В  пять  часов  Констан¬
тинов  утвердил  макет
парка  Победы,  который
делали  весь  день:  надо
как
>  оператив-
ибо  оцепить
огромный
 было  продумать,
расположить
ные  силы,  I
следовало
район...
 ю.
 С  Е  М  Е  Н  OB
 Я  оглядел  стоящих
вокруг  людей.  Четыре
женщины,  трое  мужчин.
Стоящий  рядом  млад¬
ший  инспектор  Велло
Юст  уже  контролировал
их  —  на  всякий  случай.
Конечно,  они  вряд  ли
Помогут  определить,  от¬
куда  был  произведен
выстрел.
 А.  РОМОВ

БИБЛИОТЕКА

ИЗДАТЕЛЬСТВО  ЦН  ВЛНСМ
 "МОЛОДАЯ

ГВАРДИЯ
 МОСКВА  1980

ДОСМОТР

Мартынов
 В  то  утро,  как  обычно,  пример¬
но  в  четверть  девятого  я  вышел  из
своей  квартиры  на  Харью,  недалеко
от  Ратушной  площади,  чтобы  как
раз  к  половине  успеть  в  управле¬
ние.  Я  не  спеша  шел  мимо  Ратуши,
мимо  маленьких  кафе,  мимо  огром¬
ной  гостиницы  «Вира»,  разгляды¬
вая  давно  уже  ставшие  привычными
улицы,  мостовые,  тротуары,  дома,
вывески  кафе  и  магазинов,  так,  буд¬
то  я,  старый  москвич,  шел  сейчас
не  по  Таллину,  а  по  одному  из
арбатских  переулков.  Стоял  август,
и  было  солнечно,  но,  судя  по  до¬
вольно  холодному  сейчас  воздуху,
жара  уже  прошла  —  до  следующе¬
го  сезона.  Все  равно,  если  в  авгус¬
те  несколько  дней  подряд  стоит
солнце,  —  это,  по  нашим  меркам,
идеальная  здесь  погода.
 Я  люблю  этот  город.  Проще  ска°
зать  —  наш  город.  Наш  потому,
что  прожил  в  нем  пять  лет.  Для
большинства  Таллин  известен  как
место,  где  можно  хорошо  провести
время.  Согласен.  Больше  того,  я  со¬
всем  не  против  массы  приезжих,
того,  что  гостиницы  у  нас  всегда
переполнены,  а  поездка  в  Таллин
становится  для  москвича,  ленин¬
градца  или  киевлянина  после  воз¬
вращения  домой  долгой  темой  для
разговоров.  Верно,  здесь  есть  все,
чтобы  ты  не  скучал.  Есть  варьете,
кафе,  бары,  гостиницы  с  сауной  на
каждом  этаже.  Некоторые  гордятся
именно  этим,  утверждая,  что  если
не  варьете  и  бары,  то  сауны  здесь
действительно  лучшие  в  Союзе.
А  кафе?  Что  стоит  хотя  бы  кафе  в
гостинице  «Таллин»,  где  подают  ко¬
фе  с  орешками  и  даже  летом  то¬
пят  камин  сосновыми  поленьями?!
Или  «Мюнди-бар»  в  подвальчике  на
Ратушной  площади,  со  стенами,
обтянутыми  шкурами,  и  тусклым
мерцанием  свечей?
 6

Но  мне  нравится  в  Таллине  не  это.  Тихие  улочки,  средневеко¬
вые  кирки.  Ветер,  который  постоянно  продувает  западную
окраину  у  военной  гавани.  Соборы  на  Вышгороде,  залив  с  бес¬
численными  валунами.  Яхт-клуб,  около  которого  можно  сидеть
бесконечно,  разглядывая  уходящий  вдаль  поросший  соснами
берег.  Странный,  какой-то  особо  чистый  вид  серых  и  желтых
домов  в  старой  части  города,  стены  которых  иногда  кажутся
продолжением  брусчатых  мостовых.  Бульвар  Суворова  с  больши¬
ми  липами,  у  каждой  из  которых  свой  характер.  У  горожан  тут
есть  поговорка:  люди  в  Таллине  улыбаются  реже,  зато  наши
улыбки  ценятся  вдвое  дороже.
 Я  шел  и  думал  о  том,  что,  конечно  же,  винить  в  том,  что
Таллин  стал  мне  чуть  ли  не  дороже  и  ближе  Москвы,  я  могу
только  Валентиныча  —  и  больше  никого.  Сергея  Валентиновича
Сторожева,  а  также  Валентиныча,  или  шефа.  Валентиныч.  Да,
Валентиныч...
 После  истории  с  Васильченко  *  Сторожев  негласно  разрешил
мне  называть  себя  просто  по  имени  —  Сергей.  Я  должен  был
оценить  это  —  он  стал  майором.  Правда,  и  я  стал  старшим  лей¬
тенантом.  Но  называть  его  Сергеем  за  эти  пять  лет  я  так  и  не
научился.  Разве  я  мог  равнять  себя  с  Валентинычем?
 Он,  конечно,  постоянно  пытался  убедить  меня,  что  в  деле  с
Васильченко  отыгрались  все  детали,  которые  он  упорно  прора¬
батывал  (по  Сторожеву  —  мы  упорно  прорабатывали)  в  те  не¬
сколько  месяцев.  Чайник,  блок-приставка,  определение  «правой»
стороны,  выходы  в  эфир  у  Янтарного...  Этих  деталей,  которые
мы  потом  тщательно  зафиксировали  и  подшили  к  делу,  было
более  чем  достаточно.  Но  я  много  раз  думал  над  всем  этим  и  в
конце  концов  понял:  конечно,  все  это  было  <<  деталями»,  но  в  то
же  время  чушью.  Все  это  детали.  Гениальность  Валентиныча
сказалась  не  в  терпеливом  собирании  косвенных  улик,  а  в  глав¬
ном:  он  понимал  человеческие  отношения.  Вскользь  или  прямо,
но  Сторожев  должен  был  рано  или  поздно  —  я  думаю,  это  слу¬
чилось  в  самом  начале  —  спросить  у  Васильченко,  что  тот  думает
о  художнике  Терехове/Художнике,  жившем  в  Сосновке,  которого
Васильченко  «подставлял»  нам  вместо  себя.  Ясно,  Васильченко
мог  сказать  Сторожеву  все,  но  наверняка  он  ничего  не  сказал
о  тесной  дружбе  с  Тереховым.  Поэтому  стоило  Сторожеву  —  пос¬
ле  расспросов  ли  жителей,  интуитивно  ли,  это  уже  не  принци¬
пиально,  но  понять  —  что  для  учителя  рисования  рыбинспектор
Васильченко  стал  единственным  близким  человеком,  как  шеф
неизбежно  выходил  на  правильное  решение.
 Ладно.  Хватит  об  этом.  Я  вышел  на  Выйду-вяльяк  и  свернул
на  Тынисоо.  Валентиныч...  Шеф  всегда,  во  всех  случаях  пытает¬
ся  казаться  невозмутимым.  Я  знаю  всю  его  биографию,  будто
сам  влез  в  его  шкуру.  Сын  сельского  учителя,  слабак,  которого
в  детстве  сверстники  считали  хлюпиком.  И  —  переломивший
 ♦  Повесть  «Таможенный  досмотр»  —  продолжение  рассказа
о  совместной  работе  Сторожева  и  Мартынова,  героев  повести
«Следы  в  пустоте»,  вышедшей  в  свет  в  1977  году.
7

судьбу.  Ставший  профессиональным  спортсменом,  каратистом,
стрелком  высшего  класса.  Но  в  жизни  его  постоянно  совершалась
своя  драма.  Та,  о  которой  Сторожев  молчал.  Внешность.  Именно
то,  что  всегда  было,  как  я  давно  уже  понял,  проклятьем  Вален-
тиныча,  его  непосильной  ношей.  Несмотря  на  тренировки  и  зака¬
ливания,  внешность  Валентиныча  осталась  той  же  самой.  Изме¬
нить  свою  внешность  —  курносый  нос,  небольшие  серые  глаза,
пшенично-тусклые  волосы  —  Валентиныч  не  мог.  Спрашивается,
зачем?  Зачем  Валентинычу  было  все  это  изменять?  Да  затем,  что
у  Сторожева,  у  этого  великого,  как  я  считаю,  человека  была
мелкая  страсть.  Страстишка.  Пагубное,  тщательно  скрываемое
пристрастие.  Я  открыл  про  себя  эту  его  тайну.  Он  всегда  хо¬
тел  —  и  хочет  сейчас  —  нравиться  красивым  женщинам.
Не  просто  хорошеньким,  а  красавицам,  женщинам  царственной
красоты.  Сейчас,  конечно,  только  одной  из  них,  а  именно  соб¬
ственной  жене,  Хелли  Сторожевой.
 Хелли  Сторожеву,  жену  Сергея  Валентиновича,  знают  все.
И  считают,  как  считаю  и  я,  у  них  отличный  брак.  Прекрасный.
Но  Сторожев,  как  мне  кажется,  не  может  поверить,  что  его  не¬
взрачная  внешность  способна  привлечь  красивую  женщину.  Та¬
кую,  скажем,  как  Хелли.
 Размышляя  над  всем  этим,  я  пересек  небольшую  улочку  за
универмагом;  здесь  начинались  кварталы  невысоких,  типичных
для  Таллина  начала  века  четырех-  и  пятиэтажных  домов.  В  одном
из  них  размещается  наше  управление.  Честно  говоря,  сейчас,
проходя  по  знакомым  улицам,  я  готовился,  как  обычно,  впрячь¬
ся  с  утра  в  текучку,  то  есть  в  разбор  множества  мелких  дел,
которыми  обычно  бывает  перегружен  любой  оперативный  отдел
приграничной  и  портовой  зоны.  Среди  этих  дел  может  оказаться
все,  что  угодно:  от  споров  по  нарушению  прибрежной  зоны  до
незначительных  нарушений  валютного  режима.  Сюда,  как  пра¬
вило,  влезает  обычно  любая  мелочь,  скажем,  какая-нибудь  сти¬
хийная,  неорганизованная  контрабанда  или,  допустим,  неопознан¬
ное  загрязнение  эфира.  И  всем  этим  должны  заниматься  мы,  как
принято  говорить,  сотрудники  среднего  звена.  Такие,  как  я  или,
скажем,  Ант  Пааво,  с  которым  мы  уже  два  года  сидим  вместе
в  нашей  четырнадцатой  комнате.  Кстати,  об  Анте  мне  не  раз
еще  придется  говорить  подробней.  В  обшем,  я  сознавал:  не  всег¬
да  текучка  вызывает  восторг  и  энтузиазм.  Именно  об  этом  я
подумал,  входя  в  дверь  управления,  предъявляя  пропуск  дежур¬
ному  и  поднимаясь  на  второй  этаж,  туда,  где  размещались
приемная  и  кабинет  Сторожева.  Естественно,  как  только  я  за¬
глянул  в  дверь  и  кивнул  стучащей  на  машинке  секретарше  Га¬
ле,  с  другого  бока  тут  же  возник  Ант.  Привычная  согласован¬
ность.  Как  всегда,  у  нас  с  утра  дела  к  Сторожеву.
 —  Валентиныч  у  себя?  —  спросил  я.
 —  Сергей  Валентинович  говорит  с  Москвой.
 Мы  с  Антом  переглянулись.  Такой  ответ  мог  означать  только
одно:  Галя  сегодня  не  в  духе.  Ант  сделал  почти  умильное  лицо,
пытаясь  смягчить  обстановку:
 8

—  Галюхша,  когда  дали  Москву?
 —  Уже  давно,  Ант,  милый.  В  шесть  пятьдесят.
 Кажется,  поговорить  с  шефом  сейчас,  утром,  не  удастся.  Жаль,
тогда  бы  я  мог  спокойно  спланировать  свой  день.  Хотя  я  мог
обойтись  и  без  давления  на  шефа,  от  текучки  все  равно  не  уйти.
Как  будто  подтверждая  это,  на  Галином  столе  раздался  звонок
внутреннего  телефона.  Галя  сняла  трубку,  долго  слушала,  погля¬
дывая  поочередно  то  на  меня,  то  на  Анта.  Судя  по  ее  реакциям,
кажется,  говорили  снизу,  из  приемной  управления.
 —  Хорошо,  —  наконец  сказала  Галя  и  на  секунду  закрыла
трубку.  —  Ант,  ты  сейчас  свободен?  Явщик.  Говорят,  малоинте¬
ресный.
 —  Давай,  что  уж  там,  —  нехотя  кивнул  Ант.
 —  Да,  я  поняла.  —  Это  Галя  сказала  уже  в  телефон.  —  Про¬
ведите  его  в  четырнадцатую.
 Эти  короткие  реплики  были  понятны  мне  сейчас  как  откры¬
тая  книга.  Четырнадцатая  комната  —  наша  с  Антом.  Явщик  —
человек,  явившийся  с  повинной.  Малоинтересный  —  значит,  явка
с  повинной,  по  первым  данным,  не  связана  с  чем-то  серьезным.
Верней  всего,  с  повинной  явился  какой-то  мелкий  фарцовщик.
Или  начинающий  спекулянт  валютой.
 —  Ант,  его  уже  ведут  к  тебе.  —  Галя  положила  трубку.  —
Спеши.
 —  Все,  ушел.  —  Ант  кивнул  нам  с  Галей  и  исчез  в  коридоре.
 У  меня,  по  моим  подсчетам,  было  еще  минут  пятнадцать.  Я  с
благодарностью  подумал  об  Анте.  Ведь  он  мог  сейчас,  сославшись
на  какие-то  свои  дела,  свалить  этого  явщика  на  меня.  Но  Ант,
умница  ты  моя,  поступил  благородно.  Взял  на  себя  эту  совер¬
шенно  некстати  появившуюся  с  утра  работу.  А  в  общем,  это
естественно.  Ант  для  меня  давно  уже  не  просто  сотрудник,  вот
уже  второй  год  сидящий  рядом  со  мной  в  одной  комнате,  а  на¬
стоящий  друг.  Причем  странно,  особых  поводов  для  того  чтобы
так  сблизиться  у  нас  с  Антом  как  будто  никогда  не  было.
Я  совсем  далек  от  того,  что  было  с  детства  близко  и  понятно
Анту.  От  жизни  на  маленьком  эстонском  хуторе  на  побережье,
где  детей  с  малых  лет  приучают  к  работе  на  земле,  к  уходу  за
скотом,  а  мальчишка  с  восьми-девяти  лет  уже  выходит  с  отцом
в  море  на  сейнерах  за  рыбой.  Ант  —  человек  внешности  неге¬
роической.  Из-за  застенчивости,  чтобы  не  были  видны  его  тор¬
чащие  уши,  он  специально  отпускает  длинные  волосы.  Может
быть,  из-за  той  же  застенчивости  он  увлекался  спортом  и  стал
чемпионом  Эстонии  по  стрельбе  из  пистолета.  Еще  первокурсни¬
ком  на  юрфаке  отличился  в  народной  дружине  —  участвовал
в  задержании  опасного  преступника.  Так  уж  получилось,  что  по
окончании  юрфака  Ант  Пааво  по  комсомольской  путевке  был
направлен  к  нам  на  оперативную  работу.
 —  Володя,  лучше  не  жди.  По-моему,  это  надолго,  —  сказала
Галя.  —  И  потом  тут  от  шефа  для  тебя  есть  бумаги,  так  что
займись.
 Забрав  с  ее  стола  папку  и  переворачивая  на  ходу  бумаги  —
9

это  была  обычная  текучка,  —  я  прошел  по  коридору  в  нашу
комнату.  Ант  сидел  за  своим  столом  и  что-то  быстро  писал.  Ка¬
жется,  дописывал.  Вот  и  явщик.  Перед  Антом  на  стуле  сидел
парень  лет  двадцати  пяти,  довольно  модно  одетый,  с  красивым
лицом  —  несколько,  пожалуй,  парикмахерского  плана.  Как  мне
показалось,  парень  сейчас  был  изрядно  подавлен  происходящим.
Так,  будто  ждал  каких-то  бед,  которые  должны  на  него  сва¬
литься.  По  виду  этот  явщик  был  типичным  мелким  фарцовщи¬
ком.  Людей  такого  типа  спекулянты-валютчики  называют  ше¬
стерками.  Обычный  их  криминал  —  обмен  мелких  партий  ва¬
люты,  не  более.  Кончив  запись  (как  я  понял,  это  были  последние
фразы),  Ант  поднял  голову,  тряхнул  своим  шикарным  цвета
соломы  волнистым  начесом  и  сказал  довольно  скучным  го¬
лосом  :
 —  Значит,  Горбачев,  я  правильно  вас  понял?  Каждый  дол¬
лар  вы  покупали  у  иностранцев  за  два  рубля?  А  сбывали  по
пять?
 —  Да.  —  Горбачев  покосился  на  меня.  —  Я...  сдавал  их  по
пять.
 —  Ну  что  ж.  Интересно  вот...  полюбопытствовать:  что  за¬
ставило  вас  явиться  к  нам  с  повинной?  Что  послужило,  так
сказать,  толчком?
 Горбачев  помедлил  с  ответом.  Наконец  сказал  не  очень  уве¬
ренно:
 —  Ну  надоело.  Надоело,  и  все.
 —  «Надоело».  —  Ант  кивнул,  просмотрел  еще  раз  запись  до¬
проса,  поставил  точку.  Подумав,  подписался.  Потом  на  свой
манер,  совершенно  особым  образом  кашлянул.  —  Володя,  под¬
пишешь?  За  присутствующего.
 —  Ага.
 Я  подошел  к  его  столу  и  взял  лист  протокола.
Вгляделся.  Все  как  обычно.  «Протокол  показаний...  Горбачева
В.  В.  ...заведующего  складом  №  6  горпродбазы  №  18...  явив¬
шимся  с  повинной...  в  действиях,  связанных...  с  нарушением
валютного  режима...  а  также  скупки  и  перепродажи  инвалюты...
в  гор.  Таллине...  Я,  Горбачев  В.  В.  ...заявляю,  что  действитель¬
но...  числа...  месяца...  в  баре  на  втором  этаже  ресторана  «Кунг-
ла»...  скупил  у  иностранца,  назвавшегося...  сумму  инвалюты  в
размере  75  (семьдесят  пять)  долларов...  Затем...  числа...  в  баре...
«Валга»...  у  другого  иностранца...  назвавшегося...  скупил  суммы
инвалюты  в  размере  150  (сто  пятьдесят)  западногерманских  ма¬
рок...»  И  так  далее  в  том  же  духе.  Я  дочитал  показания  Гор¬
бачева  до  конца  и  после  подписи  Анта,  за  словами  «при  до¬
просе  присутствовал»  поставил  свою.  Пааво  подтянул  протокол.
Бросил,  кивнув  в  сторону  Горбачева:
 —  Видишь,  явился  с  повинной.  Герой,  —  перевернув  про¬
токол,  Ант  придвинул  его  теперь  вплотную  к  Горбачеву.  Поло¬
жил  ручку:  —  Ну  что,  Горбачев.  Читайте  и  ставьте  подпись.
Вот  здесь.  Да,  правильно.  Только  прочтите  сначала.
 —  А...  меня...  —  Горбачев  взял  ручку.  —  Вы?..
 10

Пааво  усмехнулся.  Горбачев,  помедлив,  не  читая,  размашисто
поставил  подпись.
 —  Все-таки  не  прочел.  —  Пааво,  хмыкнув,  взял  протокол.  —
Не  волнуйтесь,  Горбачев,  задерживать  вас  мы  не  будем.  Вы  же
явились  к  нам  сами?  Ну  вот.  Вы  что  думаете  —  сразу,  как
только  сюда  пришли,  вас  засунут  в  каталажку?  Можете  идти.
Мы  вас  вызовем.
 —  Но...  ведь...  —  Горбачев  был  явно  чем-то  подавлен.  По¬
думав,  встал.  —  Большое  спасибо.  Спасибо.
 —  Не  за  что.  Подождите.  Дайте  отмечу  пропуск.
 Горбачев,  двинувшийся  было  к  двери,  вернулся.  Полез  в
один  карман,  во  второй,  достал  пропуск,  протянул  Анту.  Ант
поставил  на  обороте  число,  время,  подписался  и  вернул.
 —  Печать  поставите  у  секретаря.  Вторая  дверь  направо.  Все.
До  свидания.
 —  До  свидания.  —  Горбачев,  кивнув,  вышел.
 —  Что  у  него?  —  усаживаясь  за  свой  стол,  поинтересовался
я.  —  Что-нибудь  путное?
 —  Сначала  как  будто  ничего  интересного.  —  Ант  вложил
протокол  в  папку.  —  Обычная  шестерка.  Мелкая  фарцовка  ва¬
лютой,  не  более.  Выдал  все  имена,  адреса,  вот  видишь,  даже
сдал  валюту.  Восемьдесят  долларов.
 —  А  повод?
 —  Володя,  ну  откуда  я  знаю  его  повод?  Сдрейфил,  испугал¬
ся,  что-то  почудилось.  Вот  и  пришел.  Но  надо  будет  поинтере¬
соваться  у  ребят,  может  быть,  он  уже  был  на  учете.  Согласись,
его  заявление  насчет  этого...  —  Ант  раскрыл  папку  и  мельком
глянул  в  протокол  допроса.  —  Пачински.
 — 	Какого  Пачински?
 —  Как  какого?  Ты  что?  Пропустил  самое  интересное...  —
Ант  протянул  лист  протокола.  —  Читай.
 Он  отчеркнул  нужное  место  большим  пальцем.  Я  вгляделся.
..кроме  того,  считаю  нужным  сообщить,  что  год  назад  из  раз¬
говора  с  иностранным  подданным  Джоном  Пачински  мне  стало
известно,  что  Пачински  должен  привезти  сюда,  в  Таллин,  боль¬
шую  сумму  инвалюты  для  совершения  крупной  незаконной
сделки.  Цель  этой  сделки  мне  неизвестна.  Пачински,  по  его
словам,  должен  прибыть  в  Таллин  примерно  через  год  после
нашего  разговора.  То  есть  в  ближайшее  время.  Визитную  кар¬
точку  Пачински  прилагаю...»
 —  Как  будто  это  уже  кое-что?  —  спросил  Ант.
 — 	Как  будто,  —  согласился  я,  и  в  это  время  раздался  зво¬
нок  телефона.  Ант  снял  трубку:
 —  Пааво  слушает.  Так.  Так.  —  Я  увидел:  лицо  Анта  резко
изменилось,  кажется,  это  значило  —  будь  готов,  случилось  что-
то,  чего  я  никак  не  ждал,  ты  должен  мне  помочь.  —  Сколько?
Примерно  сто  пятьдесят  метров?  Что?  Вышел  и  упал?  —  Ант
заорал  оскалившись:  —  Опергруппа!  Поняли?  Только  ничего  не
трогать!  Вы  поняли?  Передайте,  чтобы  ничего  не  трогали!  —
Ант  бросил  трубку,  и  я,  выбегая  вслед  за  ним  из  комнаты,
11

увидел,  как  он  ощупывает  на  бегу  пистолет  под  пиджаком.  Он
что-то  крикнул  мне,  но  я  разобрал  только  отдельные  слова:
 —  С  явщиком...  Прямо  здесь...  Перед  входом  в  управление...
 Мы  выскочили  на  улицу.  Дежурный,  стоявший  перед
дверью,  мог  и  не  показывать,  мы  и  так  увидели  в  стороне  не¬
большую  группу  людей.  Они  склонились  над  чем-то  чуть  по¬
одаль,  метрах  в  ста  двадцати  —  ста  пятидесяти  от  нашего  вхо¬
да.  Подбегая,  я  заметил,  что  это  как  раз  перекресток  двух  бли¬
жайших,  сравнительно  тихих  улиц.
 Да,  теперь  я  понял,  что  мы  бежали  не  зря.  На  мостовой,
прижавшись  щекой  к  каменной  брусчатке,  лежал  Горбачев.
Пиджак  его  был  распахнут,  одна  нога  подогнута.  Пола  этого
синего  пиджака,  модного,  совершенно  нового,  была  испачкана  в
пыли.  Было  тепло,  солнечно,  здесь  был  один  из  самых  тихих
уголков  Таллина.  Мне  вдруг  показалось:  Горбачев  лишь  спотк¬
нулся,  упал  и  вот-вот  встанет,  чтобы  отряхнуть  полу  пиджака.
Но,  поймав  взгляд  дублера  дежурного  по  управлению,  который
сидел  сейчас  на  корточках  над  телом,  я  понял,  что  Горбачев
мертв  и  больше  уже  никогда  не  встанет.  Я  пригнулся:  хорошо
было  видно  небольшое  пулевое  отверстие  над  правым  виском
Горбачева.  Под  этим  отверстием  темнела  засыхающая,  но  еще
довольно  свежая  лужица  крови.  Все  остальное  я  старался  делать
спокойней,  без  эмоций.
 —  Опергруппу  на  точку.  —  Эти  слова  дублеру  дежурного  я
произнес  почти  автоматически.
 —  Они  уже  там.
 —  Тогда  фотографа  и  врача  сюда.  И  на  всякий  случай  вызо¬
вите  «Скорую».
 —  Ясно,  товарищ  старший  лейтенант.  —  Дублер  кинулся  к
двери  управления.
 Ант  успел  посмотреть  на  меня  и  покачать  головой.  Мы  при¬
сели  над  Горбачевым.  Сидя  так  и  разглядывая  труп,  я  попробо¬
вал  быстро  прикинуть  про  себя  все,  что  помнил  о  последних
минутах  явщика.  Все,  что  могло  быть,  что  где-то  существовало;
все,  что  каким-то  образом  могло  влиять  на  это  происшествие.
Но  ничего  особенного  вспомнить  я  не  мог.  На  первый  взгляд  эта
смерть  была  явно  нелепой,  хотя  я  давно  уже  знал,  что  нелепых
происшествий  не  только  не  бывает,  но,  наоборот,  уже  одно
только  возникновение  этого  определения  должно  настораживать.
Ничего  себе  нелепая  —  аккуратно  в  висок,  тютелька  в  тютель¬
ку.  Ант,  нахмурившись,  разглядывал  Горбачева;  зачем-то  по¬
трогал  мостовую  около  тела.  Чуть  скуластое  лицо  Анта  сейчас
явно  было  растерянно,  хотя  за  Антом  я  никогда  этого  не  заме¬
чал.  По  крайней  мере,  он  всегда  крепился.  Да,  его  можно  по¬
нять.  Явщика-то  допрашивал  он.
 —  В  висок,  —  сказал  Ант.  —  Черт  возьми,  в  висок.
 Я  оглядел  стоящих  вокруг  людей.  Четыре  женщины,  трое
мужчин.  Стоящий  рядом  младший  инспектор  Велло  Юст  уже
контролировал  их  —  на  всякий  случай.  Конечно,  они  вряд  ли
помогут  определить,  откуда  был  произведен  выстрел.  Хотя  бы
12

даже  с  какой  из  сторон,  с  какой  из  четырех  улиц.  Мельком  я
подумал,  что  место  для  выстрела  выбрано  идеально.  Ладно,  бу¬
дем  рассчитывать  на  опергруппу.  Если  бы,  скажем,  в  момент
выстрела  работала  кинокамера,  фиксирующая,  как  падал  Гор¬
бачев.  А  так  пустой  номер.  Подошли  фотограф  и  врач.  Я  кив¬
нул  им  —  начинайте  работу  —  и  встал.  Все-таки,  как  ни  кру¬
ти,  пока  убийство  это  выглядело  совершенно  нелепым.
 —  Товарищи!  —  Ант  оглядел  стоящих  вокруг  людей.  —
Прошу  вас  помочь  нам.  Вы  все  присутствовали  при  происше¬
ствии?  Товарищи!  —  повторил  Ант  по-эстонски.  —  Попрошу
нам  помочь.
 Люди,  окружившие  место,  где  лежал  сейчас  Горбачев,  как
будто  бы  не  хотели  отвечать.  Впрочем,  так  и  должно  быть.  Юст
незаметно  смотрел,  чтобы  никто  из  них  не  ушел.
 — 	Я  лично  присутствовал,  —  отозвался  первым  довольно
полный  мужчина  с  портфелем  и  аккуратно  перевязанной  короб¬
кой  от  торта.
 — 	Очень  прошу  вас  всех,  товарищи.  —  Я  сделал  знак  Анту.
 Пааво  достал  блокнот,  чтобы  записать  фамилии.  Юст  ото¬
шел  в  сторону.  Фотограф  уже  делал  снимки.
 —  Кто  первым  заметил...  этого  гражданина?  —  Я  кивнул
на  Горбачева.
 —  Я,  —  сказала  одна  из  женщин.  Ей  было  на  вид  лет  со¬
рок,  типичная  таллинская  домохозяйка,  одетая  подчеркнуто  по
сезону  и,  как  мне  показалось,  только  что  вышедшая  из  парик¬
махерской.  —  Я,  знаете,  шла,  и  так,  вижу,  этот  парень.  Идет.  —
Она  замолчала.
 —  Далеко  от  вас?
 —  Да  нет,  совсем  рядом.  Я  так  сначала  даже  не  обратила
внимания.  Идет  себе  и  идет.  А  потом...  Потом  вдруг,  знаете,
как-то  зашатался.  Я  подумала  —  пьяный.  И  вдруг  гляжу  —
упал.  А  я  себе  иду,  ну,  думаю,  пьяный,  что  мне...  А  потом  гля¬
жу  —  кричат.
 —  Кто?  —  сказал  Ант.
 —  Я.  —  Стоящая  рядом  женщина  была  помоложе:  она  все
еще  держалась  двумя  руками  за  виски.  —  Господи,  как  же  это
страшно...  Прямо  на  улице...  Прямо  вот  так,  на  улице...  Он  был
от  меня  довольно  далеко.  И  вдруг  без  всякого.  Знаете,  как  будто
на  что-то  наткнулся.
 Краем  глаза  я  видел,  как  Ант  быстро  записывает  показания.
 —  Скажите.  —  Ант  перевернул  лист.  —  А  откуда  раздался
выстрел,  вы  не  слышали?
 —  Выстрел?  Да  нет.  Я  вообще  ничего  не  слышала.
 —  Ну  какой-нибудь  звук?  —  сказал  я.  —  Хлопок,  удар?
 —  Нет.  —  Женщина  задумалась.  —  Нет,  как  будто  ничего
такого  слышно  не  было.
 —  Может  быть,  кто-то  другой  что-то  слышал?  —  Я  повер¬
нулся  к  стоящим  рядом.  Никто  не  отвечал.
 —  Товарищи?  —  сказал  Ант.
 13

—  Нет.  —  Мужчина  с  портфелем  и  тортом  виновато  улыб¬
нулся.  —  Я  ничего  не  слышал.
 —  Я  тоже,  —  подтвердил  сосед.  —  Все  было  тихо.  Вот  упал
человек  —  это  я  видел.
 Судя  по  всему,  ждать  каких-то  еще  дельных  показаний  от
этих  свидетелей  было  бесполезно.
 —  Хорошо,  товарищи.  Попрошу  всех  оставить  свои  адреса  и
телефоны.  Вы  можете  нам  очень  помочь.
 Ант  стал  записывать  адреса  свидетелей.  Я  снова  присел  над
Горбачевым.  Я  хорошо  помнил  все,  чему  учил  меня  Валентиныч.
Во-первых,  никогда  не  следует  давать  себя  обмануть  кажущей¬
ся  простоте.  И  особенно  простоте,  проявляющейся  сейчас,  при
осмотре  места  происшествия.  Это  касается  любого  места  проис¬
шествия,  любого,  самого  на  первый  взгляд  обычного.  Особенно
важно  со  знанием  дела,  толково  и  не  торопясь  осмотреть  место
происшествия  в  первые  минуты,  желательно  в  первые  секунды
после  случившегося,  чтобы  увидеть,  поймать,  найти  то,  что  по¬
том  неминуемо  исчезнет,  ускользнет,  пропадет  бесследно.  Так,
что  никакие  фотографии  со  всех  точек,  никакие  подробные  про¬
токолы  и  описи  уже  не  помогут.  Но  сейчас,  сколько  я  ни
вглядывался  в  безжизненно  лежащее  на  брусчатке  тело  Горба¬
чева,  в  его  темно-синий  щегольской  пиджак  и  бежевые  брюки,
даже  в  синевато-серые  камни  мостовой,  я  не  мог  найти  ничего
особенного.  Хорошо.  Надо  хоть  элементарно  осмотреть  труп.
Я  отогнул  борта  пиджака.  Осмотрел  внутренние  карманы  —
сначала  один,  потом  второй.  В  одном  из  карманов  была  авто¬
ручка,  кажется,  что-то  очень  модное  типа  «шариковый  Пар¬
кер»,  и  паспорт.  В  другом  —  портмоне  на  первый  взгляд  на¬
туральной  кожи  и  записная  книжка.  Я  поочередно  достал  все
это.  Развернул  паспорт.  Все  в  порядке.  Фамилия  —  Горбачев,
имя  —  Виктор,  отчество  —  Владимирович,  прописка  таллин¬
ская.  Открыл  портмоне  —  там  лежали  деньги.  Четыре  десятки,
две  бумажки  по  рублю  и  мелочь.  Развернул  книжку.  Видно
было,  что  этой  записной  книжкой  Горбачев  пользовался  доволь¬
но  давно.  Большинство  ее  листов  были  тесно  исписаны.  Я  пере¬
листал  книжку.  Номера,  адреса,  телефоны,  некоторые  записаны
карандашом,  некоторые  ручкой,  большинство  телефонов  и  адре¬
сов  таллинские,  но  есть  и  иногородние.  Хорошо,  книжкой  этой
все  равно  придется  потом  заниматься,  и  основательно.  Раздался
скрип  тормозов  —  это  остановилась  машина  «Скорой  помощи».
Я  оглянулся  —  Ант  стоял  рядом  и  показывал  мне:  не  давай
пока  уносить  труп.  Получалось,  что  все  действия  по  первому
осмотру  теперь  уже  окончательно  беру  на  себя  я.  Я  поднял  руку,
останавливая  вышедших  из  «Скорой  помощи»  санитаров.
 —  Володя...  —  сказал  Ант.
 Я  понял,  чего  он  хочет.  Пока  еще  не  убрано  тело,  попробо¬
вать  по  его  положению  определить  направление,  откуда  был
произведен  выстрел.
 —  Понимаешь,  пока  еще  не  унесли...  может  быть,  определим
хотя  бы  сторону...
 14

