнкланд, нахо­
дилась с задней стороны дома и была выбрана нарочно
для того, чтобы ее не беспокоил ·шум, доносившийся от
дверей гостиницы. Комната освещалась одним окном, из
которого виднелось несколько коттеджей и богатые со­
мерсетширские поля, окруженные длинной однообразной
линией густых лесистых холмов. Кровать была старомод­
ного фасона, с обычными четырьмя столбами и неизбеж­
ными дамаскоными занавесками. Она шла от стены до
середины комнаты, так что дверь находилась с правой
стороны от особы, занимающей постель, окно - с левой, а
камин - прямо против ног. С той стороны, которая нахо­
дилась ближе к окну, занавески были отдернуты, а у ног и
с той стороны, которая шла к двери- задернуты. Таким
образом, внутренность постели скрывалась от глаз всякого
входившего в комнату.
93


-
Как вы чувствуете себя теnерь, мнесие Фрэнк­
ланд?- сnросил мистер Орридж, nротянув руку, чтобы
отдернуть занавески. - Вы, верно, думаете, что вам будет
хуже, если вы станете дышать более свободным воздухом?
-
Напротив, доктор, мне будет лучше, - отвечала боль­
ная. - Но я боюсь, в случае, если вы вздумали считать
меня умной женщиной, что я nотеряла бы несколько в
вашем мнении, если б вы видели, чем я занималась теnерь.
Мистер Орридж улыбнулся, отдергивая занавес, а взгля­
нув на мать и ребенка - громко расхохотался. Мнесие
Фрэнкланд, забавляясь, наряжала своего спящего малютку в
голубые ленты. На нем были ожерелье, браслеты, банты из
голубых лент, а для дополнения щегольского костюма, кру­
жевной чеnчик матери был nрицеnлен на его головку. Ро­
замонда, как бы решившись соnерничать в щегольстве со
своим малюткой, надела розовую кофточку, украшенную на
груди и на рукавах белыми атласными лентами. Uветы
ракитника, собранные утром, были разбросаны на белом
одеяле, nеремешанные с букетом лилий, завязанных серизо­
выми лентами. На эти разнообразные цвета, на красные
щечки и ручки малютки, на счастливое молодое лицо мате­
ри струился сnокойно и теnло нежный свет майского вече­
ра. Вnолне оценив nрелесть картины, ·nредставившейся ему,
когда он отдернул занавес, доктор стоял несколько минут,
любуясь ею и совершенно забыв о том, зачем nришел в эту
комнату. Мистер Орридж всnомнил о новой сиделке толь­
ко nосле воnроса, заданного ему мнесие Фрэнкланд.
-
Я никак не могу, доктор, - сказала Розамонда в
извинение, - nраво, никак не могу удержаться, чтобы не
обращаться с моим малюткой, хотя я теnерь взрослая жен­
щина, так, как я обращалась с моей куклой, когда была
девочкой. С вами вошел кто-нибудь в комнату? Ленни, ты
здесь?
-
Мистер Фрэнкланд еще обедает, - отвечал док­
тор. - Но я nривел с собой в комнату.. . Куда это она
ушла?.. Мнесие Джэзеф!
Ключница nроскользнула в ту часть комнаты, которая
94


находилась между постелью и камином: там ее скрывали
все еще задернутые занавески. Когда мистер Орридж
позвал ее, вместо того, чтобы подойти туда, где он стоял,
против окна, мнесие Джэзеф перешла на другую сторону
кровати, став спиной к окну. Тень ее мрачно покрывала
светлую картину, которой любовался доктор. Тень эта
расстилалась по одеялу и касалась .лиц матери и ребенка.
-
Господи! Кто вы? - вскричала Розамонда.
-
~енщина или привидение?
Вуа.ль мнесие Джэзеф была, наконец, поднята. Хотя
.лицо ее находилось в тени, в том положении, которое ей
вздумалось занять, доктор увидел в ее .лице перемену, когда
заговорила мнесие Фрэнкланд: губы несколько задрожа­
ли, а брови вдруг нахмури.лись. Г.лаза мистер Орридж не
мог видеть: они были опущены на одеяло при первом
слове, произнесенном Розамондой. Судя по своей меди­
цинской опытности, доктор заключил, что мнесие Джэзеф
страдает, и старается подавить проявление страдания.
«Болезнь сердца, по всей вероятности, - подумал мистер
Орридж.·- Она скрывала это от своей госпожи, но не
может утаить от меня».
-
Кто вы? - спросила Розамонда.
-
Ичтовы
вздумали встать там между нами и солнцем?
Мнесие Джэзеф не отвечала и не поднимала глаз. Она
только робко отошла подальше от окна.
-
Вы разве не получали моей записки? - спросил
доктор, обращаясь к мнесие Фрэнкланд.
-
Получила, - отвечала Розамонда,
-
очень добрую,
приятную записку о новой сиделке.
-
Вот она, - сказал мистер Орридж, указывая на
мнесие Джэзеф.
-Полноте!- воскликнула Розамонда.- Но, разу­
меется, это должна бьrrь она. Кто другой вошел бы с вами?
Мне следовало бы догадаться. Пожалуйста, подойдите
сюда. Как ее зовут, доктор? Джэзеф, кажется, сказали вы?
Пожалуйста, подойдите ближе, мнесие Джэзеф, и извини­
те, что я так резко заговорила с вами. Я даже не могу
95


выразить, как я вам обязана за то, что вы согласились
ходить за мною, и за то, что ваша госпожа была так добра,
отпустив вас ко мне. Надеюсь, я не наделаю вам больших
хлопот, а с ребенком, я уверена, вы управитесь легко. Это
настоящий ангел и спит, как соня. Господи! Теперь, как я
гляжу на вас поближе, я боюсь, что вы сами очень слабого
здоровья. Доктор! Если мнесие Джэзеф не рассердится
на меня, я почти готова бы сказать, что за ней самой нужно
ухаживать сиделке.
~иссис Джэзеф наклонилась над цветами ракитника,
разбросанными на постели, и торопливо начала собирать
их.
-
Я так же думал, как и вы, мнесие Фрэнкланд! -
отвечал мистер Орридж. - Но я удостоверился, что
наружность мнесие Джэзеф обманчива, и что ее способ­
ность ухаживать за больными равняется ее усердию.
-
Вы хотите сделать из этих цветов букет? -. с п р о­
сила мнесие Фрэнкланд, приметив, чем занималась ее новая
сиделка. - Как вы внимательны! И какой это великолеп­
ный будет букет! Я боюсь, что вы найдете комнату очень
неопрятной. Я позову горничную, чтобы она привела все в
порядок.
-
Если вы позволите мне самой убрать комнату, я
буду очень рада начать тем, что б быть вам полезной, -
сказала мнесие Джэзеф.
Делая это предложение, она подняла голову, и глаза ее
встретились с глазами мнесие Фрэнклакд. Розаманда
тотчас отодвинулась и слегка изменилась в лице.
-
Как вы странно смотрите на меня! -сказала она.
~иссис Джэзеф вздрогнула при этих словах, как буд­
то что-то поразило ее, и тотчас отодвинулась к окну.
-
Надеюсь, вы не рассердились на меня? - nродол­
жала Розамонда, приметив ее движение. - У меня есть
дурная привычка говорить все, что приходит мне в голову.
И мне, право, показалось, что вы взглянули на меня так, как
будто испугались или огорчились чем-нибудь. Пожалуйста,
приведите комнату в порядок, если вы так добры, что сами
96


вызвались и не обращайте внимания на мои слова ... вы
скоро привыкнете к моим манерам ... и мы скоро подру­
жимся с вами ...
Когда мнесие Фрэнкланд сказала: «Подружимся», -
новая сиделка отошла от окна опять туда, где ее не было
видно - между камином и задернутыми занавесками. Ро­
замонда оглянулась, чтобы выразить свое удивление докто­
ру, но он отошел в эту минуту, чтобы стать на таком месте,
которое позволило бы ему наблюдать за тем, что делает
мнесие Джэзеф на другой стороне за занавесками.
Когда он взглянул на сиделку, лицо ее было закрыто
руками. Прежде, чем мистер Орридж успел заметить, для
чего она сделала это, сиделка отняла руки от лица и начала
снимать шляпку. Положив ее, шаль и перчатки на стул в
углу комнаты, она подошла к туалету и начала прибирать
вещи, стоявшие на нем в беспорядке. Мнесие Джэзеф
исполняла это с замечательным праворетвам и ловкостью,
выказывая в уборке вкус и способность различать между
вещами те, которые были нужны и которые нет. Это про­
извело очень благоприятное впечатление на мистера Ор­
риджа. Он особенно приметил, с какой заботливостью си­
делка разбирала сигнатурки на склянках с лекарствами и
ставила те, которые должны были поиадабиться ночью, на
одной стороне стола, а лекарство, которое нужно днем - на
другой. Потом мнесие Джэзеф начала приводить в поря­
док мебель, прибирать разбросанные платья, и ни малейшее
движение ее тонких худых рук не делалось наудачу или
напрасно. Тихо, скрытно, наблюдательно двигалась она по
всей комнате и повсюду за нею следовал порядок. Когда
мистер Орридж опять подошел к мнесие Фрэнкланд, он
был спокоен, по крайней мере, в одном: становилось совер.­
шенно ясно, что новая сиделка не наделает ошибок.
-
Какая это странная женщJiна! -прошептала Роза­
монда.
-
Точно, странная, - подтвердил мистер Орридж,
-
и страшно расстроена здоровьем, хотя не хочет сказать
этого. Однако, она удивительно ловка и осторожна, и на
4 з.•. N• 1377
97


одну ночь можно ее попробовать ... то есть, если вам это
угодно.
-
Очень, - отвечала Розамоида,
-
она даже интере­
сует меня. В ее лице и обращении есть что-то такое ... я
сама не знаю, что ... внушающее мне желание узнать о ней
подробно. Я должна заставить ее разговориться и попро­
бовать, не могу ли я объяснить себе все ее странности ... Не
бойтесь: я не стану волноваться, и не оставайтесь из-за меня
в этой темной комнате. Пойдите лучше к моему мужу,
поговорите с ним, развеселите его немножко: ему, бедняжке,
должно бьrrь очень скучно без меня, а вы ему нравитесь,
мистер Орридж, очень нравитесь. Еще одно слово, мистер
Орридж: когда вы кончите пить вино с моим мужем, обе­
щайте мне привести его сюда пожелать мне доброй ночи.
Дав слово исполнить просьбу мнесие Фрэнклаид, мис­
тер Орридж оставил ее. Отворяя дверь, он остановился
сказать мнесие Джэзеф, что он будет внизу, если понадо­
бится ей, и что даст ей все нужные наставления прежде, чем
уйдет из гостиницы. Новая сиделка, когда доктор проходил
мимо нее, разбирала в открьrгом чемодане мнесие Фрэнк­
лаид платья, положенные несколько небрежно. Прежде, не­
жели мистер Орридж заговорил с мнесие Джэзеф, он при­
метил, что у нее в руках находилась шемизетка, в воротничке
которой была продета лента. Сиделка, казалось, хотела
выдернуть одни конец этой ленты, когда при звуке шагов
доктора, вдруг бросила шемизетку в чемодан и покрыла ее
носовыми платками. Хотя этот поступок мнесие Джэзеф
несколько удивил доктора, однако, он не показал вида, что
приметил его. Госпожа ее поручилась за ее характер после
пятилетней опьrrности, а ленточка не имела совсем никакой
цены. Невозможно было подозревать, чтобы мнесие Джэ­
зеф хотела украсть ее; однако мистер Орридж не мог не
сознаться, выходя из комнаты, что поведение мнесие Джэ­
зеф, когда он застал ее над чемоданом, совершенно походило
на поведение человека, собиравшегося украсть.
-
Пожалуйста, не трудитесь убирать мои вещи, -
сказала Розамоида, приметив, чем занималась мнесие Джэ-
98


зеф, когда вышел доктор. - Это дело моей ленивой гор­
ничной и вы только заставите ее бьrrь еще небрежнее, если
станете делать это за нее. Я уверена, что комната как
нельзя лучше приведена в порядок. Пойдите сюда, сядьте
и отдохните. Вы, должно бьrrь, предобрая: так беспокоитесь,
чтобы услужить посторонней. В сегодняшней записке доктор
говорил мне, что ваша госпожа была знакома с моим бед­
ным отцом. Верно, ,она знала его до моего рождения. Во
всяком случае, я вдвойне признательна вашей госпоже, что
она принимает во мне участие ради моего отца. Но у вас нет
такой причины: вы пришли сюда из чистой доброты и же­
лания помочь. Не уходите к окну, сядьте возле меня.
Мнесие Джэзеф отошла от чемодана и подходила к
кровати, как вдруг повернулась по направлению к камину,
когда мнесие Фрэнкланд начала говорить о своем отце.
-
Сядьте возле меня, - повторила Розамонда с не­
терпением, когда не получила ответа. - Что вы делаете
там у окна?
Фигура новой сиделки вновь появилась между посте­
лью и потухающим вечерним светом, мерцавшим сквозь
окно.
Уже становится поздно, - сказала мнесие Джэ­
зеф, - а окно еще не закрьrrо. Я хотела запереть его и
спустить шторы, если вы позволите?
-
О! Нет еще! Заприте окно, чтобы ребенок не про­
студился, но не спускайте шторы. Я хочу наслаждаться
видом, пока светло. Эта длинная, плоская полоса поля так
похожа на Корнваллийскую Долину, которая осталась в
моем детском воспоминании. Вы знаете Корнваллис, мне­
сие Джэзеф?
-Слыхала.
При этом первом слове сиделка остановилась. Она
запирала тогда окно, и, казалось, не могла сладить с защел­
кой.
-
Что вы слышали? - спросила Розамонда.
-
Я слышала, что Корнваллис - дикая, унылая страна,
отвечала мнесие Джэзеф, продолжая заниматься зад-
99


вижкой и, следовательно, стоя спиной к мнесие Фрэнк­
ланд.
-
Вы все не можете запереть окно? - говорила Роза­
монда. - Моя горничная всегда запирает без труда. Ос­
тавьте, пока она придет. Я сейчас позвоню. Мне нужно
причесать волосы и вымьrrь лицо одеколоном с водой.
-
Я затворила окно, - сказала мнесие Джэзеф,
-
и,
если вы позволите, могу сделать все для вас и без горничной.
Считая новую сиделку преетранной женщиной, мнесие
Фрэнкланд приняла предложение. Мнесие Джэзеф приго­
товила одеколон с водой. Между тем, сумерки тихо спусти­
лись над ландшафтОм, видневшимся из окна, и в комнате начи­
нало темнеть.
-
Не лучше ли зажечь свечу? - спросила Розамонда.
-
Нет, я еще хорошо вижу, -отвечала несколько то-
ропливо мнесие Джэзеф.
Она начала расчесывать волосы мнесие Фрэнкланд и
задала какой-то вопрос, относившийся к Корнваллису. С
удовольствием увидев, что новая сиделка освоилась настолько,
чтоб говорить прежде, чем ее спросят, Розамонда весело пре­
далась своим воспоминаниям о родной стороне. Но по ка­
ким-то необъяснимым причинам, прикосновение мнесие
Джэзеф, как ни легко и нежно оно было, имело на Розамонду
такое странное действие, что несколько секунд она не могла
хорошенько собраться с мыслями, и отвечала очень коротко.
Сиделка тихо и осторожно, но как-то медленно дсrграrива­
лась до волос Розамонды. Бледное исхудалое лицо ее время
crr времени приближалось к лицу мнесие Фрэнкланд, более
чем это было нужно. Неопределенное ощущение беспокой­
ства, в котором она едва сознавалась; вкралось в сердЦе
Розамонды и увеличилось, наконец, до того, что она в раздра­
жении вырвала щетку из рук мнесие Джэзеф. В ту же самую
минуту мнесие Фрэнкланд устыдилась невежливости своего
поступка и смутилась при виде испуга и удивления сиделки.
С полным сознанием нелепости своего поведения, но между
тем, будучи не силах удержаться, Розамонда захохотала и
швырнула щетку на пол.
100


-
Пожалуйста, не удивляйтесь, мнесие Джэзеф! - ·
сказала она все еще смеясь, сама не зная чему и не чув·
ствуя ни малейшей веселости. - Я знаю, что я очень
груба и странна. Вы бесподобно причесали мне волосы,
но ... я сама не понимаю . .. во все это время вы как будто
вчесывали странные фантазии в мою голову. Я не могу
удержаться, чтоб не смеяться над ними. . . право никак не
могу. Знаете, раз или два я решительно вообразила, когда
вы близко наклонились ко мне, будто вы хотите поцело.
вать меня! Слыхали вы что·нибудь такое смешное? В
некоторых вещах я такой же ребенок, как вот эта крошка,
которая лежит возле меня.
Мнесие Джэзеф не отвечала. Она отошла от постели,
пока Розаманда говорила и воротилась спустя необъясни·
мо много времени с одеколоном и водой. Держа таз, пока
мнесие Фрэнкланд умывала себе лицо, сиделка стояла да·
леко и не подошла ближе, когда надо было подать поло·
тенце. Розамонда начала бояться, что она серьезно обиде·
ла миссис Джэзеф и старалась смягчить ее, расспрашивая о
том, как держать ребенка. В нежном голосе новой сиделки
был легкий трепет, но ни малейшего следа гнева или доса·
ды, когда она спокойно и просто отвечала на вопросы.
Поддерживая разговор о ребенке, миссис Фрэнкланд ус·
пела понемногу опять привлечь миссис Джэзеф к постели
и заставить с восхищением наклониться . над ребенком,
даже нежно поцеловать его. Но сиделка поцеловала ма·
лютку только один раз и тотчас отошла от постели с тяже·
лым вздохом.
Звук этого вздоха грустно пал на сердце Розамонды.
До сих пор с мыслью о малютке у нее соединялись улыба·
ющиеся лица и приятные слова. В душе миссис Фрэнк·
ланд поселилась какая·то тревога, при мысли, что есть на
свете люди, которые ласкают малютку со вздохом.
-
Я уверена, что вы любите детей, - сказала Роза·
монда несколько колеблясь по врожденной деликатности
своих чувств, - но извините, если я замечу, что это как
будто несколько печальная любовь. Пожалуйста... пожа·
101


луйста, не отвечайте на мой вопрос, если он огорчает вас ...
если вы оплакиваете какую-нибудь потерю ... но мне хоте­
лось бы спросить имели ли вы детей.
Мнесие Джэзеф стояла возле кресел. Услышав вопрос,
она так крепко схватилась за сnинку кресел, что они затре­
щали. Она не произнесла, даже не пыталась произнести ни
одного слова.
Боясь, что мнесие Джэзеф лишилась ребенка, и что
вопросы расстроят ее, Розамонда не сказала ничего, а
наклонилась над ребенком, чтобы также поцеловать его.
Губы матери дотронулись до щеки малютки несколько
выше того места, куда за минуту до этого поцеловала
мнесие Джэзеф, и теnлая щечка ребенка показалась Ро­
замонде влажнной. Боясь, что на него капнула вода, кото­
рой она умывала себе лицо, Розамонда дотронулась паль­
цами до своей головы, шеи и груди, но они были сухими.
Единственная капля, упавшая на малютку, выкатилась из
глаз новой сиделки.
В комнате становилось темнее и темнее; однако, сев
возле стола, на котором стояли свечи и лежали спички,
мнесие Джэзеф не зажигала огня. Розамонде не нрави­
лось лежать в темноте, одной в комнате с совершенно nо­
сторонней женщиной, и она решилась приказать немед­
ленно зажечь свечи.
-
Мнесие Джэзеф! - сказала Розамонда, глядя на
увеличивающуюся темноту за окном. - Я буду очень
обязана вам, если вы зажжете свечи и опустите штору. Я
уже не могу находить теперь сходство с Корнваллисом:
слишком темно.
-
Вы очень любите Корнваллис? - спросилА мнесие
Джэзеф, вставая несколько мешкотно, чтобы зажечь свечи.
-
Очень, - отвечала Розамонда.
-
Я родилась там,
и мы с мужем ехали в Корнваллис, когда были принужде­
ны остановиться здесь по моей милости. Как вы долго
зажигаете свечи! Верно, вы не найдете серных спичек?
Мнесие Джэзеф с неловкостью довольно удивитель­
ной в женщине, так искусно приводившей комнату в поря-
102


док, сломала первую спичку и выронила вторую, когда та
вспыхнула. Третье покушение оказалось успешнее, но си­
делка за}Кгла только одну свечу и ту отнесла подалее от
стола, который был виден мнесие Фрэнкланд, на туалет,
закрытый от нее занавесами.
-
Зачем вы перенесли свечу? - спросила Розамон­
да.
-Я думала, что для ваших глаз лучше не иметь света
близко, - отвечала мнесие Джэзеф и потом прибавила
торопливо, как бы не }Келая дать времени мнесие Фрэн­
кланд сделать возра}Кение. - Итак, вы ехали в Корнвал­
лис, когда остановились здесь?
Говоря эти слова, сиделка взяла вторую свечу, и пере­
несла ее на туалет.
Розаманда начала думать, что мнесие Джэзеф, несмотря
на ее внешнюю кротость, очень упрямая }Кенщина. Но она
была слишком добродушна, чтобы настаивать на своем пра­
ве поставить свечи так, как ей хотелось, и отвечала на
вопрос мнесие Джэзеф так }Ке дру}Кески и весело, как
пре}Кде:
-Да, мы ехали туда в старый дом, где родилась я. Он
принадле}КИТ теперь моему му}Ку, мнесие Джэзеф! Я не
}КИЛа там с тех пор, как была пятилетней девочкой. Какой
это старый, разоренный замок! Вы говорите об унылости и
дикости Корнваллиса, а совершенно у}Каснулись бы при
одной мысли }КИТЬ в Портгенекой Башне.
Легкий шелест шелкового платья мнесие Джэзеф, когда
она двигалась около туалета, слышался все время, пока
Розаманда говорила. Шелест вдруг прекратился, когда
она назвала Портгенскую Башню, и несколько минут в
комнате было мертвое молчание.
-Вы, верно, всегда }КИЛИ в уютных, хороших домах и
не МО}Кете вообразить, в какой замок поедем мы, когда я
поправлюсь, - продоЛ}Кала ·Розамонда.
-
Что вы думае­
те, мнесие Джэзеф, о доме, у которого целая сторона остава­
лась необитаемой лет семьдесят? В западной стороне
Портгенекой Башни мы будем }КИТЬ, а северную сторону,
103


где множество пустых комнат, поправим, я надеюсь. Поду­
майте, какую кучу странных, старинных вещей найдем мы в
этих необитаемых комнатах! Я намерена надеть поварской
передник и садовничьи перчатки и переUiарить все сверху
донизу. Как я удивлю портгенскую домоправительницу,
когда cпpoUiy у нее ключи от северных комнат!
Тихий крик и звук, как будто что-то ударилось о туалет,
последовали за последними словами мнесие Фрэнкланд.
Она вскочила на постели и спросила, что случилось.
-
Ничего, - отвечала мнесие Джэзеф, говоря с таким
принуждением, что ее голос поиизилея до Uiепота, - ниче­
го ... уверяю вас, ничего. Я нечаянно ударилась о стол ...
пожалуйста, не пуrайтесь ... не стоит того.
-Но вы говорите так, как будто вам больно,- заме­
тила Розамонда.
-Нет, нет! Мне не больно. Я не УUIИблась ... право, не
УUIИблась.
Пока мнесие Джэзеф уверяла, что она не УUIИблась,
дверь комнаты отворилась, и воUiел доктор, ведя за руку
мистера Фрэнкланда.
-
Мы приUIЛи рано, мнесие Фрэнкланд, но вам надо
поскорее успокоиться на ночь, - сказал мистер Орридж.
Он остановился, приметив, что лицо Розамонды горело.
-
Я боюсь, что вы разговаривали и слиUiком взволно­
вались, - продолжал доктор.
-
Извините, если я осме­
люсь посоветовать вам, мнесие Фрэнкланд, что чем скорее
вы ляжете спать, тем лучUiе. Где сиделка?
Мнесие Джэзеф сидела спиной к зажженной свече и
смотрела на мистера Фрэнкланда с пристальным горячим
любопьrrством, которое, если б кто приметил его, показалось
очень удивительным при обычной скромности и утонченно­
сти обращения мнесие Джэзеф.
-
Я боюсь, что сиделка нечаянно УUIИблась, хотя она не
хочет сознаться в том, -сказала Розамонда доктору, ука­
зывая одной рукой на то место, где сидела мнесие Джэзеф,
а другой обвив мужа, когда он наклонился над изголовьем.
Мистер Орридж подозревал, что мнесие Джэзеф стра-
104


дает или что~то, по крайней мере, расстроило ее, потому что
с величайшим трудом доктор мог добиться ее внимания,
когда давал несколько нужных наставлений на случай, если
ее услуги потребуются ночью. Все время, пока мистер
Орридж говорил, взгляд сиделки блуждал в той части ком~
наты, где мистер и мнесие Фрэнкланд разговаривали между
собой. Мнесие Джэзеф совсем не походила на женщину,
виновную в дерзком любопьП'стве, однако, она обнаружила
все отличительные черты пытливой женщины, пока мне~
тер Фрэнкланд стоял у изголовья своей жены. Доктор
принужден был самым настоятельным образом, принудить
сиделку обратить на себя внимание.
-
А теперь, мнесие Фрэнкланд, - сказал мистер
Орридж, отойдя от сиделки, - я дал мнесие Джэзеф все
необходимые наставления и подам пример оставить вас в
покое, пожелав вам доброй ночи.
Поняв намек, заключавшийся в этих словах, мистер Фрэн~
кланд тоже хотел пожелать Розаманде доброй ночи, но жена
крепко держала его за обе руки и объявила, что не отпустит
его от себя, по крайней мере, еще с полчаса. Мистер Орридж
покачал головой и начал распространяться о вреде излиш~
него волнения и о пользе спокойствия и сна. Его увещания,
однако, произвели бы весьма мало действия, даже когда бы
Розаманда позволила ему продолжать, если б не омешалея
малютка, проснувшийся в эту минуту и оказавшийся могу~
щественным помощником доктору, немедленно поглотив все
внимание своей матери. Воспользовавшись случаем, мистер
Орридж тихо увел мистера Фрэнкланда из комнаты, имен~
но в ту минуту, как Розаманда брала ребенка на руки.
Мистер Орридж остановился прежде, чем закрьП'ь дверь,
чтобы шепнуть мнесие Джэзеф последнее слово.
-
Не надо, чтобы мнесие Фрэнкланд говорила много.
Как только она уложит малютку, она должна заснуть. Тут
есть складная постель в углу, на которой вы можете лечь,
когда вам захочется вздремнуть. Держите свечу за зана~
веской. Чем меньше света видит мнесие Фрэнкланд, тем
спокойнее она уснет.
\05


Мнесие Джэзеф не отвечала, она только взглянула на
доктора и поклонилась. Странное испуганное выражение
ее глаз, которое мистер Орридж приметил, когда увидел ее
в первый раз, сделалось болезненнее прежнего, когда он
оставлял ее одну с матерью и ребенком.
«Она не годится, - думал мистер Орридж, сводя ми­
стера Фрэнкланда с лестницы. -Нам надо будет послать
в Лондон за сиделкоЙ».
Немножко раздосадовавшись тем, что от нее так скоро
увели мужа, Розаманда брюзгливо отказалась от услуг мне­
сие Джэзеф, которые та предложила ей, как только доктор
вышел из комнаты. Сиделка не сказала на это ничего;
однако, судя по ее поступкам, ей, казалось, очень хотелось
·говорить. Два раза подходила мнесие Джэзеф к постели,
раскрывала губы, останавливалась и отходила в смущении
прежде, чем окончательно уселась на свое прежнее место, у
туалета. Сиделка оставалась тут молча, пока ребенок заснул
на руках матери, протянув розовенькую ручку на ее груди.
Розаманда не могла удержаться, чтобы не поднести этой
ручки к своим губам, хотя рисковала разбудить ребенка. За
звуком поцелуя матери последовало слабое сдержанное
рыдание.
-Что это такое? -воскликнула мнесие Фрэнкланд.
-
Ничего, - сказала мнесие Джэзеф тем же самым
принуждеиным шепотом, каким отвечала на первый вопрос
Розамонды. -Я, кажется, чуть не заснула здесь на этих
креслах. Мне надо бы сказать вам прежде, что, имея непри­
ятности и страдая болезнью сердЦа, я взяла привычку взды­
хать во сне. Это ничего. Я надеюсь, вы будете так добры,
что извините это.
Великодушные инстинкты Розаманды пробудились в
минуту.
-
Извините! - сказала она.
-
Я надеюсь сделать
нечто лучше этого, мнесие Джэзеф! Когда мистер Орридж
приедет завтра, посоветуйтесь с ним, а я позабочусь, чтоб вы
не имели недостатка ни в чем, что он пропишет вам. Нет!
Нет! Не благодарите меня, пока я не доставлю вам средств
106


вылечиться, и не вставайте с места, если вам удобно в
кресле. Ребенок опять заснул, и мне хотелось бы отдохнуть
с полчаса, прежде, чем я совсем ляrу,спать. Оставайтесь на
своем месте. Я позову вас, как только вы понадобитесь мне.
Вместо успокоительного действия эти добрые слова
имели совершенно противоположный результат: они еще
более встревожили мнесие Джэзеф. Она начала ходить по
комнате, оправдываясь в этом тем, что ей хотелось удостове­
риться, все ли приготовлено на ночь. Через несколько минут
сиделка начала, несмотря на запрещение доктора, задавать
мнесие Фрэнкланд вопросы о Портгенекой Башне.
-
Может быть, - говорила она с внезапной горячно­
стью в голосе, странно противоречившей ее равнодушной
наружности,- когда вы увидите Портгенскую Башню, она
вам не так понравится, как вы думаете теперь. Почем знать,
может вам надоест этот замок через несколько дней ... осо­
бенно, если вы войдете в пустые комнаты. Мне, казалось
бы ... извините, если я так ... мне казалось бы, что такой
леди, как вы, хотелось бы быть подальше от грязи, пыли и
неприятного запаха.
-
Я могу перенести еще худшие неудобства, когда
затронуто мое любопьrгство, - отвечала Розамонда.
-
А
мне любопьrгнее вметь необитаемые портгенекие комна­
ты, чем семь чудес света. Если даже мы не совсем поселим.
ся в старом доме, я уверена, что мы останемся там некоторое
время.
При этом ответе мнесие Джэзеф вдруг отвернулась и
больше не задавала вопросов. Она ушла в угол комнаты, где
стояла складная кровать, на которую указал ей доктор, в
продолжение нескольких минут приготовляла ее на ночь,
потом отошла от нее так же внезапно, как и подошла, и опять
начала ходить взад и вперед по комнате. Это необъяснимое
беспокойство, уже удивившее Розамонду, теперь несколько
встревожило ее, особенно, когда она услыхала раза два, что
мнесие Джэзеф говорит сама с собой. Судя по словам и
отрывкам фраз, долетавшим время от времени до слуха
Розамонды, мысли мнесие Джэзеф с необъяснимой на-
107


стойчивостью обращались к Портгенекой Башне. Мину­
ты nроходили, а мнесие Джэзеф nродолжала ходить взад и
вnеред и говорить, бесnокойство же Розаманды начало
nереходить в иcnyr. Она решилась наnомнить мнесие Джэ­
зеф, наименее обидным образом, о странности ее nоведе­
ния, nриметив, что она разговаривает, но, не nодавая вида,
что nонимает, что сиделка разговаривает сама с собой.
-
Что вы сказали? - сnросила Розаманда в ту
минуту, когда голос сиделки nослышался яснее.
Мнесие Джэзеф остановилась и nодняла голову, как
бы nробудясь от тяжелого сна.
-
Я думала, что вы сказали что-то о старом доме, ---:
nродолжала Розамонда. - Мне nослышалось, что вы сказа­
ли, что мне не надо ехать в Пор1Тенскую Башню, или что вы
не nоехали бы туда на моем месте, или что-то в этом роде.
Мнесие Джэзеф nокраснела как молодая девушка.
-
Мне кажется, вы ошиблись, - сказала она и оnять
наклонилась над складной nостелью.
С бесnокойством наблюдая за сиделкой, Розаманда
увидела, что хотя та делала вид, будто расстилает nостель,
однако, не сделала ровно ничего. «Что это значит? Что
значило все ее nоведение в nоследние nолчаса?» Когда
мнесие Фрэнкланд nодумала об этом, дрожь страшного
nодозрения обдала ее холодом с ног до головы. Очевидно,
новая сиделка была не в здравом уме.
Все, что было необъяснимого в ее nостуnках: исчезно­
вение за занавесками, медлительность, фамильярность, ког­
да она чесала голову, иногда молчаливость, иногда разго­
ворчивость, тревожная ходьба, шеnтание с собой, nритвор­
ный вид, будто она занята, когда ничего не делает, каждь1Й
странный nостуnок сиделки становился nонятен, если nред­
nоложить, что она nомешана.
При всем своем ужасе Розаманда сохранила nрисут­
ствие духа. Одной рукой она инстинктивно обняла ребен­
ка, другую уже nоднимала, чтобы схватить сонетку, висев­
шую над ее изголовьем, когда увидела, что мнесие Джэзеф
обернулась и взглянула на нее.
108


Женщина с обыкновенными нервами, вероятно, в эту
минуту дернула бы за колокольчик в самом безрассудном
отчаянном исnуге. У Розаманды достало мужества рассчи~
тать nоследствия и всnомнить, что мнесие Джэзеф имела
бы время заnереть дверь nрежде, чем подоспеет помощь,
если она, Розамонда, обнаружит свои подозрения. Мнесие
Фрэнкланд медленно закрыла глаза, когда сиделка взгля~
нула на нее, отчасти затем, чтобы показать, будто она хочет
заснуть, отчасти с намерением выиграть время и nридумать
какой~нибудь nредлог позвать свою горничную. Однако
волнение мешало Розаманде nривести в действие свою
выдумку. Медленно тянулись минуты, а ей не приходило в
голову никакого приличного nредлога позвонить в коло~
кольчик. Мнесие Фрэнкланд все еще не могла решить, не
безоnаснее ли выслать мнесие Джэзеф из комнаты с ка~
ким~нибудь поручением к мужу, запереть дверь тотчас, как
останется одна, а потом nозвонить. Розаманда все еще не
знала, решиться ли на это, когда услышала шелест шелково~
го платья сиделки, nриближавшейся к постели.
Первым побуждением Розаманды было схватить со~
нетку, но страх парализовал ее руку, и она не могла nоднять
ее с подушки.
Шелест шелкового платья nрекратился. Розаманда от~
крыла глаза и увидела, что сиделка стоит недалеко от nосте~
ли. В выражении ее лица не было ничего дикого или
сердитого. В ~ртах мнесие Джэзеф виднелись недоуме~
ние и испуг. Она то складывала, то разводила руки с изум~
леннем и тоской, что продолжалось около минуть1, потом
сделала несколько шагов вперед, и шеnотом сnросила:
-
Еще не спите? Не спите?
Розаманда nопыталась ответить, но учащенное биение
сердца захватывало у нее дух.
Сиделка nодошла все с тем же недоумением и с той же
тоской в лице, стала на колени у изголовья и nристально
взглянула на Розамонду, задрожала, оглянулась вокруг, как
бы удостоверяясь, пуста ли комната, наклонилась вnеред и
nрошептала на ухо Розамонде:
109


-
Когда вы будете в Портгенекой Башне, не входите
в Мертвую Комнату!
Горячее дыхание женщины, когда она говорила, пахнуло
на щеки Розаманды и как будто влило лихорадочную дрожь
в каждую жилку ее тела. Нервное потрясение этого необъяс­
нимого ощущения разорвало узы ужаса, до тех пор дер­
жавшие мнесие Фрэнкланд неподвижной и безмолвной:
она вскочила на постели с криком, ухватилась за сонетку
и сильно дернула ее.
-
Тише! Тише! - вскричала мнесие Джэзеф, с отчая­
нием всплеснув руками.
Розаманда звонила безостановочно. Торопливые шаги
и громкие голоса послышались на лестнице.
Сиделка вскочила, отошла от постели и приелонилась к
стене, не говоря ничего. Руки, которые она с отчаянием
ломала за минуту до этого, безжизненно повисли по бокам.
Сильная тоска разлилась по всему лицу сиделки.
Прежде всех вошла горничная мнесие Фрэнкланд, а за
нею хозяйка гостиницы.
-
Позовите мистера Фрэнкланда, - сказала Розаманда
слабым голосом, обращаясь к хозяйке, - мне нужно сейчас
говорить с ним. - Ты,
-
продолжала она, сделав знак
горничной, - сядь возле меня, пока придет барин. Я была
страшно испугана. Не спрашивай меня, но останься здесь.
Горничная с удивлением вытаращила на барыню глаза,
потом обернулась, нахмурив брови, к сиделке. Когда хозяй­
ка вышла из комнаты, чтобы позвать мистера Фрэнкланда,
сиделка отошла от стены и устремила глаза с пожираю­
щим беспокойством на лицо Розамонды. Она не говорила
ничего, не примечала ничего, не вздрогнула, не пошевели­
лась, когда воротилась хозяйка и привела мистера Фрэнк­
ланда
-
Ленни! Не позволяй новой сиделке оставаться здесь
на ночь ... пожалуйста, не позволяй!
-
прошептала Роза­
монда, схватив мужа за руку.
Почувствовав, как дрожала ее рука, мистер Фрэнкланд
легонько приложился пальцами к ее вискам и сердцу.
110


-
Боже мой! Розамонда! Что случилось? Я оставил
тебя спокойной, а теперь ...
-Я была испугана, дружок ... ужасно испугана, новой
сиделкой. Не сердись на нее, бедняжку: она не в здравом
уме, я уверена в этом. Только отпусти ее. Я умру от страха,
если она останется здесь. Она так страшно себя вела,
сказала мне такие слова ...Ленин! Ленин! Не выпускай
моей руки. Сиделка подкралась ко мне так страшно...
вот сюда, где ты стоишь ... встала на колени и шепнула
мне на ухо ... о, какие слова!
-
Тише, тише, душа моя! - сказал мистер Фрэнк­
ланд, серьезно испугавшись сильного волнения Розамон­
ды. - Ни к чему повторять теперь эти слова. Подожди,
пока ты успокоишься ... я прошу тебя успокоиться. Я
сделаю все, что ты желаешь, если ты только ляжешь, поста­
раешься успокоиться, и не будешь говорить. Для меня
довольно знать, что эта женщина испугала тебя, и что ты
желаешь отослать ее. Мы отложим дальнейшие объясне­
ния до завтрашнего утра. Где хозяйка?
)(озяйка подошла к мистеру Фрэнкланду.
-
Который час? - . -
спросил Леонард. -.Уже очень
поздно?
-
Еще нет десяти часов.
-
Прикажите привести кабриолет как можно ско-
рее. Где сиделка?
-
Стоит сзади вас, сэр, у стены, - отвечала горнич­
ная.
Когда мистер Фрэнкланд обернулся, Розамонда про­
шептала ему:
-
Не сердись на нее, Ленин!
Горничная, смотревшая с презрительным любопьrrством
на мнесие Джэзеф, увидела, ~о выражение ее лица изме­
нилось, когда были сказаны эти слова. Слезы выступили
у нее на глазах и покатились по щекам. Она приелонилась
к стене. Горничная слышала, как сиделка повторяла ти­
хим голосом, в котором слышались рыдания:
-
Не сердись на нее! Не сердись на нее! .. О, Боже
111


мой! Она сказала это ласково... она сказала это ласково, по
крайней мере!
-
Я не имею желания говорить с вами сурово, - начал
мисrер Фрэнкланд.- Я не знаю, что случилось и не обви­
няю вас. Я вижу только, что мнесие Фрэнкланд сильно взвол­
нована и испугана, сльШJу, что она приписывает это волнение
вам не с гневом, но с состраданием, и вместо того, чтоб гово­
рить с вами сурово, я предпочитаю вам самой решить, нужны
лн здесь ваши услуги. Я прикажу отвезти вас отсюда и
прошу извиниться от нас перед вашей госпожой и сказать
только, что случились обстоятельства, принуждающие нас
обойтись без ваших услуг.
-
Вы были внимательны ко мне, сэр, - говорила мне­
сие Джэзеф спокойно и с каким-то кротким достоинством,
--: и я не окажусь недостойной вашего снисхождения, сказав
то, что я могла бы сказать в мою защиту.
Сиделка вышла на середину комнаты и остановилась там,
где могла видеть Розамонду. Два раза пьrrалась она загово­
рить, и два раза голос изменял ей. При третьем усилии
мнесие Джэзеф взяла себя в руки.
-Прежде, чем я уйду,- сказала она,- надеюсь, вы
поверите, что я не имею против вас досады за то, что вы
отсылаете меня. Я не сержусь... пожалуйста, помните всегда,
что я не сердилась, что я не жаловалась.
В лице мнесие Джэзеф было такое отчаяние, в каждом
звуке ее голоса такая нежная грустная безропотность, что
Розаманде стало жаль ее.
-
Зачем вы испугали меня? - спросила она, смягчаясь.
-
Я испугала вас? Как я могла испугать вас? .. О! Из
всех людей на свете, как я могла испугать вас?
Печально сказав эти слова, сиделка подошла к стулу, на
который положила свою шляпку и шаль, и надела их. Хозяйка
и горничная, наблюдавшие за ней с любопьrrством, увидели,
что она горько плакала.
Проходя мимо посrели, сиделка опять остановилась, взгля­
нула сквозь слезы на Розамаиду и ребенка, боролась с собою
несколько секунд и потом сказала свои прощальные слова:
112


-
Господь да благословит вас и пошлет счастие и бла­
годенствие вам и вашему ребенку! Я не сержусь за то, что вы
отсылаете меня... Если вы когда-нибудь вспомните обо мне,
пожалуйста знайте, что я не сердилась и не жаловалась.
Мнесие Джэзеф постояла еще с минугу, продолжая за­
ливаться слезами и, глядя на мать и ребенка, потом поверну­
лась и пошла к двери. Никто не мог произнести ни слова,
когда сиделка тихо затворила дверь, и вышла одна.
ГлаваХ
СОВЕТ ТРЕХ
Утром, после отьезда мнесие Джэзеф, известие, что она
была отослана из «Тигровой Головы» мистером Фрэнклан­
дом дошло до доктора, когда он сидел за завтраком. Но так
как не бьuю никаких видимых причин отказывать сиделке,
доктор не поверил этим известиям. Он торопливо кончил
завтракать и поехал в «Тигровую Голову» двумя часами
ранее того времени, когда обыкновенно навещал свою боль­
ную.
По дороге в гостиницу мистер Орридж встретил слугу
этого заведения.
-
А я шел к вам от мистера Фрэнкланда, сэр! - сказал
слуга. - Он желает видеть вас как можно скорее.
-
Правда ли, что сиделка мнесие Фрэнкланд была ото­
слана вчера по приказанию мистера Фрэнкланда? - спро­
сил мистер Орридж.
-
Правда, сэр! - отвечал слуга.
Доктор покраснел. Если человек принадлежит к меди­
цинскому званию, он более всего дорожит своим достоин­
ством. Мистера Орриджа поразило то, отчего с ним не
посоветовались прежде, чем сиделка, рекомендованная им, была
оmущена без предуведомления. Неужели мистер Фрэнк­
ланд чванился своим богатством?
-
Кто это? -спросил Леонард, когда услышал шум
растворившейся двери.
113


-
Мистер Орридж, сэр! - отвечал слуга.
-
Доброе утро, - сказал мистер Орридж, с самоуве-
ренной резкостью и фамильярностью.
Мистер Фрэнкланд сидел в креслах, скрестив ноги.
Мистер Орридж тоже сел в кресло и скрестил ноги
точно также, как мистер Фрэнкланд. Руки мистер Фрэн­
кланд засунул в карман шлафрока. У мистера Орриджа
не было карманов, nоэтому он засунул nальцы в nетли
жилета и таким образом, восстал nротив бесцеремонной
дерзости богатства. Ему было все равно - так странно
ограничен ряд nонятий человека, когда он настаивает на
собственной своей важности - что мистер Фрэнкланд
был слеn и, следовательно, не сnособен nодчиниться вли­
янию независимости его обращения. Собственное досто­
инство мистера Орриджа льстило себе в nрисутствии
мистера Фрэнкланда, и этого оказывалось довольно.
-
Я рад, что вы nришли так рано, доктор! - начал
мистер Фрэнкланд. - Вчера вечером случилась очень не­
nриятная вещь. Я был вынужден отослать новую сиделку.
-
Неужели? - сказал мистер Орридж, выставляя
nротив сnокойствия мистера Фрэнкланда свое nолное
равнодушие. - Неужели?
-
Если бы было время nослать за вами и nосовето­
ваться, разумеется, я с большой радостью сделал бы это, -
nродолжал Леонард, - но колебаться было невозможно.
Нас всех исnугал громкий звонок моей жены. Меня nри­
вели к ней в комнату, и я нашел ее в самом сильном
волнении и тревоге. Розаманда сказала мне, что ее страш­
но исnугала новая сиделка, что она убеждена, что эта жен­
щина не в здравом уме, и умоляла отослать ее как можно
скорее и ласковее. Что мог сделать я в таких обстоятель­
ствах? Может статься, я не был довольно внимателен к вам,
nостуnив no своему усмотрению, но мнесие Фрэнкланд на­
ходилась в таком волнении, что я не знаю, какие могли
nроизойти nоследствия, если б я не исnолнил ее желания.
Потом, когда сиделку отослали, мнесие Фрэнкланд не хотела
слышать, чтобы вас обесnокоили и nризвали в гостиницу.
\14


Я уверен, что вы примете это объяснение, доктор, в таком
смысле, в каком я предлагаю его.
Мистер Орридж начинал несколько смущаться.
-
Вам, вероятно, хочется знать, как новая сиделка мог­
ла до такой степени испугать мою жену, - . про должал
мистер Фрэнкланд. - Я ничего не могу сказать вам
подробно: мнесие Фрэнкланд находилась вчера вечером в
таком нервном испуге, что я боялся спрашивать у нее
объяснения и нарочно дожидался, пока придете вы. Вы
так беспокоились доставить нам услугу этой несчастной
женщины, что имеете право слышать все обвинения про­
тив нее теперь, когда она отослана. Мнесие Фрэнкланд
сегодня не так больна, как я опасался. Она дожидается
вас. Если вы будете так добры, что дадите мне руку, мы
сейчас пойдем наверх.
Войдя в комнату мнесие Фрэнкланд, доктор с первого
взгляда увидел, что ей сделалось хуже от происшествий
прошлого вечера. Он приметил, что улыбка, с какой Роза­
монда приветствовала мужа, была очень бледна и печаль­
на. Глаза мнесие Фрэнкланд казались тусклы и утомлены,
кожа суха, пульс неровен. Становилось ясно, что больная
провела бессонную ночь, и что она встревожена. Розамон­
да отвечала на вопросы доктора чрезвычайно коротко и
тотчас навела разговор на мнесие ~эзеф.
-
Я полагаю, вы слышали, что случилось, - обрати­
лась она к мистеру Орриджу. - Я не могу сказать вам, как
мне жаль, что так случилось. Мое поведение должно ка­
заться вам, так же, как и бедной, несчастной сиделке, пове­
дением капризной, бесчувственной женщины. Я готова рас­
плакаться от горя и досады, когда вспомню, как я была
легкомысленна и труслива. О, Ленни! Ужасно оскорбить
кого бы то ни было, но огорчить бедную женщину как мы
огорчили ее, заставить ее расплакаться так горько, так уни­
зить ее ...
-
Милая Розамонда! - перебил мистер Фрэнк­
ланд, - ты жалеешь о последствиях, а совершенно забы­
ваешь причины. Вспомни, в каком ужасе я нашел тебя,
115


вспоМЮI также, как сильно ты была убеждена, что сиделка не
в здравом уме. Наверное, ты не изменила своего мнения на
этот счет?
-
Эго-то мнение и мучило меня всю ночь, дружок! Я не
могу изменить его, я убеждена более прежнего, что бедняжка
расстроена в уме, однако, когда я вспомню, как добродушно
вызвалась она помочь мне. Как старалась бьnъ полезной, я не
могу не стыдиться моих подозрений, не могу не упрекать себя
за то, что мь; отослали ее вчера. Мистер Орридж, приметили
вы что-нибудь такое в лице или обращении мнесие Джэзеф,
что могло бы заставить вас сомневаться, в здравом ли она уме?
-
Конечно, я не приметил, мнесие Фрэнкланд, а то не
привел бы ее сюда. Я не удивился бы, услышав, что мнесие
Джэзеф вдруг занемогла, или что с ней сделался припадок, или
что какой-нибудь маловажный случай, кагорый не мог бы
испугать никого другого, серьезно испугал ее. Но узнать, что
умственные способносm этой женщины расстроены, это, при­
знаюсь, чрезвычайно удивляет меня.
. -Неужели я ошибаюсь?-
воскликнула Розамонда, со
смущением глядя то на мистера Орриджа, то на мужа. -
Ленин! Если я ошиблась, я никогда не прощу~-
-
Расскажи нам лучше, душа моя, что заставило тебя
подозревать ее в помешательстве? - спросил мнетер Фрэн­
кланд.
Розаманда колебалась.
.. . :_ Вещи, кагорые кажуrся так велики в наших мыс­
лях, - отвечала она,
-
оказываются так ничтожны, когда их
выразишь словами. Я ПОЧ'IИ отчанвалась заставить вас поюпъ,
чего я испугалась, и боюсь, стараясь оправдать себя, бьnъ не­
справедливой к сиделке.
-
Расскажи нам, душа моя, по-своему, тьr, наверное, расска~
жешь как следует, - говорил мнетер Фрэнкланд.
-И, пожалуйста, припомните,- прибавил мнетер Ор­
ридж, - что я не приписываю никакой важности моему мне­
нию о мнесие Джэзеф. Я не имел времени составить мнение
о ней. Вы имели гораздо более случаев наблюдать за нею, чем
я.
116


Ободренная таким образом, Розаманда ясно и просто
передала все, что случилось в ее комнате в прошлый вечер,
до того времени, когда она закрыла глаза и услышала, как
сиделка подошла к ее постели. Прежде, чем Розаманда
повторила необыкновенные слова, которые мнесие Джэ"
зеф прошептала ей на ухо, она остановилась и пристально
взглянула на мужа.
-
Зачем ты остановилась? - спросил мистер Фрэн"
кланд.
-Я еще волнуюсь и дрожу, Ленни, когда подумаю о
словах, которые сказала мне сиделка прежде, чем я позво"
нила в колокольчик.
-
Что она сказала? Что"нибудь такое, что ты не
хочешь повторить?
-
Нет, нет! Мне очень хочется повторить это и услы"
шать, что это значит по твоему мнению. Я сказала тебе,
Ленни, что мы говорили о Портгенекой Башне и о моем
намерении осмотреть северные комнаты. Сиделка задава"
ла мне множество вопросов о старом доме. Я должна
сказать, что она, как посторонняя, неrюнятным образом
интересовалась этим.
-Да?
-Ну, когда сиделка подошла к постели, она встала на
колени и вдруг шепнула мне на ухо: «Когда вы будете в
Портгенекой Башне, не входите в Мертвую Комнату».
Мистер Фрэнкланд вздрогнул.
-
В Портгенекой Башне есть такая комната? - спро"
сил он с жаром.
-Я никогда не слышала, -отвечала Розамоида.
-
Вы знаете это наверно? - осведомился мистер
Орридж.
До этой минуты доктор подозревал, что мнесие Фрэн"
клаид заснула сразу после того, как он оставил ее, и все, что
она теперь рассказывала, только приенилось ей.
-Я знаю наверно, что я никогда не слышала о такой
комнате, - отвечала Розамонда.
-
Я оставила Порт"
генскую Башню пяти лет и никогДа не слышала о такой
117


комнате. Отец мой часто говорил об этом доме впослед­
ствии, но ни одной комнаты не называл особенным име­
нем... И я могу тоже самое сказать о твоем отце, Ленин,
после того, как он купил замок. Кроме того, разве ты не
помнишь, когда архитектор, которого мы послали осмот­
реть дом, написал нам письмо, он жаловался, что ключи не
были обозначены именами комнат, и что он не мог ни от
кого в Портгенекой Башне добиться сведений на этот
счет. Как могла я слышать о Мертвой Комнате? Кто мог
там сказать мне?
Мистер Орридж начал приходить в недоумение, каза­
лось ясно, что мнесие Фрэнкланд привиделось это во сне.
-Я только и думаю об этом,- тихо шепнула Роза­
маида своему мужу. - Я не могу выкинуть из головы эти
таинственные слова. Пощупай мое сердЦе, Ленин, оно бьется
сильнее обыкновенного только потому, что я пересказала
тебе эти слова. Что, по твоему мнению, они значат?
-
Кто эта женщина, сказавшая их? Вот главный воп­
рос, - отвечал мистер Фрэнкланд.
-
Но зачем она сказала эти слова мне? Вот что мне
надо знать, вот что я должна узнать во что бы то ни стало.
-
Тише, мнесие Фрэнкланд, тише, - заметил мистер
Орридж. - Для вашего ребенка, так же, как и для себя,
пожалуйста, постарайтесь успокоиться. Если мои усилия
помогут узнать что-нибудь об этой странной женщине, я
употреблю все силы. Я еду сегодня к ее госпоже навестить
больного ребенка. Положитесь на меня, я устрою как-ни­
будь, чтобы мнесие Джэзеф объяснилась. Ее госпожа ус­
лышит каждое слово, которое вы сказали мне, и, могу уве­
рить вас, она такая прямая, решительная женщина, что н~­
пременно настоит на том, чтобы тотчас же объяснить всю
тайну.
Утомленные глаза Розаманды просняли.
-О, поезжайте сейчас, мистер Орриджl- восклик­
нула она. - Поезжайте прямо сейчас!
-
У меня много дел в городе, - возразил доктор,
улыбаясь нетерпению мнесие Фрэнкланд.
118


-
Начните же их сейчас, не теряя ни минуты, -
сказала Розамонда. - Ребенок совсем здоров, и я совсем
здорова, нам не надо удерживать вас ни минуты. Пожалуй­
ста, мистер Орридж, будьте как можно ласковее и внима­
тельнее к бедной женщине, скажите ей, что я никогда не
nодумала бы отослать ее, если бы не исnугалась ее стран­
ных слов. Скажите, как я жалею сегодня, и скажите...
-
Душа моя! Если мнесие Джэзеф действительно не
в здравом уме, к чему nослужит делать ей эти извинения?
-
nеребил мистер Фрэнкланд. - Гораздо лучше, если
мистер Орридж объяснит и извинится за нас nеред ее
госnожой.
-
Стуnайте! Не тратьте время на разговоры, nожалуй­
ста, ступайте сейчас!- закричала Розамонда, когда доктор
хотел было ответить мистеру Фрэнкланду.
-
Не бойтесь, время не будет nотеряно, - сказал
мистер Орридж, растворяя дверь. - Но nомните, мнесие
Фрэнкланд, я буду надеяться, что вы вознаградите вашего
nосланника, когда он вернется, nоказав ему, что вы стали
гораздо сnокойнее, чем я нашел вас утром.
С этим nредnисанием доктор ушел.
-
Когда вы будете в Портгенекой Башне, не входите
в Мертвую Комнату,- задумчиво nовторил мистер Фрэн­
кланд. - Это очень странные слова, Розамонда! Кто эта
женщина? Она совершенно nосторонняя для нас обоих, мы
встретились с нею совершенно случайным образом и узна­
ем, что она знает о нашем доме такие вещи, которые совер­
шенно неизвестны на обоим!
-
Но nредостережение, Ленин, nредостережение, так
nрямо и таинственно обращенное ко мне? О, если б я могла
сейчас заснуть и nроснуться только в то время, когда вер­
нется доктор.
-
Душа моя! Старайся не слишком nолагаться на то,
что мы даже тогда узнаем все nодробно. Эта женщина
может отказаться дать объяснение.
-
Не говори так, Ленни, или я встану и сама nоеду
расспрашивать ее.
119


-
Даже если бы ты могла встать и расспрашивать е~
сама, Розамонда, тебе, может статься, не удалось бы заста­
вить ее отвечать. Эта женщина может опасаться каких­
нибудь последствий, которые мы не в состоянии предви­
деть, и, в таком случае, я могу только повторить: всего
вероятнее, что она не захочет ничего объяснить, или - а
это еще вероятнее - совсем откажется от своих слов.
-Тогда, Ленин, мы сами объясним их.
-
Каким образом?
-Продолжая наше путешествие в Портгенскую Баш-
ню, как только я буду в состоянии пуститься в путь, и,
осмотрев все до малейшей подробности, когда приедем
туда, пока не откроем, есть ли такая комната в старом доме,
которая называется ~ертвой.
-Ну, если окажется, что есть такая комната?- спро­
сил мистер Фрэнкланд, начиная чувствовать влияние энту­
зиазма жены.
-
Если это окажется, - продолжала Розамонда, с
сияющим лицом, - как можешь ты сомневаться, что будет
потом? Разве я не женщина? Разве мне не запретили
входить в Мерт5ую Комнату! Ленин! Неужели ты так
мало знаешь женщин и сомневаешься в том, что я сделаю
в ту самую минуту, как найдется эта комната? Разумеется,
дружок, я тотчас войду туда.
Глава Xl
НОВОЕ УДИВЛЕНИ Е
При всей его торопливости, медицинские занятия мис­
тера Орриджа не позволили ему отправиться к мнесие
Норбери прежде второго часа. Он так спешил, что при­
ехал туда за двадцать минут, когда на это требовалось, по
крайней мере, полчаса. Лакей, услышав, как быстро подъез­
жает кабриолет, отворил дверь передней в ту самую мину­
ту, как лошадь остановилась перед ней.
-
Ну, -сказал мистер Орридж, торопливо входя в
120


переднюю, -вы, верно, все очень удивились вчера, когда
ключница вернулась?
-Да, сэр, конечно, мы очень уднвились, когда она во­
ротилась вчера, - отвечал лакей,
-
но мы еще более
удивились, когда она уехала сегодня.
-
Уехала! Ты говоришь, она уехала?
-
Точно так, сэр: она лИшилась места и уехала, -
лакей улыбнулся, и горничная, проходившая через пере­
днюю в то время, как он говорил, тоже улыбнулась. Оче­
видно, слуги недолюбливали мнесие Джэзеф.
Удивление не дало мистеру Орриджу выговорить ни
слова. Лакей растворил дверь в столовую, и доктор вошел
туда за ним. Мнесие Норбери сидела у окна, равнодушно
наблюдая, как ее больной ребенок кушает суп.
-
Я знаю, что вы хотите сказать, - начала мнесие
Норбёри, - но прежде посмотрите на ребенка и скажите
все, что мне нужно знать о нем, прежде, чем заговорите о
другом!
Ребенок был осмотрен, объявлен выздоравливающим
и был унесен няней, которой велели уложить его спать.
Как только дверь комнаты затворилась, мнесие Норбери
вдруг обратилась к доктору, перебив его во второй раз,
когда он собирался говорить.
-Я должна, прежде всего, сказать вам кое-что, мистер
Орридж! Я женщина справедливая и не сержусь на вас.
Вы причиной тому, что трое человек поступили со мною с
неслыханной дерзостью, но вы были причиной невинной, и,
следовательно, я не обвиняю вас.
-Я, право, не понимаю,- начал мистер Орридж,­
уверяю вас, не понимаю ...
-
Того, что я говорю? - спросила мнесие Норбери.
-
Я сейчас объясню вам... Вы были причиной, что я
послала мою ключницу ходить за мнесие Фрэнкланд?
Мистер Орридж не мог не сознаться в этом.
-
Ну, - продолжала мнесие Норбери,
-
а след­
ствием того, что я послала ее, было то, как я сказала преж­
де, что со мною обошлись с неслыханной дерзостью три
121


особы. Мнесие Фрэикланд забрала себе в голову нелепую
причуду и притворилась, будто испугана моей ключницей.
Мистер Фрэнкланд показал дерзкую готовность потакать
этой причуде и отослал ко мне мою ключнliцу ни с того ни
с сего; наконец, хуже всего, моя ключница оскорбляет меня
в лицо... оскорбляет, мистер Орридж, до такой степени, что
я тотчас отказываю ей от места... Не защищайтесь! Я
знаю все. Я знаю, вы не виноваты в том, что ее отослали
назад. Я никогда и не говорила этого. Весь вред, который
вы причинили, сделан косвенным образом. Я не обвиняю
вас... помните это, мистер Орридж, помните.
-
Я нисколько не намерен защищаться, - сказал
доктор, когда ему, наконец, позволили заговорить. - Я
твердо убежден, так же, как и вы, мнесие Норбери, что меня
осуждать не за что. Я хотел сказать только, что вы чрезвы­
чайно удивили меня, говоря, что мнесие Джэзеф обошлась с
вами невежливо.
-
Невежливо! - воскликнула мнесие Норбёри.
-
Скажите лучше: дерзко, бесстыдно... Когда мнесие Джэ­
зеф воротилась в кабриолете из «Тигровой Головы», она
была или пьяна, или помешана... Удивляйтесь сколько хоти­
те, мистер Орридж, а мнесие Джэзеф непременно была или
пьяна, или помешана, или то и другое вместе. Вы видели ее,
говорили с ней: похожа ли она на женщину, которая способ­
на свирепо глядеть вам в лицо и противоречить напрямик
каждому вашему слову?
-
По моему мнению, она никак не способна поступить
таким образом, - отвечал доктор.
-
Очень хорошо... Теперь послушайте, что случилось.
Ключница моя вернулась вчера, когда мы хотели ложиться
спать. Разумеется, я удивилась и позвала ее в гостиную для
объяснения... Я приметила, что глаза мнесие Джэзеф рас­
пухли и покраснели, а выражение лица необыкновенно сгран­
но, но я ничего не говорила и ждала объяснения. Она
говорила мне только, что мнесие Фрэнкланд испугалась слов,
сказанных ею без намерения, и что муж мнесие Фрэнкланд
немедленно отослал ее назад. Я сначала не поверила этому,
122