Я  знал,  что  Ант  прекрасный  стрелок,  да  и  сам  я  как  будто
бы  стреляю  неплохо.  Поэтому  сейчас  мы  оба,  не  сговариваясь,
оглянулись.  От  перекрестка  в  четыре  стороны  расходились  две
улицы:  одна  довольно  широкая,  Локк,  ее  пересекала  гораздо
более  узкая  —  Роозипуу.  Судя  по  тому,  что  не  было  слышно
выстрела  (явный  глушитель),  а  также  по  тому,  как  выбрано
место  убийства  —  попробуй-ка  кинься  во  все  четыре  стороны  —•
и,  естественно,  по  точности  попадания  было  ясно:  стреля.  ас.
Знаток  своего  дела.  Хорошо,  прикинем  все  четыре  стороны.  Сто¬
рона  улицы  Локк,  ведущая  к  нашему  управлению,  вернее  всего,
отпадала.  Если  не  считать  ее  (а  учитывать  ее  все-таки  нужно),
оставалось  три  стороны:  первый  отрезок  Роозипуу,  довольно
пустынный;  вторая  часть  этой  же  улицы,  более  оживленная,  на
ней  было  два  магазина  —  «Молоко»  и  «Галантерея»;  и  также  до¬
вольно  оживленная  вторая  часть  улицы  Локк.  Вернее  всего,
стрелять  могли  с  этих  двух  сторон  —  оживленных  Роозипуу  или
Локк.  Они  сходились  углом,  и,  судя  по  тому,  как  лежал  Горба¬
чев,  стреляли  с  какого-то  из  этих  двух  направлений.  Но  откуда
именно  —  с  Локк  или  с  Роозипуу?  Ант  смотрел  сейчас  в  сторо¬
ну  Локк,  и  я  понял,  что  именно  его  интересует.  Большой  девя¬
тиэтажный  дом  метрах  в  сорока-пятидесяти  от  перекрестка;  весь
первый  этаж  этого  дома  занимал  магазин  «Гастроном».  Я  хоро¬
шо  знал  этот  дом,  в  нем  было  четыре  подъезда,  и  все  они  вы¬
ходили  на  улицу.
 —  Может  быть,  оттуда?  —  предположил  Ант.
 —  Может  быть.  А  может  быть,  и  оттуда.  —  Я  посмотрел  в
сторону  оживленной  части  Роозипуу.  Меня  заинтересовал  старый
шестиэтажный  дом.  В  нем,  правда,  было  всего  два  подъезда,  но
я  знал,  что  во  всех  домах  этого  типа  в  каждом  подъезде  обыч¬
но  есть  два  действующих  выхода  —  парадный  на  улицу  и  чер¬
ный  ход  во  двор.  Внизу,  на  первом  этаже  этого  дома,  была
мастерская  «Металлоремонт».
 Подошел  старший  опергруппы  Леня  Ковальчук.  Его  доклад
был  короток  —  пока  ничего  обнаружить  не  удалось.  Девяти¬
этажный  дом  на  Локк  и  шестиэтажный  на  Роозипуу  были
осмотрены  членами  опергруппы  с  особой  тщательностью,  но
безрезультатно.  По  крайней  мере,  на  лестницах,  чердаках,  ле¬
стничных  площадках  и  у  окон  этих  домов  обнаружить  пока
никаких  следов  стрелявшего  не  удалось.  Номера  на  дверях  всех
квартир,  из  которых  мог  быть  произведен  выстрел,  переписаны,
фамилии  жильцов  проверяются.  Все  эти  квартиры  взяты  под
наблюдение.  Осмотр  этих  двух  домов,  а  также  еще  нескольких
возможных  объектов  ведется  оставшимися  там  участниками
опергруппы.
 Пока  Ковальчук  докладывал,  санитары  стояли  рядом  и
ждали.
 Я  посмотрел  на  Анта,  он  пожал  плечами,  махнул  рукой.
 —  Убирать?  —  спросил  санитар.
 Я  промолчал.  Санитары  поставили  носилки  на  мостовую,
стали  перекладывать  на  них  тело.
 15

—  Ты  его  обыскал?  —  спросил  Ант.
 —  Только  внутренние  карманы.
 —  Подождите.  —  Прежде  чем  санитары  унесли  Горбачева,
Ант  тщательно  выполнил  не  очень  приятную,  но  необходимую
процедуру:  еще  раз  обыскал  карманы  брюк  и  пиджака.  Но,  кро¬
ме  того,  что  ожидалось  —  носового  платка  и  двух  ключей  на
брелоке,  —  там  больше  ничего  не  нашлось.
 Ковальчук
 Старший  по  дежурной  оперативной  группе  младший  лейте¬
нант  Ковальчук,  получив  от  дежурного  указание  срочно  прове¬
рить  и  блокировать  все  точки  и  по  возможности  выявить  стре¬
лявшего  —  видимо,  сверху,  с  удобной  точки  одного  из  домов
у  перекрестка  улиц  Роозипуу  —  Локк,  —  сразу  понял,  что,  по
общепринятому  выражению,  дело  здесь  тусклое.  Прошло  уже
время,  и,  как  говорится,  ищи-свищи,  конец  котенку.  Тем  не
менее  Ковальчук  не  мешкая  тут  же  распределил  участников
опергруппы  тройками  по  домам  —  один  проверяет  все  воз¬
можные  точки,  включая  квартиры  и  чердаки,  двое  остальных
из  укрытия  контролируют  подъезды  и  окна  на  случай  воз¬
можного  ухода  стрелявшего.  На  те  дома,  вероятность  выстрела
из  которых  была  наибольшей,  —  девятиэтажный  на  Локк  и  ше¬
стиэтажный  на  Роозипуу,  •—  Ковальчук  выделил  лучших  людей,
по  пять  человек  на  каждый  для  более  тщательного  осмотра.
На  дачу  заданий  и  первоначальную  проверку  ушло  около  два¬
дцати  минут.  Распределив  людей,  сам  Ковальчук  решил,  не  те¬
ряя  времени,  продолжать  поиск  и  осмотр,  а  также  розыск  воз¬
можных  свидетелей.  Вместе  с  младшим  инспектором  Тыну  Кур-
лапом  он  быстро  пошел  по  Локк,  потому  что  считал,  что  эта
улица  —  наиболее  удобный  путь  отхода  для  стрелявшего.  Он
хотел  одного:  найти  хоть  кого-то,  кто  мог  засечь  что-нибудь
подозрительное.  Ковальчук  двигался  по  тротуару,  стараясь  не
привлекать  внимания  и  держа  в  поле  зрения  идущего  по  другой
стороне  улицы  Курлапа  в  расчете,  что  повезет  и  они  наткнутся
на  кого-то  более  или  менее  грамотного.  Лучше  всего  на  ГАИ
или  милицию.  На  худой  конец  на  дружинника.  Это  не  было
таким  уж  невероятным.  И  в  самом  деле,  метров  через  тридцать
Ковальчук  увидел  старшину  ГАИ  с  жезлом,  который  спокойно
стоял  на  углу  тротуара  как  раз  наискось  от  дальнего  края  де¬
вятиэтажного  дома.  Посмотрев  на  Курлапа  —  «держи  на  всякий
случай»,  —  Ковальчук  подошел  и,  так  как  темнить  все  равно
не  было  никакого  смысла,  чуть-чуть,  намеком  высунул  из  на¬
грудного  кармана  удостоверение.
 —  Давно  стоишь?  На  службе?  —  Ковальчук  старался  пока¬
зать  старшине  взглядом,  чтобы  тот  не  выдавал  видом,  что  они
говорят  о  важном.
 —  Да  минут  пятнадцать.  —  Старшина  все  понял  и  вел  себя
 16

молодцом.  Говорил  спокойно,  не  привлекая  внимания  и  делая
вид,  что  продолжает  наблюдать  за  транспортом.  —  Старшина
ГАИ  Рейус  из  четвертого  городского,  нахожусь  на  дежурстве,
постовой  номер  пять-бэ.
 Все  точка  в  точку  —  Ковальчук  уже  засек  метрах  в  два¬
дцати  поставленный  у  самого  тротуара  сине-желтый  мотоцикл
Рейуса.  Пятнадцать  минут  назад  —  редкое  везение,  сказать
точней  —  идеал,  потому  что  если  стрелявший  должен  был  выби¬
раться,  то  как  раз  примерно  в  это  время.  Правда,  он  мог  вы¬
бираться  и  совсем  с  другого  конца.  Но  все-таки  хоть  один  путь
из  четырех  возможных,  причем  оптимальный,  был  как-то  пере¬
крыт.  Если  же  старшина  глазастый,  может  быть,  даже  удастся
выцарапать  приметы.  Одно  плохо  —  вид  у  старшины  слишком
уж  спокойный.  Не  к  удаче.
 —  Минут  тридцать  назад  с  одного  из  домов  у  перекрестка
стреляли.  —  Ковальчук  нарочно  старался  говорить  врастяжку,
с  ленцой.  —  Только  не  спеши,  постарайся  получше  вспомнить.
Он  мог  пройти  мимо  .тебя,  может  быть,  с  каким-то  портфелем.
Ну,  сумкой,  чемоданчиком.  Только  не  спеши.
 Рейус  прищурился.  Видно  было,  что  он  сейчас  честно  пы¬
тается  вспомнить,  но  в  то  же  время  понятно,  что  конкретно  ко¬
го-то  из  прохожих  он  не  запомнил.
 —  За  людьми  я  особо  не  следил.  —  Рейус  покачал  голо¬
вой.  —  Смотрел  на  проезжую  часть,  за  транспортом.
 —  Но  люди-то  шли.  Постарайся,  —  сказал  Ковальчук.
 —  Да,  шли.  Шли.  Из  гастронома  женщины.  И  многие  с
сумками.
 —  А...  —  Ковальчук  не  договорил,  но  Рейус  понял.
 —  Да,  были  и  мужчины.  Примерно...  Ну  примерно  человек
десять.  Тех,  кого  могу  вспомнить.  Кажется,  двое  или  трое  были
с  портфелями.
 —  Ну,  ну,  —  сказал  Ковальчук.  —  Ну.
 —  Но  ничего  особенного.
 Рейус  по-прежнему  вел  себя  толково.
 —  А  из  домов?  Из  подъездов?  Вспомни.  Ну,  старшина.
 Рейус  молчал.  Глухо,  подумал  Ковальчук.  Все  глухо,  он
только  зря  теряет  время.
 —  Из  домов...  Нет,  —  сказал  Рейус.  —  Из  тех,  что  были  в
обзоре,  никто  не  выходил.  —  Рейус  еще  раз  осмотрел  подъезды,
которые  были  видны  с^  его  точки.  —  А  впрочем...  Впрочем,  мо¬
жет  быть,  выходили  из  подворотни.  Вот  этой.  Между  гастроно¬
мом  и  углом  следующего  дома.  —  Рейус  кивнул  на  щель  меж¬
ду  домами.  —  И  может  быть,  как  раз  кто-то  из  мужчин  с
портфелями.
 Ковальчук  понял,  что  расчет  его  не  оправдался.  Надо  было
понять  это  с  самого  начала  по  спокойному  виду  старшины.
 —  А  приметы?  Вспомни  хоть  одну.  Ну,  родной?
 —  Приметы...  —  Рейус  сморщился.  —  Ну,  так,  ничего  при¬
мечательного.  В  костюмах.  Рост  без  отклонений.  Типовые.
 2  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	17

—  «Типовые»,  —  тихо  сказал  Ковальчук.  —  Ладно,  и  на  том
спасибо.
 Он  дал  знак  Курлапу  и  отошел.  Остановился  у  ближайшего
автомата,  набрал  номер  городского  ГАИ  и  справился  о  Рейусе  —
на  всякий  случай.  В  общем,  пустое  занятие,  но  он  обязан  был
это  сделать.  Курлап  прекратил  наблюдение  за  Рейусом  только
тогда,  когда  Ковальчук  повесил  трубку  и  кивнул.  Вместе  они
обошли  все  дома  около  перекрестка  и  выслушали  доклады.  Все
чердаки  и  нейтральные  места,  общелестничные  лоджии,  углы  и
окна,  короче,  все,  кроме  квартир,  было  проверено,  но  обнару¬
жить  существенных  вещулик  или  следов  не  удалось.  Были  най¬
дены  вещи  явно  случайные  —  четыре  пустые  бутылки  из-под
вина,  пять  пустых  пачек  из-под  сигарет,  несколько  обрывков
газет  и  около  четырех  десятков  окурков.  Судя  по  первому
осмотру,  все  это  лежало  на  чердаках  и  лестничных  клетках
сравнительно  давно,  по  крайней  мере  больше  чем  двенадцать
часов.  Тем  не  менее  Ковальчук  дал  указание  отправить  все
найденное  в  НТО,  а  перед  отправкой  сфотографировать  и
описать.  Затем  он  послал  Курлапа  доложить  дежурному  о  при¬
нятых  действиях  и  результатах.  Сам  же,  поставив  обо  всем  в
известность  еще  осматривавшего  место  происшествия  старшего
лейтенанта  Мартынова,  остался  контролировать  группы  наблю¬
дения.
 Мартынов
 Естественно,  мы  должны  были  тут  же  сообщить  обо  всем
происшедшем  Сторожеву.  Наверняка,  впрочем,  Валентиныч  уже
знал  обо  всем,  что  случилось  на  перекрестке  в  ста  метрах  от
входа  в  управление.  Звонок  дежурного  в  нашу  комнату  был
только  потому,  что  Горбачев  вышел  от  Пааво.  Сразу  же  после
звонка  к  нам  дежурный  обязан  был  поставить  в  известность  о
случившемся  начальника  отдела.  Поэтому,  дав  указание  началь¬
нику  оперативной  группы  младшему  лейтенанту  Лёне  Коваль¬
чуку  составить  подробный  и  тщательный  отчет,  я  посмотрел  на
Пааво.  Ант,  естественно,  понял,  что  значит  этот  мой  взгляд,  и
мы  двинулись  в  управление.
 Когда  мы  вошли  в  кабинет,  Сторожев  сидел  за  столом.
По  своей  привычке,  а  вовсе  не  потому,  что  его,  скажем,  что-то
волновало,  он  постукивал  по  накрывавшему  стол  стеклу  кон¬
чиком  карандаша.  Кивнул  —  садитесь.  Выслушал  подробный
доклад  сначала  Пааво.  Ант  отлично  знал  характер  шефа,
поэтому  сейчас  подробно  и  даже  несколько  нудно  стал  расска¬
зывать  все  от  начала  до  конца.  Сначала  о  том,  как  Галя  пере¬
дала  ему  явщика,  потом  о  том,  как  этот  явщик  выглядел  в
первые  минуты  и  как  сначала  реагировал  на  первые  вопросы;
затем  как  стал  реагировать  уже  в  ходе  допроса.  Сторожев
выслушал  доклад  Анта,  задал  несколько  обычных  вопросов  и
повернулся  ко  мне.  Я  стал  рассказывать  все  остальное.  Я  ста¬
18

рался  говорить  без  особых  эмоций,  подробно  перечисляя  все,
что  произошло,  включая  звонок  снизу,  то,  как  мы  бежали  к
перекрестку,  каким  мне  показалось  положение  тела,  как  шел
опрос  свидетелей,  свои  впечатления  от  этих  свидетелей.  Потом
о  наших  попытках  определить  сторону,  откуда  был  произведен
выстрел,  и,  наконец,  впечатления  от  опроса  участников  опер»
группы.  Пааво  положил  на  стол  папку  с  протоколом  допроса,
визитную  карточку  Пачински  и  сданные  явщиком  восемьдесят
долларов,  я  —  все,  что  нашлось  в  карманах  Горбачева:  паспорт,
записную  книжку,  портмоне  с  деньгами,  авторучку,  брелок  о
ключами  и  носовой  платок.
 Выслушав  нас,  Сторожев  бегло  просмотрел  протокол  допроса
Горбачева,  паспорт.  Полистал  записную  книжку.  Вот  как  будто
бы  нашел  что-то,  вгляделся.  Нет,  отложил.  Взял  визитную  кар¬
точку  Джона  Пачински.  Перевернул,  даже  глянул  на  свет.
 —  Пачински  Джон.  Кинопродюсер.  А  может  быть,  все  это
липа?
 Ант  под  взглядом  Сторожева  сначала  скривился,  потом  сде¬
лал  каменное  лицо.  Вся  эта  мимика  могла  означать  только
одно:  «Понятия  не  имею».
 —  Значит,  Пачински?
 После  этих  слов  Сторожева  как  будто  стало  ясно,  что  шеф
пришел  к  твердому  решению.  К  какому?  Так  и  есть.  Он  по¬
смотрел  на  меня.
 —  Владимир  Владимирович.
 —  Слушаю,  Сергей  Валентинович.
 —  Взвесив  все,  считаю,  что  этим  делом  должны  заняться
лично  вы.  Как,  товарищ  старший  лейтенант?
 —  Понимаю.
 —  Причем  заняться  ответственно.  Ответственно!
 Я  хорошо  понял,  что  значили  эти  слова  шефа.  Бросаться
словами  Сторожев  не  любит.  «Ответственно»  значило:  я  дол¬
жен  выяснить  все  сам.  Не  обращаясь  к  нему.  Я  должен  взять¬
ся  за  историю  с  Горбачевым  так,  чтобы  исчерпывающе  доло¬
жить  о  результатах.  И  сделать  эго  лишь  тогда,  когда  будет
сделано  все,  что  от  меня  зависит.  Не  раньше.
 —  Слушаюсь,  товарищ  майор.
 Сторожев  незаметно  хмыкнул  и  передвинул  по  столу  за¬
писную  книжку  Горбачева.
 —  Что  тебе  для  этого  нужно?
 Я  понимал,  что  сейчас  наступил  довольно  важный  момент.
Сейчас  я  должен  попросить  у  Сторожева  то,  что  могу  попросить
только  сейчас,  потому  что  потом  уже  будет  поздно,  попросить,
не  злоупотребляя,  но  и  не  упуская  своего.  Попросить  не  слиш¬
ком  много,  но  и  не  слишком  мало.
 — 	Прежде  всего  попрошу  подключить  лейтенанта  Пааво.
С  освобождением  от  текучки.
 —  Считай,  что  он  в  приказе.  Что  еще?
 — 	Второе:  прошу  дать  полномочия  в  случае  необходимости
2*
 19

в  срочном  порядке  привлекать  к  работе  наиболее  способных
младших  инспекторов.
 —  Конкретно?
 —  Конкретно  —  Евсеева,  Кавальчука,  Юста.
 Я  понял,  что  эта  просьба  не  понравилась  шефу  и  особенно
мои  слова  насчет  «способных  инспекторов».
 —  Товарищ  майор,  заверяю,  никаких  злоупотреблений  не
будет.  Привлекать  буду  только  в  крайнем  случае.
 —  Хорошо.  —  Сторожев  помедлил.  —  Все?
 —  Последнее,  Сергей  Валентинович,  прошу  на  какое-то
время  полностью  подключить  ко  мне  Уфимцева.
 Сторожев  покачал  головой.
 —  Владимир  Владимирович,  это  уже  крайность.  Вы  знаете,
как  сейчас  занят  у  нас  Уфимцев.
 —  И  все-таки,  товарищ  майор,  поверьте  мне,  это  необходимо.
 Эдик  Уфимцев,  или,  если  уж  по  всем  правилам,  Эдуард
Андреевич  Уфимцев,  номинально  занимал  в  нашем  управлении
должность  заместителя  начальника  научно-технического  отдела.
Кроме  того,  он  возглавлял  лабораторию  по  валюте  и  ценностям.
Но,  если  говорить  честно,  для  меня,  да  и  для  всех  Эдик  Уфим¬
цев  был  чем-то  гораздо  большим.  Хоть  он  и  кончил  историче¬
ский  факультет,  но,  скажем,  все,  что  касалось  алмазов  и  брил¬
лиантов,  знал  на  уровне  хорошего  ученого-петрографа.  Эдик  был
в  какой-то  степени  ходячей  энциклопедией,  человеком,  который
знает  все  или  почти  все  о  мире  фарцовщиков,  спекулянтов  ва¬
лютой  и  драгоценными  камнями,  где  бы  они  ни  жили  —  в
Москве,  Ленинграде,  Таллине  или,  допустим,  каком-то  еще  го¬
роде.  Скажем  так:  Эдик  был  в  какой-то  степени  человеком
увлеченным.  Если  тебе  нужно  было  срочно  узнать  хоть  что-то  о
законах,  обычаях,  порядке  совершения  сделок  или  еще  о  чем-
то,  что  происходит  в  мире,  как  он  выражался,  «крупной  фар-
цы»,  Эдик  мог  в  любой  момент,  поймав  тебя  за  пуговицу,  под¬
робно  и  точно,  не  заглядывая  ни  в  какие  справочники,  изло¬
жить  все,  что  требовалось.  Сейчас,  когда  дело  связано,  по  пока¬
заниям  Горбачева,  с  некой  «крупной  незаконной  сделкой»,
Уфимцев  был  мне  особенно  нужен.
 —  Обращаться  —  пожалуйста,  но  подключить  не  могу,  —
сказал  Сторожев.
 —  Товарищ  майор.  Уфимцев  мне  нужен  ненадолго.  Хотя
бы  на  пару  дней.  Может  быть,  даже  меньше.
 —  Ладно,  что  с  тобой  сделаешь.  —  Сторожев  нажал  кнопку
селектора.  —  Галя,  сейчас  к  вам  подойдет  Мартынов.  Подго¬
товьте  приказ.
 Выйдя  от  Сторожева  и  уточнив  с  Галей  пункты  приказа,  я
поручил  Анту  выяснить  все  о  Пачински.  Прежде  всего,  конечно,
он  должен  был  связаться  с  «Интуристом»,  отделом  виз  и  агент¬
ствами  Морфлота  и  Аэрофлота  и  узнать,  есть  ли  эта  фамилия
среди  тех,  кто  прибывает  в  ближайшее  время  в  Таллин.  После
того  как  Ант  ушел,  я  заглянул  в  отдел  к  Уфимцеву  и  попросил
Эдика  выяснить,  не  ходила  ли  или  не  ходит  сейчас  где-то  в
20

районе  Таллина  крупная  вещь,  которая  могла  бы  привлечь  спе¬
кулянтов-валютчиков.  Или  заинтересовать  иностранца.  Кроме
того,  я  отдал  Уфимцеву  записную  книжку  Горбачева  и  попро¬
сил  тщательно  исследовать  ее.
 Затем  я  вызвал  младшего  инспектора  Евсеева  и  дал  зада¬
ние  —  выяснить,  конечно  по  возможности,  все  о  заведующем
складом  №  6  Горбачеве  и  доложить  о  результатах  не  позже
завтрашнего  утра.  При  этом  я  посоветовал  активно  использо¬
вать  протокол  допроса  и  записную  книжку,  которую  я  передал
Уфимцеву.
 Евсеев
 Получив  указание  от  Мартынова  «тщательно»  и  «по  воз¬
можности  к  завтрашнему  утру»  выяснить  все  о  заведующем
складом  X»  6  таллинской  горпродбазы  №  18,  уроженце  Талли¬
на  Горбачеве  Викторе  Владимировиче,  инспектор  оперотдела
лейтенант  Евсеев  постарался  сразу  же,  еще  из  приемной,  по¬
звонить  в  свою  комнату,  чтобы  застать  младшего  инспектора
Велло  Юста  и  инспектора  Марта  Уттсалу.  Евсеев,  хорошо  знав¬
ший  Мартынова,  сразу  понял,  что  старший  лейтенант  сейчас
не  просто  дал  ему  задание,  касающееся  утреннего  ЧП,  но  при
этом  еще  серьезно  надавил  на  психику.  То  есть  выделял  при
разговоре  каждое  слово  и  несколько  раз  повторил  «вы  понимае¬
те».  Это  означало,  что  Евсеев  может  подключать  к  заданию
практически  всех,  кто  ему  понадобится.  Но  в  то  же  время,  если
выяснение  обстоятельств  по  Горбачеву  он  проведет  плохо,  то
пенять  в  таком  случае  ему  останется  только  на  себя.  В  любом
случае  то,  что  Мартынов  несколько  раз  повторил:  «Вы  пони¬
маете,  тщательно»  и  «Желательно,  чтобы  к  завтрашнему  утру
мы  уже  кое-что  имели,  вы  понимаете9»,  ничего  хорошего  в  слу¬
чае  неудачи  не  обещало.
 Набирая  номер,  Евсеев,  не  теряя  времени,  прикидывал  про
себя  темы  трех  основных  разработок  по  Горбачеву.  Первая,  само
собой,  —  вопросы  общего  порядка.  Вторая.  Вторая,  наверное,
круг  знакомств.  Да,  пожалуй.  Третья.  Явился  с  повинной.
Почему,  зачем?  Евсеев  еще  раз  наспех  пролистал  копию
протокола  допроса.  Нет,  об  этом  «почему»  тут  ничего  нет.  Об¬
щие  слова  типа  «надоело».  Значит,  третья  разработка  —  пове¬
дение  в  последние  дни  и  часы.  Вот  с  этим  —  «поведение»  —
наверняка  будет  трудней  всего.  У  кого  выяснить,  как  вел  себя
Горбачев  перед  смертью?  У  родственников?  Да,  можно  предста¬
вить,  какое  сейчас  у  них  состояние.  У  знакомых?  Во-первых,
не  так  просто  будет  их  до  утра  выявить.  Евсеев  знал:  с  «пове¬
дением»,  если  кто  и  мог  разобраться,  то  Юст.  А  по  знакомым
был  бы  незаменим  Уттсалу.  В  это  время  номер  отозвался,  и
Евсеев  узнал  голос  Юста.
 —  Велло?  Это  я.  Март  не  ушел?
 —  Нет,  сидит  здесь,  —  голос  Юста  был  спокоен.  Он  еще  не
21

знал,  что  ему  предстоит.
 —  Хорошо.  Оба  сидите  и  ждите  меня.  Я  сейчас  зайду.  Нику¬
да  не  уходите.
 —  Но  я...  —  В  голосе  Юста  послышалось  беспокойство.  —
Георгий,  у  меня  машина  внизу.
 —  Никаких  машин.  Все  отменяется.  Приказ  шефа.
 На  той  стороне  провода  раздался  вздох.
 —  Хорошо,  —  помедлив,  сказал  Юст.  «—  Мы  ждем.
 Юст
 Велло  Юст  посмотрел  на  часы  Ратуши,  перешел  площадь,
поднялся  по  узкой  улочке  и  остановился.  Вот  дом  номер  четы¬
ре.  Обычный  таллинский  дом.  Шестиэтажный,  серый,  с  широки¬
ми  окнами  и  фонарями.  Ему  нужна  квартира  номер  семнадцать,
Значит,  примерно  третий-четвертый  этаж.  Велло  стиснул  зубы
и  смачно,  почти  с  удовольствием  выругался  про  себя.  Стало
легче,  но  ненадолго.  Двадцать  секунд,  и  все  было  бы  в  поряд¬
ке.  Уйди  он  на  двадцать  секунд  раньше,  не  задержись  в  отделе,
и  все.  Звонок  Евсеева  его  бы  уже  не  застал.  А  там  —  ищи-сви-
щи.  Мартынову  все  это  нужно  к  завтрашнему  утру,  а  у  него  как
раз  дела  до  утра.  И  задержался-то  он  из-за  пустяка  —  вернул¬
ся  за  блокнотом.  Все  из-за  того,  что  Евсеев,  видите  ли,  считает
его  хорошим  работником.  Черт!  Велло  снова  от  души  выругал¬
ся  —  сначала  по-русски,  потом  по-эстонски.  Понадобился  же
ему  этот  блокнот!  Купил  бы  в  городе.
 Ладно.  Велло  вздохнул  и  постарался  собраться.  Уйти  от  раз¬
говора  с  родственниками  убитого  все  равно  нельзя.  Если  он
хочет  всерьез  разрабатывать  «поведение»  Горбачева,  да  еще  при
этом  «в  последние  дни».  Конечно,  можно  было  бы  до  прихо¬
да  сюда  пройтись  по  знакомым  и  сослуживцам.  Но  ведь  от
этого,  от  разговора  с  родственниками,  все  равно  никуда  не
деться.
 Велло  вошел  в  подъезд  и  вызвал  лифт.  Родственников  у  Гор¬
бачева  —  мать,  отец,  бабушка  и  восемнадцатилетняя  сестра.
Они,  конечно,  уже  знают  о  том,  ^то  случилось.  Если  же  не
знают  —  тогда  об  этом  им  должен  сообщить  он.  Черт!  Нет,  они
знают.  Родителям  наверняка  уже  позвонили  на  работу.  Что  чув¬
ствует  человек,  когда  ему  сообщают  об  этом?  Лучше  не  думать.
И  вообще  лучшее,  самое  лучшее,  если  матери  и  отца  Горбачева
сейчас  не  окажется  дома.  А  тогда  что?  Бабушка?  Или  сестра?
Лифт  остановился,  Велло  вышел.  Да,  вот  квартира  шестнадцать,
а  рядом  семнадцать.  Двадцать  секунд,  и  ничем  этим  ему  не
нужно  было  бы  заниматься.  Проклятье.  Ладно,  надо  терпеть.
Велло  дал  долгий  звонок.  Дверь  открылась.  За  дверью  стояла
девушка.  Он  сразу  понял,  что  она  только  что  плакала.  Лицо  ее
было  распухшим,  с  красными  веками.  Велло  выругал  себя,  но
тем  не  менее  почувствовал,  что  у  него  отлегло  от  сердца.  Это
наверняка  сестра  Горбачева.  И  ясно,  что  она  уже  все  знаег,
А  значит,  ему,  Велло  Юсту,  ничего  не  нужно  сообщать.
 22

—  Извините.  Квартира  Горбачевых?
 —  Да.  —  Девушка  смотрела  так,  будто  видела  что-то  сквозь
него.  Лицо  ее,  может  быть,  от  слез  выглядело  совсем  некраси¬
вым.  Она  была  худой,  высокой,  в  брюках  и  свитере.
 —  Еще  раз  извините.  Вы  сестра  Виктора  Горбачева?
 -  Да.
 Велло  выругал  себя  за  официальный  тон.  Хорошо.  Сейчас  он
постарается  избавиться  от  него.
 —  Вы...  уже  знаете?
 Девушка  промолчала.  Велло  подумал,  что  его  вопрос  вы¬
глядит  довольно  глупым.  Понимая,  что  все  равно  он  все  делает
не  так,  он  вытащил  удостоверение.
 —  Я  из  органов  расследования.
 Девушка  молчала.  Да,  она  не  реагирует  ни  на  удостовере¬
ние,  ни  на  его  слова.
 —  Вы  одна  дома?  —  Он  подождал  и  повторил:  —  Вы  одна
дома?
 —  Нет,  еще  бабушка.  —  Девушка  посторонилась,  давая
этим  понять,  что  Велло  может  войти.  Значит,  родители  уже  в
морге.  Лицо  девушки  теперь  казалось  каменно-неподвижным,  и
Велло  вдруг  понял,  что  она  совсем  не  так  уж  некрасива.  —
Проходите.  Пожалуйста,  проходите.  Здесь  еще  бабушка,  но...
лучше  с  ней  не  говорить.  —  Было  видно,  что  она  еле  удержи¬
вается,  чтобы  снова  не  заплакать.  Нужно  привести  ее  в  чув¬
ство.  Как  —  неважно.  Ей  же  самой  будет  легче.
 —  Как  вас  зовут?  —  Велло  постарался  говорить  как  можно
тверже.  —  Как  вас  зовут?
 —  Светлана.
 —  Вы  работаете?  Учитесь?
 —  Учусь.  В  музучилище.
 Они  прошли  в  маленькую  комнату,  дверь  в  которую  была
открыта.  Наверняка  это  ее  комната.
 —  Вот  что,  Светлана.  Ничего  уже  не  вернешь.
 Девушка  смотрела  в  окно.  Да,  она  сейчас  явно  ничего  не
слышит.
 —  Но  вы  должны  держать  себя  в  руках.  И  помочь  нам.  По¬
тому  что  мы  должны  найти  убийцу.
 Светлана  поежилась.  Сказала,  все  еще  глядя  в  окно:
 —  Пожалуйста.
 В  общем,  в  ситуации,  когда  он,  Велло  Юст  так  и  так  попа¬
дал  бы  в  неловкое,  почти  идиотское  положение,  этот  вариант  —
встреча  с  сестрой  —  был  еще  более  или  менее  терпимым.  Но  все
равно  приятного  во  всем  этом  мало.  Ладно,  повторил  он,  надо
терпеть,  остальное  уже  от  него  зависит.
 —  Простите.  Я  понимаю,  что  сейчас  каждый  вопрос  о  бра¬
те...  —  Велло  промолчал,  подбирая  слова,  —  причинит  вам
боль.  И,  поверьте,  я  понимаю  это.  Но  это  нужно.  Какие  у  вас
были  отношения  с  братом?
 —  Отношения?  —  Девушка  посмотрела  на  него.  —  В  каком
смысле?
 23

— 	Ну,  он  доверял  вам?  У  вас  не  было  отчуждения?
 — 	Отчуждения?  —  Светлана  пожала  плечами.  Закусила  гу¬
бу.  —  Никакого  отчуждения.  Господи...  —  Она  вдруг  заплакала.
Тихо,  беззвучно.  Вечло  ждал,  проклиная  себя,  Евсеева  и  два¬
дцать  секунд.
 —  Ведь  он  жил  здесь?  —  спросил  он,  когда  Светлана  успо¬
коилась.
 —  Простите.  •—  Она  вытерла  слезы  ладонью.  —  Нет.  Он...
никогда  не  жил  здесь.  Он  всегда  снимал  квартиру.  В  смыс¬
ле  —  как  только  стал  взрослым.
 —  Далеко  отсюда?
 —  Близко.  На  Пикк.
 —  Но  вы  его...  часто  видели?
 —  Да.  Очень  часто.  Я...  приходила  к  нему.  И  одна,  и  с
друзьями.  Он...  Он...
 Светлана  замолчала.
 —  Он  был  очень  добрым.  —  Глаза  ее  теперь  были  совсем
сухими.  —  Скажите...  Скажите,  как  это  случилось?
 —  К  чему  я  все  это  говорю.  —  Велло  выждал.  —  Ваш  брат
явился  к  нам,  чтобы  признаться...  ну,  в  некоторых  нарушениях.
Явился  сам,  добровольно.  А  когда  вышел,  кто-то  выстрелил  в
него.  Кто  —  неизвестно.  Видимо,  стреляли  из  снайперской  вин¬
товки.  И...  ваш  брат  был  убит  наповал.  Единственным  выстре¬
лом.  Убийцу  не  нашли.  Пока  не  нашли.  Так  вот,  чтобы  найти
убийцу,  очень  важно  понять  некоторые  вещи.  И  прежде  всего
причины,  которые  побудили  вашего  брата  прийти  к  нам.
 Светлана  молчала.  Но  было  понятно,  что  она  готова  отве¬
чать  на  все  вопросы.
 —  Скажите,  в  последние  дни...  Вчера,  позавчера,  неделю
назад  он  вел  себя  нормально?  Его  ничего  не  волновало?  Не  бес¬
покоило?
 —  Н-нет.  —  Она  пожала  плечами.  —  Я  его  видела...  почти
каждый  день.  Последнюю  неделю.  Да  и  все  время.  Нет.  Ничего
его  не  волновало.
 —  Абсолютно  ничего?  —  для  верности  спросил  Велло.
 —  Ничего.  Наоборот,  он  был  спокоен,  весел.  Да  и  все  у
него  было  прекрасно.
 —  А  может  быть,  его  беспокоил  кто-то  из  его  друзей?  Мо¬
жет  быть,  что-то  случилось,  что  заставило  его  испугаться?  Или
он  боялся,  что  что-то  случится?
 —  Из  друзей?  —  Светлана  пожала  плечами.
 —  Да.  Именно  из  друзей.  Или  знакомых.  Пусть  даже  слу¬
чайных.
 —  Да  нет.  Я  знаю  всех  его  друзей.  Ничего  он  не  мог  от  них
ждать.  Плохого.  Или  бояться.  У  него  совершенно  нормальные
друзья.  А  случайных  знакомых  у  него  просто  нет.
 Ну,  это  допустим,  подумал  Велло.  Но  случайные  знакомые
дело  Уттсалу.  И  Март  уж  наверняка  что-то  выудит.  Ему  же
самому,  Велло  Юсту,  не  нужно  отклоняться.
 24