но мнесие Джэзеф настоятельно уrверждала одно и тоже и
на все мои вопросы объявила, что не может сказать мне
ничего более. «Итак, -сказала я, -я принуждсна верить,
что, согласясь агпустить вас занять должность сиделки, я
должна получить оскорбление, и вы тоже, потому только, что
мнесие Фрэнкланд заблагорассудилось забрать в голову ка~
кую~то нелепую причуду?» - «Я никогда не обвиняла
мнесие Фрэнкланд в причудах,- отвечала мнесие Джэзеф,
а сама уставилась мне прямо в лицо, с таким выражением в
глазах, какого прежде я никогда не видала у нее». - «Что
вы хотите сказать? - спросила я, отвечая ключнице моей
таким же взглядом.- Неужели вы так низки, что принима~
ете с благодарностью такое обращение?» «Я довольно спра~
ведлива, - отвечала мнесие Джэзеф, резко и все с тем же
взглядом, - чтобы не обвинять мнесие Фрэнкланд».
-
«Неужели? - спросила я.
-
Так я могу сказать вам, что я
чувствую это оскорбление, если вы не чувствуете его, и что
считаю поступок мнесие Фрэнкланд самым бесстыдным, кап~
ризным и бесчувственным». Мнесие Джэзеф подошла ко
мне на шаг - даю вам честное слово, подошла на шаг
-
и сказала вот именно эти слова: «Миссис Фрэнкланд не
бесстыдна, не капризна, не бесчувственна». - «Вы намере~
. ны противоречить мне, мнесие Джэзеф? » - спросила я. «Я
намерена защищать мнесие Фрэнкланд от несправедливых
обвинениЙ», -отвечала она. Вот ее слова, мистер Орридж
-
честное слово, как благородной женщины - вот именно
ее ~ова.
Лицо доктора выразило неописуемое изумление. Мис~
сие Норбери наблюдала за ним со спо~ойным торжеством
и прсiдолжала:
-
Я была в страшном гневе, мистер Орридж, но удер~
жалась. «Миссис Джэзеф! - сказала я.
-
Я не привыкла
к такому языку и не ожидала слышать его от вас. Почему вы
принимаете на себя защиту мнесие Фрэнкланд, когда она с
презрением обошлась с нами обеими, - этого я не знаю и
не хочу знать. Но я должна сказать вам прямо, что я требую
от всех, кто находится у меня в услужении, начиная с ключницы
123


до судомойки, чтобы со мною говорили с уважением. Я
тотчас отказала бы от месrа всякому другому в этом доме, кто
обошелся бы со мною так, как вы... » Она хотела перебить
меня, но я не позволила ей. «Нет, - сказала я,
-
не говорите,
а выслушайте меня прежде... Всякой другой, говорю вам
опять, я велела бы оставить дом мой завтра угром, но вам, за
ваше пятилетнее прекрасное поведение, я предосrавляю об­
думать ночью то, что произошло между нами, и буду ждать до
yrpa, чтобы вы извинились передо мною». Вы видите, мистер
Орридж, я решилась поступить справедливо и ласково. Что
же, вы думаете, моя ключница сказала мне в ответ. «Я готова
извиниться перед вами в том, что оскорбила вас, - сказала
она, - не отлагая ни минугы, но, сегодня ли вечером, завтра
ли угром, я не могу вынести молча, когда обвиняют мнесие
Фрэнкланд». - «Вы говорите это мне обдуманно, мнесие
Джэзеф? - спросила я.
-
«Я говорю это вам искренно, -
отвечала она, - и мне очень жаль, что я принуждена к
этому». «Пожалуйсrа, не сожалейте,- сказала я, потому что
вы уже можете не считать себя в моей службе. Я прикажу
дворецкому заnлатить вам завтра утром жалованье за Месяц
вперед и прошу оставить дом моЙ». «Я оставлю ваш дом
завтра, - отвечала мнесие Джезеф,
-
но прошу вас, почти­
тельно и с благодарносrью ~вашу прошлую доброту, позво­
лить мне отказаться от денег за месяц, которых я не заслу­
жила». Тyr мнесие Джэзеф поклонилась и ушла. Вот, слово
в слово, что произошло между нами, мистер Орридж! Объяс­
няйте, как хотите, поведение этой женщЮiы. Для меня оно
совершенно непонятно, если только вы не согласитесь со
мною, что она была пьяна, или не в здравом рассудке, когда
вернулась вчера из госrиницы.
Доктор сrал думать, после того, что слышал, что подозре­
ния мнесие Фрэнклаид насчет новой сиделки не так неосно­
вательны, как он полагал сначала. Мистер Орридж, однако,
благоразумно удержался запутать дело, объяснив свои мысли
и, ответив мнесие Норбёри несколькими вежливыми словами,
сrарался смягчить ее раздражение против мнесие и мисте­
ра Фрэнкланд. Доктор уверял мнесие Норбери, что при-
124


вез ей извинение от мужа и жены за этот вынужденный
поступок. Оскорбленная дама, однако, решительно отказа~
лась умилостивиться. Она встала и махнула рукой, с видом
оскорбленного достоинства.
-
Я не могу слышать от вас ни слова более, мистер
Орридж! - сказала мнесие Норбери.
-
Я не могу принять
никаких извинений, которые будуr сделаны через кого бы то
ни было. Если мистеру Франкланду заблагорассудится при~
ехать ко мне, или если мнесие Фрэнкланд угодно будет напи~
сать ко мне, я буду согласна не думать более об этом. А иначе
я должна буду сохранить мое теперешнее мнение о них... Не
говорите более ни слова и извините, если я оставлю вас и
поЙду в детскую посмотреть ребенка. Я так рада слышать,
что вы нашли его гораздо лучше. Пожалуйсга, приезжайте
опять завтра, или послезавтра, если можете... Прощайте!
Мистеру Орриджу было и смешно и неприятно, что мис~
сие Норбери приняла с ним такой резкий тон. Доктор
осгавался несколько минуr в сголовой, не зная, что ему делать
теперь. Ему было почти так же любопьrrно разрешить тайну
сгранного поведения мнесие Джэзеф, как и самой мнесие
Фрэнкланд. Доктору не хотелось возвращаться в «Тигро~
вую Голову» только затем, чтоб повторить то, что сказала ему
мнесие Норбери, не будучи в состоянии дополнить рассказ
сведениями, куда отправилась ключница, ооrавив свое место.
Подумав немного, мистер Орридж решился расспросить лакея
и проходя переднюю, небрежно спросил его, знает ли он, когда
мнесие Джэзеф уехала отсюда.
-
Часов в десять, сэр, - отвечал слуга,
-
когда извоз~
чик проезжал из деревни на поезд, который идет в одиннад~
цать часов.
Возвращаясь в Уинсгон, доктор остановился у сганции
железной дороги, чтобы собрать дальнейшие сведения, преж~
де, чем вернется в «Тигровую Голову». В это время поездов
не было. Кассир читал газеты.
-
Много уехало народа с поездом в одиннадцать часов?
-
спросил мистер Орридж.
Ему назвали некоторых жителей Уинстона.
125


-
Разве были nассажиры только из города? - nро­
должал рассnрашивать доктор. - Не nомните ли, не
выдавали вы билета женщине, которая ехала одна?
-
Я выдавал сегодня билеты многим женщинам,
отвечал кассир.
-
Та, о которой я говорю, была одна и, вероятно, торо­
nилась. Чемодан ее nринес извозчик из деревни.
-
Помню, nомню. У нее была сnущена вуаль, и она
еще задала мне воnрос, который не часто услышишь на
этой станции.
-
l<уда она взяла билет?
-
В Экстер.
-
Вы сказали, что она задала воnрос?
-
Да, эта женщина сnросила, в какое время бывает у
железной дороги экстерекий дилижанс, отвозящий nуте­
шественников в l<орнваллис. Я сказал ей, что мы здесь
так далеко от Экстера, что не можем знать верно часов, и
советовал ей обратиться за сведениями к девонширцам,
когда она доедет до конца своего nутешествия. Женщина
эта казалась такой робкой... А что, разве случилось что­
нибудь дурное насчет нее, сэр?
-
О, нет, ничего, - отвечал мистер Орридж, оставив
кассира и тороnливо наnравляясь к своему кабриолету.
I<огда через несколько минут доктор nодъехал к «Тиг­
ровой Голове», он выnрыгнул из экиnажа с уверенным ви­
дом человека, который сделал все, чего можно ожидать от
него. Нетрудно было встретиться с мнесие Фрэнкланд с
неудовлетворительным известием об отъезде мнесие Джэ­
зеф теnерь, когда доктор мог nрибавить важное доnолни­
тельное сведение, что она уехала в l<орнваллис.
Глава XII
ЗАГОВОР ПРОТИВ ТАЙНЫ
I< концу вечера, на другой день nосле свидания мистера
Орриджа с мнесие Норбери, корнваллийский дилижанс
126


высадил в Труро трех пассажиров у дверей конторы, до~
ехав до своего назначения. Двое из этих пассажиров были
старый джентльмен с дочерью, третья - мнесие Джэ~
зеф.
Отец и дочь собрали свои вещи и вошли в гостиницу.
~иссис Джэзеф осталась в нереlllимости на мостовой и,
казалось, не знала, что ей делать. Когда кучер добродуUJно
спросил, не может ли он чем помочь ей, она вздрогнула и
взглянула на него подозрительно, потом, как будто опом~
нясь, поблагодарила его и спросила, с замеUJательством и
нереUJимостью, может ли она ненадолго оставить свой че~
модан в конторе.
Получив на это позволение, мнесие Джэзеф перешла
через главную улицу города, потом повернула направо, обер~
нулась и, удостоверясь, что никто, не следует и не под~
сматривает за ней, торопливо пошла вперед и остановилась
у небольUJоЙ лавочки, где продавались UJКафы для книг, ра~
бочие ящички и письменные приборы. Взглянув на под~
пись, висевUJУЮ над дверьми: «БуUJман, эбенист», мнесие
Джэзеф заглянула в окно лавки. Мужчина средних лет, с
веселым лицом, сидел за прилавком, полируя полку розового
дерева и кивая головой, как будто напевал мотив и бил
такт. Не видя в лавке покуnателей, мнесие Джэзеф отво~
рила дверь и вошла.
Войдя в лавку, она тотчас увидела, что веселый мужчина
за прилавком бил такт не собственному своему напеву, а
песне, играемой ящиком с музыкой. Чистая, звучная музыка
раздавалась из задней комнаты, и ария, играемая ящиком,
была «Batti, batti» ~оцарта.
-
Мистер БуUJман дома? - спросила мнесие Джэ~
зеф.
-
Дома, - отвечал веселый мужчина, указывая, с улыб~
кой, на дверь, которая вела в заднюю комнату. - ~узыка
отвечает за него. Когда ящик мистера БуUJмана играет, сам
мистер Бушмаи недалеко от него... Вы желаете видеть его?
Если у него никого нет.. .
-
О, он соверUJенно один... Как доложить о вас?
127


Мнесие Джэзеф раскрыла губы, чтобы отвечать, оста·
новилась и не сказала ничего. Лавочник отворил дверь и
ввел гостью к мистеру Бушману.
Задняя комнатка была очень маленькая, треугольная, с
яркими зелеными обоями, с двумя nенковыми трубками,
висевшими на стене, и круглым столом, стоявшим аккурат·
но на самой середине nола. На столе находились чайный
nрибор, хлеб, масло, nастила и старинный ящик с музыкой.
За столом сидел маленький, румяный, беловолосый,
nростодушной наружности старичок, который вскочил, когда
дверь отворилась, с чрезвычайным смущением и остано·
вил nружину ящика с музыкой так, чтобы он nерестал ИГ·
рать, когда эта ария кончится.
-
Дама желает говорить с вами, сэр! - сказал весе·
лый лавочник. - Это мистер Бушман,
-
nрибавил он
тише, видя, что мнесие Джэзеф остановилась в очевидной
нерешимости.
-
Не угодно ли вам сесть? - сказал мистер Бушман,
когда лавочник затворил дверь и воротился к своему nри·
лавку. - Извините за музыку: она сейчас nерестанет.
Мистер Бушман сказал эти слова очень бегло nо.анг·
лийски, но с иностранным nроизношением.
Мнесие Джэзеф глядела на него nристально, nока он
говорил с ней, и nодошла шага на два nрежде, чем заго·
вор ила.
-
Неужели я так nеременилась, - сnросила она
тихо, - так ужасно·ужасно nеременилась, дядя Жозеф?
-
Боже! Это ее голос... Это Сара Лисон!
-
закричал
старик, nодбежав к своей гостье так nроворно, как маль·
чик, и, взяв ее за обе руки, nоцеловал с нежностью в щеки.
Хотя nлемянница его была совсем не высокого роста,
дядя Жозеф был такой маленький, что ему nриходилось
nодняться на цыnочки, целуя ее.
-
Как nодумаешь, что Сара наконец явилась! - ска·
зал дядя, усаживая ее на стул. -После стольких лет Сара
-Лисон nриехала nовидаться с дядей Жозефом!
-
Сара, но уже не Сара Лисон, - возразила мнесие
128


Джэзеф, сжимая свои тощие, дрожащие руки и потупив
глаза.
-А! Замужем? -весело сказал Бушман.- Разу~
меется, замужем... Расскажи мне о твоем муже, Сара!
-
Он умер... умер и прощен.
Последние слова Сара прошептала самой себе.
-
А! Мне жаль тебя! Я спросил тебя слишком резко,
неправда ли, дитя мое? - продолжал старик.
-
Нужды
нет! Станем говорить о чем~нибудь другом... Хочешь хле~
ба с пастилой, Сара? Чудесная малиновая пастила: так и
тает во рту... Или не хочешь ли чаю? Да, да! Ты непремен~
но напьешься чаю... И мы не будем говорить о твоих
горестях... по крайней мере, теперь . .. Как ты бледна, Сара!
Гораздо старее на вид, чем следовало бы ... Нет! Я не то
хотел сказать... Я узнал тебя по голосу, дитя мое, по твоему
голосу, о котором твой бедный дядя Макс всегда говорил,
что он доставит тебе богатство, если ты захочешь учиться
петь. Вот его хорошенький ящик с музыкой все еще игра~
ет. Не смотри же так уныло, пожалуйста! Послушай не~
множко музыку... Ты помнишь этот ящик
-
ящик моего
брата Макса? Разве ты забыла ящик, который божествен~
ный Моцарт из собственных рук подарил моему брату, ког~
да Макс был мальчиком в венской музыкальной школе? ..
Послушай. Я оnя1Ъ завел его... Эту песню называют «Batti,
batti»; она из одной оперы Моцарта ... Ах, прелесть, пре~
лесть! .. Твой дядя Макс говорил, что вся музыка заклю~
чается в этой одной песне. Я ничего не понимаю в музы~
ке, но у меня есть сердЦе и уши, а они говорят мне, что
Макс был прав.
Говоря эти слова, с многочисленными жестами и изу~
мительной скорос1ЪЮ, Бушмаи налил племяннице чашку чаю,
старательно помешал и, ударив Сару по плечу, просил, что~
бы она осчастливила его, выпив чай тотчас. Подойдя к ней
ближе, чтоб попросить убедительнее, старик увидел, что на
глазах племянницы слезы и что она старалась незаметно
вынуть носовой платок из кармана.
-Не обращайте на меня внимания, -сказала Сара,
5 з.•. N9 1377
129


увидев, что лицо старика опечалилось, - и не считайте
меня забывчивой, или неблагодарной, дядя Жозеф! Я по~
мню ящик, помню все, чем вы интересовались, когда я была
моложе и счастливее, чем теперь. Когда я видела вас в
последний раз, я прибегала к вам в неприятностях; теперь
со мною тоже самое. Вам может показаться небрежное~
тью с моей стороны, что я ни разу не написала к вам во все
эти годы, но моя жизнь была очень печальна, и я думала, что
не имею права навязывать другим тяжесть моего горя.
Дядя Жозеф покачал головой, при этих последних ело~
вах, и остановил пружину ящика с музыкой.
-
Моцарт подождет немножко, - сказал Бушман, с
важностью, - пока я скажу тебе кое~что .. . Сара! Послу~
шай, что я скажу тебе, пей твой чай и сознайся, правду ли я
говорю, или нет... Что я, Жозеф Бушман, сказал тебе, когда
ты в первый раз пришла ко мне в огорчении... четырнад~
цать... пятнадцать . . . Нет! Больше . . . назад тому шестнад~
цать лет... в этом самом городе, в этом самом доме? Я
сказал тогда, что говорю теперь: горе Сары - мое горе,
радость Сары -моя радость, и, если кто~нибудь спросит
меня о причине этого, я скажу ему три ...
Старик остановился, чтобы помешать во второй раз чай
племянницы и привлечь ее внимание, ударяя ложечкой по
краю блюдечка.
-
Три причины, - продолжал Бушман.
-
Во~пер~
вых, ты дочь моей сестры, ее плоть и кровь и, следовательно,
и мои также. Во~вторых, моя сестра, мой брат и наконец я
сам, все мы обязаны твоему_ доброму отцу англичанину, всем.
Это маленькое слово многое значит. Родные твоего отца
кричали: «Фи! Агата Бушмаи бедна, Агата Бушмаи ино~
странка! » Но отец твой любил бедную германскую де~
вушку и женился на ней, несмотря на эти «фИ». Родные
твоего отца опять закричали: «Фи! У Агаты Бушмаи есть
брат музыкант, который все болтает о Моцарте, а не может
достать себе кусок хлеба». Отец твой сказал: «Мне нра~
вится его болтовня, мне нравится его игра. Я доставлю ему
учеников, а если у меня найдется кусок хлеба, то и у него
130


тоже будет хлеб». Родные твоего отца закричали «фИ» в
третий раз. «У Агаты Бушмаи есть другой брат, дурачок,
который может только слушать болтовню других и nоддаки~
вать. Ради Бога, хоть дурачка~то не nускай к себе в дом!»
Огец твой сказал: «Нет! У дурачка умные руки: он может
вырезать и nолировать. Помогу ему сначала, а там он станет
nомогать себе сам». Все умерли, кроме меня: отец твой, мать,
дядя Макс, - все умерли. Один дурачок остался в живых,
чтобы nомнить и бьrrь nризнательным, чтобы считать горе
Сары своим горем, радость Сары - своей радостью!
Бушмаи оnять остановился, чтобы сдуть nыль с ящика с
музыкой. Племянница его хотела говорить, но он взял ее за
руку, nогрозил ей nальцем и сказал:
-
Нет! Я еще должен говорить, а ты должна nить чай...
У меня есть еще третья nричина... А! Ты отвернулась, ты
знаешь мою третью nричину, nрежде, чем я скажу слово ...
Когда я, в свою очередь, женился и жена моя умерла, оставив
меня одного с маленьким Жозефом, и когда мальчик занемог,
кто тогда nришел, так тихо, так мило, так сnокойно, со светлы~
ми молоденькими глазками, с такими нежными и легкими
ручками? Кто nомогал мне ухаживать за маленьким Жозе~
фомдень и ночь? Кто держал его на руках, когда голова его
уставала лежать на nодушке? Кто терnеливо держал nеред
мальчиком этот ящик... Да! Эгот ящик, которого касались
руки Моцарта? Кто держал его все ближе и ближе, когда
чувства маленького Жозефа nрmуплялись, и он тосковал по
любимой музыке, которую знал с младенчества, по любимой
музыке, которую он, наконец, с трудом мог сльпuать? Кто стал
на колени возле дяди Жозефа, когда сердЦе его разорвалось,
и сказал: «Мальчик отnравился туда, где играет лучшая му~
зыка, где ни болезнь, ни горе никогда не коснутся его?» Кто?
Ах, Сара! Ты не можешь забьrrь этого времени!.. Когда
nечаль горька, а ноша тяжела, жестоко удаляться от дяди
Жозефа; nридти к нему значит оказать ему милость.
Воспоминания, вызванные стариком, нежно nробрались к
сердцу Сары. Она не могла отвечать дяде, а могла только
nротянуть руку. Дядя Жозеф наклонился с дружеской
131


любезностью и поцеловал руку племянницы, потом отсту­
пил назад к своему ящику с музыкой.
-
Полно! - сказал старик, весело дотронувшись до
пружины. - Более мы пока не будем говорить. Ящик
Моцарта, ящик Макса, ящик маленького Жозефа, погово­
ри с нами опять!
Бушмаи сел у стола и молчал, пока ария не была сыгра­
на два раза. Потом, приметив, что племянница его несколь­
ко успокоилась, он опять, заговорил с нею.
-
Ты огорчена Сара, - спокойно сказал старик.
-
Ты сказала мне это, и я вижу по твоему лицу, что это
правда. Ты горюешь о твоем муже?
-
Я горюю о том, что решилась выйти за него, -
отвечала Сара. - Теперь, когда он умер, я могу только
простить ему.
-
Простить ему? С каким видом говоришь ты это,
Сара! Расскажи мне ...
-
Дядя Жозеф! Я сказала вам, что муж мой умер, и
что я простила ему.
-
Ты простила ему? Значит, он был жесток к тебе? ..
Вижу, вижу... Эrо конец, Сара, но начало? Ты любила его?
Бледные щеки Сары вспыхнули, и она отвернулась.
-
Тяжело и стыдно признаться, - прошептала она, не
поднимая глаз, - но вы принуждаете меня сказать вам
правду, дядюшка: я не могла любить моего мужа... не могла
любить никого.
-
А между тем, ты вышла за него! .. Подожди! Не мне
осуждать тебя .. Я должен искать не дурное, а хорошее . .. Да,
да! Я скаЖу себе: Сара вышла за него, когда была бедна и
беспомощна; она вышла за него вместо того, чтоб придти к
дяде Жозефу. Я скажу это себе и пожалею, но не стану
спрашивать более.
Сара опять протянула руку к старику, но потом вдруг
отдернула ее и отодвинула свой стул.
-
Это правда, что я была бедна, - сказала она, с
замешательством и с трудом выговаривая слова. - Но я
вышла за него не поэтому ...
132


Сара остановилась, сложила руки и еще далее отодви­
нула свой стул.
-
Так, так! - сказал старик, приметив замешатель­
ство племянницы. -Более мы не будем говорить об этом.
-
Дядя Жозеф! - продолжала Сара, с внезапным
порывом горечи и отчаяния. - Я вышла за него потому,
что была слишком слаба, чтоб упорствовать в отказе ...
Проклятие в слабости и боязни следовало за мною все
дни моей жизни ... Я сказала ему нет один раз, сказала нет
в другой раз... О, дядюшка! Если б я могла сказать ему это
и в третий раз! Но он преследовал меня, стращал, отнял у
меня ту небольшую долю собственной воли, которая еще
оставалась у меня. Он заставил меня говорить, как хотел,
ехать туда, куда желал... Нет, нет, нет! Не подходите ко мне,
дядюшка, не говорите ничего. Его уже нет: он умер ... я
освободилась... Я простила ему . .. О! Если б я только
могла скрыться где-нибудь! Глаза всех людей как будто
пронзают меня насквозь, слова всех людей как будто уг­
рожают мне. Сердце мое утомилось с самой молодости, и
во все эти долгие-долгие годы оно не имело покоя... Ах!
Я забыла, что в лавке сидит этот человек: он услышит нас.
Станем говорить шепотом... К чему начала я рассказы­
вать все это~ Я всегда делаю дурно: делаю дурно, когда
говорю, де.лаю дурно, когда молчу. Где бы я ни была, что бы
ни делала, меня не любят другие люди. Слышите~ Этот
человек в лавке шевелится... Уж не слыхал ли он того, что
я говорила~ .. О, дядя Жозеф! Как вы думаете, слышал он~
Почти так же испугавшись, как племянница, дядя Жо­
зеф удостоверился, что дверь плотно притворена, и что ра­
ботник сидевший довольно далеко, не смог бы различить
слова.
-Вы уверены в этом~ -прошептала Сара, торопли­
во. --Да, да! Вы уверены, а то не сказали бы мне этого...
не так ли~ .. Мы теперь можем продолжать говорить .. . не
о моей замужней жизни: она кончена и прошла. Сказать,
что я имела несколько лет горя и страдания, которые заслу­
жила, сказать, что имела также несколько лет спокойствия,
\33


когда жила на местах, у госnод, которые были добры ко
мне, хотя слуги не были добры, - сказать все это о моей
жизни будет довольно... Горе, в котором я нахожусь те­
nерь, горе, которое nриводит меня к вам, заходит гораздо
далее того времени, о котором мы говорим ... далее, далее,
далее, дядя Жозеф... к тому отдаленному времени, когда мы
встретились с вами в nоследний раз.
-
Далее шестнадцати лет! ..
-
вскричал старик, недо­
верчиво.
-Да! .. Дядюшка! Помните, где я жила и что случи­
лось со мною, когда ...
-
Когда ты тайно nришла сюда, когда nросила меня
сnрятать тебя~ Это было на той самой неделе, Сара, когда
умерла твоя барыня, барыня, жившая на заnаде, в старом
доме. Ты была исnугана тогда... бледна и исnугана так,
как я вижу тебя теnерь.
-
Как все видят меня! Люди всегда рассматривают
меня, всегда думают, что я слабонервна, всегда жалеют, что
я больна.
Сказав эти слова с раздражением, Сара взяла чашку,
выnила чай разом и nоставила ее на стол.
-
Мне жарко, мне хочется nить, - nрошеnтала она.
-
Дайте мне еще чаю, дядя Жозеф, еще чаю.
-
Он nростыл, - сказал старик.
-
Подожди, nока я
сnрошу горячей воды.
-Нет!- вскричала Сара, останавливая Бушмана, когда
он вставал. - Дайте мне холодного чаю: я люблю холод­
ный чай ... Пусть никто не входит сюда: я не буду в состо­
янии говорить, если кто-нибудь войдет.
Сара nридвинула стул к дяде и nродолжала:
-
Вы не забыли, как я была исnугана в то давно
nрошедшее время... вы nомните, nочему я была исnугана~
-
Ты боялась, что за тобою будет nогоня... вот что,
Сара! .. Я становлюсь стар, но nамять у меня молода . . . Ты
баялась твоего барина, боялась, что он nошлет за тобою слуг.
Ты бежала, не говорила ни слова ни с кем и говорила мало...
ах, очень-очень мало... даже с дядей Жозефом, со мной.
134


-
Я сказала вам, - отвечала Сара, таким слабым
шеnотом, что старик едва мог расслышать ее, - я сказала
вам, что моя госnожа оставила мне тайну на смертном одре...
тайну в nисьме, которое мне следовало отдать ее мужу. Я
сказала вам, что я сnрятала nисьмо, nотому что не могла
решиться отдать его, nотому что nредnочла бы скорее
умереть тысячу раз, чем выслушивать воnросы о том, что я
знаю. Я знаю, что я сказала вам все это, но разве ничего
более не говорила я? Разве не говорила я, что госnожа моя
заставила меня Iюклясться над Библией? .. Дядюшка! Есть
в комнате свечи, которые мы могли бы зажечь, не nризывая
сюда никого?
-
Есть свечи и серные спички в моем буфете, -
отвечал дядя Жозеф. - Но выгляни из окна, Сара: еще
только сумерки, еще не темно.
-Да - на улице, а здесь темно.
-Где?
-В этом углу... Зажжем свечи. Я не люблю, когда в
углах темно...
-
Ты как ребенок, - шутливо сказал он, вынимая из
буфета две свечи, - боишься темноты.
Сара как будто не слыхала дядю. Глаза ее были уст­
ремлены в угол комнаты, куда она указывала за минугу
nеред тем. Когда дядя сел возле нее, Сара уже не огляды­
валась, она nоложила свою руку на его руку и сnросила:
-
Дядя! Верите вы, что умершие могут возвращаться в
этот мир и следовать за живыми всюду и видеть, что они
делают на земле?
Старик вздрогнул.
-
Сара! - сказал он.
-
Зачем ты так говоришь?
Зачем ты задаешь мне такой воnрос?
-
Бывают ли такие одинокие часы, - nродолжала
Сара, все не глядя в тот угол и как будто не слыша дядю,­
когда вы иногда nугаетесь, сами не зная чего, и в одно
мгновение вас с ног до головы nронизывает холод? Я
чувствовала это даже летом ... Я стояла одна на обширном
nоле, на теnлом воздухе, при лунном сиянии, и чувствовала,
135


как холодные пальцы касались меня ... холодные, влажные
пальцы... Точно ли мертвые успокаиваются навсегда, на·
веки?
Простодушный дядя Жозеф не мог опомниться от изум·
ления, при мысли о мрачных и смелых предположениях, к
которым вели вопросы его племянницы. Не говоря ни
слова, он старался отдернуть руку, которую Сара еще
держала, но единственным следствием усилия было то, что
Сара еще крепче сжала дядину руку и наклонилась вперед,
чтоб заглянуть поближе в угол комнаты.
-
Госпожа моя умирала, - продолжала она,
-
госпо·
жа моя была близ могилы, когда заставила меня поклясться
над Библией. Она взяла с меня клятву, что я не уничтожу
письма, и я не уничтожила его... Госпожа моя взяла с меня
клятву не брать письма с собою, если я оставлю их дом, и
я не взяла его с собою. Она хотела заставить меня покля·
сться отдать письмо ее мужу; но смерть помешала ей
обременить этой третьей клятвой мою совесть... Однако,
госпожа моя угрожала мне, дядюшка, с предсмертным по·
том на лбу, со смертельной бледностью на щеках, угрожа.
ла придти ко мне из другого мира, если я не исполню ее
приказаний; а я не исполнила их!
Сара остановилась, резко отдернула руку от руки стари·
ка и сделала ею странное движение в том направлении,
куда был устремлен ее взгляд.
-
Успокойся, успокойся, успокойся, - прошептала она,
задыхаясь. - Разве мой господин теперь жив?.. Успо·
койся, пока не восстанет усопший. Скажи ему тайну, когда
море возвратит умершего.
-
Сара! Сара! Ты изменилась, ты больна, ты пугаешь
меня! - вскричал дядя Жозеф, вскочив на ноги.
Сара медленно обернулась и взглянула на дядю глаза·
ми без всякого выражения, глазами, которые как будто смот­
рели сквозь него на что·то другое.
-
Боже мой! Что она видит? .. Сара! Ты больна? Ты
грезишь с открьrгыми глазами?
Бушмаи схватил племянницу за обе руки. В ту минуту,
\36


как она почувствовала прикосновение рук дяди, Сара сильно
вздрогнула и задрожала. Ее глаза приняли естественное
выражение. Не говоря ни слова, она поспешно села на
свое место и начала мешать холодный чай в своей чашке
так скоро, что он разлился на блюдечко.
-
Ты нездорова, - заметил старик, стараясь успоко­
ить племянницу. -Здесь есть хорошие доктора. Подож­
ди до завтра: тебя навестит самый лучший.
-
Мне не нужно докторов. Не говорите о докторах.
Я терпеть не могу их: они глядят на меня такими любопыт-
ными глазами, как будто хотят допытаться чего-нибудь .. .
На чем остановились мы? .. Мне так много надо сказать . . .
Мне кажется, мы остановились именно на том, откуда надо
бы начать ... Я огорчена и испугана, дядя Жозеф, и снова
из-за этой тайны ...
-
Полно говорить об этом, - упрашивал старик,
полно говорить, по крайней мере, сегодня.
-
Почему ж нет?
-
Потому что ты опять занеможешь, если начнешь
говорить об этом. Ты опять будешь смотреть в этот угол и
грезить с открытыми глазами... Ты очень больна . . . да, да,
Сара! Ты очень больна.
-Я не больна... О, зачем все говорят мне, что я боль­
на?.. Дайте мне говорить об этом, дядюшка! Я пришла
затем, чтоб говорить об этом, и не могу успокоиться, пока не
скажу вам.
Сара говорила, изменяясь в лице и с замешательством:
теперь она, очевидно, сознавала, в первый раз, что допусmла
вырваться словам и движениям, которые было бы благора­
зумнее удержать.
-
Не обращайте на меня внимания, - сказала она,
своим нежным, кротким, умоляющим голосом, - не обра­
щайте внимания, если я стану говорить, как не следует. Я
иногда забываюсь, сама этого не примечая, и, кажется, я
сейчас забылась. Это ничего не значит, дядя Жозеф, право,
ничего.
Стараясь, таким образом, успокоить старика, Сара опять
137


передвинула стул так, чтобы сесть спиной к той части
комнаты, к которой до этого было обращено ее лицо.
-
Ну, ну, хорошо, хорошо, - сказал дядя Жозеф,
-
но
не говори больше о прошлом времени, а-то ты опять забу­
дешься. Говори мне о настоящем. Я могу вернуться на
шестнадцать лет назад так же хорошо, как ты... А! ты
сомневаешься? .. Послушай, я расскажу тебе, что случилось,
когда мы виделись в последний раз. Я докажу тебе в трех
словах, что я помню. Ты оставила свое место в старом
доме, убежала сюда, спряталась у меня, пока твой господин
разослал слуг в погоню за тобою. Потом ты отправилась
зарабатывать себе хлеб как можно далее от Корнваллиса.
Я просил, умолял тебя остаться у меня, но ты баялась тво­
его господина ·и ухала отсюда. Вот вся история твоих не­
приятностей в последний раз, как ты была в этом доме ...
Не говори более об этом и скажи мне причины твоих
теперешних неприятностей.
-
Прошлая и настоящая причина моих неприятностей
одна и та же, дядя Жозеф!.. Тайна ...
Как! Ты хочешь вернуться к этому?
-
Я должна вернуться.
-Зачем?
-
Затем, что тайна написана в письме...
-
Что ж из этого?
-
А письмо находится в опасности быть найденным.
Шестнадцать лет было оно скрыто, а теперь, после такого
долгого времени, страшная возможность открыться ему яви­
лась как приговор. Единственная особа на свете, которой
не следовало бы никогда видеть это письмо, именно та
особа, всего вероятнее найдет его...
-
Ты уверена в этом, Сара? Как ты знаешь об этом?
-
Знаю от нее самой... Случай свел нас вместе .. .
-
Нас? Нас? Что значит это нас?
-
Это значит... Дядюшка! Вы помните, что господи-
ном моим был капитан Тревертон, когда я жила в Порт­
генекой Башне?
Я забыл его имя. Но нужды нет... продолжай.
138


-
Когда я оставила мое место, мисс Тревертон была
nятилетней девочкой. Теперь она замужняя женщина, та~
кая прелестная, такая умная, с таким милым, счастливым
личиком! И ребенок у нее такой же хорошенький, как и
она... О, дядюшка! Если б вы могли видеть ее!
Дядя Жозеф поцеловал свою руку и пожал плечами,
выражая первым движением свою дань красоте дамы, вто~
рым - покорность несчастью, что не может видеть ее.
-
Хорошо, хорошо, - философски сказал он.
-
Оставь эту очаровательную женщину и продолжай.
-
Теперь ее зовут мнесие Фрэнкланд, - говорила
Сара. - Эта фамилия звучнее, чем Тревертон, гораздо
звучнее, по моему мнению... Муж любит ее, я уверена в
этом. Как мог бы он не любить ее~
-
Так! Так! - воскликнул дядя Жозеф, в сильном
недоумении. - Боже мой! Если он любит ее, это очень
хорошо. Но в какой лабиринт попали мы теперь~ К чему
ведет вся эта история о муже и жене~.. Честное слово,
Сара, твое объяснение не объясняет ничего, оно только
совсем перепутало мои мысли.
-
Я должна говорить о ней и о мистере Фрэнкланде,
дядюшка! Портгенекая Башня принадлежит теперь ее мужу,
и они оба едут жить туда.
-А! Мы ворочаемся, наконец, на прямую дорогу.
-
Фрэнкланды станут жить в том самом доме, в кото~
ром находится тайна. Они хотят поправлять ту самую часть
дома, где спрятано письмо. Мнесие Фрэнкланд пойдет в
старые комнаты ... я сама слышала, как она говорила это . . .
Она будет отыскивать их из любопытства. Работники рас~
чистят их, а мнесие Фрэнкланд станет рассматривать все, от
нечего делать.
-
Но она ничего не подозревает о тайне~
-Сохрани Бог, чтобы она nодозревала когда~нибудь!
-
В доме много комнат~ Почему же ей обыскивать
именно эту комнату~
-Потому, что я всегда говорю то, что не следует! По~
тому, что я всегда nугаюсь и забываюсь, когда не следует!..
\39


Письмо спрятано в комнате, которая называется МеfУГВОЙ
Комнатой, и я была так глупа, так слаба, так безумна, что
предостерегла мнесие Фрэнкланд входить в эту комнату.
-
Ах, Сара, Сара! Это была, точно, ошибка!
-
Не могу сказать, что сделалось со мною... я совсем
растерялась, когда услышала, что она так невинно говорит,
как ей будет весело обыскивать старые комнаты, и когда я
подумала о том, что мнесие Фрэнкланд может найти там.
Это было уже к ночи. Страшная темнота собиралась в
углах и распространялась по стенам. Я не смела зажечь
свечи, чтобы мнесие Фрэнкланд не приметила тревоги и
испуга на моем лице. А когда я зажгла свечи, сама не знаю,
что сделалось со мною. Я вырвала бы себе язык, чтоб не
сказать этих слов, однако, я сказала их. Другие придумыва­
ют все к лучшему, другие умеют действовать к лучшему, у
других бывали тяжести на душе, а они не сгибались под
ними как я... Помогите мне, дядюшка, ради старого време­
ни, когда мы были счастливы! .. Помогите мне советом!
-Я хочу помочь тебе, Сара! .. Нет, нет! Не гляди так
уныло, не смотри на меня таким жалобным взглядом. Я
сейчас посоветую тебе... только скажи мне, в чем . . . только
скажи, в чем?
Сара остановилась, недоверчиво взглянула на дверь, ве­
дущую в лавку, приелушивалась несколько секунд, потом
продолжала:
-Я еду в Портгенскую Башню, дядя Жозеф, я еду в
МеfУГвую Комнату, туда, где спрятано письмо. Я не смею
уничтожить его и не смею унести, но, во что бы то ни стало,
я должна взять это письмо из Мертвой Комнаты.
Дядя Жозеф не сказал ничего, но уныло покачал голо­
вой.
-
Я должна, - повторила Сара,
-
прежде, чем мис­
сис Фрэнкланд приедет в Портгенскую Башню, должна
взять письмо из Мертвой Комнаты. В старом доме есть
много места, где я могу спрятать его, таких мест, которых
она никогда не приметит. Только бы я вошла в ту комнату,
где мнесие Фрэнкланд непременно станет искать, и я знаю,
140


куда спрятать письмо от нее и от всех навсегда. Дядя
Жозеф подумал и опять покачал головой.
-
Одно слово, Сара, - потом сказал он,
-
мнесие
Фрэнкланд знает, какая комната назьiвается Мертвой?
-
Я сделала все возможное, чтоб уничтожить все
следы этого имени, когда прятала письмо. Я надеюсь и
думаю, что мнесие Фрэнкланд не знает, но она может
узнать: вспомните слова, которые я имела безумство ска~
зать. Фрэнкланды непременно будут узнавать о Мертвой
Комнате, они непременно сделают это.
-
А если мнесие Фрэнкланд прочтет его?
-
Оно может причинить несчастье невинным, оно
причинит мне смерть ...
-
Довольно... довольно! - сказал старик.
-
Яне
спрашиваю разрешения этой тайны, Сара, она не принадле­
жит тебе, - следовательно, ты не можешь открьпъ ее . .. Все
это темно для меня... очень темно. Я не заглядываю в эту
тайну: я гляжу только на тебя... не с сомнением, дитя мое, но
с состраданием, с горестью ... с горестью о том, что ты была
в этом портгенеком доме, что опять оmравляешься туда.
-
Мне нечего больше делать, дядюшка: я должна ехать
туда. Если каждый шаг по дороге в Портген приближает
меня к смерти, я все~таки должна идти. Зная то, что я знаю,
я не могу оставаться спокойной, не могу спать ... не могу
даже свободно дышать, пока не возьму этого письма из
Мертвой Комнаты... Как сделать это . . . о, дядя Жозеф, как
сделать это, чтобы никто не подозревал, никто не приме~
тил? .. Я отдала бы жизнь для того, чтоб узнать это! . . Вы
мужчина, вы старее и умнее меня; не одно живое существо
не просило вас о помощи напрасtю... Помогите мне те~
перь... мой единственный друг во всем свете! Помогите
мне советом.
Дядя Жозеф встал со своего места, решительно сложил
руки и взглянул племяннице прямо в лицо.
-
Ты непременно хочешь ехать в Портгенскую Баш~
ню? - спросил он.
-
Чего бы это ни стоило, ты хочешь
ехать туда? Скажи в последний раз, Сара, да, или нет?
141


-
Да! Последний раз говорю я, да!
-
Хорошо. И поедешь скоро?
-
Я должна ехать завтра. Я не смею терять ни одно-
го дня; даже часы могут быть драгоценны.
-
Ты обещаешь мне, дитя мое, что сокрытие этой
тайны принесет пользу, а открытие причинит вред?
-
Если б это было последнее слово, которое я должна
выговорить на этом свете, я сказала бы: да!
-
Ты обещаешь мне также, что тебе не нужно ничего,
кроме того только, чтоб взять письмо из Мертвой Комнаты
и положить его в другое место?
-
Ничего, кроме этого.
-
Никто более тебя не имеет права дотрагиваться до
этого письма?
-
Теперь, когда господин мой умер, никто.
-
Хорошо. Ты заставила меня решиться. Садись,
Сара. Удивляйся, если хочешь, но не говори ничего.
С этими словами дядя Жозеф подошел к двери, веду­
IЦеЙ в лавку, отворил ее и позвал человека, сидевшего за
прилавком.
-
Сэмюель, друг мой! - сказал он.
-
Завтра я уез­
жаю с моей племянницей, вот этой дамой. Держи лавку в
порядке, принимай заказы и будь так же старателен, как все­
гда. Если кто станет спрашивать Бушмана, скажи, что он уехал
недалеко в окрестности и вернется через несколько дней.
Вот и все... Теперь, Сэмюель, друг мой, запри лавку и ступай
ужинать. Желаю тебе хорошего аппетита и хорошего сна.
Прежде, чем Сэмюель мог поблагодарить своего гос­
подина, дверь была затворена, прежде, чем Сара успела за­
говорить, дядя Жозеф приложил свою руку к ее губам, а
платок его вьrгирал слезы, быстро катившисся из глаз Сары.
-
Не хочу говорить больше, не хочу больше видеть
слез, - сказал старик.
-
Я немец и хвалюсь, что упрямее
шести англичан. Сегодня ты ночуешь здесь, и завтра мы
опять поговорим об этом. Ты хотела, чтобы я помог тебе
советом. Я помогу тебе своей особой- это получШе сове­
та - и не скажу ничего более, пока не сниму трубки со
142


стены и не надумаюсь. Сегодня я буду курить и думать,
завтра - говорить и делать. А ты ложись спать. Возьми
в руки музыкальный ящик дяди Макса и заставь его сыг­
рать колыбельную песню Моцарта, прежде, нежели зас­
нешь... Да, да, дитя мое! В Моцарте всегда найдешь уте­
шение лучше, чем в слезах. К чему плакать столько? О чем
тут плакать, за что благодарить? Что за большое диво, если
я не отпускаю дочь моей сестры одну на такое отважное
дело? Я сказал, что горе Сары - мое горе, радость Сары
-
моя радость, а теnерь скажу: если Сара завтра отважива­
ется ехать, дядя. Жозеф поедет с нею.
Глава XIII
ВНЕ ДОМА
Следующее утро не изменило решения, которое дядя
Жозеф принял вечером. Из сбивчивых и неожиданных
признаний, сделанных племянницей насчет того, что при­
вело ее в Корнваллис, старик усnел вывести одно ясное и
определенное заключение: Сара попала в трудную, даже
оnасную ситуацию. Однажды убедясь в этом, Бушмаи ре­
шил не пускать Сару одну, nодкрепляя свою решимость
восnоминанием о сомнении, недоумении, смутном беспокой­
стве и испуге, возбужденном в нем словами, взглядами и
поступками племянницы. Твердый в своем великодушном
намерении, старик не nожелал слушать Сару, пытавшуюся
отговорить его от той жертвы, на которую он решился. Он
говорил, что не нужно более упоминать об этом. Если она,
Сара, отказалась от намерения ехать в Портгенскую Баш­
ню, ей стоит только сказать; если не отказалась, значит
напрасно терять слова, отговаривая его, потому что он, Жо­
зеф, оглох на оба уха для всего, что похоже на увещевание.
Выразившись таким образом, дядя Жозеф резко переме­
нил разговор, сnросив племянницу, как она nровела ночь.
-
Я не могла заснуть от беспокойства, - отвечала
Сара. - Я не могла nодавить мою боязнь и печальное
143


предчувствие, как мoryr делать это некоторые другие люди.
Всю ночь я не спала и думала.
-
О чем? - спросил дядя Жозеф.
-
О спрятанном
письме? О портгенеком доме? О Мертвой Комнате?
-О том, как войти в Мертвую Комнату,- отвечала
Сара. - Чем более я стараюсь придумать и решить
заранее, что делать, тем в большее замешательство прихо­
жу. Всю ночь я старалась выдумать какой-нибудь предлог,
чтобы войти в Портгенскую Башню, и ничего не приду­
мала. Как мы убедим слугу впустить нас? Как ускольз­
нуть неприметно, если мы даже войдем в дом? Можете вы
сказать мне? Вы постараетесь придумать, дядя Жозеф...
я уверена, что вы постараетесь придумать. Только помо­
гите мне в этом, а за остальное, мне кажется, я могу пору­
читься. Если I<Лючи находятся там, где находились в мое
время, для меня довольно десяти минут, чтобы сделать конец
моей жизни легче, чем было ее начало, чтобы помочь мне
состариться спокойно и безропотно, если Богу угодно, чтоб я
дожила до старости... О, как счастливы должны бьrгь люди,
которые обладают необходимым мужеством, которые рас­
торопны и умны и никогда не теряют присутствия духа! ..
Вы умнее меня, дядюшка! Вы говорили вчера, что подумаете,
какой совет дать мне. Чем же кончились ваши думы? Вы
сделаете меня гораздо спокойнее, если скажете мне это.
Дядя Жозеф кивнул головой в знак согласия, принял
необыкновенно важный вид и медленно приложил указа­
тельный палец к носу.
-
Что я обещал тебе вчера? - начал старик.
-
Взять трубку, покурить и подумать? Хорошо. Я выкурил
три трубки и придумал три вещи. Первое: ждать! Второе:
опять ждать! Третье: все-таки ждать! Ты говоришь, что
будешь спокойнее, Сара, если я скажу тебе, что я придумал.
Хорошо. Я сказал тебе. Стало бьrгь, ты успокоилась, и все
теперь в порядке.
-
Ждать? - повторила Сара, с видом изумления,
далеком от спокойствия. - Я боюс~. дядюшка, что я не
совсем поняла. Ждать чего? Ждать до которых пор?
144


-
Ждать, пока мы приедем в дом, разумеется, ждать,
пока подойдем к дверям. Тогда будет время придумать,
как нам войти, - отвечал дядя Жозеф, с видом убежде­
ния. - Ты понимаешь теперь?
-
Да... по крайней мере, понимаю немножко лучше,
чем прежде. Но осталось еще одно затруднение... Дя­
дюшка! Я должна сказать вам более, нежели намеревалась
сказать кому-нибудь ... я должна сказать вам, что письмо
заперто.
-
Заперто в комнате?
-Хуже... заперто в чем-то в комнате. Ключа, отворя-
ющего дверь этой комнаты, если я достану его, для меня
мало. Кроме этого есть другой ключ - маленький клю­
чик ...
Сара остановилась, со смущенным, испуганным видом.
-
Ключик, который ты потеряла? - спросил дядя
Жозеф.
-
Я бросила его в деревенский колодец в то утро,
когда бежала из Портгенекой Башни... Зачем я не оста­
вила его у себя? Отчего мне не пришло в голову, что этот
ключик может еще поиадабиться мне?
-Ну, ну, теперь этому пособить нельзя... Скажи мне,
Сара, в чем спрятано письмо?
-
Я боюсь, чтобы стены Не услышали этого.
-
Какой вздор! Полно! Шепни мне.
Саранедоверчиво осмотрелась кругом, а потом шепну­
ла что-то старику на ухо. Он выслушал ее, засмеялся и
после того вскричал:
-
Ба! Если это все, успокойся ... Ну, дитя мое, ты мо­
жешь сама открьП'ь.
-
Сама открьП"ь! Как?
Дядя Жозеф подошел к подоконнику и между инструмен­
тами, лежавшими там, отыскал долото.
-
Посмотри, - сказал он, показывая племяннице, как
употреблять этот инструмент. - Ты прижми вот так: крик!
Потом придави вот так: крак! Эго дело одной минуты: Крик!
Крак! И замок сломан... Возьми долото, заверни его в
145


бумажку и положи в карман... Чего ты ждешь? Хочешь,
'П'Об я показал тебе опять, или думаешь, что сама можешь
сделать теперь?
-
Мне хотелось бы, чтоб вы показали мне опять, дядя
Жозеф, но не теперь, а когда мы уже приедем.
-
Хорошо... Я кончу укладываться и пойду спросить
на счет дилижанса. Прежде всего, Моцарт должен надеть
дорожное платье и ехать с нами.
Бушмаи взял ящик с музыкой, поставил его в кожаный
футляр, который перевесил себе через плечо за ремень.
-Теперь надо взять трубку, табаку и серных спичек...
Напоследок сумку, а в ней - рубашка, ночной колпак,
гребень, носовой платок, карпетки... Что мне нужно более?
Я взял Моцарта, взял трубку, взял сумку... Постой! Постой!
Надо еще не забьrгь старый кожаный кошелек... Вот он! ..
Все готово... Прощай же, Сара, дитя мое, на полчасика.
ПодоЖР,И здесь, пока я пойду справиться о дилижансе.
Когда дядя Жозеф воротился, он принес племяннице
сведения, что дилижанс проедет через Труро через час и
довезет их за пять, или за шесть миль от Портгена. Оmра­
вившись в этом дилижансе, дядя Жозеф и Сара наняли
потом кабриоЛет и приехали в городок, близ которого нахо­
дилась Портгенекая Башня, в два часа пополудни.
Оставив свой экипаж в гостинице, из предосторожности,
которую посоветовала Сара, она и Бушмаи оmравились
пешком в Портгенскую Башню.
Во всю дорогу дядя Жозеф ни разу не упомянул о цели
предпринятого путешествия. Обладая простодушнем ре­
бенка, он также обладал детской гибкостью характера.
Сомнения и предчувствия, смущавшие душу племянницы и
делавшие ее молчаливой, задумчивой и грустной, не набра­
сывали мрачной тени на природную ясность души старика.
Если б он путешествовал для одного удовольствия, дядя
Жозеф не мог бы наслаждаться больше, чем теперь, раз­
личными видами и маленькими приключениями в дороге.
Все удовольствие, которое проходящая минута доставляла
ему, Бушмаи принимал с такой готовностью и признатель-
146


ностью, как будто в конце путешествия его не ожидали ни
сомнения, ни затруднения, ни опасности. Не просидев в
дилижансе и получаса, дядя Жозеф начал рассказывать
третьей пассажирке - суровой старухе, вьп-аращившей на
него глаза, в безмолвном удивлении- всю историю музы~
кальнаго ящика, кончив рассказ тем, что завел его, несмотря
на шум катящихся колес. Выйдя из дилижанса, старик точ~
но также разговорился с кучером кабриолета, расхваливая
превосходство немецкого пива над корнваллийским сид~
ром. Обращение дяди Жозефа изменилось, и разговор пре~
кратился только тогда, когда он и Сара вышли из городка
и очутились одни на большом поле. Они шли молча, когда
Бушмаи вдруг остановился, пристально и ласково взглянул
ейвлицоивзялеезаруку.
-
Я желаю спросить тебя еще об одном, дитя мое! -
сказал он. - Путешествие выбило это из моей головы, но
все время это было в моем сердце... Когда мы оставим
Портгенскую Башню и вернемся ко мне, ты не уедешь, ты
не оставишь опять дядю Жозефа? .. Ты все еще работаешь
в каком~нибудь доме, Сара, все еще зависишь не от себя?
-
Я работала несколько дней тому назад, - отвечала
она, - но теперь я свободна. Я потеряла свое место.
-
А! Ты потеряла место? Почему?
-
Потому что я не хотела слышать, как несправедливо
обвиняют невинную особу, потому что ...
Сара остановилась. Но несколько слов, сказанных ею,
были выговорены с внезапно появившимся румянцем, с та~
кой необыкновенной выразительностью и таким решитель~
ным тоном, что старик с непомельным изумлением взгля~
нул на племянницу.
-Так! Так! Так!- вскричал он.- Ты имела ссору,
Сара?
-
Не задавайте мне теперь более вопросов! - умоля~
ла она с жаром. - Я слишком испугана, слишком в тревоге,
чтоб отвечать... Дядюшка! Это портгенекое поле . . . эта до~
рога, по которой я шла шестнадцать лет тому назад, когда
бежала к вам... О, пойдемте, пойдемте! Я ни о чем не могу
147


думать теперь, кроме дома, от которого мы так близко, и
опасности, которой мы подвергаемся.
Через полчаса скорой ходьбы дядя и племянница подо­
шли к возвышению, с которого открывался весь западный
вид дома.
Под ними находилось мрачное, уединенное, обширное
здание Портгенекой Башни. Солнечный свет спускалея уже
к окнам западного фасада. Подальше стояла одинокая
старая церковь со старым кладбищем. Еще дальше вид­
нелись кровли рыбачьих хижин. А за всем этим - не­
изменное великолепие моря, с линиями белой пены, с из­
вилистыми краями желтых берегов. Шестнадцать долгих
лет - лет горя, страдания и перемен
-
сосчитанные
биениями живого сердца, прошли над спокойствием Пор­
тгенекой Башни и изменили ее так мало, как будто про­
шло не шестнадцать лет, а один день ...
Медленно спусrившись с пригорка, на котором они стояли,
дядя и племянница все ближе и ближе подходили к Порт­
генекой Башне. Им оставалась четверть часа ходьбы до
дома, когда Сара остановилась на том месте, где главную
дорогу пересекала тропинка. Эта тропинка вела прямо к
церкви.
-
Зачем мы остановились? - спросил дядя Жозеф.
-Подождите меня здесь немножко, дядюшка! Я не
могу пройти мимо церкви, - Сара остановилась в замеша­
тельстве, не зная, как выразиться, - не взглянув (так как я
не знаю, что может случиться после того, как мы побываем
в доме}, не взглянув... на кое-что . . .
Сара опять остановилась и повернулась лицом к церк­
ви. Слезы, не омачивавшие ее глаз при первом взгляде на
Портгенскую Башню, начинали выступать теперь.
Дядя Жозеф из деликатности на стал спрашивать ни­
каких объяснений.
-Ступай куда хочешь, смотри на что хочешь,- ска­
зал он, потрепав племянницу по плечу.- Я останусь здесь,
выкурю трубку; Моцарт выйдет из своей клетки и пропоет
немножко на этом прекрасном, свежем воздухе.
148


Старик снял кожаный футляр с плеча, вынул ящик с
музыкой и заставил его заиграть менуэт из «Дон-Жуана».
Между тем, Сара быстро шла к церкви и вступила за
ограду маленького кладбища. К тому же самому месту,
куда она направляла свои шаги утром в день смерти своей
госпожи, Сара направилась и теперь, через шестнадцать
лет. Тут, по крайней мере, ход времени оставил свои ощу­
тимые следы - могилы. Места, пустовавшие в то время,
когда Сара видела их в последний раз, теперь были по­
крыты надгробными плитами. Остановившись у одной
могилы, Сара встала на колени возле плиты и постаралась
прочесть надпись. Черная краска, покрывавшая когда-то
вырезанные слова, теперь вся сошла. Другим глазам имя
умершего было бы трудно прочесть. Сара тяжело вздох­
нула, водя nальцами по буквам:
«Посвящается памяти Гью Польуиля, умершего 26
лет от роду, от падения со скалы в Портгенекий рудник, 17
декабря 1823 года».
Сара наклонилась и прижала губы к камню.
-
Это лучше, - сказала она самой себе, вставая с
колен и взглянув на надпись в последний раз,- это лучше,
что она изгладилась. Глаза посторонних не увидят ее, шаги
посторонних не последуют туда, где были мои шаги, и он
тем спокойнее будет лежать в своей могиле.
Сара вытерла слезы, сорвала траву с могилы и ушла с
кладбища. За забором, служившим оградой, она останови­
лась на минуту, вынула из кармана книжечку с «Гимнами
Уесли», которую взяла из комода своей спальни в день
побега из Портгенекой Башни. Засохшая трава, сорванная
Сарой с мш:илы шестнадцать лет тому назад, все еще лежа­
ла между листами книги. Сара прибанила к ним свежие
листочки, только что сорванные ею, опять спрятала книгу и
торопливо воротилась к тому месту, где ее ждал старик.
Она нашла его укладывающим ящик с музыкой в ко­
жаный футляр.
-
Славный ветер! - сказал дядя Жозеф.
-
Право,
славный ветер, толl>КО не годится для Моцарта: он уносит
149


звук, как унес бы шляпу с моей головы ... Ты вернулась как
раз в пору: трубка моя выкурена и Моцарт готов снова
пуститься в путь... Ах, у тебя опять заплаканы глаза, Сара!
Что заставило тебя расплакаться там? .. Так! Так! Вижу . . .
Чем меньше я буду задавать тебе вопросов в эту минуту,
тем лучше... Хорошо . . . Нет! У меня остался еще после­
дний вопрос: для чего мы стоим здесь?
-
Да, да... вы правы, дядя Жозеф! . . Пойдем ... Я
потеряю все мое небольшое мужество, если мы останемся
здесь еще долее, глядя на дом.
Дядя и племянница пошли по тропинке и, дойдя до ее
конца, очутились против восточной стены Портгенекой
Башни. Главный вход в дом, остававшийся почти без упо­
требления в последнее время, находился у западного фаса­
да, и к нему подходили по террасе, возвышавшейся над
морем. Малый вход, в который входили обыкновенно, на­
ходился на южной стороне' здания и шел через людскую
в переднюю и на западную лестницу. Прежнее знаком­
ство с Портгенекой Башней инстинктивно привело Сару
к этой части дома. Она вела своего спутника, пока дошла
до южного угла восточной стены, потом остановилась и
осмотрелась кругом. До сих тюр Жозеф и Сара не встре­
тили ни души, и теперь, хотя они стояли у самых стен
Портгенекой Башни, не показывались ни мужчина, ни
женщина, ни ребенок, ни даже животное.
-
Как здесь пусто! - сказала Сара, недоверчиво ос­
матриваясь.
-
Ты здесь остановилась только за тем, чтобы сказать
мне то, что я могу видеть сам? - спросил дядя Жозеф,
закоренелая веселость которого не рушилась бы даже от
пустоты самой Сахарской пустыни.
-Нет, нет!- отвечала Сара, торопливым, 'тревожным
шепотом. -Но прежде, чем мы позвоним в колокольчик,
я хотела бы знать, что мы скажем, когда нам отворит слу­
га... Вы сказали мне, что будет время подумать об этом,
когда мы приблизимся к дверям. Дядя! Мы теперь стоим
у дверей. Что нам делать?
\50


-
Прежде всего, разумеется, надо позвонить, - отве­
чал дядя Жозеф, пожимая плечами.
-Да ... но, когда придет слуга, что мы скажем?
-
Скажем? - повторил дядя Жозеф, нахмурив бро-
ви, почти свирепо, от усилия придумать, и потирая лоб ука­
зательным пальцем. - Скажем? . . Постой, постой, постой,
постой! .. А! Я придумал. Знаю! . . Успокойся, Сара! В ту
минуту, как дверь отворится, я сам поговорю со слугой.
-
О, как вы облегчили меня! .. Что вы скажете?.
-
Что я скажу? Вот что: как ваше здоровье? Мы
пришли посмотреть дом.
Придумав этот замечательный способ для входа в
Портгенскую Башню, дядя Жозеф вопросительно протя­
нул обе руки, отступил от племянницы на несколько шагов
и взглянул на нее с самодовольным видом.
Сара с удивлением взглянула на дядю. Выражение
решительного убеждения на его лице поколебало ее. Са­
мый жалкий из всех жалких предлогов для того, чтобы
войти в дом, который Сара сама придумывала и отвергала
в прошлую ночь, казался совершенством хитрости в срав­
нении с таким по-детски простым способом, какой приду­
мал дядя Жозеф. А вот он стоял перед племянницей, по­
видимому, совершенно убежденный, что придумал сред­
ство уничтожить вдруг все препятствия. Не зная, что
сказать, недостаточно веря в основательность своих со­
мнений, чтобы отважиться открыто выразить то, или дру­
гое мнение, Сара прибегла к последнему способу, оставав­
шемуся ей: она старалась выиграть время.
-
Как вы добры, дядюшка, что беретесь сами говорить
со слугой, - сказала Сара (тайное уныние сердца выра­
жалось, против ее воли, в слабости ее голоса и в отчаянном
недоумении глаз), - но согласитесь ли вы подождать не­
множко прежде, чем мы позвоним, и пройтись несколько
минут вдоль этой стены, где, вероятно, никто не увидит нас?
Мне нужно приготовиться для испытания, которое пред­
стоит мне, и... и в случае, если слуга сделает какие-нибудь
затруднения и не пустит нас... Я говорю о затруднениях,
151


которые мы не можем теперь предвидеть... Не лучше ли
будет подумать, что бы другое сказать ему? Может бьrгь,
если б вы опять подумали хорошенько ...
-
Совсем не нужно, - перебил дядя Жозеф.
-
Мне стоит только сказать слуге, и... Крик! Крак! Ты
увидишь, что мы сейчас войдем... Но я готов прохажи­
ваться сколько тебе угодно.
Сказав эти слова с покровительственным видом и
самодовольной улыбкой, которая была бы чрезвычайно
смешна при менее критических обстоятельствах, старик
опять предложил руку племяннице и повел ее вдоль вос­
точной стены Портгенекой Башни.
Пока Сара с сомнением ждала за стенами, по стран­
ному стечениК> обстоятельств, случилось так, что другая
особа, обличенная высшей домашней властьК>, тоже с со­
мнением ждала по другуК> сторону стен. Эга особа была
домоправительница Портгенекой Башни, и причиной ее
недоумения служило ничто иное, как письмо, принесенное
ей почтальоном в то самое утро. Это было письмо от
мнесие Фрэнкланд, написанное после того, как она имела
продолжительный разговор со своим мужем и мистером
Орриджем, принесшего сведения о мнесие Джэзеф.
Домоправительница перечитывала письмо несколько раз
и при каждом новом чтении приходила в большее и боль­
шее недоумение. Она теперь ожидала возвращения дво­
рецкого, мистера Мендера, который зачем-то отлучился, с
намерением спросить его мнения насчет странного извес­
тия, полученного еК> от госпожи.
Пока Сара с дядей прохаживались взад и вперед у вос­
точной стены, мистер Мендер вошел в комнату домопра­
вительницы. Эго был один из тех высоких, серьезных, бла­
госклонной наружности ЛК>дей, с басистым голосом, мед­
ленной походкой, которые каким-то непонятным образом
приобретаК>т репутациК> благоразумных ЛК>дей, не прини­
мая труда сказать, или сделать что-нибудь, чтоб заслужить
ее. Во всех окрестностях, Портгенекой Башни о дворец­
ком говорили как о замечательно умном, здравомыслящем
\52