—  А  девушки?  Или  женщины?  Извините,  но  вы,  наверное,
знаете?
 —  Ну.  —  Светлана  вздохнула.
 —  У  него  была  какая-то  определенная  женщина?  Или  де¬
вушка?  Или  он  встречался...  может  быть,  с  несколькими?
 —  Насколько  я  знаю...  —  Светлана  помедлила.  —  У  него
была  определенная  девушка.
 —  Вы  ее  знаете?
 —  Да.  Линда  Пыттель.
 —  Кто  она?
 —  Студентка  из  педа.  Моя  приятельница.  Но  там  совершен¬
но  ничего  не  могло  быть.  Никакого  испуга  или  беспокойства.
Я  за  это  отвечаю.  Линда  божий  одуванчик.
 —  Божий  одуванчик?
 —  Да.  Так  мы  ее  зовем.  Линда,  ну...  Ну...  Это...  нужно  ее
знать.
 Кажется,  главное  он  выяснил.  И  лучше,  наверное,  чем  Свет¬
лана,  ему  никто  не  мог  бы  об  этом  рассказать.  Значит,  сейчас
нужно  думать  уже  о  знакомых  Горбачева.  И  о  сослуживцах.
 —  А  может  быть,  его  беспокоило  что-то  по  работе?
 —  По  работе?  —  Светлана  задумалась.
 —  Да.  Может  быть,  какие-то  неприятности.
 —  Да  нет.  Вроде...  все  у  него  хорошо  было  на  работе.
 Велло  понял  —  все  остальное,  что  бы  он  ни  спросил,  будет
уже  переливанием  из  пустого  в  порожнее.  Теперь  можно  за¬
няться  сослуживцами  и  приятелями.  Ни  мать,  ни  бабушка,  ни
отец  не  скажут  ему  больше  того,  что  он  понял  из  разговора  со
Светланой.  А  понял  он  одно:  Горбачева,  по  крайней  мере,  по
показаниям  такого  важного  свидетеля,  как  сестра,  перед
смертью  ничего  не  волновало.  Или,  если  уж  уходить  в  область
домыслов,  волновало  что-то  очень  глубокое,  скрытое,  чего  не
смог  заметить,  допустим,  даже  такой  близкий  ему  человек.
 Упсалу
 Март  Уттсалу  абсолютно  честно  выполнил  все,  о  чем  просил
«го  Евсеев.  То  есть  проверить  и  досконально  выяснить  характер
связей  и  знакомств  Горбачева  за  последнее  время.  Уже  получив
копию  протокола  допроса  и  просматривая  место,  где  Горбачев
упоминал  о  «друзьях  и  знакомых»,  Март  отметил  довольно  яс¬
ную,  с  человеческой  точки  зрения,  позицию  явщика.  Он  никого
не  «сыпал»,  чтобы  спастись  самому,  а  в  основном  описывал
собственные  действия.  Так,  на  вопрос:  «Привлекали  ли  вы  к
участию  в  незаконных  операциях  с  валютой  друзей  или  зна-
комых?»  —  Горбачев  ответил:  «Нет,  не  привлекал».  —  «Содей¬
ствовали  ли  какие-либо  ваши  друзья  или  знакомые  вовле¬
чению  вас  в  незаконные  операции?»  И  здесь  Горбачев  ответил:
«Нет.  Незаконный  обмен  валютой  с  иностранцами  я  начал  про¬
водить  по  собственной  инициативе».—  «Знали  ли  ваши  друзья  или
26

знакомые  о  том,  что  вы  занимаетесь  незаконными  операциями
с  валютой?»  Здесь  ответ  был  не  таким  ясным:  «Могли  знать,  но
я  им  об  этом  не  сообщал».  Далее  в  допросе  Горбачев  указал,
что  наиболее  часто  посещал  три  места:  бар  ресторана  «Кунгла»,
бар  на  седьмом  этаже  гостиницы  «Виру»  и  —  реже  —  «Мюнди¬
бар»  на  Ратушной  площади.  Горбачев  подтвердил,  что  знаком
со  всеми  завсегдатаями  этих  баров.  На  вопрос,  с  кем  из  них  он
общался  чаще  всего,  Горбачев  ответил,  что  чаще  всего  встре¬
чался  со  стоящими  на  учете  по  поводу  мелких  нарушений  ва¬
лютного  режима  (шестерками)  —  студентами  пединститута
Николаем  Линевым  и  Яаком  Рийсма,  музыкантом  оркестра  из
ресторана  «Кунгла»  Альбертом  Чернявским  и  шофером  такси
Тийтом  Сяде.  Первые  три  фамилии  Март  аккуратно  подчерк¬
нул  —  разбирать  тут  было  нечего.  Линева,  Рийсма  и  Черняв¬
ского  Март  Уттсалу  знал  как  облупленных.  Когда-то  Март  сам
играл  на  ритм-гитаре  в  институтском  оркестре,  в  котором  удар¬
ником  в  то  время  был  Чернявский.  Тийта  Сяде  Март  тоже  знал,
впрочем,  Тийта,  известного  больше  под  кличкой  «Элвис»,  знал
весь  город.  Эти  четыре  фамилии  —  Линев,  Рийсма,  Чернявский
и  Сяде  —  значились  и  в  переданной  в  НТО  записной  книжке
Горбачева,  которую  Март  тщательно  изучил.  Однако  книжка
книжкой,  но  тем  не  менее  Март  понимал,  что  Евсеев,  поручив
ему  проработать  знакомства,  имел  в  виду  совсем  другое.  «Па¬
хать»  здесь  надо  было,  во-первых,  тоньше,  а  во-вторых,  серьез¬
но.  Поэтому  Март  отправился  по  точкам.  Он  обошел  несколько
баров  и  кафе,  потом  —  рестораны  «Астория»,  «Палас»,  «Тал¬
лин»,  все  рестораны  в  «Виру»  и  в  конце  концов  попал  на  репе¬
тицию  оркестра  в  ресторане  «Кунгла»,  того  самого  оркестра,  где
играл  Чернявский.  Чернявский  был  на  репетиции,  но  с  самим
Чернявским  Март  говорить  не  стал,  а  потолковал  со  старым  ко-
решом,  пианистом  Уно  Куллем.  Кулль,  как,  впрочем,  и  все,  еще
ничего  не  знал  о  смерти  Горбачева.  Марту  Кулль  сказал,  что
Горбачев  имеет  деньги  и  живет  неплохо,  девочки  у  него  что
надо,  часто  сидит  с  «фирмой»,  то  есть  с  иностранцами.  Но  на
вопрос  об  операциях  Горбачева  с  валютой  Кулль  среагировал
кисло.  По  выражению  лица  Уно  было  ясно,  что  вряд  ли  здесь
Горбачев  способен  на  что-то  серьезное.  Свое  отношение  к  Гор¬
бачеву  в  этом  вопросе  Кулль  выразил  одним,  но  очень  живопис¬
но  произнесенным  словом:  «Мелочь».
 К  концу  дня  у  Марта  Уттсалу  сложилось  ясное  предваритель¬
ное  впечатление  о  характере  знакомств  Горбачева.  Это  был  обыч¬
ный  круг  знакомств  молодого  человека,  у  которого  есть  деньги,
который  живет  один  и  привык  жить  широко.  Ничего  особенного,
в  том  числе  никаких  связей  с  крупными  спекулянтами  валютой,
среди  этих  знакомств  не  было.  Правда,  среди  найденного  за  день
было  нечто,  что  Март  Уттсалу  решил  подчеркнуть  особо.  А  имен¬
но  —  водитель  такси  Тийт  Сяде  после  длительного  разговора  с
ним  упомянул,  что  однажды,  а  именно  год  с  небольшим  назад,  он
подвозил  Горбачева  по  его  просьбе  на  двадцатый  километр  Тар¬
туского  шоссе,  где  Горбачев  пересел  на  другую  машину,  «Вол¬
26

гу»  черного  цвета.  За  рулем  этой  *  Волги»,  по  словам  Сяде,  сидел
человек,  внешность  которого  он  не  запомнил.  Тем  не  менее  после
тщательных  и  пристрастных  расспросов  Уттсалу  Сяде  все-таки
сказал,  что  ему  показалось,  что  у  этого  человека  был  «тяжелый
взгляд».  Это,  конечно,  могло  оказаться  и  типичной  туфтой,  осо¬
бенно  «тяжелый  взгляд».  Тем  не  менее  Уттсалу  счел  нужным
упомянуть  об  этом  в  отчете  Евсееву.  Кроме  того,  Уттсалу  упо¬
мянул  и  о  побочно  выясненном  —  о  том,  что  сейчас  в  Таллине
«гуляют»  три  крупных  московских  фарцовщика:  Губченко
(кличка  Тюля),  Ерофеев  (кличка  Шакал)  и  Фардман  (кличка  Куз¬
нечик).  Всех  троих  Март  знал  по  проходившим  через  его  руки
материалам  и  в  этот  день  увидел  их  лично  сидящими  в  баре  на
седьмом  этаже  гостиницы  «Виру».  Правда,  ничего,  что  говорило
бы  об  их  связях  с  Горбачевым,  обнаружить  не  удалось.
 Мартынов
 Я  отложил  книги  и  придвинул  стул.  По  лицу  Анта  я  сразу
понял,  что  он  что-то  раскопал.  Пааво  молча  открыл  свой  щеголь¬
ской  кейс.  Порывшись,  выложил  на  стол  листок.  Я  перечитал
текст  несколько  раз  подряд.  Это  была  официальная  справка
«Интуриста»,  из  которой  явствовало,  что  Джон  Пачински,  ки-
нопродюсер,  значится  в  списках  пассажиров  советского  теплохо¬
да  «Дружба»  Эстонского  пароходства  водоизмещением  пятьдесят
тысяч  тонн,  стоящего  на  круизном  фрахте  иностранной  компании
«Транс-сии  шип  лайн».  «Дружба»  прибывает  в  Таллин  семнадца¬
того  августа,  то  есть  через  четыре  дня.  После  пятидневной  сто¬
янки  в  Таллине  теплоход  уйдет  в  дальнейший  круиз  с  заходами
в  инпорты  Европы  и  Америки.
 —  Серьезно?  —  сказал  Ант.
 —  Серьезно.  —  Я  отложил  листок.  —  Есть  еще  что-нибудь?
 —  Есть.  —  Ант  извлек  и  расположил  передо  мной  фотогра¬
фию,  явно  переснятую  из  журнала.  Фотография  была  довольно
большой,  с  остатками  текста  на  полях.  На  ней  улыбался,  сходя
с  трапа  самолета,  высокий  человек  лет  сорока  в  светлом  ко¬
стюме.
 —  Пачински,  —  сказал  Ант.  —  Многого  о  нем  раскопать  не
удалось.  Но,  судя  по  открытой  прессе,  этот  Пачински  —  мил¬
лионер,  плейбой  и  активно  интересуется  раритетами.  По  крайней
мере,  некоторые  его  вещи  фигурируют  в  каталоге  аукциона
«Кристи».
 Я  попытался  разобраться  в  портрете  Пачински.  Сделать  этъ
было  не  так  легко  —  изображение  на  фото  после  пересъемки
было  довольно  смутным.  Волосы  неопределенного  цвета,  впрочем,
как  обычно  на  черно-белой  фотографии.  Глаза  светлые,  а  взгляд
этих  глаз  твердый.  Пожалуй,  несколько  излишне  острый  нос.
В  этом  Пачински  есть  то,  что  называют  «порода».  Элегантен.,
Видно,  что  он  очень  уверен  в  себе.
 27

—  Он  в  списках  один?  В  смысле  —  без  жены  или  детей?  —
спросил  я.
 —  Один.  Занимает  одну  из  лучших  кают  —  семнадцатая
«люкс»  по  правому  борту.
 —  Ну  что?  —  Я  спрятал  фотографию  и  справку  в  стол.  —
Будем  заниматься?
 —  Будем.  —  Ант  красноречиво  посмотрел  на  часы.  Да,  уже
половина  седьмого.  Рабочий  день  кончился.  Мы  спустились
вниз,  сели  в  «Москвич»  Анта.  Около  моего  дома  Ант  остановил
машину.
 —  Я  вот  что  хотел  тебя  спросить,  Ант.  Ты  сидел  рядом
с  Горбачевым.  Как  тебе  показалось,  почему  именно  он  явился
к  нам?
 —  Не  понял.
 —  Что  его  на  это  толкнуло?  Ведь  как  будто  бы  он  вполне
благополучный  человек.
 —  Володя.  Ты  же  сам  все  слышал.  Он  испугался.
 —  Слышал.  Но  ты  сидел  рядом.
 —  Ну...  —  Ант  вздохнул.  —  По-моему,  причина  все-таки
одна  —  трусость.
 —  Трусость?
 —  А  что,  разве  так  не  бывает?  Бухнуло  в  голову?  Просто
испугался  человек?  Можно  допустить,  ему  почудилось,  что  за
ним  следят.  Как  говорят  фарцовщики,  секут.  Ну  и  во  избежание,
так  сказать,  самого  плохого  он  из  двух  зол  выбрал  меньшее.
 —  Все  это  верно.  Но  ощущение.  Понимаешь,  Ант,  ощуще¬
ние.  Сам-то  он  что  говорил?  То  же,  что  в  протоколе?
 —  Да.  Надоело.  Устал.
 —  Устал.  А  ведь  даже  по  этому  портмоне,  по  брюкам,  по  все¬
му  этот  тип  жил  припеваючи.  По  его  же  словам,  он  был  за¬
всегдатаем  лучших  ресторанов  города.  Не  ощущал  никакого  не¬
достатка  в  деньгах.
 —  Но  ведь  так  и  должно  быть,  Володя.  —  Ант  открыл
дверцу.
 —  Ладно.  До  завтра.  —  Я  кивнул.
 —  До  завтра.
 Мартынов
 Утром  мы  с  Антоном  старательно  просмотрели  заключения  и
фото  по  Горбачеву.  Ничего  нового  для  нас  в  них  не  было.
Я  просматривал  экспертизы.  «Бригада  патологоанатомов...  в  со¬
ставе...  проведя  вскрытие...  установила...  Пробита  правая  височ¬
ная  кость...  С  одновременным  поражением...  Смерть...  наступила
мгновенно».
 —  Судя  по  всему,  стрелял  специалист.  —  Я  взял  одну  из
фотографий.  —  Как  в  десятку.  Специалист,  которой  умело  исполь¬
зовал  обстановку,  приготовившись  к  стрельбе  заранее  и  приме¬
нив  глушитель  и  оптический  прицел.  Дополнительные  данные
23

в  пользу  этого  заключения  —  ни  в  одном  из  домов,  откуда  мог
быть  произведен  выстрел,  не  обнаружено  никаких  следов  стре¬
лявшего.  Не  найдено  ни  одного  свидетеля,  который  мог  бы  хоть
что-то  сказать.  Скажем,  хотя  бы  что  видел  что-то  подозритель¬
ное.  Или  кого-то.  Будто  не  человек  стрелял,  а  тень.  Выстрелила
эта  тень  бесшумно,  и  нет  ничего.
 —  Ну,  это,  кстати,  вполне  возможно,  —  сказал  Ант.  —  Про¬
сто  для  такого  выстрела  надо  было  знать,  что  Горбачев  придет
к  нам  с  утра.  У  того,  кто  стрелял,  наверняка  была  облюбованная
заранее  точка.  Бесшумно  выстрелить,  насадив  глушитель,  и  по¬
пасть  с  первого  выстрела  в  висок  —  для  классного  стрелка,  да
еще  с  оптическим  прицелом,  задача  нетрудная.  А  скрыться...
Скрыться  в  такой  ситуации,  пока  разберутся,  что  к  чему,  еще
проще.  Спрятал  оружие,  скажем,  в  портфель  или  сумку,  вышел
на  улицу.  И  привет.
 —  Хорошо  излагаешь.  Не  спорю.  Но  спрашивается,  зачем  бы¬
ло  этому  классному  стрелку  убирать  такую,  в  общем,  малозна¬
чительную  личность?  Объясни.
 —  Володя...  —  Ант  развел  руками.  —  Прости.
 —  Ладно.  —  Я  спрятал  фотографии  в  стол.  —  Идем  к  Уфим¬
цеву?
 Мы  с  Антом  вошли  в  комнату  с  крохотной  табличкой  на  две¬
ри:  «НТО.  4-й  сектор».  Попросту  это  обозначало  —  лаборатория
Уфимцева.  По  виду  встретившего  нас  Эдика  я  понял,  что  он  дав¬
но  ждет  нас.  Худой,  с  оттопыренными  ушами,  большим  носом  и
особым,  всегда  странно  косящим  взглядом,  Эдик  сидел  на  сту¬
ле,  сунув  руки  в  карманы  белого  халата.  Здесь  же,  на  столе,  ва¬
лялись  яркие  цветные  каталоги,  увеличительные  стекла,  в  цент¬
ре  стоял  громоздкий  прибор,  как  стало  ясно  впоследствии,  кало-
рископ  для  определения  цветовой  гаммы  бриллиантов.
Эдик  встал,  пожал  мне  руку,  Анта  же  просто  толкнул  кула¬
ком  в  бок.
 —  Горячий  привет  труженикам  эн-тэ-о.  —  Ант  подмигнул.
 —  Наслышан,  наслышан  от  шефа.  —  Эдик  вздохнул.  —  Ну
что?  Выкладывайте.
 —  Эдик,  родной.  —  Ант  принялся  не  спеша  перелистывать
один  из  каталогов,  на  обложке  которого  было  написано  по-ан¬
глийски:  «Аукцион  «Сотби».  —  Не  будем  долго  рассказывать  —
шеф  тебе,  наверное,  все  уже  пояснил.
 —  Было  дело.  Только,  Ант,  не  нужно  пальцами  трогать  глян¬
цевые  литографии.
 —  Миль  пардон.  —  Ант  отложил  каталог.  —  Эдуард  Андре¬
евич,  это  ваше  хобби,  но  не  нужно  афишировать.  Кажется,  вы
знаете  генеалогию  всей  крупной  фарцы  до  седьмого  колена?  А?
Эдуард  Андреевич?
 —  Ну,  до  седьмого  —  это  ты  хватил.  Но  кое-какой  материа-
лец  для  вас  подобрал.  Допустим,  этот  Пачински  решил  купить
здесь  какой-то  бриллиант.  Учтите,  хороший,  лучший  бриллиант,
29

старый,  амстердамской  огранки,  потянет  за  кордоном  тысяч
сорок  долларов,  а  то  и  все  восемьдесят.
 —  А  может  быть,  он  хочет  купить  произведение  искусст¬
ва?  —  предположил  Ант.
 —  Не  исключено.  Но  в  заявлении  Горбачева  говорится  не
просто  о  незаконной  сделке,  а  о  крупной  незаконной  сделке.  На¬
помню  —  во  всем  мире  произведения  искусства,  которые  могут
стоить  серьезных  денег,  общеизвестны.  Ну,  скажем,  отдельные
вещи  Пикассо,  отдельный  Ван-Гог,  Шагал,  еще  несколько  таких
же  известных  имен.  Что-то  есть  и  у  нас,  скажем,  Рублев,  Грек.
Но  везти  сюда  валюту,  чтобы  нелегально  купить  одно  из  таких
произведений,  несерьезно.  —  Эдик  отодвинул  калорископ  в  сто¬
рону.  —  Это...  ну,  заранее  обречь  себя  на  провал.
 —  Тогда  что  же?  —  сказал  Ант.
 —  Ант,  милый,  рад  бы  ответить,  но  не  знаю.
 —  А  попробовать?  —  сказал  я.  —  Ну  хотя  бы  пофантази¬
ровать?  Прикинуть,  что  может  быть?
 —  Хорошо,  Володя,  я  скажу.  Давай  так,  попробуем  прики¬
нуть,  что  мы  бы  с  тобой  решили  купить,  если  бы  у  нас  были
приличные  деньги.  В  валюте.  И  мы  хотели  бы  получить  кое-ка¬
кой  наварец...
 —  Занятная  интрига,  —  сказал  Ант.
 —  Допустим,  —  не  обращая  внимания  на  эти  слова,  продол¬
жал  Эдик,  —  допустим,  мы  с  тобой  решили  бы  купить  что-то  со¬
всем  неизвестное.  Старое.  Чего  нет  в  каталогах  *  Кристи*  и  *  Сот¬
би*,  Вот  в  этих.  —  Эдик  тронул  лежащие  перед  ним  альбомы.  —
Но  что  моментально  станет  шлягером  этих  каталогов.  Не  жи¬
вопись,  нет.  Допустим,  миниатюрка.  Иконка.  В  ней  драгоценные
камни,  конечно.  Изумруды.  Бриллианты.  Естественно,  голланд¬
ской  огранки.  Такие  вещи  еще  могут  быть  на  руках.  Они,  как
говорят  спекулянты,  могут  еще  где-то  плавать  или  лежать  на
дне,  У  каких-нибудь  старушек.  Ну  а  если  бы  мы  с  тобой  купили
такую  вещь...  За  границей  такой  неожиданно  выплывший  уни¬
кум  на  аукционе,  с  рекламой  солидных  журналов  принес  бы
нам...  да,  пожалуй,  от  полутора  до  двух  миллионов  долларов.
 —  Эденька,  —  я  помедлил,  —  ты  знаешь  что-нибудь  о  та¬
ких  вещах?
 —  Володя,  найти  такую  вещь  или  узнать  о  ней  что-то  зна¬
чит  найти  полтора  миллиона  долларов.
 —  Жадничаешь,  Эдик,  —  сказал  я.  —  Явно  жмешься.  Ведь
ты,  я  уверен,  ночь  не  спал.
 —  Ну,  насчет  ночи  извини,  я  соня.  —  Эдик  криво  усмехнул¬
ся.  —  В  общем,  ничего  такого  особенного,  хоть  я  и  действитель¬
но  копался  в  материале,  рассказать  тебе  сейчас  не  могу.  Розоч¬
ками,  досками  и  антиком  занимается  в  Союзе  последнее  время
мелкая  фарцовня.  Ничего  крупного  даже  в  мизерном  количестве
не  ходит.  Самая  большая  сделка  —  четыре  тысячи  рублей.  Есте¬
ственно,  данные  по  нашим  каналам.
 —  А  главное  средоточие?
 —  Естественно,  центры,  Москва  и  Ленинград.  Один  крупный
 30

фарцовщик  есть  в  Горьком,  у  него,  кстати,  был  месяц  назад»
Сам  понимаешь,  эти  люди  имеют  деньги.  А  имея  деньги,  как!
к  себе  домой  ездят  и  сюда,  к  нам,  в  Таллин.  Модное  место.  Ез»
дят  в  основном  солидные  спекулянты,  «крупняк».  Пользуясь
случаем,  что  пока  на  свободе.  —  Эдик  подошел  к  одной  изг  кар¬
тотек,  открыл  ящик,  достал  и  протянул  мне  три  карточки.
Вот,  глянь.  Останавливаются  только  в  «Виру»  редко  в  «Кунгле».
Да,  да,  это  они.  Именно  сейчас,  в  эти  дни,  они  живут  здесь,
у  нас.  Ерофеев,  Губченко  и  Фардман.  По  кличкам  —  Шакал.,
Тюля  и  Кузнечик.  Три  крупных  московских  фарцовщика.  Одно¬
го  из  них,  Губченко,  он  же  Тюля,  я  бы  советовал  особо  выделить,
 Я  взял  карточки  и  постарался  изучить  их  более  или  менее
подробно.  Сразу  же  возник  вариант  —  можно  ли  как-то  свя-
аать  приезд  этих  трех  и  смерть  Горбачева?  Вполне.  Но  раз  на
Них  есть  карточки,  значит,  они  в  любом  случае  под  наблюдени¬
ем  и  далеко  не  уйдут.
 —  Интересно,  что  они  здесь  делают?  —  спросил  я.  —  Ну  бу¬
дем  говорить,  что  они  здесь  делают  «официально»?
 —  Официально  —  гуляют.  Да,  да,  не  смотри  на  меня  так.
Дают  разгрузку  пострадавшим  нервам.  Живут  в  гостинице  «Ви¬
ру».  Номера  «люкс»,  прогулки  на  яхтах,  утром  гриль-бар  и  са¬
уна,  вечером  —  ресторан,  подруги.
 —  Это  означает,  что  они  «чисты»?
 — 	Да,  все  трое  недавно  отбыли  срок  по  восемьдесят  восьмой.
Сейчас,  судя  по  оперативным  данным,  чисты.
 Горбачев.  Трое  и  Горбачев.  Нет,  это  было  бы  слишком  явно.
 — 	Ты  считаешь,  они  не  имеют  никакого  отношения  к  убий¬
ству  Горбачева?
 — 	К  убийству  Горбачева  у  них  железное  алиби.  В  то  утро
все  трое  спали  в  своих  номерах  и  вышли  в  бар  только  к  две¬
надцати.  Это  подтверждено.  Опрошены  коридорные  и  дежурная
на  этаже.
 —  Ладно.  —  Я  передал  карточки  Анту.  —  Спрячь,  Ант,  при¬
годятся.  Так  что  ты  откопал,  а,  Эдик?
 —  По  мелочи,  наверное,  не  стоит  говорить.
 — 	И  все-таки?
 — 	Ходило  колечко,  прошлый  век,  в  середине  ривер-багет  на
двадцать  четыре  и  восемь  карата.  Вещь  Фаберже.  Ходил  круп¬
ный  весселтон-маркиз  старой  огранки,  в  идеальном  состоянии.
Иностранец,  наверное,  дал  бы  за  такой  тысяч  тридцать.  Смешно
выплыл  —  женщина,  которой  он  достался  по  наследству,  про¬
бовала  продать  его  с  рук  в  Москве,  около  магазина  «Алмаз»
в  Столешникове.  Влипла,  конечно.
 —  А  насчет  покрупнее?
 — 	Насчет  покрупнее.  Знаете,  сначала  байку.  Полгода  назад
в  Одессе  один  московский  доскарь,  человек  достаточно  серый,  хо¬
тя  и  проходил  до  этого  по  нескольким  крупным  делам,  купил
«смальту»  —  каменную  икону  с  ликом,  выложенным  по  камню
смальтовой  мозаикой.  Как  выяснилось,  купил  он  ее  за  бесценок.
Отдал  этот  доскарь  за  смальту  пятьсот  рублей  и  привез  в  Моск¬
31

ву.  Здесь,  не  мудрствуя  лукаво,  сдал  в  комиссионку  на  улице
Димитрова.  Оценщик  был  жулик.  Кстати,  сейчас  он  сидит.  Жу-
лик-то  жулик,  но,  так  же  как  и  доскарь,  не  совсем  компетент¬
ный.  Смальту  оценщик,  само  собой,  записал  не  как  икону,  а  как
мозаичный  портрет  светского  характера.  Оценил  в  тысячу,  отдал
эту  тысячу  доскарю  и  тут  же,  естественно,  позвонил  знакомому
фирмачу,  выпросив  у  того  три.  Иностранец,  ливанский  поддан¬
ный  Камил  Шафир,  смальту  купил  и  моментально  вывез.  За  гра¬
ницей  эксперты  установили,  что  это  византийская  икона  девятого
века  с  известным  сюжетом,  изображающим  Христа-Пантократо-
ра.  На  аукционе  Шафир  взял  за  эту  смальту  миллион  долла¬
ров.
 —  Лихо,  —  заметил  Ант.
 Я  подумал:  кажется,  Эдик  за  эти  сутки  проделал  серьезную
работу.  Молодец.
 —  А  если  уж  говорить  совсем  реально,  сейчас  у  нас  где-то
плавают  или  могут  плавать  три  вещи.  —  Эдик  протянул  мне  пап¬
ку.  —  Здесь  данные  о  них.  Одну  сразу  же  ставлю  под  сомнение.
Это  когда-то  ошибочно  отпечатанный  серебряный  рубль  с  порт¬
ретом  великого  князя  Константина.  Так  называемый  «серебряный
Константин».  Во  всем  мире  таких  рублей  всего  шесть  —  столь¬
ко,  сколько  их  и  было  отпечатано.  Практически  они  бесценные  —
для  нумизматов.  Еще  насчитывается  четырнадцать  абсолютно
идентичных  оригиналу  фальсификаторов.  Но  не  думаю,  чтобы
кто-то  всерьез  привез  деньги  для  покупки  «серебряного  Констан¬
тина».  Считается,  что  у  нас  в  Союзе  плавает  только  один  та¬
кой  рубль,  все  остальное  так  называемые  «новоделы».  И  хотя
реальная  аукционная  цена  этой  монеты  на  международном  рын¬
ке  раритетов  хранится  в  тайне,  я  все-таки  думаю,  что  это  пустая
версия.
 —  Почему?
 —  Атрибутировать  «Константина»  здесь,  в  полуконспиратив-
ных  условиях,  трудно,  а  практически  невозможно.
 —  Значит?  —  сказал  Ант.
 —  Значит,  остаются  две  вещи.
 —  Две?  Как  я  понимаю,  это  два  твоих  главных  удара?
 —  Может  быть.  По  крайней  мере,  данных,  что  эти  вещи  мо¬
гут  плавать,  мне  бы  не  дала  ни  Оружейная  палата,  ни  Истори¬
ческий  музей.  Приходится  всю  информацию  добывать  у  любите¬
лей.  Вы  слышали  про  панагию  Ивана  Грозного?
 Панагия...  Кажется,  это  что-то  вроде  образа,  который  носят  на
груди  священники.  Но  о  панагии  Ивана  Грозного  я  ничего  не
слышал.
 —  Я  не  слышал.
 —  А  ты,  Ант?
 —  К  стыду  своему,  нет,  —  сказал  Ант.
 —  Панагия  —  небольшой  образок,  обычно  металлический,
реже  каменный,  инкрустированный  драгоценными  камнями.  Но¬
сили  панагию  лица  духовного  сана,  но  были  панагии  и  у  Ивана
Грозного.  До  сих  пор  под  вопросом,  две  их  было  или  три.  В  Ору-
 32

жейной  палате  хранились  раньше  две  личные  панагии  Ивана
Грозного  —  каменные  миниатюры,  богато  инкрустированные
бриллиантами  и  изумрудами.  А  сейчас...  Сейчас  хранится  всего
одна.  Во  время  революции  вторая  панагия  была  утеряна  или  по¬
хищена,  след  ее  затерялся.  И  вот  сейчас  появились  данные,  что
эта,  вторая,  панагия  где-то  плавает.  Опять,  конечно,  только  разго¬
воры.  Известный  московский  фарцовщик  Сарджанов,  который
сейчас  сидит  (всадили  ему  на  полную  катушку),  во  время  предва¬
рительного  следствия  показал,  что  ему  предлагали  эту  панагию
шестерки  другого  крупного  фарцовщика,  Гуревича.  Сарджанов
якобы  не  поверил,  что  это  та  самая  панагия,  решив,  что  Гуревич
хочет  подсунуть  ему  фуфель,  то  есть  подделку.  Он  потребовал
от  шестерок  Гуревича  атрибутировать  вещь  через  экспертов
Оружейной  палаты  или  Третьяковки,  нелегально,  конечно.  Ше¬
стерки  от  такой  проверки  отказались.  Должен  заметить,  что  ат¬
рибутировать  такую  панагию  было  бы  крайне  трудно.  Беседовал
я  случайно  и  с  шестеркой  ленинградского  фарцовщика  сред¬
не!  руки,  некоего  Володи.  По  фамилии  Воробьев.  Верить  ше¬
стерке  этого  Володи  можно  с  большой  натяжкой,  но  он  утверж¬
дал,  что  видел  своими  глазами,  как  Гуревич  показывал  его
шефу,  Володе,  панагию.  Гуревич  тогда  просил  за  панагию  —
если  это  была  она,  а  не  фуфель,  —  пятьдесят  тысяч  рублей.  Он
утверждал  при  этом,  что  цена  бросовая  и  он  хочет  продать  па¬
нагию  лишь  потому,  что  лучше  избавиться  от  вещи,  взять  за  ко¬
торую  настоящую  цену  трудно.
 —  Где  сейчас  этот  Гуревич?
 —  Убит  в  прошлом  году  при  ограблении  его  московской  квар¬
тиры.  Убийца  был  быстро  выявлен  и  получил  *  вышку».  Но  среди
найденных  при  нем  ценностей  панагии  не  оказалось.
 —  Так.  Подожди.  Что  значит  настоящую  цену?
 —  Я  беседовал  с  экспертом  Третьяковки,  с  частными  кол¬
лекционерами.  Панагия  дорога  не  своими  розочками  и  изумруда¬
ми,  которых  в  ней  сравнительно  мало.  Суть  в  ее  исторической,
а  значит,  коллекционной  ценности.  По  общему  мнению,  максимум,
который  могут  дать  за  нее  на  аукционе  за  границей  —  двести
пятьдесят,  много  —  триста  тысяч  долларов.  Фанатик-коллекци¬
онер,  чудак  мог  бы  дать  за  нее  и  больше.  Естественно,  цены
в  этих  разговорах  аукционные.
 —  Ладно,  Эдик,  —  сказал  я.  —  Последний  объект.
 Надо  все  запомнить.  Хорошо  запомнить,  потом  это  поможет.
 —  Последний  объект  —  золотая  корона  работы  Фаберже.
Корона  эта  была  изготовлена  в  тринадцатом  году  по  заказу
царя  известным  мастером  Фаберже-старшим  и  пропала  без  следа
тоже  во  время  революции.  В  короне  двенадцать  крупных  брил¬
лиантов  амстердамской  огранки,  столько  же  старых  индийских
изумрудов.  Изумруды  уникальной  величины,  каждый  не  менее
двадцати  каратов.  Напомню,  что  это  неизмеримо  повышает  цену
камней  такого  ранга.  Вообще  по  набору  драгоценностей  корона
Фаберже  вещь  баснословно  дорогая.  В  центре  огромный,  уникаль¬
ный  по  массе  ягер-маркиз.  Его  окаймляют  четыре  круглых  вес-
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	33

селтона  по  двадцать  восемь  каратов  чистейшей  воды.  Пара  са¬
мых  маленьких  бриллиантов  в  короне  —  это  два  красавца  риве-
ра  по  тринадцать  и  три  карата.  Можешь  себе  представить?
 —  Да.  —  Я  попробовал  приблизительно  прикинуть  цену.  —
Такая  вещь  на  аукционе  может  пойти  миллиона  за  три.
 —  Вполне.  Моя  оценка  такая  же.  При  рекламе  могут  дать
даже  четыре  миллиона.  При  расчете  цены  тут  все  просто.  Кол¬
лекционная  ценность  такой  короны  невелика.  Сама  работа  Фа¬
берже  тоже  стоит  «копейки»  рядом  с  общей  стоимостью.  Тысяч
пять  долларов,  ну,  десять,  не  больше.  Вся  ценность  короны  не
в  работе,  а  в  бриллиантах.  Это  облегчает  вопрос  для  оценщи¬
ка.  Атрибутировать  корону  Фаберже  здесь,  в  Союзе,  неизмеримо
легче,  чем  панагию.  А  значит,  легче  и  нацелить  «чайника»  на
ее  покупку.
 —  Не  томи,  Эдик,  —  сказал  я.  —  Где  плавала  эта  корона?
 —  Плавала...  Данных  об  этом  очень  мало.  Ходит  малоправ¬
доподобная  история  про  Гиену  —  пожалуй,  самого  крупного  спе¬
кулянта  валютой.  Он  же  Евгений  Радько.
 —  Процесс  прошлого  года?  —  сказал  Ант.  —  Так,  кажет¬
ся?  Он  ведь  приезжал  и  к  нам,  в  Таллин,  этот  Гиена?
 —  Приезжал.  По  рассказам,  Гиена  через  своих  шестерок
узнал,  что  корона  Фаберже  находится  в  Горьком,  у  местного  до-
скаря  Карунного.  Гиена  приехал  в  Горький  со  своими  людьми
якобы  для  того,  чтобы  сбыть  Карунному  несколько  икон.  Во
время  переговоров  Гиене  была  показана  знаменитая  корона.  Он
предложил  за  нее  Карунному  сто  тысяч  рублей.  Карунный  ска¬
зал,  что  этого  мало.  Торг  ни  к  чему  не  привел,  и  корона  оста¬
лась  у  прежнего  владельца.  Но,  как  рассказывают,  Гиена  во  вре¬
мя  осмотра  подменил  корону,  подложив  вместо  нее  искусно  сде¬
ланный  фуфеиь.  Узнав  об  этом  через  некоторое  время,  Карун¬
ный  со  своими  людьми  приехал  в  Москву  и  предъявил  Гиене
ультиматум.  Так  или  иначе,  Карунный  был  убит,  а  Гиена  —
в  том  числе  и  в  связи  с  этим  убийством  —  взят.  Однако  следов
этой  короны  так  и  не  нашлось,  и  на  процессе  она  не  фигуриро¬
вала.  Дальнейшие  следы  как  оригинала,  так  и  фуфеля,  если  он
был,  затерялись.
 —  Да,  —  сказал  Ант.  —  Негусто.
 —  Извини,  —  Эдик  пожал  плечами.  —  Я  сделал  все,  что  мог.
Ну  что  ж.  Я  попытался  прикинуть,  с  чего  лучше  всего  на¬
чать.  Кажется,  с  разговора  с  этими  тремя,  которые  приехали
в  Таллин.  Второе:  мое  мнение  об  убийстве  Горбачева  и  мнение
Уфимцева  совпадают.  Эдик  считает,  что  никакой  связи  между
прибывшей  тройкой  и  убийством  Горбачева  нет.  А  если  есть?
Что,  если  я  сам  себе  выстраиваю  «пустышку»?
 —  Что  насчет  записной  книжки?  —  спросил  я.
 —  Записной  книжки.  —  Эдик  достал  записную  книжку  Гор¬
бачева,  перелистал  страницы.  —  Записная  книжка  убитого  Гор¬
бачева.  Потратил  я  на  изучение  этих  записей  весь  вчерашний
вечер.  Всю  эту  книжку  я  рассортировал  и  разделил  на  части.
Вот,  гляньте.  —  Он  протянул  мне  и  Анту  фотокопию.
 34