человеке, а домоправительница, женщина довольно прони·
цательная во всем другом, в этом одном отношении разде·
ляла общую обманчивую мечту.
-
Доброе утро, мнесие Пеитрит! - сказал мистер
Мендер. - Есть известия сегодня~
-
Есть известия, мистер Мендер, которые удивят
вас, - отвечала домоправительница.
-
Я получила се.
годня письмо от мнесие Фрэнкланд, которое привело меня
в совершенное недоумение. Мне приказана сообщить об
этом письме вам, и я ждала целое утро, чтобы услышать
ваше мнение. Пожалуйста, сядьте и обратите все ваше
внимание: я уверяю вас, что письмо требует этого.
Мистер Мендер сел и немедленно превратился в изо·
бражение внимания, над которым не властно ни время ни
скука. Домоправительница, не теряя драгоценных минут
-
минут мистера Мендера - развернула письмо бары·
ни и, устояв от естественного искушения сделать несколь·
ко предварительных замечаний, прочла следующее:
«Миссис Пентрит! Вам, верно, надоело получать от
меня письма, назначаюtуие день нашего с мужем приезда.
Поэтому я думаю, что в этом своем третьем письме я
только скажу, что мы выедем из Уинетона в Портгенскую
Башню, как только доктор даст мне позволение отпра·
виться в путь
Главная цель этого письма заключается в просьбе, по
желанию мистера Фрэнкланда, чтобы вы и мистер Мендер
постарались тайно удостовериться, не видали ли в окрестно·
стях Портгенекой Башни одну особу, которая теперь путеше·
ствует по Корнваллису и которою мы очень интересуемся.
Эту особу зовут мнесие Джэзеф. Она - пожилая женщина,
со спокойным, благородным обращением, по наружности ела.
бого здоровья, одевается, сколько мы ее видели, чрезвычайно
прилично и опрятно, в темные цвета. Глаза ее имеют стран·
ное выражение робости, голос особенно нежен и тих, а обра­
щение часто отличается чрезвычайной нерешимостью. Я
описываю эту женщИну так подробно на случай, если, она
путешествует не под тем именем, по которому мы знаем ее.
\53


По причинам, которые не нужно приводить, я и мой
муж думаем, что, вероятно, в какое-нибудь прежнее время
своей жизни мнесие Джэзеф жила в портгенских окрес­
тностях. Правда ли это, или нет, но неоспоримо верно то,
что она знакома с внутренним расположением Портген­
екой Башни и имеет какой-то интерес, совершенно для
нас непонятный, в самом доме. Зная, что мнесие Джэзеф
теперь в Корнваллисе, мы считаем вероятным, что вы, или
мистер Мендер, или кто-нибудь другой из нашей прислуги
могут встретиться с нею. Мы особенно желаем, если она,
вдруг, попросит посмотреть дом, не только, чтоб вы показа­
ли ей его охотно и вежливо, но также и то, чтобы особенно
и тайно примечали за поведением этой женщины с того
времени, когда она воЙдет в дом, до тех пор, пока оставит
его. Не выпускайте ее из виду ни на одну минуту, а если
возможно, то поручите надежному человеку следовать за
нею неприметно и удостовериться, куда она отправится
после того, как оставит дом. Чрезвычайно важно, чтобы
эти поручения (как ни странны могут они показаться
вам) были исполнены буквально.
Хочу еще прибавить, что мы ничего не знаем невыгод­
ного для этой особы и особенно желаем, чтоб вы поступили
как можно осторожнее (в случае, если встретитесь с нею),
чтобы она не заподозрила того, что вы действуете по при­
казанию, или что следите за ее поступками... Будьте так
добры, сообщите это письмо дворецкому и можете повто­
рить эти поручения всякому другому надежному человеку,
если нужно.
Ваша Розаманда Фрэнкланд».
-
Вот! - сказала домоправительница.
-
Желала бы
я знать, кто мог бы понять все это! .. Случалось ли вам,
мистер Мендер, читать подобное письмо?.. Вот на наших
плечах лежит тяжелая ответственность, и без малейшего
объяснения. Я все утро ломала голову насчет того, почему
наши господа могут интересоваться этой таинственной
женщиной, и чем больше думаю, тем меньше понимаю ...
Какого вы мнения, мистер Мендер?.. Нам надо начать
\54


действовать немедленно... Не подскажете ли вы какой­
нибудь особенный способ?
Мистер Мендер тихо кашлянул, положил правую ногу
на левую, критически склонил голову на сторону, тихо каш­
лянул во второй раз и взглянул на домоправительницу. И,
если бы это лицо принадлежало всякому другому человеку
на свете, мнесие Пентрит нашла бы, что оно не выражает
ничего, кроме самого глубокого и пустого удивления. Но
это было лицо мистера Мендера, и на него следовало
смотреть с доверием, с чувством почтительного ожидания.
-
Я думаю... - начал мистер Мендер.
-
Что? - с жаром спросила ключница.
Прежде, чем произнесено было следующее слово, слу­
жанка вошла в комнату накрыть на стол для мнесие Пен­
трит.
-
Не нужно, Бетси, - сказала домоправительница с
нетерпением, - не накрывай, пока я не позвоню. Мы с
мистером Мендером должны поговорить кое о чем важ­
ном: нам нельзя мешать теперь.
Только что мнесие Пентрит сказала эти слова, случи­
лась помеха самая неожиданная: зазвонил колокольчик. В
Портгенекой Башне это было нечто необыкновенное. Люди,
приходившие в дом по домашним надобностям, всегда вхо­
дили в боковую комнатку, запертую днем простой защел­
кой.
-
Кто это может быть? -воскликнула мнесие Пен­
трит, торопливо подходя к окну.
Первый предмет, поразивший ее взгляд, была женщина,
стоявшая на нижней ступени лестницы, женщина, одетая
очень прилично, в темное платье.
-
Великий Боже! Мистер Мендер! - закричала
домоправительница, торопливо вернувшись к столу и схва­
тив письмо мнесие Фрэнкланд. - В эту самую минуту у
дверей ждет какая-то дама, одетая прилично, в темном
платье... Постой Бетси, постой!
-Я шла отворить дверь,- сказала Бетси, в удивле­
нии.
\55


-Постой! -повторила мнесие Пентрит, делая нео­
быкновенное усилие усnокоиться. - Я сама nойду от­
крывать ... Ну, nосторонись же! Что ты, дура, вытаращила
глаза?.. Я сама пойду отворить дверь.
Глава XIV
В ДОМЕ
Удивление мнесие Пентрит, nри виде из окна дамы,
удвоилось nри виде мужчины, когда она отворила дверь.
Ожидая возле колокольчика, когда nозвонил, вместо того,
чтобы nодойти к nлемяннице на лестницу, дядя Жозеф
стоял так близко к дому, что мнесие Пентрит не могла
видеть его из окна. Взволнованной домоnравительнице
дядя Жозеф явился на пороге с внезаnностью nривиде­
ния маленького, румяного старичка, улыбающегося, кланя­
ющегося, с вежливостью снимающего шляпу.
-Как вы поживаете? Мы nришли посмотреть дом,­
сказал дядя Жозеф, пробуя свой верный способ войти в
дом, как только дверь отворилась.
Мнесие Пентрит была поражена безмолвием. Кто этот
старый госnодин с иностранным выговором и необыкно­
венным nоклоном? Что означило его фамильярное обра­
щение? В письме мнесие Фрэнкланд, от начала до конца,
ни слова не говорилось о нем.
-
Как вы поживаете? Мы пришли посмотреть дом, -
повторил дядя Жозеф, пускаясь на вторую пробу своего
опыта.
.
-
Вы сейчас говорили это, сэр! - заметила мнесие
Пентрит, несколько оправясь. - А эта дама тоже желает
видеть дом? - продолжала домоnравительница, смотря
через плечо старика на ту с1упеньку, на I<оторой стояла его
племянница.
Кротко сказанный утвердительный ответ Сары, как ни
был он краток, убедил домоправительницу, что женщина,
оnисанная в письме мнесие Фрэнкланд, действительно,
\56


стояла перед нею. Кроме приличной, скромной одежды,
описание подтверждалось теперь нежным голосом и роб­
кими глазами. Относительно одной из этих двух незнако­
мых особ мнесие Пентрит, как ни была взволнована и
удивлена, не могла долее сомневаться, как следует дей­
ствовать ей, но относительно другого посетителя, непонят­
ного старого иностранца, ее осаждали самые ужасные
сомнения. Следовало ли исполнить буквально предписа­
ние мнесие dDрэнкланд и .просить старика подождать за
дверьми, пока даме покажут дом? Или лучше, взяв это на
свою собственную ответственность, впустить также и ста­
рика? Это было трудно решить и, следовательно, необхо­
димо подвергнуть на суд прозорливости мистера Менде­
ра.
-
Угодно вам войти на минутку и подождать, пока я
поговорю с дворецким, - сказала мнесие Пеитрит, не
обращая внимания на фамильярного старика-иностранца
и обращаясь прямо через него к даме, стоявшей на нижней
ступеньке.
-Очень благодарен,- сказал дядя Жозеф, улыбаясь,
кланяясь и не примечая ничего. - Что я сказал тебе?
-
с
торжеством шепнул он племяннице.
Первым побуждением мнесие Пеитрит было тотчас от­
правиться к мистеру Мендеру, но вдруг, вспомнив, что мнесие
dDрэнкланд приказывала ей не терять из виду эту даму, домо­
правительница остановилась. Она тем легче вспомнила это
приказание, что обращение самой дамы очень заметно изме­
нилось в ту минуту, как она переступила через порог: незна­
комка как будто лишилась застенчивости и выказала удиви­
тельное нетерпение вступить поскорее во внутренность дома.
-
Бетси! - закричала мнесие Пентрит, осторожно
отоЙдя только на несколько шагов от посетителей, чтобы
позвать служанку. - Бетси! Попроси мистера Мендера
пожаловать сюда.
Мистер Мендер явился чрезвычайно медленными шага­
ми и с каким-то мрачным достоинством на лице. Он привык,
чтоб с ним обходились с уважением, и ему было неприятно,
157


что домоправительница бесцеремонно оставила его в ту
минуrу, как услыхала звонок, не дав ему, мистеру Мендеру,
времени произнести свое мнение о письме мнесие СРрэн­
кланд. Поэтому, когда мнесие Пентрит в чрезвычайном
волнении отвела его в сторону и сообщила шепотом изу­
мительное известие, что дама, которою так таинственно
интересуются мнесие и мистер СРрэнкланд, в эту минуту
находилась перед ним, дворецкий принял известие с видом
самого досадного равнодушия. Сделалось еще хуже, когда
мнесие Пентрит начала объяснять свое затруднение, не
спуская глаз с незнакомцев. Как почтительно ни обраща­
лась она к мудрости мистера Мендера, он упорно слушал
ее с небрежностью и кончил раздражительным противо­
речием, когда домоправительница осмелнлась прибавить,
что, по ее мнению, она не может принять на себя ответ­
ственности и станет просить иностранного господина по­
дождать за дверью, пока даме, сообразно приказаниям
мнесие СРрэнкланд, будет показан дом.
-
Может статься, это ваше мнение, - строго сказал
мистер, Мендер. - Но я не разделяю его.
На лице домоправительницы выразилось изумление.
-
Может статься, - заметиЛа она, почтительно,
-
вы
думаете, что иностранный господин станет настаивать, что­
бы его повели по дому вместе с дамой?
-
Разумеется, я так думаю, -отвечал мистер Мен­
дер. Он ничего подобного не думал: его единственной
мыслью было желание показать свое собственное превос­
ходство твердым противоречием всем возможным наме­
рениям мнесие Пентрит.
-
Так вы возьмете на себя ответственность показать
им обоим дом, так как они вместе пришли сюда? - спро­
сила домоправительница.
-
Разумеется, - отвечал дворецкий, с удивительной
быстротой решимости, отличающей всех необыкновенно
умных людей.
-
Я всегда рада руководиться вашИм мнением, мис­
тер Мендер, и теперь последую ему, - сказала мнесие
\58


Пентрит. -Но, так как теnерь надо будет nриглядывать
за двоими - nотому что я не соглашусь, ни за что на свете,
выnустить из виду иностранца - я должна nросить вас
nобесnокоиться и nроводить их по дому вместе со мною.
Я так взволнована, что, nраво, мысли мои не в nорядке -
я никогда nрежде не находилась в таком nоложении - я
нахожусь nосреди какой-то таинственности, которой не
nонимаю ... короче, если я не могу надеяться на вашу nо­
мощь, я не отвечаю за то, чтобы не сделала какого-нибудь
nромаха. Мне было бы очень жаль сделать nромах, не только
ради самой себя, но...
Тут домоnравительница остановилась и nристально
nосмотрела на мистера Мендера.
-
Продолжайте, -сказал мистер Мендер, с жесто­
ким сnокойствием.
-
Не только ради самой себя, - жеманно nродолжа­
ла мнесие Пентрит, - но и ради вас, nотому что nисьмо
мнесие Фрэнкланд налагает ответственность за это ще­
котливое дело на ваши nлечи столько же, как и на мои.
Мистер Мендер отстуnил на несколько шагов, nо­
краснел, с негодованием раскрыл губы, nоколебался и зак­
рыл их оnять. Он nопал в ловушку, расставленную им
самим. Мистер Мендер не мог отстуnиться от ответ­
ственности руководить nостуnками домоnравительницы
через минуту nосле того, как добровольно nринял на себя
эту ответственность, и не мог оnровергать, что мнесие
Фрэнкланд nоложительно давала nриказания и ему. Ос­
тавался только один сnособ с достоинством выnутаться из
затруднения, и мистер Мендер, не краснея, nринял этот
сnособ, как только собрался с духом.
-Я глубоко изумлен, мнесие Пентрит,- начал он, с
самым важным достоинством,- да, nоВ'Юряю, глубоко изум­
лен, что вы считаете меня сnособным оставить вас одну
водить по дому незнакомых в таких замечательных обсто­
ятельствах, в каких мы находимся теnерь. Нет, сударыня!
Какие бы ни были другие мои недостатки, к ним не
nринадлежит отстуnление от моей доли в ответственное-
\59


ти. Я не требую, чтобы мне напоминали о письме мнесие
Фрэнкланд, и... нет! Я не требую никаких извинений. Я
совершенно готов вести вас по всему дому.
-
Чем скорее, тем лучше, мистер Мендер, а то вот этот
смелый старик-иностранец болтает теперь с Бетси, как
будто знал ее всю жизнь!
Это было совершенно справедливо: дядя Жозеф изощ­
рял свой дар разговорчивости на служанке, которая оста­
лась глазеть на незнакомцев, вместо того, чтоб вернуться в
кухню. Пока ключница и дворецкий держали совет, дядя
Жозеф заставлял Бетси с трудом удерживаться от хохота
из-за странных вопросов о доме и ее занятиях. Старик
расспрашивал о южной стороне здания, в которую вошли
он и его спутница, потом о западной стороне, которую они
должны были осматривать, и кончались расспросы север­
ной стороной, через которою в дом не входил никто. Когда
мнесие Пентрит подошла с дворецким, она услыхала во­
прос иностранца и ответ служанки.
-
Но скажите мне, Бетси, душа моя, - говорил дядя
Жозеф, - почему никто никогда не входит в эти старые
комнаты?
-
Потому что в них водятся привидения, - отвечала
Бетси, захохотав, неизвестно по какой причине.
-Замолчи и ступай в кухню! - с негодованием за­
кричала мнесие ПеJ-Iтрит. - Несведущие люди,
-
про­
должала она, не обращая внимания на дядю Жозефа и
обращаясь лишь к Саре, - рассказываюг нелепые исто­
рии о старых комнатах в неисправленной стороне дома, в
которых не жили более пятидесяти лет, нелепые истории
о привидениях, а моя служанка так глупа, что верит им.
-
Нет, не верю, - возразила Бетси, удаляясь в сторону
кухни, -я не верю ни CJI.oвa насчет привидений. По край­
ней мере, днем.
Прибавив этот важный заключительный пункт шепо­
том, Бетси неохотно удалилась со сцены.
Мнесие Пентрит приметила с некоторым удивлением,
что таинственнаянезнакомая дама очень побледнела, когда
\60


упомянули о привидениях, и не сделала никакого замеча­
ния. Пока домоправительница обдумывала, что это значит,
мистер Мендер с надменностью обратился не к дяде Жо­
зефу и не к Саре, а к пустому пространству между ними.
-
Если вы желаете видеть дом, - сказал он,
-
не
угодно ли вам пожаловать за мной?
С этими словами мистер Мендер торжественно повер~
нул в коридор, веду1ций к западной лестнице, вышагивая
той особенно медленной, гордой поступью, которую позво­
ляют себе все серьезные англичане, когда выходят немнож­
ко прогуляться в воскресенье. Домоправительница шла возле
дворецкого с таким видом, как будто вышла подышать
свежим воздухом вместе с ним в свободное от службы
время.
-
Так же справедливо, как и то, 'ПО я грешник, эта
прогулка по дому похожа на похороны, - прошептал дядя
Жозеф племяннице.
Он взял ее под руку и почувствовал, 'ПО она дрожит.
-Что с тобою? - спросил он, шепотом.
-
Дядюшка! В готовности этих людей показать нам
дом есть что-то странное, - сказала она чуть слышно в
ответ. - О чем они говорят теперь между собой? Зачем эта
женщина не сводит с меня глаз?
Прежде, чем старик успел ответить, домоправительница
обернулась и с чрезвычайной торжественностью попросила,
чтобы Сара и ее дядя потрудились пожаловать за ними.
Менее, нежели через минуту, они стояли у западной лестни­
цы.
-
Ага! - закричал дядя Жозеф, свободно и разговор­
чиво даже в присутствии самого мистера Мендера. -
Какой славный большой дом и какая прекрасная лестница!
-
Мы не привыкли слышать, чтоб о доме, и о лестнице
говорили в таких выражениях, сэр! - заметил мистер
Мендер, решившись подрезать фамильярность иностран­
ца.- «Путеводитель по Западному Корнваллису» - вы
хорошо сделали бы, если б познакомились с ним прежде,
чем пришли сюда - описывает Портгенскую Башню
6 Зок. Nt 1377
161


как замок и употребляет слово «великолепная», упоминая
о западной лестнице ... Я с сожалением вижу, сэр, что вы
не читали «Путеводителя по Западному Корнваллису».
-
А зачем? - спросил неустрашимый немец.
-
К
чему мне нужна книга, когда вы у меня путеводителем? ..
Ах, любезный сэр, вы несправедливы к самому себе. Разве
живой путеводитель, такой, как вы, который говорит и ходит,
не лучше для меня, чем мертвые книжные листы? Ах, нет,
нет! Я не хочу более слышать, чтоб вы были так несправеk
ливы к самому себе.
Тут дядя Жозеф сделал новый необыкновенный по­
клон, с улыбкой взглянул на дворецкого и несколько раз
покачал головой, с видом дружеского упрека.
Мистер Мендер был поражен. Если б этот неизвест­
ны~ иностранец был английским герцогом, то и тогда он не
мог бы обойтись с ним, мистером Мендером, с такой
свободной и равнодушной фамильярностью! Перед ним
стояла дерзость, воплощенная в маленького пожилого че­
ловека, едва на пять футов поднимающегося от земли!
Пока дворецкий пыхтел от чувства оскорбления, до та­
кой степени сильного, что его нельзя было выразить слова­
ми, домоправительница и за ней Сара медленно поднима­
лись на лестницу. Дядя Жозеф поспешил догнать племян­
ницу, а мистер Мендер, подождав немного, чтобы придти в
себя, последовал за дерзким иностранцем, с намерением
наблюдать за ним внимательно и при первом случае нака­
зать его за дерзость язвительными словами.
Процессию, поднимавшуюся по лестнице, заключала
служанка Бетси, потихоньку ускользнувшая из кухни, чтобы
поглазеть на странных посетителей. Бетси была любо­
пьrrна и не могла отказать себе в этом удовольствии.
Между тем ключница доi.ила до площадки первого эта­
жа, с каждой стороны которого находились главные комна­
ты западного фасада. Сара немедленно заметила поправки,
сделанные на лестнице второго этажа.
-
У вас в доме были работники? - спросила она
мнесие Пентрит.
162


-
То есть, на лестнице? - отвечала домоnравитель­
ница. - Да, здесь были работники.
-
И более нигде?
-
Нигде. А нужно бы их и в других местах. Даже
здесь, на лучшей стороне дома, nоловина с;пален наверху
совсем не годятся. Они были неудобны, как я слыхала, еще
nри жизни покойной мнесие Тревертон, а nосле ее смер­
ти ...
Ключница остановилась, нахмурив брови: дама, вместо
того, чтобы nоддерживать реnутацию хорошего обраще­
ния, nриписываемую ей nисьмом мнесие Фрэнкланд, ока­
залась виновна в непростительной невежливости, отвер­
нувшись от мнесие Пентрит прежде, чем та nерестала
говорить. Решившись не nозволять, чтоб ее так дерзко
заставляли замолчать, домоправительница хладнокровно и
ясно nовторила nоследние слова:
-
А после смерти мнесие Тревертон ...
Ее перебили во второй раз. Дама, nрилично одетая,
стремительно обернулась, стала nрямо nеред ней, с очень
бледным лицом и nылающим взором, и сnросила, чрезвы­
чайно резко и совершенно некстати:
-
Расскажите мне историю о nривидениях. Как гово­
рят - это nризрак мужчины, или женщины?
-
Я говорила о nокойной мнесие Тревертон, - воз­
разила домоnравительница, самым строгим тоном уnрека, -
а не о nривидениях в северных комнатах. Вы знали бы это,
если б удостоили слушать то, что я говорила.
-
Извините, извините тыся~у раз за мое невнимание!
Мне именно тогда nришло в голову... или, по крайней мере,
я желала знать ...
-
Если вам хочется знать такие нелеnости, - говори­
ла мнесие Пентрит, смягченная очевидной искренностью
извинения, - то nривидение, по рассказам, женщина ...
Лицо дамы nобледнело еще сильнее, и она опять отвер­
нулась к открытому окну.
-
Как жарко! - сказала незнакомка, высунув голову
на воздух.
163


-
Жарко, при северо-восточном ветре! - с удивле­
нием вскричала мнесие Пентрит.
Тут дядя Жозеф выступил вперед с вежливым вопро­
сом: когда они пойдут смотреть комнаты? Перед этим он
расспрашивал о разных разностях мистера Мендера и,
получая только самые короткие и нелюбезные ответы, с
отчаяния бросил разговаривать с дворецким.
Мнесие Пентрит приготовилась вести гостей в столо­
вую, библиотеку и гостиную. Ключница дотромулась до плеча
Сары, уведомляя этим, что пора идти.
-
А насчет привидений, - продолжала мнесие Пен­
трит, отворяя дверь в столовую,- вы должны обратиться
к невеждам, которые верят в них. Старинное ли это при­
видение или новое, и зачем оно является, этого я не знаю.
Несмотря на наружное равнодушие домоправительни­
цы к народному суеверию, она слышала столько рассказов
о привидении, что они порядочно напугали ее, хотя она не
хотела сознаться в этом, и в доме и вне дома никто не
имел менее охоты отважиться войти в северные комнаты,
как сама мнесие Пентрит.
Пока ключница отдергивала шторы в столовой, а мис­
тер Мендер открывал дверь, которая вела в библиотеку,
дядя Жозеф подошел к племяннице и сказал ей несколько
ободрительных слов, со своей обычной добротой.
-
Мужайся! -шепнул он ей. - Не теряй присут­
ствия духа, Сара, и воспользуйся случаем, если он предста­
вится.
-
Мои мысли! Мои мысли! - отвечала она, также
тихо. -Этот дом пробудил их все... О! Зачем я осмели­
лась вступить в него опять?
-
Вам лучше бы посмотреть теперь из окна на место­
положение, - заметила мнесие Пентрит, отдернув што­
ру. - Все очень восхищаются им.
Пока это происходило в первом этаже дома, Бетси, все
еще стояла на лестнице и видела, что до нее уже не
долетают голоса, вздумала вернуться в кухню и присмотреть
за обедом домоправительницы, который разогревалея на огне.
164


Бетси сошла вниз, желая знать, какую часть дома пойдуг
смотреть прежде, и, ломая себе голову, как бы найти пред­
лог присоединиться к обществу.
Достаточно налюбовавшись местоположением из окна
столовой, посетители вошли в библиотеку. В этой комнате
мнесие Пеитрит, имея свободное время осмотреться и упот­
ребив его на то, чтобы посмотреть, как ведет себя дворецкий,
дошла до неприятного убеждения, что на мистера Мендера
никак нельзя положиться в том, чтобы он помог ей при­
сматривать за незнакомцем. Вдвойне подстрекаемый вы­
казать свое собственное достоинство непочтительным, воль­
ным обращением с дядей ЖозефОм, мистер Мендер, каза­
лось, имел единственной целью своего честолюбия - снять
с себя звание пуrеводителя, которое бессовестный иност­
ранец старался навязать ему. Дворецкий ходил тяжелыми
шагами по комнатам, с видом случайного посетителя, глазел
из окна, рассматривал книги, лежавшие на столах, хмурился
сам на себя в зеркало, - словом, глядел всюду, кроме тех
мест, куда следовало. Домоправительница, раздраженная
этим равнодушием, шепнула мистеру Мендеру с досадой,
чтобы он надзирал за иностранцем, потому что ей довольно
дела смотреть за дамой.
-
Очень хорошо, очень хорошо, - сказал мистер Мендер,
с угрюмой небрежностью. -А теперь, куда вы пойдете из
гостиной? Опять назад, через библиотеку, в столовую, или
прямо в коридор? Будьте так добры, решите, куда, так как
вы взяли на себя решать все.
-
Разумеется, в коридор, - отвечала мнесие Пеит­
рит,- показать следующие три комнаты.
Мистер Мендер вышел из библиотеки в гостиную, от­
ворил дверь в коридор, потом, к великой досаде домоправи­
тельницы, подошел к камину и погляделся в зеркало так же
внимательно, как гляделся в зеркало в библиотеке, две ми­
нуты назад.
-
Это западная гостиная, - сказала мнесие Пентрит
посетителям. - Резьба на камине,
-
прибавила она, с
коварным намерением подозвать их как можно ближе к
165


дворецкому, - считается самым красивым предметом во
всей комнате.
Прогнанный от зеркала этой проделкой, мистер Мен­
дер отправился к ок_ну. Сара, все еще бледная и безмолвная,
но с какой-то непривычной решимостью, выражавшейся в
складках, собиравшихся около губ, задумчиво остановилась
у камина, когда домоправительница указала ей на него.
Дядя Жозеф, осматривая комнату, увидел в самом дальнем
от дверей углу красивый стол и шкатулку из кленового де­
рева, совсем особенного фасона. Восторг старика тотчас
был возбужден - ведь сам он занимался такой работой
--
и дядя Жозеф бросился рассмотреть работу шкатулки
поближе. Что увидел он на столе, как не великолепный
ящик с музыкой, в три раза более его собственного!
-Ах! Ах!! Ах!!!- закричал дядя Жозеф, восходящей
гаммой восторга, кончившейся по недостатку голоса. -
Откройте его! Заведите! Дайте мне послушать, что он иг­
рает!
Дядя Жозеф остановился, и не имея слов, чтобы выра­
зить свое нетерпение, обеими руками забарабанил по крышке
ящика с музыкой, в порыве необузданного восторга.
--
Мистер Мендер! - воскликнула домоправитель­
ница, в величайшем негодовании бросившись к столу. -
Почему вы не смотрите? Почему вы не остановите его? Он
сломает ящик... Перестаньте, сэр! Как вы смеете трогать
меня?
--
Заведите его! Заведите его! -- повторил дядя Жо­
зеф, выпустив руку мнесие Пентрит, которую он схватил, в
своем волнении. - Посмотрите! Вот у меня тоже ящик с
музыкой! .. Заведите его! Играет он из Моцарта? Этот ящик
в три раза более всех, какие я видал! .. Посмотрите, посмот­
рите! Вот этот ящичек, этот крошечный ящик, который со­
всем не приметен возле вашего, был подарен моему брату
царем всех музыкальных композиторов, самим божествен­
ным Моцартом! .. Заведите большой ящик, а потом мы
послушаем, как запищит крошечный ящик после него! .. Ах,
милая, добрая госпожа, если вы любите меня ...
166


-
Сэр!!! - вскричала домоправительница, покраснев,
от добродетельного негодования, до самых ушей.
-
Что это значит, сэр? Как вы смеете говорить та­
ким оскорбительным тоном с достойной уважения жен­
щиной? - осведомился мистер Мендер, подоспев к до­
моправительнице на выручку. - Вы думаете, что мы
нуждаемся в вашей иностранной болтовне? Что вы шуми­
те здесь? Кто вы такой?
Прежде чем дядя Жозеф успел сказать что-нибудь в
оправдание, прежде чем мистер Мендер успел дать волю
еще большему негодованию, оба они были испуганы кри­
ком домоправительницы.
-Где она? -закричала мнесие Пентрит, стоя посре­
ди гостиной и изумленными глазами осматриваясь вокруг.
Дама исчезла.
Ее не было в библиотеке, не было в столовой, не было
в коридоре. Обыскав эти комнаты, ключница вернулась к
мистеру Мендеру, с выражением ужаса на лице, и вытара­
щила на него глаза, в совершенном безмолвии, но потом,
опомнясь, свирепо обернулась к дяде Жозефу.
-
Где она? Я хочу знать, куда девалась она? .. Отвечай,
лукавый, бесстыдный старик, где она? - кричала мнесие
Пентрит, без кровинки в лице, без пощады в глазах.
-
Я полагаю, она сама пошла осматривать дом, -
отвечал дядя Жозеф. - Мы, наверно, найдем ее, когда
пройдем в другие комнаты.
При всем своем простодушии, старик приметил, что слу­
чайно оказал своей племяннице именно ту услугу, в какой
она нуждалась. Если б дядя Жозеф был самый хитрый
человек на свете, он не мог бы придумать лучшего способа
отвлечь внимание мнесие Пентрит от Сары, как способ,
употребленный им совершенно бессознательно.
«Так! Так! - думал дядя Жозеф.
-
Пока эти серди­
тые люди бранили меня по-пустому, Сара ускользнула в ту
комнату, где лежит письмо... Хорошо! Мне надо только
ждать, когда она вернется, и позволить этим сердитым
людям бранить меня сколько им угодно».
167


-
Что нам делать? .. Мистер Мендер! Ради Бога, что
нам делать? - спрашивала домоправительница.
-
Мы
не можем терять драгоценных минут, тараща здесь глаза
друг на друга. Эту женщину надо найти ... Постойте! Она
спрашивала насчет лестницы... она глядела на второй этаж,
когда мы всходили на площадку... Мистер Мёндер! По­
дождите здесь и не выпускайте этого иностранца из виду
ни на минуту. Подождите здесь, пока я сбегаю и загляну в
коридор второго этажа. Все спальни заперты: пусть-ка
попробует спрятаться, если она забралась туда.
С этими словами домоправительница выбежала из гости­
ной и, запыхавшись, начала взбираться по лестнице во
второй этаж.
Пока мнесие Пентрит искала на западной стороне дома,
Сара торопливо шла по уединенному коридору, который
вел в северные комнаты. Сара ускользнула из гостиной в
коридор в ту минуту, как мнесие Пентрит повернулась к
ней спиной. Не останавливаясь, чтоб подумать, не стараясь
успокоиться, Сара сбежала по лестнице первого этажа
прямо в комнату домоправительницы. У нее не было гото­
вого предлога, если б она нашла там кого-нибудь, или если
б встретила кого-нибудь на дороге. Сара не сообразила,
где искать ключи от северных комнат, если б они не висе­
ли на том месте, где она надеялась их найти. Мысли Сары
спутались, одно слепое, безумное, опрометчивое намерение
войти в Мертвую Комнату гнало Сару, придавало неесте­
ственную быстроту ее дрожащим ногам, неестественную
силу - трепещущим рукам, неестественное мужество
-
слабеющему сердцу.
Сара вбежала в комнату домоправительницы, не приняв
даже обыкновенной предосторожности- послушать преж­
де у дверей. В комнате никого не было. Один взгляд на
хорошо знакомый гвоздь в стене показал Саре, что ключи
висели на связке как в прежнее время, Сара в одну минуту
схватила их и опять побежала по уединенным коридорам,
которые вели в северные комнаты, следуя по их поворотам
и изгибам, как будто оставила их только вчера, не оста-
168


навливаясь, чтобы nрислушаться, или оглянуться, не замед­
ляя бега, nока не достигла черной лестницы. Сара nерсби­
рала связку ключей, чтобы найти ключ от двери, ведущей в
северную nереднюю, когда увидела то, что до сих пор ей не
дала nриметить тороnливость - нумерованные ярлыки,
которые архитектор nр~вязал ко всем ключам. При пер­
вом взгляде на ярлыки, Сара тотчас опустила руки и зад­
рожала словно внезаnный холод nронизал ее насквозь.
Если б она была менее взволнована, взгляд на новые
ярлыки и nодозрения, которые они тотчас возбудили бы, по
всей вероятности, остановили бы ее намерение. Но заме­
шательство Сары было слишком велико, чтобы доnустить
возможность для нее собрать вместе отрьmки мыслей. Смугно
сознавая новый ужас, Сара, с удвоенным нетерnением, с
отчаянием, nродолжала искать ключ. Один из них, без ярлы­
ка, более остальных, nодходил к той двери, nеред которой
стояла Сара. Она nовернула его в ржавом замке с такой
силой, к какой во всякое другое время была бы совершенно
несnособна, и отворила дверь ударом руки, от которого та
nошатнулась. Едва дыша, пробежала Сара северную nере­
днюю, не остановясь, чтобы затворить за собою дверь. Раз­
ные насекомые, которые завелись в этих брошенных комна­
тах, расnолзлись по стенам. Сара не nримечала их, а все
бежала до тех пор, nока не достигла nлощадки на верху
лестницы, и там остановилась nеред nервой дверью.
Это была не та дверь, которую Сара nришла отворить,
а, между тем, она не могла оторваться от нее. Мелом на
nаиели была наnисана цифра 1, и на связке ключей, которую
Сара держала в руках она нашла ярлык с цифрой 1.
Сара старалась собрать свои мысли, сообразить nодо­
зрения, осаждавшие ее, но усилие оказывалось бесnолезно.
Мысли Сары разбрелись; только слух и зрение ее мучи­
тельно и неnонятно изощрились. Она закрыла глаза рука­
ми и ждала некоторое время, а nотом медленно nошла вдоль
nлощадки, смотря на дверь.
LJифры 11, III, IV были наnисаны мелом на nанели, а на
ярлыках ключей те же самые цифры были наnисаны чер-
169


нилами. Номер «IV» стоял на средней комнате первого
этажа, в котором находилось по восьми комнат сряду.
Сара остановилась здесь, дрожа с ног до головы. Это
была Мертвая Комната.
Сара отыскала ключ с ярлыком номер «IV» и недовер­
чиво оглянулась на пустынную переднюю. Старые фамиль­
ные картины, которые Сара видеЛа покоробившимися в то
время, когда прятала письмо, теперь по большей части со­
всем отарвались и лежали огромными черными лоскутьями
на полу передней. Сырость покрывала потолок. Паутина
висела фестонами с изломаиных карнизов. Грязные пятна
виднелись на каменном полу. Широкая лестница, ведущая
к открьrгой площадке перед комнатами первого этажа, по­
валилась на одну сторону. Перила были сломаны. Все зем­
ные звуки умолкли в северной передней.
Умолкли? Все ли звуки умолкли? Или что-то шевели­
лось, что-то нарушало унылую тишину?
Сара присматривалась, обернувшись лицом к передней,
приелушивалась и услыхала сзади себя слабый звук. Раз­
дался ли он у двери, к которой Сара стояла спиной, или
внутри Мертвой Комнаты?
Внутри. При этом убеждении, всякая мысль, всякое
ощущение оставили Сару. Она забыла подозрительную
нумерацию дверей, сделалась нечувствительна к проходя­
щему времени, бессознательна к опасности быть обнару­
.женной.
Все способности Сары слились в одну - способ-
ность слушать.
Это быль тихий, слабый звук, раздававшийся с равными
промежутками, то на одном, то на другом конце Мертвой
Комнаты. Временами он вдруг становился ясен; времена­
ми постепенно замирал.
Ноги Сары будто приросли к тому месту, на котором
она стояла. Она медленно повернула голову к двери Мер­
твой Комнаты. За минуту перед тем, когда Сара еще не
слыхала слабого звука, раздававшеrося там, она дышала
быстро и тяжело; теперь же ее можно было счесть мертвой:
так несльПIIно дышала она. Та же таинственная перемена
170


обнаружилась в ее лице, какая изменила его, когда темнота
начала распространяться в маленькой комнатке в Труро.
Тот же самый страшно вопросительный взгляд, который
Сара устремляла тогда в пустой угол комнаты, был и теперь
в ее глазах, когда она медленно обращала их к двери.
-
Барыня! - прошептала Сара.
-
Я опоздала? Вы
пришли сюда прежде меня?
Тихий звук остановился ... возобновился . . . опять замер
на другом конце комнаты.
Глаза Сары все еще оставались устремленными на
Мертвую Комнату, напрягались и раскрывались шире и
шире, словно хотели проникнуть сквозь дверь, раскрыва­
лись, словно поджидали, не сделается ли прозрачно плот­
ное дерево и покажет, что скрывалось за ним.
-
Какой тихий звук! - прошептала Сара.
-
Бары­
ня! Слышнее ли этого шумит саван, в котором погребли
вас?
~вук опять прекратился, потом вдруг приблизился к
самой двери.
Если б Сара могла пошевелиться в эту минуту, если б
могла заглянуть в щель между дверью и полом, когда сла­
бый шелест приблизился к ней, она увидала бы, что ни­
чтожная причина, производившая этот шум, была ничто иное,
как обои, оторвавшиеся от стены Мертвой Комнаты. Если
б Сара пошевелилась! Если б заглянула в щель! Но она не
могла ни шевелиться, ни глядеть: суеверный ужас сковал ее
тело. Сара не вздрогнула, не закричала, когда шелест прибли­
зился к ней. Единственный внешний признак, показывав­
ший, как велик был ужас, потрясавшей ее до глубины души,
выказался только в движении правой руки, в которой Сара
еще держала ключи. В ту минуту, когда ветер принес лос­
куток обоев к двери, из холодных пальцев Сары вырвалась
тяжелая связка ключей, покатилась к старым перилам и
упала вниз с гулким стуком.
~вук упавших ключей пробудил Сару к сознанию на­
стоящей опасности. Она вздрогнула, схватилась обеими ру­
ками за голову и оставалась в таком положении несколько
171


секунд, потом побежала к лестнице, чтобы сойти в пере­
днюю поднять ключи.
Прежде, чем Сара сделала три шага, произительный
женский крик раздался на противоположном конце пере­
дней. Крик повторился два раза, за ним последовал шум
быстро Приближавшихея голосов и шагов.
Сара с отчаянием сделала несколько шагов вперед и
дошла до первой двери. Тут силы ее истощились, колени
подогнулнсь, дыхание, зрение, слух- все изменило ей, и
Сара упала без чувств на пол, возле лестницы...
Глава XV
МИСТЕР МЕНДЕР ПРОИЗНОСИТ ПРИГОВОР
Голоса и торопливые шаги приближались ближе и
ближе, потом прекратились. После непродолжительного
молчания, один голос громко позвал:
-
Сара! Сара! Где ты?
И через минуту дядя Жозеф появился в северной пере­
дней, внимательно оглядываясь вокруг.
Сначала распростертая фигура на площадке у лестницы
избегла его внимания. Но, когда он во второй раз взглянул,
по этому направленно, темное платье и рука, свесившаяся с
первой ступеньки, бросились дяде Жозефу в глаза. С гром­
ким криком ужаса взбежал он на лестницу. Только что
Бушмаи встал на колени возле Сары и приподнял ее го­
лову, как дворецкий, домоправительница и служанка прибе­
жали вслед за ним.
-
Воды! - кричал старик, дико махая им свободной
рукой. - Она здесь . .. она упала . .. она в обмороке! . . Воды!
Воды!
Мистер 1\1ендер взглянул на мнесие Пентрит, мнесие
Пентрит взглянула на Бетси, Бетси взглянула на пол. Все
трое стояли как вкопанные; все трое казались одинаково
неспособны перейти через переднюю. Все трое, казалось,
одинаково боялись привидения.
172


-
Воды, я говорю, воды! - повторил дядя Жозеф,
грозя им кулаком. - Она в обмороке. Вас тут трое у
дверей, и ни в ком нет жалости... Воды! Воды! Воды! Или
мне самому придется кричать до обморока, прежде чем вы
услышите меня?
-
Я принесу воды, - сказала Бетси,
-
если только
вам, или мистеру Мендеру угодно будет отнести ее туда
-
на лестницу.
Бетси побежала в кухню и вернулась со стаканом
воды, который подала с почтительным поклоном прежде
домоправительнице, а потом дворецкому.
-
Как вы смеете требовать, чтоб мы приносили для
вас воды? - сказала мнесие Пентрит, повернувшись на­
зад.
-
Да! Как вы смеете требовать? - прибавил мис­
тер Мендер, повернувшись вслед за мнесие Пентрит.
-
Воды! -повторил старик в третий раз. - Воды!
Или я протопчу эту скверную тюрьму так, что она обру­
шится вам на голову! - ревел дядя Жозеф во все горло,
топая от истерпения и ярости.
-
Вы точно, уверены, сэр, что это лежит там леди? -
спросила Бетси, подойдя на несколько шагов со стаканом
воды.
-Уверен ли я? -спросил дядя Жозеф, спускаясь с
лестницы навстречу Бетси. - Что за дурацкий вопрос!
Кто же это может быть?
-
Привидение, сэр, - отвечала Бетси, подходя все
медленнее и медленнее, - привидение северных комнат.
Дядя Жозеф взял у Бетси стакан воды с презритель­
ным жестом и торопливо вернулся к племяннице. Бетси,
повернувшись назад, увидела на полу связку ключей, После
искоторой нерешимости, она собралась с мужеством и под­
няла их, а потом опрометью бросилась вместе с ними из
передней.
Между тем, дядя Жозеф мочил губы племянницы и
прыскал ей лоб водой. Через некоторое время Сара нача­
ла слабо вздыхать, и она открыла глаза, с ужасом устремив
173


их на старика, судя по всему, не узнавая его. Дядя Жозеф
дал племяннице выпить воды, тихо заговорил с ней и,
таким образом, наконец заставил ее опомниться. Первые
ее слова были: «Не оставляйте меня». Первым движени­
ем, когда Сара могла пошевелиться, было уцепиться за
дядю.
-
Не бойся, дитя мое, - сказал он,
-
я останусь с
тобою... Скажи мне, Сара, отчего ты упала в обморок? Что
испугало тебя?
-О, не спрашивайте меня! Ради Бога, не спрашивайте
меня!
-Не буду спрашивать... Выпей еще воды, еще немнож­
ко воды.
-
Помогите мне, дядюшка, встать, помогите мне встать,
если я могу держаться на ногах.
-Нет, погоди: полежи еще немножко.
-
О, помогите мне встать! Помогите мне Я хочу уйти от
Э'ЛIХ дверей. Как только сойду с лесгницы, мне будет лучше.
-
Так, так, - сказал дядя Жозеф, помогая племяннице
встать. - Облокотись на меня, облокотись крепче, облоко­
тись тяжелее. Хотя я невысок, но тверд, как скала.
-
Ты была в комнате? - прибавил Бушман, шепотом.
-
Взяла ты письмо?
Сара тяжело вздохнула, положила руку на плечо дяди с
унылым отчаянием.
-
Неужели, Сара? - вскричал он.
-
Тебя не было
все это время, и ты еще не входила в комнату?
Сара подняла голову, задрожала и слабо усиливалась ув­
лечь дядю к лестнице.
-
Я никогда не увижу опять Мертвой Комнаты... ни­
когда! Никогда, никогда! -сказала Сара. - Пойдем. Я
могу идти: ко мне вернулись теперь силь1... Дядя Жозеф!
Если вы любите меня, уведите меня из этого дома, уведите
куда-нибудь, только на свежий воздух и на дневной свет,
куда-нибудь подалее от Портгенекой Башни.
Подняв брови с изумлением, но, удерживаясь от расспро­
сов, дядя Жозеф помог племяннице спуститься с лестницы.
174


Она была еще так слаба, что ей пришлось остановиться,
чтобы собраться с силами. Видя это и чувствуя, когда он
вел ее через переднюю, что Сара, при каждом новом шаге,
все тяжелее облокачивалась на его руку, старик спросил
домоправительницу, нет ли у ней успокоительных капель для
его племянницы. Мнесие Пентрит отвечала утвердительно,
хотя не очень любезно, и так торопливо отправилась за
каплями, что эта поспешность достаточно доказывала, как
она была рада воспользоваться, первым предлогом воро­
титься в обитаемую часть дома. Дядя Жозеф, не обращая
внимания на уверения Сары, что она здорова и может идти
без малейшего отлагательства, пошел за домоправительни­
цей, молча ведя племянницу.
Мистер Мендер, качая головой, с видом горестно рас­
строенным, ждал, чтобы затворить дверь. Сделав это и от­
дав отнести ключ Бетси на место, он, в свою очередь, уда­
лился со сцены, походкой, неприлично походившей на побег.
Выйдя из северной передней, мистер Мендер тотчас воз­
вратил свою самоуверенность, вдруг замедлил шаги, привел
в порядок мысли, подумал несколько минут, очевидно с пол­
ным самодовольствием, потому что, когда вошел в комнату
домоправительницы, он совершенно возвратил свою обыч­
ную торжественность в выражении лица и обращении.
Подобно большей части глупых людей, мистер Мендер
находил необыкновенное удовольствие слушать свой соб­
ственный разговор и теперь открь~ случай предаться это­
му наслаждению. Есть только один род ораторов, красноре­
чия которых никогда не остановит никакая сила обстоя­
тельств: это - человек, способность говорить которого не
включает никак~й способности знать, что он хочет сказать.
Между этими природными ораторами мистер Мёндер за­
нимал первое место и теперь решил употребить свою спо­
собность на двух незнакомцах, под предлогом спросить объяс­
нения об их поведении, прежде, чем их выпустят из дома.
Войдя в комнату домоправительницы, дворецкий на­
шел дядю Жозефа сидящим возле племянницы и налива­
ющим какие-то капли в рюмку воды. У стола стояла домо-
175


правительница возле открытого ящика с лекарствами. К
этой части комнаты мистер Мёндер подошел медленно, со
зловещей физиономией придвинул к столу кресло, сел чрез­
вычайно медленно и осторожно, расправляя фалды фрака,
и тотчас сделался похож на председателя Уголовного Суда
в партикулярном платье. Мнесие Пентрит, заключая из
этих приготовлений, что случится нечто необыкновенное,
села позади дворецкого. Бетси повесила ключи на пре­
жнее место, на гвоздь, вбитый в стену, и хотела скромно
удалиться в свою кухонную сферу когда была, остановлена
мистером Мендером.
-
Сделайте одолжение, подождите, - сказал дво­
рецкий, -я буду иметь случай обратиться к вам, молодая
женщина, за... показанием.
Послушная Бетси подождала у дверей, ужасаясь мыс­
ли, что она сделала что-нибудь дурное и что дворецкий
был снабжен законной властью допросить и наказать ее
за преступление на месте.
-
Теперь, сэр, - обратился мистер Мендер к дяде
Жозефу словно оратор в Нижней Палате, - если вы
кончили заниматься этими каплями и если особа, сидящая
возле вас, достаточно опомнилась, чтобы выслушать меня, я
желаю сказать вам обоим два слова.
При этом вступлении Сара со страхом пыталась встать
со стула, но дядя схватил ее за руку и заставил сесть
опять.
-
Погоди и успокойся, - шепнул он.
-
Я приму
всю брань на мои плечи и стану говорить один. Как
только ты в состоянии будешь идти, я обещаю тебе вот
что: скажет этот долговязый мужчина свои два слова или
не скажет, мы преспокойно встанем и выйдем из дома.
-
До настоящей минуты, - начал мистер Мендер,
-
я удерживалея от выражения моего мнения. Настало
теперь время - так кажется мне и мнесие Пентрит
-
когда, занимая такое доверенное место в этом замке, имея
ответственность за все, что происходит, в нем, и, чувствуя,
что нельзя дозволить, чтобы вещи оставались в таком
176


положении, я считаю долгом скаэать, что нахожу поведение
ваше чрезвычайно странным.
Обратив это красноречивое заключение своей речи пря­
мо к Саре, мистер Мендер откинулся на спинку своего крес­
ла, с головой, набитой словами совершенно пустого значения,
и собирался с силами для следующей речи.
-
Мое единственное желание, - продолжал он, с крот­
ким и жалобным беспристрастием, - действовать справед­
ливо для всех сторон. Я не желаю ни стращать, ни пугать, ни
ужасать никого. Я желаю привести замечательные факты
странного свойства. Я желаю распутать случившееся непо­
нятное собьrrие. А, сделав это, желал бы я представить вам,
сударыня и вам, сэр... я говорю, я желал бы представить
обоим вам спокойно и беспристрастно, вежливо и ясно, что вы
оба обязаны объясниться.
Мистер Мендер остановился, чтобы дать этому безот­
пориому воззванию проникнуrь в совесть особ, к которым оно
обращалось. Домоправительница воепользовалась молчани­
ем, чтобы прокашurгься. Бетси последовала примеру мнесие
Пентрит, и тоже позволила себе кашлянугь. Дядя Жозеф
сидел совершенно свободно и без малейшего смущения, про­
должая держать племянницу за руку и время от времени
легонько пожимая ее, когда речь оратора становилась особен­
но выразительной. Сара не шевелилась, не поднимала глаз, и
на лице ее еще выражался ужас, появившийся в нем с той
минуты, когда она вошла в комнату домоправительницы.
-
Каковы же были факть1, обстоятельства и собьrrия? -
продолжал мистер Мендер, откинувшись на спинку кресла,
спокойно наслаждаясь звуками своего собственного голоса.
-Вы, сударыня, и вы, сэр, позвонили у двери этого Замка
(тут дворецкий пристально взглянул, на дядю Жозефа, как
бы говоря: «Я упорно стою на том, что этот дом - замок,
даже на председательском судилище») -вас впустили. Вы,
сэр, объявили, что желаете осмотреть Замок. Вы сказали:
«Посмотреть дом», но, так как вы иностранец, мы не удивля­
емся, что вы сделали такую ошибку... Вы, сударыня, согласи­
лись с этой просьбой. Что последовало? Вам показали
177


Замок. Его обыкновенно показывают не всем, но у нас были
некоторые причины показать его вам.
Сара вздроrnула.
-
Какие причины? - спросила она, быстро подняв
голову.
Дядя Жозеф чувствовал, как рука Сары задрожала и
сделалась холодна.
-Предоставь говорить мне,- шепнул он племяннице.
В эту самую минуту мнесие Пентрит дернула мистера
Мендера за фалды и шепнула ему, чтобы он был осторожен.
-
Мнесие Фрэнкланд, - сказала она ему на ухо,
-
особенно поручила нам не выдать себя, что мы действуем по
приказанию.
-
Не воображайте, мнесие Пентрит, будто я забываю то,
что должен помнить, - возразил мистер Мендер, хотя он,
однако, забыл. - Предоставьте это дело мне, пожалуйста.
-
Какие причины, сказали вы, - прибавил дворецкий вслух,
обращаясь к Саре. - Какая вам нужда до причин: мы
имеем дело не с причинами, а с фактами, обстоятельствами и
собьrrиями: будьте так добры, помните это и слушайте то, что
я говорю, и не персбивайте меня... Я упомянул, что обоих вас
водили по Замку, ввели на западную лесrnицу... великолепную
западную лестницу, сэр! .. Вас вели учтиво и даже вежливо по
столовой, библиотеке и гостиной... В этой гостиной вы, сэр,
позволили выразиться самым оскорбительным и, я прибавлю,
неприличным образом... В этой гостиной вы, сударыня, ис­
чезли или, лучше сказать, пропали из виду. Такое поведение,
столь необыкновенное, столь необычайное, заставило мнесие
Пентрит и меня почувствовать... Тут мистер Мендер оста­
новился, в первый раз будучи не в состоянии придумать, что
сказать.
-
Удивление, - подсказала мнесие Пентрит, после
продолжительного молчания.
-
Нет! -.
строго возразил мистер Мендер. - Ничего
подобного. Мы совсем не были удивлены, а изумлены... А
что воспоследовало за этим? Что услыхали мы в первом
этаже? (Тут дворецкий сурово посмотрел на дядю
178


Жозефа.) Что вы услышали, мнесие Пентрит, когда отыс­
кивали nроnавшую и исчезнувшую особу во втором этаже?
Что?
-
Крик, - коротко отвечала домоnравительница.
-
Нет! Нет! Нет! - возразил мистер Мендер, ударив
рукой по столу. - Визг, мнесие Пентрит, визг! А какое
было значение, какой умысел этого визга? .. Молодая жен­
щина! (Тут мистер Мендер вдруг обернулся к Бетси).
Мы теnерь довели эти необыкновенные, эти странные фак­
ты и обстоятельства до тех пор, nока в них не были заме­
шаны вы. Сделайте одолжение, выстуnите вnеред и скажи­
те нам, в nрисутствии этих двух особ, что заставило вас
nроизнести, или исnустить то, что мнесие Пентрит называет
криком, а я называю визгом. Простого nоказания будет
достаточно, моя добрая девушка, совершенно достаточно.
Говорите же. Вы nонимаете меня? Говорите!
Приведеиная в замешательство торжественностью этого
воззвания, Бетси бессознательно nоследовала ораторскому
nримеру мистера Мендера, то есть, заговорила так, что рас­
теряла все мысли в обильном nотоке слов. Если разъяс­
нить эту словесную nутаницу, которою Бетси окружила свое
nоказание, то оно будет заключаться в следующих фактах:
Во-nервых, Бетси рассказала, что она снимала крышку с
кастрюли в кухне, когда услыхала около комнаты домоnра­
вительницы шум тороnливых шагов. Во-вторых, Бетси, ос­
тавив кухню, чтобы узнать что это за шум, услыхала шаги,
быстро удаляющееся по коридору, который вел к северной
стороне дома, и, nодстрекаемая любоnытством, nоследовала
за ними на некотором расстоянии. В-третьих, nри крутом
nовороте в коридоре, Бетси остановилась, не надеясь дог­
нать особу, шаги которой слышала, и чувствуя также страх
nри мысли отважиться идти одной, даже nри дневном свете,
в ту часть дома, где водились nривидения. В-четвертых, nока
она колебалась, Бетси услыхала, как щелкнул замок, и, оnять
нодстрекаемая любоnытством, сделала несколько шагов
вnеред, nотом снова остановилась, рассуждая сама с собою
о трудном и страшном воnросе: обыкновенная ли это nри-
179


вычка, или обычай прнвнденнй, когда они переходят нз Ok
ногоместа в другое, оmнрать запертую дверь, которая встре­
тится им на пугн, или избавлять себя от этого труда, просто
проходя сквозь нее? В-пятых, после продолжительного рас­
су~ения и ходьбы взад и вперед от северной передней к
кухне и обратно, Бетси решила, что с незапамятных времен
все привидения имели обычай проходить сквозь двери, а не
отпирать их. В-шестых, подкрепляемая этим убе~ением,
Бетси смело подошла к двери, как вдруг услыхала страш­
ный звук, словно падало тяжелое тело. В-седьмых, шум этот
испугал Бетси до того, что у нее захватило дух. В-восьмых
и последних, несколько опомнившись, Бетси закричала (или
завизжала) и бросилась назад к кухне опрометью, а «волосы
у нее стали дыбом» и «ПО коже продирал мороз».
-
Именно так! Именно так! - подтвердил мистер
Мендер. - Именно так! Вы можете отойти, моя добрая
девушка ... можете отойти. Тут нечему улыбаться, сэр!
-
сурово обратился дворецкий к дяде Жозефу, которого чрез­
вычайно забавляло показание Бетси. - Вы лучше сдела­
ете, если обратите или, лучше сказать, перенесете ваши мысли
к тому, что последовало за визгом этой молодой женщи­
ны... Что все мы сделали тогда, сэр? Мы бросилЙсь, мы
побежали к тому месту. И что все мы увидали, сэр? Мы
увидали вас, сударыня, лежащую горизонтально распрос­
тертою на площадке у северной лестницы; мы увидали эти
ключи, теперь висящие вон там, похищенные и украденные,
схваченные с их места в этой комнате и равномерно лежа­
щие горизонтально распростертыми на полу передней. Вот
факты, обстоятельства, события, теперь изложенные перед
вами. Что можете вы сказать на них? Да, что можете вы
сказать на них? Обращаюсь к обоим вам торжественно и
прибавлю серьезно, от моего собственного имени, от имени
мнесне Пентрит, от имени занимаемых нами мест, спра­
шиваю вас, что значило все это?
С этим свирепым заключением, мистер Мендер ударил
кулаком по столу и ~ал с беспощадным взором от винов­
ных чего-нибудь вроде ответа, объяснения, или защиты.
\80


-
Скажите ему что~нибудь, -шепнула Сара стари~
ку,- что успокоило бы его и заставило отпустить нас.
После того, как я страдала, эти люди сведут меня с ума.
Дядя Жозеф никогда не был проворен на выдумки и,
кроме того, теперь совсем не знал, что случилось с его
племянницей, когда она находилась одна в северной пере~
дней, и, следовательно, при всем желании с честью выйти
из этих запутанных обстоятельств чувствовал порядочное
затруднение, что ему сказать или сделать. Решившись,
однако, во что бы то ни стало, избавить Сару от бесполез~
ного страдания и увести ее из этого дома как можно
скорее, дядя Жозеф встал, чтобы взять на себя ответ, при~
стальна посмотрел, прежде чем раскрыл губы, на мистера
Мсндсра, который немедленно облокотился на стол, под~
перев щеку рукой. Дядя Жозеф поблагодарил за этот
вежливый знак внимания поклоном, а потом отвечал, на
всю длинную речь дворецкого этими пятью словами:
-Желаю вам доброго дня, сэр!
-Как смеете вы желать мне что~нибудь подобное?-
закричал мистер Мендер, соскочив с кресел в сильном
негодовании. - Как смеете вы шутить таким образом
серьезным предметом и серьезным вопросом? Неужели
вы полагаете, что я выпущу вас из этого дома, не выслушав
от вас или от этой особы, которая в эту самую минуту
шепчется с вами самым неприличным образом, объясне~
ния о похищении и краже ключей от северных комнат?
-
А! Вы желаете знать это? - сказал дядя Жозеф,
подстрекаемый увеличивающимся волнением и ужасом
племянницы, очертя голову ухватиться за первый предста~
вившийся предлог. - Я объясню вам. Что сказали мы
вам, любезный и добрый сэр, когда вы впустили нас сюда?
Вот что: «Мы пришли посмотреть дом». А в этом доме
есть северная сторона и западная сторона. Хорошо! Ста~
ло быть, две стороны: и нас с племянницей двое - вот мы
и разделились надвое. Я пошел смотреть западную, с вами
и с любезной доброй леди, которая сидит позади вас;
племянница моя пошла смотреть северную сторону, урони~
181


ла ключи и упала в обморок, потому что в этой старой
части дома такой затхлый воздух. Вот вам и все объясне­
ние. Кажется, этого довольно... Желаю вам доброго дня,
сэр!
-Черт побери! Встречал ли я когда-нибудь подобного
вам человека! - заревел мистер Мендер, совершенно за­
быв от бешенства свое достоинство и свои длинные фразы.
-
Вам угодно уйти отсюда, господин иностранец? Мы
посмотрим, что скажет на это мировой судья! - кричал
мистер Мендер, с прежней торжественностью. - Дом
этот поручен моему попечению, и, пока я не услышу удовлет­
ворительного объяснения о краже ключей, висящих здесь,
сэр, на этой стене, сэр, перед вашими глазами, сэр, я буду
считать моим долгом задержать вас и особу, находящуюся
с вами, пока не обращусь к закону... Вы слышите это, сэр?
Румяные щеки дяди Жозефа раскраснелись еще более,
а лицо приняла выражение, несколько встревожившее до­
моправительницу и неожиданно охладившее жаркий гнев
мистера Мендера.
-
Вы хотите задержать нас здесь? Вы? - сказаЛ
старик, очень спокойно и пристально смотря на дворецкого.
-. А я скажу вам вот что: я беру эту даму (Мужайся, дитя
мое, мужайся! Не для чего дрожать), я беру эту даму, отворяю
дверь и говорю вам: попробуйте-ка не выпустить нас, если
смеете.
При этом вызове, мистер Мендер выступил на не­
сколько шагов вперед, а потом остановился. Если б твердый
взгляд дяди Жозефа, устремленный на него, поколебался
хоть одну минуту, он затворил бы дверь.
-
Я говорю опять, - повторил старик,
-
попробуйте
не выпустить нас, если смеете. Законы и обычаи вашей
страны, сэр, сделали из меня англичанина. Если вы можете
говорить с судьей, то и я могу говорить с ним. Если он
должен выслушать вас, гражданина этой страны, он должен
выслушать и меня, тоже гражданина этой страны... Скажи­
те же, каковы ваши намерения? Вы обвиняете или угрожа­
ете, или не выпускаете нас?
182


Прежде, чем мистер Мендер успел отвечать на эти
прямые вопросы, домоправительница попросила его вер­
нуться на свое кресло и поговорить с ней. Когда дворец­
кий сел на свое место, мнесие Пентрит прошептала ему:
-
Вспомните письмо мнесне Фрэнкланд.
В эту самую минуту дядя Жозеф, соображая, что он
ждал довольно долго, сделал шаг к двери. Его удержала
племянница, вдруг схватив дядю за руку и сказав на ухо:
-
Посмотрите: они опять шепчутся о нас!
-
Я помню письмо мнесие ·Фрэнкланд,
-
отвечал
мистер Мендер домоправительнице, - что ж из этого?
-
Тише! Не так громко, - прошептала мнесие Пен­
трит.- Я не возьму на себя, мистер Мендер, быть с вами
различного мнения, но желаю задать вам несколько вопро­
сов. Как вы думаете, имеем ли мы такое обвинение против
этих людей, которое принял бы судья?
Мистер Мендер пришел в недоумение и раз в жизни
не нашелся, что отвечать.
-
А то, что вы помните о письме мнесие Фрэнк­
ланд, - продолжала домоправительница,
-
позволяет ли
вам думать, что ей будет приятна публичная огласка того,
что случилось в доме? Мнесие Фрэнкланд приказывала
нам тайно примечать за поведением этой женщины и не­
приметно следовать за нею, когда она уйдет. Я не осмели­
nаюсь советовать вам, мистер Мендер, но относительно
себя самой умываю руки от всякой ответственности, если
вы не исполните приказаний мнесие Фрэнкланд букваль­
но, как она сама говорит.
Мистер Мендер колебался. Дядя Жозеф, остановив­
шийся на минуту, когда Сара обратила его внимание на
шептание, происходившее на другом конце комнаты, теперь
повел племянницу к двери.
-
Бетси, моя милая! - обратился он к служанке, с
совершенным хладнокровием и спокойствием. - Мы здесь
чужие: будьте так добры, покажите нам дорогу.
Бетси взглянула на домоправительницу, которая сдела­
ла ей знак обратиться за приказаннем к дворецкому.
183


Мистер Мендер чувствовал сильное искушение, ради своей
важности, настаивать на крутых мерах, к которым он угро­
жал прибегнуть, но замечания мнесие Пентрит заставили
его остановиться, -совсем не потому, что были справед­
ливы, но по причине их тесной связи с его личными выго­
дами: он не мог решиться подвергнуть себя опасности
потерять свое место, сделав ошибку, которой его господа,
может быть, никогда не простят ему.
-
Бетси, моя милая! - повторил дядя Жозеф.
-
Уж
не оглохли ли вы от всей этой болтовни?
-
Подождите! - с нетерпением закричал мистер
Мендер. - Я настаиваю, чтоб вы подождали, сэр!
-Настаиваете? Ну, ну, если вы невежливы, то это не
причина, чтобы и я тоже был невежлив. Мы немножко
подождем, сэр, если вы имеете еще что-нибудь сказать нам.
Сделав эту уступку правам вежливости, дядя Жозеф
начал тихо ходить с племянницей по коридору.
-
Сара, дитя мое! Я исnугал высокопарного орато­
ра,- прошептал он.- Старайся не дрожать, и мы скоро
опять будем на свежем воздухе.
Между тем, мистер Мендер продолжал шептаться с
домоправительницей, делая отчаянные усилия, несмотря на
свое смущение поддержать свой обычный вид покрови­
тельства и превосходства.
-
В том, что говорите вы, конечно, много правды, -
начал он мягко, - много правды; но вы говорите о жен­
щине, а я говорю о мужчине. Неужели вы хотите, чтобы я
отпустил его после всего случившегося, по крайней мере,
не настояв, чтобы он сказал мне свое имя и свой адрес?
-
Разве вы настолько доверяете иностранцу, что ду­
маете, будто он скажет свое настоящее имя и свой адрес,
если вы спросите его? - осведомилась мнесие Пент­
рит.- Признаюсь, я не думаю этого. Но положим, что вы
остановите этого иностранца и пожалуетесь на него судье,
как же вы это сделаете? Дом судьи, кажется, часа на два
ходьбы отсюда. Вы наверно рискуете оскорбить мнесие
Фрэнкланд, удержав женщину и пожаловавшись также и
184


на нее, потому что, мистер Мендер, хотя я считаю иност­
ранца способным на все, ведь ключи-то взяла женщина.
-
Совершенно так, совершенно так! - сказал мис­
тер Мендер, сонные глаза которого теперь открылись в
первый раз к настоящему пониманию дела. - Я именно
об этом и думал, мнесие Пентрит, прежде, чем вы сказали...
Да, да, да! Именно так, именно так!
-
Мне кажется, - продолжала домоnравительница,
все тем же таинственным шепотом, - что самый лучший
план, сообразно с полученным нами nриказанием, это -
отпустить обоих, как будто мы не хотим унижаться до
споров и рассуждений с ними, и велеть следовать за ними
до того места, где они остановятся. Мальчик садовника,
Джакоб, сегодня расчищает аллею в западном саду. Эти
люди не видали его и не увидят, если их опять выпустить в
южную дверь. Джакоб - мальчик бойкий, как вам изве­
стно, и, если ему хорошенько растолковать, я, право, не вижу...
-
Как это странно, мнесие Пентрит! - перебил
мистер Мендер, с важной самоуверенностью. - Но, ког­
да я в первый раз сел к этому столу, мне nришло в голову
то, что вы говорите о Джакобе. Устав говорить и разгоря­
чившись от спора, я выпустил это из головы самым необъяс­
нимым образом ...
Тут дядя Жозеф, запас терпения и вежливости которо­
го начал истощаться, опять заглянул в комнату.
-
Я скажу вам сейчас еще одно слово, последнее, сэр! -
сказал мистер Мендер nрежде, чем старик успел рас­
крыть рот. -Неужели вы полагаете, что ваши буйство и
забиячество произвели на_меня какое-нибудь действие~
Может быть, оно имело бы действие на иностранца, но не
на англичан, могу уверить вас.
Дядя Жозеф пожал плечами, улыбнулся и вернулся к
племяннице в коридор. Пока домоправительница и дво­
рецкий совещались, Сара старалась убедить дядю непри­
метно ускользнуть. Но старик уnорно отказывался пос­
ледовать совету племянницы.
-
Я не уйду отсюда как виновный, - сказал он.
\85


Никогда не делал я ничего дурного, и ничто не принудит
меня к такому поступку. Я человек не тонкого ума, но, пока
совесть руководит мной, буду поступать как следует. Они
впустили нас сюда, Сара, добровольно и также доброволь­
но должны выпустить отсюда.
-
Мистер Мендер! Мистер Мендер! - шептала
домоправительница, опять вмешавшись, чтобы остановить
новый взрыв негодования дворецкого, которое угрожало
разразиться при ирезрительном пожатии плеч дяди Жо­
зефа. - Пока вы говьрите с этим дерзким человеком, не
побежать ли мне в сад растолковать Джакобу? ..
Мистер Мендер молча собирался отвечать, стараясь
отыскать более достойный способ выпутаться из ситуации,
в которую он поставил себя сам, чем способ, предлагаемый
домоправительницей, и, не находя его, героически проглотил
свое негодование и отвечал, напыщенно:
-
Ступайте!
-
Что это значит? Зачем она ушла? - говорила
Сара дяде подозрительным шепотом, когда домоправитель­
ница стремительно прошла мимо них в западный сад.
Прежде, чем дядя Жозеф успел ответить на вопрос, за
ним последовал другой, сделанный мистером Мендером:
-
Теперь, сэр, - сказал дворецкий, став в дверях,
засунув руки в карманы, а голову вздернув кверху, - те­
перь, сэр, мое последнее слово: получу -\И я объяснение на­
счет похищения ключей, или нет?
-
Конечно, сэр, вы получите объяснение, - отвечал
дядя Жозеф, - тоже самое объяснение, какое я имел честь
дать вам несколько времени тому назад. Вам угодно выс­
лушать его опять?
-
О! Так вот, что! - сказал мистер Мендер.
-
Стало быть, мне остается только сказать вам обоим: сейчас
вон из моего дома! - Сейчас!
-
прибавил дворецкий,
самым грубым, оскорбительным тоном, прибегая к дерзости
самовластия от смутного сознания нелепости своего поло­
жения. - Да, сэр!
-
продолжал мистер Мендер, все более
и более разгорячась, при виде спокойствия, с каким слушал
186


его дядя Жозеф. - Да, сэр! Вы можете кланяться, шаркать
ногами и борl\ютать навыворот по~английски где-нибудь в
другом месте. Я не хочу иметь здесь с вами дела. Я обдумал,
рассудил, допрашивал себя спокойно - как всегда делают
англичане - стоит ли затевать с вами спор, и пришел к тому
заключению, что нет, не стоит!.. Не уходите с теми мыслями,
что ваше буйство и забиячество произвели на меня какое~
нибудь действие. (Выведи их, Бетси!) Я считаю вас ниже...
да, сэр! Ниже моего внимания. (Выведи их!) Я умываю руки
и отпускаю вас. (Выведи их!) И я гляжу на вас, и я смотрю
на вас, и я взираю на вас с презрением!
-
А я, сэр, - возразил предмет всех этих насмешек с
самой досадной вежливостью, - я выражу вам за ваше
презрение то, чего отнюдь не выразил бы за ваше уважение:
мою благодарность. Я, ничтожный иностранец, принимаю
презрение от вас, важного англичанина, самым величайшим
комплиментом, какой только может сделать такой человек,
как вы, такому человеку, как я.
С этими словами дядя Жозеф поклонился в последний
раз, взял племянницу под руку и пошел за Бетси по коридору,
который вел в южНую дверь, оставив мистера Мендера со­
чинять на свободе приличное возражение.
Через десять минут домоправительница, запыхавшись, во­
ротилась в свою комнату и нашла дворецкого прохаживаю~
щимся взад и вперед в сильнейшем раздражении.
-
Пожалуйста, успокойтесь, мистер Мендер! - сказала
она. - Они оба ушли наконец из дома, и Джакоб следит за
ними по тропинке через поле.
ГлаваХVI
MOIJAPT ИГРАЕТ НА ПРОЦ!АНИЕ
Простясь очень дружелюбно с Бетси, дядя Жозеф не
говорил более ни слова после прощального ответа мистеру
Мендеру, пока он и племянница очутились опять одни у
восточной стены Портгенекой Башни. Тут Бушмаи оста~
187


новился, взглянул на дом, потом на свою спутницу, опять на
дом и наконец заговорил:
-
Мне очень жаль, дкгя мое, жаль от всего сердца. Из
этого вышла преплохая шутка.
Думая, что он говоркг о сцене, происходившей в комна­
те домоправительницы, Сара попросила прощения, что не­
винным образом ввела дядю в ссору с таким человеком, как
мистер Мендер.
-
Нет! Нет! Нет! - закричал дядя Жозеф.
-
Яне
думал о долговязом человеке с высокопарными словами:
он рассердил меня - этого отвергать нельзя
-
но все
Э'Го теперь пропало и кончено. Я оттолкнул от себя его
высокопарные слова, как толкаю вот этот камень прочь с
дороги. Я говорю теперь ни о Мендере, ни о домоправи­
тельнице, ни о Бетси, но кое о чем поближе к тебе и ко мне,
потому что считаю твои интересы моими. Я скажу тебе
это, когда мы отойдем отсюда, потому что я вижу на твоем
лице, Сара, что ты тревожишься и боишься, пока мы нахо­
димся рядом с этой тюрьмой... Пойдем! Воротимся в
гостиницу за нашей поклажей.
-Да, да, дядюшка! Не будем терять времени: пойдем
скорее. Не бойтесь, что я устану: я теперь стала гораздо
крепче.
Дядя и племянница повернули на ту самую тропинку, по
которой подошли к Портгенекой Башне. Когда они ото­
шли ярдов на сто, Джакоб, садовник, потихоньку вышел из­
за сломанного забора у северной стороны дома с киркой в
руках. Солнце закатилось, но на широком, пространном поле
еще было светло, и Джакоб остановился, чтобы дать время
старику и его племяннице отойти подальше от дома, преж­
де, чем он пойдет за ними, а если бы случилось, что они
остановились и оглянулись назад, он, Джакоб, тоже остано­
вился бы и сделал вид, будто копает землю своей киркой.
Подстрекаемый обещанием получить в награду шесть
пенсов, если постарается исполнить все как было прика­
зано, Джакоб не спускал глаз с двоих незнакомцев и дер­
жал в памяти полученные наставления.
188


-
А теперь, дитя мое, я скажу тебе, о чем я жалею, -
продолжал дядя Жозеф, - я жалею, что мы сделали это
пугешествие, подвергались риску, выслушали брань, но не
добились ничего. Слово, которое ты шепнула мне, Сара,
когда я привел тебя в чувство (ты опомнилась бы скорее,
если б это дурачье поторопилось принести воды), слово,
которое 1ы шепнула мне, уведомило меня, что мы напрасно
предпринимали это путешествие. Я молчал, не терял бод­
рости; но все-таки правда, что единственная цель, для кото­
рой мы предприняли это пугешествие, не была достигнута.
Я знаю это, если не знаю ничего другого, и скажу опять, что
это преплохая штука.
Когда дядя Жозеф заключил это выражение своего
сочувствия таким странным образом, ужас и недоверие,
портившие природную нежность глаз Сары, исчезли, игру­
стная кротость снова возвратила ее глазам всю их красоту.
-
Не жалейте обо мне, дядюшка! - сказала Сара,
останавливаясь и тихо сметая рукой пыль, лежавшую на
воротнике его сюртука. - Я страдала так долго и так
много, что самая горькая неудача трогает меня теперь слег­
ка.
-
Я не хочу слышать этого! - вскричал дядя Жо­
зеф. - Ты наносишь мне удар, который я не могу перене­
сти, когда говоришь со мной таким образом. Ты не будешь
более иметь неудачи... нет, не будешь! Я, Жозеф Бушман,
упрямец, говорю тебе это.
-День, в который я уже не буду иметь неудач, дядюш­
ка, теперь недалеко. Дайте мне подождать и потерпеть еще
немного. Я научилась быть терпеливой и не надеяться ни
на что. Боязнь и неудачи наполняли всю мою жизнь с
самых первых лет, и к этой жизни я уже приучилась.
Если вы удивляетесь, что я не взяла письма, когда ключи
от Мертвой Комнаты находились у меня в руках и никто не
мог остановить меня, вспомните историю моей жизни: пусть
она послужит вам объяснением. Боязнь и неудачи ... если б
я сказала вам всю· правду, я не могла бы сказать ничего
более... Пойдемте, дядюшка!
189


Безропотность, выражавшаяся в голосе и наружности
Сары, когда она говорила, была безропотностью отчаяния.
Она придавала Саре неестественное самообладание, изме­
нившее ее в глазах дяди Жозефа до такой степени, что он
взглянул на нее с испугом.
-
Нет! - сказал Бушман.
-
Мы не поЙдем далее, мы
воротимся в эту тюрьму, сделаем новый план, постараемся
достать это дьявольское письмо каким-нибудь другим обра­
зом. Я не забочусь ни о Мендерах, ни домоправительницах,
ни о Бетси: я забОчусь только о том, чтобы достать един­
ственную вещь, которая нужна тебе, и отвести тебя домой
такою же спокойною, как я сам... Вернемся.
-
Теперь уже слишком поздно возвращаться.
-
Как слишком поздно?.. Ах, грязная, мрачная, чертовс-
кая тюрьма! Как я ненавижу тебя! - закричал дядя Жозеф,
обернувшись назад и грозя обоими кулаками Портгенекой ·
Башне.
-
Слишком поздно, дядюшка, - повторила Сара,
-
слишком поздно потому, что удобный случай потерян, слиш­
ком поздно потому, что, если б я даже могла вернуть его, я не
смогу опять подойти к Мертвой Комнате. Моей единствен­
ной надеждой было спрятать письмо в другое место... и от
этой последней надежды я отказалась. Теперь у меня оста­
ласh в жизни одна цель. Вы можете помочь мне, но я не могу
сказать вам как, если вы не перестанете уговаривать меня
воротиться в Пор'IТенскую Башню.
Дядя Жозеф начал увещевать. Племянница остановила
его посреди фразы, дотронувшись до плеча дяди и указав на
одно место на темнеющем поле.
-
Посмmрите, - сказала она,
-
за нами кто-то идет.
Мальчик это, или взрослый человек?
Дядя Жозеф посмотрел вдаль сквозь потухающий свет и
увидел в некотором расстоянии человеческую фигуру. По­
хоже это был мальчик, копавший в поле.
-
Пойдем поскорей, - умоляла Сара, прежде, чем ста­
рик успел отвечать ей. - Я не могу сказать вам то, что нужно,
дядюшка, пока мы не будем в безопасности в гостинице.
190


Сара и Бушмаи пошли далее. На самом возвышенном
месте они остановились и опять оглянулись назад. Ос­
тальная дорога лежала под холмом, и то место, где дядя и
племянница стояли, было последнее, с которого еще видме­
лась Портгенекая Башня.
-
Теперь уже не видать мальчика, - сказал дядя
Жозеф, окидывая поле глазами.
Зоркие глаза Сары засвидетельствовали истину слов
Бушмана: поле было пустынно. Сара отошла несколько от
старика и взглянула на башню старинного дома, мрачно
возвышавшуюся в сумерках, с темной полосой моря, рас­
стилавшейся позади нее, как стена.
-Никогда опять! -прошептала Сара.- Никогда,
никогда, никогда!
Глаза ее обратились к церкви и кладбищу, едва замет­
ному в темноте наступавшей ночи.
-
Ждите меня, - скоро сказала Сара, смотря на клад­
бище напряженным взором и прижимая руку к тому месту,
где лежала книга с гимнами. - Мои странствования при­
ближаются к концу: день моего возвращения в отчизну
недалек.
Слезы,наполнили глаза Сары. Она подошла к дяде и,
опять взяв его за руку, быстро увлекла по спускавшейся
тропинке, потом остановилась, как бы пораженная внезап­
ным подозрением, и возвратилась на пригорок.
-Не знаю, -сказала Сара, отвечая на удивленный
взгляда своего спутника,- куда девался мальчик, который
копал в поле.
Едва эти слова сорвались с ее губ, из-за огромных
обломков гранитной скалы, разбросанных по всем сторо­
нам, поднялась фигура мальчика и опять начала копать, без
всякой видимой причины голую землю у его ног.
-Да, да, вижу,- сказал дядя Жозеф, когда племян­
ница привлекла его внимание на подозрительную фигуру.
-Это тот же самый мальчик, и он все копает... Что ж из
этого, скажи, пожалуйста?
Сара не отвечала.
\91


-
Пойдемте скорее, - потом тороп.ливо сказала она.
Пойдемте как можно скорее в гостиницу.
Через несколько минуг дядя и п.лемянница потеряли из
вида Портгенскую Башню, старую церковь и весь запад~
ный вид. Хотя за ними уже не виднелось ничего, кроме
черного, мрачного пространства, Сара часто останавлива~
лась и вглядывалась. Она не делала замечаний, не пред~
ставляла предлога, зачем медлить возвращаться в гости~
ницу. Сара перестала оглядываться и за-говорила со сво~
им спутником только тогда, когда они подошли к городку.
В нескольких словах, сказанных Сарой дяде, не заключа~
лось ничего более, кроме просьбы, чтобы он взял в гости~
нице комнату.
Когда Бушмаи и его п.лемянница сидели в ожидании
ужина, Сара придвинула свой стул к старику и прошепта~
ла дяде на ухо:
-
Дядюшка! За каждым нашим шагом следили из
Портгенекой Башни.
-
Так! Так! А как ты узнала об этом? - осведомил~
ся дядя Жозеф.
-
Тише! Может статься, кто~ нибудь подслушивает у
дверей или крадется под окном. Вы приметили этого маль~
чика, который копал землю? ..
-
Полно, Сара! Ты сама пугаешься и хочешь испугать
меня мальчиком.
--О, не так громко, не так громко! Они расставили нам
ловушку... Дядюшка! Я подозревала это, как только вошла
в Портгенскую Башню, и теперь уверена в этом... Что
значило все это шептание между домоправительницей и
дворецким, когда мы только что вошли в переднюю? Я
наблюдала за их лицами и знаю, что они говорили о нас.
Они совсем не удивились увидев нас, не удивились услы~
шав, чего мы желаем... Не смейтесь надо мною, дядюшка!
Тут истинная опасность, а не моя фантазия. На ключах...
подвиньтесь ближе... на ключах от северных комнат но~
вые ярлыки, все двери перенумерованы. Подумайте об
этом. Подумайте о шептаньи при нашем приходе, о шеп~
192


таньи в комнате домоправительницы, когда мы уходили.
Вы приметили внезапную перемену в обращении этого
человека, когда домоправительница говорила с ним ... вы
должны были приметить это... Они впустили нас слиш~
ком легко и выпустили тоже слишком легко ... Нет, нет! Я
не обманываюсь. Должна быть какая~нибудь тайная при~
чина, зачем нас впустили в дом и потом выпустили. И этот
мальчик, копавший в поле... Я видела, как он следовал за
нами всю дорогу так же ясно, как вижу вас. На этот раз я
испугана не без причины. Так же верно, как то, что мы
сидим в этой комнате, эти люди в Портгенекой Башне
поставили нам ловушку ...
-
Ловушку? Какую ловушку! Зачем? - спрашивал
дядя Жозеф, размахивая, от удивления, руками.
-
Хотят заставить меня говорить, хотят узнать, куда я
еду, хотят расспросить меня, - отвечала Сара с сильной
дрожью. - Дядюшка! Помните, что я говорила вам о тех
безумных словах, которые я сказала мнесие Фрэнкланд...
Мне надо бы скорее отрезать себе язык, чем выговорить
их! Они наделали страшного вреда... я уверена в этом...
страшного вреда. Я заставила подозревать себя. Меня станут
расспрашивать, если мнесие Фрэнкланд отыщет меня. Она
будет стараться отыскать меня... Мы должны уничтожить
все следы, куда бы мы теперь ни поехали; мы должны
удостовериться, чтобы в этой гостинице не могли отвечать
на вопросы ... О, дядя Жозеф! Прежде всего постараемся
сделать это.
-
Хорошо, - сказал старик, кивнув головой, с само~
довольным видом. - Будь спокойна, дитя мое, и предос~
тавь это мне. Когда ты ляжешь, я пошлю за хозяином и
скажу ему: «Пожалуйста, достаньте нам экипаж, который
отвез бы нас завтра к трурекому дилижансу».
-Нет, нет, нет! Нам не надо нанимать здесь экипаж.
-
А я говорю: да, да, да! Мы наймем здесь экипаж,
потому что я прежде всего предостерегу хозяина. Послу~
шай, скажу я ему: «Если после нас явятся люди и станут
задавать вам вопросы, пожалуйста, сэр, молчите». Потом я
7 З.к. Nv 1377
193


мигну, приложу палец к носу, засмеюсь многозначительным
смехом... и крик! Крак! Хозяин будет знать, что делать, и
все кончено.
-
Мы не должны полагаться на хозяина, дядюшка, не
должны полагаться ни на кого. Мы должны завтра уйти
отсюда пешком и позаботиться, чтоб за нами не следовала
ни одна живая душа... Посмотрите: вот здесь на стене
висит ландкарта Корнваллиса - на ней отмечены все до­
роги. Мы можем узнать, по какому направлению нам идти.
Огдохнув ночью, я соберусь с силами, а поклажа наша
невелика: мы сами можем нести ее. У вас только сумка, у
меня - небольшой мешок. Мы можем пройти шесть, семь,
даже десять миль, отдыхая дорогой. Пойдите сюда и взгля­
ните на ландкарту... пожалуйста, придите и взгляните.
Не соглашаясь бросить свой план, который он объявлял,
дядя Жозеф подошел, однако, к племяннице, чтобы рассмот­
реть ландкарту. Несколько подалее этого городка находи­
лась проселочная дорога, соединявшаяся к северу с большой
дорогой, которая вела к Труро, и с другой - в город, доста­
точно важный, потому что его имя было напечатано больши­
ми буквами. Увидев это, Сара предложила идти пешком по
проселочной дороге и не нанимать экипажа, пока они не
достигнут города, отмеченного большими буквами. Следуя
по этой дороге, они уничтожат за собой все следы, оставив
этот городок, если только за ними не пойдут пешком, как шли
по полю. В случае, если случится новое подобное затрудне­
ние, Сара не могла предложить лучшего средства, как оста­
ваться на дороге до наступления ночи и предоставить тем­
ноте сбить с пути того, кто будет подстерегать их издали.
Дядя Жозеф пожал плечами, когда племянница объясняла
причины, почему она желает продолжать путь пешком.
-
Это совсем не так легко, дитя мое, как подговорить
хозяина и сидеть спокойно на подушках дилижанса. Но,
если ты хочешь этого, пусть будет так. Все, что тебе угодно,
Сара, все, что тебе угодно - вот мнение, какое я позволяю
себе иметь, пока мы не воротимся в Труро и не будем
ОО'дыхать, окончив наше путешествие.
\94


-
Окончив ваше путешествие, дядюшка! Я не смею
сказать: окончив мое.
Эти слова тотчас изменили лицо старика. Глаза его с
упреком устремились на племянницу, румяные щеки по­
бледнели, руки опустились.
-
Сара! - сказал он, тихим, спокойным тоном, вовсе
не походившим на тот голос, которым Бушмаи говорил
обыкновенно. - Сара! Неужели у тебя хватит мужества
оставить меня опять?
-
Хватит ли у меня мужества остаться в Корнваллисе?
Вот о чем надо, спросить меня, дядюшка! Если б я должна
была советоваться только с моим сердцем, о, с какой радос­
тью осталась бы я жить в вашем доме, если б вы позволили
мне это до самой моей смерти! Но мне не суждено наслаж­
даться таким спокойствием, таким счастьем. Боязнь, чтобы
мнесие Фрэнкланд не стала расспрашивать меня, гонит меня
от Портгенекой Башни, из Корнваллиса, от вас. Даже страх,
чтобы не нашли письма, теперь не так велик, как страх, чтоб
меня не отыскали и не стали расспрашивать. Я уже сказала
то, что не должна была говорить. Если я опять встречусь с
мнесие Фрэнкланд, она все может выпьrrать от меня... О,
Боже мой! Когда подумаю, что эта добрая, милая женщина,
всюду приносящая с собою счастье, внушает мне ужас... ужас,
когда ее сострадательные глаза глядят на меня, ужас, когда ее
ласковый голос говорит со мною, ужас, когда ее нежная рука
касается моей! .. Дядюшка! Когда мнесие Фрэнкланд при­
едет в Портгенскую Башню, даже дети столпятся вокруг нее,
каждое существо в этой бедной деревушке будет привлечено
ее красотой и добротой; а я... я одна должна избегать ее, как
заразу! .. В тот день, когда мнесие Фрэнкланд приедет в
Корнваллис, я должна бежать из него... Не увеличивайте
этого злополучия вопросом, хватит ли у меня мужества оста­
вить вас! Ради моей умершей матери, дядя Жозеф, верьте, что
я признательна, верьте, что не по собственной воле оставляю
вас опять.
Сара опустилась на диван, с глубоким вздохом положила
голову на подушки и более ничего не говорила.
195


Слезы наполняли глаза дяди Жозефа, когда он сел
возле племянницы. Он взял ее руку, гладил и ласкал ее,
словно успокаивал маленького ребенка.
-
Я перенесу это, как могу, Сара, ничего не стану
говорить... Ты будешь писать ко мне иногда, когда я
останусь один? Ты посвятишь несколько времени дяде
Жозефу ради твоей бедной, умершей матери?
Сара вдруг обернулась к Бушману и обвилась обеими
руками вокруг его шеи, со страстной энергией, странно не
согласовавшейся с ее врожденно осторожным характером.
-
Я буду часто писать, милый дядюшка, - прошепта­
ла она, спрятав голову на его груди. - Если я буду иметь
неприятности, или буду находиться в опасности, вы узнаете
это.
Сара вдруг остановилась, как будто свобода слов и
поступков ужасала ее, отняла руки и, вдруг отвернувшись
от старика, закрыла ими свое лицо. Осторожность, управ­
лявшая ею всю жизнь, выразилась вся - и как грустно,
как красноречиво! - в этом поступке.
Через некоторое время слуга принес ужин. После ужи­
на, дядя и племянница расстались на ночь, не осмелившись
сказать ни слова относительно их приближающейся разлу­
ки.
Когда они встретились на следующее утро, старик еще
не оправился от уныния. Хотя он старался казаться обык­
новенным, в его голосе, выражении лица и обращении было
что-то странно сдерживаемое и спокойное. Сердце Сары
упрекало ее, когда она видела, как печально изменился ее
дядя от ожидания разлуки с ней. Она сказала несколько
слов утешения и надежды, но он только отрицательно мах­
нул рукой и торопливо вышел из комнаты - отыскать
хозяина и спросить у него счет.
Вскоре после завтрака, к удивлению всех жителей гос­
тиницы, дядя Жозеф с племянницей отправились в дорогу
пешком. Дядя Жозеф нес на спине сумку, а племянница­
дорожный мешок, в руках. Дойдя до поворота, который вел
на проселочную дорогу, оба они остановились и оглянулись
196


и на этот раз не увидали ничего, что могло бы испугать их.
На широкой дороге, по которой шли Сара и Бушман, не
виднелось ни одной живой души.
-
Теперь за нами никто не следит, - сказал дядя
Жозеф, когда он и Сара повернули на проселочную доро­
гу.
-
По крайней мере, мы не видим никого, - заметила
Сара. - Но я не доверяю даже камням воэле дороги.
Будем оглядываться чаще, дядюшка, прежде, чем придем в
безопасное место. Чем более я думаю, тем более опасаюсь
западни, расставленной нам этими людьми из Портгенс­
кой Башне.
-
Ты говоришь нам, Сара! Зачем им расставлять
западню для меня?
-
Потому что они видели вас вместе со мною. Вы
будете в большей безопасности от них, когда мы расста­
немся, и вот еще причина, дядя Жозеф, почему нам надо
перенести нашу разлуку так терпеливо, как только можем.
-И ты уедешь далеко, очень далеко, Сара, когда оста­
вишь меня?
-
Я не осмелюсь остановиться, пока не затеряюсь в
огромном лондонском мире... Не смотрите на меня так
печально! Я никогда не забуду моего обещания -никогда
не забуду писать к вам. У меня есть друзья- не такие, как
вы, но все-таки друзья - к которым я могу поехать. Толь­
ко в Лондоне я могу быть в безопасности. Опасность моя
велика... Я знаю иэ всего виденного мною в Портгенекой
Башне, что мнесие Фрэнкланд ОТЬiскивает меня, и уверена,
что она примется за поиски еще ревностнее, когда услышит
о том, что случилось вчера в ее доме. Если Фрэнкланды
отыщут вас в Труро, будьте осторожны, дядюшка, будьте
осторожны в обращении с ними, будьте осторожны в отве­
тах на их вопросы.
-
Я ничего не стану отвечать, дитя мое! Но скажи
мне - потому что я желаю знать о всякой малейшей воз­
можности твоего возвращения - скажи мне, если мнесие
Фрэнкланд найдет письмо, что ты станешь делать тогда?
197


При этом вопросе рука Сары, томно лежавшая на
руке дяди, вдруг крепко сжала ее.
-
Даже если мнесие Фрэнкланд войдет в Мертвую
Комнату, -отвечала Сара, остановясь и с испугом осмат­
риваясь вокруг, - она может не найти письма: оно спрята­
но в таком странном месте.
-
Но если мнесие Фрэнкланд найдет его?
-Если найдет, тем более будут причины, чтобы я уда-
лилась далеко-далеко!
При этом ответе Сара прижала обе руки к сердц;у. Судо­
рожное движение искривило ее черты; глаза ее закрылись;
. лицо
вспыхнуло, потом сделалось бледнее прежнего. Сара
вынула носовой платок и несколько раз отерла им лицо, на
котором выступил крупный пот. Старик, оглянувшийся назад,
когда племянница его остановилась, думая, что она увидела
кого-нибудь следующего за ними, приметил ее последнее
движение и спросил, не жарко ли ей. Сара покачала головой
и, взяв дядю за руку, пошла опять, дыша, как показалось
Бушману, с некоторым затруднением. Он предложил пле­
мяннице сесть и отдохнуть немножко, но она отказалась.
Сара и Бушмаи шли еще с полчаса, потом опять огля­
нулись и, все не видя никого, сели отдохнуть.
Останавливаясь еще раза два для отдыха, дядя Жозеф
и его спутница дошли до конца проселочной дороги. На
большой дороге, к которой она привела Бушмана и Сару,
они догнали человека, везущего пустую повозку. Он пред­
ложил им довезти их до ближнего г~рода. Путники с
благодарностью приняли предложение и, приехав в город,
остановились в главной гостинице. Узнав, что дилижанс
уже уехал, они наняли экипаж, который привез их в Труро
на другой день. За всю дорогу дядя и племянница не
видали ничего способного возбудить малейшее подозрение,
что за ними наблюдают.
Было пять часов, когда они вошли в контору дилижанса
в Труро, чтобы узнать, в какие часы отправляется дили­
жанс в Экстер. Им сказали, что дилижанс отьезжает через
час, а другой поедет завтра, в восемь часов утра.
198


-
Ты не поедешь сегодня? - спрашивал дядя Жо­
зеф. - Ты подождешь, дитя мое, и отдохнешь у меня до
завтра?
-
Мне лучше ехать, дядюшка, пока во мне остается
хоть сколько-нибудь решимости,- грустно отвечала Сара.
-
Но ты так бледна, так устала, так слаба!
-Я никогда не буду крепче, чем теперь. Не отговари-
вайте меня. И без того уже тяжело ехать.
Дядя Жозеф вздохнул и больше ничего не сказал. Когда·
он и Сара пришли в его дом, веселый лавочник полировал
кусок дерева за прилавком, сидя в том же самом положе­
нии, в котором Сара видела его в первый раз в окно, в день
своего приезда в Труро. У приказчика были хорошие из­
вестия для хозяина о полученных заказах, но дядя Жозеф
рассеянно слушал все, что говорил его работник, и поспе­
шил в заднюю комнату без малейшего следа своей обык­
новенной улыбки на лице.
-
Если б у меня не было лавi<И и заказов, я мог бы
уехать с тобою, Сара! - сказал Бушман, когда он и пле­
мянница остались одни. - Да! Да! В нашем путешествии
только одно и было весело, что мы ездили вместе... Сядь и
отдохни, дитя мое! Я должен стараться не поддаваться
огорчению и сделать тебе чаю.
Когда чайный поднос был поставлен на стол, Бушмаи
вышел из комнаты и вернулся через некоторое время, с
корзинкой в руке. Когда носильщик пришел отнести вещи
в контору дилижанса, дядя Жозеф не позволил, чтобы кор­
зинку тоже взяли, а сел и поставил ее у своих ног, пока
наливал племяннице чай.
Ящик с музыкой все еще висел у Бушмана через
плечо, в своем кожаном футляре. Окончив наливать чай,
дядя Жозеф поставил ящик на стол, возле себя. Глаза
его нерешительно обратились к Саре; он наклонился
вперед; губы его несколько задрожали; рука Бушмана
тревожно играла пустым кожаным футляром, лежавшим
у него на коленях. Дядя Жозеф сказал племяннице, ти­
хим, нетвердым голосом:
199


-
Ты выслушаешь прощальную песенку Моцарта...
может бьrгь, пройдет много времени, Сара, прежде, чем он
опять заиграет для тебя... маленькую прощальную песен­
ку, дитя мое, прежде, чем ты уедешь?
Рука Бушмана тихо перешла от кожаного футляра к
столу и дотронулась до пружины той самой арии, которую
Сара слышала в тот вечер, когда вошла в эту комнатку,
приехав из Сомерсетшира, и нашла дядю СидяЩИМ одного и
слушающим свою музыку. Какое грустное воспоминание о
прошлом времени наполняло сердце при прощании с этой
жалобной мелодией! Сара не могла собраться с мужеством,
чтобы поднять глаза на старика: они могли обнаружить ему,
что она думала о том времени, когда ящик, ценимый Буш­
маном так дорого, играл ту самую арию, которую они слу­
шали теперь.
Пружина не была остановлена, и ария, кончившись,
началась снова. Но звуки раздавались все медленнее и
медленнее и, наконец, вдруг прекратились. Uепочка, уп­
равлявшая действием механизма, дошла до конца: про­
щальная песнь Моцарта умолкла внезапно как прервав­
шейся голос.
Старик вздрогнул, пристально взглянул на племянницу
и закрыл ящик кожаным футляром, как будто желал скрьrгь
его из вида.
«Музыка остановилась точно также,- прошептал дядя
Жозеф, на своем родном языке, - когда умер маленький
Жозеф».
-
Не уезжай! - торопливо прибавил Бушмаи по­
английски, почти прежде, чем Сара успела удивиться стран­
ной перемене в голосе и обращении дяди. - Не уезжай!
Подумай хорошенько и останься со мной.
-
Я не могу выбирать, дядюшка: я должна оставить
вас... точно, не могу, не могу . .. Вы не считаете меня небла­
годарной? Успокойте меня в последнюю минуту, сказав
мне это.
Дядя молча пожал племяннице руку и поцеловал ее в
обе щеки.
200


Сердце мое печалится за тебя, Сара! - сказал
он.- Я боюсь, что не для своего добра уезжаешь ты
теперь от дяди Жозефа.
-
Я не могу остаться, - грустно повторила Сара:
-
Я должна оставить вас.
-
Если так, пора расставаться.
Облако сомнения и боязни, изменившее лицо дяди
Жозефа в ту минуту, когда музыка так нечаянно останови~
лась, еще больше потемнело, когда он сказал эти слова.
Бушмаи взял корзинку, которую так бережно держал у
своих ног, и молча пошел вперед.
Дядя и племянница поспели как раз вовремя: кучер
сидел уже на козлах, когда они вошли в контору дилижан~
сов.
-
Да сохранить тебя Господь, дитя мое, и возвратит
ко мне скорее, здоровую и счастливую! Возьми корзинку:
это тебе на дорогу.
Голос Бушмана ослабел, и Сара почувствовала, что он
прижал свои губы к ее руке. Через минуту дверца захлоп~
нулась, и Сара сквозь туман слез увидела дядю, стоящего
между зрителями, ожидавшими отъезда дилижанса. Когда
он выехал из города, Сара осушила глаза и заглянула в
корзинку: в ней были пастила, роговая ложка, рабочий ящи~
чек наборной работы, сыр, французская булка и сверток
денег с надписью: «Не сердись!» Сара закрыла корзинку и
спустила вуаль. Она не чувствовала горести разлуки во
всей ее горечи до этой минуты. О! Как тяжело быть
изгнанной из убежища, предлагаемого ей, Саре, единствен~
ным другом, оставшимся у нее на свете!
Когда она думала это, старик закрывал дверь своей
уединенной комнатки. Глаза его блуждали от чайного ПОk
носа на столе до пустой чашки Сары, и он шептал опять на
своем родном языке:
«Музыка остановилась точно также, когда умер ма~
ленький Жозеф!»
201


Глава XVII
СТАРЬIЙ ДРУГ И НОВЬIЙ ПЛАН
Утверждая, что мальчик, которого она видела копаю­
щим в поле, шел за ними, Сара сказала истинную правду.
Джакоб дошел за ними до гостиницы, немного подождал у
ворот, чтобы удостовериться, не будут ли дядя Жозеф и
Сара продолжать путешествие вечером, и воротился в
Портгенскую Башню сделать донесение и просить обе­
щанной награды.
В этот же вечер домоправительница и дворецкий
общими усилиями сочинили письмо мнесие Фрэнкланд,
уведомляющее ее обо всем, что произошло с того времени,
когда посетители явились, и до тех Пор, когда Джакоб
дошел за ними до ворот гостиницы. Сочинение было обиль­
но разукрашено риторическими цветами мистера Менде­
ра и, следовательно, отличалось необыкновенной, длинной и
отчаянной запутанностью.
Несмотря на все ошибки и нелепости, это письмо было
прочитано мнесие Фрэнкланд с глубочайшим интересом.
Муж ее и мистер Орридж, которым она сообщила содер.7
жание письма, оба пришли в такое же изумление и недо­
умение, как и сама Розамонда. Хотя известие об отьезде
мнесие Джэзеф в Корнваллис заставляло считать возмож­
ным, что она явится в Портгенскую Башню, но ни Роза­
монда, ни ее муж не были готовы к такому быстрому
подтверждению своих подозрений. Удивление их еще
больше увеличилось, когда они дошли до того места, кото­
рое относилось к дяде Жозефу. Появление этого иност­
ранца совершенно сбило с толку всех читавших письмо
домоправительницы. Письмо перечитывали несколько раз,
и, наконец, объявили его, распутав факты из массы пустых
слов, которыми потопил их мистер Мендер, самым таин­
ственным и удивительным документом, когда-либо выхо­
дившим из-под пера человека.
Первый практический совет после того, как письмо с
202


отчаянием отложили в сторону, был подан Розамондой.
Она предложила тотчас отправиться в Портгенскую Баш­
ню, подробно расспросить слуг о поступках мнесие Джэ­
зеф и иностранца, сопровождавшего ее, и осмотреть север­
ную сторону дома, чтобы разыскать Мертвую Комнату,
пока происшествия были еще свежи в памяти свидете­
лей. Осуществлению этого плана воспротивился мистер
Орридж. Мнесие Фрэнкланд простудилась, слишком нео­
сторожно выйдя на воздух в первый раз после болезни, и
доктор не давал ей позволения отправиться в путь раньше,
чем через неделю.
Тогда мистер Фрэнкланд сделал предложение другого
рода: он объявил, что, по его мнению, единственная возмож­
ность проникнуть в тайну Мертвой Комнаты зависела от
открытия каких-нибудь средств сообщения с мнесие Джэ­
зеф. Леонард посоветовал тотчас же послать в Портген­
скую Башню слугу, ходившего за ним в Уинстоне, человека,
находившегася у него в услужении уже несколько лет и на
усердие, деятельность и смышленость которого можно было
совершенно положиться, послать затем, чтобы собрать нуж­
ные сведения и старательно осмотреть северную сторону
дома.
Этот совет немедленно привели в действие. Через час
слуга отправился в Корнваллис с инструкциями, как дей­
ствовать, и снабженный деньгами, на случай, если он найдет
необходимым поручить многим людям собирать сведения
о мнесие Джэзеф. В надлежащее время слуга прислал
барину донесение о своих действиях: оно оказалось весьма
неутешительно.
Все следы мнесие Джэзеф и ее спутника затерялись в
городке близ Портгенекой Башни. Поиски велись по всем
направлениям, но нельзя было получить никаких достовер­
ных сведений. Многие уверяли, что они видели двух особ,
похожих по описанию на ту самую даму в темном платье
и старого иностранца, но, когда их просили сказать, куда
отправились эти незнакомцы, ·ответы оказывались сбивчи­
выми и противоречащими. Употребляли все старания, не
203


жалели денег; однако, до сих пор нельзя было получить
никакого результата. К востоку, западу, северу, или югу
отправилась дама с иностранцем, этого не мог сказать слу~
га мистера Фрэнкланда. Донесение об осмотре северных
комнат оказывалось не более удовлетворительным. Тут опять
нельзя было открыть ничего хоть сколько~нибудь важного.
Слуга удостоверился, что на необитаемой стороне дома
находились двадцать две комнаты и шесть в нижнем жи~
лье, выходящие на пустынный сад, восемь в первом этаже и
восемь над ними, во втором. Слуга старательно осмотрел
все двери и убедился, что ни одна из них не была отворена.
Улики, представленные поступками незнакомой дамы, не
вели ни к чему. Она, если верить свидетельству портгенс~
ких слуг, выронила ключи на полу передней. Ее нашли, как
уверяли домоправительница и дворецкий, лежащей в обмо~
роке на площадке у лестницы первого этажа. Дверь, нахо~
дившаяся напротив, не показывала более следов недавне~
го открытия как и все другие двери двадцати одной
комнаты. Невозможно было решить, желала ли незнаком~
ка воити в одну комнату из восьми находившихся в первом
этаже, или упала в обморок на дороге к какой~нибудь из
комнат, находящихся во втором этаже. Единственные зак:­
лючения, какие представлялась возможность извлечь из
происшествий, случившихся в доме, были два: во~первых,
становилось неоспоримо, что даме помешали прежде, чем
она успела отворить Мертвую Комнату; во~вторых, можно
было предположить из того положения, в каком нашли
незнакомку на: лестнице, и по рассказу о вырон~нных клю~
чах, что Мертвая Комната находилась не в нижнем жилье,
а принадлежала к числу шестнадцати комнат первого и
второго этажей. Кроме этого случая, не о чем было доно~
сить. Он решился ждать в Портгенекой Башне, не при~
шлет ли ему барин дальнейших приказаний. Что теперь
следовало делать? Это, естественно, был первый вопрос,
возникший после безуспешного результата розысков слу~
ги в Портгенекой Башне. Как отвечать на это, нелегко
было придумать. Розаманда предложила с отчаяния прибег~
f
204


нуrь к сове'I}' четвертой особы, на которую можно положmъся,
и просила позволения у мужа написа1Ь об их затруднениях к
лонг-беклейскому викарию. Ченнери, их старый друг и со­
ветник, обоих их знал детьми, хорошо бьL'\ знаком с историей
их семьи, принимал в их судьбе отеческое участие и обладал
тем неоцененным качеством простого, ясного, здравого смыс­
ла, который ручался, что только он один, всего вероятнее и
всего охотнее, может помочь Фрэнкландам.
Мистер Фрэнкланд охотно согласился с советом жены, и
Розаманда немедленно написала к викарию Чениери, уве­
домляя его обо всем, что случилось после первого появления
мнесие Джэзеф, и спрашивала мнения викария, как лучше
действова1Ь ее мужу и ей в их теперешнем затрудинтельном
положении. Огвет бьL'\ получен со следующей почтой и впол­
не оправдал доверие Розаманды к ее старому другу. Вика­
рий Ченнери предлагал план для открьrгия Мертвой Ком­
наты.
Викарий, прежде чем обьясНИ1Ь свой план, советовал воз­
держаться от дальнейших поисков мнесие Джэзеф. Судя по
рассказанным ему обстоятельствами, Ченнери считал это
напрасной тратой времени. Потом викарий перешел к более
важному вопросу -"- .
как поступа1Ь мистеру и мнесие Фрэн­
кланд, чтобы открьnъ тайну Мертвой Комна1ЬI.
Викарий Ченнери предупреждал Розаманду, что она очень
удивится, когда он объяснит свой план. Будучи твердо убеж­
ден, что Розаманда и муж ее не мoryr надеяться найти эту
комнату без помощи кого-нибудь лучше знакомого с местно­
сrью и внутренним усгройством Портгенекой Бaurnи, вика­
рий объявил, что, по его мнению, только один живой человек
мог доставить им нужные сведения, и что этот человек никто
иной, как угрюмый родственник Розамондьr Эндрю Тревер­
тон.
Если даже на память Эндрю ТревеfУГОна нельзя поло­
житься, он мог иметь написанные или печатные сведения о
том, где находится Мертвая Комната. По завещанию его
отца, написанного, когда Андрю был молодым человеком,
только что вступившим в университет, и которого не из-
205


менили обстоятельства ни во время его отьезда из Англии,
ни в другое время, он, Эндрю, nолучил в наследство старую
коллекцию книг из nортгенекой библиотеки. Предnоложив,
что Эндрю еще сохраняет эти книги, весьма вероятно, что
между ними находятся какой-нибудь nлан, или оnисание
дома, каков он был в nрежнее время, а это заменило бы все
требуемые сведения.
Доnустив, что старый мизантроn - единственный че­
ловек к которому nолезно обратиться за требуемыми све­
дениями, надлежало теnерь выяснить: как обратиться к нему?
Викарий оnолне nонимал, что, nосле неизвинительно жесто­
кого nоведения Эндрю относительно отца и матери Роза­
монды, она не могла сама обратиться к нему. Это nреnят­
ствие, вnрочем, можно было nреодолеть, nоручив викарию
Ченнери наnисать к Тревертону. Какое отвращение ни
nитал викарий к Эндрю, как ни nорицал он nравил старо­
го мизантроnа, он охотно отлагал в сторону свою антиnа­
тию, чтобы быть nолезным своим молодым друзьям, и вы­
ражал готовность наnисать к Эндрю и nросить его, будто
бы дело шло об антикварной редкости, ·дать ему, Ченнери,
сведения о северной стороне Портгенекой Башни, вклю­
чив, разумеется, особенную nросьбу - означить имена, nод
которыми комнаты были известны в nрежнее время.
Розаманда с мужем решили с благодарностью nринять
nредложение викария, хотя вероятность, что nлан будет ус­
nешен, была невелика. Розаманда наnисала викарию, бла­
годарила его за доброту и nросила, чтобы он тотчас же
наnисал Эндрю Тревертану, как nредлагал.
Викарий немедленно занялся сочинением важного nисьма,
заботясь основать эту nросьбу на чисто антикварных nри­
чинах и объясняя свое любоnытство относительно Порт­
генекой Башни своим знакомством с Тревертанами и
естественным интересом к старому дому, с которым так
тесно связывалась их фамилия. После обращения к ран­
ним восnоминаниям Эндрю, Ченнери уnомянул о библио­
теке старых книг, сnрашивая, не найдется ли между ними
какого-нибудь nлана, или оnисания дома, которые могут
206


оказаться чрезвычайно полезными, в случае, если память
мистера lГревертона не сохранила всех подробностей от­
носительно имен и положений северных комнат. В заклю­
чение викарий принимал смелость упомянуть, что позволе­
ние сделать выписки из такого документа он примет за
величайшее одолжение, а в постскриптуме прибавлял, что
для избавления мистера lГревертона от хлопот, за ответом
придет посланный на другой день после получения этого
письма. С тайным предчувствием неуспеха, викарий отпра­
вил это письмо в Лондон к своему поверенному, с наставле­
ниями, чтобы оно было отослано с надежным человеком и
чтобы посланный пошел на следующее утро - узнать, не
будет ли ответа.
Через три дня после отправления этого письма, Роза­
маида наконец получила от своего доктора позволение от­
правиться в путь. Простившись с мистером Орриджем, с
обещанием дать ему знать, какие успехи они сделали к
открьrrию тайны Мертвой Комнаты, мистер и мнесие Фрэн­
кланд в третий раз отправились в Портгенскую Башню.
ГлаваХVШ
НАЧАЛО KOHIJA
В жилище мистера Эндрю lГревертона был день вы­
печки хлебов, когда посланный с письмом викария Ченнери
подошел к Ka.лJfl1<e сада. Позвонив три раза, он усльШiал
суровый голос за стеной, приказывавший ему оставить коло­
кольчик в покое и спрашивающий, кто он таков и какого
черта ему надо.
-
Письмо к мистеру lГревертону, - сказал посланный.
-
Перебросьте его через стену и ступайте прочь!
отвечал суровый голос.
Посланный повиновался обоим приказаниям.
Человек с суровым голосом, или, говоря яснее, Шроуль
поднял письмо, взвесил его в руке, взглянул на адрес с выра­
жением презрительного любопытства в своих бычьих гла-
207


зах, положил письмо в карман жилета и лениво воротился
в кухню, а оттуда в комнату, которую надо бы назвать
кладовой, если б дом принадлежал цивилизованным жиль­
цам. В этой комнате была поставлена ручная мельница, и
в ту минуту, когда Шроуль вошел в эту комнату, мистер
Тревертон занимался доказательством своей независи­
мости от всех английских мельников, молотя свою соб­
ственную пше~ицу. Эндрю с досадой перестал вертеть
ручку мельницы, когда слуга его явился в дверях.
-
Зачем ты пришел? - спросил Тревертон.
-
Когда мука будет готова, я позову тебя. Нечего нам гля­
деть друг на друга чаще, чем того требует необходимость!
Я никогда не могу взглянуть на тебя, Шроуль, не спросив
самого себя: есть ли в целом мироздании такое безобраз­
ное животное, как человек? Я сегодня утром видел кошку
на садовой стене и решительно ни в чем не можешь ты
выдержать сравнения с нею. Глаза кошки светлы, твои -
мутны; нос у кошки прямой, у тебя - крючковатый; усы у
кошки чисты, у тебя - грязны; одежда на кошке сидит
ловко, твоя висит на тебе как мешок. Повторяю тебе, Шро­
уль, порода, к которой принадлежим мы с тобой, самая бе­
зобразная во всем мироздании. Не будем возмущать друг
друга своим сообществом. Ступай отсюда, последняя, худ­
шая, дряхлейшая причуда природы, ступай!
Шроуль слушал эти комплцменты с угрюмой яснос­
тью. Когда они кончились, он вынул письмо из кармана, не
удостаивая дать ответ. В эту минуту слуга вполне сознавал
свою власть над господином, чтобы приписывать малейшую
важность чему бы то ни было сказанному мистером Тре­
вертоном.
-
Теперь, когда вы кончили говорить, не взглянете ли
вот на это? -сказала Шроуль, небрежно бросив письмо
на стол, возле господина. - Не часто люди беспокоятся
присылать к вам письма, неправда ли? Or кого, вы думаете,
это письмо? Желал бы я знать, не вздумала ли племянни­
ца написать к вам. Недавно было напечатано в газетах,
что она родила сына и наследника... Распечатайте пись-
208


мои посмотрите, не приглашают ли вас на крестины. Праз­
дник был бы не полон без вас; гостям недоставало бы вашего
улыбающегося лица за столом, чтобы развеселить общество...
Дайте я поверчу мельницу, пока вы пойдете купить серебря­
ную кружку. Сын и наследник ожидает кружки - вы
знаете это, а няня его ожидает полrинеи; маменька же ожи­
дает всего вашего состояния. Какое удовольствие сделать
счастливыми три невинных создания! Неприятно видеть, как
вы строите гримасы над этим письмом... Господн! Господи!
Куда могла деваться ваша родственная любовь?..
-
Если б я мог заклепать твой дьявольский рот! -
вскричал мистер Тревертон. - Как смеешь ты говорить
мне о племяннице? Негодяй! Ты знаешь, что я ненавижу ее,
из-за ее матери. С какой стати ты беспрестанно намекаешь
на мое состояние? Я скорее оставлю его тебе, чем дочери
актрисы, и скорее швырну все до последней монеть1 в воду,
нежели оставлю тебе.
Излив свое неудовольствие, мистер Тревертон схватил
письмо викария Ченнери и сорвал печать с гневом, вовсе не
обещавшим благоприятного успеха просьбе викария.
Эндрю прочел письмо со зловещей угрюмостью на лице,
которая делалась мрачнее и мрачнее по мере того, как он
приближался к концу. Когда Тревертон дошел до подписи,
расположение духа его изменилось, и он саркастически зас­
меялся.
-
Преданный вам Роберт Ченнери, - повторил Энд­
рю.- Да! Будет он предан мне, если я исполню его прихоть.
А что, если не исполню?
Андрю остановился, опять взглянул на письмо, и угрю­
мость снова появилась на его лице.
-
В этих строчках, так прекрасно написанных, прогля­
дывает какая-то ложь, - подозрительно пробормотал он.
Тревертон опять остановился, подумал и вдруг сказал
Wроулю:
-
Ты уже развел огонь в печке?
-Нет, не развел,- отвечал Wроуль.
Мистер Тревертон рассмотрел письмо в третий раз,
209


nоколебался, nотом медленно разорвал его nоnолам и nре­
зрительно швырнул оба куска слуге.
-
Разведи сейчас огонь, - сказал он.
-
А если тебе
нужна бумага, так вот, на! Постой! - nрибавил Эндрю,
когда Wроуль nоднял разорванное nисьмо. - Если кто­
нибудь nридет сюда завтра утром nросить ответа, скажи,
что я бросил nисьмо в огонь, - и вот ответ.
С этими словами мистер Тревертон снова nринялся
молоть муку с усмешкой коварного удовольствия на своем
свиреnом лице.
Wроуль ушел в кухню, заnер дверь и, сложив вместе
разорванные nоловинки nисьма, nринялся читать его с са­
мой хладнокровной осторожностью. ~едленно и внима­
тельно nрочитав все, от адреса до nодnиси, Шроуль в
размышлении nочесал свою всклокоченную бороду, nотом
сnрятал nисьмо в карман.
«После я опять nрочту его, -nодумал он, оторвав ку­
сок старой газеты, чтобы зажечь огонь. - Мне nришло в
голову, что с этим nисьмом можно сделать кое-что nолуч­
ше, чем сжечь его».
Решительно удерживаясь вынимать письмо из кармана,
nока не были исполнены все домашние обязанности, Wро­
уль развел огонь, занимался все утро печеньем хлеба, а
потом терпеливо работал в саду. Было уже четыре часа,
когда он почувствовал себя свободным подумать о своих
собственных делах и удалиться в уединение, чтобы снова
прочесть письмо!
Вторичное чтение неудачной просьбы викария Ченне­
ри к мистеру Тревертону подтвердило намерение Wроуля
не уничтожать письма. С величайшим трудом и настойчи­
востью усnел он различить в этом письме три nункта, кото-.
рые, no его мнению, имели серьезную важность. Первый
nункт, ясно обозначившийся в мыслях Шроуля, состоял в
том, что человек, подписавшийся Робертом Ченнери, желал
рассмотреть nлан или печатное описание северной сторо­
ны какого-то старого дома в Корнваллисе, называвшегося
Портгенекой Ба.шней. Второй пункт состоял в том, что
210


Роберт Ченнери думал, что такой план, или печатное описа~
ние находятся в коллекции книг, принадлежащей мистеру
Тревертону. Третий пункт доказывал, что Роберт Ченнери
примет этот план или печатное описание за величайшее
одолжение себе. Размышляя о последнем факте, имея в
виду только свой собственный интерес, Шроуль дошел до
заключения, что, может статься, стоит с денежной точки
зрения постараться, не может ли он сделать одолжение
Роберту Ченнери, тайно поискав в книгах своего барина.
«Может быть, это доставит мне .пятифунтовый билет,
если я хорошо поведу дело», -думал Шроуль, опять сунув
письмо в карман и задумчиво поднимаясь по лестнице в
кладовую, находившуюся на самом верху дома.
Кладовая состояла из двух комнат без всякой мебели и
была наполнена редкой коллекцией книг, некогда украшав~
шей библиотеку Портгенекой Башни. Покрытые пылью и
разбросанные на полу лежали сотни томов. Древние книги,
которые ученые ценили бы как драгоценность, лежали в
хаотическом беспорядке. В этой пустыне разбросанных
томов блуждал теперь Шроуль, решившись найти нужную
книгу без всякого другого руководства, кроме двух слов:
Портгенекая Башня. Держа их твердо в памяти, Шроуль
имел главной целью искать до тех пор, пока не увидит этих
слов напечатанными на первой странице одного из сотен
томов, лежавших вокруг него.
()н расчистил ногой пространство, чтобы сесть спокой~
но на полу, а потом начал пересматривать все книги, кото~
рые мог достать рукой. Редкие издания классиков, англий~
ских историков, театральные пьесы елизаветинских драма~
тургов, путешествия, проповеди, естественная история,
охотничьи книги быстро сменяли одна другую, но книга,
содержащая на заглавном листе слова: «Портгенская Баш~
НЯ», не наградила искательной любознательности Шроуля
в первые десять минут после того, как он сел на пол.
Прежде, чем переменить положение, Шроуль начал раз~
мышлять, не легче ли будет искать сначала между книгами
огромного размера, потом добраться до томов поменьше и
211


таким образом постепенно дойти до карманных книг.
Следуя этому намерению, Шроуль расчистил новое про­
странство возле стены, а потом, шагая по книгам, так хлад­
нокровно, как будто это была глыба земли, поднял самый
большой из всех томов, лежавших на полу.
Это был атлас. Шроуль подумал, покачал головой и
отложил его на пустое пространство, которое расчистил у
стены.
Вторая большая книга была великолепной коллекцией
гравированных портретов знаменитых лиц. Шроуль при­
ветствовал знаменитые лица неодобрительным ворчаньем
и отнес их к атласу у стены.
Третья большая книга была переплетена в красный
сафьян. Будь переплет менее яркого цвета, она, вероятно,
избегла бы внимания. Шроуль раскрыл ее, недоверчиво
нахмурившись, взглянул на заглавную страницу и вдруг
ударил себя по ляжкам, с радостным восклицанием. На
первой странице стояли два слова, которые он отыскивал,
уставясь ему в лицо со всей выразительностью огромных
букв.
Шроуль прислушался на минуту, чтобы удостовериться,
не слышно ли его господина в доме, потом перевернул
первый лист, с намерением внимательно осмотреть всю
книгу с начала до конца. На второй странице он нашел
надпись, сделанную пожелтевшими чернилами, в которой
заключались эти слова и начальные буквы:
«Редкость. Напечатано только шесть экземпляров.
Д.А.Т»
Под этими словами, посреди листа, находилось печат­
ное посвящение.
«Джону Артуру Тревертону, эсквайру, владельцу Пор­
тгенекого Замка, мирному судье, посвящается это сочине­
ние, в котором сделана попытка описать древний и почет­
ный замок его предков».
Далее Шроуль прочел:
«История и древности Портгенекой Башни, со времени
сооружения этого замка до настоящего времени, включаю-
212


щие интересные генеалогические подробности о тревер­
тонской фамилии, с исследованием происхождения готи­
ческой архитектуры и несколькими размышлениями о тео­
рии фортификации после нормандского завоевания. Со­
ставлено Джобом Дарком, Портгенеким ректором. Украшено
портретами, видами и планами, исполненными в самом
высоком стиле искусства. Напечатано Спальдоком и Грай­
мзом, в Трури, 1734 г.»
На следующей странице находился гравированный вид
Портгенекой Башни с запада. Потом в книге заключалось
несколько страниц, посвященных происхождению готичес­
кой архитектуры. Затем на нескольких страницах объяс­
нялась нормандская теория фортификации. Там опять
была гравюра Портгенекой Башни с востока; далее сле­
довало описание тревертонской фамилии и третья гравю­
ра Портгенекой Башни - с севера. Шроуль остановил­
ся тут и, не читая подробно, заглянул, что идет далее. Сле­
довало описание о сооружении замка и гравюры с
фамильных портретов в портгенекой галерее. Заметив
место пальцем, Шроуль нетерпеливо перешел к концу книги
-
посмотреть, что он найдет там. На последнем листе
находился план конюшен; предыдущий лист представлял
план северного сада, а на следующем листе, смотря на
оборот, было именно то, о чем просил Роберт Ченнери:
план внутреннего устройства северной стороны дома.
Первым побуждением Шроуля, при этом открьП'Ии, было
унести и спрятать книгу в такое надежное место, где он
мог бы найти ее, прежде, чем тайно предложить ее про­
дать, когда посланный придет на следующее утро за отве­
том на письмо. Однако подумав, Шроуль убедился, что
такой поступок имеет опасное сходство с воровством и
может наделать ему неприятностей, если человек, с кото­
рым он желал иметь дело, вздумает спросить о его нравах
на книгу, которой он хотел располагать. Единственное
остававшееся средство было снять копию с плана и нро­
дать ее, как документ, который самый совестливый чело­
век на свете не поколеблется купить.
213