—  И  что?  —  Ант  рассматривал  глянцевый  лист  с  перефо¬
тографированными  страницами.  —  Что-нибудь  выудил?
 — 	Ничего.  Много  номеров,  записей,  но,  если  быть  честным,
ничего  интересного  среди  них  нет.  Горбачев  был  мелкой  сош-
койо  Так  себе,  спекулянтишка.
 — 	А  может  быть,  через  мелкоту  можно  выйти  на  круп¬
ных?  —  поинтересовался  Ант.
 — 	Ну,  знаешь,  таким  методом  можно  пристегнуть  к  этой
книжке  целое  адресное  бюро.
 Я  подумал:  «Да,  если  уж  основываться  на  этих  записях,  то
надо  исходить  только  из  того,  что  есть  в  книжке.  Так  сказать,
из  общего  характера  записей.  И  не  фантазировать».
 —  Так-таки  ничего  нет?  —  сказал  я.  —  А  неопознанные?
 —  Неопознанные,  увы,  не  обещают  ничего  интересного.  Хо¬
тя,  —  Эдик  открыл  лист,  видимо,  уже  хорошо  ему  знакомый,  —
вот,  смотри.  Интерес,  думаю,  может  представить  одна  запись.
Семизначный  номер  телефона.  Двести  четырнадцать  —  пять  че¬
тыре  —  одиннадцать.  Под  ним  имя  и  отчество:  Вениамин  Ми¬
хайлович.  Конечно,  Вениаминов  Михайловичей  немало  на  белом
свете.  Но,  понимаешь,  в  общем  контексте  книжки  такого  пижона,
как  Горбачев,  это  подчеркнуто  уважительная  запись.  Думаю,  она
может  говорить  о  какой-то  серьезной,  солидной  связи.  Единствен¬
ное  пока  неясно,  какого  города  это  телефон  —  московский,  ле¬
нинградский,  киевский?
 —  Выяснить  это  не  так  сложно,  —  сказал  Ант.
 —  Не  спорю.  Выяснить  фамилию  абонента  —  да.  Но  кто  он  и
каким  был  характер  его  связей  с  Горбачевым,  посложнее.
 —  Тут  много  иногородних  адресов,  —  сказал  Ант.  —  Смот¬
рите,  вот  среди  неопознанных:  Гдов,  Печорск,  Валга.  И  все  не¬
большие  городки  у  нас  под  боком.
 —  Скорее  всего  это  места  для  отдыха,  облюбованные  Горба¬
чевым.  Скажем,  комната,  которую  можно  снять,  или  что-то
в  этом  роде.
 —  Но  проверить?
 —  Ну,  проверить.  —  Эдик  поморщился.  —  Если  ты  решил
проверять  все,  что  есть  в  этой  книжке,  на  это  уйдет  год  как
минимум.  Те  же  женские  имена  типа  Света  или  Линда.  Конеч¬
но,  и  среди  них  можно  что-то  найти.  Но  серьезного  тю-тю,  Ант.
 —  И  больше  ничего  нет,  —  спросил  я,  —  Эденька?  Кроме
Вениамина  Михайловича?
 —  Есть.  Вот  видишь,  запись:  Зенов  Григорий  Алексеевич.
 —  Зенов,  —  сказал  Ант.  —  Зенов.  Где-то  я  эту  фамилию
слышал.  Это,  кажется,  наш,  таллинский?
 —  Угадал.  Товаровед  центрального  универмага.  Когда-то  гре¬
мел,  был  «крупняком»  в  мире  валютного  бизнеса.  А  потом  за¬
вязал.  Причем  давно  и  прочно.  Был  крупный  процесс,  но...  за
примерное  поведение  во  время  следствия  Зенов  был  осужден
условно.  С  конфискацией,  естественно.  .После  этого  уже  долгое
время  ни  в  чем  не  замечен.  Работает  тихо  товароведом  по  су¬
венирам.
 3*
 35

—  Где  он  живет?  —  Ант  посмотрел  на  меня,  и  по  его  взгляду
я  понял,  что  этот  адрес  стоит  запомнить.
 —  В  книжке  записано.  В  новом  районе,  кажется.
 —  Займемся,  —  сказал  Ант.
 —  Ладно,  Эдик.  —  Я  встал.  —  Спасибо  огромное.  А  ты  не
против,  если  мы  заберем  у  тебя  все  это?  Книжку,  фотокопии,
выписки?
 —  О  чем  разговор.  У  меня  есть  дубликаты.
 —  Учти,  Эдик,  в  любом  сомнительном  случае  будем  звонить
тебе  безжалостно,  —  сказал  Ант.  —  Сюда  и  домой,  днем  и  но¬
чью.  Так  что  не  взыщи.
 —  Намек  понял.
 —  Да,  Эденька,  и  еще,  —  добавил  я.  —  И  это  последний
вопрос,  не  пугайся.  Эта  тройка  гостей  из  Москвы...  Все-таки,  мо¬
жет  быть,  они  имеют  ну  какое-то,  скажем,  касание  к  убийству?
 Вопрос  был  в  точку,  и  Эдик  долго  думал.  Наконец  вздохнул:
 —  Думаю,  нет.  Нет,  Володя.  Прибыть  сюда  для  какого-то
крупного  дела  сразу  после  отсидки?  Естественно,  ручательства
не  даю,  потому  что  все  возможно,  и  все-таки  мыслю  —  нет.
 —  А...  как  на  них  посмотреть?
 —  Ну  это  проще  простого.  Что  у  нас  сегодня?  Среда?  Среда.
Значит,  вечером  они  наверняка  будут,  как  обычно,  в  баре  ре¬
сторана  «Виру».  На  седьмом  этаже.
 —  Спасибо.  —  Мы  двинулись  к  двери.
 —  Да!  —  сказал  вслед  Эдик.  —  Если  будете  с  ними  рабо¬
тать,  запомните:  самый  интересный  из  них  Тюля,  Губченко.
С  ним  будьте  особенно  почетче.
 Мартынов
 В  баре  на  седьмом  этаже  гостиницы  «Виру»  все  места  были
уже  заняты,  хотя  вечер  только  начинался.  В  динамиках,  спря¬
танных  в  обитых  шкурами  стенах,  игралось  что-то  сверхновое.
Маленькое  помещение  было  полутемно  —  собственно,  света  здесь
не  было,  лишь  в  такт  мелодии  поочередно  вспыхивали  синие,
красные  и  зеленые  фонарики  цветомузыки.  Сейчас,  в  начале  ве¬
чера,  было  еще  не  очень  накурено.  Между  столиками  танцевало
несколько  пар,  и  делали  они  это,  как  мне  показалось,  почти
не  двигаясь.  Я  вспомнил  —  кажется,  считается,  что  в  этот  бар
ходят  лучшие  девушки  Таллина.  Не  знаю,  как  девушки,  но  за
стойкой  невозмутимо  сбивал  коктейли  Рейн,  действительно  луч¬
ший  бармен  Таллина.  Маленький,  сухощавый,  он,  несмотря  на
свои  пятьдесят  лет,  чем-то  напоминал  мне  мальчишку.  Увидев
нас,  Рейн  кивнул.  Помедлив,  показал  два  пальца.  Это  означало:
вам  два  места?  Как  только  Рейн  понял,  что  угадал,  он  тут  же
вытащил  два  табурета  и  поставил  их  с  другой  стороны  стойки.
Мы  сели,  и  Ант  сказал  по-эстонски:
 —  Рейн,  спасибо.  И  еще,  если  не  трудно,  два  шампаня.
 Пока  Рейн  сбивал  коктейли,  я  не  спеша  оглядывал  зал.  Бар
этот  считался  полувалютным.  Главным  образом  иностранцы.  При¬
36

чем  большинство  из  них  сидит,  как  и  обычно,  за  стойкой.  За  сто¬
ликами  же,  вразброс,  несколько  немолодых  кутил  с  подругами.
Кроме  них,  три  или  четыре  совсем  юные  пары.  Мальчики  и  де¬
вочки,  одетые,  как  и  положено,  по  последнему  «писку»  моды,
и  сидящие,  как  и  положено,  в  обнимку.  Я  продолжал  осмотр;  тем
же  самым  занимался  и  Ант.  Есть  ли  здесь  хоть  кто-нибудь,  от¬
даленно  напоминающий  любого  из  тройки  —  Шакала,  Кузнечика,
Тюлю?  Ерофеева,  Фардмана  или  Губченко?  Разобрать  это  в  полу¬
тьме,  во  вспышках  цветомузыки,  да  еще  за  танцующими  парами
было  не  так  просто.  Тем  более  что  мы  сидели  спиной  к  залу  и
следить  можно  было,  только  глядя  в  большое,  заставленное  раз¬
нообразными  бутылками  зеркало  перед  нами.  Естественно,  перед
тем  как  прийти  в  бар,  мы  с  Антом  добросовестно  изучили  все  три
фотографии  —  Тюли-Губченко,  Шакала-Ерофеева  и  Кузнечика-
Фардмана,  приготовленные  Эдиком.  Но  по  опыту  я  знал,  как  мо¬
жет  быть  несхожа  фотография  из  судебного  дела  с  реальным  че¬
ловеком,  пришедшим  вечером  отдохнуть  в  один  из  баров  Талли¬
на.  Получив  свои  коктейли,  мы  с  Антом  почти  одновременно  вы¬
делили  один  из  столиков  в  дальнем  углу.  Там  сидели  трое  муж¬
чин  и  рядом  три  молоденьких  и  действительно  очень  хорошень¬
ких  девушки.  Лица  всей  шестерки  были  освещены  слабо,  но  по¬
ка,  кажется,  это  походило  на  то,  что  нам  было  нужно.  Двум
из  мужчин  за  этими  столиками  было  около  сорока,  третьему,  ко¬
торый  то  и  дело  вставал  и  танцевал,  явно  меньше.  Это  еще  точ¬
нее  наводило  на  нужный  след  —  по  данным  Эдика,  Кузнечик-
Фардман  был  на  двенадцать  лет  моложе  своих  приятелей  Еро¬
феева  и  Губченко.  Тронув  бокал,  Ант  поморщился  и  поднял
бровь.  Он  мог  этого  и  не  делать.  Ант  сейчас  так  явно  пытался
скрыть,  что  наблюдает  за  тройкой,  что  я  понял  —  Пааво  счи¬
тает,  что  эти  в  углу  почти  наверняка  то,  что  мы  ищем.
 Хорошо.  Может  быть,  Ант  прав,  и  это  вернее  всего  они.
Я  хорошо  видел  сейчас  одного  из  тройки  —  человека  средних
лет,  который  сидел  ко  мне  вполоборота  и  довольно  бесстрастно
выслушивал  то,  что  ему  шептала  на  ухо  одна  из  девушек.  Ну
что  ж.  В  общем,  по  описанию  и  фото  этот  человек  вполне  по¬
хож  на  Губченко-Тюлю.  Складки  у  рта  —  возраст.  Чуть  высту¬
пающая  нижняя  челюсть.  Пухлые  губы.  Лицо  этого  человека,  ес¬
ли  уж  говорить  об  этом,  казалось  скорее  приятным,  чем  оттал¬
кивающим.  Одет  он  был  модно  и  в  то  же  время  сдержанно.  Ни¬
чего  лишнего.  И  очень  уверен  в  себе.  Да,  кажется,  это  и  есть
Губченко.  Именно  в  этот  момент  Ант  чуть  заметно  скосил  глаза.
Я  увидел,  что  подруга  Тюли  решила  закурить;  Тюля  щелкнул
зажигалкой,  раз,  другой,  но  огня  не  было.  Тюля  положил  зажи¬
галку,  оглянулся.  Сейчас  он  наверняка  подойдет  или  к  сосед¬
нему  столику,  или  сюда,  к  нашей  стойке,  чтобы  взять  спички.
Так  и  есть.  Тюля  встал  и  двинулся  сюда.  К  столикам  он  ре¬
шил  не  подходить.  Тем  лучше.  Ант  сначала  изобразил,  что  очень
занят  своим  коктейлем,  потом  отвернулся,  а  еще  через  несколь¬
ко  секунд,  сделав  вид,  что  ему  что-то  понадобилось  в  другом  кон¬
це  зала,  ушел,  освобождая  тем  самым  табурет.  Поэтому  Тюля
37

остановился  почти  рядом  со  мной,  у  свободного  пространства.
Не  глядя  на  меня,  пошарил  в  кармане,  положил  на  стойку  де¬
сятикопеечную  монету.  Стал  терпеливо  ждать,  пока  Рейн  обра¬
тит  на  него  внимание.  В  это  время  я  и  сказал:
 —  Извините.  Тюля?
 Я  хотел  сыграть  так  называемую  «задушевку»  и  сказать
это  как  можно  непринужденней,  по-приятельски.  Но  на  Тюлю3
кажется,  это  сейчас  не  подействовало.  Или  почти  не  подейство¬
вало.  Лицо  его  ничуть  не  изменило  выражения,  он  лишь  пой¬
мал  глазами  взгляд  Рейна  и  сказал:
 —  Пожалуйста,  спички.
 Взяв  коробок,  повернулся  ко  мне:
 —  Он  самый.  А  что?
 Здесь  случилось  то,  чего,  собственно,  и  следовало  ожидать,
Тюля  поймал  меня  на  паузе.  Теперь  он  мог  молча  выжидать,
что  я  скажу,  чтобы  затем  с  полным  комфортом,  не  спеша,  опре¬
делить,  кто  я  такой.  Если  уже  он  этого  не  определил.  Я  же
вынужден  был,  внутренне  ругая  себя  последними  словами,
поддерживать  предложенный  мною  же  и  явно  неверно  взятый
тон:
 —  Каким  ветром?
 Я  все-таки  переломил  себя  и,  поняв,  что  «просечен»,  потя¬
нулся  было  к  карману.  Но  этот  мой  жест  —  показать  удостове¬
рение  —  был  воспринят  Тюлей  неожиданно.  Он  тут  же  незаметно
для  остальных,  но  явно  загородил  меня  от  зала;  выждав  секун¬
ду,  сказал  почти  беззвучно:
 —  Пожалуйста,  л  вас  очень  прошу,  не  показывайте  мне  уде-
стоверение.  Я  вам  верю.  Мои  товарищи  могут  за  нами  следит*,
и  это  их  напугает.  Мы  ведь  и  так  пострадали.  —  Оглянувшись,
Тюля  посмотрел  на  пустой  табурет  и,  кажется,  понял,  что  место
здесь  оставлено  специально  для  него.  —  Можно  присесть?
 —  Конечно.
 И,  спросив  у  меня  жестом  разрешения  закурить,  Тюля  с  удоб¬
ством  устроился  на  табурете,  не  слеша  затянулся  и  спросила
 —  А  что,  приехать  из  Москвы  в  Таллин  уже  криминал?
 —  Нет,  Виктор,  не  криминал.
 Я  следил  за  Тюлей.  Я  понимал,  что  он  сейчас  прав.  За  ним
ведь  пока  ничего  нет,  после  отсидки  он  чист.  И  он  ведет  с*бя
с  учетом  этого  —  до  последнего  слова.  Ладно.  В  любом  случае
я  обязан  прежде  всего  спросить  его  о  Горбачеве.
 —  Скажите,  Виктор,  вы  знали  такого  Горбачева?
 —  Горбачева?
 Или  Тюля  гениально  темнит,  или  он  действительно  никогда
не  слышал  о  Горбачеве.
 —  Да.  Горбачева  Виктора.
 —  Горбачева?  —  Кажется,  Тюля  сейчас  искренне  пытало*
вспомнить,  кто  такой  Горбачев.  —  Он  что,  местный?
 —  Местный.  Он  довольно  часто  заходил  в  этот  бар.
 —  Горбачев...  —  Тюля  помедлил.  —  Нет,  такого  не  знаю.
 —  Хорошо.  —  Кажется,  он  в  самом  деле  не  врет.  Я  веэа*
38

метно  достал  фотографию  Горбачева  и  придвинул  по  стойке
к  Тюле.  —  Посмотрите.  Не  спеша,  хорошо  посмотрите.  Вам  это
лицо  знакомо?
 Тюля  рассматривал  фотографию  довольно  долго.  Наконец
сказал:
 «—  Может  быть,  видел.  Даже  почти  наверняка  видел.  И  ка¬
жется,  именно  здесь,  в  этом  баре.  Этот  парень  приходил  сюда.
Ну  дней  пять  назад,  кажется.  Но  кто  он  такой,  не  знаю.  За  ним
я  не  следил.  У  нас  своя  компания.
 По-моему,  сколько  бы  я  ни  пытался  приписать  Тюле  зна¬
комство  с  Горбачевым,  он  в  самом  деле  не  знает  явщика.
Я  спрятал  фото.
 — 	Это  все?  —  сказал  Тюля.
 — 	Нет.  Если  можно,  еще  пару  вопросов.  —  Тюля,  услышав
это,  охотно  качнул  головой.  —  Я  интересуюсь  крупными  веща¬
ми.  Конкретно  —  плавающими.  Что  и  где  плавает.  Причем  не
фуфельки,  а  что-то  крупное,  серьезное,  солидное.
 — 	Что  значит  «серьезное  и  солидное»?
 — 	Ну,  скажем,  не  меньше  чем  штук  (жаргонное  «тысяч».  —
Примеч.  авт.)  на  пятьдесят.
 Тюля  усмехнулся.  Покачал  головой.
 — 	Шутите.  То,  что  было  раньше,  я  уже  забыл.  Если  что  и
плавало  на  такие  суммы,  то  давно  уже  уплыло.  А  сейчас...  Сей¬
час,  как  сами  знаете,  не  занимаюсь.
 Тюля  не  хочет  раскалываться.  Ни  в  какую  не  хочет.  Что  ж,
остается  одно  —  надавить  на  него.  И  надавить  покруче.
 —  Вы  что,  серьезно  хотите  сказать,  что  ничего  не  знаете?
 Тюля  покосился.  Вздохнул.
 —  Хорошо.  У  моего  знакомого  в  Москве  есть  три  дощечки,
шестнадцатый  век.  Каждая  штук  на  десять-двенадцать.  Есте¬
ственно,  разрешение  от  Третьяковки.  Могу  дать  телефон.
 Кажется,  я  действительно  произвел  на  него  впечатление  пол¬
ного  профана,  если  он  так  элементарно  пытается  сейчас  ме¬
ня  обойти.  Разрешением  от  Третьяковки.
 —  Вы  знаете,  Виктор,  интересно.  И  все-таки  мелковато.
 Тюля  сразу  же  по  моему  тону  понял  свою  ошибку.  Аккурат¬
но  стряхнул  пепел.  Да,  держится  он  образцово.
 —  Вы  просите  сведения  о  вещах  на  какие-то  чудовищные
суммы.
 —  А  что,  таких  не  бывает?
 —  Бывает.  Но  мне  они  пока  неизвестны.
 —  Ну  а  если  все-таки  вспомнить?  Скажем,  в  кругу  Володи?
 Тюля  молчит.  Кажется,  он  что-то  решает  про  себя.  Да.
 —  Если  вы  имеете  в  виду  панагию  Грозного,  это  обычный
фуфель.
 Вот  это  уже  разговор.
 —  А  что  не  фуфель?
 Тюля  думает.  Или  делает  вид,  что  думает.
 —  Хорошо.  Вы  что-нибудь  слышали  о  короне  Фаберже?
И  орденах?
 39

Неужели  раскол?  А  почему  бы  ему  и  не  расколоться,  в  кон¬
це  концов?  Да,  он  делец.  Но  ведь  и  делец  должен  когда-то  пой¬
ти  на  уступки.
 —  Краем  уха,  —  говорю  я.  Так  и  надо  сейчас  отвечать  —
нейтрально.  —  И  что-то  несерьезное.
 Корона  Фаберже  —  информация  Эдика.  Тюля  о  наличии
у  меня  этой  информации  не  знает.  Значит,  все-таки  выплывает
корона?  Но  вместе  с  ней  какие-то  ордена,  о  которых  Эдик  не
говорил.
 —  Ордена?  —  Я  нарочно  помедлил.  Я  заметил:  товарищи
Тюли  в  углу  довольно  внимательно  следят  за  тем,  как  он  раз¬
говаривает  со  мной.  Очень  хорошо,  пусть  следят.  —  А...  что  это?
 —  Награды  какого-то  нашего  крупного  полководца.  Не  то
Кутузова,  не  то  Суворова.  Выплыли  они  из  какой-то  церкви.
 —  А  где  они  могут  ходить?
 Тюля  усмехнулся.  Да,  вопрос  был  задан  мной  уж  слишком
в  лоб.
 —  Слышал,  что  где-то  в  Псковской  или  Новгородской  обла¬
сти.  Всего  их,  кажется,  штук  пятьдесят.  С  камнями.  Больше
ничего  не  знаю.
 Кажется,  из  дальнейшего  разговора  с  Тюлей  ждать  нечего.
Но  хватит  и  этого.  Теперь  можно  спросить  то,  что  сейчас  меня
волнует  меньше,  но  все-таки  спросить  об  этом  будет,  как  вы¬
ражается  Валентиныч,  грамотно.
 —  Виктор,  последний  вопрос.  Вы  не  знаете  такого.  Зе-
нова?  Зенова  Григория  Алексеевича.  Местный  житель.
 —  Зенова?..  —  Тюля  помедлил  только  секунду.  Но  этой  се¬
кунды  было  достаточно,  чтобы  понять  —  правды,  по  крайней  ме¬
ре,  полной  правды  сейчас  он  мне  не  скажет.  —  Где-то  что-то
слышал.  Но  где,  не  помню.  Честное  слово,  не  помню.
 Помнишь,  Тюля.  Готов  биться  об  заклад,  что  отлично  по¬
мнишь.  Только  почему-то  не  хочешь  сейчас  об  этом  говорить.  Хо¬
рошо.  Это  дает  мне  теперь  некое  преимущество.  Тюля  осторожно
кладет  в  пепельницу  погасшую  сигарету.  Смотрит  на  меня.  Я  изо¬
бражаю  дружескую  улыбку:
 —  Было  очень  приятно  познакомиться.
 —  И  мне  приятно.  —  Кивнув,  Тюля  встает.  Я  вижу,  как  он
медленно  пробирается  к  своему  столику.  Сел.  Кажется,  Ант  давно
стоит  сзади,  я  это  почти  чувствую  спиной.
 —  Что-нибудь  еще?  —  наклоняется  Рейн.
 —  Нет,  нет,  Рейн,  спасибо.
 Мы  с  Антом  расплачиваемся  и  спускаемся  вниз.  Здесь,  у  вхо¬
да  в  гостиницу,  сейчас,  в  середине  вечера,  сравнительно  пусто
и  тихо.  Дремлет  швейцар,  на  часах  над  ним  —  восемь.  Зна¬
чит,  мы  вполне  еще  можем  успеть  к  Зенову.  По  взгляду  Анта
я  понимаю,  что  и  он  сейчас  думает  о  том  же  и  еще  о  том,  стоит
ли  вообще  «гореть  на  работе»  и  допускать  переработку.
 —  Ну  что?  В  машину?  —  говорит  он.
 —  Да.  Ты  садись,  а  я  быстро  звякну  Эдику.
 А  вечер  тихий.  Тихий,  очень  тихий;  Может  быть,  плюнуть  по¬
40

ка  на  Зенова?  И  поехать  с  Антом  в  яхт-клуб?  А  с  Зеновым
успеется  еще.  Поговорим  завтра.  Нет.  Да  и  потом  для  яхт-клу¬
ба  вечер  как-то  все  равно  уже  сломан.  Я  подошел  к  телефону,
набрал  номер  лаборатории.  Через  три  гудка  раздался  щелчок,
и  голос  Уфимцева  сказал:
 —  Вас  слушают.
 — 	Эдик,  это  я.  Прости,  ты  не  слышал  ничего  о  неких  ор¬
денах?  Предположительно  —  это  пропавшие  награды  какого-то
нашего  крупного  полководца,  не  то  Кутузова,  не  то  Суворова?
 — 	Орденах?  Подожди,  подожди.  Орденах?  Что-то  такое
слышал.
 —  Ты  можешь  разузнать  поточней?  Кажется,  эти  ордена  свя¬
заны  с  какой-то  церковью  то  ли  в  Псковской,  то  ли  в  Новгород¬
ской  области.
 Пока  мы  ехали  к  Зенову,  Ант  не  без  интереса  выслушал  мой
рассказ  о  разговоре  с  Тюлей.
 Мартынов
 Зенов  жил  в  новом  районе.  Мы  с  Антом  поднялись  на  пятый
этаж  типовой  двенадцатиэтажной  коробки,  позвонили.  В  дверь
вделан  смотровой  глазок.  Судя  по  тому,  что  он  был  сейчас  тем¬
ным,  —  с  заслонкой.  Слышно  было,  как  к  двери  кто-то  подошел.
Я  совершенно  ясно  понял,  что  этот  человек  нарочно  старается
скрыть  шум  шагов.  Глазок  стал  светлым  —  открыли  заслонку.
Тут  же  снова  темным  —  приложили  глаз.  Кажется,  или  данные
Эдика  ложные,  и  Зенов  и  не  думал  завязывать,  или  здесь  живет
очень  осторожный  человек.  Глазок  долго  оставался  темным.  Тот,
кто  подошел  к  двери,  внимательно  рассматривал  нас.  Наконец
недружелюбный  голос  из-за  двери  спросил:
 —  Кто  там?
 —  Зенов  Григорий  Алексеевич  здесь  живет?  —  спросил  я.
 —  Да,  здесь,  —  раздалось  после  паузы.  —  Что  вам  нужно?
 —  Нам  надо  поговорить.
 —  Кто  вы  такие?
 Я  посмотрел  на  Анта.
 —  Мы,  как  принято  говорить,  из  соответствующих  орга¬
нов,  —  сказал  Ант.
 За  дверью  долго  молчали.  Наконец  что-то  звякнуло  —  кажет¬
ся,  надевали  дверную  цепочку.  Да,  дверь  приоткрылась,  в  щели
показалось  одутловатое  лицо.  Мешки  под  глазами.  Человек,  раз¬
глядывавший  нас  в  щель,  был  выбрит  не  очень  чисто.  Да  и  во¬
обще  выглядел  каким-то  несвежим.  На  нем  был  старый,  заса¬
ленный  халат.  Редкие  волосы  спутаны.  Да,  это  Зенов,  его  фото
я  изучил  достаточно  хорошо.
 —  Откройте,  пожалуйста,  Григорий  Алексеевич,  —  сказал
Ант.  —  Нам  нужно  поговорить  по  совершенно  важным  и  офи¬
циальным  вопросам.
 Зенов  все  так  же  недоверчиво  смотрел  на  нас.
 41

—  Покажите  удостоверения.
 Он  явно  боялся,  что  мы  выдаем  себя  за  других.
 —  Пожалуйста.  —  Я  достал  и  протянул  удостоверение.  Зенов
мзял  его,  стал  рассматривать.  Посмотрел  на  меня.  Снова  на
удостоверение.  Сверяет,  похож  ли  я  на  свою  фотографию.  Это
уже  становилось  смешным.
 —  Да  откройте,  Григорий  Алексеевич,  мы  ничего  с  вами  не
делаем,  —  сказал  Ант.
 Зенов  вернул  мне  удостоверение.
 —  А  кто  вас  знает.  Может  быть,  вы  не  те.  А  прикидываетесь.
 Ант  пожал  плечами.  Вздохнув,  Зенов  снял  цепочку.  Посторо¬
нился.
 —  Хорошо.  Проходите.  —  Зенов  пропустил  нас  в  коридор  и
открыл  еще  одну  дверь,  пропуская  в  очень  большую  комнату.
Стены  комнаты  были  закрыты  полками  с  фарфоровыми,  сереб¬
ряными  и  бронзовыми  статуэтками,  хрустальными  вазами  и
книгами.  Зенов  усадил  нас,  и  мы  втроем  довольно  чопорно  об¬
менялись  фамилиями,  именами  и  отчествами.
 —  Григорий  Алексеевич,  будем  говорить  прямо.  Нас  инте¬
ресует...
 Он  не  дал  мне  договорить.
 —  Знаю.
 Я  вынужден  был  замолчать.  Ант  отвернулся,  и  я  понял,  что
&то  значит:  «Не  знаю,  как  считаешь  ты,  но,  мне  кажется,  пусть
говорит».
 —  Тюля,  Шакал.  Кажется,  еще  и  Кузнечик.  Алик  Ерофеев,
Гарик  Фардман,  Витя  Губченко.  Я  их  видел,  они  здесь.  Скажу
прямо  —  они  тут  ничего  не  потеряли.  Как  они  выражаются  —
без  мазы.
 Тема  другая.  «Вся  эта  тройка  меня,  в  общем,  сейчас  интересо¬
вала  лишь  во  вторую  очередь.  Главное,  что  я  хотел  бы  выяснить:
почему  в  записной  книжке  Горбачева  оказался  телефон  Зенова».
Но  мне  пришлось,  отложив  пока  это,  поддержать  тему:
 —  Почему  такая  уверенность?
 —  Очень  просто.  Не  знаю,  как  Фардман,  но  Алик  и  Виктор
мелочиться  никогда  не  будут.  Значит,  вопрос  пойдет  штук  при¬
мерно.  на  десять-пятнадцать.  При  этом  пятьсот  процентов,  что
Алик  или  Виктор,  если  приедут  делать  дело,  никогда  не  остано¬
вятся  в  «Виру».  Виктор,  во-первых,  скорее  всего  пришлет  ше¬
стерку.  А  если  уж  приедет  сам,  то  втихаря.  Может  быть,  даже
сойдет  с  московского  поезда  за  остановку  до  Таллина,  а  потом
уже  доедет  на  автобусе.  И  остановится  у  частника.  Знаете,  на
дачах  в  Пирита.  Стоит  постучаться  в  две-три  калитки.  И  уж  ни¬
кому  здесь  не  покажется,  а  тем  более  мне,  скажем.
 Разговор,  как  мне  показалось,  взбудоражил  Зенова.  Он  встал,
подошел  к  окну.
 —  И  никогда  уж  они  не  снизойдут  —  в  делах  —  до  сосед»
ства  с  Кузнечиком.  В  смысле  Шакал  и  Тюля.  Кузнечик  ведь
мелкота.
 —  Почему  же  сейчас  снизошли?
 42

—  А  сейчас  что?  Развлечение.  Кузнечик  веселый  парень,
в  компании  незаменим.  Ля-ля  и  так  далее.  Сейчас  они  еще  за¬
платят  ему,  чтобы  он  с  ними  поехал.
 —  Вы  их  хорошо  знаете?
 —  Еще  бы  мне  не  знать.  Из-за  этого...  дерьма.  —  Я  почув¬
ствовал:  голос  Зенова  стал  хриплым,  злым.  Потом  в  нем  про¬
скользнула  какая-то  боль,  искренняя  печаль.  —  Вы  не  знаете,  ка¬
кое  это...  болото.  Даже...  даже  не  в  их  законах.  Законы,  бог
с  ними.  На  то  они  и...  воровские,  конечно,  но  это...  так  уж.
А  в  самом  смысле...  в  духе.  Пустота.  Такая  пустота.  Вы  видите
меня?  Кто  я  теперь?  А  ведь  я  был.  Теперь  меня  нет.
 Интонация  его  голоса  вынудила  меня  спросить:
 —  Почему?
 Зенов  подошел  к  креслу.  Сел.
 —  А  по  очень  простой  причине.  Я  боюсь.
 —  Чего  же  вы  боитесь?  Конкретно.
 —  Смерти  боюсь.  Секим  башка.  Чик-чик.
 Его  кривлянье  вдруг  ушло,  он  стал  каким-то  обычным,  совсем
обмякшим.
 —  Причем  резать-то  меня  никому  не  за  что.  А  еще...  —
Он  щелкнул  пальцами,  сопровождая  этим  жестом  движение  ру¬
ки  в  сторону  полок.  —  Ну,  боюсь  вот  это  потерять.  Эти  вещи  мне
дороги.  В  них  тоже  вложено  немало.  Я  не  рвач.  Сами  знаете,
фарц  я  давно  бросил.  Но  вещи  люблю.  Есть  люди,  равнодушные
к  вещам.  А  для  меня  эти  вещи,  эти  книги  дороги.  За  ними  мно¬
гое  стоит.  Но  почему  я  боюсь  их  потерять?  Почему  этот  страх?  —
Он  снова  встал  и  подошел  к  полкам.  —  Вы...  хотели  меня  о  чем-
то  спросить?
 —  Да.  Вы  знали  такого  Горбачева?
 —  Горбачева?..  —  Зенов  нахмурился.  Но  испуга  в  этом  его
движении  я  не  заметил.  —  Горбачева.  А  в  чем  дело?
 —  Григорий  Алексеевич,  я  ведь  вас  не  об  этом  спрашиваю.
Так  знали  или  нет?
 Я  мельком  взглянул  на  Анта  и  понял,  чго  Пааво  сейчас  спо¬
койно,  со  всеми  удобствами  *  ловит  рыбку»,  то  есть  фиксирует
малейшие  заметные  и  почти  незаметные  изменения  в  позе,  же¬
стах,  мимике  и  словах  Зенова.  Вот  почему  хорошо  работать
вдвоем.  Молодец,  Ант.  Я  сейчас  могу  вести  разговор  раскованно,
свободно,  с  легкой  душой.
 —  Ну,  мало  ли  людей  есть  знакомых.  Всех  не  упомнишь.
 —  Григорий  Алексеевич...  Ай-яй-яй.
 —  Ну  хорошо,  знаю  такого.  —  Зенов  отошел  от  полки.  —
Знаю.  Это...  мелкий  спекулянт.  Человек,  о  которого  и  мараться-
то  не  стоит.
 —  И  тем  не  менее  вы  марались.
 —  Ничего  я  не  марался,  было  пару  раз,  книжки  какие-то
он  мне  доставал,  и  все.
 Мне  вдруг  показалось,  что  Зенов  говорит  правду.  И  все-таки
я  должен  сейчас  выспросить  у  него  все  о  Горбачеве.  Все,  что  он
знает.
 43

—  Что  вы  вообще  о  нем  знаете?  Я  имею  в  виду,  может  быть,
он  был  связан  с  кем-то  из  крупных  людей?
 —  Да  почему  я  должен  о  нем  знать?  Ни  с  кем  он  не  был
связан.  Не  может  такой  человек  быть  всерьез  с  кем-то  связан.
 —  А  когда  вы  в  последний  раз  его  видели?
 —  Да  уж  и  не  знаю.  Месяца  два,  кажется,  назад.
 Ант  смотрел  на  меня,  но  я  и  без  него  понимал:  пока  эту  те¬
му  лучше  больше  не  трогать.
 —  Хорошо.  —  Я  нарочно  выдержал  долгую  паузу.  —  Гри¬
горий  Алексеевич,  мы  хотели  вас  попросить  еще  об  одной  по
мощи.  Нас  интересуют  крупные  вещи.  Совсем  крупные.  Рари¬
теты,  драгоценные  камни.  Которые,  ну,  практически  не  имеют
цены.  И,  так  сказать,  бесхозны.  Плавают  по  кругу.
 Зенов  молчал.  Я  понял:  он  колеблется.  Но  почему?  В  чем
дело?  Типичный  завязчик.  Да  и  по  приметам,  и  по  всему  ясно  —
«делами»  он  действительно  уже  не  занимается.
 —  Григорий  Алексеевич,  я  не  понимаю.  Вы  не  хотите  нам
помочь?
 —  Хорошо,  я  скажу.  Вы  слышали  о  пропавшей  коллекции
нумизмата  Коробова?  Серьезная  была  коллекция.  В  несколько
тысяч  монет.  И  почти  все  редчайшие.  На  подбор.
 —  Была?
 —  А  вы  как  будто  не  знаете,  что  бывает  с  такими  коллек¬
циями?  После  смерти  Коробова,  насколько  я  понял,  ее  и  след
простыл.  А  где  она,  не  знаю.  Даже  близко  не  знаю.  Поищите.
 Что-то  мне  не  понравилось  в  его  голосе.  И  вообще  мне  н?
понравилась  вся  эта  история  с  коллекцией  Коробова.  Но  я  по¬
нимал:  Зенов  ботьше  ничего  нам  не  скажет.  Пора  кончать.
 —  Большое  вам  спасибо,  Григорий  Алексеевич.  Вы  нам  очень
помогли.
 —  Ну  что  вы,  не  стоит.  —  Зенов,  хмурясь,  проводил  нас  с  Ан¬
том  до  двери.
 Выйдя  на  улицу,  мы  сели  в  машину.
 —  Ну  что?  —  сказал  я.  —  Есть  хоть  ощущения?
 —  Есть.  —  Ант  помедлил.  —  Я  его  все  время  ловил.  Про¬
сто  по  сантиметрам  и  секундам.  Ты  что,  не  заметил?
 —  Заметил.  И  что  ты  выловил?
 Ант  долго  молчал.  Наконец  включил  мотор.
 —  Ничего.  Ты  знаешь,  по-моему,  за  ним  ничего  нет.  Только
зря  потеряли  время.  По  крайней  мере,  с  Горбачевым  все,  что  он
говорил  о  нем,  похоже  на  правду.  Поедем?
 —  Поедем.  Забрось,  если  нетрудно.
 —  Нетрудно.  —  Ант  резко  взял  машину  с  места.  Минут  че¬
рез  двадцать  так  же  резко  остановился  у  подъезда  моего  дома
на  Харью.  Я  подумал:  практически  я  в  своей  холостяцкой  квар¬
тире  сейчас  только  ночую.  Если  не  считать  воскресений.  И  то
не  всегда.
 —  Ну  что,  до  завтра?  —  Пааво,  помедлив,  достал  записную
книжку  Горбачева,  стал  перелистывать  страницы.  —  Слушай,
Володя.  Я  тут  полистал  все  это  еще  раз.  Вот  эти  адреса.
 41

Я  вгляделся.  На  раскрытой  странице  значился  адрес:  г.  Пе-
чорск,  Запрудная  ул.,  6,  кв.  14,  Кузнецова  Анна  Тимофеевна.
 — 	Печорск,  —  сказал  Ант.  —  Через  него  проходит  москов¬
ский  поезд.  Помнишь,  что  сказал  Зенов  о  Тюле?  О  привычке  схо¬
дить  за  остановку  до  Таллина?
 — 	Ант,  все  это  вполне  может  быть.  Но  пока  слишком  шат¬
ко.  Будь.  —  Я  вышел,  и  Ант  тут  же  тронул  машину.
 Мартынов
 Утром,  как  только  мы  заглянули  в  лабораторию,  навстречу
нам  поднялся  Эдик.
 —  Привет,  привет.  Были,  были  такие  ордена.  Суворовские
ордена.  Просто  они  не  занесены  в  мою  картотеку,  потому  что
даже  вероятности  не  допускал,  что  они  могут  плавать.  Я  уже
сделал  с  утра  запрос.  Вот,  гляньте.  Я  тут  набросал  список,  пока
приблизительный,  кое-что  уточняется.  —  Уфимцев  протянул  мне
листок.  —  Понимаете,  братцы,  все  верно  —  Суворов  завещал
после  своей  смерти  все  его  награды  передать  в  дар  церкви
села  Кончанское  Новгородской  губернии.  Там  он  провел  послед¬
ние  годы  —  в  ссылке.  Ну  и...  если  эти  ордена  плавают,  вернее,
если  есть  хоть  один  процент,  что  они  плавают,  вы  понимаете,  что
это  значит?
 —  Вроде,  —  сказал  Ант.  —  Ну  а  дальше  что  было?
 —  Дальше.  В  тридцатых  годах  прошлого  века  в  Кончанском
случился  пожар.  Многие  вещи,  в  том  числе  и  ордена,  сгорели
или  исчезли.  Считается,  что  исчезли.
 —  Да,  это  серьезно.  —  Пааво  изучал  списки.  —  А,  Воло¬
дя?  Неужели...  мы  не  зря  копались?  Орден  Андрея  Первозван¬
ного  с  бриллиантами.  Орден  святого  Станислава  с  бриллиантами.
Анна  всех  степеней.
 —  Эдик,  ты  доложи  шефу  поподробней.  —  Я  вернул  список
Уфимцеву.  Наверняка  известие  об  орденах  заинтересует  Вален-
тиныча.  —  И  еще.  Мы  с  Антом  были  у  этого  Зенова.
 —  Ну  и  что?  Он  чист,  это  проверено.
 —  В  общем,  как  будто  ты  прав.  Он  показался  мне  челове¬
ком...  не  таким  уж  плохим.  Но  потом,  когда  зашла  речь  о  това¬
ре...  О  том,  что  и  где  может  сейчас  ходить,  по-моему,  стал  тем¬
нить.
 —  Что  он  вам  назвал?
 —  Некую  коллекцию  покойного  нумизмата  Коробова.
 —  Извини.  —  Эдик  по  своей  привычке  скривился.  —  Ты  пал
жертвой.  Зенов  тебя  грубо  наколол.  Об  этой  коллекции  знают  все
младшие  следователи.  Ее  накрыли  лет  пятнадцать  назад,  и  она
фигурирует  во  всей  справочной  литературе.
 Я  почувствовал  раздражение.  Все-таки  Зенов  поступил  слиш¬
ком  нагло.
 —  Вот  тип.  Но  зачем  он  это  сделал?  Ведь  ему  ничего  не  гро¬
зит.  Спекуляцией  он  давно  не  занимается.  Какой  ему  прок  от
этой  липы?
 45

—  Володя,  Володя.  —  Эдик  вздохнул.  —  Они  смертельно
боятся,  неужели  ты  не  понимаешь?  —  Он  помедлил  и  добавил
так,  будто  не  был  уверен,  что  я  его  не  пойму:  —  Боятся  всего.
В  том  числе  друг  друга.  А  больше  всего  боятся  сболтнуть  лиш¬
него.
 —  Ладно.  —  Я  встал.  —  Эдик,  если  можно,  достань  фото  ор¬
денов.  А  Зенова...  Зенова  в  таком  случае  мы  сами  сейчас  по¬
пугаем.
 Мартынов
 Вход  в  Центральный  универмаг  был  забит  людьми  —  оста¬
валось  полчаса  до  перерыва.  Ант,  выставив  плечо,  осторожно
вступает  в  общий  поток.  Постепенно,  шаг  за  шагом,  мы  попа¬
даем  в  зал  первого  этажа.  Это  как  раз  то,  что  нам  нужно.
Часы,  спорттовары,  галантерейные  изделия,  сувениры.  А  вот  и
коридор.  Надпись  на  одной  из  дверей:  «Сувениры.  Товаровед».
Я  тронул  ручку  —  открыто.  У  зарешеченного  окна  за  столом
сидел  Зенов.  Он  что-то  писал  и  не  обратил  внимания  на  хлоп¬
нувшую  дверь.  Разглядывая  его  спину,  я  вспомнил  все  дета¬
ли  нашего  вчерашнего  разговора.  Да,  я  теперь  понял  —  он
действительно  боится.  Он  напуган  старым.
 —  Григорий  Алексеевич?
 —  А...  —  Зенов  вздрогнул.  Обернулся.  —  А-а-а.  Это  вы?
 Сейчас  надо  не  давать  ему  думать.  Давить,  и  давить  жестко,
«сак  можно  жестче.
 —  Вы  обманули  нас,  Григорий  Алексеевич.  —  Я  подошел  и
имеете  с  Пааво  сел  рядом  с  Зеновым.  —  Только  непонятно  за¬
чем.  Я  мог  и  не  знать,  что  вы  выдаете  нам  липовую  инфор¬
мацию...
 —  О  чем  вы?  Не  понимаю...  —  Он  попытался  перебить  меня.
 —  Но  неужели  вы  считаете,  что  я  не  проверил  бы  все  до
конца?  И  не  узнал  бы,  что  ваше  сообщение  о  коллекции  Коро¬
бова  —  липа?  Мы  же  взрослые  люди,  Григорий  Алексеевич.
 —  Я...  просто  слышал.  —  Да,  Зенов  сейчас  явно  растерян.  —
С,  дышал,  только  слышал.
 Сейчас  можно  изменить  тон.  Говорить  с  ним  мягче.  Но  дав¬
ление  должно  быть  таким  же  —  без  всякой  жалости.
 —  Вы  отлично  знаете,  что  ничего  не  могли  слышать.  Потому
что  это  коллекция...  вашей  прабабушки.
 —  Хорошо.  —  Лицо  Зенова  стало  злым.  —  Вы  правы.  Я  все
выдумал.  Никакой  коллекции  не  было.  Или  она  была  сто  лет
назад.  Но...  за  последние  два  года  я  ничего,  повторяю,  ничего
не  знаю  ни  о  каких  делах.  Потому  что  не  занимаюсь  ими,  пой’
мите.
 —  Верю.  Верю,  что  вы  ввели  меня  в  заблуждение,  не  поду¬
мав.  —  Надо  не  упускать  его,  ни  в  коем  случае  не  давать  ему
послабления.  —  Боитесь,  Григорий  Алексеевич.  Пытаетесь  хит¬
46

рить.  А  зря.  Между  прочим,  Тюля...  О  котором  вы  так  нелестно
отзывались...  Был  более  откровенным.  Вы  что-нибудь  слышали  о
пропавших  суворовских  орденах?
 —  Что?  —  Зенов  взялся  за  голову.  —  Орд°’тах?  Господи.
Ой...  Тюля  сказал  вам  о  суворовских  орденах?
 —  Что  это  значит,  Григорий  Алексеевич?
 Я  уже  видел  реакцию  Анта  —  она  была  довольно  насторо¬
женной  и  явно  в  связи  с  этими  словами.
 —  А  то  значит,  что  суворовские  ордена  —  липа!  Наводка!
Тюля,  извините  за  грубость,  пустил  вас  на  фуфло!
 В  подсобке  повисла  тишина.  Липа.  Ордена  —  тоже  липа?
И  эту  липу  мне  всучил  Тюля.  Реакция  Анта,  но  в  ней  я  раз¬
берусь  потом.  А  что?  Кажется,  насчет  Тюли  и  липы  вполне
может  быть.  И  кажется,  это  начинает  меня  злить  всерьез.
 —  Вы  уверены?
 —  Уверен!  —  Зенов  в  отчаянии  взмахнул  руками.  —  Уве¬
рен!  Да  это  я,  я  в  свое  время  чуть  ли  не  десять  лет  кружил
вокруг  этих  орденов!  Я!  Что  я  только  не  делал!  Как  только  не
хитрил!  Их  нет!  Нет!  Понимаете:  нет!  То  есть,  я  хочу  сказать,
после  пропажи  в  прошлом  веке  они  не  обнаружены!  Не  обнару¬
жены!  А  Тюля...  Тюля  от  меня  и  знает  об  этих  орденах.  От  ме¬
ня,  и  больше  ни  от  кого.  Я  сам  сказал  ему  о  них,  чтобы  при
случае  разделить  барыш  на  двоих.  И  просил  не  закладывать.
Ах,  Владимир  Владимирович,  Владимир  Владимирович...  Вы  не
знаете  Тюлю.  Он  потому  и  сказал  вам  об  орденах,  что  теперь
знает  точно:  их  нет.  Нельзя  же  искать  бесконечно.  Подожди¬
те.  —  Зенов  оглянулся.  —  Подождите.  Значит...  Значит,  Тюля
ничего  не  говорил  вам  о  петровском  колье?
 Так.  Реакция  Анта  означает  —  у  него  какие-то  свои  сообра¬
жения.  Колье?  Что  за  колье?  Опять  наколка?  Судя  по  поведе¬
нию  Зенова,  непохоже.
 —  О  петровском  колье?
 -  Да.
 Все  дальнейшее  Зенов  говорил  настолько  тихо,  что  нам  с
Антом  пришлось  пригнуться.
 —  Его  еще  называют  «колье  Шарлотты».  Если  уж  говорить  о
крупных  вещах,  то  прежде  всего  нужно  говорить  об  этом
колье.  —  Говоря  это,  Зенов  то  и  дело  оглядывался  на  дверь.
Чувствовалось,  это  движение  совершенно  искренне,  хотя  сейчас
оно  и  выглядело  несколько  смешно.  —  Сто  тридцать  один
бриллиант.  Это  подарок  Петра  Первого  невесте  своего  сына,
царевича  Алексея,  принцессе  Шарлотте.  Я  не  знаю,  что  там  с
историей...  но  з  ’о  колье  плавало.  У  нас.  У  нас.  Вы  понимаете?
Совсем  недавно.  Это  колье  ходило.  И  знают  об  этом  только  три
человека.  Я,  Тюля.  И...  третий.
 Сейчас  я  почему-то  думал  только  об  одном  —  Тюля  может
уехать.  Если  уже  не  уехал.  Да,  конечно,  после  того,  как  мы
проявили  к  нему  интерес,  он  вправе  решить,  что  дальнейший
отдых  здесь  будет  явно  испорчен.  Третий.  Третий.  Было  бы  со¬
всем  неплохо  выяснить,  кто  этот  третий.
 47

—  Вы  знаете,  кто  он?  Этот  третий?
 —  Не  знаю.  —  Кажется,  Зенов  боялся,  что  я  ему  не  пове¬
рю.  —  Ей-богу,  не  знаю,  честное  слово.  Но.,,  Но  знаю  точно:  об
этом  человеке  знает  Тюля.  По  крайней  мере,  он  что-то  проню¬
хал.  Тюля  такой.  Тюля  ни  одной  крупной  вещи  не  упустит.  И  не
расколется.  Никогда.  Он  темнил.  Понимаете:  темнил.
 Ант  довольно  явно  посмотрел  на  часы.  Это  означало  —  надо
срочно  ловить  Тюлю,  пока  он  еще  не  уехал  из  Таллина.  Мы
встали.
 —  Григорий  Алексеевич,  —  это  я  спросил  уже  в  дверях,
яочему  же  вы  мне  сразу  об  этом  не  сказали?  Про  колье?
 —  Жизнь  у  меня,  дорогой  вы  мой  человек,  одна.  Я  и  сейчас
жалею,  что  сказал.  —  Зенов  посмотрел  на  меня  то  ли  с  насмеш¬
кой,  то  ли  с  укоризной,  но  мне  уже  было  не  до  него.
 Мы  с  Антом  выбежали  на  улицу.  Первый  телефон-автомат
йыл  занят,  второй  тоже.  У  третьего  Ант  остановился.  Приоткрыл
дверь  будки.  Девушка,  говорившая  по  телефону,  обернулась.
 —  Умоляю,  —  сказал  Ант.  —  Очень  срочно.
 —  Тут  трубку  вырывают,  —  сказала  кому-то  девушка.  —
Я  перезвоню.
 Она  вышла.  Я  опустил  две  копейки.  Стараясь  не  спешить,
забрал  номер  гостиницы  «Виру».  Занято,  Я  набрал  номер  не¬
сколько  раз  —  тот  же  результат.  Бесполезно.  Что  ж,  придется
ехать  в  гостиницу.  Но  вдруг,  прорвавшись  сквозь  гудки,  возник
усталый  голос:
 —  Гостиница  «Виру»...
 —  Будьте  добры...  Вы  не  посмотрите,  проживает  ли  в  гости-
иице  товарищ  Губченко  Виктор  Федорович?  Губ-чен-ко.
 —  Нет,  —  после  короткого  молчания  сказала  дежурная.  —
Съехал.
 —  Простите!  —  крикнул  я,  стараясь  этим  криком  помешать
дежурной  положить  трубку.  —  Простите..,  Давно?
 —  Ну_  мы  же  не  меряем  на  секунды...  —  Пауза.  —  Часа
полтора.
 —  Спасибо.  —  Я  повесил  трубку.  Дневных  поездов  в  Москву
нет.  Значит,  Тюля  полетит  на  самолете.  Можно  успеть.
 —  Ну?  —  сказал  Ант.
 —  Тюля  выехал  из  гостиницы  часа  полтора  назад.
 —  Что  же  мы  стоим?  В  аэропорт?
 Очень  похоже  на  то,  что  вчера  в  баре  Тюля  всеми  силами
пытался  понять,  знаю  ли  я  что-нибудь  о  колье.  Поэтому,  когда
он  по  моим  вопросам  понял,  что  я  знаю  лишь  о  панагии,  он
испытал  облегчение.  После  этого  он  довольно  безболезненно
«продал»  корону  Фаберже,  а  заодно  сказал  и  об  орденах.  Зна¬
чит,  теперь  я  из  него  могу  выдавить  только  одно  —  сведения
об  этом  «третьем».  И  я  чувствую,  как  говорят,  на  кончиках
пальцев  ощущаю,  что  эти  сведения  могут  быть  самым  важным
из  всего,  что  возникло  за  два  последних  дня.  Но  ясно:  так
просто  эти  сведения  из  Тюли  не  выжмешь.  Это  не  тот  человек.
Значит,  я  его  должен  как-то  прихватить.
 48

—  Подожди,  Ант.  —  Я  снова  снял  трубку,  набрал  номер.  —
Аэропорт?  Оперативного  дежурного.  Козлов?  Мартынов.  Здрав¬
ствуй,  Пашенька.  Пожалуйста,  проверь  быстро  в  регистратуре,
нет  ли  среди  вылетающих  ближайшим  рейсом  пассажира  по
фамилии  Губченко?  Губчен-ко.  Вэ  Эф.  Да.  Хорошо,  я  подожду.
 Бороться  с  Тюлей  можно  только  одним  оружием  —  взять  его
на  испуг.  И  сделать  это  нужно  немедленно.  Сейчас.  Я  подо¬
ждал,  пока  Козлов  справится  в  регистратуре.  Произошло  это
довольно  быстро.
 —  Есть,  —  сказал  в  трубку  Козлов.  —  Губченко  Вэ  Эф,  рейс
девяносто  ноль  пять,  вылет  через  двадцать  пять  минут.
 —  Слушай,  Паша.  Только  все  сделай,  как  я  тебя  прошу.
Попроси  кого-нибудь  в  форме,  ну  дежурного  милиционера,  пусть
найдет  этого  Губченко.  Он  высокий,  лет  сорока,  хорошо  одет.
В  крайнем  случае  объяви  по  залу.  Пусть  найдет  и  вежливо,
но  строго...  Ты  понял?  Вежливо,  но  строго  отберет  документы
для  проверки.  Пусть  этот  Губченко  малость  испугается,  пони¬
маешь?  Ну,  отлично.  Сейчас  буду.  Документы  держи  у  себя.
 Мы  с  Антом  бросились  к  машине.  Ант  дал  газ,  и  через  на¬
сколько  секунд  мы  уже  мчались  по  направлению  к  аэропорту,
Да,  Пааво  жал  вовсю.  У  аэропорта  он  круто  развернул  маши^
ну  и  встал  как  вкопанный  у  служебного  входа.  Мы  бросились
наверх.
 —  Порядок.  —  Паша  Козлов  вынул  из  ящика  паспорт  и
билет.
 —  Отдал  спокойно?  —  Я  спрятал  документы  в  карман.
 —  Абсолютно.  Без  звука.  Сейчас  сидит  в  зале.  Посмотрим?
 Паша  включил  экран  монитора  теленаблюдения.  Высветился
зал  ожидания,  он  был  сейчас  довольно  пуст.
 —  Неужели  ушел?..  —  сказал  Паша.  —  Хотя  нет.  Вот  он.
 Теперь  .я  и  сам  увидел  Тюлю.  Он  стоял  спиной  к  нам,  раз¬
глядывая  летное  поле.
 —  Когда  его  самолет?
 —  Уже  на  взлетной.  Вылетит  через  пять  минут.
 Очень  хорошо.  Тюля,  так  сказать,  уже  «наказан».  И  самое
главное,  он  не  знает,  когда  ему  отдадут  паспорт.  И  отдадут  ли
вообще.
 —  Ждите  меня  здесь.
 —  Вести  наблюдение?  —  спросил  Козлов.
 —  Не  обязательно.  Только  вот  что.  Примерно  минут  через
пять  после  того,  как  я  начну  с  ним  разговаривать,  пусть  сотруд¬
ник,  который  отобрал  документы,  подойдет  метров  на  десять.
Посмотрит  на  меня.  Я  сделаю  знак  рукой,  после  этого  сотрудник
может  уходить.
 —  Все  понятно.
 Я  спустился  вниз,  вошел  в  зал.  Медленно  подошел  к  Тюле,
который  стоял  в  той  же  позе  —  у  окна.  Тюля  почувствовал,  что
кто-то  к  нему  подошел.  Обернулся.
 —  Привет,  —  сказал  я.  —  Обманываете,  Виктор?  А  зачем?
 Тюля  на  этот  раз  и  не  собирался  играть  в  невозмутимость.
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
49

Он  молчал.  Он  почти  не  скрывает  сейчас,  что  растерян.  И  не
скрывает,  что  лихорадочно  просчитывает:  что  можно,  а  что
нельзя  мне  говорить.  Ему  хочется  улететь.  Очень  хочется.
 —  Вы  меня  жестоко  накололи,  Виктор.  Что  же  вы  молчите?
 —  Я  никого  не  накалывал.
 —  А  ради  чего?  Сгорите,  причем  ни  за  понюх.
 В  его  молчании,  может  быть,  есть  и  еще  одна  тема.  Ему
не  хочется  садиться.  Не  хочется  получать  новый  срок.  Очень  не
хочется.
 —  Я  вас  не  колол.
 —  Да?  А  суворовские  ордена?
 —  Подождите.  —  Тюля  оглянулся.  Я  понял:  это  движение
вызвано  заботой  о  том,  чтобы  нас  никто  не  услышал.
 —  Давайте  отойдем  в  тот  угол.  За  газетный  киоск.
 —  Отойдем,  —  согласился  я.
 Мы  встали  за  прилавком  киоска,  который  сейчас  был  закрыт.
Тюля  молчит.  Колет?  Если  колет...  Нет,  дорогой  Тюля,  этот
номер  прошел  у  тебя  только  один  раз.  Второго  не  будет.
 —  Я  говорил  то,  что  знаю.
 Так  и  есть.  Это  первый,  пусть  пока  маленький,  раскол.  Хо¬
рошо.  Сейчас  пойду  на  блеф.  В  любом  случае  риск  невелик.
 —  Мы  проверили  все,  что  касалось  Новгорода  и  Пскова.
Всех.  И  вот  что  выяснилось.  Ни  о  каких  орденах  никто  никогда
не  слышал.  Вы  понимаете,  Губченко?  Никто  никогда.
 Так,  Тюля.  В  твоих  глазах  мелькнуло  облегчение.  Ты  все
время  думаешь  о  колье.  И  это  твое  облегчение  —  уже  серьез¬
ный  раскол.  Ты  даже  сам  не  представляешь,  какой  серьезный.
 Только  спокойней,  Мартынов.  Пока  у  тебя  только  частная
удача.  Тебе  пока  лишь  только  неплохо  удалась  роль  старатель¬
ного,  но  не  очень  опытного  следователя.  Води  Тюлю.  Это  хо¬
рошо.  Води  его.
 Я  только...  слышал  об  этом.  Об  орденах.
 —  От  кого?
 Вряд  ли  он  сейчас  скажет  о  Зенове.  Отлично.  Только  я  один
понимаю,  что,  если  он  об  этом  сейчас  не  скажет,  это  будет  его
второй  серьезный  раскол.
 —  Ну...  не  помню.  Это  было  все-таки  давно.
 Я  увидел  старшего  лейтенанта  милиции,  который  остановился
недалеко  от  нас.  Тюля  тоже  заметил  старшего  лейтенанта.
 —  Губченко...  Вы  что,  считаете,  что  с  вами  говорят  дураки?
Вы  не  помните  того,  кто  сказал  вам  о  коллекции,  штук  сто  для
которой  фраерская  цена?
 Старший  лейтенант  сделал  мне  знак  глазами.  Я  поднял  руку
и  чуть  заметно  качнул  головой.  Милиционер  кивнул,  дав  этим
знать,  что  понял  меня,  и  ушел.  Вся  эта  пантомима,  как  ни
была  примитивна,  должна  была  внушить  Тюле  лишь  одну
мысль  —  о  легкости,  с  которой  он  может  улететь  следующим
самолетом.
 Тюля  в  раздумье.  Он  действительно  растерян.  О  Зенове  гово¬
рить  он  все-таки  не  хочет.  Что  ж,  все  это  работает  сейчас  цро-
50

тив  него.  Нужно  менять  роль.  Менять  роль...  Жестко  давить  на
него.  Как  можно  жестче.
 —  Товарищ  Губченко,  вполне  официально  прошу  вас  вспо¬
мнить,  не  знаете  ли  вы  еще  что-нибудь  о  крупных  вещах?
 Тюля  молчит.  Наконец  говорит:
 —  О  каких?
 —  Которые  ходили  на  черном  рынке.  Не  обязательно,  чтобы
эти  вещи  вы  видели.
 Тюля  никак  не  решается.  Да,  теперь  я  улавливаю  только
одно  в  его  молчании.  Он  боится.  Панически  боится.  Собственно,
на  колье  ему  плевать.  Он  просто  боится.
 —  Значит,  вы  ни  о  чем,  кроме  уже  перечисленных  короны
Фаберже  и  так  называемых  орденов,  не  слышали?
 Сейчас  Тюля  просто  вызывает  жалость.  Он  не  хочет  говорить.
 —  Губченко,  скажите  честно:  вы  хотите,  чтобы  вам  сейчас
вернули  паспорт  и  билет?  Хотите  спокойно  улететь  в  Москву?
 Тюля  молчит.  Ясно:  для  него  этот  «детский  вопрос»  унизи¬
телен.
 —  Так  хотите  или  нет?
 Молчит.  У  меня  появляется  идея,  которая  в  другое  время
могла  бы  вызвать  улыбку.
 —  Только  не  вздумайте  опять  подсовывать  липу.  Запомните.
Не  подкидывайте  мне,  скажем,  что-нибудь  вроде  коллекции  Ко¬
робова.
 Тюля  облизывает  губы.
 —  Не  решаетесь.  Хорошо.
 —  Подождите.
 Я  молчу.  Наконец,  чтобы  помочь  Тюле,  говорю  примири¬
тельно:
 —  Вы  же  чисты.  Скажите  и  спокойно  улетите.  Если  вы  не
ответите,  предупреждаю  —  потянете  за  собой  хвост.  Официаль¬
ную,  четко  заведомую  дачу  ложных  показаний.
 Теперь  надо  не  дать  ему  первому  сказать  о  колье.  «Предупре¬
дить»  его  признание.  Только  тогда  может  быть  удача.  Только
тогда.
 — 	Поймите,  мы  знаем  о  петровском  колье.  Да,  о  «колье
Шарлотты».
 Подействовало.  Прилично  подействовало.
 —  У  нас  есть  несколько  вариантов  и  кандидатур.  Нам  нуж¬
но  только  одно  —  услышать,  на  кого  в  свое  время...  Ну,  не  то
что  выходили.  Скажем,  о  ком  знали  вы.  Когда  в  свое  время
искали  колье.  И  только.  Только,  кроме  Зенова.  Вы  понимаете?
 Тюля  странно  улыбается.  Мне  понятна  эта  улыбка.  Это  при-
внание  в  расколе.
 —  Предупреждаю:  может  быть,  и  мы  знаем  об  этом  челове¬
ке.  Только  не  врать.
 Кажется,  больше  ничего  говорить  не  нужно.
 — 	Ну  что...  —  Тюля  молчит.  Как  не  хочется  ему  говорить.
Как  не  хочется!  —  Был  такой.
 — 	Кто?
 4*
 51

—  Веня  Голуб.
 — 	Как?  Голуб?
 —  Да,  Веня  Голуб.  Вениамин  Голуб.  Если  по  кличке  —
Герасим.
 Голуб.  Голуб.  Кличка  Герасим.  Я  ничего  о  таком  не  знаю.
Абсолютно  ничего.  Эдик,  кажется,  тоже  не  упоминал  ни  такого
имени,  ни  клички.
 —  Откуда  он?
 —  Из  Москвы.
 — 	Адрес  его  знаете?
 — 	Нет,  адреса  не  знаю.  Знаю,  что  работает  в  институте
«Гипрогор».  Еще  домашний  телефон.
 —  Какой?
 — 	Двести  четырнадцать  —  пять  четыре  —  одиннадцать.
 Двести  четырнадцать  —  пять  четыре  —  одиннадцать.  Черт.
214-54-11.  Стоп.  Да  ведь  это  же  телефон  из  записной  книжки
Горбачева.  Вениамин  Михайлович.  Вот  так  номер.  Значит,  «Ве¬
ниамин  Михайлович»  —  это  Голуб.  Проверим  еще  раз.
 —  Как  его  отчество?  Этого  Голуба?
 — 	Вы  знаете,  отчество  не  помню.  Кажется,  не  то  Михай¬
лович,  не  то  Николаевич.
 —  А...  сколько  ему  лет?  Хотя  бы  примерно?
 —  Примерно  мой  ровесник.
 Все  правильно.  Для  Горбачева  этот  Голуб  должен  быть,  ко¬
нечно  же,  Вениамином  Михайловичем.  А  для  Тюли  просто
Веней.
 —  Вы  знаете,  где  он  сейчас?
 — 	Извините.  —  Тюля  криво  усмехнулся.  —  Вот  этого  никак.
Совсем  не  знаю.
 Ну  да.  Откуда  ему  знать?  Он  же  только  что  из  отсидки.
 —  Ничего  не  слышал  о  нем  еще  с  воли.  Одно  только  и
знаю,  что  раньше  колье  было  у  него.
 —  И  все?
 —  И  все.  А  что,  этого  мало?
 Все  верно.  Тюля  сказал  много.  Даже  больше,  чем  я  ожидал.
 —  Вы  сами  видели  колье?  Могли  бы  его  описать?
 —  Колье  я  не  видел.  Слышал,  что  в  нем  сто  тридцать  один
бриллиант.
 Кажется,  можно  отпускать.  Я  протянул  Тюле  паспорт  и
билет:
 —  Билет  вам  перерегистрируют  на  следующий  рейс.  Всего
доброго.
 Пока  мы  с  Антом  ехали  в  управление,  я  попробовал  сло¬
жить  вместе  все,  что  удалось  выяснить  за  вчерашний  и  сего¬
дняшний  дни.  Пачински  приезжает  в  Таллин.  Где-то  ходит  очень
ценная  вещь  —  «колье  Шарлотты».  Вполне  возможно,  что  она
принадлежит  некоему  Голубу.  Телефон  этого  Голуба  есть  в  за¬
писной  книжке  убитого  Горбачева.  Эта  пока  смутная  связь
«колье  Шарлотты»  с  телефоном  214-54-11  в  записной  книжке
52

Горбачева  может  говорить  о  самом  важном:  связи  между  при¬
бытием  Пачински  и  существованием  колье.
 Поднявшись  в  отдел,  я  прежде  всего  отослал  срочный  запрос
Центру  на  Голуба  Вениамина  Михайловича,  жителя  Москвы,  до¬
бавив  к  этим  данным  номер  его  домашнего  телефона.  После
этого  заглянул  к  Уфимцеву  и  поинтересовался,  слышал  ли  он  о
«колье  Шарлотты».  Выяснилось  —  Уфимцев  слышал.  Я  попро¬
сил  Эдика  составить  справку,  подобрать  необходимые,  по  его
мнению,  материалы  и  занести  все  это  в  нашу  комнату.  После
этого  мы  с  Антом  прошли  к  себе  в  четырнадцатую  и  стали  ждать
ответа  на  телекс.
 Ответ  с  данными  о  Голубе  пришел  довольно  скоро.  В  комна¬
ту  постучал  рассыльный  и  положил  передо  мной  телекс.  Мы
вместе  с  Антом  стали  читать.  Сначала  в  телексе  —  довольно
большом  —  приводились  сведения  о  Голубе.  Почти  каждая
строчка  этих  сведений  была  достойна  того,  чтобы  прочесть  ее  по
крайней  мере  раз  десять:  «Голуб  Вениамин  Михайлович,
украинец,  беспартийный,  место  рождения  гор.  Москва,  научный
сотрудник.  Умер  в  возрасте  сорока  двух  лет  в  августе  прошлого
года,  находясь  на  отдыхе  в  гор.  Печорске,  где  снимал  комнату
по  Запрудной  ул.,  д.  №  6,  кв.  №  14  у  хозяйки  Кузнецовой  Анны
Тимофеевны.  Причина  смерти  —  отравление  газом  в  результате
неосторожного  обращения  с  конфоркой.  Медэкспертиза  прила¬
гается».
 Значит,  Голуб  умер  год  назад.  А  может  быть,  убит.  Вполне
может  быть,  учитывая,  что  адрес  места,  где  он  умер,  есть  в
записной  книжке  Горбачева,  и  Горбачев  убит  тоже.  Что  же  по¬
лучается?  Получается:  если,  конечно,  считать,  что  Голуб  не
умер,  а  убит  —  он  мешал  тому  же  человеку,  которому  мешал
Горбачев.  Но  в  общем  это  было  ясно  еще  после  раскола  Тюли.
После  сведений  о  Голубе  шел  текст  медэкспертизы.  Текст  был
довольно  большим.  Но,  даже  наспех  пробежав  его,  можно  было
понять,  что  главное  заключалось  в  двух  выводах  —  об  отсут¬
ствии  следов  насилия  на  теле  и  явных  признаках  отравления
газом.  Именно  с  точки  зрения  этих  двух  выводов  все  в  этой
медэкспертизе  было,  как  говорят,  железно.  И  хотя  ясно,  что  я
сам,  и  совершенно  ясно  также,  что  Ант  тоже  читали  сейчас  эту
справку  годовой  давности  искушенным  взглядом,  придирчиво,
пожалуй,  читали  только  затем,  чтобы  не  поверить  ни  одному  ее
слову  —  все  наши  усилия  в  этом  смысле  были  напрасными.
Да,  хотя  несчастный  случай,  да  еще  обнаруженный  при  таких
обстоятельствах  (в  сочетании  с  расколом  Тюли)  был  очень  по¬
хож  на  байку  для  детей.  Я  прочел  медэкспертизу  раз,  второй,
третий,  четвертый,  начиная  уже  запоминать  отдельные  фразы  и
формулировки.  Но  ничего  не  мог  решить,  кроме  того,  что  здесь,
кажется,  в  самом  деле  чистый  несчастный  случай.  И  не  больше.
Как  бы  сейчас  мне  и,  конечно  же,  Анту,  ни  хотелось  этого  са¬
мого  «больше».  Вероятности,  пусть  отдаленной,  того,  что  Голуб
был  убит.  Конечно,  фраза  «следов  насилия  на  корпусе,  шее  и
конечностях  не  обнаружено»  могла  еще  ни  о  чем  не  говорить.
 53