Решившись скорее предпринять труд снять копию, чем
рисковать похкгить книгу, Шроуль тихо прокрался в кухню,
вынул там из ящика старое перо, бутылку чернил и измять1Й
грязный листок бумаги и воротился на чердак снимать ко­
пию с плана. Он был очень прост и занимал небольшую
часть страницы, однако глазам Шроуля он показался отчаян­
но запутанным.
Комнаты были изображены рядами небольших четы­
рехугольников, с именами, напечатанными внутри, а двери,
лестницы и коридоры обозначались параллельными линиями
разной длины и ширины. После долгих размышлений Шро­
улю пришло в голову, что самый легкий способ снять копию
с плана состоял в том, чтобы покрыть его бумагой и прово­
дить черты, которые он видел сквозь нее, как можно стара­
тельнее пером, обмокнутьiМ в чернила, Шроуль пыхтел, сопел,
ворчал и раскраснелся над своей работой, наконец окончил ее
и остановился дать чернилам высохнуть и самому вздохнуть
свободнее, прежде, чем решить, что ему теперь делать.
Первое препятствие, которое следовало преодолеть, зак­
лючалось в затруднении скопировать имена комнат, напе­
чатанных внутри четырехугольников. К счастию для
Шроуля, не весьма ловко владевшего пером, имена были
не длинны. Но он все-таки чрезвычайно затруднялея
написать их так мелко, чтоб они уместились в четыреху­
гольниках. Особенно одно имя: Мертвая Комната, вывело
его из терпения и так не удалось, что он написал его опять
крупными буквами на верху страницы и связал весьма
кривой линией с четырехугольником, представлявшим
Мертвую Комнату. То же самое слУчилось и с двумя
другими именами и было исправлено таким же образом.
С остальными именами Шроулю удалось лучше, и, когда
он кончил свое дело, написав заглавие: «План Северной
Стороны», копия его представляла в целом гораздо луч­
ший вид, чем можно было ожидать. Удостоверясь в верно­
сти копии старательным сравнением ее с оригиналом,
Шроуль положил ее в карман вместе с письмом викария
Ченнери, с угрюмой улыбкой удовольствия.
214


На следующее утро садовая калитка nредставляла
глазам nублики совершенно новый вид, будучи гостеnри­
имно открьrга, а на один из столбов облокотился Шроуль,
скрестив ноги, засунув руки в карманы и с трубкой во рту.
он ожидал возвращения nосланного, который накануне
nринес nисьмо от викария Ченнери.
Глава XIX
ПРИБЛИЖЕНИЕ К ПРОПАСТИ
Отnравляясь из Лондона в Портгенскую Башню, мис­
тер и мнесие Фрэнкланд остановились девятого мая в
Уинстоне. Одиннадцатого июня они nродолжали свое пу­
тешествие в Корнваллис, а двенадцатого, nроведя ночь в
дороге, nриехали, к вечеру в Портгенскую Башню.
Все утро была буря и шел дождь, и в то время, когда
Фрэнкланды доехали до дома, густой белый туман скры­
вал море из вида. На заnадной террасе не виднелось ни
души, когда экиnаж с мистером и мнесие Фрэнкланд, ре­
бенком и двумя слугами nодъехал к дому. Никто не ждал
у дверей, чтобы nринять nутешественников: их nриезда не
жДали в этот день, а бесnрерывный шум бурного моря
заглушал стук колес на дороге. Кучер был nринужден
слезть с козел и nозвонить в колокольчик. Прошло не­
сколько минут nрежде, чем дверь отворилась. На дожде,
nадающем на крышу кареты, на сырости, nроникавшей
сквозь все nредосторожности, nри шуме буруна, грозно
раздававшегося в темноте тумана, молодые суnруги ждали,
чтобы их вnустили в их собственный дом, как nосторонние,
nриехавшие некстати.
Когда дверь наконец отворилась, мистер Мендер, мне­
сие Петрит, Бетси и слуга мистера Фрэнкланда столnи­
лись в nередней, и все nросили извинения, что не находи­
лись у дверей, когда экиnаж nодъехал. Когда мистера и
мнесие Фрэнкланд nовели по заnадной лестнице, им рас­
сказали,что утром трое nортгенских рыбаков nогибли со
215


своими лодками в море из~за сильной бури, и их смерть
погрузила в траур всю деревню. Слуги только и делали,
что разговаривали об этом несчастьи с тех пор, как изве~
стие о нем дошло до них, и мистер Мендер счел теперь
долгом объяснить, что отсутствие поселян в день приезда
барина и барыни следовало отнести к этому несчастью.
При менее печальных обстоятельствах на западной тер~
расе стеклась бы толпа, и появление экипажа было бы
встречено с восторгом.
-
Ленни! Я жалею, зачем мы не остались дольше, -
шептала Розамонда, сжимая руку мужа. - Как невесело и
неутешительно возвращаться в мой первый домашний
кров в такой день! Этот рассказ о бедных рыбаках -
рассказ печальный,· дружок, для встречи в месте моего
рождения. Отложим все другое до завтра, а теперь по~
смотрим, что можем мы сделать для бедных жен и детей
погибших рыбаков. Я не буду спокойна, выслушав эту
историю, пока мы не сделаем чего~нибудь для несчастных
сирот.
-
Я надеюсь, что вы одобрите поправки, - сказала
домоправительница, указывая на лестницу, которая вела во
второй этаж.
-
Поправки? - рассеянно говорила Розамонда.
-
Поправки? Я не могу теперь слышать это слово, не поду~
мав о северных комнатах и о нашем плане уговорить бед­
ного папа жить в них... Мнесие Пентрит! Я должна
задать кучу вопросов вам и мистеру Мендеру о всех нео~
быкиовеиных обстоятельствах, случившихся, когда эта та~
инетвенпая дама и непонятный иностранец приходили
смотреть дом. Но скажите мне прежде - это, я полагаю,
западный фасад? - Как далеко отсюда северные ком~
наты? Я хочу сказать, сколько времени займет переход к
ним из этой части дома?
-Не более пяти минут!- отвечала мнесие Пентрит.
-
Не более пяти минут! - повторила Розамонда,
шепотом, обращаясь к мужу.- Слышишь, Ленни? Через
пять минут мы можем быть в Мертвой Комнате.
216


-
А. между тем, - сказал мистер Фрэнкланд, улыбаясь,
-
при нашем настоящем неведении, мы так далеко от нее,
как будто находимся еще в Уинстоне!
-
Я не могу думать так, Ленин! Может бьпъ, это только
моя фаНТазия, но, так как мы теперь на месте, мне кажется, как
будто мы достигли тайны. Мы в том доме, где содержится
тайна, и ничто не убедит меня, что мы не находимся уже на
половине дороги к ее открьП"ию... Но зачем мы стоим на
этой холодной плщцадке~ Куда нам теперь идти~
-
Сюда! - сказал мистер Мендер, воспользовавшись
первым случаем поставить себя в видное положение. - В
гостиной разведен огонь в камине. Удостойте дозволить мне
иметь честь отвести вас, сэр, в этот апартамент, - прибавил
дворецкий, услужливо протягивая руку мистеру Фрэнкланду.
-
Конечно, нет! ·_
резко перебила Розамоида.
Она приметила, со своей обычной быстрой проницатель­
ностью, что в мистере Мендере недоставало деликатности
чувства, которое должно бы удержать его от любопьП"Ных
взглядов на своего слепого господина в ее присутствии и,
вследствие этого, она была неблагоприяпю расположена к
дворецкому.
-
Где бы ни находился этот апартамент, - ~олодно
прибавила Розамонда,- я сама отведу туда мистера Фрэн­
кланда. Если вы хотите бьпъ полезным, то лучше ступайте
вперед и отворите дверь.
По наружности оробев, но внутренне пылая негодовани­
ем, мистер Мендер повел господ в гостиную. Огонь горел
ярко; старомодная мебель выказывалась в самом живопис­
ном виде; ковер, хотя полинял, но был мягким и тепльiМ.
Розаманда привела мужа к уютному креслу у камина и в
первый раз почувствовала себя дома.
-
Здесь, право, очень хорошо, - сказала она.
-
Когда
мы закроемся ставнями от этого унылого тумана, зажжем
свечи и напьемся чаю, нам не на что будет пожаловаться...
Тебе приятно в этой комнате неправда ли, Ленин~ Здесь
есть фОртепьяно, дружок: я могу играть тебе по вечерам, как
играла в Лондоне... Няня! Сядь и устройся с ребенком
217


как можно удобнее. А я пойду с мнесие Пентрит посмот~
реть спальню... Как зовут тебя, румяная, веселенькая де~
вушка~ Бетси? .. Ну, Бетси, ступай да принеси нам чаю, а
если ты достанешь чего~нибудь закусить, то ты понра~
вишься нам еще больше.
Отдавая приказания в таких добродушных выраже~
ниях и не примечая, что на лице мужа ее выражалось
маленькое неудовольствие, пока она так фамильярно раз~
говаривала со служанкой Розаманда вышла из комнаты
вместе с мнесие Пентрит.
Когда мнесие Фрэнкланд вернулась, лицо ее и выра~
жение изменились: она говорила серьезно и спокойно.
-Надеюсь, что я устроила все к лучшему, Ленин!­
говорила Розамонда. - Мнесие Пентрит сказала мне,
что самая большая и удобная комната :ra. в которой умерла
моя мать. Но я подумала, что нам лучше не брать ее: мне
сделалось так грустно и холодно, как только я взглянула
на нее ... Там подальше в коридоре есть комната, которая
была моей детской. Я велела развести там огонь и при~
готовить постель... Но комната состоит из двух половин,
разделенных небольшим сводом. По правую руку есть
третья комната сообщающаяся с детской... Я думаю, что
мы можем очень удобно устроиться в трех комнатах, хотя
они совсем не так велики, как спальни для "гостей. Я велю
переменять решение, если ты хочешь, но дом с первого
раза кажется несколько мрачен и уныл, сердце мое тянет
к старой детской, и, мне кажется, мы можем, по крайней
мере, начать с этой комнаты... не так ли, Ленин?
Мистер Фрэнкланд разделил мнение жены и был го~
то в согласиться на все домашние распоряжения, какие ей
вздумалось бы сделать. Пока он уверял в этом жену,
принесли чай, который возвратил Розаманде ее обычное
расположение духа. Устроив ребенка в комнате, сообщав~
шейся с детской, она вернулась к мужу в гостиную, и
разговор между ними обратился, как обращался почти
всегда, когда они оставались одни, на два таинственных
предмета: на мнесие Джэзеф и Мертвую Комнату.
218


-
Как жаль, что уже ночь! - сказала Розамонда.
-
Мне хотелось бы начать обыск сейчас ... Ты, Ленин, дол­
жен быть со мною во всех моих поисках. Я дам тебе мои
глаза, а ты дашь мне твои советы. Ты не должен терять
терпение, не должен говорить мне, что не можешь быть мне
полезным... Как мне хотелось бы тотчас же отправиться
на поиски! - Но, по крайней мере, мы можем расспросить,
-
продолжала мнесие Фрэнкланд, позвонив в колоколь­
чик. - Призовем домоправительницу и дворецкого и по­
пробуем, не можем ли мы заставить их сказать нам кое­
что поболее того, что они рассказали в письме.
На зов колокольчика явилась Бетси. Розаманда при­
казала ей прислать мистера Мендера и мнесие Пентрит.
Бетси угадала, зачем зовут их, и таинственно улыбнулась.
-
Ты видела этих незнакомых посетителей, которые
вели себя так странно? - спросила Розомонда, приметив
улыбку Бетси. - Да, я уверена в этом. Скажи нам, что
видала ты. Мы хотим знать все, что случилось, все до
малейшей безделицы.
Бетси, получив такое прямое приказание, после многих
запутанностей и сбивчивости, рассказала, что видела о
мнесие Джэзеф и ее иностранном спутнике. Окончив
рассказ, она хотела уйти, но Розаманда остановила ее
вопросом:
-
Ты говоришь, что эту даму нашли в обмороке навер­
ху лестницы. Догадываешься ли ты, Бетси, отчего она упа­
ла в обморок?
Служанка колебалась.
-
Я вижу, что ты догадываешься, - сказала Роза­
моида. - Скажи же нам.
-
Я боюсь, что вы рассердитесь, - отвечала Бетси,
выражая свое смущение тем, что медленно выводила ли­
нии пальцем по столу, возле которого стояла.
-
Пустяки! Я рассержусь, если ты не будешь гово­
рить... Отчего, ты думаешь, эта дама упала в обморок?
Бетси вывела предлинную линию указательным паль­
цем, потом вьrгерла ее передником и отвечала:
219


-
Я думаю, она упала в обморок отгого, что видела
привидение.
-
Привидение! Как! Здесь в доме есть привиде­
ние? .. Ленин! Вот роман, которого мы не ожидали . . . Какое
это привидение?.. Послушаем всю историю.
Вся история, как Бетси рассказывала ее, не могла до­
ставить слушателям никаких особенных сведений. При­
видение было женщиной, в очень давнее время бывшая
женой одного из владельцев Портгенекой Башни и обма­
нувшая своего мужа каким-то неизвестным образом. За
это она была осуждена прогуливаться по северным ком­
натам до тех пор, пока продержатся их стены. Эта жен­
щина имела кудрявые светло-каштановые волосы, очень
белые зубы, ямочки на каждой щеке. Вообще она была
«страшно прекрасна». Приближение ее возвещалось вся­
кому человеку, которому, по несчастью, пришлось бы встре­
титься с нею, xoлoдHIJIM ветром, и никто однажды почув­
ствовавший этот ветер никогда не мог согреться. Вот все,
что Бетси знала о привидении, а, по ее мнению, этого
довольно, чтобы, при одной мысли об этом, кровь застыла в
жилах.
Розаманда улыбнулась, потом опять сделалась серьезна.
-Я желала бы, чтобы ты рассказала кое-что побоАьше,
заметила она. - Но так как ты не можешь, то мы
теперь примемся за мнесие Пентрит и мистера Мендера.
Пришли их сейчас сюда, Бетси!
Допрос домоправительницы и дворецкого не привел ни
к какому результату. Ни от одного из них нельзя было
добиться ничего боЛее, кроме того, •rro они уже сообщали в
своем письме к мнесие Фрэнкланд. Мистер Мендер упорно
думал, что иностранец вошел в Портгенскую Башню с
мошенническим намерением относительно фамильного се­
ребра. Мнесие Гlентрит разде.\ЯЛа это мнение н вместе с
ним упоминала о своем собственном впечатленин, что дама
была несчастной, вырвавшейся из дома сумасшедших. Что
касается совета, как разрешить тайну, и домоправительни­
ца и дворецкий думали о подозрительном поведении двух
220


незнакомцев со своей точки зрения, и никакая человечес­
кая власть не могла заставить их смотреть на это дело
иначе.
-О, глупость, досадная, непроницаемая, с претензиями,
глупость этих людей! - воскликнула Розамонда, остав­
шись с мужем одна. - Нечего надеяться на их помощь,
Ленин! Нам остается только завтра осмотреть дом, но и в
этом может быть неудача, как во всем остальном... Что
сделалось с Ченнери~ Отчего мы не слыхали о нем вчера
до нашего отъезда из Уинстона~
-
Терпение, Розамонда, терпение. Мы увидим, что
принесет завтрашнЯя почта.
-
Пожалуйста, не говори о терпении, дружок! Мой
запас этой добродетели никогда не был очень велик и весь
истощился, по крайней мере, десять дней тому назад... О!
Сколько раз задавала я себе этот вопрос: зачем мнесие
Джэзеф предостерегает меня не входить в Мертвую
Комнату~ Боится ли она, что я открою преступление, или
опасается, что я поскользнусь на полу~ Зачем она хотела
войти в эту комнату, когда была здесь~ Почему знает она
об этом доме, чего не знаю я, чего не знали мой отец и
никто другой~
-
Розамонда! - вскричал мистер Фрэнкланд, вдруг
изменясь в лице и вспрыгнув на стуле.- Я догадываюсь,
кто эта мнесие Джэзеф.
-
Великий Боже! .. Ленин! Что ты хочешь сказать~
-
Твон последние слова внушили мне эту мысль...
Помнишь, когJ.(а мы жили в Сеит-Сутине на vope и раз­
говаривали о возможности уговорить твоего отца жить с
нами здесь, помнишь, Розамонда, ты говорила мне в то
время о каком-то неприятном воспоминании отца твоего
об этом доме и о таинственном исчезновении горничной в
день смерти твоей матери~
Розаманда побледнела при этом вопросе.
-
Как это мы не подумали об этом прежде~ - ска­
зала она.
-
Ты говорила мне, - продолжал мистер Фрэнк-
221


ланд, - что эта горничная оставила какое-то странное
письмо, в котором признавалась, что твоя мать поручила ей
сказать какую-то тайну твоему отцу, тайну, которую она
баялась открыть, и боялась, что ее станут расспрашивать о
ней. Ведь этими двумя причинами объясняла она свой
nобег, не так ли?
-
Совершенно так.
-
И отец твой никогда не слыхал об этой горничной
nосле этого?
-Никогда!
-
Догадка смелая, Розамонда, но я твердо убежден,
что, в тот день, когда мнесие Джэзеф вошла в твою ком­
нату в Уинстоне, она знала, с кем встречалась. Словом,
горничная твоей матери была она!
-
А тайна, дружок, тайна, которую она баялась сказать
моему отцу?
-Эта тайна должна быть каким-нибудь образом свя­
зана с Мертвой Комнатой.
Розаманда ничего не сказала в ответ. Она встала и с
волнением начала ходить взад и вперед по комнате. Услы­
шав шелест ее платья, Леонард подозвал ее к себе и, взяв
за руку, пощупал nульс, а потом дотронулся до ее щеки.
-
Жалею, зачем я не подождал до завтра сообщить
тебе мою догадку о мнесие Джэзеф, - nродолжал Лео­
нард. - Я взволновал тебя по-пустому и nомешал тебе
уснуть сnокойно нынешнюю ночь.
-Нет, нет! Ничуть не бывало... О, Ленин! Как хочет­
ся отыскать эту женщину и узнать, какая комната называ­
ется Мертвой!.. Как ты думаешь?
-
Я не хочу более думать сегодня, душа моя, и ты тоже
не должна думать. Мы уже довольно наговорились о мне­
сие Джэзеф. Переменим nредмет разrовора. Я стану го­
ворить обо всем другом, о чем тебе угодно.
-
Переменнть разговор не так-то легко, - возразила
Розамонда, надувшись и опять начав расхаживать по ком­
нате.
-Если так, nеременим место: тогда будет легче сделать
222


это. Я знаю, что ты считаешь меня самым упрямым челове­
ком на свете, но в моем упрямстве есть причина, и ты сама
сознаешься в этом, когда проснешься завтра, освежившись
спокойным сном. Пойдем. Отведи меня в другие комнаты.
Я хочу попробовать, могу .ли отгадать мебель ощупью.
Намек на его слепоту, зак.лючавшийся в последних сло­
вах, тотчас заставил Розамонду очутиться возле мужа.
-
Ты всегда знаешь .лучше, - сказала она, обвившись
рукой вокруг его шеи и целуя его. - Я была раздосадо­
вана, дружок, но теперь все тучи исчезли. Мы пойдем
посмотреть другие комнаты, как ты предлагаешь ..
Мнесие Фрэнк.ланд остановилась. Г.лаза ее вдруг за­
сверкали, щеки вспыхнули, и она у.лыбну.лась, как будто
новая фантазия промелькнула в ее голове.
-Ленин! Я поведу тебя в такое место, где ты дотро­
нешься до весьма замечательной мебели, - говорила Ро­
замонда, ведя мужа к дверям. - Мы увидим, можешь .ли
ты сказать тотчас, что это такое... Не теряй терпение и
обещай мне не дотрагиваться ни до чего, пока я не возьму
тебя за руку.
Розамонда увлекла мужа за собою по коридору, ра­
створила дверь комнаты, в которой у.ложи.ли малютку в
постель, сделала кормилице знак молчать и, подводя Лео­
нарда к колыбели, тихо взяла его за руку и заставила до­
тронуться до щек ребенка.
-
Вот, сэр! - вскричала она.
-
И .лицо ее засияло
счастьем, когда она увидела краску удивления и удоволь­
ствия на .лице мужа. - Что ты скажешь об этой мебели?
Кресло это, или стол? Или это самая драгоценная вещь во
всем доме, во всем Корнваллисе, во всей Англии, во всем
свете? Поцелуй это и скажи, что это такое: бюст ребенка,
сделанный скульптором, и.ли живой херувимчик, рожден­
ный твоей женой?
Розамонда, смеясь, обернулись к кормилице:
-
Анна! Ты, наверное, голодна. Ступай ужинать, я ос­
танусь здесь и посмотрю за ребенком. Поужинай и прихо­
ди через полчаса.
223


Когда кормилица ушла из комнаты, Розаманда поста­
вила для Леонарда кресло возле колыбели, а сама села на
скамеечке, у его ног. Ее изменчивое расположение опять
приняла новый вид: лицо сделалось задумчиво, глаза смяг­
чились, обращаясь то на мужа, то на постельку, в которой
ребенок спал возле него. После минутного молчания Ро­
замонда взяла руку мужа и приложилась к ней щекой.
-
Ленин! - сказала она, несколько грустно.
-
Я
желала бы знать, способен ли кто из нас чувствовать со­
вершенное счастье на этом свете?
Что заставляет тебя задавать этот вопрос, душа
моя?
Я воображала, что могла чувствовать совершенное
счастье; а теперь ...
-
А теперь что?
-
А теперь мне кажется, что, при всем моем счастьи,
совершенного счастья у меня не может быть. Я была бы
совершенно счастлива, если б не одно... Я полагаю, ты мо­
жешь угадать, что это такое. С тех пор, как родился наш
ребенок, дружок, я чувствую в сердце маленькую тоску -
особенно, когда мы все трое вместе, как теперь - неболь­
шое горе, которое никак не могу отогнать ...
-
Подними голову, Розамонда, и подвинься ближе ко
мне. Я чувствую на руке твои слезы.
Розаманда тотчас встала и крепко обняла мужа.
-
Драгоценный друг мой, - сказала она,
-
милое
мое сокровище! Ты никогда не видел нашего ребенка.
-Я вижу его твоими глазами, Розамонда!
-О, Ленин! Я говорю тебе все... я делаю все возмож-
ное, чтоб осветить жестокий мрак, скрывающей от тебя это
прелестное личико, лежащее так близко от те~я! Но могу ли,
я рассказать тебе все милые вещи, какие он будет делать,
когда начнет поннмать, когда станет ходить? Господь был к
нам очень милосерд... но... о! На сколько тяжелее чувство
твоего несчастья тяготит меня· теперь, когда я более для
тебя, чем жена, теперь, когда я мать твоего ребенка!
Однако, это несчастье должно было бы менее тя-
224


готить тебя, Розамонда, потому что ты делаешь его таким
легким для меня.
-
Неужели? В мысли жить для тебя, Ленин, заклю­
чается что-то благородное! Как утешительно слышать, как
ты сказал сейчас, что ты видишь моими глазами! Они
всегда станут служить тебе ... о, всегда! Так же верно, как
будто бы были твои собственные. С другим мужем я,
может статься, имела бы маленькие, безвредные секреты;
но с тобой иметь хоть одну тайную мысль кажется самым
низким, самым жестоким употреблением во зло твоей сле­
поты. Я так люблю тебя, Ленин! Я гораздо более привя­
зана к тебе теперь, чем в первое время после свадьбы... Я
никогда не думала, что это может быть, но это так. Ты
гораздо красивее для меня, гораздо умнее, гораздо драго­
ценнее во всех отношениях... Но я всегда твержу тебе
это? Тебе надоело слушать меня? Нет?
Розамонда остановилась и пристально взглянула на мужа,
с улыбкой на губах и со слезами, еще блиставшими в гла­
зах ее. В эту минуту ребенок зашевелился в колыбели и
отвлек внимание матери.
-
Ребенок повернулся к нам личиком, - сказала
она. - Рассказать тебе, каков он, какова его кроватка и
как убрана комната?
Не ожидая ответа, Розамонда начала описывать на­
ружность и положение ребенка с изумительной подроб­
ностью женской наблюдательности. В это время при­
родное веселое, счастливое выражение вновь появилось на
лице мнесие Фрэнкланд. Когда кормилица вернулась, Ро­
замонда разговаривала со своей обычной живостью и
забавляла мужа с обыкновенным успехом.
Вернувшись в гостиную, она открыла фортепьяно и
села играть.
-
Я должна дать тебе обычный вечерний концерт,
Ленин, - сказала Розамонда,
-
или я опять вернусь к
запрещенному предмету и стану говорить о Мертвой Ком­
нате.
Сыграв те пьесы, которые она легче помнила наизусть,
8 З.к. Nv 1377
225


Розаманда кончила «Последним Вальсом» Вебера. Это
была любимая nьеса Леонарда, и ею всегда заключалась
вечерняя игра. Розамонда медлила долее обыкновенного
над nоследними жалобными звуками вальса, nотом вдруг
оставила фортеnьяно и nеребежала через комнату к камину.
-
Вдруг стало холоднее, - сказала мнесие Фрэнк­
ланд, наклонясь и nротянув к огню руки и лицо.
-Будто бы?- сnросил Леонард.- Я не чувствую
никакой nеремены.
-Может бьrrь, я nростудилась,- сказала Розамонда.
-
Или, может статься, - nрибавила она, смеясь несколь-
ко тревожно, - ветер, nредвещающей nоявление nриве­
дения в северных комнатах, nодул на меня. Мне вдруг
сделалось холодно, Ленин, когда я играла последние ноты
Вебера,
-
Пустяки, Розамонда! Ты устала и взволнована.
Скажи горничной, чтобы она nриготовила тебе горячего
вина с водой, и, не теряя времени, ложись в nостель.
Розаманда ближе nодсела к огню.
-
Хорошо, что я не суеверна, - сказала она,
-
ато
могла бы вообразить, что мне nредназначено видеть nри­
видение.
Глава ХХ
ПРИБЛИЖЕНИЕ К ТАЙНЕ
Первая ночь в Портгенекой Башне nрошла без малей­
шего шума или какой бы то ни было nомехи. Привидение
ни наяву, ни в сновидении не нарушило сна Розамонды.
Она nроснулась в обыкновенном расnоложении и в обык­
новенном здоровье и до чаю вышла nрогуляться в сад.
После чая явился слуга мистера Фрэнкланда с целой
кучей nисем, только что nринесенных nочтальоном. Роза­
маида торопливо nеребрала их, схватила одно с восклица­
нием восторга и сказала мужу:
-
Лонг-беклейский штемnель! Наконец известия от
викария!
226


Она распечатала письмо, пробежала его глазами, потом
уронила на колени, и щеки ее вспыхнули.
-
Ленин! - закричала Розамонда.
-
Этих известий
достаточно, чтоб вскружить голову. Письмо викария со­
всем захватило мне дух!
-
Читай, - сказал мистер Фрэнкланд,
-
пожалуйста,
читай сейчас.
Розаманда исполнила его просьбу слабым, нетвердым
голосом. Викарий Ченнери начинал письмо известием, что
его просьба к Эндрю Тревертону осталась без ответа, но
прибавлял, что несмотря на это, оно имело последствия,
которых никто не мог ожидать. Викарий подробно рас­
сказывал о свидании между слугой мистера Тревертона и
посланным, приходившим за ответом на письмо, как Шро­
уль требовал за копию, снятую им с плана северных комнат,
пять фунтов стерлингов, что посланный видел эту копию и
удостоверял, что в ней находится положение дверей, лест­
ниц и комнат с названиями, и что, судя по наружности,
копия эта кажется действительно снятою с настоящего
подлинника.
Викарий Ченнери предоставлял мистеру и мнесие Фрэн­
кланд решить, что им делать теперь. Он уже несколько
компрометировал себя в своем собственном мнении, обра­
тясь с такой просьбой к Эндрю Тревертону, и чувствовал,
что далее не может продолжать это дело ни мнением, ни
советом, теперь, когда оно приняла совершенно новый вид.
Викарий Ченнери был совершенно уверен, что его моло­
дые друзья примут благоразумное и справедливое реше­
ние, зре.ло обсудив дело со всех сторон. В этом убежде­
нии, он напt~сал своему поверенному, чтобы тот не продол­
жал дела, пока не получит предписаний от мистера
Фрэнкланда, как следует поступить ему.
-
Предписаний! - вскричала Розамонда, скомкав
письмо в величайшем волнении, как только прочла его до
конца. - Все предписания, какие мы можем дать, будут
написаны в минуту и прочтены в секунду... Что хочет
сказать викарий, говоря о том, чтобы мы зрело обсудили
227


дело? Разумеется, - прибавила Розамонда, по-женски
приступая прямо к цели и вовсе не думая о средствах,
какими можно достигнуть ее, - разумеется, мы дадим это­
му человеку пять фунтов стерлингов и получим план с пер­
вой почтой.
Мистер Фрэнкланд важно покачал головой.
-
Это решительно невозможно, - сказал он.
-
Если
ты подумаешь хорошенько, душа моя, ты, наверное, увидишь,
что невозможно покупать у слуги сведения, украденные им
из библиотеки своего господина.
-О, друг мой! Не говори этого!- умоляла Розамон­
да вне себя от изумления при виде, как муж ее смотрит на
это дело. - Какой вред сделаем мы, если отдадим этому
человеку пять фунтов? Он только снял копию с плана, а
ничего не украл.
-
Он украл сведения, - отвечал Леонард.
-
Ну хорошо, пусть он украл, - настаивала Розамонда,
-
какой вред сделает это его господину? По моему мнению,
господин его заслуживает, чтобы у него укралн сведение за
то, что не исполнил обыкновенной вежливости - послать
их к викарию ... Мы должны иметь план . .. Ленни! Не
качай головой, пожалуйста! .. К чему совеститься со старым
злодеем (я должна назвать его так, хотя он мне дядя),
который не хочет считаться с самыми обыкновенными об­
щественными обычаями? Ты не можешь иметь с ним дело
-
и я уверена, что викарий сказал бы тоже самое, если б
здесь - как с образованным или здравомыслящим чело­
веком, потому что все говорят, что Эндрю Тревертон не в
своем уме. Что за польза ему в плане северных комнат? А
притом, если б и была польза, у него есть подлинник ... Его
сведения у него не украдены, потому что они все-таки у него
остаются. Не правда ли, дружок?
-
Розамонда! Розамонда! -сказал Леонард, улыба­
ясь на сОфизмы своей жены. - Ты рассуждаешь, как
иезуит.
-
Мне все равно, как я рассуждаю, дружок, только бы
достать план.
228


Мистер Фрэнкланд продолжал качать головой. Видя,
что ее аргументы не действуют, Розамонда благоразумно
прибегла к оружию, с незапамятных времен употребляемо­
му ее полом: убеждению, и действовала им так искусно, что
наконец добилась не совсем охотного согласия мужа на
некоторого рода сделку, дававшую ей позволение купить
копию с одним условием. Это условие состояло в том,
чтобы отослать копию мистеру Тревертону, как только она
не будет более нужна им, с полным признанием, как они,
Фрэнкланды, достали ее, и оправдываясь в своем поступке
собственной невежливостью Эндрю в удержании сведе­
ний, в которых не отказал бы никто другой на его месте.
Розамонда старалась несколько изменить это условие, но
до щекотливой гордости ее мужа не могла дотрагиваться
безнаказанно даже ее легкая ручка.
-
Я уже и без того поступил против моих убежде­
ний, - сказал он,
-
и ничего не сделаю более. Если мы
унизимся торгом со слугой, то по крайней мере, не допус­
тим его считать нас своими сообщниками. . . Напиши от
моего имени, Розамонда, к поверенному викария Ченнери
и скажи, что мы готовы купить копию плана с этим усло­
вием, которое он, разумеется, должен объяснить слуге в
самых ясных выражениях.
-
)\ если слуга не захочет рисковать потерять свое
место~ Он же непременно потеряет его, когда согласится
на твое условие, - сказала Розамонда, неохотно подходя
к письменному столу.
-
Не станем мучить себя предположениями, душа
моя! Подождем и увидим, что случится. Я продиктую тебе
письмо. Я желаю, чтобы поверенный викария понял, что
мы действуем, как должно, зная, во-первых, что с мистером
Эндрю Тревертоном нельзя обходиться сообразно уста­
новленным общественным обычаям, а во-вторых, зная, что
сведения, предлагаемые нам его слугой, заимствованы из
печатной книги и никаким образом, прямым или непря­
мым, не могут иметь отношение к частным делам мистера
Тревертона. Если ты заставила меня согласиться на эту
229


сделку, Розамонда, я должен оправдаться и перед другими,
и перед самим собой.
Розаманда написала письмо совершенно так, как Ле­
онард продиктовал его. Леонард откровенно сознался, что
с тех пор, как прочел письмо Ченнери, он отдал бы впяте­
ро более суммы, требуемой Шроулем за копию плана, если
б Мертвая Комната могла быть найдена без чьей-либо
помощи, прежде чем письмо к поверенному викария было
отдано на почту. Ничто не могло доставить ему столько
удовольствия, говорил мистер Фрэнкланд, как бросить в
огонь письмо свое и послать вместо него отказ на предло­
жение.
Супруги велели отворить дверь в северную переднюю.
Им показали то место на полу, где были найдены ключи, и
то место на верху лестницы, где лежала мнесие Джэзеф без
чувств. По приказанию мистера Фрэнкланда, дверь, нахо­
дившуюся прямо против этого места, немедленно открыли.
Она обнаружила печальное зрелище пыли, грязи и темно­
ты. Несколько старых картин были приставлены к стене,
несколько стульев свалены один на другой посреди ком­
наты, на камине лежали обломки разбитого фарфора, и
изломанная книжная полка стояла в углу. Все эти остат­
ки мебели были внимательно осмотрены, но не открыли
ничего хоть сколько-нибудь важного. Проведя более часа
в осматривании северной стороны дома, Розаманда не­
вольно созналась, что слуги были правы, когда предсказы­
вали, отворяя дверь в переднюю, что она не найдет ничего.
-
Письмо надо отправить, Ленни! - сказала Роза­
монда, воротясь в столовую.
-
Нечего делать, - отвечал муж.
-
Пошли письмо
и не станем больше говорить об этом.
При тогдашнем положении железных дорог, еще не
везде оконченных, нельзя было надеяться получить ответ из
Лондона прежде двух дней. Чувствуя, что для Розаманды
лучше будет провести это время вне дома, мистер Фрэнк­
ланд предложил сделать поездку вдоль берега к некото­
рым местам, знаменитым по своему положению, которые,
230


наверное, жене его будет интересно посмаrреть, и каrорые
доставят ей приятное занятие- описывать их слепому мужу.
Это предложение было немедленно приведено в действие.
Супруги уехали из Портгенекой Башни и вернулись только
на второй день вечером.
Утром на третий день ожидаемое с нетерпением письмо
ar поверенного викария лежало на столе, когда Леонард и
Розаманда вошли в чайную комнату. Шроуль решился при­
нять условие мистера Фрэнкланда - во-первых, потому что,
по его мнению, человек, отказывающийся взять пять фунтов
стерлингов, когда представляется к тому случай, должен бьrrь
не в своем уме, во-вторых он, Шроуль, уверен, что господин его
слишком зависит ar него, чтобы выгнать его по какой бы то
ни было причине. Вследствие этого торг совершился в пять
минут, и копия с плана была вложена в письмо.
Розаманда разложила важный документ на столе трепе­
щущими руками, смаrрела на него с горячим вниманием
несколько минут и положила палец на четьrрехугольник, пред­
ставлявший положение Мертвой Комнаты.
-
Bar она! - вскричала Розамонда.
-
О, Ленни! Как
бьется мое сердЦе!.. Раз, два, три, четьrре... пятая дверь в
первом этаже ведет в Мертвую Комнату...
Мнесие Фрэнкланд тотчас хотела приказать подать
ключи от северных комнат, но муж настоял, чтобы она
подождала, пока успокоится немноЖко и напьется чаю.
Несмотря на все убеждения Леонарда, чай был выпит
так скоро, что через десять минут Розаманда уже вела
мужа по лестнице.
Стояла тяжелая, удушливая жара. Белый дрожащий
туман распространился над морем по горизонту. Солнце
было бледно. Листья на деревьях не шевелились; до­
машние животные неподвижно лежали в тени. Всякий
шум раздавался как-то тяжело и глухо в знойной тиши­
не, распростертой над землей. В людской замка прекра­
тились утренние работы. Когда Розаманда зашла по
дороге в комнату домоправительницы, чтобы взять ключи,
женщины обмахивались, а мужчины сидели, сияв сюртуки.
231


Все брюзгливо говорили о жаре, и все соглашались, что о
таком жарком дне они ни ко гда и не слыхивали.
Розаманда взяла ключи, отказалась от предложения
домоправительницы проводить ее, повела мужа по коридо~
ру и отворила дверь северной передней.
-
Как здесь холодно! - сказала она, входя в это
покинутое место.
На верху лестницы мнесие Фрэнкланд остановилась и
крепко ухватилась за руку мужа.
-
Что такое? - спросил Леонард.
-
Тебе непри~
ятна перемена - после жары такой холод?
-
Нет, нет! -торопливо отвечала Розамонда. -Я
слишком взволнована, чтобы чувствовать жар или холод,
как могла бы чувствовать это в другое время. Но, Ленин,
что если твоя догадка о мнесие ~эзеф справедлива?
-Да? ..
-
Что, если мы узнаем тайну Мертвой Комнаты и
если в ней заключается что~нибудь такое относящееся до
моего отца или моей матери, чего мы не должны знать? Я
подумала об этом, когда мнесие Пентрит предлагала про~
водить нас, и это заставило меня придти сюда одной с
тобой.
-
Может также быть, что мы должны знать эту тай~
ну,- возразил мистер Фрэнкланд, после минутного раз~
мышления. - Во всяком случае, догадка моя о мнесие
Джэзеф очень смутная... Впрочем, Розамонда, если ты
решаешься ...
-Нет! Пусть будет, что будет, Ленин! Мы не можем
вернуться назад. Дай мне опять твою руку. Мы вместе
старались разузнать эту тайну и вместе откроем ее.
Розаманда взглянула на план и удостоверилась, что
она с первого раза верно угадала положение Мертвой
комнаты. Мнесие Фрэнкланд сосчитала двери, вынула из
связки ключ под номером «IV» и вложила его в замок,
потом остановилась и взглянула на мужа.
Он стоял возле нее со своим терпеливым лицом, с
ожиданием обращенным к двери. Розамаида опять взя~
232


лась за ключ правой рукой, медленно повернула его в замке,
левой привлекла мужа ближе к себе и снова остановилась.
-
Не знаю, что сделалось со мною, - слабо прошеп­
тала она. - Мне как будто страшно отворить эту дверь.
-
Твоя рука холодна, Розамонда! Подожди немного...
затвори дверь опять... отложим обыск до другого дня.
Мистер Фрэнкланд чувствовал, как пальцы жены все
крепче и крепче сжимали его руку, пока он говорил это.
Потом наступила минута совершенного безмолвия. Затем
Леонард услыхал резкий, трескучий стук отворившейся двери,
вдруг почувствовал себя в другой атмосфере и узнал, что он
и Розамонда находились в Мертвой Комнате.
Глава XXI
МЕРТВАЯ КОМНАТА
Широкое четырехугольное окно с маленькими стекла­
ми и толстыми подоконниками, унылый желтоватый свет,
сиявший сквозь многолетнюю грязь, просвечивался сквозь
стема; пыль, летавшая вверху, внизу, кругом в стоячей ат­
мосфере, высокие голые красные стены, стулья и столы,
стоявшие в беспорядке, высокий черный книжный шкаф, с
открытой дверью, повисшей на петлях, пьедестал с разби­
тым бюстом, лежавшим на обломках у его подножья, потолок,
потемневший от пятен, пол, побелевший от пыли. Вот каков
был вид Мертвой Комнаты, когда Розамонда вошла в нее,
ведя мужа за руку.
Мнесие Фрэнкланд медленно сделала несколько ша­
гов, потом остановилась, настороженно ожидая, с каждой
способностью, напряженной до высшей степени в злове­
щей тишине, в пустынном уединении того неопределен­
ного чего-то, что могло находиться в этой комнате, что
могло, очевидно, явиться перед нею, что могло слышно
зазвучать сзади, или вдруг коснуться ее. Более минуты
ждала Розамонда, едва переводя дух, - и ничто не яви­
лось, ничто не зазвучало, ничто не коснулось ее. Безмол-
233


вне и уединение должны были хранить тайну и хранили
ее.
Розамонда взглянула на мужа: лицо его, такое спокойное
в другое время, выражало сомнение и беспокойство. Его
свободная рука была распростерта и двигалась взад. и впе­
ред, вверх и вниз, и напрасно пьrrаясь дотронуться до чего­
нибудь, что позволило бы ему угадать, в каком положениИ
находился он. Беспомощность Леонарда привела Розамон­
ду в себя, обратив ее сердЦе к самому дорогому из всех
интересов, к самой дорогой из всех обязанностей. Мнесие
Фрэнкланд наклонилась к мужу, схватила его распростер­
тую руку и опустила ее.
-
Не делай этого, дружок! - кротко сказала Роза­
монда. -Мне неприятно видеть это. Эrо показывает, как
будто ты забыл, что я с тобой, как будто ты остался один, без
помощи. К чему твое осязание, когда я с тобой? Ты слышал,
как я отворила дверь, Ленин? Ты знаешь, что мы в Мерт­
вой Комнате?
-
Что ты увидела, Розамонда, когда отворила дверь?
Что ты видишь теперь?
-
Ничего кроме пыли, грязи и пустоты. Самая пус­
тынная степь в Корнваллисе кажется не так пустынна, как
эта комната, но здесь нет ничего, что могло бы испугать нас,
ничего, что внушило бы мысль о какой-то опасности.
-Отчего ты так долго не говорила со мной, Розамон­
да?
-
Я была испугана, дружок, - не тем, что я видела, но
собственными фантазиями о том, что я могла увидеть. Я
была так глупа, что боялась, не выскочит ли что из стен, или
из-под пола, - словом, бояЛась сама, не знаю чего. Я пре­
одолела этот страх, Ленин, но все-таки во мне осталось
какое-то недоверие к этой комнате... Ты тоже чувствуешь
это?
-
Я чувствую что-то подобное, - отвечал мистер
Фрэнкланд с беспокойством,- я чувствую, как будто ночь,
находящаяся всегда перед моими глазами, еще более стемнела
в этом месте. Где мы стоим теперь?
234


-
Возле самой двери.
-
Довольно ли надежен пол, чтобы отважиться идти
далее? - Леонард подозрительно попробовал его ногой.
-
Совершенно надежен, - отвечала Розамонда.
-
Он не смог бы сдержать всю мебель, какая наставлена
здесь, если б сгнил до того, чтоб быть опасным... Пойдем со
мною по комнате: попробуй, каков пол.
С этими словами Розаманда медленно повела мужа к
окну.
-
Как будто воздух стал ближе ко мне, - заметил
мистер Фрэнкланд, наклонив лицо к разбитому стеклу. -
Что теперь перед нами?
Розаманда подробно описала мужу величину и наруж­
ность окна. Леонард небрежно отвернулся от него, как
будто эта часть комнаты не имела для него интереса.
Розаманда все еще оставалась у окна. Наступило минут­
ное молчание, прерванное ее мужем.
-
Что ты делаешь теперь? - спросил он с беспо­
койством.
-
Я смотрю в разбитое окно, чтобы немножко осве­
житься, - отвечала Розамонда.
-
Подо мною тень дома
лежит в уединенном саду, но от него не веет прохладой. Я
вижу высокую траву, перемешанную плевелами, возле меня­
дерево, листья которого кажутся как будто поражены не­
подвижностью, налево - проблеск белого моря и темного
песку. Облаков нет, нет и синего неба. Туман гасит сол­
нечный свет. На небе виднеется что-то угрожающее, и
земля точно знает это.
-
Но комната! Комната! - говорил Леонард, увлекая
Розаманду от окна. - Какое нам дело до вида! Скажи
мне, какова комната, опиши ее в точности. Я не буду
спокоен насчет тебя, Розамонда, если ты не опишешь мне
всего в точности.
-
Я не знаю, с чего начать и как показать тебе
вернее то, что более всего стоит тебе видеть. Вот у стены,
возле окна, стоит старый диван. Я сниму фартук и сотру
пыль: ты можешь сесть и послушать спокойно, пока я стану
235


описывать тебе комна'I)'... Кажется, прежде всего я должна
растолковать тебе, как велика она?
-
Да, это первое. Подумай, не можешь ли ты сравнить
эту комна'I)' с какой-нибудь другой комнатой, которая была
мне знакома nрежде, чем я лишился зрения.
Розамонда nоглядела взад и вnеред, взглянула на стены,
nотом nодошла к камину и медленно стала считать шаги
вдоль комнаты. Шагая по nыльному nолу с чинным досто­
инством и смотря на розовые бантики на своих 'I)'флях с
ребяческим удовольствием, nодобрав свое светлое кисейное,
nлатье, чтобы не заnачкать его в nыли, выказывая вышитую
юбку и шелковые чулки, nлотно облегавшие ее крошечные
ножки и икры, Розамонда двигалась по унылой, исnолнен­
ной отчаяния мрачной развалине, как самый очарователь­
ный живой контраст, какой только могли nредставить с
этим мертвенным мраком юность, здоровье и красота.
Дойдя до конца комнаты, Розамонда несколько nодума­
ла и сказала мужу:
-
Помнишь, Ленин, голубую гостиную в доме твоего
отца в Лонг-Беклее? Мне кажется, что эта комната также
велика, если не больше.
-
А какие стены? - сnросил Леонард, nроводя ру­
кой по стене, они обиты бумажными обоями, неnравда ли?
-
Да, nолинялыми красными обоями, кроме одной сто­
роны, где оторванные куски брошены на nол. Вокруг стен
идут nанели. Они треснули во многих местах, и в некоторых
есть дыры, как будто nрогрызенные мышами и крысами.
-
На стенах картины?
-Нет. Над камином висит nустая рамка. А наnротив
того места, где я стою, маленькое зеркало, треснувшее в
середине, с разбитьiми nодсвечниками по сторонам. На
другой стене большие гвозди, с которых свисает nаутина.
Но картин нигде нет. Теnерь ты все знаешь о стенах. О
чем говорить еще? О nоле?
-
Я думаю, Розамонда, что мои ноги уже сказали мне,
каков nол.
-Они могли сказать тебе, что он не noкpьrr ничем, но
236


я могу сказать тебе более. Пол идет здесь покато с каж­
дой стороны к середине комнаты. Он покрьrг густой пылью,
под которой его почти совсем не видно... Теперь ты зна­
ешь, какова величина комнаты, каковы стены, окна, пол. Не
осталось ли еще чего, прежде чем мы перейдем к мебели ...
да! Потолок. Я не могу рассмотреть его хорошенько, так он
высок. С оДного конца до другого виднеются большие
трещины и пятна, и шгукатурка отвалилась в некоторых
местах. На середине сделаны из штукатурки же разные
фигуры, с которых висят две цепи, вероятно, поддерживав­
шие люстру. Карниз такой грязный, что я, право, не знаю,
какой узор на нем. Карниз этот очень широк, тяжел и, ка­
жется, был когда-то выкрашен. Вот все, что я могу сказать
о потолке ... Представляешь ли ты теперь всю комнату,
Ленин?
-
Совершенно, душа моя! Не надо терять более вре­
мени на описание. Мы ~еперь можем обратиться к цели,
для которой пришли сюда.
При этих последних словах, улыбка, появившаяся на
лице Розамонды, когда муж заговорил с нею, вдруг исчезла.
Мнесие Фрэнкланд приблизилась к Леонарду, наклонилась
к нему и, положив руку на его плечо, сказала тихо:
-
Ты помнишь, мы думали, что тайна Мертвой Комна­
ты, может бьrгь связывается со спрятанными драгоценнос­
тями, которые были украдены, или со спрятанными бумага­
ми, которые были уничтожены, или со скрьrгыми следами
какого-нибудь преступления, которые могуг обнаружить
всякий стул и всякий стол. Не осмотреть ли нам мебель?
-
А много ее, Розамонда?
-
Гораздо больше, чем во всех других комнатах, -
отвечала она.
.-
Так начинай же с мебели, если не видишь ничего
лучшего. В этом случае я плохой советник: я должен пре­
доставить тебе ответственность решения. У тебя есть глаза,
которые смотрят, и руки, которые ищут, и, если тайна мнесие
Джэзеф может бьrгь найдена в этой комнате, ты найдешь
ее.
237


-А ты узнаешь ее, Ленин, как только она найдется.
Ну, теперь посмотрим. С чего я должна начать? Начну с
высокого книжного шкафа, стоящего напротив окца.
Розаманда сделала несколько шагов к книжному шка­
фу, потом остановилась и взглянула вдруг на другой конец
комнаты.
-Ленин! Я забыла об одном, когда говорила тебе о
стенах, - сказала она.
-
Здесь есть две двери, кроме
той, в которую мы вошли. Они обе в стене направо, а я
теперь стою спиной к окну. Каждая дверь в одинаковом
расстоянии от угла, и каждая одинакового размера и вели­
чины. Как ты думаешь, не надо ли нам отворить их и
посмотреть, куда они ведут?
-
Конечно, но есть ли ключи в замках?
Розаманда подошла ближе к дверям и отвечала утвер­
дительно.
-
Так отвори же их, - сказал Леонард.
-
Постой!
Ты не должна отворять одна. Возьми меня с собою. Мне
не нравится мысль сидеть здесь и оставить тебя одну
отворять эти двери.
Розаманда воротилась к тому месту, где сидел Леонард,
и потом отвела его к двери, которая находилась дальше от
окна.
-
Что, если за этой дверью представится нам что­
нибудь ужасное? -сказала Розамонда, несколько дрожа,
и протянула руку к ключу.
-
А может быть (и это всего вероятнее), что она
только ведет в другую комнату, - возразил Леонард.
Розаманда настежь отворила дверь. Муж ее был прав:
она только вела в другую комнату. Супруги перешли ко
второй двери.
-
Может ли быть, чтоб и эта дверь сделана для того
же? - говорила Розамонда, медленно и недоверчиво по­
ворачивая ключ.
Мнесие Фрэнкланд отворила вторую дверь, сунула туда
голову, отступила назад, вздрогнула и сильно захлопнула
дверь с восклицанием отвращения.
238


-
Не пугайся, Ленин, - сказала она, поспешно отво­
дя его. - Дверь отворяется в большой пустой буфет. Но
тут есть множество отвратительных ползающих гадин. Я
заперла их опять в их темноте и таинственности, а теперь
отведу тебя назад на твое место, прежде, чем мы осмотрим,
что есть в книжном шкафу.
Дверь шкафа, повисшая на сломанных петлях, с первого
взгляда показала, что полки с одной стороны пусты. На
другой стороне валялись колода грязных карт, оборван­
ный лоскуток кисеи, разломанный штопор, несколько чу­
буков, пустые лекарственные склянки и разорванный пе­
сенник. Вот все, что было в шкафу с одной стороны.
Другая дверь - потому что шкаф разделялея на не­
сколько отделений - показала на полке только одну ве­
щицу - небольшой деревянный ящичек, завязанный те­
семкой, концы которой были припечатаны сургучом. Ин­
терес Розамонды тотчас возбудился при этом открытии.
Мнесие Фрэнкланд описала ящичек своему мужу и спро­
сила, имеет ли она право разломать печать.
-
Не написано ли чего на крышке? - спросил
Леонард.
Розамонда отнесла ящичек к окну, смахнула с него
пыль и прочла не ярлыке, прикрепленном к крышке:
«Бумаги Джона-Артура Тревертона. 1760 г.»
-
Я думаю, что ты можешь взять на себя ответствен­
ность снять печать, - сказал Леонард.
-
Если б эти
бумаги имели какую-нибудь фамильную важность, их едва
ли оставили бы забьrгыми в старом шкафу твой отец и его
душеприказчики.
Розамонда сорвала печать, потом с сомнением взгля­
нула на мужа, прежде, чем раскрьrгь ящичек.
-
Кажется, рассматривать это: только попусту терять
время, - заметила она.
-
Как ящик, которого не откры­
вали с тысяча семьсот шестидесятого года, может помочь
нам открьrгь тайну мнесие Джэзеф и Мертвой Комнаты?
-
Но мы не знаем, не открывали ли его с тех пор? -
возразил Леонард. - Может статься, тесемка и печать
239


были положены гораздо позже. Ты можешь судить лучше,
потому что можешь видеть, нет ли какой надписи на тесем­
ке или на печати.
-
Печать представляет собой цветок, похожий на не­
забудку. Я не вижу никаких следов пера на тесемке. Все
могли бы раскрьrrь этот ящик прежде меня,- продолжала
Розамонда, без труда снимая крышку, -дерево так сгни­
ло, что я легко могу открыть замок без ключа.
Ящик оказался наполненным бумагами. На верхнем
пакете было написано:
«Издержки по выборам. Я выиграл четырьмя голоса­
ми. За каждый заплачено пятьдесят фунтов. Дж.-А. Тре­
вертаю>.
На следующей связке не имелось надписи. Розаманда
раскрыла ее и прочла на первом листке:
«Ода на день рождения, почтительно поднесенная Ме­
ценату новейших времен в его поэтическом портгенеком
убежище».
Под этим произведением лежала куча старых счетов,
старых пригласительных билетов, старых рецептов.
-Книжный шкаф не объяснил нам ничего, -сказа­
ла Розамонда, медленно укладывая бумаги в ящик. - Не
осмотреть ли нам письменный стол за камином?
-Как он выглядит, Розамонда?
-
В нем есть два ряда ящиков с каждой стороны; а
вся верхушка сделана по-старинному - покато, как огром­
ное бюро.
-
Верхушка отворяется?
Розаманда подошла к столу, внимательно осмотрела
его и сказала:
-
Должна отворяться, потому что я вижу замок, но он
заперт. И все ящики, - продолжала она, попробовав их
один за другим, - тоже заперты.
-
И ни в одном нет ключа? - спросил Леонард.
-
Ни одного. Но верХJIЮЮ крышку можно бы, кажет-
ся, отворить - как я отворила маленький ящичек
-
па­
рой рук, пасильнее моих. Я подведу тебя к столу, дружок:
240


может быть, он уступит твоей силе, хотя не уступает моей.
Розаманда осторожно положила руки мужа на верх­
нюю крышку, но, как он ни старался, дерево. было крепко,
замок не подавался, и все усилия мистера Франкланда
оказывались напрасны.
-
Не послать ли за слесарем? -. спросила
Розамон­
да с раздосадованным видом.
-
Если стол чего-нибудь стоит, надо послать, - от­
вечал муж, - а если нет, отвертка и молоток в руках
всякого отворят и крышку, и ящики.
-
В таком случае, Ленни, я жалею, что мы не взяли
отвертку и молоток с собой в эту комнату, потому что един­
ственная ценность стола заключается в тайне, которую он,
может статься, скрывает от нас. Я не буду довольна, пока
мы не узнаем, что лежит в нем.
Говоря эти слова, Розаманда взяла мужа за руку и
повела его назад к его месту на диване. ,
-
Что мне теперь осматривать, дружок? - спросила
мнесие Фрэнкланд, усадив мужа на прежнее место. -
Книжный шкаф мы осмотрели. Осмотреть письменный
стол мы пока не можем. Что осталось еще, где есть какой­
нибудь ящик?
Розаманда с недоумением осмотрелась вокруг, потом
вернулась к той части комнаты, где находился камин.
-
Мне кажется, я приметила здесь что-то, Ленни, -
сказала она, заходя за выступ камина.
Мнесие Фрэнкланд заглянула и увидела в углу, темном
от огромного камина, узкий столик из самого простого крас­
ного дерева, самую беднуюиневидную мебель в комнате.
-
Ленни! Я нашла другой стол, - сказала Розамон­
да,- какую-то жалкую вещь, заброшенную в углу, но в
нем есть ящик.
Розаманда попробовала отворить его, но он не подавал-
ся.
-
l1 этот заперт! - нетерпеливо вскричала мнесие
Фрэнкланд. - Даже эта гадкая вещь запирается от нас!
Розаманда толкнула стол рукой, он перевесилея на
241


своих хруnких ножках, зашатался и уnал на nол, уnал так
тяжело, как стол больший его вдвое, уnал с таким стуком,
который раздался по всей комнате, и nовторился эхом в
уединенной северной nередней,
Розамонда nодбежала к мужу, увидев, что он с исnугом
вскочил со своего места, и сказала ему, что случилось.
-
Ты называла это маленьким столиком, - возразил
он с удивлением, -а он уnал, как какая-нибудь огромная
мебель!
-Наверно, в ящике есть что-нибудь тяжелое,- за­
метила Розамонда, nодходя к столу еще ближе и встрево­
женная nотрясением от его неестественно тяжелого nаде­
ния.
Подождав несколько минут, чтобы дать время nодияв­
шейся nыли рассеяться, Розамонда нагнулась и осмотрела
стол. Он треснул сверху донизу, и замок отскочил от nа­
дения.
Розамонда осторожно nодняла стол, выдвинула ящик и,
увидев, что находится в нем, обернулась к мужу:
.. :__ Я знала это,
-
сказала она, - я знала, что в ящике
должно бьrrь что-нибудь тяжелое, он наnолнен кусками меди
как образчики, которые были у моего отца, Ленни, из nорт­
генекого рудника... Подожди! Я чувствую еще что-то дру­
гое так далеко, что едва может достать рука.
Розамонда вынула небольшую овальную рамку из чер­
ного дерева. Она nоnалась на глаза Розамонды задней
стороной, и между деревом и рамкой, отделившейся, вероятно,
nри nадении, мнесие Фрэнкланд увидела бумажку, сложен­
ную несколько раз. Розамонда вынула эту бумажку, не
развертывая ее, nоложила на стол, nоnравила рамку и nере­
вернула ее, чтобы nосмотреть, нет ли сnереди какой карти­
ны.
Картина была нарисована масляными красками, nотем­
невшая, но не очень nотертая. Эго был женский nортрет.
В ту минуту, как глаза Розамоиды уnали на него, она
вздрогнула и стремительно nобежала к мужу с nортретом в
руках.
242


-
Ну, что нашла ты теперь? - спросил он, услышав
приближение жены.
-
Портрет, - отвечала Розамонда слабым голосом,
остановившись, чтобы взглянуть на него опять.
Тонкий слух Леонарда уловил перемену в ее голосе.
-
Разве в этом портрете есть что-нибудь пугающее
тебя? - спросил он полушутливо, полусерьезно.
-
Есть что-то изумляющее меня, что-то заставившее
меня вдруг почувствовать холод, как ни жарко теперь
отвечала Розамонда. - Помнишь, как служанка описы­
вала нам привидение северных комнат, в тот вечер, как мы
приехали сюда?
-
Да, помню как нельзя лучше.
-
Ленни! Это описание совершенно схоже с портре-
том! Вот светло-каштановые вьющиеся волосы, вот ямочка
на каждой щеке, вот белые ровные зубы, вот усмехающа­
яся злодейская, гибельная красота, которую девушка ста­
ралась описать и описала, когда говорила, что она ужасна!
Леонард улыбнулся.
-
Твое живое воображение, душа моя, принимает иногда
странное направление, - сказал он спокойно.
-
Воображение! - повторила Розамонда сама себе.
-Как это может быть воображением, когда я вижу лицо,
как это может быть воображением, когда я чувствую ...
Миссис Фрэнкланд остановилась, опять вздрогнула и,
поспешно воротясь к столу, положила на него портрет ли­
цом книзу. При этом сложенная бумажка, вынутая ею из
рамки, бросилась ей в глаза.
-Может быть, не написано ли тут чего-нибудь о пор­
трете, - сказала она и протянула к бумажке руку.
Время близилось к полудню. Зной тяжелее отягощал
воздух, и всеобщая тишина была сильнее прежнего, когда
Розамонда взяла бумажку со стола и развернула ее.
243


Глава XXII
ТАЙНА ОТКРЫТА
Разворачивая бумагу, Розамонда видела, что она была
исnисана и что чернила nоблекли до светло-2Келтого от­
тенка. Мнесие Фрэнкланд осторо2Кно разгладила бума2Кку
на столе, nотом взглянула на nервую строчку.
В этой nервой строчке заключались только три слова,
сказавшие Розамонде, что бумажка эта не оnисание nор­
трета, а nисьмо, слова, заставившие ее вздрогнуть и изме­
ниться в лице. Не читая далее, она nеревернула страницу
с целью nосмотреть, где кончается письмо.
Оно кончалось внизу третьей страницы; но ме2КДу строч­
ками в конце второй страницы был перерыв, где находи­
лись подписи дВух имен. Розамонда взглянула на них, опять
вздрогнула и тотчас обратилась к первой странице.
Строчка за строчкой и слово за словом читала Роза­
монда. Ее природный румянец постепенно исчезал, и мрач­
ная, ровная бледность распространилась по лицу. Когда
мнесие Фрэнкланд дошла до конца третьей страницы,
рука, дер2Кавшая nисьмо опустилась, и Розамонда медлен­
но повернула голову к Леонарду. В этом nоло2Кении сто­
яла она. Слез не было в ее глазах, в чертах - никакой
перемены, с уст не ерывались слова, члены не двигались.
В таком поло2Кении стояла Розамонда с роковым пись­
мом, скомканным в холодных пальцах, пристально глядя на
своего слепого мужа.
Он еще сидел на пре2Кнем месте, скрестив ноги, сло2Кив
на них руки и с о2Киданием повернув голову в том направ­
лении, где в последний раз слышал голос своей 2Кены, но
через несколько минут тишина в комнате заставила Лео­
нарда переменить его поло2Кение; он стал прислушиваться,
беспокойно nоворачивать голову в ту и другую сторону и
наконец nозвал Жену.
-
Розамонда!
При звуке его голоса губы Розамонды зашевелились,
244