Но  заключительные  слова  —  *  лабораторным  исследованием  вы¬
явлено  наличие  газа  в  ткани  обоих  легких»  —  заставляли
серьезно  задуматься.  Если  «следов  насилия  нет»,  то  каким  обра¬
зом  попал  в  легкие  газ?  Убить  —  именно  убить  —  таким  обра¬
зом  человека  нельзя.  Тогда  самоубийство?  Однако  отравление
газом,  как  указывалось  в  медэкспертизе,  произошло  во  время
сна.  Да  и  если  бы  было  хоть  малейшее  подозрение  на  само¬
убийство,  об  этом  было  бы  прямо  сказано  судебными  медэкс-
пертами,  произведшими  вскрытие.  Официальный  же  вывод  —
его  подписала  бригада  патологоанатомов  в  составе  трех  чело¬
век,  —  написанный  черным  по  белому,  был  без  вариантов:  не¬
счастный  случай.  Ясно,  что  выяснить  хоть  что-то  дополнитель¬
но,  если  мы  захотим  это,  можно  будет  только  на  месте.  Вошел
Уфимцев.
 —  Вот,  Владимир  Владимирович.  —  Эдик  положил  на  стол
отпечатанное  на  машинке  описание  колье  и  черно-белое  фото,
переснятое,  по  всей  видимости,  с  каталога.  —  То,  что  вы  проси¬
ли.  «Колье  Шарлотты».
 Я  подтянул  к  себе  фото.  На  нем  было  изображено  показав¬
шееся  мне  довольно  обычным  бриллиантовое  колье  —  сужаю¬
щиеся  треугольником  восемь  рядов  мелких  камней  и  крупный,
явно  неординарный  бриллиант  внизу.  Я  знал,  что  эта  «обыч¬
ность»  кажущаяся  —  бриллианты  на  фото,  как  правило,  не
смотрятся,  их  нужно  видеть  в  натуральную  величину.
 —  Да,  штучка,  —  сказал  я.  —  А  твое  мнение?  А,  Эдуард?
 —  Боюсь,  что  эта  версия...  —  Эдик  помедлил,  —  что  след
петровского  колье  вдруг  нашелся...  Мягко  говоря,  сомнительна.
Володя,  ты  знаешь,  я  тебя  уважаю.  Но...  Надо  отдавать  себе
отчет,  что  это  такое.  Вот  такая  штуковина.  —  Он  изобразил
отсутствущий  вид.  —  У  меня  дела.
 —  Хорошо,  иди.  Спасибо.
 Мы  с  Антом  стали  изучать  описание  колье.  Я  тут  же  отме¬
тил,  что  оно  было  составлено  на  совесть.  Узнавалась  манера
Эдика.  Выявление  главного,  при  этом  ничего  лишнего.
 «Петровское  колье.  Чаще  фигурирует  в  отечественных  и  за¬
рубежных  описаниях  другое  название  —  «колье  Шарлотты».
Атрибутировать  легко.  Есть  несколько  подробных  описаний
«колье  Шарлотты»,  в  том  числе  в  каталогах  «Бауэр»  и  «Мен¬
дельсон».  Хранилось  в  Оружейной  палате.  Считается  пропавшим.
Ввиду  отсутствия  систематики  в  каталогах  пропажа  была  обна¬
ружена  лишь  после  1940  года.  Последнее  упоминание,  фикси¬
рующее  наличие  колье  в  Оружейной  палате,  —  1916  год.  Таким
образом,  предположительное  время  пропажи  (похищения)  1917—
1940  годы.  История.  В  1709  году  наследник  русского  престола,
сын  Петра  Первого,  царевич  Алексей  был  послан  отцом  для
обучения  в  Дрезден.  'Гам  состоялось  знакомство  царевича  с  не¬
мецкой  принцессой  Шарлоттой.  Намерение  Алексея  вступить  в
брак  всячески  поддерживалось  Петром.  Среди  других  действий
Петра,  которые  должны  были  ускорить  свадьбу,  был  (свадеб¬
ный)  подарок  невесте  сына  —  колье  с  бриллиантами,  сделанное
54

по  заказу  Петра  в  Амстердаме.  Однако  колье  было  вручено
Шарлотте  только  на  короткое  время.  Потом,  по  указанию  царя,
колье  было  отобрано  и  помещено  в  царскую  сокровищницу.
Позднее  —  в  Оружейную  палату.  Зрак  Алексея  и  Шарлотты  со¬
стоялся  в  1710  году.  Шарлотта  умерла  во  время  родов  22  октяб¬
ря  1715  года.  Алексей  уехал  за  границу,  но  потом  был  вызван
оттуда  и  умер  в  России.
 Колье.  Состоит  из  восьми  параллельно  скрепленных  плати¬
новых  нитей  с  закрепленными  на  них  платиновыми  гнездыш¬
ками  для  бриллиантов.  Бриллианты  вставлены  в  гнездышки,
один  крупный  бриллиант  подвешен  внизу.  Таким  образом,  соот¬
ношение  бриллиантов  на  нитях  (сверху  вниз):  31-28-21-18-13-9-
7-3-1.  Бриллианты  амстердамской  огранки,  распределение  брил¬
лиантов  по  нитям  символично  и  является  метафорой  количе¬
ства  и  качества.  Бриллианты  распределены  так,  что  каждая
нить  (в  ценах  начала  XVIII  века)  равноценна,  независимо  от
разного  количества  помещенных  на  ней  бриллиантов.  Один  брил¬
лиант  внизу  равен  по  цене  трем,  помещенным  над  ним,  три
этих,  в  свою  очередь,  равны  по  цене  семи  следующим,  и  так
далее.  Соответственно  с  этим  принципом  бриллианты,  помещен¬
ные  на  нитях,  постепенно  изменяются  по  массе  и  цвету  от  са¬
мого  крупного,  нижнего  (по  хроникам  называется  «Солнце  Ча¬
да»,  ягер-маркиз  большой  массы  класса  «Ф»,  27,69  каратов)
до  —  постепенно  —  более  мелких.  Нити  в  соответствии  с  этим
принципом  составлены  из  бриллиантов  разных  цветовых  гамм
строго  по  амстердамской  цветовой  шкале  XVIII  века:  ягер  —
нить  риверов  —  нить  полуриверов  —  нить  топ-весселтонов  —
нить  полувесселтонов  —  нить  весселтонов  —  нить  топ-кристал¬
лов  —  нить  полукристаллов  —  нить  кристаллов.  Следует  отме¬
тить,  что  по  качеству  огранки,  степени  прочности,  форме  рун-
диста  и  другим  признакам  бриллианты  не  меняются,  в  этом
плане  не  продолжая  символику.  Все  они  по  этим  признакам
равноценны,  безупречны,  класса  «Ф»,  грушевидной  формы  («мар¬
киз»),  с  идеальным  качеством  полировки,  рундиста  и  калетты».
 В  общем,  я  понимал,  что  нам  с  Антом  сейчас  надо  срочно
ехать  в  Печорск,  чтобы  выяснить  для  себя  обстоятельства  смер¬
ти  Голуба.  Делать  это  надо  действительно  срочно,  до  прихода
«Дружбы»,  потому  что  сегодня  четырнадцатое,  а  она  приходит
семнадцатого.  Конечно,  у  меня  пока  нет  никаких  оснований  не
доверять  тем,  кто  проводил  год  назад  расследование  в  Печорске.
Но  ведь  ошибается  каждый  из  нас.  К  тому  же  те,  кто  вел  след¬
ствие  по  делу  Голуба  год  назад,  не  знали  того,  что  знаем  или
предполагаем  мы.  Прежде  всего  что  он  мог  быть  владельцем
«колье  Шарлотты».
 Я  зашел  к  Сторожеву.  Шеф,  выслушав  мою  просьбу,  без
звука  подписал  обе  командировки  в  Печорск  и  запрос  к  началь¬
нику  Печорского  РОВД  с  просьбой  оказать  содействие.  После
этого,  поручив  Анту  выбрать  в  оперативном  гараже  приличную
машину,  я  заказал  по  телефону  гостиницу,  также  по  телефону
предупредил  дежурного  по  Печорскому  РОВД,  что  мы  прибудем
55

завтра,  и  отправился  домой.  От  Таллина  до  Печорска  около  пя¬
ти  часов  езды  на  машине.  Выехать  мы  с  Антом  решили  на
ночь.
 Пааво
 После  того  как  было  решено  ехать  в  Печорск,  Ант  Пааво  по¬
шел  в  гараж.  С  Мартыновым  они  договорились  так  —  Мартынов
займется  связью,  то  есть  закажет  гостиницу  в  Печорске  и
предупредит  Печорское  РОВД.  Ант  же  выберет  и  подготовит  к
дороге  машину.  Они  рассчитали:  вечер  и  часть  ночи  уйдут  на
дорогу.  Но  зато,  как  только  они  прибудут  в  Печорск,  можно  бу¬
дет  наскоро  выспаться  —  и  в  их  распоряжении  целый  день.
Время  на  сборы  они  с  Мартыновым  дали  друг  другу  с  запасом,
три  часа.
 Машину  в  гараже  Ант  выбирал  долго  и  придирчиво.  Дежур¬
ный  по  гаражу  предложил  лучшее,  что  было  на  вечер:  серые
«Жигули»  и  новую  темно-синюю  «Ниву»  с  форсированным  мото¬
ром.
 —  Ну  что?  —  спросил  дежурный.  —  Берешь?
 Ант  пожал  плечами.  Кажется,  машина  в  полном  порядке.
 —  Беру,  —  процедил  он.
 Дежурный  коротко  свистнул,  что  означало:  если  ты  не  в
духе,  твое  дело.  Ант  заполнил  документы.  Сел  за  руль.  Поду¬
мал,  что  от  разговора  с  Линдой  все  равно  не  уйти.  Раздвинулись
ворота.  Он  дал  газ  и  поехал  к  себе  домой.
 Ант  жил  один.  В  его  маленькой  квартире  все  было  разложено
по  полочкам.  Поэтому,  оставив  машину  у  подъезда  и  подняв¬
шись  к  себе,  он  стал  тут  же  без  спешки  привычно  складывать
все,  что  было  нужно,  в  сумку.  Свитер.  Бритву.  Плащ.  Посмотрел
на  часы.  В  его  распоряжении  оставалось  еще  больше  часа.  Си¬
деть  в  комнате?  Ант  подумал  и  снял  трубку.  Набрал  номер.  Гуд¬
ки.  Щелчок.  Там  тоже  сняли  трубку.  Голос.  Кажется,  это  голос
матери  Линды.  Если  бы  он  был  Мартыновым...  Он  бы  знал,  что
сказать  сейчас.
 —  Вас  слушают.
 —  Здравствуйте.  Можно  попросить  к  телефону  Линду?
 В  квартире  Линды  все  знают  его  голос.  И  за  что  он  ее  по¬
любил?  Своенравная.  Маленькая.  Худышка.  Но  главное  —  ноль
внимания  на  него.  Обычно  ее  подзывают  сразу.  Пауза,  которую
Ант  слышал  сейчас,  ему  не  понравилась.
 —  Подождите...  —  Трубку  закрыли  ладонью.  Что-то  спраши¬
вают  вполголоса.
 —  Простите,  а  кто  ее  просит?
 В  этом  вопросе  звучит  извинение.  Мать  Линды,  конечно,  сра¬
зу  же  узнала  его  голос.  Он,  Ант,  должен,  просто  обязан  сейчас
положить  трубку.  В  интонациях  этого  голоса  звучит  искреннее:
«Простите,  но  я  ничего  не  могу  сделать.  Меня  заставили  спро¬
сить  об  этом».
 56

—  Пааво.  Ант  Пааво.
 Линда  просто  не  хочет  подходить.  Так.  И  он  не  бросает
трубку.  Снова  трубка  закрыта.  И  снова  неясные  звуки,  разговор
вполголоса.  Долго.  Очень  долго.
 —  Простите,  ради  бога,  но  Линды  нет  дома.
 Большего  унижения  нельзя  придумать.  Наконец  голос  матери
добавляет,  наверняка  от  себя:
 —  Позвоните  в  другой  раз.
 В  другой  раз.  В  какой  другой  раз,  когда  он  сейчас  хотел  бы
поговорить  с  ней.
 —  Спасибо.  —  Ант  чувствовал,  что  в  нем  все  переворачи*
вается.  Положил  трубку.  Слизняк.  Просто  слизняк,  и  ничего
больше.  Все  ясно.  Все  абсолютно  ясно.  А  собственно,  чего  же  он
хотел?
 Но  почему  Линда  не  подошла  сама?  Подошла  бы,  сказала:  я
не  хочу  говорить.  Больше  мне  не  звони.
 Ну  что  ж.  Больше  никогда  не  позвоню,  подумал  Ант.  Имен-
но  так,  наверное,  вел  бы  себя  на  его  месте  Мартынов.  Нет,  Мар¬
тынов  никогда  бы  не  попал  в  такую  ситуацию.  Досада.  Нет,  он,
Ант,  влюбился  и  сейчас  чувствует  нечто  гораздо  большее,  чем
досаду.  Тоску.  Ужасную  горечь.  И  не  помогает  то,  что  он  твер¬
дит  самому  себе:  я  виноват  во  всем.  Я,  один  я.
 Ант  взял  сумку,  выключил  свет  и  спустился  к  машине.  Че->
рез  пять  минут  он  притормозил  у  знакомого  дома  на  Харью.
Мартынов  стоял  у  подъезда  с  такой  же,  как  у  Анта,  кожаной
сумкой  в  руке.  Кинул  ее  на  заднее  сиденье.  Сел  рядом.  Ант  тро¬
нул  машину.  Мартынов  молчал,  и  Ант  был  благодарен  ему
за  это.
 Они  приехали  в  Печорск  глубокой  ночью,  далеко  за  два
часа.  Долго  искали  гостиницу.  Покрутившись  по  спящим  ули¬
цам,  дома  на  которых  были  в  основном  трех-  и  четырехэтажные,
наконец  уткнулись  в  вывеску:  «Гостиница  «Печорск».  Разбуди¬
ли  дежурную.  Она,  как  показалось  Анту,  продолжая  спать,  про¬
водила  их  на  второй  этаж,  открыла  двухместный  номер.  Ант
почти  силой  заставил  себя  снять  одежду  и  повалился  спать.
 Мартынов
 В  Печорск  мы  приехали  ночью.  Наскоро  поспав,  в  семь  мы
были  уже  на  ногах,  а  в  девять  входили  в  кабинет  начальника
Печорского  РОВД  Олега  Николаевича  Харитонова.  Олег  Нико¬
лаевич  оказался  человеком  доброжелательным.  Изучив  запрос,
он  заметил,  что  хорошо  знает  Сторожева  и  даст  распоряжение,
чтобы  нам  оказали  всяческую  помощь.
 Однако,  когда  мы,  простившись  с  Харитоновым,  прошли  в
дежурную  часть,  я  понял,  что  нас  здесь  встретят  настороженно
и  без  особой  радости.  Дежурный  по  городскому  отделению  ми¬
лиции,  хмурый  белобрысый  лейтенант,  поздоровавшись  и  более
чем  внимательно  изучив  предъявленные  удостоверения,  нехотя
67

придвинул  толстую  папку.  Это  были  материалы  по  делу  о
смерти  Голуба.  Я  понимал  дежурного:  вряд  ли  кому-то  понра¬
вится,  что  двое  неизвестных,  пусть  даже  по  рекомендации  на¬
чальника  РОВД,  свалившись  как  снег  на  голову,  начинают  во¬
рошить  давно  и  успешно  закрытое  дело.
 —  Давно  здесь  работаешь?  —  Я  нарочно  постарался  уйти
от  официального  тона«  Но  белобрысый  не  принял  предложениэ
дружбы.  Сделал  вид,  что  поправляет  что-то  на  столе.  Сказал,
старательно  хмурясь  и  не  глядя  на  меня:
 —  Пять  лет.
 Ант  понял  мои  усилия,  попробовал  поддержать  меня,  пере¬
гнувшись  через  барьер  дежурки:
 —  Да  ты  пойми,  мы  не  проверять  приехали.  —  Ант  посмот¬
рел  на  меня:  «Тяжело  придется».  —  Как  тебя,  кстати,  зовут?
Меня,  как  ты  уже  знаешь,  Ант  Пааво,  его  —  Владимир  Мар¬
тынов.
 —  Сухарнов  Андрей.
 — 	Помнишь  этот  случай?  —  уже  более  деловым  тоном  спро¬
сил  я.
 —  Нет.  Был  в  командировке.
 —  Кто  им  занимался?  —  вопрос  был  лишним,  все  было  в
материалах.
 —  Обследование  места  проводил  сержант  Курчев.  Он  в  те
сутки  дежурил.  Потом  передали  на  доследование  прокуратуре.
Фамилия  следователя...  —  Сухарнов  перебрал  несколько  бума¬
жек  на  столе,  нашел  ту,  на  которой  была  записана  фамилия.—
Тропов  А.  И.
 — 	Поточней  насчет  «А.  И.»?  —  сказал  Ант.
 —  Кажется,  Алексей  Иванович.
 —  Мы  сейчас  посмотрим  материал...  —  Я  все  еще  пытался
наладить  дружеские  отношения.
 —  Я  их  уже  вызвал,  —  не  дал  мне  договорить  Сухарнов.  —
Подойдут  оба.  К  одиннадцати.  А  материалы  смотрите  вон  там.
В  эту  дверь.  Там  кабинет  начальника.
 Несмотря  на  солидный  объем  папки,  ничего  нового  мы  с
Антом  в  ней  не  нашли.  Из  показаний  свидетелей,  снятых  в
большинстве  случаев  два,  а  один  раз  даже  три  раза,  явствовало
то,  что  мы  знали  и  до  этого.  Голуб  Вениамин  Михайлович,
украинец,  беспартийный,  житель  города  Москвы,  работник  ин¬
ститута  «Гипрогор»,  сорока  двух  лет,  прибыл  в  Печорск  из
Москвы  на  отдых.  Целью  приезда  был  именно  отдых,  и  это
было  объяснено  самим  Голубом,  как  подтвердила  хозяйка  квар¬
тиры  Анна  Тимофеевна  Кузнецова.  Желание  Голуба  сравнитель¬
но  долго  пробыть  в  Печорске  подтверждал  и  полученный  хозяй¬
кой  задаток  в  размере  пятнадцати  рублей  —  из  расчета  двух¬
недельного  проживания  в  квартире.  Пробыв  два  дня  в  Печорске,
Голуб  ночью  скончался  от  утечки  газа.
 Картина  приезда  Голуба  и  его  смерти,  составленная  из  по¬
казаний  свидетелей,  заключений  местной  и  областной  медэкс-
пертизы,  а  также  местных  органов  дознания  и  следствия,  была
58

логичной  и  четкой.  Двенадцатого  июля  прошлого  года  Голуб
примерно  в  двенадцать  часов  ночи,  после  прогулки,  во  время
которой  его  видели  в  городе,  прошел  на  первый  этаж  дома  но¬
мер  шесть  по  Запрудной  улице,  в  квартиру  номер  четырна
дцать  —  ту,  которую  снимал.  Поставив  на  газ  небольшой  ковш
с  водой,  на  котором  потом  следствием  были  обнаружены  следы
не  раз  завариваемого  кофе,  Голуб  прилег  отдохнуть.  Лег  налег¬
ке,  сняв  лишь  ботинки.  Как  явствует  из  затем  случившегося,
Голуб  тут  же  заснул.  К  этому  же  мнению  пришли  и  обследовав¬
шие  тело  медэксперты.  Оставленная  без  присмотра  вода  из  ков¬
ша  залила  газовую  горелку,  а  поскольку  двери  и  окна  неболь¬
шой  однокомнатной  квартиры  были  плотно  закрыты,  что  есте¬
ственно  из-за  первого  этажа,  Голуб  отравился  заполнившим  квар-
тиру  газом.  Подозревать,  что  произошло  убийство,  у  следствия
не  было  оснований,  так  как  никаких  следов  насилия  на  теле
Голуба  медэкспертиза  не  обнаружила.  А  поскольку,  судя  по
деталям  квартиры,  спокойному  положению  тела,  отсутствию
хоть  каких-либо  мотивировок,  а  также  записок,  отпадало  и  са¬
моубийство,  был  сделан  единственно  возможный,  по  мнению
Печорского  районного  ОВД  и  прокуратуры,  вывод:  «Смерть  л
результате  несчастного  случая».
 Правда,  сейчас,  изучая  дело  «по  живому  материалу»,  я  уви¬
дел,  что  были  некоторые  упущения.  Например,  было  несколько
фотографий  квартиры,  но  ни  одной  фотографии  кровати  с  телом
умершего.  Путаница  была  и  с  дактилоскопическими  отпечат¬
ками.
 Без  пяти  одиннадцать  в  дверь  постучали  и  вошли.  Сразу
было  ясно,  что  это  и  есть  Курчев  и  Тропов.  Курчев  был  высо¬
ким  сержантом  с  длинным  малоподвижным  лицом.  Про  таких
говорят  —  хороший  парень.  Руки  его  вылезали  из  рукавов  ко¬
роткого  кителя.  Говорил  он  неожиданно  высоким  для  такого
верзилы  голосом.  Тропов  был  малоразговорчивым,  осторожным
человеком.  В  его  лице  было  некоторое  несоответствие.  Жесткие,
с  довольно  острым  взглядом  серые  глаза  помещались  на  круглом,
заплывшим  тройным  подбородком  лице.  На  Тропове  был  не
очень  новый  серый  костюм.  Черный  галстук  был  повязан  на
чистую,  тщательно  выстиранную,  но  сильно  мятую  рубашку.
 После  перекрестного  знакомства,  когда  Тропов  и  Курчев  се¬
ли,  я  посмотрел  на  Анта.  Он  на  меня,  чуть  заметно  подняв  бро¬
ви.  Я  понял,  что  вся  эта  игра  означала  просьбу  взять  ини¬
циативу.
 —  Вот  в  чем  дело,  —  я  старался  говорить  не  торопясь.  —
Мы  приехали  сюда  не  проверять  и  не  выяснять.  Нам,  в  общем,
не  так  уж  важно  знать,  правильно  ли  было  проведено  расследо¬
вание.  Просто...  по  некоторым  данным,  несчастный  случай  сей¬
час  кажется  сомнительным.  От  того,  что  нового  мы  узнаем
сейчас  по  делу,  очень  многое  зависит.  Нам  очень  нужна  ваша
помощь  именно  в  этом.  Я  бы  определил  установку  так:  ш
должны  представить,  что  этим  занимались  другие.
 —  Простите...  —  Я  понял  заминку:  Тропов  пытался  вспо
69

мнить,  как  меня  зовут.  Вспомнил.  —  Простите,  Владимир  Вла¬
димирович...  Можно  говорить  откровенно?
 —  Конечно.
 —  Вам  нужно  узнать  обстоятельства  дела?
 —  Не  понял.
 —  Или  вам  нужно,  чтобы  это  был  не  несчастный  случай?
 —  Совсем  нет,  —  быстро  вступил  в  разговор  Ант.
 Тропов  повернулся  к  нему.
 —  Да.  —  Я  понял,  что  Ант  старательно  подбирает  выраже¬
ния.  —  Нам  важно,  чтобы  это  был  не  несчастный  случай.
Но  совсем  не  в  том  смысле,  в  каком  вы  это  понимаете.
 Тропов  послушно  кивнул.
 —  Нам  не  нужно  заново  пересматривать  дело.  И  притягивать
за  уши  то,  чего  не  было.
 —  Может,  пойдем  сразу  на  место?  —  предложил  Курчев.  —
Так  легче  будет.
 Да,  они  оба  очень  насторожены.  И,  как  мне  кажется,  будут
стоять  на  своей  версии.
 —  Успеем,  —  сказал  Ант.  —  Давайте  сейчас  здесь.  Просто
поговорим,  как  было  дело.
 —  Ну  что...  —  Курчев  посмотрел  на  Тропова.  Тот  равнодуш¬
но  отвел  взгляд.  —  Что.  Значит,  так.  В  ту  ночь  я  как  раз  кон¬
чал  сутки.  Позвонили.  Примерно...  в  семь  утра.  Снял  трубку  —
мужской  голос.  Спокойный.  Говорит:  сообщают  из  дома  шесть
по  Запрудной  улице.  В  квартире  четырнадцать  мертвый  муж¬
чина.
 Курчев  опять  посмотрел  на  Тропова.
 —  Отравился  газом.  Ну,  я  сразу  туда.  Дежурство  передал
сержанту,  сел  на  мотоцикл.  Меня  там  уже  встречали.  Два  че¬
ловека,  жильцы  дома.  Корсаков,  пенсионер.  Это  он  и  звонил.
И  Гарусова,  дворник.  Сразу  и  подтвердили  вызов.  Корсаков  го¬
ворит:  еще  ночью  чувствовал  запах  газа.  У  него,  объяснил,  и
так  бессонница.  Ну  и...  к  дворнику.  Газ,  говорит,  сразу  закрыли.
Дальше  ничего  не  трогали.  Я  вошел.  Квартира,  хорошо  это  по¬
мню,  очень  маленькая.  Горит  свет.  Окна  закрыты,  и  шторы  за¬
дернуты.  На  кровати  покойник.  Лежит  спокойно,  на  спине.
Брюки,  тенниска.  Глаза  закрыты.  Как  будто  спит.  Внизу,  у
кровати,  туфли.  В  квартире  еще...  еще  так  чувствуется  запах
газа.  На  плите  ковш  с  водой.  На  донышке.  Он  и  залил.
 Здесь  в  объяснении  Курчева  произошла  заминка.  Тропов,
как  мне  показалось,  хотел  что-то  сказать,  но  передумал.
 —  Дальше...  —  попросил  я.
 —  Ну  дальше...  Дальше  я  велел  Гарусовой  принести  бумагу.
И  вызвать  хозяйку.  Послать  кого-нибудь.  Пока  Гарусова  ходила,
осмотрел  квартиру.  Потом...  закрепил  в  акте  все,  что  обнару¬
жил.  Описал  обстановку,  положение  тела.  Найденные  при  по¬
койном  вещи.
 Курчев  замолчал,  видимо  вспоминая  то,  что  он  сделал  еще.
Или  вспоминая  инструкцию?  То,  что  полагается  делать  в  таких
случаях?  По  крайней  мере,  он  покосился  на  Тропова.
 60

—  Дактилоскопические  отпечатки,  фотографии?  —  помед¬
лив,  спросил  я.
 Курчев  мотнул  подбородком.
 —  Конечно,  —  сказал  Тропов.
 Ант  посмотрел  на  меня,  и  я  понял,  что  это  означало  прось¬
бу:  «У  них  в  этом  месте  полный  провал,  но  будь  тактичней
 — 	Да,  да,  —  сказал  я.  —  Продолжайте.  Дактилоскопические
отпечатки  и  фотографии  вы  сделали.  Но,  видимо,  позже.
 Лицо  Тропова  снова  стало  бесстрастным.
 —  Я...  —  Курчев  замолчал.
 — 	Подожди,  —  Ант  искренне  пытался  помочь  Курчеву.  —
Ты  не  торопись.  Все  нормально  у  тебя.  Ты  не  помнишь,  что  там
было  с  задвижками?  В  смысле,  сразу  ли  ты  проверил,  закрыты
ли  окна  и  дверь?
 Курчев  помедлил.  Наконец  сказал  не  очень  уверенно:
 —  Сразу.
 — 	Все  было  заперто?
 —  Да  вот  тут  же  написано,  —  сказал  Тропов.  —  Вот,  чи¬
тайте,  товарищи.  «В  квартире  два  окна.  При  проверке  по  при¬
бытии  органов  милиции  оба  оказались  закрыты  на  задвижки».
 —  А  дверь?  —  спросил  Ант.
 — 	Дверь?  —  Курчев  пожал  плечами.  —  Конечно,  была  за¬
крыта.  Я  взломал  ее...  В  присутствии  дворника  и  второго  поня¬
того.  Хотя,  простите.
 —  Да,  —  сказал  Ант.
 — 	Просто...  спутал.  Дверь  взломали  Гарусова  и  Корсаков.
Когда  я  прибыл,  дверь  была  открыта.
 —  Правильно,  но  вы  не  зафиксировали  ни  характер  замка,
ни  того,  как  именно  была  закрыта  дверь.  По  положению  собач¬
ки,  язычка  и  так  далее.  Я  уже  не  говорю  о  фото  дверного  зам¬
ка.  Как  в  открытом,  так  и  в  закрытом  состоянии.  И  надо  было,
конечно,  проверить  и  зафиксировать  состояние  оконных  задви¬
жек.  Легко  ли  их  открыть.  Плотно  ли  задвижки  входят  в  гнез¬
да  и  выходят  оттуда.  И  так  далее.  Вы  это  проделали?
 — 	Нет,  —  Курчев  огорченно  мотнул  головой.
 —  Сейчас  я  объясню,  —  не  глядя  на  Курчева,  сказал  Тро¬
пов.  Его  переносица  страдальчески  сморщилась.  Я  подумал,  что
этот  жест,  наверное,  остался  у  Тропова  еще  с  мальчишеских
лет.  —  Товарищи,  вы  все-таки  зря  к  нам  придираетесь.  Осмотре¬
ли  мы  место  происшествия  нормально.  Сняли  все  пробы,  изучи¬
ли  и  зафиксировали  следы.
 —  Например,  замок,  —  ввернул  Ант.
 — 	А  что  замок?  —  Тропов  стал  рыться  в  папке.  —  Замок
проверен.
 —  А  кровать?  —  сказал  Ант.  —  А  газовая  плита?
 —  И  кровать  и  плита.  —  Тропов  после  долгих  ,поисков  на¬
шел  наконец  несколько  бумажек,  протянул  их  сначала  Анту,
потом  мне.  —  Вот  данные  исследования  кровати.  А  вот  резуль¬
таты  химической  экспертизы  по  плите.  На  плите  и  поддоне  об¬
наружены  следы  жира,  остатки  кофе  и  чая.  Была  разобрана  и
61

осмотрена  также  внутренняя  часть  плиты.  И  здесь  обнаружены
мелкие  частички  жира,  кофе  и  чая.  Кроме  того,  вот,  видите,  на
правом  вентиле  найдены  следы  талька.  —  Тропов  протянул  бу¬
мажку  уже  только  Анту.
 Интересно.  —  Ант  из  вежливости  взял  бумажку.  —  Даже
тальк  раскопали.  Молодцы,  право  слово,  братцы,  молодцы.
 Несмотря  на  язвительный  тон  Анта,  мне  пришлось  про  себя
признать:  хотим  мы  или  не  хотим,  но  расследование  обстоя¬
тельств  смерти  Голуба  эти  двое  провели  довольно  добросовестно.
Тут  же  я  попытался  вспомнить,  в  каких  случаях  на  заводах  по¬
сыпают  тальком  новые  изделия.
 — 	Откуда  только  они  взялись,  следы  талька?  —  спросил
Ант.
 —  Как  откуда?  —  Курчев  посмотрел  на  Тропова.  —  На  за¬
воде  посыпают.
 —  Но  почему  посыпали  именно  вентиль,  на  который  наде¬
вается  конфорка?  —  спросил  я.  —  И  почему  следы  оказались
только  на  правом?
 Тропов  долго  молчал,  в  упор  глядя  на  меня,  будто  пытаясь
понять  смысл  вопроса.
 — 	Мы  запрашивали  завод-изготовитель,  —  наконец  сказал
он.  —  Последняя  партия  таких  плит  была  выпущена  около  де¬
сяти  лет  назад,  там  давно  уже  выпускается  новая  продукция.
Подтвердить,  посыпались  ли  тальком  именно  эти  плиты,  они  не
смогли,  хотя  вообще-то  тальком  посыпаются  многие  изделия
этого  завода.  И  вообще,  поймите,  товарищи  —  Саша  Курчев  не
криминалист.  Пришел  в  милицию  из  армии.  Несмотря  на  это,
мне  кажется,  обстановку  в  целом  на  месте  происшествия  он
оценил  правильно.  Место  происшествия,  детали,  положение  те¬
ла  —  все  говорило  о  ненасильственной  смерти.  Конечно,  инст¬
рукция  в  какой-то  степени  была  нарушена.  Сначала  он  дал
указание  отправить  тело  в  морг  и  только  потом  вызвал  фото¬
графа.
 —  Когда  дело  было  передано  следственным  органам?  —
спросил  Ант.  Я  понял,  что  Ант  ведет  сейчас  какую-то  игру,  но
какую,  я  пока  не  понимал.
 —  В  тот  же  день,  —  сказал  Тропов.  —  Я  в  ночь  был  в
районе.  По  делу  с  хищением.  Приехал  в  середине  дня.  Получив
материалы  органов  дознания...  Сашины,  короче...  Прибыл  на
место  вместе  с  фотографом.
 —  Отпечатки  снимали  вы?
 —  Да.  Никаких  посторонних  отпечатков  пальцев,  кроме  от¬
печатков  покойного  и  хозяйки,  в  квартире  обнаружено  не  было.
За  это  я  ручаюсь.  Впрочем,  дактилография  в  деле,  как  мне  ка¬
жется,  представлена  довольно  полно.
 —  Да,  —  сказал  я,  хотя,  если  бы  я  решил  говорить  честно,
я  бы  сказал  ему  по-дружески,  что  нормальной,  систематизиро¬
ванной  дактилографией  в  деле  и  не  пахло.
 —  Вот  что,  —  сказал  Ант,  —  Владимир  Владимирович.  Мне
кажется,  лучше  будет,  если  мы  пройдем  на  место.
 62

Раз  Ант  начал  играть  в  начальники-подчиненные,  значит,
на  этих  двоих  он  махнул  рукой.
 —  Ничего,  если  мы  отнимем  у  вас  еще  минут  тридцать?
 Тот,  кто  знает  Анта,  мог  на  эту  фразу  серьезно  обидеться.
Для  меня  она  просто  звучала  издевательством.
 —  Ничего,  —  сказал  Тропов.
 Я  попытался  укоризненно  посмотреть  на  Пааво.  Но  Ант,  про¬
пуская  меня  в  дверь,  сам,  в  свою  очередь,  пропускаемый  Нур¬
иевым  и  Троповым,  шепнул:  «Извини»,
 Мартынов
 Запрудная  улица,  в  полном  соответствии  со  своим  назва¬
нием,  оказалась  тихой,  заставленной  в  основном  старыми  дома¬
ми.  Перед  многими  росли  кусты  или  деревья.  Асфальт  на  мосто¬
вой  давно  не  меняли,  он  был  потрескавшимся,  с  выбоинами  и
земляными  проплешинами.  Дом  номер  шесть,  кирпичный,  трех¬
этажный,  стоял  вровень  с  соседними  домами.
 —  Вот  окно  этой  квартиры,  —  сказал  Тропов,  когда  мы  вы¬
шли  из  «газика».  —  Это  кухня.  Вот,  первое  справа.  Кажется,  хо¬
зяйка  сейчас  дома.
 Мы  подошли  к  дому,  вошли  во  двор.
 —  Пройдем  в  квартиру?
 —  А  можно  сначала  к  соседям?  —  попросил  Ант.
 —  Пожалуйста.
 —  Вы,  как  я  понял,  опросили  многих.
 —  Кто  именно  вас  интересует?
 —  Те,  кто  видел  или  мог  видеть  окна  квартиры.
 —  Само  собой.
 —  И  особенно...  тот,  у  которого  бессонница.
 —  A-а...  Корсаков.  На  этой  лестничной  клетке.  Живет  вот
здесь.  За  этой  самой  дверью.  Квартира  тринадцать.
 Тропов  нажал  кнопку  звонка.  Звонок  был  на  косяке  двери,
обитой  дерматином.  Звонка  не  последовало.  Тропов  постучал.
Стучать  ему  пришлось  довольно  долго.  Наконец  дверь  открыл
худой  горбоносый  старик.  Он  был  в  теплом  свитере  и  очках,  во
многих  местах  перевязанных  проволокой,  с  клочковатой  боро¬
дой.  Несмотря  на  преклонный  возраст,  в  его  глазах  чувствова¬
лись  живость  и  энергия.
 —  Извините  за  беспокойство,  —  Тропов  кашлянул.  —  Мы
из  милиции.  Вы  меня  помните?
 —  Помню,  —  помедлив,  сказал  старик.
 —  Насчет  смерти  жильца  в  прошлом  году.  В  четырнадцатой
квартире.  Хотели  еще  раз  поговорить.  Если  у  вас  есть  время.
 —  Вызываете,  что  ли,  а?  —  сказал  старик.
 Ант  незаметно  толкнул  меня  в  бок.  Правильно.  Этого  стари¬
ка  нужно  обработать  наедине.
 —  Знаете  что,  —  сказал  я.  —  Мы  к  вам  зайдем  чуть  попоз¬
же.  Вы  не  против?
 —  Жду,  —  опять  помедлив,  сказал  старик.  —  Заходите.
 63