пальцы крепче сжали бумагу, но она не сделала ни шага
вперед, не пророиила ни слова.
-
Розамонда!
Губы ее опять зашевелились, слабые признаки выраже­
ния пробежали как тень по мертвенной белизне лица. Ро­
замонда сделала шаг вперед, взглянула на письмо и оста­
новилась.
Не слыша ответа, Леонард встал с удивлением и беспо­
койством. Протянув руки nеред собой, ощупывая воздух,
бедный слеnец сделал несколько шагов. Стул, который
руки его, поднятые кверху, не могли ощупать, стоял на
дороге, и он сильно ударился об него коленом.
У Розаманды вырвался крик, как будто боль от удара
перешла от ее мужа к ней. Она в одну минуту очутилась
возле него.
-
Ты не ушибся, Ленин? - слабым голосом спроси­
ла Розамонда.
-Нет, нет!
Он хотел nрижать руку к тому месту, которым ударился,
но Розаманда стремительно бросилась на колени и nрило­
жила к ноге мужа свою собственную руку, nрижавшись
головой к его коленям как-то странно, нерешительно, робко.
Леонард nоложил руку, которую жена перехватила, на nлечо
ее. В то мгновение, как он дотронулся до нее, на глазах ее
выстуnили слезы и медленно nокатились по щекам.
-
Я думал, что ты бросила меня, - сказал Леонард.
-
Здесь была такая тишина, что я вообразил, не ушла ли ты
из комнаты.
-
Хочешь выйти теперь со мною?
Силы как будто изменили Розамонде, когда она задала
Этот воnрос. Голова ее опустилась на грудь, а nисьмо упало
из руки ее на пол.
-
Разве ты уже устала, Розамонда? Твой голос зву­
чит утомленно.
-
Мне хочется оставить эту комнату, - отвечала она
тем же самым тихим, слабым nридушенным тоном. -
Твоему колену легче, дружо~? Можешь ты теnерь идти?
245


-
Конечно. С моим коленом не сделалось ничего.
Если ты устала, Розаманда - а это так, хотя ты и не
признаешься - чем скорее мы оставим эту комнату, тем
лучше.
Розамонда, казалось, не слыхала последних слов мужа.
Пальцы ее судорожно шевелились; два ярких красных пятна
появились на бледных щеках; глаза смутно устремились на
письмо, лежавшее на полу возле нее. Несколько секунд она
все еще стояла на коленях, пристально смотря на письмо,
отвернув голову от мужа, потом подняла письмо, встала и
подошла к камину. Между сором, золой и всякой дрянью,
брошенной в камин, виднелись какие~то старые изорван~
ные бумажки. Глаза Розаманды пристально устремились
на них. ()на глядела и глядела, медленно склоняясь все
ближе и ближе к камину. С минуту держала Розаманда
письмо над мусором обеими руками, еще через минуту ото~
шла с сильным трепетом и обернулась, чтобы опять взгля~
нуть на мужа. Слабое невнятное восклицание - не то
вздох, не то рыдание - вырвалось из ее груди.
-
(), нет, нет! - шептала она, крепко сжав руки и
глядя на мужа нежными, печальными глазами. - Никог~
да, никогда Ленни... пусть будет, что будет!
-
Ты говоришь со мной, Розамонда?
-
С тобой, дружок! .. Я говорила . ..
Розаманда остановилась и дрожащими руками снова
сложила бумагу совершенно в таком виде, как нашла ее.
-
Где ты? - спросил Леонард.
-
Твой голос раз~
дается далеко от меня, опять на другом конце комнаты. Где
ты?
Мнесие Фрэнкланд подбежала к мужу, раскрасневшись,
трепеща, в слезах, взяла его за руку и, не колеблясь ни
минуты, без малейшего следа нерешительности на лице,
смело вложила сложенную бумажку в его руку.
-
Возьми это, Ленни, - сказала Розамонда, смертель~
но побледнев, но все~таки не теряя твердости, - возьми и
попроси меня прочесть тебе это, как только мы выйдем из
Мертвой Комнаты.
246


-
Что это? - спросил мистер Фрэнкланд.
-
Последнее, что я нашла здесь, дружок! - отвечала
Розмонда, пристально глядя на мужа.
-
Это что-нибудь важное?
Вместо ответа Розаманда вдруг привлекла мужа к своей
груди, прижалась к нему со всей горячностью своей впечат­
лительной натуры, и, едва дыша, страстно покрыла поцелу­
ями его лицо.
-
Тише! Тише! - сказал Леонард смеясь.
-
Ты
совсем задушишь меня.
Она отступила назад и молча смотрела на мужа, поло­
жив свои руки ему на плечи.
-
О, мой ангел! - прошептала она с нежностью.
-
Я отдала бы все на свете, только для того, чтобы узнать,
как сильно любишь ты меня.
-
Уж наверно, теперь ты должна знать это, Розамон­
да!
-
Я узнаю скоро.
Розамонда сказала эти слова так тихо, что их едва
можно было расслышать. Истолковывая перемену ее го­
лоса новым признаком усталости, Леонард просил жену
провести его и протянул ей руку. Она молча взяла ее и
медленно повела мужа к двери.
Возвращаясь к обитаемой стороне дома, Розамонда не
говорила ничего более о сложенной бумажке, которую сунула
в руку мужа. Все ее внимание, пока они возвращались в за­
падный фасад, казалось, поглощалось пристальным рассматри­
ваемым каждой частички пола, по которому шел ее муж, чтобы
увериться, гладок ли пол, прежде чем она позволит мужу сту­
пить на него ногой. Как ни осторожна и ни внимательна была
Розамонда с первого дня их свадьбы, когда водила мужа с
одного места на другое, теперь она почти До нелепости забо­
тилась предохранять его от малейшей возможности ушиба.
Увидев, что он ближе к краю открьсrой площадки, когда они
вышли из Мертвой Комнаты, Розамонда настояла на том,
чтобы они поменялись местами, чтобы муж ее шел ближе к
стене. Пока супруги сходили с лестницы, жена остановила
247


мужа на середине, чтобы спросить, не чувствует ли он боли в
колене, которое ушиб о стул. На последней ступени Роза­
монда опять остановила мужа, чтобы отбросить оторванный
кусок старой циновки, из опасения, чтобы мистер Фрэнкланд
не зацепился за нее ногой. Проходя северную переднюю,
Розамонда упрашивала мужа, чтобы он сильнее облокотился
на ее руку, потому что была уверена, что колено его еще
страдает. Даже на небольшой лестнице, соединявшей вход в
переднюю с коридором, ведущим к западной стороне дома,
Розамонда два раза останавливала мужа, чтобы передви­
нуть его к надежной стороне ступеней, опасно покривив­
шихся во многих местах. Мистер Фрэнкланд добродушно
смеялся над необыкновенной заботливостью жены н спро­
сил, есть ли какая-нибудь возможность, при их бесчислен­
ных остановках, вернуться в западную сторону дома вовре­
мя к завтраку. Оrвет Розамонды не был так быстр, как
обыкновенно, смех мужа не нашел в ней приятного отголос­
ка; она отвечала только, что ей невозможно не беспокоиться
о нем, и потом муж и жена молча шли до дверей комнаты
домоправительницы.
Оставив мужа на минуту у дверей, Розамонда вошла,
чтобы отдать ключи мнесие Пеитрит.
-
Господи, - вскричала домоправительница.
-
Как
вы побледнели от жара и спертого воздуха этих старых
комнат! Не подать ли вам стакан воды или скляночки со
спиртом?
Розамонда отказалась от предложения.
-
Позвольте мне спросить, нашлось что-нибудь в се­
верных комнатах? - осведомилась мнесие Пентрит, вешая
связку ключей.
-
Только кое-какие старые бумаги, - отвечала Ро­
замонда, отвернувшись.
-
Извините еще раз, - продолжала домоправитель­
ница, -но если вдруг кто-нибудь из соседних помещиков
приедет сегодня ...
-Нас не будет дома... Кто бы ни приехал, нас обоих
не будет дома.
248


Ответив в этих кратких Вf,Iражениях, Розаманда оста~
вила мнесие Пентрит и воротилась к мужу.
С тем же самым чрезмерным внимание и с той же
заботливостью, с какими она вела Леонарда к комнате до~
моправительницы, повела теперь Розаманда мужа на за~
падную лестницу. Дверь библиотеки была открыта, и суп~
руги пошли по ней по дороге в гостиную, самую большую
и прохладную из этих двух комнат. Доведя Леонарда до
кресла, Розаманда воротилась в библиотеку и взяла со
стола поднос с графином воды и со стаканом, который она
приметила, проходя мимо.
«Мне может сделаться дурно от испуга», - подумала
мнесие Фрэнкланд, возвращаясь в гостиную с подносом.
Поставив его на стол, она тихо заперла елерва дверь, веду~
щую в библиотеку, потом дверь в коридор. Леонард, слыша,
что жена его ходит, советовал ей сесть и отдохнуть. Она
нежно потрепала его по щеке и хотела отвечать что~то, когда
нечаянно приметила свое лицо, отражавшееся в зеркале, под
которым сидел Леонард. Вид своих бледных щек и испуган~
ных глаз остановил слова на губах Розамонды. Она поторо~
пилась подойтИ к окну и подьШiать свежим воздухом с моря.
Знойный туман все еще скрывал горизонт. Бесцветная
поверхность воды едва виднелась, медленно поднимаясь
время от времени одной тяжелой однообразной волной,
гладко и бесконечно катившейся, пока она не исчезла в
белом мраке тумана. Возле берега смолк шумный бурун.
На террасе перед домом только одно жужжание насека~
мых напоминало о жизни и движении. Ни души не вид~
нелось на берегу; ни малейшее дуновение воздуха не
поднимало листьев на деревьях, не освежало опустивших~
ся цветов, насиженных под окнами. Розаманда отверну~
лась от этого пейзажа, и в эту минуту с ней заговорил муж.
-
Какая драгоценность скрывается в этой бумаге? -
спросил он, с улыбкой развертывая письмо. - Наверно,
тут должно быть что~нибудь кроме писанья, какой~нибудь
драгоценный порашок или банковский билет на необъят~
ную сумму?
249


Сердце Розаманды заныло, когда муж развернул письмо
и проводил пальцами по написанным строчкам с насмеш­
ливым выражением беспокойства и шуткой разделить со
своей женой все сокровища, найденные в Портгенекой
башне.
-
Я сейчас прочту тебе Ленин! - сказала Розамонда,
опустившись на ближайшее кресло и томно отбрасывая
назад волосы со своих висков. - Но отложи теперь пись­
мо на несколько минут и поговорим о чем-иибудь дру­
гом... о чем хочешь, только бы это не напоминало нам
Мертвой Комнаты... Неправда ли, как я капризна? Мне
вдруг надоел тот предмет, о котором я так любила гово­
рить по целым неделям. - Скажи мне, дружок,
-
при­
бавила Розамонда, вдруг встав и облокотясь на спинку
кресла мужа, - хуже ли стали мои капризы, прихоти и
недостатки, или я исправилась после нашей свадьбы?
Мистер Фрэнкланд небрежно бросил письмо на стол
и с комическим упреком погрозил жене пальцем.
-
Фи, Розамонда! Ты хочешь заставить меня гово­
рить тебе комплименты! - небрежный тон, который Ле­
онард постоянно принимал, казалось, решительно пугал Ро­
замонду. Она отскочила от кресла мужа и стала несколь­
ко поодаль.
-
Я помню, что я часто сердила тебя, - продолжала
она быстро и с замешательством.- Нет, нет! Не сердила,
а только немножко приводила в досаду, говоря слишком
фамильярно со слугами. Ты почти мог бы вообразить сна­
чала, если б не знал меня так хорошо, что это вошло мне в
привычку, потому что я сама была когда-то служанкой...
Предположи, что я была служанкой, - служанкой, которая
ухаживала за тобой в болезни, служанкой, которая водила
тебя слепого осторожнее, чем все другие, - находил ли
бы ты, в таком случае, что между нами существует большое
различие? Находил бы ты...
Розаманда остановилась. Улыбка исчезла с лица Лео­
нарда, и он отвернулся от жены.
К чему предполагать вещи, которые никогда не
250


мoryr случиться, Розамонда? - спросил мистер Фрэнк­
ланд с некоторым нетерпением.
Розаманда подошла к столу, налила воды, принесенной из
библиотеки, поспешно выпила ее, потом подошла к окну и
сорвала несколько цветов, стоявших там, после того начала
задумчиво подбирать их так, чтобы они смотрелись эффект­
нее. Сделав это, мнесие Фрэнкланд пришпилила цветы к
груди, рассеянно взглянув на них, потом сняла опять и, воро­
тясь к мужу, вложила этот букетик в петлицу его сюртука.
-
Вот это придаст тебе веселый вид, дружок, каким я
всегда желаю видеть тебя, -сказала Розамоида, садясь на
свое любимое место - у ног мужа, грустно смотря на него
и облокотясь руками на его колени.
-
О чем ты думаешь, Розамонда? - спросил Леонард
после минутного молчания.
-Я только спрашивала себя, Ленин, могла ли бы ка­
кая-нибудь другая женщина на свете любить тебя так,
как я. Мне почти страшно, когда я подумаю, что и другие
ничего не желали бы лучше, как жить и умереть для тебя,
точно также, как и я. В твоем лице, в твоем голосе, во всех
твоих манерах есть что-то такое -
кроме участия к
твоему печальному недугу - что я думаю, привлекло бы к
тебе сердце всякой женщинь1... Если б я умерла...
-
Если б ты умерла!
Леонард вздрогнул, повторил за Розамандой эти слова,
и, наклонясь вперед, с беспокойством дотронулся рукой до
ее лба.
-
Какие у тебя странные мысли и разговоры сегодня
утром, Розамонда! Разве ты нездорова?
Мнесие Фрэнкланд встала с колен и пристально взгля­
нула на Леонарда. Лицо ее несколько просветлело, и сла­
бая улыбка заиграла на губах.
-Желала бы я знать, всегда ли ты будешь заботиться
обо мне и любить меня так, как теперь, - прошептала она,
целуя руку мужа.
Он опять откинулся на спинку своего кресла и шутя
посоветовал жене не заглядывать слишком далеко в буду-
251


щее. Как ни небрежно были сказаны эти слова, они глу­
боко вонзились в сердце Розамонды.
-Есть минуты, Ленни,- возразила она,- когда все
наше счастье в настоящем зависит от уверенности в буду­
щем.
Розаманда взглянула на письмо, которое муж оставил
развернутыми на столе возле себя, и, после минутной внут­
ренней борьбы, взяла письмо и приготовилась читать его.
При первом слове голос изменил ей, смертельная блед­
ность снова разлилась по лицу. Розаманда бросила пись­
мо на стол и ушла на другой конец комнаты.
-
В будущее? - спросил Леонард.
-
О каком
будущем говоришь ты, Розамонда?
-
Положим, я говорю о нашей будущей жизни в
Портгенекой Башне, - отвечала Розамонда, охлаждая
свои сухие губы несколькими каплями воды. - Останем­
ся ли мы здесь так долго, как намеревались, и будем ли так
счастливы, как были счастливы везде? .. Ты говорил, мне
дорогой, что я стану скучать здесь и буду принуждсна
придумывать для развлечения разные необыкновенные
занятия. Ты говорил, что я, наверно, займусь садоводством,
а кончу сочинением романа... Роман!
Розаманда опять подошла к мужу и пристально на­
блюдала за его лицом, затем продолжила:
-
Почему же нет? Теперь гораздо больше женщин,
чем мужчин, пишут романы. Что мешает мне попробовать?
Самое главное, я полагаю, состоит в том, чтобы придумать
идею рассказа, а я придумала ее.
Розаманда еще ближе подошла к столу, на котором
лежало письмо, и положила на него руку, не сводя глаз с
лица Леонарда.
-Ну, какая же твоя идея, Розамонда?- спросил он.
-
А вот, - отвечала она,
-
я намерена сосредото-
чить главный интерес в рассказе о двух молодых супру­
гах. Они будут очень любить друг друга, любить так, как
мы, Ленни, и будут занимать наше положение в жизни.
Когда они проживут счастливо некоторое время и будут
252


уже иметь ребенка, который заставил их полюбить друг
друга еще нежнее, над ними разразится, как громовой удар,
одно ужасное открьrrие... Муж выбрал себе женой моло­
дую девушку из такой старинной фамилии, как и...
-
Как твоя, - подсказал Леонард.
-
Как тревертонская фамилия, - продолжала Роза-
монда после некоторого молчания, в продолжение которо­
го рука ее тревожно персбирала письмо. - Муж будет
знатного происхождения, такого же, как и ты, Ленин, а
ужасное открьrrие будет состоять в том, что жена его не
имела права на старинное имя, которое носила, когда выш­
ла за него.
-
Не могу сказать, душа моя, чтобы я одобрял твою
идею. Твоя история вызовет у читателя чувство интереса к
женщине, которая окажется обманщицей.
-
Нет! - с жаром вскричала Розамонда.
-
К жен­
щине справедливой, к женщине, которая никогда не уни­
жалась до обмана, к женщине, исполненной недостатков и
слабости, но всегда говорившей правду, каких бы жертв
это ни стоило ей... Выслушай меня, Ленин, прежде чем
будешь судить.
Горячие слезы брызнули из глаз Розамонды, но она по­
спешно вытерла их и продолжала:
-
Эта женщина вырастет и выйдет замуж в совер­
шенном неведении своей настоящей истории. Внезапное
открьrгие истины поразит ее. Она будет подавлена этим
открьrrием, даже самый рассудок ее помутится. Это от­
крытие обрушится на нее в то время, когда она будет иметь
возможность скрьrгь эту тайну от своего мужа с полной
безнаказанностью. Она поколеблется на минуту страшным
искушением, но победит его и по собственной воле скажет
мужу все, что узнала сама... Теперь, Ленин, как ты назо­
вешь эту женщину? Обманщицей?
-Нет, жертвой.
-
Которая сама идет на казнь и которая должна бьrrь
казнена?
-
Я не говорю этого.
253


-
Что сделал бы ты с нею, если б писал роман, Лен­
ни? .. Я хочу сказать, как заставил бы ты мужа поступить
с ней? Это вопрос, касающийся мужской натуры: женщи­
на не может решить его. Я в недоумении, как мне кончить
эту историю. Как ты кончил бы ее, дружок?
И голос Розамонды перешел в самый грустный и жа­
лобный тон. Она подошла к мужу и нежно дотромулась
руками до его волос.
-
Как ты кончил бы, дружок? - повторила она,
наклонясь к нему так, что ее трепещущие губы коснулись
лба мужа.
~истер dЬрэнкланд тревожно повернулся на стуле и
отвечал:
-Я не романист, Розамонда!
-
Но как поступил бы ты, Ленин, если б был на месте
этого мужа?
-~не трудно сказать, -отвечал он. -Я не имею
твоего живого воображения, душа моя, не умею вдруг по­
ставить себя в положение, совсем не похожее на мое, и не
могу знать, как поступил бы я.
-
Но представь себе, что твоя жена стояла бы возле
тебя, вот точно так, как стою я. Предположи, что .она только
что открыла тебе ужасную тайну и стоит перед тобой, как
стою теперь я; предположи, что все счастье ее жизни
зависит от одного твоего слова... О, Ленин! Ты не допус­
тишь ее упасть к ногам твоим с разбитым сердцем? Ты
знаешь, что каково бы ни было ее происхождение, она все
тоже преданное создание, которое любило тебя, служило
тебе и обожало с самого дня свадьбы и которое ничего не
просило взамен, кроме позволения положить голову на твою
грудь и слышать от тебя, что ты любишь ее? Ты знаешь,
что она принудила себя сказать роковую тайну, потому что
при своем благородстве и любви к мужу, она согласилась
бы умереть брошенной и презираемой, нежели жить, обма­
нывая его? Ты знаешь все это и откроешь твои объятия
матери твоего ребенка, женщине, пробудившей твою пер­
вую любовь, если б эта женщина была самого низкого
254


происхождения в глазах света? О ты сделаешь это, Ленин!
Я знаю, что ты сделаешь это! ..
-
Розамонда! Как дрожит рука твоя, как изменился
твой голос! Ты волнуешься по милости этой воображаемой
истории, как будто все это случилось на самом деле.
-
Ты прижмешь ее к сердцу, Лснни? Ты откроешь ей
объятия, не предаваясь ни минуты недостойному сомне~
нию?
-
Тише! Тише! Надеюсь, что я поступил бы так.
-
Надеешься? Только надеешься? О! Подумай опять,
дружок, подумай опять и скажи, что ты знаешь это навер~
няка!
-
Я должен сказать это, Розамонда? Когда так, я,
пожалуй, скажу.
Мнесие Фрэнкланд отодвинулась назад, когда Леонард
произнес эти слова, и взяла со стола письмо.
-
Ты еще не просил меня, Ленин, прочесть тебе
письмо, которое я нашла в Мертвой Комнате. Я сама
предлагаю тебе прочесть его теперь.
Говоря эти решительные слова, Розамонда несколько
задрожала, но произисела их ясно и твердо, как будто
решилась открыть тайну.
Муж Розамонды обернулся к тому месту, откуда раз~
давался звук ее голоса, со смешанным выражением недо~
умения и изумления на лице.
-
Ты так скоро переходишь от одного предмета к
другому, -сказал он, -что я, право, не знаю, как следо~
вать за тобою. Каким это образом, Розамонда, перескочила
ты вдруг от сочинения романа к простому практическому
делу - прочесть старое письмо?
-
Может бьrrь, между этими двумя обстоятельствами
существует более тесная связь, нежели ты предполага~
ешь, - отвечала она.
Более тесная связь? Какая связь? Я не понимаю.
-
Письмо объяснит тебе.
-
Зачем письмо? Зачем ты не объяснишь мне?
Розамонда бросила тревожный взгляд на лицо мужа и
. 255


увидела, что предчувствие какого-то серьезного наступа­
ющего собьrrия в первый раз омрачило его мысли.
-
Розамонда! - вскричал Леонард.
-
Тут есть
какая-то тайна ...
-
Между нами нет никаких тайн, - торопливо пере­
била Розамонда. -Их никогда не было, дружок, и никог­
да не будет.
Она придвинулась к мужу, чтобы занять свое любимое
место- у его колен, потом отступила назад и вернулась к
столу. Горячие слезы, выступившие на глаза, заставили ее
не доверять своей твердости и читать письмо там, где она
не может чувствовать биения сердца своего мужа.
-
Говорила я тебе, - спросила Розамонда, подождав с
минуту, чтобы успокоиться, - где я нашла сложенную бу­
мажку, которую положила тебе в руку в Мертвой Комнате?
-Нет,- отвечал Леонард, кажется нет.
-
Я нашла ее между рамкой и деревом этого портре-
та, портрета женщины-привидения со злодейским лицом.
Я немедленно развернула эту бумажку и увидела, что это
письмо. Адрес, первая строчка и одно из двух подписан­
ных имен были написаны знакомым мне почерком.
Чьего?
Почерка покойной мнесие Тревертон.
Твоей матери.
Покойной мнесие Тревертон.
Великий Боже, Розамонда! Зачем ты говоришь о
ней таким образом?
-
Когда я прочту, ты узнаешь. Мне скорее хочется
прочесть, чем сказать ... Ты видел моими глазами, какова
Мертвая Комната, видел моими глазами каждую вещь,
теперь должен увидеть, моими глазами, что содержится в
письме. Это - тайна Мертвой Комнаты.
Розамонда наклонилась над бледными полинялыми
строчками и начала читать:
«Моему мужу.
Мы расстались, Артур, навсегда, и я не имею мужества
огорчать наше прощание признанием, что я обманула тебя ...
256


низко и жестоко обманула. Несколько минуr тому назад ты
nлакал возле моей постели и говорил о нашей дочери ... Мой
обмануrый, мой возлюбленный муж! Дочь твоего сердца не
твоя дочь, и не моя. Это - дитя любви, которое я выдала
тебе за моего ребенка. Оrец ее был рудокопом в Портген­
екой Башне, мать ее - моя горничная, Сара Лисою>.
Розамонда остановилась, но не поднимала глаз с письма.
Она сльiшала, как муж облокотился рукой о стол, сль1шала,
как он вскочил на ноги, сль1шала, как он прошеmал: «Дитя
любви!». С ужасной, мучительной ясностью сль1шала Роза­
маида эти два слова. Тон, которым муж прошеmал их, разли­
ли холод по всему ее телу. Но мнесие Фрэнкланд не шевели­
лась, потому что письмо еще не было кончено, и, пока она не
прочитала всего, Розамонда не решилась бы поднять глаза,
если б даже дело шло о ее жизни.
Мнесие Фрэнкланд продолжала читать следующие строч-
ки:
«Я должна отвечать за много тяжель1х грехов, но этот
грех ты должен простить мне, Артур, потому что я сделала его
из любви к тебе. Эта любовь открыла мне тайну, которую ты
старался скрыть от меня. Эта любовь сказала мне, что твоя
бесnлодная жена никогда не пр!:fобретет всего твоего сердца,
пока не даст тебе ребенка, и собственные уста твои подтвер­
дили эrу истину. Твон первые слова, когда ты вернулся с
моря и ребенка положили в твои обьятия, были: «Я никогда
не любил тебя, Розамонда, так, как люблю теперь». Если б ты
не сказал этого, я никогда не сохранила бы моей виновной
тайны.
Не могу прибавить ничего более: смерть близится ко мне.
Как совершился обман и каковы были мои другие причины,
я должна предостав1fГЬ тебе узнать от матери ребенка, кото­
рой я поручила отдать тебе это письмо. Я знаю, что ты
будешь милосерден к бедному маленькому созданию, которое
носит твое имя. Будь также милосерден к ее несчастной
матери. Она виновата только в том, что слепо повиновалась
мне. Если что-нибудь может смяrч1fГЬ горечь угрызений моей
совести, то это воспоминание, что мой обманчивый поступок
9 Зак. Nv 1377
257


спас вернейшую и преданнейшую из женщин от стыда,
которого она не заслуживала. Вспоминай обо мне без упре­
ков, Артур: слова мoryr выразить, как я была виновата, но
никакие слова не мoryr выразить, как я любила тебя!»
У Розаманды достало твердости дойти до последней
строчки второй страницы письма. Тут она опять останови­
лась, а потом слабо прочла первую из двух подписей: «Роза­
монда Тревертою>, это знакомое имя, которое ежечасно было
на устах ее мужа. Мнесие Фрэнкланд пьrrалась произне­
сти третье, но голос изменил ей. Все священные семейные
воспоминания, которые это безжалостное письмо оскверни­
ло навсегда, как будто в одно мгновение отарвались от
сердца Розамонды. С тихим стоном облокотилась она ру­
ками о стол, положила на них голову и спрятала лицо.
Мнесие Фрэнкланд ничего не слыхала, ничего не созна­
вала, пока не почувствовала прикосновения на своем плече,
легкого прикосновения дрожащей руки. Каждая жилка в
ее теле забилась в ответ на это прщюсновение, и Розамон­
да подняла голову.
Муж ее сам добрался к ней. Слезы сверкали в его
тусклых слепых глазах. Когда Розаманда встала, руки
Леонарда раекрылись и крепко обвились вокруг нее.
-
Моя возлюбленная Розамонда! - сказал он.
-
Приди ко мне и успокойся.
Глава XXIII
ДЯДЯ ЖОЗЕФ
Прошел день, прошла ночь, наступило новое утро, преж­
де чем муж и жена могли решиться спокойно заговорить
о тайне и безропотно встретить обязанности и жертвы,
которые это открытие налагало на них.
Первый вопрос Леонарда относился к тем строчкам в
письме, которые были написаны знакомым Розаманде по­
черком. Она объяснила мужу, что после смерти капитана
Тревертона многие письма, написанные мнесие Тревер-
258


тон к мужу, попали в ее руки. В них говорилось об обык­
новенных домашних предметах, и она читала их так часто,
что совершенно ознакомилась с почерком мнесие Тревер­
тон. Он отличался мужской твердостью, а адрес, первая
строчка под ним и первая подпись в письме, найденном в
Мертвой Комнате, во всем походили на почерк покойницы.
Все же письмо, вторая подпись (Сара Лисон) и приба­
вочные строки на третьей странице, также подписанные
Сарой Лисон, говорили сами за себя, что они были написа­
ны одной и той же особой. Объяснив это мужу, Розаманда
не забыла также прибавить, что когда она читала письмо
накануне, то силы ее и мужество изменили ей прежде, чем
она дошла до конца, а постскриптум, которого она, Розамон­
да, не прочитала, очень важен, потому что в нем упоминались
обстоятельства, по которым эта тайна была скрьrrа, и Роза­
маида просила, чтобы муж выслушал остаток письма без
дальнейшего отлагательства._
Сидя возле Леонарда, как будто они опять наслажда­
лись медовым месяцем, Розаманда прочла последние строч­
ки, строчки, написанные ее матерью шестнадцать лет тому
назад, в то утро, когда она убежала из Портгенекой Башни.
«Если это письмо найдется когда-нибудь - а я молю
Всевышнего от всего сердца, чтоб этого не случилось никог­
да - я желаю объяснить, что я решилась спрятать его
потому, что не смею показать это письмо моему господину, к
которому оно адресовано. Хотя, действуя таким образом,
поступаю против своих желаний моей госпожи, я не нару­
шаю торжественного обещания, которое она принудила меня
дать ей на своем смертном одре. Это обещание воспреща­
ет мне уничтожить письмо и унести его с собою, если я
оставлю дом. Я не сделаю ни того, ни другого: я намерена
спрятать письмо в таком месте, где, по моему мнению, менее
всего можно найти его. Всякая неприятность или несчастье,
которые могут последовать за этим обманчивым поступком
с моей стороны, падут на меня. Другие, я полагаю, по чистой
совести, будут счастливее от сокрьrrия ужасной тайны, зак­
лючающейся в этом письме».
259


-
Теперь не может быть сомнения, - сказал Лео~
нард, когда жена его дочитала письмо до конца, - что
мнесие Джэзеф, Сара Лисон и служанка, убежавшая из
Портгенекой Башни, одна и та же особа.
-
Бедняжка! - сказала Розаманда со вздохом.
-
Теперь мы знаем, зачем она предостерегала меня не ходить
в Мертвую Комнату. Кто может сказать, как страдала она,
когда пришла ухаживать за мною, как чужая? О, чего не
дала бы я, чтоб вернуть мою запальчивость! Ужасно вспом~
нить, что я говорила с ней как со служанкой, которая дол~
жна была повиноваться мне, а еще хуже - чувствовать, что
я не моrу даже теперь думать о ней так, как дочь должна
думать о матери! Как моrу я сказать ей когда~нибудь, что я
знаю тайну? Как ...
Розаманда остановилась, с болезненной сознательное~
тью поношения, наброшенного на ее рождение; она остано~
вилась, дрожа при мысли об имени, которое муж дал ей, о
своем собственном родстве, не признаваемом законами об~
щества.
-
Зачем ты остановилась? - спросил Леонард.
-Я боюсь ...
-
начала Розаманда и опять останови~
лась.
-
Боишься, - докончил за нее мистер Фрэнкланд,
-
что слова сострадания к этой несчастной. женщине оскор~
бят мою щекотливую гордость, напомнив мне обстоятель~
ства твоего рождения?.. Розамонда! Я был бы недостоин
твоего неоцененного доверия ко мне, если б, со своей старо~
ны, не сознался, что это открьrrие оскорбило меня только
как может оскорбиться гордый человек. Гордость родилась
и выросла со мной. Моя гордость даже теперь, когда я
говорю с тобою, заставляет меня сомневаться, несмотря на
всю вероятность, справедливо ли то, что ты прочитала мне.
Но как ни сильно это чувство -- как ни тяжело мне
преодолеть его, как я должен преодолеть и nреодолею - в
моем сердЦе есть другое чувство еще сильнее этого.
260
Мистер Фрэнкланд взял жену за руку, потом прибавил:
-
С того часа, как ты посвятила жизнь своему слеnому


мужу, с того часа, когда ты приобрела всю его признатель­
ность, как уже прежде приобрела всю его любовь, ты
заняла место в его сердце, Розамонда, из которого ничто,
даже такой удар, какой разразился над нами, не может
исторгнуть тебя! Как ни высоко всегда ценил я звание, я
научился, даже до вчерашнего происшествия, ценить высо­
ко жену мою, каково бы ни был-о ее родство, еще выше.
-О, Ленин, Ленин! Я не могу сльпuать, как ты хвалишь
меня, если ты говоришь, как будто я сделала жертву, выйдя за
тебя замуж! А я не заслуживаю того, что ты сейчас сказал
обо мне. Когда я в первый раз читала ужасное письмо, я на
минугу почувствовала низкое неблагодарное сомнение, устоит
ли твоя любовь ко мне против открьrгия тайны. На одно
мгновение я имела страшное искушение, заставившее меня
отойти от тебя, когда мне надо было бы вложить письмо в
твои руки. только увидев тебя, желающего заговорить со
мною и остававшегося в совершенном нееедении о всем
случившемся, я пришла в себя и почувствовала, что я должна
делать. Вид моего слепого мужа заставил меня победить
искушение уничтожить письмо.. . О! Если б я была самою
жестокосердною из женщин, могла ли бы я опять взять твою
руку, могла целовать тебя, могла ли находиться возле тебя и
днем и ночью и чувствовать, что я обманула слепца, завися­
•цего от меня, для моих эгоистических видов, зная, что мне
удался мой обман только потому, что твой недуг делал тебя
неспособным подозревать обман? Нет, нет! Я с трудом могу
поверить, чтобы самая низкая женщина оказалась виновною
в такой низости, и я принимаю твою похвалу только за то, что
не обманула возложенного на меня доверия... ты говорил
вчера, дружок, в Мертвой Комнате, что единственный верный
друг, никогда не изменявший тебе в слепоте, была твоя жена.
Для меня довольно вознаграждения и утешения теперь, Iюг­
да самое худшее прошло, знать, что тьr можешь еще говорить
таким образом.
-
Да, Розамонда, самое худшее прошло, но мы не должны
забывать, что можно встретить еще более тяжелые испыта­
ния.
261


-
Еще более тяжелые испытания, дружок? О каких
испытаниях говоришь ты?
-
Может бьrгь, Розамонда, я преувеличиваю мужество,
требуемое этой жертвой, но для меня, по крайней мере,
будет тяжелой жертвой сделать посторонних участниками
нашей тайны.
Розаманда с удивлением взглянула на мужа.
-
Какая нам надобность рассказывать об этой тайне
кому бы то ни было? - спросила она.
-
Положим даже, что мы можем верить справедливо­
сти этого письма, - отвечал Леонард,
-
мы не можем не
уведомить о тайне посторонних. Ты не можешь забывать
обстоятельства, при которых твой отец. . . то есть капитан
Тревертон.
-
Называй его моим отцом, - грустно перебила
Розамонда, - вспомни, как он любил меня и как я любила
его, и говори по-прежнему: «Твой отец».
-
Я боюсь, что я должен называть его теперь капи­
таном Тревертоном, - возразил Леонард,
-
или мне
трудно будет объяснить просто и ясно, что тебе необходи­
мо знать ... Капитан Тревертон умер, не сделав завеща­
ния. Единственным состоянием его были деньги, получен­
ные за продажу этого дома и имения, и ты получила их в
наследство как самая ближайшая по родству .• .
Розамонда вздрогнула и с отчаянием всплеснула ру­
ками.
-О, Ленин!- сказала она просто.- Я думала так
много о тебе с тех пор, как нашла письмо, что ни разу не
вспомнила об этом!
-
А пора вспомнить, душа моя, что если ты не дочь
капитана Тревертона, то не имеешь права ни на один фар­
тинг из того состояния, которым владеешь, и все должно
быть возвращено ближайшему родственнику капитана Трс­
вертона, или, другими словами, его брату.
-
Этому человеку! - вскричала Розамонда.
-
чело­
веку, который для нас чужой, который презирает даже само
наше имя! Неужели мы должны обеднеть?
262


-
Мы должны поступить благородно и справедливо,
хотя бы пришлось пожертвовать всеми нашими выгодами, -
твердо сказал Леонард. - Я полагаю, Розамонда, 'ПО мое
согласие, как твоего мужа, необходимо по закону для возвра·
щения этих денег. Если б мистер Эндрю Тревертон был
жесточайшим моим врагом, если б возвращение этих денег
совершенно разорило обоих нас, я отдал бы добровольно все
до последнего фартинга, отдал бы без малейшей нерешимос·
ти... и ты также!
При этих словах щеки Леонарда вспыхнули. Розаманда
молча глядела на него с восторгом.
«Кто хотел бы видеть его менее гордым, - думала она
с нежностью, - когда его гордость говорит такими слова·
ми?».
-
Ты теперь понимаешь, - продолжал Леонард,
-
что
нам предстоит исполнить обязанности, которые принудят нас
искать помощи от других и которые, следовательно, сделают
невозможным, 'fГо6 мы умолчали о нашей тайне? Если бы нам
пришлось обыскать всю Англию, Сара Лисон должна бьrrь
найдена. Наши будущие поступки зависят от ее ответов на
наши вопросы, на ее подтверждение в справедливости этого
письма. Хотя я заранее решился не прибегать к судебным
проволочкам, хотя мне ничего не нужно, кроме нравственных
улик, все·таки невозможно действовать, не посоветовавшись
немедленно. Нотариус, постоянно управлявший делами ка·
питана Тревертона и теперь управляющий нашими, может
помочь нам в поисках и возвращении денег.
-
Как спокойно и твердо говоришь ты об этом, Ленни!
Разве лишение моего состояния не будет для нас страшной
потерей?
-
Мы должны думать об этом, как о деле совести, Роза·
монда, и должны с покорностью судьбе изменить наш образ
жизни сообразно нашим изменившимся средствам. Главной
нашей заботой должно бьrrь теперь, как найти Сару Лисон ...
нет! Как найти твою мать: я должен научиться называть ее
этим именем, или я не научусь сожалеть о ней и не смогу
простить ее.
263


Розаманда теснее прижалась к мужу.
-
Каждое твое слово, дружок, приносит пользу моему
сердцу. Ты поможешь мне встретить мою мать, как я
должна? .. О, как бледна и уныла была она, когда стояла
возле меня и глядела на меня и на моего ребенка!.. Много
ли пройдет времени прежде, чем мы отыщем ее? Далеко
ли она от нас, желала бы я знать, или ближе, гораздо ближе,
чем мы думаем?
Прежде, нежели Леонард успел ответить, его перебил
стук в дверь, и Розаманда изумилась появлению служан­
ки. Бетси была красна, взволнована, запыхалась, но стара­
лась внятно передать поручение от мистера Мендера, про­
сившего позволения говорить с мистером Фрэнкландом
или мнесие Фрэнкланд по важном уделу.
-Что ему нужно, - спросила Розамонда.
-Кажется, сударыня, ему нужно знать, посылать ли за
констеблем или нет? - отвечала Бетси.
-
Посылать ли за констеблем! - повторила Роза­
монда. - Разве в доме воры среди белого дня?
-
Мистер Мендер говорит, что он не знает, не хуже
ли это воров, - отвечала Бетси.
-
Это опять тот инос­
транец. Он пришел, пресмело зазвонил у дверей и спросил,
может ли он видеть мнесие Фрэнкланд.
-
Иностранец! - воскликнула Розамонда, торопли­
во схватив мужа за руку.
-
Да-с, - отвечала Бетси,
-
тот самый, который
ходил по дому с леди ...
Розаманда вскочила на ноги.
-
Я сейчас пойду вниз! - сказал она.
-
Подожди, - перебил Леонард, схватив жену за
руку.- Тебе совсем не нужно сходить вниз. - Пригла­
си иностранца сюда,- сказал мистер Фрэнкланд, обраща­
ясь к Бетси, - и скажи мистеру Мендеру, что мы сами
позаботимся об этом деле.
Розаманда опять села возле мужа.
-
Как это странно, - сказала она тихим, серьезным
тоном. - Должно быть, простая случайность влагает ключ
264


в наши руки в ту минуту, когда мы менее всего ожидали
найти его.
Дверь отворилась во второй раз, и на пороге скромно
явился низенький старичок, с розовыми щеками и длинны­
ми седыми волосами. Небольшой кожаный футляр висел
на ремне у него через плечо, а из кармана выглядывал чубук.
Дядя Жозеф сделал шаг в комнату, остановился, поднес обе
руки с измятой шляпой к сердцу и сделал сряду пять покло­
нов, два мнесие Фрэнкланд, два ее мужу и один мнесие
Фрэнкланд, как отдельный и особенный знак уважения
даме. Розаманда увидела воплощение совершенной невин­
ности и безвредности в этом иностранце, которого в письме
домоправительницы описали как дерзкого бродягу и кото­
рого боялся мистер Мендер более чем вора.
-
Извините, что я осмелился явиться сюда, - сказал
старичок, подходя несколько ближе по приглашению мне­
сие Фрэнкланд. - Меня зовут Жозеф Бушман. Я живу в
Труро, где занимаюсь ремеслом эбениста. Я тот самый
иностранец, которого разбранил высокий дворецкий, когда
я приходил посмотреть дом. Я прошу вас об одном, позволь­
те мне сказать одно словечко и о себе самом и о другой
особе, которая очень близка моему сердцу. Я останусь толь­
ко несколько минут, а потом пойду своей дорогой, пожелав
вам всего лучшего и поблагодарив вас.
-
Пожалуйста, мистер Бушман, оставайтесь сколько
вам угодно, - проговорил Леонард.
-
Мы ничем не
заняты, и вы совсем не имеете нужды скоро оставлять нас.
Я должен сказать вам, прежде всего, чтобы предотвратить
замешательство с той и с другой стороны, что я имею
несчастье бьrrь слепым. Я могу обещать вам, впрочем, слу­
шать как можно внимательнее ... Розамонда! Сел ли мис­
тер Бушман?
Мистер Бушмаи продолжал стоять у дверей и выразил
свое сочувствие, поклонясь мистеру Фрэнкланду и опять
прижав к сердцу свою скомканную шляпу.
-
Пожалуйста, подойдите ближе и сядьте, - сказала
Розамонда, - и не воображайте ни секунды, чтобы мне-
265


ние дворецкого могло иметь на нас хоть малейшее влия­
ние, или чтобы мы считали необходимым принимать от вас
извинения в том, что случилось в последний раз, как вы
были в этом доме. - Нам будет интересно . .. очень
интересно, - прибавила Розаманда со своей обычной
откровенностью, - выслушать все, что вы намерены ска­
зать нам. Именно теперь вы для нас ...
Мнесие Фрэнкланд остановилась, почувствовав, что муж
дотронулся до ее ноги, и справедливо перетолковав этот
поступок предостережением не говорить слишком откро­
венно с гостем прежде, нежели он объяснит, зачем пришел
в дом.
С видом большого удовольствия и некоторого удивле­
ния, когда услышал последние слова Розамонды, дядя Жо­
зеф придвинул стул к столу, за которым сидели мистер и
мнесие Фрэнкланд, еrце более скомкал свою шляпу и су­
нул ее в боковой карман, а из другого вынул связку писем,
положил их на колени и, тихо хлопая по ней обеими рука­
ми, начал свое объяснение в следующих выражениях:
-
Прежде, чем я скажу мое словцо, я должен, с вашего
позволения, вернуться к тому времени, когда я был в этом
доме с моей племянницей.
-
С вашей племянницей! - воскликнули в один
голос Розаманда и Леонард.
-
С моей племянницей Сарой, - отвечал дядя Жо­
зеф, - единственной дочерью моей сестры Агаты. По­
звольте вам сказать, что я здесь из любви к Саре. Только
она одна осталась у меня на свете из родни: остальные все
умерли! Моя жена, мой маленький Жозеф, мой брат Макс,
сестра Агата и ее муж, добрый благородный англичанин
Лисон ... все умерли, все!
-
Лисон, - сказала Розамонда, значительно пожи­
мая руку мужа. - Вашу племянницу зовут Сара Лисон?
Дядя Жозеф вздохнул и покачал головой.
-
В один день, - продолжал он,
-
в самый несча­
стный день для Сары она переменила свое имя. О том, за
кого она вышла и кто теперь умер, я знаю мало, или почти
266


ничего•.. Его звали Джэзеф; он дурно обходился с Сарой,
за что я считаю его первым подлецом. Да! - вскричал
дядя Жозеф, с самым близким приближением к гневу и
горечи, к каким только была способна его натура. - Да!
Если б он ожил вот в эту минуту, я сказал бы ему прямо в
лицо: «Англичанин Джэзеф! Вы - первый подлец!»
Розаманда во второй раз пожала руку мужа. Если б их
собственное убеждение не заставило считать мнесие Джэ­
зеф и Сару Лисон одной и той же особой, последних слов
старика оказалось бы вполне достаточно, чтоб убедить их в
этом.
-
Итак, я вернусь к тому времени, когда я был здесь
с Сарой, - продолжал дядя Жозеф.
-
Я должен, с
вашего позволения, сказать правду об этом деле. Простите
ли вы мне и Саре если я признаюсь, что мы пришли сюда
не затем, чтоб видеть дом. Пришли мы сюда по одному
любопытному делу, но это тайна Сары, которая совершен­
но для меня непонятна, я ничего не знал о ней, кроме того,
что во всем, что предприняла сделать Сара, не может быть
ничего дурного, и я не мог решиться отпустить ее одну.
Притом, она сказала мне, что никто более нее не имеет
права взять письмо и спрятать его опять. Я видел, как
Сара боялась, чтобы его не нашли в той комнате, где она
оставила его ... Ну, так случилось, что я . .. нет, что она ...
нет, нет, что я ... Gott! - закричал дядя Жозеф, с отчая-
нием ударив себя по лбу и облегчаясь восклицанием на
родном языке. - Я сам не знаю, как мне выпутаться ...
-
Этого совсем не нужно, - перебила Розамонда,
забыв все предосторожности, от озабоченности возвратить
старику доверие и спокойствие. - Пожалуйста, не труди­
тесь повторять ваши объяснения. Мы уже знаем ...
-
Мы предполагаем, - резко перебил Леонард, преж­
де, чем жена его успела прибанить еще что-нибудь, -мы
предполагаем, будто уже знаем все то, что вы желаете
сказать нам относительно вашей племянницы и ваших
причин видеть дом.
-
Вы предполагаете это! - вскричал дядя Жозеф с
267


видом величайшего облегчения. - Ах! Благодарю вас, сэр,
и, вас, миледи, тысячу раз, что вы помогли мне выпутаться из
затруднения вашим предположением. Итак, я стану про­
должать вот таким образом: я и Сара пришли в этот дом:
это - первое предположение; я и Сара вышли из этого
дома: это второе предположение •.. Хорошо! Теперь мы
будем продолжать далее. Возвращаясь ко мне, домой, в
Труро, я испуrался за Сару из-за того обморока, который
сделался с ней у вашей лестницы, и по выражению лица
Сары, при виде которого мне становится тяжело на сердце.
Мне также было жаль ее за то, что она не сделала того,
зачем пришла в этот дом. Но я также утешался мыслью,
что Сара останется у меня в Труро, и что я возвращу ей и
счастье и здоровье, как только мы заживем с нею вдвоем.
Посудите же, сэр, какой был для меня удар, когда я услы­
хал, что она не хочет жить в том доме, где живу я ... Судите
также, добрая госпожа, каково было мое удивление, когда,
спросив Сару о причине этого, я получил в ответ, что она
должна оставить дядю Жозефа потому что боится, чтобы
вы не нашли ее.
Бушмаи остановился, с беспокойством взглянув на Ро­
замонду, и увидел, что лицо ее сделалось грустно, а при
последних его словах она отвернулась.
-
Вам жаль мою племянницу Сару? - спросил дядя
Жозеф с некоторпй нерешимостью и трепетом в голосе.
-
Жаль от всего моего сердца, - с жаром отвечала
Розамонда.
-
И я благодарю вас от всего моего сердца за эту
жалость! - отвечал дядя Жозеф.
-
Ваша доброта при­
дает мне смелость продолжать и сказать вам, что мы рас­
стались друг с другом в самый день возвращения нашего
в Труро. Когда Сара приехала увидаться со мной на этот
раз, прошло много-много одиншшх лет с тех пор, как мы
встречались. Я боялся, что еще много лет пройдет опять, и
старался уговорить Сару остаться со мной навсегда. Но ее
заставляла уехать все та же боязнь, чтобы вы не нашли ее
и не стали расспрашивать. Со слезами на глазах (и на
268


моих также) и со скорбью в сердце (и в моем также) Сара
уехала, чтобы скрыться в огромном городе Лондоне, погло­
щающем всех людей и все предметы, которые погружаются
в него, и который поглотил теперь и мою Сару, как и все
остальное. «Дитя мое! Ты будешь иногда писать к дяде
Жозефу?» -спросил я Сару, и она отвечала мне: «Я буду
писать часто». Теперь прошло три недели с того времени,
и вот здесь, на моих коленях, лежат четыре письма, которые
Сара написала мне. Я попрошу у вас позволения показать
их вам, потому что они помqгут мне сказать то, что я должен
сказать, и потому, что вижу по вашему лицу, сударыня, что вы
точно сожалеете от всего сердца о Саре.
Дядя Жозеф развязал связку писем, поцеловав каждое
письмо, и положил их рядом на столе, бережно разглаживая
их рукой и чрезвычайно стараясь, чтобы письма лежали в
одной прямой линии. Взгляд на первое письмо показал
Розамонде, что оно было написано тем же почерком, что и
письмо, найденное в Мертвой Комнате.
-
Читать тут ~шого нечего, - сказал дядя Жозеф,
-
но если вы взглянете на письма, я могу сказать вам после, по
какой причине я показал их вам.
Старик оказывался прав: в этих письмах было мало
чего читать, и каждое последующее письмо становилось
короче. Все четыре письма были написаны церемонным
условно правильным слогом особы, принимающейся за перо
с опасением, чтоб не надслать грамматических ошибок. Во
всех четырех письмах не говорилось ничего о писавшей их,
все четыре письма умоляли дядю Жозефа не беспокоиться,
осведомлялись об его здоровье, выражали признательность
и любовь к нему, все четыре заключали в себе два вопроса
относительно Розамонды: первый - приехала ли уже мне­
сие Фрэнкланд в Портгенскую Башню? Второй: если она
приехала, что слышал о ней дядя Жозеф? И, наконец, во
всех четырех письмах ЗаJ<Лючалась одна и та же просьба
-
адресовать ответ с удержанием на почте, с одним и тем
же извинением: «Извините, что я не даю моего адреса, даже
в Лондоне я боюсь еще, чтобы меня не нашли. Я каждое
269


утро пось~аю за письмами и таким образом непременно
получу ваш ответ».
-Я сказал вам,- продолжал старик, когда Розамон·
да подняла глаза с писем, - что мне было страшно за
Сару и жаль ее, когда она оставила меня. Теперь видите,
почему я пугался и огорчался все более и более, когда полу·
чал каждое из этих четырех писем. Они становились все
короче, короче и короче, так что в последнем только восемь
строчек. Теперь сделайте одолжение, посмотрите опять.
Почерк первого письма очень хорош - я хочу сказать:
очень хорош для меня, потому что я люблю Сару и сам
пишу очень дурно - но во втором письме он уже не так
хорош, колеблется, дрожит, в третьем хуже, а в четвертом
еще хуже. Я вижу это; я помню, что Сара бь~а слаба и
унь~а. когда оставляла меня, и говорю сам себе: она больна,
хотя не говорит этого, но почерк изменяет ей.
Розаманда опять взглянула на письма и следовала за
значительными переменами в почерке строчка за строчкой,
как старик указывал ей.
-
Я говорю это сам себе, - продолжал дядя Жо·
зеф, - жду и думаю, а сердце шепчет мне: поезжай, дядя
Жозеф в Лондон и, пока еще есть время, привези Сару
назад- вылечить, утешить и сделать счастливой в твоем
доме! После этого я жду и опять думаю немножко... не о
том, что придется оставить мои дела, - я охотно оставлю
их для Сары, - но о том, как уговорить ее вернуться. Это
заставило меня снова заглянуть в письма, а письма задают
мне один и тот же вопрос о мнесие Фрэнкланд. Я увидел
ясно, что никогда не уговорю Сару вернуться назад, пока
не успокою ее насчет тех вопросов от мнесие Фрэнкланд,
которых она опасается, как будто в них заключалась ее
смерть. Я вижу это, и это заставляет меня вынуть трубку
изо рта, встать со стула, надеть шляпу на голову и приехать
сюда, куда я не имею права, -я знаю это- опять вти·
раться насильно. Это заставляет меня просить теперь о
вашем сострадании к моей племяннице и о вашей доброте
ко мне, чтобы вы не отнимали у меня средств уговорить
270


Сару вернугься домой. Если бы я мог только сказать ей:
я видел мнесие Фрэнкланд, и она сама сказала мне, что не
будет задавать тебе тех вопросов, которых ты так опаса­
ешься, -если б я мог только сказать ей это, Сара верну­
лась бы со мной, и я благодарил бы вас каждый день моей
жизни за то, что вы сделали меня счастливейшим челове­
ком!
Простое красноречие старика тронуло Розамонду до
глубины сердца.
-Я все сделаю, я все обещаю, -сказала она с жа­
ром, - чтобы помочь вам уговорить ее вернугься. Если
только она позволит мне увидеться с нею, я обеu.Jаю не
говорить ей ни одного слова, которого она не желает слы­
шать от меня; я обещаю ей не задавать ни одного вопро­
са ... нет! Ни одного . .. на который ей будет тяжело отве­
чать ... О! Какое успокоительное поручение могу я по­
слать к ней, кроме этого? Что могу сказать я?
Розамонда остановилась в замешательстве, чувствуя, что
нога мужа опять коснулась ее ноги.
-
Ах, не говорите более! Не говорите более! - вскри­
чал дядя Жозеф, связывая письма, и глаза его засверкали, а
румяное лицо засияло удовольствием.
-Довольно сказано, чтобы Сара вернулась! Доволь­
но сказано, чтобы заставить меня быть признательным
всю мою жизнь! О! Я так счастлив, так счастлив, так
счастлив!- Бушмаи подкинул связку писем в воздух,
поймал их, поцеловал и сунул в карман.
-
Вы уже уходите? - спросила Розамонда.
-
Не­
ужели вы уже уходите?
-
Чем скорее я уйду отсюда, тем скорее увижусь с
Сарой, - отвечал дядя Жозеф.
-
Только по этой причи­
не я попрошу у вас прощения, если я прощусь с вами с
сердцем, исполненным признательности, и ворочусь домой.
-
Когда вы намерены отправиться в Лондон, мистер
Бушман? - спросил Леонард.
-
Завтра рано утром, сэр! - отвечал дядя Жозеф.
-
Я окончу работу, которую должен сделать сегодня, а ос-
271


тальное оставлю Сэмюелю, моему работнику, и nоеду к
Саре с nервым дилижансом.
-
Могу я nросить адрес вашей nлемянницы в Лондо­
не, на случай, если мы вздумаем наnисать к вам?
-
Она не дала мне адреса, сэр! Я nисал. к Саре с
удержанием на nочте, nотому, что даже в огромном Лондо­
не ее не оставляет та же боязнь, которая изгнала ее отсю­
да.- Но вот где остановлюсь я, - nродолжал старик,
вынимая адрес лавки. - Это дом моего соотечественни­
ка, славного булочника и nрекраснейшего человека, сэр!
-
Вы nридумали какой-нибудь nлан, как узнать адрес
вашей nлемянницы? - сnросила Розамонда, сnисывая в
это время адрес дяди Жозефа.
-
Ах,-да! Я всегда быстро составляю nлан, -сказал
дядя Жозеф, - я явлюсь к nочтмейстеру и скажу ему вот
только это и ничего более: «Здравствуйте, сэр! Я тот
человек, который nишет nисьма к С. Д., с удержанием на
nочте. Это моя nлемянница, и я желаю знать, где живет
она». Это, я думаю, nохоже на nлан ... Ага!
Дядя Жозеф воnросительно растоnырил руки и взгля­
нул на мнесие Фрэнкланд с самодовольной улыбкой.
-
Я боюсь, - отвечала· Розамонда, отчасти забавля­
ясь, отчасти растрогавшись nростотой Бушмана, - что
nочтмейстер, едва ли знает адрес вашей nлемянницы, если
она сама nрисылает за nисьмами. Я думаю, вам лучше
взять с собой nисьмо с адресом к С. Д., отдать его утром,
когда nисьма nолучаются из nровинции, nодождать у две­
рей, а nотом nойти за тем человеком, которого каждый
день nосылает ваша nлемянница (как говорит она сама}
за nисьмами на имя С. Д.
-Вы думаете, что это лучше?- сказал дядя Жозеф,
втайне убежденный, что его собственная идея замыслова­
тее. - Хорошо! Малейшее ваше слово служит для меня
nриказанием.
Бушмаи вынул скомканную шляnу из кармана и nодо­
шел nростнться, когда мистер Фрэнкланд заговорил с ним
оnять.
272


-
Если вы найдете племянницу вашу здоровою, и если
она согласится, - говорил Леонард,
-
вы тотчас приве­
зете ее в Труро и дадите нам знать, когда оба вы будете
опять дома?
-
Тотчас, сэр! - отвечал дядя Жозеф.
-
На оба эти
вопроса я говорю тотчас.
-
Если пройдет неделя, - продолжал Леонард,
-
а
мы ничего не будем слышать о вас, то должны заключить
тогда, что или вашему возвращению помешало какое-ни­
будь непредвиденное препятствие, или что ваши опасения
относительно здоровья вашей племянницы оправдались, и
что она не в состоянии пуститься в путь.
-Хорошо, сэр! Пусть будет так. Но я надеюсь, что
вы услышите обо мне прежде, чем пройдет неделя.
-
И я также горячо, пламенно надеюсь! - сказала
Розамонда. - Вы помните мое поручение?
-
Оно у меня здесь, каждое слово, - отвечал дядя
Жозеф, дотронувшись до своего сердца.
Он поднес к своим губам руку, которую Розаманда
протянула ему.
-
Постараюсь лучше поблагодарить вас, когда вер­
нусь, - сказал он.
-
Да благословит обоих вас Господь
и пошлет вам счастие за всю вашу доброту ко мне и к моей
племяннице!
С этими словами дядя Жозеф поспешил к дверям, ве­
село замахал своей скомканной шляпой и вышел.
-
Милый, простой, добросердечный старичок! - ска­
зала Розамонда, когда дверь затворилась. -Я хотела все
рассказать ему, Ленин! Зачем ты остановил меня?
-
Душа моя! Самая эта простота, которою ты восхи­
щаешься, и которою я тоже восхищаюсь, заставляет меня
быть осторожным. При первом звуке голоса этого чело­
века я почувствовал к нему такое же горячее расположе­
ние, как и ты, но чем больше слушал я разговор его, тем
более убеждался, что вдруг довериться ему было бы опро­
метчиво, из опасения, чтобы он не открыл твоей матери
слишком неосторожно, что мы знаем ее тайну. Единствен-
10 З.к. N• 1377
273


ная возможность nриобрести ее доверие и nолучить с нею
свидание зависит, как я вижу, от нашего собственного
такта, как обойтись с ее nреувеличенными nодозрениями
и боязнью. Этот добрый старик nри самых лучших наме­
рениях на свете мог бы все исnортить. Он сделает все,
чего мы можем надеяться и желать, если ему удастся
nривезти твою мать в Труро.
-
Но если ему не удастся ... если что-нибудь случит­
ся ... если она, точно, нездорова?
-
Подождем неделю, Розамонда! Тогда мы можем
решить, что делать нам.
Глава XXIV
ОЖИДАНИЕ И НАДЕЖДА
Неделя nрошла, а никакие известия от дяди Жозефа
не дошли до Портгенекой Башни.
На восьмой день мистер Фрэнкланд nослал в Труро
человека с nриказаннем отыскать лавку мистера Бушмана
и узнать от работника, которому она была nоручена, не nо­
лучал ли он известия от своего хозяина. Человек вернулся
с ответом, что мистер Бушмаи nрислал работнику nосле
своего отъезда только одно коротенькое nисьмецо с уве­
домлением, что он благоnолучно nрибыл в Лондон nоздно
ночью, был гостеnриимно nринят своим соотечественни­
ком, нем~цким булочником, что он, дядя Жозеф, случайно
узнал адрес nлемянницы, и что это избавило его от труда
отыскивать ее, и что он намерен отnравиться к ней следу­
ющим утром. После этого от Бушмана не было nолучено
никакого известия.
Это недостаточное сведение не могло облегчить уны­
ние духа, в которое привела мнесие Фрэнкланд неизвес­
тность nрошлой недели. Муж ее старался nобедить уны­
ние, которым она страдала, наnомнив ей, что молчание дяди
Жозефа могло nроисходить от несогласия его nлемянницы
воротиться с ним в Труро. Принимая во внимание ее
274


чрезмерную щекотливость и безрассудную робость, Лео­
нард объявлял весьма возможным, что nоручение мнесие
Фрэнкланд вместо того, чтобы усnокоить ее мать, могло
только внушить ей новое оnасение и, следовательно, утвер­
дить ее намерение не иметь никаких сообщений с Гlорт­
генской Башней. Розаманда терnеливо слушала, nока ей
объясняли этот новый взгляд на вещи, и сознавалась, что
рассудительность мужа была неосnорима, но это не меняло
ее унылого настроения. Истолкование, nриданное стариком
изменившемуся nочерку мнесие Джэзеф, nроизвело живое
вnечатление на воображение Розамонды, nодкреnляемое ее
собственным восnоминанием о бледном, истомленном лице
матери, когда они встретились, как чужие, в Уинстоне. Как
ни убедительно рассуждал мистер Фрэнкланд, он не мог
nоколебать убеждение жены, что молчание дяди Жозефа
было следствием болезни его nлемянницы.
Возвращение nосланного из 1Груро остановило всякое
дальнейшее рассуждение об этом nредмете, заставив мис­
тера и мнесие Фрэнкланд nодумать о гораздо важнейшем
воnросе. Как теnерь должны были nостуnить они, no nро­
шествии назначенного срока для ожидания, не имея ника­
ких сведений ни из Лондона, ни из 1Груро, которые могли бы
решить их будущие nостуnки?
Гlервой мыслью Леонарда было немедленно наnисать
дяде Жозефу no адресу, который он дал Фрэнкландам.
Когда Леонард сообщил Розаманде этот nлан, она не согла­
силась с ним, no той nричине, что необходимый nромежуток
между отnравлением nисьма и nолучением ответа может
nривести только к наnрасной трате времени, хотя для них,
может быть, необыкновенно важно не терять ни одного дня.
Если болезнь не доnустила мнесие Джэзеф nуститься в
nуть, необходимо увидеться с нею тотчас, nотому что эта
болезнь может усугубиться. Если же она только nодозрева­
ет их, то важно встретиться с нею лично nрежде, чем она
найдет случай сnрятаться оnять в каком-нибудь месте, ко­
торого сам дядя Жозеф не в состоянии будет открыть.
Истина этих заключений оказывалась очевидна, но
275


Леонард не решался согласиться с ними, потому что они
представляли необходимость поездки в Лондон. Если он
поедет туда без жены, слепота поставит его в зависимость от
посторонних и слуг. Если Розамонда поедет с ним, сколько
произойдет неудобств и проволочек от необходимости взять
с ними ребенка в далекую и утомительную поездку за
пятьдесят миль!
Розамонда обсудила оба эти затруднения со своей обыч­
ной прямотой и решимостью. Мысль, чтобы муж ее поехал
куда-нибудь, при каких бы то ни было обстоятельствах, в
его беспомощном, зависимом положении, не имея ее, Роза­
монды, чтобы ухаживать за ним, эту мысль мнесие Фрэнк­
ланд тотчас опровергла. Второе затруднение: подвергнуть
ребенка утомлению продолжительного путешествия, мне­
сие Фрэнкланд уничтожила предложением доехать до же­
лезной дороги в своем собственном экипаже, то есть, со
всеми возможными удобствами. Оrстранив таким образом
затруднения, Розамонда опять обратилась к решительной
необходимости предпринять это путешествие. Она напом­
нила Леонарду, как важно для них немедленно получить
удостоверение мнесие Джэзеф в подлинности письма, най­
денного в Мертвой Комнате, так же, как и объяснение всех
подробностей странного обмана, употребленного мнесие
Тревертон со своим мужем. Розамонда сослалась также на
свое естественное желание смягчить, на сколько это в ее
силах, огорчение, невольно нанесенное ею в Уинетоне той,
недостатки и горести которой она, мнесие Фрэнкланд, обя­
зана была уважать более всех на свете.
После некоторого размышления Леонард убедился, что
обстоятельства были такого рода, для которых полумеры
невозможны. Он чувствовал, что его собственные убежде­
ния согласовались с доводами жены, и решился действовать
тотчас без дальнейшего колебания и отсрочек. Портгенс­
кие слуги удивились, вдруг получив приказание укладывать
чемоданы для дороги и взять лошадей в городе, как можно
раньше на следующее утро.
В первый день путешественники остановились на ночь
276


в Лискэрде, а на второй день приехали в Экстер и ночевали
там, на третий прибыли в Лондон по железной дороге в
седьмом часу вечера.
Устраиваясь как можно удобнее на ночь в гостинице,
отдохнув несколько от утомительного пуrешествия, Роза­
маида написала под диктовку мужа два письма. Первое
было к мистеру Бушману, просто уведомлявшее его об их
приезде и о горячем желании увидеть его в гостинице, как
можно ранее на следующее утро и предостерегавшее дядю
Жозефа, пока он не увидит их, не объявлять племяннице о
приезде их в Лондон.
Второе письмо было адресовано к фамильному нотари­
усу, мистеру Никсону, тому самому, который год тому назад
писал по просьбе мнесие Фрэнкланд к Эндрю Тревертону
о смерти его брата и об обстоятельствах, сопровождавших
эту смерть. Розаманда написала теперь мистеру Никсону от
имени мужа и своего, прося его заехать к ним завтра в
гостиницу.
Первый I'Ость, приехавший на следующее утро, был но­
тариус, щюницательный, говорливый, вежливый старик, знав­
ший капитана Тревертона и его отца. Нотариус приехал в
гостиницу в полном ожидании, что с ним хотят посовето­
ваться о каких-нибудь затруднениях относительно порт­
генекого имения, которые местный агент оказывался, веро­
ятно, неспособен решить, и которые, может статься, так запу­
тались, что их нелегко было объяснить в письме. Когда
нотариус услыхал, какого рода обстоятельства, и когда письмо,
найденное в Мертвой Комнате, было отдано ему в руки,
можно, не преувеличивая, сказать, что в первый раз в течение
долгой жизни и разнообразной практики со всякого рода
клиентами, сильнейшее изумление совершенно парализава­
ло способности мистера Никсона и на несколько минут
лишило его силы произнести хоть одно слово.
Когда, однако, мистер Фрэнкланд объявил нотариусу о
своем намерении отказаться от денег, полученных за прода­
жу Портгенекой Башни, если будет доказана подлинность
письма, старый законник немедленно возвратил употреб-
277


ление своего языка и протестовал против намерения сво­
его клиента с искренним жаром человека, совершенно
понимающего выгоду богатства и знающего, что значит при­
обрести или потерять сорок тысяч фунтов. Леонард слу­
шал с терпеливым вниманием, как мистер Никсон дока­
зывал, что письмо это нельзя считать подлинным докумен­
том, а свидетельство мнесие Джэзеф не может считаться
убедительным насчет родства ее с мнесие Фрэнкланд.
~истер Никсон распространился о невероятности, чтоб
объявленный мнесие Тревертон обман против ее мужа
мог быть совершен без содействия других, только ее гор­
ничной и ею самой. Нотариус объявлял, соображаясь со
своей опытностью в людях, что кто-нибудь из этих других
участвующих особ должен был бы проговориться о тайне,
по злому умыслу или по неосторож~:~ости, и что открытие
истины должно было в продолжение двадцатидвухлетне­
го периода дойти до сведения кого-нибудь или в l<орн­
nаллисе, или в Лондоне, кто знал Тревертанов лично или
понаслышке. От атого возражения мистер Никсон пере­
шел к другому, допускавшему возможную подлинность
письма, но написанного под влиянием умственного рас­
стройства мнесие Тревертон, которому ее горничная, мо­
жет быть, имела интерес потакать в то время, хотя после
смерти госпожи могла почувствовать нерешимость вос­
пользоваться этим обманом, опасаясь последствий. Изло­
жив эту теорию, объяснявшую не только зачем было напи­
сано это письмо, но также и зачем спрятано оно, мистер
Никсон заметил далее относительно мнесие Джэзеф, что
ее свидетельство не имело почти никакой важности с
законной точки зрения, по затруднению или лучше ска­
зать, по невозможности сличить ребенка, о котором упоми­
налось в письме, с этой дамой, которую он, мистер Никсон,
имеет теперь честь знать, как мнесие Фрэнкланд, и кото­
рую никакие существующие доказательства не могут за­
ставить его считать кем-нибудь другим, а не дочерью его
старого друга и клиента капитана Тревертона.
Выслушав до конца возражения нотариуса, Леонард
278


соглашался с их рассудительностью, но сознался в то же
время, что они не произвели изменения в его мнении
касательно письма, или в его убеждениях относительно
той обязанности, которую он чувствовал себя обязанным
исполнить. Мистер Никсон говорил, что подождет свиде­
тельства мнесие Джэзеф, прежде чем начнет действовать
решительно, но если это свидетельство окажется такого
свойства и будет дано таким образом, что докажет ему, что
жена мистера Франкланда не имела нравственного права
на то состояние, которым владела, он, нотариус, возвратит
его тотчас тому, кто имеет на него право, то есть, мистеру
Эндрю Тревертону.
Увидев, что никакие новые убеждения или советы не
могут поколебать намерения мистера dЬрэнкланда и что
убеждать Розаманду употребить свое влияние на мужа затем,
чтобы заставить его изменить свою решимость, не будет
иметь ни малейшего действия, и убедясь сверх того, по всему,
что слышал о том, что мистер Фрэнкланд, если он станет
делать ему дальнейшие возражения, или обратится к другому
нотариусу, или рискнет на какую-нибудь опасную ошибку
относительно закона, возвращая деньги, мистер Никсон, на­
конец, согласился подать своему клиенту помощь, какая пона­
добится, на случай, если окажется нужным иметь сообщение
с Эндрю Тревертоном. Нотариус слушал с вежливой по­
корностью краткое изложение вопросов, которые Леонард
мамеревалея задать мнесие Джэзеф, и сказал с самым лег­
ким оттенком сарказма, что эти вонросы превосходные с
нравственной точки зрения, и, без сомнения, будуг име1Ь отве­
ты, исполненные самого романтического интереса.
-
Но, - прибавил мистер Никсон,
-
так как у вас
есть уже ребенок, мистер Фрэнкланд, и так как вы можете
иметь со временем еще других детей. и так как эти дети,
когда вырастуг, могут услышюъ о потере состояния их мате­
рью и могут захотеть узнать, по какой причине вы пожертво­
вали им, я посоветовал бы - основывая это дело на одних
семейных отношениях и не прибегая к закону - чтоб вы
достали от мнесие Джэзеф, кроме словесного свидетель-
279


ства, которое вы намереваетесь получить, письменное по­
казание, которое можете оставить после вашей смерти и
которое может оправдать вас в глазах ваших детей, на
случай, если необхо~мость для такого оправдания явится
на будущее время.
Этот совет казался так справедлив, что пренебрегать им
было нельзя. По просьбе Леонарда, мистер Никсон тот­
час же написал форму показания, утверждавшего подлин­
ность письма, адресованного покойной мнесие Тревертон
на смертном одре, ее мужу, также после того умершему, и
свидетельствовавшего о справедливости показаний, зак­
лючавшихся в том письме. Сказав мистеру Фрэнкланду,
что он сделает хорошо, если заставит мнесие Джэзеф под­
писаться на этом документе, засвидетельствованном так­
же подписью двоих свидетелей, мистер Никсон подал
написанную форму показания Розамонде, чтобы она про­
чла ее мужу, и видя, что она не возражает и что он пока не
может быть более полезен при настоящем положении дела,
мистер Никсон встал проститься. Леонард просил его
приехать к ним опять в этот же день, если будет нужно, и
нотариус ушел, повторяя свои возражения до конца и
объявляя, что ему никогда не случалось встречаться с та­
ким необыкновенным случаем и с таким упорным клиен­
том за всю свою практику.
Почти час прошел после отъезда нотариуса, когда зна­
комые шаги послышались возле двери, и в комнату вошел
дядя Жозеф.
Наблюдательность Розамонды, подстрекаемая беспо­
койством, приметила персмену в наружности и обращении
старика с первой минуты его появления. Лицо Бушмана
было уныло и утомлено, а походка лишилась проворства и
деятельности, так странно отличавшей дядю Жозефа, ког­
да Розамонда увидела его впервые в Портгенекой Баш­
не. Он хотел прибавить к своим первым приветственным
словам извинение, что опоздал, но Розаманда перебила его,
торопясь задать самые важные вопросы.
Мы знаем, что вы узнали адрес вашей племянни-
280


ЦЬI, - сказала она с беспокойством,
-
но мы не знаем
ничего более. В таком ли она положении, как вы боялись
найти ее? Больна она?
Старик грустно покачал головой.
-Когда я показывал вам ее письма,- отвечал он,­
что я говорил вам? Сара так больна, что даже ваше доброе
поручение не может сделать ей пользу.
Эти простые слова поразили сердце Розаманды силь­
ной боязнью, заставившей ее замолчать против ее воли,
когда она хотела заговорить опять. Дядя Жозеф понял
тревожный взгляд, устремленный на него мнесие Фрэнк­
ланд, и быстрый знак, который она сделала, указывая на
стул, стоявший возле дивана, где сидели муж ее и она.
Старик сел и начал свой рассказ.
-
Первый его вопрос, -говорил Бушман, -когда
он приехал в лавку своего соотечественника, немецкого
булочника, относился к местности почтовой конторы, в
которую Бушмаи адресовал письма к племяннице, и ответ
объяснил ему, что контора находилась на десять минут
ходьбы от дома его приятеля. Разговор, начавшийся насчет
приезда дяди Жозефа в Лондон, о его надеждах и опасе­
нии, когда он предпринимал эту поездку, повел к большим
ответам и вопросам кончившимся открытием, что булоч­
ник, между другими своими покупателями, снабжал хозяй­
ку, отдававшую внаем квартиры по соседству, какими-то
легкими бисквитами, которыми славилась его лавка. Эти
бисквиты покупали для больной дамы, жившей в доме
этой хозяйки, а хозяйка, часто приходя в лавку поболтать о
своих делах, изъявляла иногда удивление, что женщина, по­
видимому, такая почтенная и аккуратная во всех платежах,
как больная жительница, не имела даже ни одного знако­
мого, который пришел бы навестить ее, и жила у ней под
Именем «МИССИС Джемс», КОГДа на ее белье была метка
«С. Джэзеф». Дойдя до этого необыкновенного резуль­
тата в разговоре, начавшемся с самых простых предметов,
старик немедленно взял адрес дома хозяйки Сары и по­
шел к ней рано на следующее утро.
281


()н опечалился подтвер~ением своих опасений насчет
племянницы и был удивлен, когда увидел ее утром, в силь­
нейшем нервном волнении, когда подошел к ее постели. Но
Бушмаи не терял ни мужества, ни надежды, пока не сооб­
щил nоручения мнесие Фрэнкланд и нашел, что оно совсем
не nроизвело успокоительного действия, на которое он на­
деялся. Вместо успокоения, это поручение еще более взвол­
новало и испугало мнесие Джэзеф. Среди кучи мелочных
расспросов о том, как мнесие Фрэнкланд обошлась с ним,
дядей Жозефом, какие именно слова говорила она, она за­
дала дяде два вопроса, на которые он не в состоянии был
отвечать ей. Первый вопрос заключался в следующем: го­
ворила ли что-нибудь о тайне мнесие Фрэнкланд? Второй
вопрос состоял в том, не сказала ли мнесие Фрэнкланд
случайного слова, по которому можно бы предположить, что
она узнала, какая именно комната называется Мертвой?
Приехал доктор, расспросив о болезни и поговорив о
посторонних предметах, он отвел дядю Жозефа в сторону и
сообщил ему, что боль в сердце и затрудненное дыхание­
симптомы, на которые жаловалась племянница Бушмана,
были гораздо серьезнее, чем могут думать люди не знако­
мые с медициной. Доктор просил дядю Жозефа ни в коем
случае не беспокоить ее.
Дядя Жозеф решился написать мнесие Фрэнкланд в
тот же вечер, вернувшись в дом своего приятеля. Письмо
это Бушмаи сочинял так долго, что всякий приныкший
писать письма с трудом поверил бы этому. Наконец, пере­
писывая несколько раз и оставляя свою работу, чтобы наве­
щать племянницу, старик успел изложить в письме рассказ
о том, что случилось с ним по приезде в Лондон. Судя по
числам, это письмо должно было разойтись с мистером и
мнесие Фрэнкланд. В нем не заключалось ничего более,
кроме того, что Бушмаи рассказал на словах.
Печальный и простой рассказ старика окончился. По­
дождав немного, чтобы собраться с духом и придать твер­
дости своему голосу, Розаманда легонько толкнула мужа, с
намерением привлечь его внимание, и шепнула ему:
282


-
Могу я теперь сказать все, что желала сказать в
Портгенекой Башне?
-
Все, - отвечал Леонард.
-
Если ты можешь по­
ложиться на себя, Розамонда, приличнее всего, чтобы Буш­
маи услышал это от тебя самой.
Рассказ произвел на дядю Жозефа действие, прямо
противоположое тому, какое он произвел на мистера Ник­
сона. Ни малейшая тень сомнения не омрачила лица ста­
рика, ни одно слово возражения не сорвалось с его губ.
Единственное чувство, возбужденное в нем, было простым,
исподдельным восторгом. Дядя Жозеф вскочил со своего
места со своим природным проворством; глаза старика
засверкали опять всей их природной живостью, и он зах­
лопал в ладоши, как ребенок, потом схватил шляпу и умолял
Розаманду позволить ему тотчас отвести ее Саре.
-
Если вы только скажете Саре то, что рассказали
мне, - закричал Бушман, стремительно перебежав ком­
нату, чтобы отворить дверь,- вы возвратите ей мужество,
вы поднимете ее с постели, вы вылечите ее тотчас!
()днако мистер dDрэнкланд остановил старика и зас­
тавил его вернуться на его прежнее место.
-
Подумайте о том, что доктор сказал вам, - гово­
рил Леонард. - Внезапное удивление, так осчастливив­
шее вас, может быть гибельным для вашей племянницы.
Прежде, чем мы возьмем на себя ответственность гово­
рить с ней о предмете, который непременно взволнует ее
сильнейшим образом, как осторожно ни приступили бы
мы к нему, мь1 должны, прежде всего, я думаю, ради безо­
пасности, обратиться за советом к доктору.
Розаманда с жаром поддержала мнение мужа и пред­
положила тотчас поехать к доктору. Дядя Жозеф объявил
несколько неохотно. как казалась, в ответ на вопрос Роза­
монды, что он знал, где живет доктор, которого всегда мож­
но было найти дома до часа пополудни. Розамонда, с одоб­
рения мужа, позвонила в колокольчик, чтобы послать за
извозчиком. ()на хотела уже выйти из комнаты, чтобы на­
деть шляпку, когда старик остановил ее вопросом, задан-
283


ным с нерешительностью и замешательством, считают ли
они, Фрэнкланды, необходимым, чтобы он поехал с ними к
доктору, и, прибавив, прежде чем ему отвечали на этот во­
прос, что он предпочел бы, если не будет возражения со
стороны мистера и мнесие Фрэнкланд, остаться ждать в
гостинице, какое поручение пожелают они дать ему по воз­
вращении. Леонард немедленно согласился на просьбу дяди
Жозефа, не осведомляясь о причине, но любопытство Роза­
монды было затронуто, и она спросила старика, почему он
предпочитает остаться один в гостинице, нежели ехать с
ними к доктору.
-
Мне он не нравится, - отвечал старик.
-
Этот
доктор говорит о Саре с таким выражением в лице и голосе,
как будто думает, что она никогда не встанет с постели.
Оrветив этими короткими словами, Бушмаи с беспо­
койством отошел к окну, словно не желал говорить ничего
более.
Мистер и мнесие Фрэнкланд успели застать доктора
дома. Это был молодой человек с кротким, серьезным ли­
цом и с тихими, спокойными манерами. Ежедневное стол­
кновение со страданием и горем, может статься, преждевре­
менно остепенило и опечалило характер доктора. Пред­
ставив мужа и себя, как людей, примимающих большое
участие в его пациентке, Розаманда предоставила мужу
задать первый вопрос о состоянии здоровья своей матери.
Доктор сказал сначала несколько вежливых слов, пред­
вещавших, что он намерен вриготовить своих посетителей к
более безнадежному ответу, чем они, может статься, ожидали
получить. Он сказал им, что его пациентка страдает серь­
езной болезнью сердЦа. Увидев, что больная неохотно отве­
чает на вопросы о ее прошлой жизни, доктор мог только
угадать, что болезнь застарелая, что она вначале была про­
изведена каким-нибудь сильным нравственным потрясе­
нием, за которым последовало продолжительное изнури­
тельное беспокойство, следы которого показывала лицо Сары,
и что серьезно увеличилось утомительным путешествием в
Ло~он, кагорое больная предприняла, по собственному созна-
284


нию, в такое время, когда сильное нервное истощение
делало ее неспособною к путешествию. Доктор считал
тягостной обязанностью сказать друзьям Сары, что вся­
кое сильное волнение непременно подвергнет опасности
ее жизнь. В то же время, если нравственное беспокой­
ство, от которого больная теперь страдает, может устра­
ниться, и, если б ее можно было поместить в спокойный,
удобный загородный дом, среди людей, которые неослабно
заботились бы о ее спокойствии и не заставляли ее тер­
петь недостатка ни в чем, можно надеяться, что развитие
болезни будет остановлено, что жизнь Сары сохранится
еще несколько лет.
-
Она может иметь все выгоды, о которых вы упоминали,
и даже более, если потребуется, - с жаром сказала Роза­
монда прежде, чем муж ее успел заговорить.- О, сэр! Если
ее бедному утомленному сердцу нужно только спокойствие
между добрыми родными, благодаря Бога, мы можем дать это!
-
Мы можем дать это, - подтвердил Леонард, продол­
жая речь жены, - если доктор позволит нам сообщить его
пациентке известие, которое может освободить ее от всякого
беспокойства, но которое - это необходимо прибавить
--
она теперь совсем не приготовлена принять.
-
Могу я спросить, - сказал доктор,
-
кому поручена
ответственность, сообщить то известие, о котором вы говори­
те.
-
Только двум особам можно доверить его, - отвечал
Леонард, - или тому старичку, которого вы видели у вашей
больной, или моей жене.
-В таком случае,- подхватил доктор, глядя на Роза­
монду,- без всякого сомнения, лучше вашей супруге приНЯ1ъ
на себя эту обязанность.
Он остановился, несколько подумал, потом прибавил:
-
Могу я спросить, однако, прежде чем осмелюсь дать
всем решительный совет, в таких ли же коротких отношени­
ях с больною находится ваша супруга, как тот старичок?
-
Я боюсь, что должен отвечать отрицательно на этот
вопрос, - заметил Леонард,
-
и может статься, я должен


в то же время сказать вам, что ваша пациентка думает, что
моя жена находится теперь в Корнваллис.е. Я боюсь, что
ее первое появление в комнате больной должно причи­
нить величайшее изумление и даже некоторый испуг.
-
В таком случае, - отвечал доктор,
-
лучше уже
nоручить это старику, как он ни простоват, nотому что его
присутствие не может причинить больной никакого удив-
1\ения. Как ни неискусно передаст этот человек известие, он
имеет то преимущества перед вашей супругой, что не испу­
гает больную неожиданным появлением. Если нужно ре­
шиться на этот отважный опыт- а, судя по тому, что вы
сказали, я думаю что нужно - вам, я полагаю, ничего
более не остается, как поручить это старику, с приличны­
ми предосторожностями и наставлениями.
Свидание окончилось, и Розаманда с мужем поспеши­
ли вернуться в гостиницу, чтобы растолковать все, как
следует, дяде Жозефу.
Подходя к дверям своей гостиной, мистер и мнесие
Фрэнкланд удивились, услышав в ней музыку. Войдя, они
нашли старика, слушающего маленький ящичек с музыкой,
стоявший на столе возле него и игравший арию, в которой
Розаманда немедленно узнала «Batti, batti» Моцарта.
-
Надеюсь, вы извините, что я забавлялся музыкой в
ваше отсутствие, - сказал дядя Жозеф, вскочив с неко­
торым замешательством и остановив пружину в ящике.
-
Это, позвольте вам сказать, самый старый из всех моих
друзей и товарищей, божественный Моцарт, царь всех ком­
позиторов, сам подарил его моему брату, когда Макс был
учеником в музыкальной венской школе. С тех пор, как
племянница оставила меня в Корнваллисе, я никак не мог
решиться заставить Моцарта пропеть мне из этого малень­
кого ящика до нынешнего дня. Теперь, когда вы сделали
меня опять счастливым насчет Сары, мне захотелось снова
нослушать звуки, приятные моему сердцу. Но довольно,­
пrодолжал старик, спрятав ящик в кожаный футляр, висев­
;uий у него через плечо и примеченный Розамондой, когда
он<~ в первый раз увидела дядю Жозефа в Портгенекой


Башне. - Я спрячу в клеточку мою певчую птичку и
спрошу, если вам угодно будет передать мне, что сказал
доктор.
Розаманда передала старику слова доктора. Потом с
разными предосторожностями дала она ему наставления, как
открыть тайну его племяннице. Розаманда сказала, что об~
стоятельства, связывавшисся с этой тайной, следует прежде
представить не как собьrrnя, действительно случившиеся, но
как собьrrnя, которые предполагаются случившимися. Мне~
сие Фрэнкланд, так сказать, клала в рот дяди Жозефа слова,
которые он должен был говорить, выбирая самые краткие и
простые, показала старику, как он может неприметно перейти
от упоминания об открьrrии тайны, как о предположении к
упоминанию об этом точно и действительно случившемся
собьrrии, и растолковывала Бушману, что самое главное -
беспрестанно представлять его племяннице, что открьrrие
тайны не пробудило никакого горького чувства, никакой не~
приязненной мысли относительно нее в тех особах, которые
были так сильно заинтересованы в открыгни этой тайны.
Дядя Жозеф слушал очень внимательно, потом, когда
Розаманда кончила, встал со свое~ места, пристально устре~
мил глаза на ее лицо и приметил на нем выражение беспо~
койства и сомнения, которое справедливо отнес к себе.
-Могу я вас уверить, прежде чем уйду, что я не забуду
ничего? - спросил он очень серьезно.
-
Это, правда, что я
не мастер придумывать, зато помнить я могу хорошо, особенно,
когда дело идет о Саре. Позвольте мне повторить вам все,
что вы сказали мне сначала до конца.
Став перед Розамондой, дядя Жозеф повторил от слова
до слова данные ему наставления с такой точностью, с такой
памятью, которые не моtли не удивлять в человеке его лет.
-
Все ли я запомнил, как следует? - простодушно
спросил Бушман, когда дошел до конца: и могу я теперь идти
сообщить Саре· доброе известие?
Оказалось, еще необходимо удержать дядю Жозефа,
пока Розамонда советовалась с мужем, как лучше и безо~
паснее сказать Саре об их присутствии в Лондоне. После
287


некоторого размышления, Леонард просил жену вынуть
документ, написанный нотариусом в это утро, и написать
несколько строчек по его диктовке на другой стороне
бумаги, прося мнесие Джэзеф прочесть форму показания
и подписать его, если она чувствует, что во всех отношени­
ях это показание заключает в себе точную истину. Потом,
когда это было сделано, и6умага сложена таким образом,
чтобы слова, написанные мнесие Фрэнкланд, прежде все­
го бросились в глаза, Леонард велел отдать бумагу старику
и объяснил ему, что он должен делать с нею.
-
Когда вы откроете известие о тайне вашей пле­
мяннице и предоставите ей довольно времени, чтобы ус­
покоиться, если она спросит о моей жене и обо мне, как я
предполагаю, подайте мнесие Джэзеф эту бумагу вместо
ответа и попросите ее прочесть. Захочет ли она подписать
ее или нет, племянница ваша, наверно, спросит, как она
попала к вам в руки. Скажите ей, что вы получили эту
бумагу от мнесие Фрэнкланд - непременно употребите
слово «получил» - так, чтобы мнесие Джэзеф могла
подумать сперва, будто эта бумага отослана к вам по
почте из Портгенекой Башни. Если вы увидите, что ваша
п~емянница подписала показание и не слишком взволно­
вана после этого, тогда скажите ей, также постепенно и
осторожно, как сказали о тайне, что моя жена отдала вам
эту бумагу собственноручно, и что мы теперь в Лондоне.
-
И умираем от желания видеть ее, - прибавила
Розамонда. -Так как вы не забываете ничего, я уверена,
не забудете сказать и это.
Обещая оказаться достойным возложенного на него
доверия, и обещав воротиться до вечера, Бушмаи простилея
и вышел, исполненный надежды.
Розаманда смотрела из окна, как он пробиралея в толпе
по мостовой, пока не скрылся из вида. Как проворно ма­
ленькая фигура дяди Жозефа исчезла с глаз! Как весело
безоблачное солнце освещало уличную суматоху! Весь ог­
ромный город сиял великолепием летнего солнца, и все эти
мириады голосов шептали о надежде.
288


Глава XXV
ИСТОРИЯ ПРОШЛОГО
День прошел, наступил вечер, а дядя Жозеф все еще не
возвращался. К семи часам Розаманду отозвала кормили­
ца, пришедшая сказать, что ребенок проснулся и тревожит­
ся. Успокоив малютку, мнесие Фрэнкланд взяла его с со­
бою в гостиную и со своим обычным вниманием к слугам
отослала кормилицу вниз, отдохнуть с часок.
-
Мне хочется бьrrь с тобой, Ленни, в такое тревожное
время, - сказала Розамонда, вернувшись к мужу,
-
поэтому
я принесла сюда ребенка. Он, кажется, не расплачется опять,
а заботиться о нем в настоящем положении дела, когда не
знаешь куда деваться от неизвестности, будет для меня ис­
тинным облегчением.
Часы на камине пробили половину восьмого. Экипажи
на улице начали быстрее следовать один за другим, напол­
ненные нарядными людьми, едущими на обед или в Оперу.
Кричали продавцы вечерних газет. Приказчики, пробывшие
за прилавкам целый день, стояли теперь у дверей лавок, чтобы
подышать свежим воздухом. Работники шли толпами домой,
зеваки, вышедшие после обеда, зажигали сигары, осматрива­
лись кругом, не зная, куда направить свои шаги. Это было
именно в то время, когда уличная дневная жизнь почти кон­
чилась, а вечерняя еще не совсем началась, - именно то
время также, когда Розамонда, напрасно стараясь найти ус­
покоение от утомительного ожидания, глядя из окна, все более
и более погружалась в свои тревожные мысли, как вдруг ее
внимание внезапно было отозвано к собьrrnям маленького
мира, окружающего ее, отворившейся дверью. Мнесие Фрэн­
кланд немедленно отвела глаза от ребенка, спавшего у нее на
коленях, и увидела, что дядя Жозеф наконец вернулся.
Старик вошел молча, с показаинем в руках, взять1м нм по
желанию· мистера Фрэнкланда. Когда Бушмаи подошел
ближе к окну, Розаманда прнметила, что лицо его показывала,
как будто он вдруг постарел в продолжение немногих часов
289


своего отсугствия. Дядя Жозеф подошел ближе к мнесие
Фрэнкланд и все, не говоря ни слова, указал трепещущим
пальцем на развернуrую бумагу, и держал ее перед Розамон~
дой так, что она могла, не вставая со своего кресла, взглянугь
на место, указываемое Бушманом.
~олчание старика и перемена на лице его поразили
Розамонду внезапным опасением, заставившим ее колебаться
прежде, чем она заговорила со стариком.
-
Вы сказали ей все~ - спросила она после минуrного
молчания шепотом и не обращая внимания на бумагу.
-
Вот это отвечает за меня, - начал дядя Жозеф, про~
должая указывать на показание. - Посмотрите: здесь стоит
имя Сары, подписанное ее собственной рукой.
Розамонда взглянула на бумагу. Там точно, была под~
пись: «С. Джэзеф», - а под нею прибавлены в скобках
дрожащим почерком объяснительные слова: «Урожденная
Сара Лисон».
-
Зачем вы не говорите~ - вскричала Розамонда,
смотря на старика с возрастающим испугом: зачем вы не
рассказываете нам, как она вынесла это~
-
Ах! Не спрашивайте меня, не спрашивайте меня! -
отвечал старик Бушман, отскакивая от руки Розамонды, ко~
торую в своей горячности она хотела положить на руку дяди
Жозефа. - Я ничего не забыл. Я сказал те слова, каким вы
научили меня. Своими реча:•.tи я шел к истине окольным
пугем, но лицо выбрало краткую дорогу и прежде достигло
конца. Пожалуйста, из доброты ко мне не спрашивайте меня
ни о чем, довольствуйтесь тем, что Саре лучше, что она спо~
койнее и счастливее теперь. Все дурное прошло и кончилось,
а хорошее наступает. Если я стану рассказывать вам, что
Сара сказала, как глядела, если расскажу вам все, что случи­
лось, когда она узнала истину, страх опять захватит мне сер­
дце и все рыдания и слезы, которые я проглотил, снова под­
нимуrся и задушат меня. У меня должно бьrrь ясно в голове
и сухо в глазах, а то, как я расскажу все, что обещал Саре
рассказать вам прежде, чем отойду на покой в нынешнюю
ночь~
290


Старик остановился, вынул простой, довольно толстый
бумажный носовой платок, с ярким белым узором на туск~
лом синем фОне, и вьrrер слезы, выступившие на глазах его.
-Моя жизнь была так счастлива, -сказал Бушмаи
с упреком самому себе, смотря на Розаманду, - что когда
понадобится мужество во время огорчений, его нелегко
отыскать мне. А между тем, я немец! Вся моя нация со~
ставлена из философов: почему же я один слабоумен, так
слаб сердЦем, как этот хорошенький ребенок, спящий у вас
на коленях!
-
Не говорите нам ничего, пока не успокоитесь, -
заметила Розамонда. - Мы теперь освободились от на~
шей мучительной неизвестности, узнав, что вы оставили ее
спокойнее, что ей лучше. Я не буду больше задавать вопро~
сов... по крайней мере,
-
прибавила мнесие Фрэнкланд,
несколько помолчав, - я задам только один.
Розаманда остановилась, и глаза ее вопросительно об~
ратились на Леонарда. До сих пор он слушал с безмолв~
ным интересом все, что происходило, но теперь вмешался и
громко посоветовал жене немножко подождать, прежде, чем
она отважится сказать еще что~нибудь.
-
На этот вопрос отвечать очень легко, - извинялась
Розамонда. - Я только желаю услышать, как она приня~
ла мое поручение ... знает ли она, чго я жду и желаю видеть
ее, позволит ли она мне приехать к ней?
-
Да, да! - отвечал старик с видом облегчения, кивая
Розаманде головой. - На этот вопрос отвечать легко,
легче, чем вы думаете, потому что он приводит меня прямо
к началу всего, что поручено мне сказать.
До сих пор дядя Жозеф тревожно расхаживал по ком~
нате, то садился, то вставал. Теперь он поставил для себя
стул между Розамондой, сидевшей с ребенком у окна, и ее
мужем, который помещался на диване, в глубине комнаты.
В этом положении, позволявшим Бушману обращаться то
к мистеру, то к мнесие Фрэнкланд без затруднения, он ско~
ро возвратил себе спокойствие настолько, чтоб обратиться
всем сердцем к главному интересу предмета.
291


-
Когда все прошло, - обратился старик к Роза~
монде,- когда Сара могла слушать, а я говорить, я тотчас
передал ей ваше успокоительное поручение. Она прямо
взглянула на меня испуганными глазами. «Слышал ее
муж, что она сказала? - спросила Сара.
-
Рассердил~
ся? Огорчился? l1зменился хоть сколько~нибудь, когда
она дала вам это поручение?» - «Нет,
-
отвечал я, -
не изменился, не рассердился, не огорчился: ничего подоб~
ного не было». - «Не наделало это между ними никаких
неприятностей? Не отняло ничего из всей той любви и
всего того счастия, которые связывали их между собой?»­
«Нет! - опять отвечал я на это.
-
Хочешь, я сейчас
пойду к доброй жене и приведу ее, чтобы она сама отвеча~
ла тебе за своего доброго мужа».
Когда я сказал эти слова, по всему лицу Сары разлилось
какое-то сияние, но оно продолжалось недолго: лицо Сары
опять помрачнело, она отвернулась от меня на изголовьи, и
я видел, что рука ее так и подергивает одеяло. Я же
говорю опять:
«l1так, я пойду и приведу сюда добрую жену».
«Нет! Нет еще! - возразила Сара.
-
Я не должна
видеть ее, я не смею видеть, пока она не узнает ... » Тут
племянница моя остановилась, а рука опять дергает одеяло,
я же говорю ей тихо-тихо: «Узнает что?» - «То, что я, ее
мать, не могу сказать ей прямо в лицо из стыда». А я
говорю Саре: «Так, так, дитя мое! Если так, не говори ... не
говори совсем». Сара покачала головой и начала ломать
руки. «Я должна сказать Это, - возразила она, '---- я
должна освободить мое сердце от всего, что грызло его,
грызло, грызло, а то, как я почувствую счастье, которое мне
принесет ее появление, если моя совесть не очистится
совсем?» Тут племянница моя остановилась, подняла обе
руки и закричала:
«0! Неужели милосердие Божие не укажет мне, как
рассказать это таким образом, чтобы мне не краснеть перед
моей дочерью?» А я говорю ей: «А вот как. Расскажи
все дяде Жозефу, который для тебя все равно, что отец.
292


Расскажи дяде Жозефу, маленький сын которого умер на
твоих руках, слезы которого отирала твоя рука, в давно
прошедшее горестное время. Расскажи, дитя мое, мне, а я
отважусь взять на себя стыд (если только тут есть стыд)
пересказать это опять. За меня ничто не говорит, кроме
моих седых волос; мне ничто не помогает, кроме моего
сердца, не питающего никакого злого умысла. И я пойду
к этой доброй и справедливой женщине, сложу перед нею
тяжелую скорбь матери, и верю, из глубины души моей, что
она не отвернется ... »
Бушмаи остановился и взглянул на Розамонду. Голова
ее склонилась к ее ребенку, и слезы матери капали мед~
ленно, одна за одной на его беленькое платьице. Подож­
дав с минуту, чтобы собраться с духом, она протянула руку
старику и с твердостью и признательностью встретила
его взгляд, устремленный на нее.
-
О, продолжайте, продолжайте! - сказала мнесие
Фрэнкланд. - Позвольте мне доказать вам, что ваше
благородное доверие ко мне не обманулсь.
-
Я знал это и прежде, как знаю теперь, - отвечал
дядя Жозеф. - И Сара тоже знала после того, что я
сказал ей. Она помолчала, поплакала немножко, приподня­
лась с изголовья и поцеловала меня, а потом обратилась
мысленно назад, к давно прошедшему, и очень спокойно,
очень медленно, глядя мне прямо в глаза и держа меня за
руку, рассказала мне то, что я перескажу теперь вам, сидя­
щей здесь сегодня как судья ее, прежде, чем вы пойдете к
ней завтра как дочь.
-
Нет, не как судья! - вскричала Розамонда. -Я не
могу, я не должна слышать это.
-
Я пересказываю слова Сары, а не мои, - с важно~
стью возразил старик. - Подождите, подождите, пока не
узнаете всего.
Старик придвинул свой стул ближе к Розамонде, по~
молчал несколько минут, чтобы привести в порядок свои
воспоминания и отделить их одно от другого, потом про­
должал:
293


-
Как Сара начала со мной, так и я должен начать; то
есть я вернусь теперь к тому времени, когда моя племянница
в первый раз получила место. Вы знаете, что флотский
капитан, храбрый и добрый Тревертон взял себе в жены
артистку со сцены ... кажется, они называются здесь акт­
рисами... высокую и красивую женщину, с таким духом и
волей, которые встречаются нечасто, - женщину такого
рода, которая если скажет: «Я сделаю это»,- так и сдела­
ет, несмотря ни на кого и ни на что, несмотря на все препят­
ствия на свете ... К этой-то даме поступила в горничные
моя племянница Сара, тогда молодая девушка, хорошенькая,
добрая, кроткая и очень-очень робкая. Из множества других,
искавших это место и которые были и смелее и проворнее,
мнесие Тревертон, однако, выбрала Сару. Это странно, но
еще интереснее то, что Сара со своей стороны, оправясь от
первой боязни, сомнений и робости, привязалась всем сер­
дЦем к этой величественной и красивой госпоже с таким
духом и волей, которые не часто встречаются. Жизнь, кото­
рую они вели в старом портгенеком доме, началась счастли­
во для всех, - продолжал старик.
-
Любовь Сариной
госпожи к мужу была так сильна в ее сердце, что разлива­
лась добротой на всех окружающих, а на Сару, ее горнич­
ную, более, чем на остальных. Мнесие Тревертон хотела,
чтобы только Сара читала ей, одевала утром и раздевала на
ночь. Она была дружна с Сарой как сестра, когда они
оставались одни. Госпожа забавлялась, удивляя бедную де­
ревенскую девушку, которая никогда не видывала театра,
одеваясь в разные костюмы, гримируя свое лицо, говоря и
делая все, что она говорила и делала на сцене до своего
замужества. JJелый год эта счастливая жизнь продолжа­
лась в старом доме, счастливая для всех слуг, еще счастли­
вее для барина и барыни, если б не недостаток одного, что
только может дополнить счастье супругов, чего всегда ожи­
дали и что не являлось - ребенка.
Старик остановился, с улыбкой глядя на ребенка, ле­
жавшего на коленях Розамонды, потом продолжал:
Когда наступил новый год, Сара приметила пере-
294


мену в своей барыне. Добрый флотский капитан любил
детей и собирал в доме всех мальчиков и девочек, детей
соседних помещиков. Он играл с ними, целовал их, делал
им подарки. Барыня, которая тоже любила детей, глядела
на них, не говоря ни слова, смотрела, то краснея, то бледнея,
уходила в ту комнату, где Сара сидела за работой, серди­
лась, зачем она делает не так, как следует, когда сердиться
было не за что, а в один день у ней вдруг сорвалось с
языка: «Зачем у меня нет ребенка? Зачем муж мой дол­
жен целовать и играть с детьми других женщин? Они у
меня отнимают его любовь. Я ненавижу этих детей и
матерей их тоже!»
-
Хотя мнесие Тревертон говорила это в гневе, однако,
говорила правду. Она не хотела дружить ни с одной из этих
матерей... Как вы думаете дурно поступала госпожа Сары?
Дядя Жозеф задал этот вопрос Розамонде, которая
задумчиво играла ручкой малютки
-
Я думаю, что мнесие Тревертон была дост6Йна
большого сожаления, - отвечала Розамонда, поднося к своим
губам ручку малютки.
-
И я тоже думаю, - подтвердил дядя Жозеф.
-
Достойна сожаления?.. Да! Еще более достойной сожале­
ния сделалась госпожа Сары несколько месяцев спустя,
когда надежды иметь ребенка все еще не было, а добрый
флотский капитан сказал в один день:
«Я здесь ржавею, становлюсь стариком от праздности:
мне нужно опять отправиться в море. Я буду просить, чтобы
мне дали корабль». И капитану дали корабль, и он ушел в
море, с любовью расцеловав жену свою при разлуке, но все­
таки ушел. А после его оrьезда барыня вошла опять в ту
комнату, где Сара шила ей прекрасное новое платье, вырва­
ла его из рук и бросила на пол, а за ним нее доrогие ве1цицы.
лежавшие у ней на столе, начала тоnтать их ногами и кри­
чать от гнева: «Я отдала бы все эти дорогие ве1ци и ходила
бы в лохмотьях всю жизнь за то, чтобы иметь ребенка! Я
потеряла любовь моего мужа. Он никогда не оставил бы
меня, если б я дала ему ребенка!» Потом госпожа Сары
295


взглянула в зеркало и сказала сквозь зубы: «Да! Да! Я
хороша собою, а персменилась бы местом с самой безоб­
разной, уродливой женщиной на свете, только бы иметь
ребенка!» После того мнесие Тревертон сказала Саре, что
брат капитана говорил о ней разные гадости, когда она
вышла замуж, потому что была актрисой, и сказала: «Если у
меня не будет ребенка, кто кроме него ... бездельника, чу­
довища, которого я хотела бы убить... кто, кроме него, по­
лучит все имение капитана?» А потом госпожа Сары опять
начала кричать: «Я потеряла его любовь . . . я знаю это! Я
знаю это!» Что бы Сара ни говорила, ничто не могло изме­
нить мыслей ее госпожи. А месяцы уходили. Флотский
капитан вернулся, и все та же тайная печаль копилась в
сердце его жены, а вот уже наступил и третий год после ее
замужества, ребенка же все нет да нет. Опять флотскому
капитану надоело жить на суше: опять пошел он в море, и на
этот раз далеко-далеко, на другой конец света.
Тyr дядя Жозеф еще раз остановился, очевидно, не­
сколько колеблясь, как продолжать свой рассказ. Сомнение,
казалось, скоро спало с его души; но лицо опечалилось, и
голос сделался еще тише, когда Бушмаи опять обратился к
Розамонде:
-
Теперь с вашего позволения я должен оставить
барыню и обратиться к Саре и сказать также словечко об
одном рудокопе, который носил корнваллийское имя Поль­
уиль. Это бЬLл порядочный молодой человек, хорошо тру­
дившийся и получавший хорошее жалованье. Он жил со
своей матерью в деревеньке, близ старого дома, и изредка
видя Сару, полюбил ее, а она полюбила его. Наконец они
дали друг другу C.il.oвo. Это случилось в то время, когда
капитан думал отправиться в море во второй ра.~. Против
слова, данного Сарой, не возражали ни он. ни его жена.
Только барыня говорила, что ей будет жаль лишиться Сары,
очень жаль, а Сара отвечала, что торопиться ни к чему. Так
проходили недели, капитан опять ушел в море, и вдруг
барыня замечает, что Сара тревожится, а рудокоп Польуиль
все вертится около дома, и барыня говорит себе: «Такl
296


Так! Стало бьnъ, я мешаю этому браку? Для Сары я согла­
шусь». И B<YI' она призвала обоих в один вечер, ласково
заговорила с ними и велела молодому человеку, Польуилю,
на другой же день объявить в церкви. В эту ночь была его
· очередь
спуститься в портгенекий рудник и работать там.
Он отправился с веселым сердЦем, а когда наступил день,
вьrrащили мертвое тело, - тело человека, накануне полного
жизни, упавшего со скалы и разбившегос.я в одно мгнове­
ние. Весть разнеслась всюду и без всяких предосторожно­
стей дошла до Сары. Когда вечером она простилась со
своим женихом, Сара была молодой, хорошенькой девуш­
кой; через шесть недель, когда она встала с одра болезни,
куда бросил ее неожиданный удар, вся ее молодость исчез­
ла, волосы поседели, а в глазах явился Т<Уr испуганный взгляд,
который с тех пор никогда не покидал их.
Эти последние слова изобразили смерть рудокопа и
все последовавшее за нею с поразительной ясностью. Ро­
замонда задрожала и взглянула на мужа.
-
О, Ленниl - прошеmала она.
-
Первое известие
о тво~й слепоте было страшным горем для меня ... но что
это в сравнении с этим!
-
Пожалейте ее, - сказал старик,
-
пожалейте за то,
что она выстрадала тогда! Пожалейте ее за то, что случи­
лось после, а это было гораздо хуже. Прошло пять, шесть,
семь недель после смерти рудокопа, и Сара телом страдала
менее, а душой более. Барыня, которая была ласкова и
добра к ней как сестра, увидела в наружности ее нечто
другое, кроме горя, нечто такое, что глаза видят, но язык не
может произнести. Мнесие Тревертон глядит и думает,
глядит и думает, пока в душу ее не закралось сомнение,
заставившее ее задрожать и прямо явиться в комнату Сары,
устремив на нее глаза с пытливым взглядом, проникавшим
Сару насквозь. «На твоей душе есть что-то еще, кроме
печали об умершем, - сказала госпожа Сары, и схватила ее
за обе руки прежде, чем та успела увернуться, и взглянула
ей прямо в лицо любопьrrными и подозрительными глаза­
ми.- Рудокоп Польуиль, -продолжала она.- Сара!
297


Я была для тебя более другом, чем госnожой. Как друг, я
сnрашиваю тебя теnерь ... скажи мне всю nравду». От­
вета не было; только Сара старалась вырваться, а барыня
держала ее все креnче и креnче, сама же говорила: «Я
знаю, что вы с Польуилем дали друг другу слово обвен­
чаться; знаю, что на свете не было человека, сnраведливее
его; знаю, что Польуиль nошел отсюда с тем, чтобы объя­
вить в церкви о вашем браке. . . Скрывайся от всех на
свете, Сара, но не скрывайся от меня. Скажи мне сию
минуту, скажи мне всю nравду. Из всех nогибших существ
на этом огромном свете неужели ты ... » Прежде, чем она
договорила, Сара уnала на колени и закричала, чтобы ее
отnустили сnрятаться и умереть. Вот все, что она сказала
в ответ. Этого было довольно, чтоб узнать nравду, этого
было довольно.
Старик тяжело вздохнул и некоторое время молчал.
Единственный живой звук, нарушавший тишину комнаты,
было легкое дыхание ребенка, сnавшего на руках матери.
-
Вот все, что сказала Сара в ответ, - nовторил
старик, - а барыня, слышавшая это, молчала и все смотре­
ла Саре в лицо и, чем больше смотрела, тем сильнее блед­
нела, nотом вдруг вздрогнула, лицо ее всnыхнуло как заре­
во. «Нет, - шеnнула она, глядя на дверь,
-
если я nреж­
де была тебе другом, Сара, то и навсегда останусь другом.
Живи в этом доме, делай, что я велю тебе, а остальное
nредоставь мне». И, сказав это, госnожа Сары nовернулась
и начала ходить no комнате все скорее и скорее, nока со­
всем не заnыхалась. Потом она дернула колокольчик и
громко закричала: «Лошадей! Я хочу ехать верхом». Потом,
обернувшись к Саре, барыня ее nродолжала: «Не унывай,
бедняжка! Клянусь моей жизнью и честью, я спасу тебя!
Дай мне мою амазонку: я задыхаюсь, мне нужно скакать на
открытом воздухе». И она вышла в лихорадочном жару н
скакала и скакала до того, что грум, ехавший за нею, поду­
мал, не сошла ли она с ума. Когда госnожа Сары верну­
лась nосле такой nоездки, она как будто совсем не устала,
целый вечер nосле этого то ходила no комнате, то громко
298


играла на фортепьяно. Ночью мнесие Тревертон не мог­
ла спать. Два или три раза вставала она и пугала Сару,
приходя к ней и говоря все те же самые слова: «Делай, что
я велю тебе, а остальное предоставь мне». Утром госпожа
Сары проснулась поздно, встала очень бледная и тихо
сказала: «Ни слова о том, что случилось между нами вчера,
ни слова, пока придет то время, когда ты будешь бояться
посторонних глаз. Тогда я поговорю с тобою опять. До
тех пор мы будем с тобою, как были до вчерашних моих
расспросов, до того, как ты сказала мне правду».
На этом месте старик опять прервал свой рассказ, обьясннв,
'fГО он желает припомнить по порядку ряд собьrrий, о которых
ему должно рассказывать сперва.
-
Ах, да! Хорошо! Хорошо! - продолжал дядя Жозеф,
качая головой и напрасно стараясь собрать растерявшисся
воспоминания. - Раз в жизни я должен признаться, что
забьL'I.. Два ли месяца, три ли прошло после того, как говорила
барыня с Сарой, я не знаю но в конце того или другого
времени мнесие Тревертон однажды утром велела заложить
карету и отправилась одна в Труро. Вечером она воротилась
с двумя большими корзинами. На крышке одной стояли
буквы: С. Л., на крышке другой: Р. Т. Корзины принесли в
комнату барыни, позвали Сару, и госпожа сказала ей: «От­
крой вот эту корзину с буквами С. Л. Это начальные буквы
твоего имени, и вещи, лежащие в этой корзине, принадлежат
тебе». ·в корзине, во-первых, бьL'I.а картонка с черной кру­
жевной шляпой, потом прекрасная темная шаль, черная шел­
ковая материя на платье, белье и разные другие материи, все
самого высокого качества. «Эго все для тебя, - сказала
барыня. - Ты настолько ниже меня ростом, 'fГО придется
сшить тебе новое платье, а не персшивать мои старые». Сара
на все это сказала с удивлением: «Зачем?» А госпожа
отвечала: «Не хочу слышать вопросов. Помни, 'fГО я сказала:
делай, 'fГО я велю тебе, а остальное предоставь мне». Мнесие
Тревертон вышла и оставила Сару работать, а сама послала
за доктором. Он спросил, 'fГО с нею: она отвечала, 'fГО чувству­
ет себя как-то странно, совсем не так, как обыкновенно, и
299


думает, что слабеет от корнваллийского воздуха. Проходят
дни. Доктор приезжает и уезжает, и что он ни спрашивает,
а все nолучает в ответ одно и то же. Все это время Сара
работала, а когда кончила, барыня сказала ей: «Теперь
nосмотри другую корзину с буквами Р. Т. Это начальные
буквы моего имени, и вещи, лежащие в этой корзине, nри~
надлежат мне». Там была, во~первых, картонка с самой
простой черной соломенной шляпкой, nотом простая тем~
ная шаль, nлатье из nростой шерстяной материи, белье и
другие вещи, все, что называется второго сорта. «Сшей
для меня простое n.11атье, - сказала барыня.
-
Не хочу
слышать вопросов! Ты всегда делала то, что я приказывала,
де.11аЙ, что я приказываю теперь, или ты погибшая женщи~
на». Когда все вещи были готовы, госnожа Сары приме~
рила их, поглядывая в зеркало, и хохотала диким отчаян~
ным смехом. «Похожа я на пригожую веселенькую слу~
жаночку? - сказала она.
-
Ага! Я довольно часто
играла nрежде эту роль в театре». Тут мнесие Тревертон
опять сняла платье, приказала Саре уложить его и другие
вещи второго сорта в один чемодан, а Сарины вещи - в
другой. «Доктор nредписал мне уехать из этого сырого
корнваллийского климата туда, где воздух свеж и сух», -
сказала барыня и опять захохотала. В это время Сара
начала укладываться и сняла со стола разные вещи, а
между ними брошку с nортретом капитана. Барыня уви~
дела это, побледнела, задрожала, выхватила брошку и сnря~
тала ее в комод, как будто вид брошки испугал ее. «Я
оставлю эту брошку здесь», - сказала госпожа Сары,
повернулась и тороnливо вышла из комнаты. Вы отгады~
ваете теnерь, что мнесие Тревертон взяла себе в голову?
Старик задал этот воnрос сперва Розамонде, а nотом
повторил его Леонарду. Оба отвечали утвердительно и
просили дядю Жозефа nродолжать.
-
Вы угадываете? - спросил он.
-
АСаравто
время угадать не могла. От ее собственного несчастья, от
странных nоступков и странных слов барыни все ее мыс~
ли перепугались. Однако, она сделала все, что приказывала
300


ей госпожа, и обе они уехали из Портгенекой Башни. Ба­
рыня не сказала ни слова, пока они не остановились в
гостинице на ночь. Тут госпожа, наконец, заговорила: «На­
день завтра, Сара, хорошее белье и хорошее платье, -
сказала она, - но простую шляпку и шаль; я же надену
простое белье и простое платье, а шляпку и шаль хорошие,
так что когда мы пройдем из гостиницы в карету, никто не
заметит, что мы поменялись платьями. Сев в карету, мы
поменяемся шляпками и шалями, и тогда все будет конче­
но... Ты будешь замужняя дама, мнесие Тревертон, а я­
твоя горничная, Сара Лисон. При этом Сара наконец до­
гадалась, задрожала от страха и могла сказать только: «Ах,
барыня! Ради Бога, что вы намерены делать~» - «Я наме­
рена, - отвечала барыня,
-
спасти тебя, мою верную
служанку, от бесчестия и погибели, не допустить, чтобы хоть
один пенни перешел от капитана к этому бездельнику и
чудовищу, его брату, который поносит меня, а более всего я
намерена не допустить моего мужа ходить в море, заставив
его полюбить меня так, как он не любил меня еще никогда.
Должна ли я говорить более тебе, бедное, огорченное, напу­
ганное создание, или этого довольно?» Сара могла только
отвечать горькими слезами. «Неужели ты раздумаешь, -
вскричала барыня, схватив ее за руку и, смотря на нее
свирепыми глазами, - что лучше
-
шататься по свету
брошенной, обесславленной и погибшей, или спасти себя от
поношения и приобрести мою дружбу на всю жизнь? Ты
слабая, глупая женщина: если не можешь решить сама, я
решу за тебя ... Как я хочу, так и будет. Завтра и в следу­
ющие дни мы поедем на север, где, как говорит глупец
доктор, воздух свеж и сух, на север, где никто не знает меня,
и никто никогда не слышал моего имени ... Я, горничная,
распущу слухи, что ты, госпожа, слаба здоровьем. Никто из
посторонних не увидит тебя, кроме доктора и сиделки, когда
наступит пора nозвать их. Кто такие будут они, я не знаю
-
знаю только то, что оба они станут помогать нашему
намерению без малейшего подозрения, а когда мы вернемся
в Корнваллис, нашу тайну не будет знать ни одно третье
301


лицо, и она останется скрытою до конца мира сего ... » Со
всей силой своей воли мнесне Тревертон сказала это са­
мой робкой, самой напуганной, самой огорченной, самой nри­
стыженной женщине на свете ... Нужно ли говорить ко­
нец~ В эту ночь Сара nервый раз nриняла на свои nлечи
ношу, тяготившую ее все тяжелее и тяжелее с каждым
годом во всю оставшуюся жизнь ее.
-
Сколько дней ехали они на север~ - тороnливо
сnросила Розамонда. - Где кончилось нх nутешествие~
В Англии или Шотландии~
-В Англии, -отвечал дядя Жозеф. -Но я никак
не мог заnомнить название места, трудное для меня, инос­
транца. Это был маленький городок возле моря, огромного
моря, разливающегося между вашей страной и моей. Тут
Сара и госnожа ее остановились и ждали, nока nришло
время nослать за доктором и сиделкой. И как сказала
мнесие Тревертон, что будет, так и было с начала до конца.
Доктор, сиделка и все люди в доме думали, что Сара -
жена флотского каnитана, а мнесие Тревертон - ее ·гор­
ничная. Они nоменялись nлатьями и заняли каждая свое
место только тогда, когда nоехали домой с ребенком. По
nриезде в Портгенскую Башню, мнесие Тревертон тотчас
nослала за своим доктором, nоказала ему ребенка, засмея­
лась и сказала: «Угадали вы, что было со мною, когда nосла­
ли меня nеременить возДух~» Доктор тоже засмеялся и
отвечал: «Конечно, только мне не хотелось сказать об этом,
nотому что в таких случаях всегда боишься ошибиться ... И
вы нашли, что сухой воздух nолезен вам, и остались там~ Ну,
вы сделали хорошо и для себя и для ребенка». И доктор
оnять засмеялся, а с ним и мнесие Тревертон; Сара же,
стоявшая тут и слушавшая их разговор, чувствовала, как
будто сердце ее хочет разорваться от ужаса, горя и стыда
при этом обмане. Когда доктор ушел, Сара уnала на колени,
nросила и молила барыню раскаяться и отослать ее с ре­
бенком, так, чтобы о ней более не слыхали в Портгенекой
Башне. Барыня, со своей десnотической волей, отвечала
Саре только двумя словами: «Слишком nоздно!» Через
302


пять недель вернулся капитан, и слишком поздно сделалось
истиной то, что уже не могло изменить никакое раскаяние.
Искусная рука барыни, руководившая обманом с самого начала,
довела его до конца, довела так, что капитан из любви к жене
и ребенку уже не ходил более в море. Но когда мнесие
Тревертон слегла на смертную постель, всю тяжесть тайны,
всю вину признания оставила она Саре - Саре, которая под
влиянием тиранской воли, жила в доме целые пять лет, как
чужая снаему родному ребенку!
-
Пять лет! - прошептала Розамонда, легонько подни­
мая малютку так, что его личико дотранулось до ее щек. -
О, Боже мой! Jjелые пять лет чужая со своей собственной
кровью - своему собственному сердцу!
-
И все последующие годы, - прибавил старик,
-
одинокие годы среди чужих, не видя ребенка, который рос, не
имея мужества излить историю своей горести ни одной
живой душе, даже мне! «Лучше бы,- сказал я Саре, когда
она перестала говорить и отвернулась,- в тысячу раз лучше
бы, дитя мое, если б ты открыла таЙну». - «Могла ли я
открьrrь ее,- возразила Сара,- господину, который дове­
рился мне? Могла ли я открьrrь ее потом дочери, самое
рождение которой служило для меня упреком? Могла ли она
выслушать историю стыда своей матери, рассказанную мною
самой? Как она выслушает се теперь, дядя Жозеф, когда
услышит ее от вас? Вспомните, какую жизнь вела дочь моя,
какое высокое место занимала в свете. Как может она про­
стить мне, как может взглянуть на меня с добротой? .. »
-
Наверно, вы не оставили ее, - закричала Розамонда,
перебив старика, - с такой мыслью в сердце?
Дядя Жозеф опустил голову на грудь.
-Разве мои слова могли изменить эту мысль?- гру­
стно спросил он.
-
О, Ленин! Ты слышишь это? Я должна оставить тебя
и ребенка, должна идти к ней, или эти ее слова обо мне
разорвуr мне сердце.
Горячие слезы полились из глаз Розамоидьr; она поспеш­
но встала с ребенком на руках.
303


-
Нет, не сегодня, - возразил дядя Жозеф.
-
Сара
сказала мне на прощанье: «Сегодня я не могу· вынести
ничего более; дайте мне до утра собраться с силами».
-
О, так вернитесь к ней сами! - закричала Роза­
монда. - Ступайте, ради Бога, не медля ни минуты, за­
ставьте мать мою думать как должно! Скажите ей, как я
слушала вас, с ребенком, спавшим у груди моей все вре­
мя ... скажите ей . .. о, нет, нет! Слова слишком холодны
для этого! Подойдите сюда ближе, дядя Жозеф (теперь я
всегда буду называть вас так), подойдите ближе ко мне и
поцелуйте моего ребенка, ее внука! Поцелуйте его в эту
щеку, потому что она лежит ближе к моему сердцу. А
теперь ступайте, добрый, милый старичок ...ступайте к ней
и скажите только, что я посылаю ей этот поцелуй!
Глава XXVI
KOHEIJ ДНЯ
Ночь с ее бессонной тревогой кончилась, и утренний
свет засиял с надеждой, потому что принес с собой обеща­
ние положить конец мучительной неизвестности Розамон­
ды.
Первым событием этого дня был приезд мистера Ник­
сона, который накануне получил записку, написанную по
желанию Леонарда и приглашавшую его к утреннему чаю.
Нотариус решил с мистером и мнесие Фрэнкланд все, что
являлось необходимым для возвращения денег за Порт­
генскую Башню, и послал письмо к Эндрю Тревертону, с
уведомлением, что ему необходимо бьrгь у него по важному
делу, касавшемуся имения его покойного брата
Часам к двенадцати пришел дядя Жозеф - взять
Розаманду в тот дом, где лежала ее больная мать. Он
вошел, говоря очень весело об удивительной перемене к
лучшему, произведенной в его племяннице приятным по­
ручением, которое он принес накануне. Бушмаи утверж­
дал, что Сара в одну минуту сделалась счастливее, крепче,
304