Дверь  закрылась.
 —  А  теперь,  —  сказал  Ант,  —  хотелось  бы  поговорить  с
теми,  кто  видел  окна.
 —  Хорошо.  —  Тропов  вывел  нас  во  двор.  —  Это  соседи,
живут  тоже  на  первом  этаже.  Видите,  вот  это  окно  комнаты
четырнадцатой  квартиры.  А  окна  этих  соседей  как  раз  напро¬
тив.  Кажется,  ты  их  первыми  спрашивал?
 —  Да,  —  Курчев  мотнул  головой.  Мы  пошли  за  ним  в  глу¬
бину  двора,  к  крылу  дома,  примыкавшего  к  сараям.  Курчев  под¬
нялся  на  крыльцо,  постучал.  В  эту  квартиру  дверь  вела  прямо  с
улицы.
 Квартира,  в  которую  мы  вошли,  была  для  старого  дома  до¬
вольно  большой.  В  кухне  пили  чай  мужчина  лет  сорока  и  де¬
вочка  лет  восьми-девяти.  Мужчина,  судя  по  тому,  как  они  поздо¬
ровались,  знал  Курчева.  Он  сразу  же  провел  нас  в  спальню,  ото¬
двинул  занавеску.
 —  Вот  оно,  прямо  напротив.  Окно  Анны  Тимофеевны.
 —  Вы  вечером  в  тот  день  были  в  спальне?  —  спросил  Ант.
 —  Сначала...  заходили-выходили.  Потом  легли  спать.
 —  Когда  примерно  зажегся  свет  за  окном?
 —  В  той  квартире?  Примерно  часов  в  двенадцать.
 —  Вы  там  что-нибудь  заметили?  Попробуйте  вспомнить.
Движение,  тени?  Или  сколько  там  было  людей?
 —  Нет.  Я,  честно  говоря,  ничего  не  заметил.  Да  там  же
штора.  Ничего  не  увидишь.  Небольшая  щелка.  Только  знаю,  что
свет  горел  всю  ночь.  Ну,  потушили  на  час-другой.  И  зажгли
снова.  Я  просыпался.  Извините,  выходил  в  туалет.
 —  Когда  это  было?  Примерно?
 —  Часа  в  четыре.  Ну  и  заметил  —  окно  у  Тимофеевны  го¬
рит.  Еще  подумал:  может  быть,  жилец  новый  работает.  Или  чи¬
тает.  Ну  а  утром  стучат  в  дверь,  вызывают  как  понятого.  Да,
думаю,  доработался.
 —  Шума  какого-нибудь,  звуков...  не  слышали?
 —  Нет,  ничего  не  слышал.
 —  А  вы?  —  Ант  повернулся  к  женщине.
 —  Тоже  нет.  Я,  вы  уж  извините...  Сразу  заснула.  Работала
в  ночную  до  этого.  Даже  и  света  в  этом  окне...  не  обратила
внимания.  И  встала  только  в  девять.  Муж  меня  не  будил.
 —  Что  ж.  Спасибо.
 Мы  вышли  во  двор.
 Прошли  в  подъезд,  где  была  квартира  №  14.  Тропов  по¬
звонил.  Сказал  прислушиваясь:
 —  Анна  Тимофеевна,  откройте.  Из  милиции.
 Дверь  открыла  чистенькая,  сухощавая,  невысокого  роста
старушка.  Увидев  милиционера,  поправила  платок.  Жестом  при¬
гласила  —  входите.  Сначала  она  показалась  мне  совсем  уж  ма¬
ленькой  и  тщедушной.  Но  когда  мы  вошли  в  квартиру  и  стали
осматривать  кухню,  а  потом  комнату,  по  тому,  как  она  держа¬
лась,  стало  ясно,  что  Анна  Тимофеевна  Кузнецова,  хоть  и  ведет
себя  мягко  и  вежливо,  женщина  твердая.
 64

Ант,  проводя  осмотр,  сразу  стал  «прихватывать»  Тропова  и
Курчева  по  второму  кругу,  цепляться  к  ним,  но  это  «по  второ¬
му  кругу»  он  делал  тонко,  так,  что  я  опять  не  сразу  понял  его
намерения.
 — 	А  фото  сделать  вы  забыли,  —  проверив  все,  бросил  он
Тропову.
 — 	Это  почему  забыли?  —  Тропов  раскрыл  папку.  —  Это
вы  зря.  Посмотрите.  Вот  фото  квартиры.  Вид  сбоку.  Сверху.  Вот
покойник  в  морге.  Тоже  сбоку,  сверху.
 —  А  самого  главного  фото,  покойника  на  кровати,  в  деле
нет,  —  спокойно  сказал  Ант.  —  Увы.
 Так  как  такого  фото  в  деле  действительно  не  было,  на  лице
Тропова  отразилось  явное  огорчение.
 —  Забыли,  —  продолжал  свою  линию  Ант.  —  Ну  ничего.
Бывает.
 —  Сейчас  я  объясню,  —  не  глядя  на  Анта,  сказал  Тропов.
 —  Не  нужно  объяснять.  Когда  дело  было  передано  следствен¬
ным  органам?
 Ант  по-прежнему  вел  какую-то  свою  линию,  явно  с  целью  в
самом  ближайшем  будущем  надавить  на  обоих.
 —  Я  же  объяснял,  в  тот  же  день,  —  сказал  Тропов.  —
Я  в  ночь  был  в  районе.  По  делу  о  хищении.  Приехал  в  середине
дня.  Получив  материалы  органов  дознания...  Сашины,  короче...
Прибыл  на  место  вместе  с  фотографом.  Вот  что,  товарищи,  —
лицо  Тропова  мучительно  сморщилось.  —  Но  это  же  явный  не¬
счастный  случай.  Явный.  Ну  посмотрите  сами,  —  он  достал  из
папки  медэкспертизу.  —  Следов  насилия  нет.  Вот  она,  медэкс-
пертиза.  Медэкспертиза  же!  Мы  же  два  раза  провели  медобсле-
дование.  Читайте,  вот!
 —  Понятно.  —  Ант  закрыл  глаза.  —  Но  фото  на  кровати  вы
все-таки  могли  сделать?  Разве  не  так?  Могли.
 Тропов  как-то  по-своему  упрямо  и  обиженно  замолчал.  Ант
посмотрел  на  меня,  и  я  наконец  понял,  что  всю  эту  игру,  цеп¬
ляния  и  придирки  Пааво  вел  не  зря.  Кажется,  сейчас  начнется
«прихват».
 —  Ладно,  братцы,  —  сказал  Ант.  —  Ну  с  кем  не  бывает.
Но  уж  тут...  Уж  тут  вы  должны  нам  помочь.  И  помощь  эта
действительно  будет  очень  важной.
 Явно  Ант  хочет  заставить  этих  ребят  «пахать»,  то  есть  вы¬
полнить  работу,  от  которой  они  в  общем-то  могут  отказаться.
Иначе  он  не  стал  бы  тратить  энергию  на  такое  пылкое  вступле¬
ние.  И  верней  всего,  Ант  хочет  заставить  их  «пахать»  по  сви¬
детелям.
 —  Видел  кто-нибудь  Голуба  в  городе?  —  спросил  Ант.
 Тропов  и  Курчев  переглянулись.  Так  и  есть,  я  угадал.  Чест¬
но  говоря,  и  мои  мысли  двйгались  где-то  в  этом  направлении.
 —  Видел,  —  сказал  Тропов.  —  А  что?  В  деле  ведь  отмече¬
но,  что  его  видели.
 —  Хорошо.  Тогда  второе.  Кто-нибудь  из  этих  свидетелей  ви¬
дел  Голуба  разговаривающим  или  просто  находящимся  вместе  с
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	65

кем-то,  кто  предположительно  не  является  жителем  Печорска?
Вы  поняли  меня?  С  кем-то,  кто  так  же,  как  и  он,  приехал
сюда?
 Тропов  и  Курчев  явно  были  в  замешательстве.
 —  Да  вроде  нет,  —  сказал  Тропов.
 —  Нет  или  вы  не  спрашивали?
 —  Спрашивали,  —  не  очень  уверенно  сказал  Курчев.  —  Ведь
спрашивали,  Алексей  Иваныч?
 —  Да,  —  Тропов  кивнул.  —  Да  как  будто...  ни  с  кем  он
вроде  не  виделся  из  таких  людей.  Этот  Голуб.
 —  Как  будто...  —  Ант  посмотрел  на  меня,  что,  как  я  по¬
нял,  означало:  ну  что  с  них  взять?  —  Ладно.  Фото  Голуба  у
вас  есть?  Держите.  —  Он  достал  из  кармана  и  отдал  Тропову
фотографию  Голуба.  —  Берите  фото  и  начинайте.  Ясно?  Начи¬
найте  искать.  Я  ничего  не  говорю  о  ваших  ошибках,  которые  вы
допустили  год  назад.  Бог  с  ними.  Но  сейчас...  Сейчас  вы  долж¬
ны  обойти  весь  город  и  снова  опросить  всех,  кто  видел  или  мог
видеть  Голуба.  Вы  поняли?  Сначала  тех,  кто  просто  мог  его
видеть.  Потом  искать  среди  них  тех,  кто  видел  Голуба  с  кем-то.
Просто  с  кем-то,  ясно?  И  уже  потом  среди  этих  выделить,  вы¬
удить,  вытянуть,  как  хотите,  тех,  кто  видел  Голуба  с  приезжи¬
ми.  Ясно?  С  приезжими.  С  чужаком.  Все  ясно?
 —  Да  вроде  ясно,  —  сказал  Тропов.
 —  Тогда  выполняйте.  Только  этим,  вы  понимаете,  только
этим  вы  сможете  принести  реальную  пользу  делу.
 Тропов  и  Курчев  ушли.  Анна  Тимофеевна  с  любопытством
смотрела  на  нас.
 —  Анна  Тимофеевна,  посмотрите,  пожалуйста,  —  я  достал
фотографию  Горбачева.  —  Знаком  вам  этот  человек?
 Анна  Тимофеевна  несколько  секунд  вглядывалась.
 —  Знаю.  Знаю,  конечно.  Витюшка.  Витя.  Этот,  ну,  таллин¬
ский.  Витюша.  Знаю,  знаю  его.  Он  же  у  меня  комнату  снимает.
Третий  сезон.  И  в  прошлый  год  приезжал.  Неделю  прожил.  За-
платил-то  за  две,  а  жил  одну.
 —  Случайно,  он  приезжал  не  вместе  с  этим?  С  Голубом?
 —  Не-ет,  —  Анна  Тимофеевна  махнула  рукой.  —  Один  при¬
езжал.
 —  А  Голуб  когда  приехал?  Сразу  после  него?
 Может  быть,  этот  «прихват»  пройдет.  Я  ждал.
 —  Нет.  Месяца  через  полтора.  —  Анна  Тимофеевна  вздох¬
нула.  —  Ведь  это  он  ему  дал  мой  адрес,  Витя-то.  Беда  прямо.
Главное,  год  целый  прошел,  а  человека  все  жалко.  А  еще
больше  совесть  замучила.  Перед  людьми  каково.  Ведь  моя  квар¬
тира.
 Так.  Значит,  насчет  Горбачева  и  Голуба  все  сошлось.
 —  Анна  Тимофеевна,  —  Ант  сел  на  табурет.  —  Эх!  Как  бы
сказать?
 —  Ну,  милок,  говори,  говори,  —  она  тоже  села.  —  Говори.
Я  все  расскажу.
 66

—  Вы  не  помните,  у  вашего  постояльца  не  было  каких-то
знакомых  в  городе?
 —  Что-то  не  помню.  Да  он  второй  день  как  приехал.  Отку¬
да  их?
 —  А...  зачем  он  приехал?  —  спросил  я.  Ант  тем  временем
осторожно  снял  с  горы  белоснежных  подушек  верхнюю.  Потом
еще  одну.
 Прежде  чем  осудить  в  душе  Анта,  я  опять,  в  который  раз,
вспомнил  о  правом  вентиле  конфорки,  который  был  почему-то
испачкам  тальком.  Ладно,  допустим,  на  заводе  эту  плиту  по¬
сыпали  тальком.  Но  почему,  в  самом  деле,  остатки  талька  ока¬
зались  только  на  одном  вентиле?  Ведь  место,  где  расположены
эти  вентили,  довольно  труднодоступно.  Вряд  ли  хозяйка  могла
смыть  этот  тальк  только  с  одного  вентиля.
 —  Анна  Тимофеевна,  а  можно  посмотреть  вашу  кухню?  —
спросил  я.
 —  Пожалуйста.
 Вместе  с  хозяйкой  мы  прошли  на  кухню,  которая  оказалась
совсем  крохотной.  Здесь  с  трудом  помещалась  старая,  но  чисто
вымытая  газовая  двухконфорочная  плита,  кухонный  столик,  на¬
крытый  клеенкой,  и  небольшой  настенный  холодильник.  Мы  с
Антом  сразу  же  подошли  к  плите.
 —  Можно  посмотреть?  —  Ант  пригнулся.
 —  Да  смотрите,  ребятки,  смотрите.
 Мы  начали  осматривать  плиту.  Пааво  занялся  низом,  а  я
тщательно  исследовал  поддон  и  конфорки.  Я  заметил,  как  Анна
Тимофеевна  незаметно  перекрестилась.  Как  будто  бы  плита  была
в  полном  порядке.  Я  снял  поддон  и  осмотрел  оба  вентиля.  Кон¬
форки  с  вентилей  снимались  довольно  легко.
 —  Анна  Тимофеевна,  вы  часто  моете  плиту?  —  спро¬
сил  я.
 —  Да,  конечно.
 —  А  как  часто?
 —  Ну,  примерно  раза  два  в  неделю.  И  как  что  сготовлю,
вытираю.
 —  Вы  можете  показать,  где  вы  это  делаете?  В  каких  местах?
 —  Где?  Да  вот  здесь.  —  Анна  Тимофеевна  показала  на  бор¬
та  плиты,  решетку  и  поддон.  —  Здесь.
 —  А  вентили  вы  вытираете?
 Анна  Тимофеевна  заглянула  вслед  за  мной  в  глубину  плиты.
 —  Там  тоже  вытираю,  ясное  дело.
 —  Очень  важный  вопрос,  Анна  Тимофеевна:  вы  обычно  вы¬
тираете  оба  вентиля  сразу?
 —  Конечно.  Чего  ж  один-то  вытирать?
 —  Так  вы  говорите,  зачем  он  приехал?  —  спросил  Ант,  ко¬
торый  так  и  стоял  с  подушкой  в  обнимку.
 —  Как  зачем?  Отдыхать.  Он  мне  и  задаток  дал  за  две  не¬
дели,  за  меныпе-то  я  не  беру...  Отдохну,  говорит,  у  вас.  А  у
нас  —  у  нас  здесь  отдыхается  хорошо.
 5*
 67

—  Анна  Тимофеевна,  —  Ант  прислонился  к  подоконнику,
держа  в  руках  подушку,  —  вы  знаете,  очень  бы  нам  нужно
было  побыть  в  вашей  квартире  одним.  Часок-другой.
 —  Пожалуйста.  —  Хозяйка  встала.  Располагайтесь.  Я  же
ведь  летом  здесь  не  живу.  Сдаю  если  только.  А  так  у  дочери.
Так  что  даже  ночевать  можете.  А  мне  как  раз  к  ней  надо,  к
Лиде.  Через  две  улицы  она  живет.
 —  Только  один  вопрос,  Анна  Тимофеевна.  —  Ант  перевернул
подушку.  —  Вспомните,  белье  постельное...  тогда...  ну,  когда  пос¬
ле  покойника  вы  все  убирали...  Вы  видели  это  белье?
 —  Белье?  —  Анна  Тимофеевна  опять  перекрестилась.  —
Белье  это  мы  все  сожгли.  Я  Лиде,  дочери  своей,  велела  снять  и...
чтоб  глаза  не  видели.
 —  Так,  —  Ант  кивнул.  —  Понятно.  Ну  что  ж,  Анна  Тимо¬
феевна,  тогда,  наверное,  все.
 Анна  Тимофеевна  ушла.
 Пааво  ходил  по  квартире.
 —  Следов  насилия  нет,  —  вслух  раздумывал  он.  —  Это  еще
ни  о  чем  не  говорит.  Хорошо.  Следов  насилия  нет...  Нет...  Ну
ладно.  Допустим,  это  убийство.  Значит,  тот,  кто  знал,  что  у
Голуба  есть  колье  Шарлотты,  пришел  сюда,  будем  считать,  вече¬
ром.  Около  двенадцати.  Знал  он  эту  квартиру  раньше?  Знал.
Должен  был  изучить,  судя  по  почерку.  Защелки  на  окнах  здесь
липовые.  Да  и  замок  дверной  можно  открыть  любой  отмычкой.
Войдя  в  квартиру,  он  поискал,  где  можно  спрятаться.  Думаю,
идеальное  место  было  здесь,  под  кроватью.  —  Ант  отогнул
крахмальное  покрывало,  заглянул  под  кровать.  —  Ночью  при¬
шел  Голуб.  Естественно,  он  скинул  туфли,  снял  часть  подушек
и  лег  спать.  Дождавшись,  пока  Голуб  уснет,  убийца  вылез  из-
под  кровати,  взял  подушку  и,  вместе  с  ней  навалившись  на
Голуба  «мягким  накатом»,  закрыл  ему  лицо.  Через  пять-десять
минут  все  было  кончено.  Голуб  задохнулся.  При  этом  на  его
теле  не  осталось  никаких  следов  насилия.
 —  На  теле,  —  повторил  я.  —  Исключительно  на  теле.
 —  Да,  понимаю,  —  согласился  Ант.  —  На  теле,  но  не  на
белье.  На  подушке,  которая  служила  орудием  убийства,  обяза¬
тельно  должны  были  остаться  следы  слюны.  Или  рвоты.  Но
белья  нет.  Его  сожгли.  А  следовательно...  Тропов  этот...  конечно,
не  обратил  внимания  на  такую  мелочь,  как  белье.
 Резон  во  всем  этом  есть.  Но  одного  резона  мало.  Пока  мы
только  пытаемся  подтянуть  один  к  другому  факты.
 —  Ну,  что  скажешь?
 —  Похоже,  —  сказал  я.  —  Добавлю:  если  преступник  был
опытный,  он  мог  принести  с  собой  наволочку  и  переменить  ее.
Такое  могло  быть?
 —  Могло,  —  согласился  Ант.
 Мы  надолго  замолчали.  Нет,  все  это  тем  не  менее,  несмотря
на  наше  желание,  выглядит  шатко.
 —  Только  пойми  одно,  Ант,  —  сказал  я.  —  Ведь  мы  приеха¬
ли  с  тобой  сюда  только  для  того,  чтобы  для  себя,  понимаешь,
68

для  себя,  убедиться,  что  это  был  не  несчастный  случай.  И  что
Голуба  именно  убили.  Нам  важно  было  именно  для  себя
узнать  это.  Ну  вот,  мы  приехали,  все  осмотрели,  изучили  дело,
все,  как  говорится,  вылизали,  а  такой  убежденности  у  нас  нет.
Или  есть?
 —  Нет,  —  неохотно  согласился  Ант.
 —  И  не  может  быть.  И  следователь,  этот  Тропов,  прав.  Хоть
он  п  сделал  несколько  упущений.  Допустим,  преступник  заду¬
шил  Голуба  подушкой,  предварительно  сменив  наволочку.  Потом
открыл  газ.  И  так  далее.  Но  ведь  Голуб  был  уже  мертв.  А  как
может  попасть  газ  в  легкие  к  мертвому  —  мы  не  знаем.
 —  Но  ведь  нечисто  же  дело!  —  в  сердцах  сказал  Ант.  —
Володя?  По  всем  деталям.  И  даже  по  «косвенным».  Ты  же  чув¬
ствуешь?
 Я  подумал:  «Нет,  здесь  надо  быть  честным».
 —  Это  нам  так  хочется,  чтобы  было  нечисто,  —  сказал  я.  —
Мне  и  тебе.  Но  ведь  одного  нашего  желания  мало.  Нужны  до¬
казательства.  А  доказательства  говорят,  что  это  был  несчаст¬
ный  случай.
 —  Может  быть,  что-то  в  самой  медэкспертизе?  —  после  дол¬
гого  молчания  предположил  Ант.  Ясно,  что  он  имеет  в  виду.
Вариант,  что  кто-то  подделал  оригинал  медэкспертизы.  Ведь
все,  что  мы  до  этого  видели,  были  копии.  Оригиналы  должны
храниться  в  архиве  патотделения  местной  больницы.  Я  подумал:
заниматься  этим,  копаться  в  архивах  анатомички  сейчас  ужас
как  не  хотелось.
 —  Ну  что?  —  сказал  Ант.
 —  Придется  проверять.
 Мы  пошли  в  городскую  больницу.  Нас  приняла  директор
больницы,  довольно  миловидная  женщина.  Узнав,  кто  мы,  она
долго  жаловалась,  что  сотрудников  мало,  что  архивы  запущены
и  оригиналы,  которые  нам  нужны,  придется  долго  искать.  После
этого  вступления  директор  провела  нас  в  комнату,  от  пола  до
потолка  забитую  ящиками,  и  оставила  одних.  Архив,  конечно,
был  в  запущенном  состоянии.  Около  четырех  часов  мы  рылись  в
ящиках.  В  конце  концов  мы  нашли  оригиналы  двух  нужных
нам  медэкспертиз  —  первоначальной  и  повторной.  Пошли  к  ди¬
ректору.  Обе  экспертизы  были  в  полном  порядке.  Подписи  на
той  и  другой  оказались  подлинными.  Директор  подтвердила,  что
заключения  каждой  из  экспертиз  не  вызывают  никакого  со¬
мнения.
 Мартынов
 Выйдя  из  больницы,  мы  не  поленились  вернуться  к  дому
№  б  по  Запрудной.  Подошли  к  квартире  номер  тринадцать  с
дверью,  обитой  дерматином,  и  бездействующим  звонком.  Ант  по¬
звонил.  Помедлив,  постучал.  За  дверью  не  слышалось  никакого
движения.
 —  Со  слухом-то  у  старика...  Проблемы.
 —  Да,  —  согласился  я.

Мы  стали  стучать  вдвоем.  Минут  через  пять  дверь  откры¬
лась.
 —  Проходите,  —  Корсаков  пригласил  нас  в  квартиру.  —
Вы  уж  извините...  Живу  один,  не  прибрано.
 —  Вот  что,  —  сев  на  кухне  за  стол,  сказал  Ант.
 —  Не  понял?  —  переспросил  Корсаков.  Анту  этого  было  до¬
статочно.
 — 	Я  говорю,  —  Пааво  чуть  повысил  голос:  —  Вы  хорошо
помните  ту  ночь?  Когда  был  найден...  умерший?
 —  Хорошо.
 —  Вы  что,  не  спали?
 —  Спал,  да  так...  Бессонница  у  меня.
 —  Слышали  что-нибудь?  Какие-нибудь  звуки?
 Корсаков  задумался.
 —  Шумы?  Скажем,  в  середине  ночи?
 —  Не  пойму,  —  наконец  сказал  он.  —  Тогда  вроде  не  слы¬
шал.  А  сейчас,  кажется,  что-то  было.
 —  Что  именно?  Шум?  Звук  шагов?
 —  Не  знаю.  Сейчас  мне  кажется,  часа  в  два  ночи...  я  тогда
как  раз  и  почувствовал,  что  у  Тимофеевны  что-то  неладно.
Не  то  газом  пахнет,  не  то  чем  еще...  Вроде  скрипнула  дверь.
 —  Вы  об  этом  заявили  утром?
 —  О  скрипе  этом?  Нет,  —  сказал  Корсаков.  —  Я  же  гово¬
рю:  мне  это  только  сейчас  стало  казаться.  Вернее,  не  сейчас.
А  несколько  месяцев.  Я  же  об  этом  случае...  думаю  все  время
много.
 —  А  тогда?  В  утро  после  происшествия?
 — 	Тогда?..  Слышал  только  запах  газа.
 Обоняние  у  него,  как  у  всех  людей  с  дефектным  слухом  или
зрением,  должно  быть  довольно  острым.
 Ант  для  вида  задал  еще  несколько  вопросов.  Когда  мы  вы¬
шли,  сказал:
 —  Что  ты  скажешь.  Не  свидетели  —  одно  наказание.  А  во¬
обще  любопытно.
 —  Подожди,  Ант.  Тебе  на  самом  деле  хочется,  чтобы  дверь
скрипнула.  Только  хочется.
 Мартынов
 Было  уже  темно,  близилась  ночь,  а  мы  с  Антом  все  еще  си¬
дели  в  пустой  комнате  Печорского  РОВД.  Штор  в  комнате  не
было,  здесь  стояли  только  стол  и  два  стула.  Расстелив  вместо
скатерти  газету,  при  свете  лампы  мы  подкреплялись  хлебом,
молоком  из  пакетов  и  колбасой.
 Может  быть,  потому,  что  мы  устали,  стук  в  дверь  показался
мне  неожиданным.  Это  были  Тропов  и  Курчев.  Видно  было,  что
потрудились  они  на  совесть.  С  ними  в  комнату  вошел  немоло¬
дой,  невысокого  роста  человек  в  форме  железнодорожника;  он
был  явно  насторожен,  если  не  испуган.  Тропов  чуть  поддержи¬
70

вал  его  за  локоть.  Лицо  железнодорожника  чем-то  напоминало
сурка:  сонно-беспечное,  одновременно  оно  было  готово  к  отра¬
жению  любой  опасности.
 —  Знакомьтесь,  —  сказал  Тропов.  —  Савин,  сцепщик  с  на¬
шей  станции.  Вот  он  вроде  видел  Голуба.  И  не  одного.  Год
назад.
 Савин  посмотрел  сначала  на  Тропова,  потом  на  Курчева.
Подумав,  глянул  на  Анта  и  только  после  этого  кивнул  и  ска¬
зал  как-то  неопределенно:
 —  Видел.  Видел,  видел.
 Честно  говоря,  в  то,  что  этот  Савин  скажет  что-то  путное,
я  не  поверил.  Все-таки  прошел  уже  год.
 —  Да  вы  садитесь,  —  сказал  я.  Савин  сел.  —  Где  это  было?
 —  В  ресторане  вокзальном,  —  Савин  помедлил.  Я  молчал,
стараясь  не  сбивать  его  вопросами.  —  Кушали  они.  За  столиком
сидели  кушали.  —  Чувствуя  мое  ожидание,  он  добавил  зло:  —
Ну  и  все.  Чего  еще?  Пива  зашел  выпить,  а  они  кушают  там.
Вот  этот  кушал,  на  фото.  Которое  Алексей  Иваныч  показы¬
вал,  —  он  кивнул  на  Тропова.  —  И  второй.
 Я  понял:  без  наводящих  вопросов  не  обойтись.
 —  Они  одни  сидели  за  столиком?
 —  Одни.
 —  Интересно,  а  почему  вы  его  запомнили?
 —  Как  это  почему?  —  Савин  настороженно  посмотрел  на
меня.
 —  Ведь  уже  год  прошел.  Запомнить  трудновато.
 Савин  задумался.
 —  Так  я  же  с  ним  из-за  кабинки  сцепился,  —  сказал  он
так,  как  будто  уже  много  раз  говорил  мне  об  этом.
 —  Из-за  какой  кабинки?
 —  Во!  —  Савин  посмотрел  на  Тропова,  будто  искал  под¬
тверждения.  —  Да  я  же  в  туалет  пошел,  а  он  кабинку  занял.
 --  Да,  Савин  об  этом  уже  говорил,  —  кивнул  Тропов.
 —  Я  ему  говорю:  «Выходи,  люди  ждут».  Еще  б  я  его  не  за¬
помнил.  Кабинку  занял,  а  я  что,  час  буду  ждать?
 По  выразительному  взгляду  Анта  я  понял,  о  чем  он  сейчас
думает.  Надо  благодарить  случай,  что  Савину  понадобилась
кабинка  именно  в  тот  момент,  когда  в  ней  находился  Голуб.
 —  Значит,  с  тем,  который  занимал  кабинку,  потом  за  сто¬
лом  в  ресторане  сидел  кто-то  еще?
 Савин  глядел  на  меня.  Кажется,  вопрос  был  для  него  слиш¬
ком  сложным.  Наконец  он  ответил:
 —  Да,  сидел.
 —  Это  был  городской  житель?  —  как  можно  осторожней
спросил  я.  —  Печорский?  Или  приезжий?
 —  Не,  не  печорский,  —  Савин  качнул  головой.  —  Своих-то
я  всех  знаю.
 —  Точно  не  печорский?
 —  Да  вроде  точно.  А  там  кто  его  знает.
 —  А  как  выглядел  этот  второй?  Вы  можете  описать?
 71

Савин  явно  пытался  вспомнить.  Не  дай  бог  начнет  приду¬
мывать.
 —  Да...  никак  не  выглядел.  Обычный  человек.  Да  я  зашел-
то  только  на  секунду.  Пива  выпил,  и  все.  Если  б  показали  мне
его,  вспомнил.  А  так...  человек  как  человек.
 —  Хоть  какого  цвета  волосы?  Темные?  Светлые?  —  спро¬
сил  Ант.
 —  Да  вроде  средние.
 —  А  глаза  какого  цвета?
 —  Да  вы  что,  смеетесь?  —  Савин  улыбнулся  и  хлопнул
рукой  по  колену.  —  Глаза.  Да  я  что,  в  глаза  ему  загляды¬
вал?  —  он  помедлил.  —  Я  пива  зашел  выпить,  товарищи...  Пи¬
ва,  понимаете?  Холодно  было.  Ну  и  они  сидели...  за  столиком.
 Что-то  необычное  мелькнуло  в  этом  ответе  Савина.  Я  вдруг
понял  что.
 —  Как  холодно?  Ведь  был  июль?
 —  Июль?  Во!  —  Савин  посмотрел  на  Тропова.  —  Конец
марта  был.  Июль!
 — 	Да,  —  сказал  Тропов.  —  Я  забыл  предупредить.  Савин
этих  двоих  видел  в  конце  марта.  Прошлого  года,  конечно.
 Так.  Это  уже  новость.  Значит,  Голуб  приезжал  в  Печорск
еще  и  в  конце  марта.  И  о  чем-то  говорил  в  вокзальном  ресто¬
ране  с  человеком,  у  которого  были  не  светлые  и  не  темные  во¬
лосы.  И  приезжим.  Надо  попытаться  все-таки  еще  что-то  вы¬
жать  из  Савина.  Хоть  что-то.
 —  Может  быть,  вы  все-таки  попробуете  вспомнить,  как  вы¬
глядел  этот  второй  человек?  —  сказал  я.  —  Ну,  хоть  какую-то
примету?
 —  Ну,  пожалуйста,  —  сказал  Ант.  —  Мы  вас  очень  про¬
сим?
 — 	Не  знаю  даже,  —  Савин  вздохнул.  —  Да  вроде...  нет,
врать  не  хочу.  Да  вроде...  нет.  Ну...
 —  Ну,  ну,  ну...  —  попытался  помочь  ему  Ант.  —  Ну?
 —  Вроде  —  вроде,  знаете,  так,  избычась,  он  смотрел.
 — 	Избычась?
 —  Ну  да.
 —  Это  как  избычась?  —  Ант  посмотрел  на  меня.  Я  понял
смысл  этого  взгляда.  То,  как  смотрит  человек,  далеко  еще  не
примета.
 —  Да  так,  будто  бычился.
 — 	Хорошо.  Смотрел  избычась.  А  еще  что?  Ну  вспомните.
 —  Нет,  —  Савин  сокрушенно  качнул  головой.  —  Не  по¬
мню  больше  ничего.  Сами  поймите  —  давно  было.  Больше
года.
 Я  задал  еще  несколько  вопросов,  но  Савин  как  будто  поте¬
рял  интерес  к  разговору  и  отвечал  вяло.  Ант  давно  уже  смот¬
рел  в  угол,  и  я  понял,  что  он  считает  —  ничего  путного  боль¬
ше  из  этого  свидетеля  мы  не  выжмем.
 —  Хорошо,  —  сказал  наконец  я.  —  Жаль,  что  мало  при¬
мет  вы  запомнили.  И  все-таки  большое  вам  спасибо.  Вам,  то¬
72

варищ  Савин,  особенно.  Ну  и  вам,  конечно,  ребята.  За  то,  что
нашли.
 Мы  с  Антом  пожали  всем  троим  руки.  Проводили  до  две¬
рей.  А  когда  вернулись  к  своему  ужину,  вдруг  —  это  случилось,
как  раз  когда  я  подцепил  большой  кусок  колбасы,  —  я  понял.
Я  вдруг  понял.  Понял  наконец,  где  надо  искать.  И  в  чем  тут
дело  —  с  тем,  как  газ  попал  в  легкие  к  Голубу.  Конечно,  это
была  только  догадка,  только  слабое  предположение.  Но  теперь
она  могла  хоть  что-то  объяснить.  Какой  же  я  был  дурак!
Я  чуть  не  подскочил.
 —  Стой.  Стой,  Ант.
 Ант  едва  не  поперхнулся  куском  колбасы.
 —  Что  такое?  Заикой  сделаешь.
 —  А  ведь  мы  с  тобой  кретины,  —  сказал  я.  —  Просто  бол¬
ваны.  Исходную  точку  мы  с  тобой  определили  правильно.
И  сами  потом  о  ней  забыли.  Понимаешь?
 Да,  кажется,  то,  что  вдруг  почудилось  мне,  было  близко  к
истине.
 —  Не  очень  пока,  Володя.  Ты  же  мне  ничего  не  объяс¬
нил.
 —  В  чем  суть  преступления?  —  сказал  я  как  можно  про¬
никновеннее.  —  В  том,  что  преступник  был  очень  опытный.  Ма¬
те  й.  Ты  понимаешь  —  в  этом  вся  суть.
 —  Ну  и  что  дальше?
 —  Нужно  только  ни  на  секунду  не  забывать  об  этом.  —
Я  сейчас  как  будто  бы  заклинал  —  не  только  Анта,  но  и  се¬
бя.  —  Ни  на  секунду.  А  мы  забыли.  Ну,  идиоты.  Ну,  болваны.
Этот  преступник  был  настолько  опытный  и  матерый,  что  не
боялся  ничего.  Ни  возможной  мести,  ни  каких-то  других  ве¬
щей,  которые  испугали  бы,  скажем,  преступника  обычного.
 Я  встал.  Подошел  к  двери.  Открыл  и  закрыл  ее.  Теперь  я
должен  еще  раз  все  представить  себе.
 —  Был  ли  резон  такому  преступнику,  отобрав  колье,  обяза¬
тельно  убивать  Голуба?  Ант?
 —  Боюсь,  что  я  тупица,  —  сказал  Ант.  —  Не  пойму  что-то
насчет  вот  этого  —  не  обязательно  убивать.  Почему  не  обяза¬
тельно?
 Нет,  все-таки  я  был  горд  сейчас  своей  догадкой.  Пусть  это
было  в  общем  па  песке  и  в  воздухе,  но  все-таки  это  было  кое-
что.
 —  Потому  что  опытному,  матерому,  матерому,  пойми,  пре¬
ступнику  это  было  не  нужно!  —  Я  стукнул  кулаком  по  при¬
толоке.  —  Он  Голуба  не  боялся.  Задача  у  этого  преступника
была  только  одна  —  добыть  колье  Шарлотты.  Отобрать.  Пони¬
маешь?
 —  Кати  дальше,  —  сказал  Ант.
 —  Качу.  Допустим  только  на  минуту,  что  Голуб,  после  того,
как  колье  у  него  было  отобрано,  остался  бы  в  живых.  Боялся
бы  в  таком  случае  такой  опытный  и  матерый  преступник  мести
Голуба?  Да  нет!  Нет.  И  заявлять  о  пропаже  колье  Голуб  в  таком
73