моложе, что она провела самую спокойную и приятную ночь,
что она целые годы не спала так сладко и, наконец, что было
лучше всего, эту перемену к лучшему заметил сам доктор,
приезжавший час тому назад. Розаманда слушала с при·
знательностью, но с тревогой в душе. Когда мнесие Фрэн·
кланд простилась с мужем и вышла с дядей Жозефом на
улицу, в приближающемся свидании между нею и матерью
заключалось что·то такое почти устрашавшее ее, несмотря
на все ее усилия победить это чувство. Если б они, мать и
дочь, встретились и узнали одна другую, не имея времени
подумать, что сказать, или сделать, эта встреча была бы
ничем более, как естественным следствием открытия таЙ·
ны; но теперь ожидание, сомнение, печальная история про·
шлого, - все это nроизвело унылое действие на вnечатли·
тельный характер Розамонды. Хотя в сердце ее не было
ни одной мысли, кроме нежности, сострадания и справедли·
вости к ее матери, мнесие Фрэнкланд чувствовала, однако,
какое·то смутное замешательство, увеличившееся до бесnо·
койства, чем ближе подходила она к концу своего краткого
путешествия. Когда, наконец, дядя Жозеф и его спутница
остановились у дверей, Розаманде стало досадно на себя,
зачем она заранее придумывала, что лучше сказать и еде·
лать, как будто навещала постороннюю.
Когда дверь отворилась, Бушмаи и Розаманда прежде
всего увидели доктора. Он шел из маленькой пустой ком·
наты в конце передней и просил позволения поговорить с
мнесие Фрэикланд. Оставив Розаманду с доктором, дядя
Жозеф весело подиялея на лестницу - сказать племянни·
це о приходе Розамондьr, с проворством, которому могли бы
позавидовать многие люди, вполовину моложе Бушмана.
-
Ей хуже? Ей опасно видеться со мною? - спроси·
ла Розамонда, когда доктор ввел ее в пустую комнату.
-
Совершенно .напротив, - отвечал он.
-
Больной
гораздо лучше сегодня утром, и эта перемена происходит от
успокаивающего влияния, произведенного на нее порученн.
ем, которое вы прислали к ней вчера. Это·то и заставляет
меня говорить с вами теперь насчет одного особенного
11 З.•. No 1377
305


симrrrома, который удивил и испугал меня, когда я открыл
его, и который с тех пор приводил меня в сильное недоуме­
ние... Мнесие Джэзеф страдает умственным расстрой­
ством весьма необыкновенного свойства, которое, как я мог
заметить поражает больную вообще к концу дня, когда на­
чинает темнеть. В это время в глазах ее бывает такое
выражение, словно она воображает, будто кто-то вдруг во­
шел в комнату. Больная глядит в пустое пространство и
разговаривает с ним, как мы разговаривали бы с вами с
кем-нибудь, кто действительно стоял бы и слушал нас. Ее
дядя сказал мне, что он в первый раз приметил это, когда
она приезжала к нему незадолго до этого. Мнесие Джэзеф
говорила с ним тогда о своих делах, когда вдруг останови­
лась именно в то время, когда начало темнеть, испугала его
вопросом о каком-то суеверии насчет появления мертвецов,
а потом, глядя в темный угол комнаты, начала говорить в ту
сторону, совершенно так, как я видел мнесие Джэзеф, гово­
рящую там, наверху. Воображает ли она, что ее преследует
призрак, или ей представляется, будто какой-нибудь живой
человек входит в комнату, этого я не могу сказать, а старик
тоже не может помочь мне угадать истину. Не можете ли
вы разъяснить это?
-
Я сльппу об этом в первый раз, - отвечала Розамонда,
глядя на доктора с изумле~mем и испугом.
-
Может статься, - продолжал доктор,
-
больная
будет с вами общительнее, чем со мной. Если вы можете
устроить так, чтоб бьrrь с нею при наступлении суМерек
сегодня или завтра и если вы думаете, что не испугаетесь, я
очень желал бы, чтоб вы видели н СЛЬIШали мнесие Джэзеф,
когда она находится под влиянием своего бреда. Я напрасно
старался отвлечь ее внимание от него в то время или заста­
вить ее говорить о нем после. При состоянии ее здоровья я
считаю очень важным освободить ее мысли от всего, что
омрачает и угнетает их, а особенно от такого серьезного бреда,
о каком я говорил вам. Если вы сможете уничтожить его, вы
окажете больной величайшую услугу и поможете моим уси­
лиям поправить ее здоровье... Вы решаетесь на этот опыт?
306


Розаманда обещала эту и всякую другую услугу, кото­
рая могла быть полезна больной. Доктор поблагодарил
мнесие Фрэнкланд и повел ее опять в переднюю. Дядя
Жозеф сходил в это время с лестницы.
-
Сара готова и с нетерпением желает видеть вас, -
шепнул он Розамонде.
-
Я уверен, что мне не нужно повторять вам, как
важно оставлять больную в спокойствии, - сказал доктор,
прощаясь. -Уверяю вас, я не преувеличиваю, говоря, что
от этого зависит ее жизнь.
Розаманда молча поклонилась доктору и молча после­
довала за стариком наверх. У дверей задней комнаты, во
втором этаже, дядя Жозеф остановился.
-
Сара здесь, - шепнул он торопливо. -Я остав­
лю вас: лучше, если вы будете с нею сначала одни. Я
погуляю по улице, на теплом прекрасном солнце, буду ду­
мать о вас обеих и ворочусь позже... Ступайте, и да войдут
вместе с вами благословение и милосердие Господне!
Старик поднес руку Розаманды к своим губам и тихо
и быстро сошел с лестницы.
Розаманда стояла одна перед дверью. Она дрожала с
головы до ног, протягивая руку, чтоб постучаться. Тот же
самый нежный голос, который она слышала в своей спаль­
не в Уинстоне, отвечал ей теперь. Когда звуки его долете­
ли до слуха Розамонды, мысль о ее .ребенке прокралась в
ее сердце и заставила умолкнуть его быстрые биения. Ро­
замонда тотчас отворила дверь и вошла.
Ни странное убранство, ни вид из окна, ни мебель огром­
ного размера, ни один предмет, который привлек бы обыч­
ную наблюдательность Розаманды в другое время, не по­
разил ее теперь. С той минуты, когда мнесие Фрэнкланд
отворила дверь, она не видала ничего, кроме изголовья по­
стели, головы, покоившейся на нем, и лица, обращенного к
ней. Когда Розаманда переступила через порог, лицо это
и_зменилось, глаза опустились, и бледные щеки вдрут вспых­
нули ярким румянцем.
Неужели матери было стыдно глядеть на дочь? Это
307


сомнение в одну минуту освободило Розаманду от всякого
замешательства и всякоИ нерешимости, какие nридумать
слова и как деИствовать. Мнесие Фрэнкланд nодбежала
к nостели, nриnодняла истомленную, дрожащую женщину
и тихо nоложила ее больную, слабую голову на свою грудь.
-
Я, наконец, nришла, матушка, в свою очередь ухажи­
вать за тобою, - сказала Розаманда
Сердце ее nереnолнилось nри этих nростых словах, гла­
за наnолнились слезами, и она не могла говорить более.
-
Не nлачь! - робко шеnтал слабыИ нежный го­
лос. - Я не имею nрава заставить те6я nридти сюда
затем, чтобы огорчаться ... Не nлачь, не nлачь!
-
О, nолно, nолно! Я неnременно стану nлакать, если ты
будешь говорить со мною таким образом, -сказала Роза­
монда. - Забудем, что мы когда-то находились в разлу­
ке... называй меня по имени . .. говори со мною как я буду
говорить с моим ребенком, если Бог nриведет меня видеть
его взрослым. Скажи: «Розамонда!» и... о, nожалуИста, nо­
жалуИста... вели мне сделать что-нибудь для тебя!»
Розаманда стремительно развязала свою шляnку и бро­
сила ее на ближайший стул.
-
Посмотри: вот тут на столе стоит стакан с лимона­
дом. Скажи: «Розамонда! Подай мне лимонад, скажи так,
nросто, матушка, скажи, как будто ты знаешь, что я обязана
nовиноваться тебе».
Сара nовторила слова за дочерью, но нетвердым голо­
сом, nовторила их с грустной, изумленной улыбкой и мед­
ленно выговаривая имя Розамонды, как будто nроизносить
его было ей наслаждение.
-
Как ты обрадовала меня твоим nоручением и nоце­
луем, nриелаиным от твоего ребенка, - говорила Сара, ког­
да Розаманда nодала ей лимонад и тихо села возле ее
nостели. - Это был такой милый сnособ сказать мне, что
ты nрощаешь меня! Это nридало мне мужества, в котором
я нуждалась, чтобы говорить с тобою как я говорю тебе...
Может статься, болезнь изменила меня, но мне нестрашно
быть с тобою, как я nредnолагала о нашем nервом свнда-
308


нии после того, как ты узнала тайну. Я думаю, что скоро
оправлюсь и буду в состоянии посмотреть на твоего ре­
бенка. Похож ли он на тебя, когда ты была в его лета~
Если похож, он должен быть очень, очень ...
Сара остановилась.
-
Теперь я могу думать об этом, - прибавила она,
после минутного молчания, -но лучше не говорить о том,
или я расплачусь, а мне хочется покончить теперь с горем.
Пока Сара говорила эти слова и пристально рассмат­
ривала лицо своей дочери, старый инстинкт опрятности
машинально заставлял работать ее слабые, исхудалые паль­
цы. Розаманда кинула перчатки на постель матери за
минуту перед этим, и Сара уже взяла их, бережно разгла­
дила и сложила.
-Опять назови меня матушкой,- сказала она, когда
Розаманда взяла от нее перчатки и благодарила поцелуем
за то, что Сара сложила их. - До сих пор я никогда не
слыхала, чтоб ты называла меня матерью, никогда, никогда, с
самого дня твоего рождения!
Розаманда удержала слезы, снова выступившие на се
глазах, и повторила слово: матушка.
-
Мне не нужно другого счастья, кроме того, чтобы
лежать здесь, глядеть на тебя и слышать, как ты называешь
меня матерью... Есть ли у какой-нибудь другой женщИны на
свете, мой ангел, такое преr<расное и доброе лицо, как у тебя~
Сара остановилась и слабо улыбнулась.
-
Я не могу теперь смотреть на эти нежные, розовые
губки, -продолжала она, -не думая, сколько п~целуев
они должны мне.
-
Зачем вы не позволили мне прежде заплатить мой
долг~ - сказала Розамонда, взяв руку матери как она
обыкновенно брала руку своего ребенка, и приложила ее к
своеИ шее. - Зачем вы не говорили в первый раз, как мы
встретились, когда вы пришли ухаживать за мною~ С
какой горестью думала я об этом с тех пор! .. О, матушка!
Я очень огорчила вас в моем неведении~ Не заставляло
ли это плакать вас, когда вы после думали об этом~
309


-
Огорчила меня!.. Все мое огорчение, Розамонда,
было делом моих рук, а не твоих... Моя добрая, заботливая
душечка! Ты скаЗала: «Не будь жесток к ней... »
-
Помнишь? Когда меня отослали- а я заслуживала этого,
моя милая, за то, что испугала тебя - ты сказала твоему
мужу: «Не будь жесток к неЙ» ... только эти слова .. . но
как утешительно было для меня думать после о том, что ты
сказала!.. Мне так хотелось поцеловать тебя, Розамонда,
когда я чесала тебе волосы. Я с таким трудом удержива­
лась, чтоб не расплакаться громко, когда слышала, как ты
за занавеской желала своему малютке доброй ночи. Сер­
дце душило меня все это время. Я после заступилась за
тебя, когда вернулась к моей барыне: я не хотела слышать,
чтобы она дурно говорила о тебе. Я могла тогда противо­
речить целой сотне барынь... О, нет! Ты совсем не огор­
чила меня. Я была огорчена тогда, как оставляла Порт­
генскую Башню, когда прокралась в твою детскую, в то
ужасное утро, когда увидела, как ты обвилась ручонками
вокруг шеи моего господина. Кукла, которую ты взяла с
собою в постель, была в одной твоей руке, а голова твоя
покоилась на груди капитана, вот именно как теперь поко­
ится моя - о, так счастливо, Розамонда!
-
на твоей
груди. Я слышала слова, сказанные капитаном тебе. Ты
была тогда слишком мала, чтобы упомнить их. «Тише,
Рози, душечка! - говорил капитан.
-
Не плачь больше
о бедной мама, думай о бедном папа и старайся утешить
его». Вот душа моя, когда была самая горькая и тяжелая
печаль моя! Я, твоя родная мать, стояла как шпион, и слу­
шала, как капитан говорил это ребенку, которого я не
смела признать моим! «Подумай о бедном папа»! .. Моя
дорогая Розамонда! Ты знаешь теперь, о каком отце дума­
ла я, когда капитан говорил эти слова! .. Как могла я
открыть ему тайну? Как могла я дать ему письмо, когда
жена его умерла в это утро, когда некому была утеruить его,
кроме тебя, когда ужасная истина давила мне сердце, при ,
каждом слове моего господина так тяжело, как скала раз­
давила твоего отца, которого ты не видела никогда ...
3\0


-
Не говори об этом теперь, - перебила Розамон­
да,- не будем обращаться к прошлому: я знаю все, что
должна знать, все, что желаю знать. Поговорим о будущем,
матушка, о наступающих счастливых временах. Позволь
мне рассказать тебе о моем муже, позволь мне персдать
тебе, что сказал он и что сделал, когда я прочла ему письмо,
найденное мною в Мертвой Комнате... да, да! Позволь.
Предостерегаемая воспоминанием о наставлениях док­
тора, дрожа внутренне, когда чувствовала под рукой тяжелое,
трудное, неправильное биение сердца матери, когда увидела
быстрый переход от бледности к краске и потом опять к
бледности на лице Сары, Розаманда решилась не говорить
более о том, что могло мучительно вызвать горесть и стра­
дание истекших лет. Описав разговор между мужем и ею,
последовавший за открытием тайны, Розаманда заставила
мать резким сострадательным переходом заговорить о буду­
щем- о том времени, когда она в состоянии будет пустить­
ся в путь, о счастье возвратиться вместе в Корнваллис, о
маленьком пиршестве, которое они зададут по приезде в дом
дяди Жозефа в Труро о том, как после поедут в Портгенс­
кую Башню, или, может бьпъ в какое-нибудь другое место,
где новые сцены и новые лица помогут им забьrrь все гру­
стные воспоминания, о которых лучше не думать более.
Розаманда все еще говорила об этих предметах, мать ее
все еще слушала с возрастающим интересом каждое слово,
сказанное дочерью, когда воротился дядя Жозеф. Он при­
нес корзину цветов и фруктов, которую с торжеством по­
ставил в ногах у племянницы.
-Я прогуливался, дитя мое, по прекрасному теплому
соАнцу, - сказал он,
-
и ждал, пока лицо твое примет
счастливое выражение, какое я желаю видеть на нем всегда,
всю остальную мою жизнь. Ага, Сара! Это я привел насто­
ящего доктора, который вылечил тебя, - прибавил Буш­
маи, весело глядя на Розаманду. - Она уже сделала так,
что тебе стало лучше: подожди еще немножко, и Розамон­
да поднимет тебя с постели с румяными щеками, с облег­
ченным сердцем и с таким же боЛтливым языком, как
311


мой... Посмотри, каких славных цветов и фруктов наку­
пил я, чтобы и глазам твоим было весело, и носу твоему
приятно, и рту твоему вкусно. У нас сегодня праздник, и
мы должны разукрасить всю твою комнату. Тебе скоро
принесут обед - я видел его на блюде
-
бесподобней­
шую курицу. А потом ты заснешь крепко, сладко, Моцарт
пропоет тебе колыбельную песенку, а я посижу возле тебя,
когда же ты проснешься, схожу вниз и принесу тебе чашеч­
ку чаю... Ах, дитя мое, дитя мое! Как это хорошо, что мы
наконец дошли до такого праздника!
Весело взглянув на Розамаиду и с руками, полными
цветов, старик начал убирать комнату. Поблагодарив дядю
за принесенные подарки, Сара опять обратила все свое
внимание, пока он говорил, на дочь, не спускала глаз с ее
лица, и первые слова матери, когда старик замолчал, были
обращены к одной Розамонде.
-
Между тем, как я счастлива с моим ребенком, я
отнимаю тебя от твоего. Я последняя из всех людей на
свете должна разлучать вас слишком надолго друг с дру­
гом. Ступай теперь, душа моя, к твоему мужу и ребенку и
оставь меня со счастливыми мыслями и мечтами о лучших
временах.
-
Пожалуйста, скажите на это: да, для пользы вашей
матери,- вмешался дядя Жозеф прежде, чем Розаманда
собралась отвечать,- доктор говорит, что она должна от­
дыхать и днем, не только ночью. А как я успею заставить
ее закрыть глаза, коrда ее искушает желание устремлять их
на вас?
Розаманда почувствовала справедливость этих слов и
согласилась вернуться на несколько часов в гостиницу, с
уговором, что она займет свое место у постели матери вече­
ром. Мнесие Фрэнкланд подождала, пока принесли в ком­
нату обед, обещанный дядей ЖозефОм, и помогла старику
уговаривать мать хорошенько покушать. Когда унесли под­
нос, а подушки на постели Розаманда поправила собствен­
ными руками, она решилась наконец проститься. Мать об­
вила руками ее шею, нежно прижалась щеками к лицу.
312


-Ступай, душа моя, ступай теперь; а то, пожалуй, я не
в состоянии буду расстаться с тобою даже на несколько
часов, - прошептал нежный голос тихо н мягко.
-
Моя
милая Розамонда! Я не нахожу слов, чтобы благословить
тебя за твою доброту. Счастье долго не приходило ко мне,
но как благодетельно явилось оно наконец!
У дверей Розаманда остановилась н оглянулась на ком­
нату. Стол, камин, рамки картины были украшены цвета­
ми; музыкальный ящик играл арию Моцарта; дядя Жо­
зеф сидел у постели, с корзиной фруктов на коленях;
бледное, изнуренное лицо в нзголовьн нежно освещалось
улыбкой. Мир н спокойствие счастливо смешивались в
этой комнате, н все заставляло мысли Розаманды поко­
иться на надежде о счастливейших временах.
Прошло три часа. Последний блеск солнца виднелся
на западе, когда Розаманда возвратилась к матери. Она
тихо вошла в комнату. Единственное окно выходило на
запад, н с этой стороны постели стоял стул, на котором
сидел дядя Жозеф. Бушмаи поднес палец к губам н взгля­
нул на постель, когда Розаманда отворила дверь. Мать ее
спала, положив руку на руку старика. ·
Подойдя тихо, Розаманда увидела, что глаза дяди Жозефа
были тусклы н утомлены. Прннужденность положения, зани­
маемого им, не позволявшего ему пошевелиться, не рискуя раз­
будить племянницу, казалось, начинала утоМЛЯ'IЪ старика.
Розаманда сняла шляпку н шаль н сделала дяде знак
встать н позволить ей занять его место.
-
Да, да! - шептала она, видя, что Бушмаи качает
головой, - позвольте мне занять это место, пока вы пойде­
те подышать прохладным вечерним воздухом. Нечего бо­
яться разбудить матушку: рука ее не сжимает вашей, только
лежит ·на ней. Позвольте мне тихонько положить мою
руку вместо вашей, и мы не разбудим матушку.
С этими словами мнесие Фрэнкланд nодложила свою
руку под руку матери. Дядя Жозеф улыбнулся, вставая со
своего места, н уступил его Розамонде.
313


-Пусть будет по-вашему,- сказал он,- вы слиш­
ком живы и проворны. Где такому старику, как я, спорить
с вами?
-
Долго она спала? - спросила Розамонда.
-
Почти два часа, - отвечал дядя Жозеф,
-
но это
был не такой хороший сон, какого я желал бы для Сары,
а сон тревожный, с грезами ... Вот не более десяти минут
спит она так спокойно, как вы видите ее теперь.
-
Верно, здесь слишком светло? - прошептала Ро­
замонда, оглянувшись на окно, в которое румяное сияние
вечернего неба врывалось в комнату.
-
Нет, нет! - торопливо возразил старик.
-
Спит она
или нет, ей всегда нужен свет. Если я уйду на несколько
времени, как вы велите, и, если стемнеет прежде, чем я воро­
чусь, зажгите обе свечи на камине. Я постараюсь вернуться
до сумерек, но если вдруг случится, что Сара проснется и
начнет говорить немножко странно и смстреть в дальний
угол комна11>1, вспомните, что спички и свечи на камине, и чем
скорее вы зажжете их, тем будет лучше.
С этими словами дядя Жозеф на цыпочках вышел из
комнаты. Его наставления напомнили Розамонде то, что ска­
зал. ей утром доктор. Она с беспокойством взглянула на ,
окно. Солнце спускалось за отдаленные крыши домов: неда- .
.лек
был конец дня. Повернув опять голову к постели, Роза­
монда почувствовала, что ее охва11>шает холод. Она несколько
задрожала, частью от воспоминания о том холоде, который
охватил ее в Мертвой Комнате.
В эту минуту рука матери зашевелилась на руке дочери,
и на грустном спокойствии изнуренного лица явилось легкое
волнение, мимолетная тень сновидения. Бледные губы рае­
крылись и задрожали; слабое дыхание делалось быстрее и
быстрее; голова тревожно зашевелилась в изголовьи; веки
полураскрылись; тихий стон сорвался с губ, скоро перешел в
невнятные фразы; потом послышались следующие слова:
-
Клянись, что Thl не уничтожишь этого письма! Кля­
нись, что ты не возьмешь с собою этого письма, когда оста­
вишь дом!
314


Слова, последовавшие за этими, были произнессны так
быстро и так тихо, что слух Розаманды не мог уловить их.
За ними последовало краткое молчание. Потом голос во
сне вдруг заговорил опять, и гораздо громче.
-
Где? Где? Где? В книжном шкафу? В ящике
стола? Нет! Нет!.. В портрете привндения ...
От последних слов у Розаманды оледенело сердце. Она
вдруг отодвинулась с испугом, но тотчас же опомнилась и
снова склонилась к изголовью. Но было уже поздно: рука
ее зашевелилась слишком сильно, когда Розаманда отско­
чила, и мать ее проснулась со слабым криком, со смутными,
пораженными ужасом ..rлазами и с каплями пота, крупно
выступившего на лбу.
-
Матушка! - вскричала Розамонда, поднимая ее на
изголовьи, - я вернулась. Разве вы не узнаете меня?
-
Матушка? - повторила Сара печальным вопроси­
тельным тоном. - Матушка?
При повторении этого слова, яркий румянец восторга и
удивления вспыхнул на лице Сары, и она тотчас же обвила
руками шею дочери и сказала:
-О, моя Розамонда! Если б я привыкла, просыпаясь,
видеть твое милое личико, глядящее на меня, я узнала бы
тебя скорее, несмотря на мой сон... Ты разбудила меня,
душа моя, или я проснулась сама?
-
Я боюсь, что разбудила вас, матушка!
-
Не говори: «Я боюсь». Я готова проснуться от
самого сладостного сна, чтобы увидеть твое личико и слы­
шать, как ты назовешь меня матушкой... Ты освободила
меня, душа моя, от ужаса страшного сна... О, Розамонда! Я
думаю, что могла бы бьrrь счастлива твоей любовью, если б
имела силы выкинуть из мысли Портгенскую Башню, если
б только была в состоянии никогда не вспоминать о спаль­
не, где умерла моя барыня, и о комнате, где я спрятала
письмо ...
-
Мы постарасмея теперь забьrrь Портгенскую Баш­
ню, - перебила Розамонда.
-
Не поговорить ли нам о
других местах, где я жила и которых вы никогда не вида-
315


ли? Или не почитать ли вам, матушка? Есть у вас здесь
какая-нибудь книга, которую вы любите?
Розаманда взглянула на стол, стоявший с другой сто­
роны кровати: там не было ничего, кроме склянок с лекар­
ствами, цветов, принесенных дядей Жозефом в стакане
воды, и небольшого, продолговатого рабочего ящичка.
Мнесие Фрэнкланд оглянулась на комод, стоявший за
нею: на нем не лежало ни одной книги. Потом глаза
Розаманды нечаянно обратились на окно: солнце исчезало,
конец дня был близок.
-
Если б Я могла забыть! .. О, мой Боже! Если б я
могла забыть! -говорила мать Розамонды, тяжело взды­
хая.
-
Вы занимаетесь работой, матушка? - спросила
Розамонда, указывая на продолговатый ящичек, стоявший
на столе, чтобы навести разговор на обыкновенные пред­
меты. - Могу я взглянуть на вашу работу?
Лицо Сары лишилось унылого, страдающего выраже­
ния и опять оживилось улыбкой.
-
Там нет работы, - отвечала она.
-
Все сокровища,
какие я только имела на свете, пока тебя не было со мною,
находятся в этом ящике. Открой его, душа моя, и посмотри.
Розаманда повиновалась, поставив ящичек на постель,
где мать ее могла свободно видеть его. Первый предмет,
попавшийся на глаза мнесие Фрэнкланд в ящике, была не­
большая книжка в темном, потертом переплете, старый эк­
земпляр «Гимнов УэслеЯ>>. Засохшая трава лежала между
листками, а на первой странице было написано: «Книга
Сары Лисон. Подарок Гью Польуиля».
-
Взгляни на это, моя милая! - сказала мать.
-
Когда придет моя пора оставить тебя, Розамонда. положи
эту книгу на мою грудь твоими собственными, драгоценны­
ми руками, вложи в нее прядку твоих волос и похорони со
мною на портгенеком кладбище, где он ждет меня столько
долгих утомительных лет... Другие вещи в юцике, Роза­
монда, принадлежат тебе. Это все похищенные сувениры,
напоминавшие мне о моей дочери, когда я была одна на
3\6


свете ... Может статься, много лет спустя, когда твои тем­
ные волосы поседеют, как мои, тебе будет приятно пока­
зать эти безделушки твоим детям, когда ты станешь гово­
рить им обо мне ... Нужды нет, Розамонда, если ты ска­
жешь им, как мать твоя грешила и как страдала она: эти
безделицы скажут за нее, что она всегда любила тебя.
Сара вынула из ящика сложенную белую бумажку, ле­
жавшую под «Гимнами УэслеЯ>>, развернула ее и показала
дочери увядшие листья ракитника.
-Я взяла их с твоей постели, Розамонда, когда при­
шла, как посторонняя, ходить за тобою в Западном Уин­
стоне.· Когда я услыхала, кто была дама, остановившаяся в
гостинице, искушение рискнуть всем для того, чтоб увидеть
тебя и моего внука, было свыше моих сил. Я пробовала
взять ленточку из твоего чемодана, ленточку, которую ты
носила на шее, но доктор подошел ко мне в это время и
испугал меня.
Сара опять сложила бумагу, отложила ее на стол и
вынула из ящиканебольшую гравюру, представлявшую де­
вочку в круглай шляпе, сидевшую у воды и плетущую венок
из маргариток. Как рисунок, это изображение не имело
никакой цены; как гравюра оно даже не отличалось меха-
. ническим
достоинством хорошего оттиска. Внизу было под­
писано карандашом: «Розамонда, когда я видела ее в по­
следний раз».
-
Ты была гораздо лучше, - заметила Сара,
-
но
все-таки в этой гравюре что-то напоминало мне мою
милую крошку.
Сара отложила гравюру и вынула из ящика маленький
клочок напечатанной бумажки.
-
Объявление о твоей свадьбе, Розамонда! - про­
должала Сара. - Я любила перечитывать его беспрестан­
но, когда оставалась одна, и старалась вообразить, какова
ты была в свадебном наряде. Если б я знала, когда будет
свадьба, я пробралась бы в церковь, душа моя, чтобы взгля­
нуть на тебя и твоего мужа. Но это не удалось, и, может
статься, к лучшему, потому что, видевши тебя украдкой, я
317


только бы увеличила мою печаль ... У меня нет других
сувениров от тебя, Розамонда, кроме вот этого листка из
твоей тетради. Няня твоя в Портгенекой Башне однажды
разорвала тетрадь, чтобы зажигать огонь, а я украдкой
унесла этот один листок... Посмотри: ты еще не умела
писать слов, а только чертила палочки ... О, Боже! Сколько
раз глядела я на этот листок и представляла себе, будто
оижу, как твоя крошечная ручка водит по ней пером, креп-,
ко сжатым в розовеньких пальчиках. . . Мне кажется, что
я плакала чаще, дружочек, над этим первым твоим пнсань­
ем, чем над всеми другими моими сувенирами о тебе.
Розаманда отвернулась к окну, чтобы скрыть слезы,
которые уже не могла удерживать. Когда она вытирала
их, взгляд на темнеющее небо предостерег ее, что сумерки
наступают. Как тускл и слаб виднелся теперь запад! Как
близок был конец дня!
Когда Розаманда опять обернулась к постели, мать ее
все еще смотрела на листок, оторванный от тетради.
-
Эга няня, которая разорвала тетрадь, чтобы зажечь
огонь, - щ:юдолжала Сара,
-
была для меня добрым другом,
в то прошлое время в Портгенекой Башне. Няня иногда
позволяла мне укладывать тебя, Розамонда, и никогда не
расспрашивала меня, никогда не дразнила, как все другие
слуги. Она рисковала лишиться своего места из-за своей
доброть1 ко мне. Барыня боялась, что я изменю себе и ей,
если буду часто в детской, и приказала, чтоб меня не пускали
чда, потому что там мне не место... Всем другим служанкам
гораздо чаще позволяли играть с тобою и целовать тебя,
Розамоида, чем мне. Но няня - да благословит ее Господь
и пошлет ей счастье за это! - оставалась моим другом. Я
часто клала тебя в твою колыбельку и желала тебе доброй
ночи, когда барыня думала, что я сижу за работой в ее ком­
нате. Ты всегда говорила, что любишь свою няню больше, чем
меня, но говорила это без капризов и всегда подставляла мне
твои смеющнеся губки, когда я просила поцеловать меня.
Розаманда тихо положила свою голову на изголовье воз­
ле матери.
318


-
Старайся меньше думать о прошлом, милая матуш­
ка, и больше о будущем, - шептала она умоляющим то­
ном,- старайся думать о том времени, когда мой ребе­
нок поможет тебе вспоминать без горести об этих про­
шлых днях и о том времени, когда ты станешь учить его
подставлять тебе его губки.
-
Постараюсь, Розамоида! .. Но мои единственные
мысли о будущем в продолжение долгих прошлых лет все
касались встречи с тобою на небесах. Если грехи мои
будут прощены, как мы встретимся там? Будешь ли ты
для меня маленьким ребенком, - ребенком, которого я не
видала после пятилетнего возраста? Я желала знать, воз­
наградит ли меня милосердие Божие за нашу долгую раз­
луку на земле. Я желала знать, явишься ли ты мне в
блаженном мире с твоим детским личиком и будешь ли
тем, чем была для меня на земле- маленьким ангелочком,
которого я могла носить на руках. Если мы будем молить­
ся на небесах, стану ли я учить тебя молитвам там, в
утешение, что не учила тебя здесь?
Сара остановилась, грустно улыбмулась и, закрыв глаза,
молча предалась мечтательным мыслям, еще носившимся в
ее воображении. Думая, что, может бьrгь, мать заснет опять,
если ей не мешать, Розамоида не шевелилась и не говори­
ла. Смотря несколько времени на спокойное лицо Сары,
она приметила, что свет медленно угасал. Розамоида опять
оглянулась на окно: западные облака подернулись оттен­
ком сумерек - конец дня наступил.
Вдруг мнесие аDрэнклаид почувствовала руку матери
на плече своем. Обернувшись к постели, Розамоида увиде­
ла, что глаза Сары открыты и смотрят на нее, смотрят, как
ей показалось, с изменившимся выражением.
-
Зачем я говорю о небе? - сказала Сара, вдруг
обернувшись к потемневшему небу и говоря самым тихим
шепотом. - Почему я знаю, достойна ли я попасть туда? ..
Однако, Розамонда, я не виновна в нарушении слова, дан­
ного моей госпоже: ты знаешь, что я не уничтожала письма,
не унесла его с собою, когда оставила дом.
319


-Скоро будет темно, матушка! Позвольте мне встать
на минуту, чтобы зажечь свечи.
Рука Сары крепко обвилась вокруг шеи Розамонды.
-Я никогда не клялась отдать ему письмо, -сказа­
ла она. - Спрятать его не было преступлением... Ты
нашла письмо за рамкой портрета, Розамонда~ .. Все на­
зывали его портретом портгенекого привидения. Никто
не знал, когда он был написан. Госпожа моя ненавидела
его, потому что он как-то странно походил на нее. Она
велела мне снять этот портрет со стены и уничтожить. Я
боялась сделать это и спрятала его в ~ертвой l<омнате
прежде, чем ты родилась... Ты нашла письмо за рамкой
картины, Розамонда~ А между тем, это было самое надеж­
ное место: никто никогда не находил портрета, почему же
могли найти письмо, спрятанное в нем~
-
Позвольте мне зажечь свечи, матушка!
-
Нет! Не нужно свеч. Пусть темнота соберется в
углу комнаты ... Приподними меня поближе к тебе и дай
мне пошептать тебе кое-что.
Руки Сары еще крепче обвились вокруг шеи Розамон­
ды, когда она приподняла ее на постели. Угасающий свет из
окна падал прямо на лицо больной и тускло отражался в
ее неопределенном взоре.
-
Я жду того, что является в сумерках, прежде, чем
зажигают свечи, - шептала Сара, едва дыша,
-
вон там!
И она указала на самый дальний угол комнаты, возле
дверей.
-
~атушка! Ради Бога, что это такое~ Отчего вы так
изменились~
-Правда! Правда! Говори: «~атушка».Если она при­
дет, она не может остаться здесь, когда услышит, что ты
называешь меня матерью, когда увидит нас вместе наконец,
любящих и знающих друг друга, вопреки ее стараниям ...
О! ~ое доброе, нежное, сострадательное дитя! Если бы ты
могла освободить меня от нее, как долго я прожила бы, как
счастливы были бы мы обе!
-
Не говорите так, не глядите так! Скажите мне спо-
320


койно ... милая, милая матушка .. . скажите мне спокой-
но ...
-
Тише! Тише! Я скажу тебе... Она угрожала мне на
смертном одре, что, если я не исполню ее воли, она будет
nриходить ко мне из другого мира... Розамонда! Я не исnол­
нила ее воли, и она сдержала свое обещание ... во всю мою
жизнь она держала свое обещание! .. Посмотри: вон там!
Левая рука Сары еще обнимала Розамонду; правую она
протянула к дальнему углу комнаты и медленно .кивала голо­
вой в пустОе пространство.
-Посмотри!- говорила больная.- Вот она там, куда
всегда приходит ко мне в конце дня, в простом черном nлатье,
которое я сама сшила для нее, с той улыбкой, которая была на
лице ее, когда она спрашивала меня, похожа ли она на слу­
жанку... Барыня! Барыня! О, успокойся наконец! .. Тайна
уже не принадлежит нам. . . успокойся наконец!.. Дочь моя
опять сделалась моею! .. Усnокойся, наконец, и не становись
более между нами!..
Сара замолчала, задыхаясь, и приложилась своими горя­
чими щеками к лицу дочери.
-
Назови меня опять матушкой! - прошептала она.
-
Скажи это громко и прогони ее от меня навсегда!
Розаманда преодолела ужас, от которого дрожали все
члены ее, и произнесла это слово. Мать наклонилась не­
сколько вперед, все тяжело дьппа, и напряженным взором
nоглядела в темный угол комнаты.
-
Ушла!!! - вдруг закричала Сара с восторгом.
-
О,
милосердный, милосердный Боже! Наконец она ушла!
Потом больная быстро вскочила на колени на nостели.
Одну ужасную минуту глаза Сары сверкали в полумраке
лучезарной, неземной красотой, устремив взор, исполненный
нежности, на лицо дочери.
-
О, моя возлюбленная! Мой ангел! - nрошептала
мать. - Как мы будем счастливы теперь вместе!
Говоря эти слова, Сара обняла Розаманду и с восторгом
прижала свои губы к губам дочери. Поцелуй длился до тех
пор, пока голова больной не склонилась на грудь Розамон-
321


ды, длился, пока настало время божьего милосердия и
утомленное сердце успокоилось навек.
Глава XXVII
СОРОК ТЫСЯЧ ФУНТОВ
Ни одна народная поговорка не сбывается так спра­
ведливо, как изречение, гласящее, что «Время - великий
утешитель». Занятия и ответственность, которые мы дол­
жны предпринимать, пример, который мы должны пода­
вать другим, - все это большие утешения, потому что дают
возможность преодолеть первое горе. Кто не примечал,
что те из нас, у кого более обязанностей к живым, скорее
других оправляются от сильной печали~ Когда тень бед­
ствия лежит на нашем доме, вопрос состоит не в том, сколь­
ко времени потребуется на то, чтобы опять возвратить к
нам солнце, но сколько у нас занятий, которые принудят нас
приблизиться к тому месту, где нас ожидает солнце! Время
может иметь притязания на многие победь1, но не на победу
над горестью. Величайшее утешение в потере умерших на­
ходится в необходимости думать о живых.
История ежедневной жизни Розамоиды, теперь, когда
мрак тяжелого огорчения пал на нее, была сама по себе
достаточным пояснением этой истины. Когда вся сила даже
ее твердого характера уничтожилась ужасным ударом вне­
запной смерти матери, немедленное течение времени вос­
становило ее опять, а необходимость, не ожидающая времени,
необходимость, заставившая Розамоиду вспомнить долг в
отношении мужа, который горевал вместе с нею, к ребенку,
юная жизнь которого была связана с ее жизнью, к старику,
безнадежное горе которого услаждалось только ее утеше­
ниями, училось покорности лишь у примера, подаваемого ею.
Ответственность поддерживать дядю Жозефа оста­
лась на плечах Розамонды. От смертного одра только что
скончавшейся матери ее оторвала необходимость встре­
тить дядю Жозефа у дверей и приготовить его к известию,
322


что он входит в комнату смерти. Открыть ужасную истину
nостеnенно и осторожно, nоддержать старика nри nолу­
ченном им ударе, nомочь ему оnравиться от страшного горя,
nоразившего его - вот священные обязанности, требо­
вавшие самоотверженииости Розаманды и заnрещавшие
ее сердцу эгоистически уnиваться своим собственным горем.
Дядя Жозеф nоходил на человека, все сnособности
которого были безвозвратно уничтожены. Он nросижи­
вал no целым часам возле ящика с музыкой, рассеянно
ударяя no нему время от времени, нашеnтывая что-то про
себя, но никогда уже не заводил музыки. Этот ящик был
единственным восnоминанием, оставшимся у Бушмана от
всех радостей и горестей, от nростых семейных интересов
и nривязанностей его nрошлой жизни. Когда Розаманда
в nервый раз села возле старика и взяла его за руку, чтобы
утешить, он взглядывал nоnеременно унылыми глазами то
на сострадательное личико, то на ящик с музыкой, и бес­
смысленно nовторял все одни и те же слова:
-
Все умерли: мой брат Макс, моя жена, мой малень­
кий Жозеф, сестра Агата и nлемянница Сара! Я остался
один на свете с этим ящиком. Моцарт не может nеть бо­
лее. Он проnел nоследней из них!
На второй день в старике не было nеремены. На тре­
тий Розаманда nочтительно nоложила на грудь матери
книгу с «Гимнами», обвила ее локоном своих волос и в
nоследний раз nоцеловала груст~:~ое, сnокойное лицо. Ста­
рик находился с Розамандой nри этом безмолвном nро­
щании и возле гроба и nосле, когда Розаманда взяла его
с собою, вернувшись к мужу. Дядя Жозеф оставался nо­
груженным в ту же аnатию, какая овладела им с самого
начала. Но, когда начали говорить о том, чтоб на другой
день отnравить тело на nортгенекое кладбище, тусклые
глаза старика вдруг засверкали, и он внимательно следил
за каждым словом. Потом Бушмаи встал со своего места,
nодошел к Розаманде и тревожно взглянул ей в лицо.
-
Мне кажется, мне будет легче, если вы nозволите
мне ехать с нею, - сказал старик.
-
Если б Сара была
323


жива, мы вместе уехали бы в Корнваллис. Теперь, когда
она умерла, позволите ли вы нам все-таки вернуться
вместе?
Розаманда кротко возражала и старалась растолко­
вать старику, что тело лучше отправить со слугой ее мужа,
на верность которого можно положиться и который ско­
рее мог взять на себя заботы и ответственность, какие
близкие родственники были не способны взять на себя с
достаточным спокойствием. Розаманда сказала дяде
Жозефу, что муж ее намерен остановиться в Лондоне,
чтобы дать ей день успокоиться и отдохнуть, и что потом
они намеревались воротиться в Корнваллис и поспеть на
похороны в Портгенскую Башню к надлежащему време­
ни. Вместе с тем Розаманда убедительно просила дядю
Жозефа не расставаться с ними в такое прискорбное
время, когда им всем троим следовало теснее соединиться
узами взаимного сочувствия и взаимного горя.
Старик слушал молча и покорно, пока Розаманда гово­
рила, но, когда она кончила, повторил свою простую просьбу.
Единственной мыслью в голове дяди Жозефа была теперь
мысль вернуться в Корнваллис с тем, что осталось от
дочери его сестры на земле. Леонард и Розаманда оба
видели, что противиться будет бесполезно, оба чувствовали,
что оставить старика с ними будет жестокостью, а отпу­
стить· будет добрым делом. Поручив слуге позаботиться,
чтобы старик избавился от всяких хлопот и затруднений,
исполнять все его желания, окружать его попечениями без
навязчивости, мистер и мнесие Фрэнкланд позволили дяде
Жозефу следовать единственной цели его сердца, с кото­
рой связывались для него весь интерес и все собьrгия его
прошлой жизни.
-
Я скоро поблагодарю вас, - сказал он при проща­
ньи, - за то, что вы выпустили меня из этого шумного
Лондона с тем, что осталось мне от Сары. Я осушу мои
слезы, как могу и постараюсь иметь более мужества, когда
мы встретимся с вами опять.
324


На следующий день, оставшись одни, Розаманда и муж
ее искали убежища от настоящих огорчений, говоря о
будущем и о влиянии, какое перемена в их состоянии
должна иметь на их планы и намерения. Истощив этот
предмет, супруги заговорили о необходимости сообщить
некоторым старым друзьям о событиях, последовавших за
открытием, сделанным в Мертвой Комнате. Первое имя,
пришедшее Фрэнкландам на ум, когда они рассуждали об
этом, было имя викария Ченнери, и Розамонда, опасаясь за
расположение своего духа, если не займет своих мыслей,
предложила тотчас же написать к викарию и вкратце
рассказать все случившееся, прося его исполнить обеща­
ние, данное им, провести осень у них в Портгенекой Баш­
не. Розаманде чрезвычайно хотелось увидеть своего ста­
рого друга, и она знала его так хорошо, что была уверена,
что при известии о постигшем их огорчении, викарий
Ченнери поспешит приехать к ним тотчас, как только дела
позволят ему оставить свой дом.
Harrncaв это письмо, Фрэнкланды вспомнили еще об одном
друге, хотя недавнем, но связь которого с обстоятельствами
открытия тайны давали ему некоторое право на их доверен­
ность. Эгот друг был мистер Орридж. Она написала мис­
теру Орриджу, исполняя обещание сообщиТь ему о результа­
те поисков в Мертвой Комнате и уведомить его, что они
кончились открьrrием очень грустных семейных происше­
ствий, случившихся в проiuлое время. Более этого не было
необходимости говорить другу, занимавшему в отношении
Фрэнкландов такое положение, как мистер Орридж.
Розаманда надписала адрес на этом втором письме и
рассеянно чертила пером по бумаге, когда ее испугал шум
сердитых голосов в коридоре. Почти прежде, чем она
имела время сообразить, что значил этот шум, дверь рас­
крылась настежь, и высоiшЙ, плохо одетый, пожилой чело­
век, с брюзгливым, даже сердитым лицом и всклокоченной
седой бородой, ворвался в комнату; за ним с негодованием
шел главный слуга в гостинице.
-Я три раза говорил этому человеку, -начал слуга,
325


делая сильное ударение на слове «человеку», - что ми­
стера и мнесие Фрэнкланд ...
-
Нет дома, - nеребил дурно одетый человек, окаJI!:­
чивая фразу слуги. -Да! Вы мне сказали это, а я отвечал
вам, что язык дан нам только затем, чтоб говорить ложь, и
что, следовательно, я вам не верю... Вы солгали: вот и
мистер и мнесие Фрэнкланд дома ... Я nришел по делу и
nоговорю с ними минут с nять. Я сяду без nриглашения и
рекомендуюсь: я - Эндрю Тревертон.
С этими словами он сел на ближайший стул. IJJeки
Леонарда всnыхнули от гнева, но Розаманда вмешалась
nрежде, чем муж ее усnел сказать слово.
-
Ни к чему, дружок, сердиться на него, -шеnнула
Розамонда. - Сnокойное обращение всего лучше с таким
человеком.
Она сделала знак слуге, чтобы тот вышел из комнаты,
nотом обернулась к мистеру Тревертону.
-
Вы насильно вollL\и к нам, сэр, - сказала Розамон­
да сnокойно, - в такое время, когда сильное огорчение,
nостигшее нас, делает нас совершеннонесnособными к ка­
ким бы то ни было разговорам. Мы nокажем более вни­
мания к вашим летам, чем вы - к нашей nечали. Если вам
угодно сказать что-нибудь моему мужу, он готов для меня
nринудить себя выслушать вас сnокойно.
-А я не задержу ни его, ни вас для себя,- говорил
мистер Тревертон. - Никогда ни одна женщина не име­
ла случая долго острить язык на мой счет и никогда не
будет иметь его ... Я nришел сюда сказать вам три вещи.
Во-nервых, ваш нотариус рассказал мне все об открытии,
сделанном в Мертвой Комнате. Во-вторых, я nолучил ваши
деньги. В-третьих, я намерен оставить их у себя. Что вы
думаете об этом?
-
Я думаю, что вам не нужно оставаться долее в этой
комнате, если вы npиllL\и сюда с единственной целью -
сказать нам то, что мы уже знаем, - отвечал Леонард.
-
Мы знаем, что вы nолучили деньги, и никогда не сомнева­
лись, что вы намерены оставить их у себя.
326


-
Я полагаю, что вы совершенно уверены в этом, -
сказал мистер Тревертон, - совершенно уверены, что
никакие будущие извороты и увертки не вырвут денег из
моего кармана и не переложат их в ваш карман... Спра­
ведливость требует сказать вам, что нет ни малейшей тени
возможности, чтобы я вдруг сделался великодушным и
вознаградил вас за слеланное вами пожертвование. Я
уже распорядился этими деньгами и отправил их к своему
банкиру, а с тех пор, как я родился, во мне не было ни
одного доброго чувства. Так думал обо мне брат мой, а,
разумеется, он знал меня лучше, чем кто бы то ни было ...
Еще раз говорю обоим вам, ни одного фартинга из этой
огромной суммы не достанется вам.
-
А я еще раз говорю вам, - отвечал Леонард
-
что
мы не желаем слышать то, что уже знаем ... Мы с женой
успокоили совесть, возвратив деньги, на которые не имели
права, и я говорю за себя и за нее, что ваше покушение
приписать корыстолюбивую причину нашему отказу от этих
денег - оскорбление для нас обоих, которого вам следо­
вало бы стыдиться.
-
Это ваше мнение? - спросил мистер Тревертон.
-
Вы потеряли деньги и говорите со мной таким образом,
когда я получил их? Пожалуйста, скажите мне, вы одобря­
ете, что муж ваш обращается таким образом с богатым
человеком, который мог бы составить ваше состояние? -
вдруг обратился Эндрю Тревертон к Розамонде.
-Разумеется, одобряю,- отвечала она.- Я во всю
жизнь не была с ним так искренно согласна, как теперь.
-
О! - сказал мистер Тревертон.
-
Стало быть, и
вы так же мало дорожите деньгами, как и он?
-
Он уже сказал вам, - отвечала Розамонда, что
отказаться от этих денег было большим облегчением для
нашей совести.
Мистер Тревертон поставил между колен свою тол­
стую трость, скрестил руки на набалдашнике, положил на
них подбородок и в этом положении прямо уставил глаза
на лицо Розамонды.
327


«Как я жалею, что не привел с собой Шроуля, -
говорил Эндрю сам с собой. - Мне хотелось бы, чтобы
он видел это. Я удивился и думаю, что удивился бы и он».
«Оба они, - продолжал мистер Тревертон с недоумени­
ем смотря то на Леонарда, то на Розамонду, -люди по
всему наружному виду. Они ходят на ногах, выражают
мысли произношеннем звуков, имеют обыкновенные чер­
ты, обыкновенный рост и кажутся мне самыми обыкно­
венными существами обыкновенного цивилизованного рода.
А, между тем, они принимают потерю сорока тысяч фунтов
так же беспечно, как Крез, лидийский король, принял бы
потерю полпенни! »
Эндрю Тревертон встал, надел шляпу и сделал не­
сколько шагов к Розамонде.
-
Я ухожу, - сказал он.
-
Хотите пожать мне
руку?
Розаманда презрительно повернулась к Эндрю спи­
ной.
Мистер Тревертон захихикал. с видом чрезвычайного
удовольствия. Между тем, Леонард, сидевший у камина и
опять вспыхнувший от гнева, искал рукой колокольчик, ког­
да Тревертон подошел к двери.
-
Не звони, Ленни! - сказала Розамонда.
-
Он
сам уходит.
Мистер Тревертон остановился в коридоре, заглянул
u комнату с недоумевающим любопытством, как будто
заглядывал в клетку, содержавшую двух зверей такой
породы, какой он до сих пор никогда не видывал.
«Я видел много странного в свою жизнь, - говорил
Эндрю сам с собой. - Я имею некоторую опытность в
этой дрянной планете и в существах, обитающих на ней,
но меня никогда не удивлял ни один человеческий фено­
мен, как удивляют эти оба».
Тревертон захлопнул дверь, не сказав более ни слова, и
Розаманда слышала, как он смеялся, идя по коридору.
Минут через десять слуга принес запечатанное письмо,
адресованное на имя мнесие Фрэнкланд. Он сказал, что
328


это письмо было написано в кофейной гостиницы челове­
ком, которого он, слуга, провожал к мистеру и мнесие Фрэн­
кланд. Гlослав слугу отдать его, человек этот поспешно
ушел, самодовольно вертя своей тростью и посмеиваясь.
Розаманда распечатала письмо. На одной стороне его
был ордер к платежу на сорок тысяч фунтов на ее имя, на
другой - следующие строчки:
«Возьмите эти деньги... Во-первых, потому, что вы и
муж ваш - единственные люди на свете, встреченные
мной, которые, судя по всему, не сделаются бездельниками
от того, что разбогатеют. Во-вторых, потому, что вы сказали
правду, когда через ЕrГО ЛИUiалИСЬ денег, между тем, как умолчав
о ней, сохранили бы их. В-третьих, потому, что вы не дочь
актрисы. В-четвертых, потому, что вы не можете не при­
нять: я оставлю вам эти деньги после моей смерти, если вы
не возьмете их теперь ... Гlрощайте. Не старайтесь ви­
деться со мной, не пишите мне благодарственных писем, не
приглашайте меня к себе, не хвалите мою щедрость, а более
всего не имейте вперед никакого дела с Шроулем...
Эндрю Тревертон».
Гlервое, что сделала Розамонда, когда она и муж ее
несколько опомнились от изумления, было ослушаться при­
казания, запрещавшего им писать благодарственные письма
к мистеру Тревертону. Гlосланный, отправленный с пись­
мом Розаманды к мистеру Тревертону, вернулся без отве­
та и донес, что получил приказание от невидимого челове­
ка с грубым голосом бросить письмо через садовую стену
и немедленно уйти, если он не хочет, чтобы ему проломили
голову.
Мистер Никсон, которому Леонард тотчас написал о
случившемся, вызвался отправиться к мистеру Тревертону
в тот же вечер и нашел лондонского мизантропа гораздо
любезнее, чем ожидал. Мизантроп был раз в жизни в хоро­
шем расположении духа. Эта необыкновенная перемена
произошла в нем от удовольствия, которое он чувствовал,
только что прогнав I.llpoyля, под тем предлогом, что госпо­
дин его недостоин находиться в его обществе, потому что
329


совершил такой безумный поступок, возвратив мнесие
Фрэнкланд сорок тысяч фунтов.
-
Я сказал ему, - говорил мистер Тревертон, смеясь
при воспоминании о прощальной сцене со своим слугой,
-
я сказал ему, что я не могу надеяться заслужить его
одобрение после того, что я сделал, и что не могу и думать
оставить его, Шроуля, на месте при таких обстоятель­
ствах. Я просил Шроуля смотреть на мой поступок как
можно снисходительнее, потому что первой причиной к
нему было то, что он скопировал план Портгенекой Башни,
который довел мнесие Фрэнкланд до открытия в Мерт­
вой Комнате. Я поздравил Шроуля с получением награ­
ды в пять фунтов, послужившей средством к возвращению
сорока тысяч, и поклонился ему с вежливым смирением, от
которого он чуть не помешался ... Мы с Шроулем имели
много стычек в наше время: до сих пор он мне не подда­
вался, но теперь, наконец, я свалил его!
)(отя мистер Тренертон охотно разговаривал о пора­
жении и отставке Шроуля, но к нему совсем нельзя было
приступиться насчет мнесие Фрэнкланд, когда мистер Ник­
сон пробовал обратить разговор на этот предмет. Энд­
рю ничего не хотел слышать, не хотел давать никаких
обещаний. О своих будущих планах он сказал только, что
намерен оставить дом свой и ехать опять путешество­
вать с целью изучить человеческую натуру в различных
странах по плану, которого он еще не пробовал, то есть
постараться находить в людях и доброе, а не одно худое.
Мистер Тревертон сказал, что эта идея пришла к нему
в голову от желания удостовериться, исключительные ли
существа мистер и мнесие Фрэнкланд, или нет. Мистер
Никсон очень упрашивал Эндрю, не даст ли он ему како­
го-нибудь дружеского поручения к мистеру и мнесие
Фрэнкланд вместе с известием об его предполагаемом
отъезде. В ответ на эту просьбу не было ничего, кроме
сардонического смеха и этих прощальных слов, сказан­
ных нотариусу у садовой калитки:
Скажите этим двум удивительным людям - та-
330


ково было поручение мизантропа - что, может быть мне
надоедят пугешествия именно в то время, когда мистер и
мнесие dDрэнкланд наименее всего будут ожидать этого,
-и тогда, может статься, я опять явлюсь взглянуть на них,
чтобы прежде, чем умру, извлечь еще раз приятные чувства
из обыкновенно печального зрелища человечества.
Глава XXVIII
РАССВЕТ НОВОЙ ЖИЗНИ
Через четыре дня Розаманда и Леонард встретились с
дядей Жозефом на портгенеком кладбище.
Земля, к которой все мы возвращаемся, закрылась над
нею, утомительный путь Сары Лисон наконец достиг спо~
койного конца. Могила рудокопа, с которой Сара два раза
срывала траву, дала ей после смерти покой, которого она
при жизни никогда не знала.
Прошло несколько часов после того, как были произне~
сены последние слова погребальной церемонии. Уже све~
жий дерн возвышался над могилой, и прежняя плита с эпи~
тафией рудокопа положена на прежнее место. Розаманда
тихо читала надпись мужу. Дядя Жозеф отошел несколь~
ко поодаль и встал на колени, разглаживая новоположен~
ный дерн как когда~то гладил волосы Сары, в прошлые
дни ее юности, как часто гладил впоследствии ее руку, ког~
да сердце Сары утомилось, а волосы поседели.
-
Прибавлять ли нам новые слова к старой надпи~
си? - спросила Розамонда, прочитав надпись до конца.
-
На камне осталось пустое пространство. Не напол~
нить ли его, дружок, начальными буквами имени моей ма~
терн и числом ее смерти? У меня есть что~то в сердце,
говорщцее мне, чтобы написать только это и ничего более.
-
Пусть будет так, Розамонда! -отвечал муж. -
Эта краткая и простая надпись всего прнличнее и всего
лучше.
-
Дядя Жозеф! - сказала Розамонда, подходя к
331


старику и тихо дотронувшись до плеча его. - Возьмите
мою руку и вернемся вместе домой.
Старик встал и взглянул на Розаманду с сомнением.
Ящик с музыкой, в совсем потертом кожаном футляре, ле­
жал на могиле, возле того места, где дядя Жозеф стоял на
коленях. Розаманда подняла ящик с травы и повесила на
то место, где он висел всегда, когда дядя Жозеф выходил
из дома: через плечо старика. Он вздохнул и поблагодарил
Розамонду.
-
Моцарт не может более петь, - сказал Бушман,
-
он пропел последний из них!
-
Не говорите последний, пока жива я, - возразила
Розамонда. - Наверно, Моцарт будет петь для меня
ради моей матери?
Улыбка, первая, которую Розаманда видела на лице ста­
рика после их несчастья, слабо задрожала на губах дяди
Жозефа.
-Утешительно слышать это, -сказала он.
-
Возьмитемою руку,- нежно повторила Розамон-
да. - Пойдемте теперь домой.
Старик пристально посмотрел на могилу.
-
Я пойду за вами, - сказал он,
-
если вы прежде
выйдите за калитку.
Розаманда взяла мужа за руку и повела его с кладби­
ща. Когда они скрылись из вида, дядя Жозеф снова встал
на колени у могилы и приложил губы к свежему дерну.
-
Прощай, дитя мое! - прошептал Бушман.
У калитки его ждала Розамонда. Правая рука ее ле­
жала на руке мужа, левую она протягивала старику.
-
Как прохладен ветерок! - сказал Леонард.
-
Как
приятен звук морских волн! Наверно, сегодня прекрасная
летняя погода!
-
Чудная! - отвечала Розамонда.
-
На небе лег­
кие белые облака, солнце сияет во всем своем золотистом
великолепии, а море отливает лазурью... О, Ленин! Как не
похож этот день на тот тяжелый, знойный и туманный день,
в который мы нашли письмо в Мертвой Комнате! Даже
332


темная башня нашего старого дома отличается новой кра·
сотой в ясном воздухе и как будто приветствует нас с
началом новой жизни. Я сделаю эту жизнь счастливой для
тебя и для дяди Жозефа, если могу, счастливой, как сол·
нечный свет, по которому мы идем теперь втроем. Ты
никогда не раскаешься, дружок, если это только будет
зависеть от меня, что женился на женщине, не имевшей
права на почетное фамильное имя.
-
Я никогда не могу каяться в моей женитьбе, дру·
жок, - сказал Леонард,
-
потому что никогда не могу
забыть урок, данный мне моей женой.
-
Какой урок, Ленин?
-
Урок старый, душа моя, которому некоторые из нас
должны бы почаще учиться ... Самый высокий почет, Ро.
замоида, это тот, который не может отнять никакой."случай,
почет, доставляемый ЛЮБОВЬЮ и ИСТИНОИ.


Оr.11ав.tенне
Глава 1. ДВАД!JАТЬ ТРЕТЬЕ АВГУСТА 1829 г......... 3
Глава II. СОКРЫТИЕ ТАЙНЫ . ....... ....... ....... ...... ....... ... 17
Глава Ш. ПЯТНАДLJАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ .................... 29
Глава IV. ПРОДАЖА ПОРТГЕНСКОЙ БАШНИ ..40
Глава V. НОВОБРАЧНЫЕ .. ...... ...... ...... ...... ...... ...... ...... .. 48
Глава VI. МИЗАНТРОП .. ...... ..... ...... ..... ...... ..... ...... ..... ... 64
Глава VII. ПРИЕДУТ ЛИ ОНИ? . ........ ....... ........ ........ .... 76
Глава VШ. МИССИС ДЖЭЗЕФ .................................... 81
Глава IX. НОВАЯ СИДЕЛКА .. ...... ....... ....... ...... ..... : ... ... . 92
Глава Х. СОВЕТ ТРЕХ ................................................... 113
Глава XI. НОВОЕ УДИВЛЕНИЕ . ..... ...... ..... ...... ..... ..... 120
Глава Xll. ЗАГОВОР ПРОТИВ ТАЙНЫ ................. 126
Глава ХШ. ВНЕ ДОМА .................................................. 143
Глава XIV. В ДОМЕ ..... ...... ..... ..... ..... ..... ..... ..... ..... ...... .... 156
Глава XV. МИСТЕР МЕНДЕР ПРОИЗНОСИТ
ПРИГОВОР ............................................................... 172
Глава XVI. MO!JAPT ИГРАЕТ НА ПРОI,UАНИЕ 187
Глава XVII. СТАРЫЙ ДРУГ И НОВЫЙ ПЛАН ..... 202
Глава ХVШ. НАЧАЛО KOH!JA .................................... 207
Глава XIX. ПРИБЛИЖЕНИЕ К ПРОПАСТИ . ... ... 215
Глава ХХ. ПРИБЛИЖЕНИЕ К ТАЙНЕ ................. 226
Глава XXI. МЕРТВАЯ КОМНАТА ...... ...... ..... ...... ..... 233
Глава XXII. ТАЙНА ОТКРЬIТА . ...... ....... ....... ...... ...... 244
Глава ХХШ. ДЯДЯ ЖОЗЕФ ......................................... 258
Глава XXIV. ОЖИДАНИЕ И НАДЕЖДА ................ 274
Глава XXV. ИСТОРИЯ ПРОШЛОГО ........ ............... 289
Глава XXVI. KOHEU ДНЯ ............................................ 304
Глава XXVII. СОРОК ТЫСЯЧ ФУНТОВ .... ............. 322
Глава XXVIII. РАССВЕТ НОВОЙ ЖИЗНИ ............ 331


Коллинз Уилки
К 60 Мертвая комната. Роман. Перевод с английско­
rо. - СПб.: Лениэдат, «Ленинград», 2005. -
336 с.
ISBN 5-289-02134-5
Хозяйка старого поместья - Портгенекой Башни
-
умира­
ет, оставляя предсмертное письмо. в котором делает роков()(: при­
знание. Открытие этой тайны может иметь поистине трагические
последствия для всех обитателей поместья. Но горничная, надеясь
сохранить покой своих господ, прячет письмо в старой заброшен­
ной комнате замка - Мертвой Комнате. Пройдут долгие годы,
прежде чем Мертвая Комната расстанется со своей страшной тай­
ной.
ББК 84. 4 Вл.


Коллинз Уилки
МЕРТВАЯ КОМНАТА
Оп.етственный редактор О. М. Гаврилова
Корректор .Л. Н. Комарова
Верстка Е. Ф. Федоровой
Лицензия ЛР 010246 от 28.05.97 r.
Подписано в печать с готовых диапозитивов 04.03.2005.
Формат 84 х 10811)2• гарн!П)'ра Академическая.
Печать офСетная. Уи.. печ. л. 17,64. Уч.-нзА. л. 16,8.
Тираж 5050 зкэ. Заказ N21377.
Изд~~тельство «Лениэдат»
191023, Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанкн, 59.
E-mail: leпizdatpub@mail.wplus.net
Изд;~тельство «ЛеНннrраА»
Санкт-Петербург, Лигавекий пр., 56.
Оmечатано с готовых диаnознmвов.
в ФГУП ИПК «ЛенНЭАаТ»
ФеАерального агентства по печаm
н массовым коммуникациям Министерства кульrуры
н массовых коммуникаций Российской ФеАерацнн.
191023.Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанкн, 59.