случае  тоже  никуда  бы  не  стал.  Ясно  же.  Я  не  очень  сложно
объясняю?
 —  Нет,  —  сказал  Ант.  —  И  все-таки  пока  мне  не  все  по¬
нятно.
 —  Хорошо,  давай  восстановим  картину.  —  Я  прошел  по
комнате.  —  Думаю,  ты  прав.  Преступник  заранее  хорошо  из¬
учил  место  убийства.  Расположение  дверей,  окон,  даже  поду¬
шек.  Их  состояние.  Ну  и  в  ту  самую  ночь  незадолго  до  прихо¬
да  Голуба  проник  в  квартиру  и  спрятался...  да,  скорей  всего
под  кроватью.  Затем,  дождавшись,  пока  Голуб  уснет,  преступ¬
ник  вылез  из-под  кровати.  Взял  подушку.  Допускаю,  что
при  этом  он  сменил  наволочку.  И  задушил  Голуба.  Додумывай
сам.
 —  Сам,  —  Ант  хмыкнул.  —  Ну,  наверное,  обыскал  Голуба,
нашел  колье.  Допустим,  сменил  наволочку  на  прежнюю.  А  вот
дальше  не  знаю.
 —  А  дальше...  Слушай  меня  внимательно.  Преступник,  до¬
вольно  легко  придя  к  нужному  результату,  вдруг  заметил,  что
Голуб  еще  жив.  Да,  преступник  его  недодушил.  У  Голуба  на¬
ступил  так  называемый  шок  дыхания,  асфикция,  но  в  общем  он
был  еще  жив.  Менее  опытный  и  матерый  преступник  просто
завершил  бы  начатое.  И  придушил  Голуба.  Но  этот,  бистро
просчитав  все  варианты,  сразу  понял,  что  это  обстоятел*  во
работает  сейчас  на  него.  И  сильно  работает.  Поэтому  он  наг.  хо
закрывает  окна,  ставит  на  плиту  ковш  с  водой  и  открывает  газ.
Теперь,  как  бы  ни  повернулись  события,  он  в  полном  выигры¬
ше.  Скажем,  если  Голуб  придет  в  себя  раньше,  чем  газ,  запол¬
нивший  квартиру,  доделает  дело,  Голуб  не  будет  знать  ни  куда
ему  идти,  ни  кого  ему  искать.  Да  преступника,  собственно,  это
и  не  заботило.  Если  же,  что  вернее  всего,  газ  окончательно  до¬
бьет  полуживого  человека  —  это  гарантирует  преступнику  очень
важный  для  него  вывод  следственных  органов:  что  смерть  про¬
изошла  в  результате  несчастного  случая.  Потому  что  в  легких  в
случае  такой  —  понимаешь,  такой?  —  смерти  Голуба  наверняка
обнаружат  следы  газа.  Собственно,  так  и  случилось.
 По  реакции  Анта  я  понял:  в  какой-то  степени  моя  догадка
его  проняла.
 —  А  ты  знаешь,  Володя,  —  Ант  помедлил.  —  Кажется,  то,
что  ты  рассказал...  довольно  близко  по  всем  деталям.  И  уж,  по
крайней  мере,  есть  идея,  где  такого  преступника,  опытного  и
матерого,  можно  искать.
 —  По  ориентировкам  МУРа?
 —  Само  собой.  По  ЭВМ  «криминальной  памяти».  И  искать
надо  среди  бегунов,  объявленных  к  всесоюзному  розыску.  И  осо¬
бенно  ориентированных  на  наш  район.  Ты  понимаешь?
 —  Вот  именно,  —  сказал  я.
 Мы  собрали  остатки  ужина,  завернули  его  в  газету.  Написав
записку:  «Мы  уехали  в  Таллин.  Спасибо!»  —  Ант  придавил  ее
свертком.  Мы  вышли  и  сели  в  машину.
 Границы  Эстонии  начинались  сразу  же  за  Печорском.  Соб¬
74

ственно,  пока  наша  поездка  в  Печорск  не  принесла  никаких
серьезных  результатов.  Если  не  считать,  конечно,  моей  —  пока
довольно  сомнительной  —  догадки  о  том,  как  был  убит  Голуб,  да
еще  показаний  Савина.  Конечно,  «собеседник»  Голуба,  которого
Савин  видел  в  марте  прошлого  года,  вполне  мог  быть  кем-то  по¬
сторонним.  Он  запросто  мог  не  иметь  никакого  отношения  к
Голубу,  а  оказаться,  скажем,  случайным  соседом  за  столиком
в  вокзальном  ресторане.  Да,  серьезных  результатов  пока  не
было.  Но  все-таки  что-то  из  поездки  в  Печорск  мы  вынесли.
Хотя  бы  догадку,  что  этот  тихий  городок  вполне  мог  быть  об¬
любован  Голубом  —  а  может  быть,  и  кем-то  еще  —  для  встреч,
разговоров  и  даже  сделок.  Но  вот  моя  догадка  о  методе  убий¬
ства  Голуба.  Что-то  мне  в  ней  самому  не  нравилось.  В  общем,
эта  догадка,  мысль  о  полузадушенной  жертве,  человеке,  кото¬
рый  погиб,  наглотавшись  газа,  говорила  пока  лишь  о  том,  что  в
Печорске  работал  профессионал.  Но  я  должен  был  признать,  что
в  этой  моей  конструкции  был  серьезный  изъян.  Она  была  осно¬
вана  на  допуске.  Ведь  ситуацию,  в  которую  я  помещал  Голуба,
состояние  асфикции  никакой  убийца  не  сумел  бы  создать  искус¬
ственно.  Она  могла  возникнуть  лишь  случайно.  Ну  а  вдруг  бы
она  не  возникла?  И  еще  одно  все  время  мешало.  Мысль  о  про¬
клятом  вентиле,  на  котором  оказались  следы  талька.  Я  непре¬
рывно  задавал  себе  вопрос:  что  же  посыпают  тальком  на  за¬
водах?
 Что  посыпают  тальком?  Это  вертелось  у  меня  в  голове  на
протяжении  всего  нашего  ночного  пути.  Я  знал  точно,  это  со¬
хранилось  еще  со  школьных  лет,  что  тальком  посыпают  рези¬
новые  камеры  детских  футбольных,  да  и  вообще  всех  надувных
мячей.  Собственно,  это  знает  каждый,  кто  когда-то  играл  в  дет¬
стве  в  футбол,  волейбол  или  баскетбол.  Тальком  посыпают  так¬
же  надувные  резиновые  лодки.  Автомобильные  камеры.  Что
же  еще?
 И  вдруг  я  понял.  Я  понял  это  где-то  в  пятом  часу  утра,
когда  начало  светать  и  летящий  навстречу  лес  был  уже  хорошо
виден  без  фар.  И  понял  я  также  с  отчетливой  ясностью,  что
моя  догадка,  в  общем-то  простая,  даже  примитивная,  объяс¬
няет  сразу  все.  И  наличие  остатков  газа  в  легких  Голуба.  И  то,
что  следы  талька  были  обнаружены  лишь  на  одном  вентиле.
Не  понял  я  только  одного:  почему  я  не  сообразил  этого  раньше.
Инерция.  Обычная  человеческая  инерция.  Я  даже  сам  не  по¬
верил,  как  все  может  быть  просто.  Но,  правда,  к  этой  догадке
я  не  пришел  бы  никогда  в  жизни,  если  бы  не  думал  об  изощ¬
ренности  матерого  преступника.
 —  Поворачивай,  —  спокойно  сказал  я.  —  Слышишь,  пово-
рочивай  назад!
 Ант  притормозил.
 —  Ты  что?
 Выражение  лица  Анта  напоминало  мне,  что  мое  требование
выглядело  сейчас  довольно  нелепым.  Мы  проехали  около  четы¬
рех  часов,  причем  по  трудной  ночной  дороге.  Ясно,  что  у  Анта
75

сейчас  не  было  никакого  желания  возвращаться.  Я  прикинул
про  себя  все  еще  раз.  Нет,  мы  должны  вернуться.
 —  Поворачивай,  —  сказал  я.  —  Ант,  милый,  пожалуйста,
поворачивай.  Прошу  тебя,  умоляю.
 —  Ты  можешь  хоть  сказать,  в  чем  дело?
 Убедившись  по  моему  молчанию,  что  я  буду  стоять  на
своем,  Ант  стал  разворачивать  машину.  Больше  вопросов  он  не
задавал.
 Около  девяти  утра  мы  въехали  на  окраину  Печорска.
 —  Куда  прикажешь?  —  мрачно  спросил  Ант.
 —  Надо  искать  хозяйственный  магазин.
 Магазинчик  был  почти  пустым.  За  прилавком  скучал  прода¬
вец.  На  вид  ему  было  лет  пятьдесят.  Он  был  полноват  и,  кажет¬
ся,  лыс.  Его  голову  прикрывал  большой  берет.  Когда  мы  вошли,
толстяк  явно  оживился.
 —  Что  нужно  молодым  людям?
 —  Нам  бы  резиновый  шланг,  —  сказал  я.
 —  Резиновый  шланг?  —  продавец  помедлил.  —  Подождите,
сейчас  посмотрю.  Там,  кажется,  еще  осталось.
 Да,  этот  продавец  сейчас  явно  хотел  изобразить,  что  резино¬
вый  шланг  страшный  дефицит.
 —  А  сколько  вам?  —  спросил  продавец.  —  Много  возьмете-
то?
 —  Ну,  сколько  будет,  —  сказал  Ант.  Он  по-прежнему  ничего
не  понимал,  но  на  всякий  случай  решил  мне  подыгрывать.
 Продавец  ушел  и  возвратился  с  небольшой  бухтой  шланга.
 —  Вот,  на  ваше  счастье.  Здесь  метров  десять.  Семьдесят  че¬
тыре  копейки  метр.  Сколько  возьмете?
 Поверхность  шланга,  как  я  и  думал,  была  обильно  посыпана
тальком.  Так  всегда  делают  на  заводе  —  чтобы  резина  не  пере¬
сыхала.  Оставалось  выяснить  главное.
 —  Скажите,  в  июле  прошлого  года  вы  здесь  работали?  —
спросил  я.
 —  В  июле  прошлого  года?  —  продавец  закатил  глаза.  Сказал
про  себя:  —  В  июне  Коля  поступал  в  техникум...  Маша  в  отпуск
пошла  в  сентябре...  Да,  работал.  А  что?
 —  Вспомните:  покупал  ли  у  вас  кто-нибудь  резиновый  шланг
в  это  время?  Примерно  год  тому  назад?  Чтобы  помочь,  скажу  —
это  должен  быть  мужчина,  и  приезжий,  не  местный.
 —  Приезжий...  —  продавец  посмотрел  на  Анта.  —  Приез¬
жий...  Это  легче,  потому  что  своих  я  всех  знаю,  кто  берет.
У  них  огороды.
 Продавец  шевелил  губами.  Должен  вспомнить.  Должен.  Тот,
кто  покупал  шланг,  был  чужак.  Чужаки  в  таких  городах  за¬
поминаются.  Да  и  продавец  малый  ушлый,  сразу  видно.
 —  Помню,  —  сказал  продавец.  —  Ну  да.  Было.  Покупал.
Как  раз  такой  товарищ  заходил.
 —  Какой?  —  сказал  Ант.
 —  Ну  такой.  Такой...
 Надо  навести  его  вопросом.  Хотя  все  ясно  и  так.
 76

—  Приезжий?  —  спросил  я.
 —  Я  же  говорю,  своих-то  я  всех  знаю.  Не  местный.  И  взял
немного.  Метров  пять.
 Ант  посмотрел  на  меня.  Я  показал  ему  —  остальное  не¬
важно,  все  ясно.
 —  А  вы  могли  бы  его  описать?  —  сказал  Ант.
 —  А  что  вы  так  интересуетесь?  —  сказал  продавец.  —
Из  милиции,  что  ли?
 —  Может,  и  из  милиции,  —  строго  сказал  Пааво.
 —  А-а,  —  протянул  продавец.  —  Тогда  понятно.  Да  вроде
обычный  человек.  Средних  лет.
 —  Может  быть,  вспомните?  —  сказал  Ант.  —  Скажем,  цвет
волос?  Или  цвет  глаз?
 —  Нет,  —  продавец  покачал  головой.  —  Не  помню.  Пять
метров  он  купил,  это  помню.
 —  Ну  что  ж,  —  сказал  Ант.  —  И  на  этом  спасибо.
 —  Так  вы  будете  шланг  покупать?
 —  Да,  конечно.  —  Ант  посмотрел  на  меня.
 —  Сколько?
 —  Ну,  —  Ант  сделал  серьезное  лицо.  Отрежьте  сантимет¬
ров  десять.
 —  Сколько?!  —  лицо  продавца  вытянулось.  —  Сантиметров
десять?
 Кажется,  Ант  обидел  его  всерьез.
 —  Да,  именно.  Десять  сантиметров.  Нам  больше  не  нужно.
 —  Ну  и  народ,  —  продавец  взял  обмотанный  изоляционной
лентой  нож.  Отрезал  на  глаз  небольшой  кусок.
 —  Сколько  с  нас?  —  Ант  достал  мелочь.
 Продавец  скривился.
 —  Восемь  копеек.
 Подождав,  пока  продавец  завернет  кусок  шланга,  Ант  поло¬
жил  на  прилавок  восемь  копеек  и  спрятал  сверток  в  карман.
К  вещуликам  в  нашем  отделе  отношение  всегда  было  самым
серьезным.
 —  Можешь  ты  хоть  сейчас  мне  объяснить?  —  сказал  Ант,
когда  сели  в  машину.  —  Объясни,  что  все  это  значит.
 Как  все  просто!  Даже  не  получив  результатов  экспертизы,  я
все-таки  понимал,  как  все  это  просто.
 —  Объясню.  Я  тебе  объясню,  как  мог  оказаться  газ  в  тка¬
ни  легких  уже  умершего  человека.  Задушив  Голуба  подушкой,
убийца  надел  на  вентиль  плиты  резиновый  шланг.  Другой  ко¬
нец  шланга  он  вставил  убитому  в  рот.  Открыл  газ  и  стал  делать
мертвецу  искусственное  дыхание.  Через  пару  минут  легкие  Го¬
луба  были  полны  газом.
 Одиннадцать  утра  семнадцатого  августа.  *  Дружба»  ошвар¬
товалась  у  пассажирского  причала  Таллинского  порта.  Впереди
хорошо  видна  небольшая  площадка  перед  выходом.  Мы  с  Антом
сидим  в  оперативных  «Жигулях»  в  переулке  и  ждем,  когда  вый¬
дет  Пачински.  Я  разглядываю  часть  ограды,  над  которой  воз¬
вышаются  белые  надстройки  теплохода.  Несколько  такси  ждут
77

у  стоянки.  Чуть  поодаль  два  автобуса  Интуриста,  поданные  спе¬
циально  для  пассажиров  «Дружбы».  Сейчас,  когда  я  наблюдаю
все  это,  мне  чуть-чуть  обидно.  Что,  если  все  впустую?  Вполне
может  быть,  это  мы  с  этим  Пачински,  кинопродюсером  и  миллио¬
нером,  гоняем  порожняк.  Горбачев  с  перепугу  мог  наплести  что
угодно.  И  уж  совсем  никакой  гарантии,  что  Пачински  хочет  сей¬
час  приобрести  в  Таллине  не  что  иное,  как  колье  Шарлотты.
Но  все  эти  пять  дней,  с  семнадцатого  по  двадцать  первое,  все
время,  которое  Пачински  пробудет  в  Таллине,  я  обязан  держать
его  в  поле  зрения.  Он  висит  на  мне.  Для  скрытого  наблюдения
за  ним  есть  серьезные  основания.  И  прежде  всего  смерть  сооб¬
щившего  о  прибытии  Пачински  Горбачева.
 В  двенадцать,  как  я  и  предполагал,  начинают  выходить  пер¬
вые  круизники.  Нестройными  кучками  они  останавливаются  око¬
ло  ворот.  Переговариваются.  Подходят  к  автобусам.  Пока  Пачин¬
ски  среди  них  нет.  Естественно,  я  настолько  хорошо  изучил  фо¬
тографию  Пачински,  что,  наверное,  узнал  бы  его  и  в  тысячной
толпе.  Поэтому,  когда  он  вдруг  выходит  отдельно,  чуть  отстав  от
всех,  из  ворот  порта  с  молодой  женщиной,  которая  держит  его
под  руку,  я  несколько  теряюсь.  Место  для  наших  «Жигулей»  мы
выбирали  продуманно.  Нас  от  ворот  порта  не  видно,  зато  нам
из  машины  отлично  видно  все,  что  там  происходит.  Сейчас,  когда
я  увидел  Пачински,  он  выглядел  примерно  так  же,  как  на  фото¬
графии,—  года  на  сорок  три,  сорок  четыре.  Женщине  же  было
около  двадцати,  и,  как  мне  показалось,  она  была  удивительно
красива.  Вообще  всегда,  когда  я  пытался  описать  красивую  жен¬
щину,  я  понимал,  что  сделать  это  трудно.  Разглядеть  красоту
легко,  но  описать  трудно.  Трудно  это  было  сделать  и  сейчас.
В  общем  правильные  черты  лица.  Высокая.  Темноволосая.  Мне
показалось,  что  в  ней  есть  какая-то  особая  внутренняя  сила,
часто  отличающая  женщин  именно  такого  склада.  Я  попытался
определить,  кто  она  ему.  Жена?  Любовница?  Дочь?  Понять  это
было  не  так  просто.  Они,  как  и  все,  остановились  около  автобу¬
са.  Спутница  что-то  сказала  Пачински,  и  он  в  ответ  улыбнулся.
Судя  по  этой  улыбке,  вряд  ли  это  его  дочь.  А  по  тому,  как  он
ведет  себя  с  момента,  когда  вышел  из  порта,  не  очень  похоже,
что  это  жена.  Если  же  все-таки  допустить,  что  это  жена,  то  у
них  сейчас  наверняка  медовый  месяц.  Пачински  теперь  сам  при¬
держивал  свою  спутницу  под  локоть,  ожидая,  пока  в  дверь  авто¬
буса  войдут  стоящие  перед  ним.  Да,  Пачински  высок.  Хотя  его
спутница  тоже  выше  среднего  роста,  кинопродюсер  возвышается
над  ней  на  добрую  голову.  Но  вместе  с  этим  высоким  ростом  и
относительной  худобой  у  него  легкие,  мягкие,  точно  рассчитан¬
ные  движения.  И  вообще,  как  мне  показалось,  он  производит
очень  приятное  впечатление.  Хорошая,  очень  даже  хорошая  улыб¬
ка.  Конечно,  для  меня  сейчас  это  пока  ни  о  чем  не  говорит.  Гор¬
бачев  —  это  факт.  Факт  и  его  слова  в  протоколе  допроса.  Факт
и  все  то,  что  произошло  в  Печорске.  Значит,  все  пять  дней,  ко¬
торые  «Дружба»  простоит  в  Таллине,  я  должен  буду  заботить¬
ся  только  об  одном  —  предупредить  крупную  незаконную  сдел¬
78

ку,  о  возможности  которой  заявил  Горбачев.  И  никаких  сомне¬
ний  по  этому  поводу  здесь  быть  не  должно.
 Однако  к  концу  второго  дня  эти  сомнения  поневоле  возникли.
Мы  с  Антом  вынуждены  были  довольно  плотно  держать  под  наб¬
людением  Пачински  и  его  спутницу.  Но,  где  бы  они  ни  были  —
обедали  ли  в  ресторане,  осматривали  ли  достопримечательности,
развлекались  ли  в  варьете,  —  ничто  не  говорило  о  том,  что  эти
люди,  скажем,  собираются  с  кем-то  тайно  встречаться.  Да  и  во¬
обще,  что  их  заботит  некая  тайная  крупная  сделка.
 Мери-Энн  Мертоне  занимала  на  «Дружбе»  каюту  18  Б  «люкс»
по  левому  борту.  Не  было  никаких  данных  о  том,  что  она  со¬
стоит  с  Пачински  в  каких-то  родственных  связях.  В  круиз  они
вышли  одновременно,  но,  кроме  этого,  официально  их  ничто
не  связывало.  Тем  не  менее  всюду  они  появлялись  только
вместе.
 Да,  за  эти  два  дня  я  хорошо  изучил  Мертоне.  Конечно,  преж¬
де  всего  ее  отличала  красота  —  красота,  если  можно  так  ска¬
зать,  доведенная  почти  до  совершенства.  У  нее  были  естествен¬
ные  темные  волосы  и  голубые  глаза,  она  была  идеально  сложена,
в  ее  туалетах  читался  безупречный  вкус,  движения  всегда  были
легки  и  свободны.  Но,  долгое  время  наблюдая  за  ней  и  невольно
восхищаясь  —  не  восхищаться  было  нельзя,  просто  невозмож¬
но,  —  с  какого-то  момента  я  вдруг  поймал  себя  на  мысли,  что
вижу  в  ней  то,  что  никогда  не  увидит,  допустим,  мужчина,  си¬
дящий  рядом.  Прежде  всего  раз  за  разом  я  все  ясней  видел  не¬
которые  черты  ее  характера,  проявлявшегося  в  самых  обыденных
деталях.  Мелочную  вздорность,  часто  возникавшие  необоснован¬
ные  капризы  и  самое  неприятное  —  жестокость.  Внешне  это  бы¬
ла  респектабельная  улыбающаяся  пара.  Но  никто  не  замечал,  что
на  самом  деле  Мертоне  и  Пачински  непрерывно  ссорились.  Точ¬
нее  сказать,  ссорилась  одна  Мертоне,  а  Пачински  терпел.  Иног¬
да  я  видел  в  капризах  Мертоне  явное  желание  причинить  боль
Пачински.  Причем  она  не  считалась  ни  с  чем.  Однажды,  сидя
в  баре,  Мертоне  нарочно  опрокинула  на  колени  Пачински  бокал
с  коктейлем.  Костюм  был  светло-серым,  и  на  брюках  расплы¬
лось  темное  пятно.  Пачински  сделал  вид,  что  ничего  не  слу¬
чилось.  Но  когда  через  пару  минут  он  попытался  встать  и  вый¬
ти,  чтобы  отмыть  пятно,  Мертоне  что-то  коротко  сказала  ему,
зло  улыбнувшись,  и  он  остался.
 Выяснить,  кто  такая  Мертоне,  я  попросил  Велло  Юста.  На  это
ушло  примерно  два  дня.  Велло  добросовестно  листал  справоч¬
ники  «Кто  есть  кто»,  разделы  светской  хроники,  проспекты  раз¬
личных  фирм,  но  ничего  о  Мертоне  не  нашел.  Лишь  к  концу
второго  дня,  перейдя  к  журналам  мод,  от  последних  номеров  до
комплектов  двухгодичной  давности,  Велло  наконец  наткнулся  на
одну  фотографию.  Кажется,  можно  было  с  полным  основанием
считать,  что  это  фотография  Мертоне.  Фамилии  Мертоне  там
не  было:  на  фотографии  в  журнале,  рекламирующем  «Одежду
для  всех  сезонов»,  была  изображена  девушка  в  пестром  купаль¬
нике,  как  две  капли  воды  похожая  на  Мертоне.  Под  фотогра¬
79

фией  красовалась  подпись:  «Модель  «Ватусси»  берет  в  плен,  ее
демонстрирует  Мери-Энн».  После  этой  находки  можно  было
представить  примерно  картину  совместной  поездки  в  круиз  Ме¬
ри-Энн  Мертоне  и  Джона  Пачински.  Собственно,  все  было  просто
и  довольно  обычно.
 Да,  к  концу  второго  дня  наблюдения  я  был  почти  уверен,  что
все  наши  усилия  пойдут  коту  под  хвост.  Все,  до  мельчайших  де¬
талей  говорило  о  том,  что  Мертоне  и  Пачински  не  собираются
заниматься  чем-то  незаконным.  Они  просто  «рассеянно  проводили
время»,  не  больше.  И  вот,  когда  я  уже  всерьез  подумывал  о
тщете  собственных  усилий,  вечером  к  концу  второго  дня  я  уви¬
дел  колье  Шарлотты.
 Случилось  это  так.  Мы  с  Антом  сидели  в  своих  «Жигулях»,
поставленных  на  обычном  месте  напротив  выхода  из  порта.  В  на¬
чале  седьмого  из  ворот  вышли  Мертоне  и  Пачински.  Оба  были
одеты  по-вечернему.  Когда  они  подошли  чуть  ближе,  я  увидел,
что  на  шее  Мертоне  надето  что-то,  очень  напоминающее  брил¬
лиантовое  колье.
 Около  стоянки,  к  которой  медленно  (как  мне  показалось,  сли¬
шком  медленно)  подошли  Пачински  и  Мертоне,  ждали  такси
три  человека.  Впереди,  отдельно,  стояла  пожилая  женщина  с
большой  и  туго  наполненной  хозяйственной  сумкой.  За  ней,  по¬
свистывая,  крутились  на  месте  два  паренька  в  модных  куртках.
Такие  куртки  здесь  называют  «канадками»,  и  носит  их  главным
образом  плавсостав.  Пачински  остановился.  Спросил  что-то  у
одного  из  парней.  Тот  кивнул.  Пачински  посмотрел  на  часы,  и  в
это  время  к  стоянке  плавно  подкатило  такси.  Обычная  «Волга»
с  шашечками;  за  баранкой  молодой  парень.  Женщина  с  сумкой
открыла  дверцу,  села  рядом  с  ним.  Такси  отъехало.  Подошла  еще
одна  пара,  мужчина  с  девочкой,  и  тут  же  подъехало  такси,  в  ко¬
торое  уселись  парни  в  канадках.  Пачински  улыбнулся  и  что-то
сказал  Мертоне;  она  кивнула.  Наконец  подъехала  третья  маши¬
на;  водитель  средних  лет,  темные  волосы,  бакенбарды;  номер
машины  14-23.  Пачински  и  Мертоне  сели.  Подождав,  пока  ма¬
шина  отъедет,  Ант  вывел  «Жигули»  на  улицу  и  пристроился
в  общем  потоке.
 Нагнав  такси  с  Мертоне  и  Пачински  примерно  через  минуту,
мы  неотступно  двигались  за  ними  с  интервалом  в  две-три  ма¬
шины.  Скоро  стало  ясно,  что  в  центре  дел  у  них  нет.  Миновав
театр  оперы  и  балета,  такси  14-23  еще  некоторое  время  дви¬
галось  в  общем  потоке  и  неожиданно  свернуло  вправо.  Конечно,
я  должен  сейчас  учесть  все,  в  том  числе  и  то,  что  «продавцом»
настоящего  колье  Шарлотты  может  оказаться  и  водитель.  Я  вклю¬
чил  радиотелефон:
 —  Это  мы.  Едем  за  такси  четырнадцать  —  двадцать  три  в  сто¬
рону  Клогаранд.  Водителю  на  вид  около  тридцати  пяти  лет,  ху¬
дощав,  темноволос,  носит  бакенбарды.
 —  Понял,  сейчас  справлюсь,  —  отозвался  голос  дежурного.  —
Опергруппа  нужна?
 80

Опергруппа.  Опергруппа  нужна  всегда.  Но,  с  другой  стороны,
куда  ее  сейчас  вызывать?  Неизвестно,  где  они  остановятся.  И  во¬
обще  остановятся  ли.
 —  Пока  нет.  Но,  возможно,  скоро  понадобится.
 —  Понял.
 Я  поло  леи  л  трубку.  Некоторое  время  мы  продолжали  кру¬
титься  вслед  за  такси  14-23.  Раза  два  или  три  пришлось  проехать
по  тем  же  улицам.  Они  наверняка  искали  дом  по  адресу.  Загудел
зуммер,  я  снял  трубку.
 —  По  данным  таксомоторного  парка,  такси  четырнадцать  —
двадцать  три  в  два  часа  дня  вышло  на  линию,  —  сказал  голос
дежурного.  Водитель  —  уроженец  Таллина  Пальм  Эуген,  тридца¬
ти  четырех  лет.  Словесный  портрет  подтверждается.  Худощав,
темно-каштановые  волосы,  бакенбарды.  Администрацией  рекомен¬
дуется  только  положительно.
 —  Спасибо.  Подготовьте  опергруппу  на  выезд.  —  Я  увидел,
как  над  задним  бампером  такси  вспыхнул  сигнал  торможения.
Положил  трубку.
 —  Тормозят,  —  сказал  Ант.  —  Что  делаем?
 На  обдумывание  сейчас  не  больше  пяти  секунд.  Справа  от
тормозящего  такси  многоэтажный  длинный  дом  с  двумя  веду¬
щими  во  двор  арками.  В  нем  около  восьми-девяти  подъездов.
Слева  напротив  этого  дома  тянутся  старые,  типично  таллинские
пяти-  и  шестиэтажные  дома.  Обычно  у  таких  домов  есть  обяза¬
тельный  черный  ход,  и  у  большинства  невидимые  отсюда,  с
улицы,  пристройки,  тянущиеся  в  глубину  до  следующей  улицы.
Да,  такси  впереди  явно  тормозит.
 —  Ант,  высаживай  меня,  заезжай  в  дальнюю  арку  и  веди
по  телефону  опергруппу.
 Ант  притормозил,  я  не  торопясь  вышел.  За  обшлагом  куртки
у  меня  была  микрорация,  так  что  с  Антом  я  был  связан  надеж¬
но.  Дверца  давно  уже  остановившегося  такси  открылась,  вышел
Пачински  и  подал  руку  Мертоне.  Оглядываются.  Переходят  ули¬
цу,  идут  к  старым  домам.  Наблюдая  за  ними,  я  не  спеша  шел
вдоль  многоэтажного  дома.  В  старом  доме,  к  которому  они  под¬
ходят,  два  подъезда  и  шесть  этажей.  Вошли  в  ближний  подъезд.
Я  свернул  к  многоэтажному  дому,  успев  сосчитать,  что  в  нем
двенадцать  этажей,  и  вошел  в  один  из  подъездов.
 —  Ант?
 —  У  меня  порядок,  я  в  арке  следующего  дома,  —  сказал  го¬
лос  Анта.  —  Веду  опергруппу,  будут  минут  через  десять-пят¬
надцать. 	I
 —  Они  вошли  в  подъезд  шестиэтажного  серого  дома.  Минуты
через  две  я  выхожу.  Приготовься.  На  тебе  понятые.
 —  Понял.
 Я  хотел  выйти  и  вдруг  увидел,  как  из  соседнего  со  мной
подъезда  вышел  человек.  Сначала  я  подумал,  что  это  просто
один  из  жителей  дома.  Но  человек  пошел  через  улицу,  явно  на¬
правляясь  к  подъезду,  в  который  только  что  вошли  Мертоне  и
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	81

Пачински.  Значит,  он  наблюдал  за  тем,  как  они  подъезжали.
Но  в  таком  случае  он  мог  увидеть  и  нас.  Рассмотреть  этого  че¬
ловека,  пока  он  шел  к  подъезду,  я  мог  только  со  спины.  Выше
среднего  роста,  походка  обычная.  Волосы  острижены  коротко.
Одет  в  темный,  кажется  синий,  костюм.  Под  пиджаком  свет¬
лый  свитер.
 —  Ант,  появился  неизвестный  человек.  Входит  за  ними.  Бы¬
стро  за  понятыми.
 —  Ты  справишься?
 —  Постараюсь.
 Такси,  на  котором  они  подъехали,  ждет  у  тротуара.  Выходит,
они  собираются  уехать  на  этой  же  машине.  Опергруппа  подъедет
минут  через  пять-семь.  Если  «обмен»  состоится  прямо  в  подъезде,
я  придержу  их.  Но,  может  быть,  в  одной  из  квартир?  Вполне.
Пока  я  шел  к  этому  дому,  мне  показалось,  что  в  одном  из  окон
верхнего,  шестого,  этажа  вспыхнул  свет.  С  другой  стороны  к
подъезду  подходил  Ант,  с  ним  шли  двое,  мужчина  и  женщина.
Молодец.  Как  только  он  за  эти  минуты  выцарапал  их!
 —  Слесарь  ЖЭКа  Рупасов,  —  сказал  Ант.  —  И  жена.
 —  Здравствуйте,  —  Рупасов,  входя  вместе  со  мной  в  подъезд,
кивнул.  Слесарь  был  невысок.  Его  круглый  подбородок  и  такие
же  круглые  румяные  щеки  были  покрыты  свежей  щетиной.
 —  Здравствуйте,  —  я  незаметно  показал  Анту:  «Постой
здесь».  Ант  кивнул.  Мы  прислушались  —  на  лестничной  клетке
было  тихо.
 —  Кажется,  есть  смысл  начать  с  квартиры  сорок  шесть,  —
одними  губами  сказал  Ант.  —  На  шестом  этаже.
 —  Почему?
 —  Да  там...  —  Рупасов  взял  меня  за  рукав  и  картинно  при¬
щурился.  —  Жилец...  Ой,  жилец.  Синев  фамилия,  —  Рупасов
покачал  головой.  —  Сидел.
 —  Куда  выходят  его  окна?
 —  Комнаты  на  улицу.  А  кухни  во  двор.
 Ант  остался  внизу,  мы  с  понятыми  стали  медленно  подни¬
маться  по  лестнице.  Проходя  мимо  лифта,  Рупасов  вопроситель¬
но  кивнул,  но  я  показал  ладонью:  пойдем  так.  Скажем,  вспых¬
нувший  свет  на  шестом  этаже  —  случайность.  И  все  трое  впол¬
не  могут  сейчас  стоять  в  пролете.  Но  лестница  на  всех  этажах
была  пуста.  На  шестом  этаже  я  остановился  у  квартиры  сорок
шесть.  Нажал  кнопку  звонка.  Никто  не  отозвался.  Я  нажал  еще
раз.  Потом  стал  нажимать  непрерывно.  Наконец  примерно  через
три  минуты  за  дверью  раздались  шаги.  Мужской  голос  спросил:
 —  Кто  там?
 —  Представители  государственных  органов.  Немедленно
откройте.
 Человек  за  дверью  явно  медлил.
 —  А  что  надо?  —  наконец  спросил  тот  же  голос.
 —  Это  Синев...  —  шепнул  Рупасов.
 —  Откройте,  гражданин  Синев.  Это  в  ваших  же  интересах.
 —  Синев,  это  я,  Рупасов,  —  слесарь  постучал  в  дверь.
 82

—  Последний  раз  предупреждаю:  откройте!  —  сказал  я.
 Щелкнул  замок,  дверь  открылась.  Человек,  стоящий  за  ней,
выглядел  тщедушным.  На  вид  ему  было  около  пятидесяти.  Он
был  в  пиджаке  «букле»,  с  выпущенным  воротом  основательно
застиранной  клетчатой  рубашки.  Череп  его  казался  сплошь  состо¬
ящим  из  выступов,  которые  не  могли  прикрыть  жидкие  полу-
седые  волосы.  По  его  настороженному  взгляду  я  понял,  что  за
его  плечами  явно  несколько  лет  отсидки.
 —  У  вас  есть  кто-нибудь  в  квартире?
 —  А...  что?
 Глаза  явно  неспокойны.  Пытается  выиграть  время.
 —  Разрешите  пройти.  Вынуждены  осмотреть  квартиру.
Со  мной  понятые.
 Синев  посторонился.  Стараясь  увидеть  уже  сейчас,  кто  есть
в  квартире,  я  показал  ему  удостоверение  и  пропустил  понятым
Две  комнаты  —  те  самые,  с  окнами  на  улицу.  Свет  в  кухне,  из
которой  окно  выходит  во  двор,  погашен.  Кошки  скребут,  что  я
сейчас  один.  Сквозь  щель  в  двери  большой  комнаты  виден  край
накрытого  стола.  Тарелки  с  салатом,  бутылки.  Рупасов,  кажется,
порядочный  тюфяк.  Но  сейчас,  увы,  я  могу  рассчитывать  толь¬
ко  на  него.
 —  Пожалуйста,  тщательно  осмотрите  кухню.  И  сразу  ко  мне,
понятно?
 Слесарь  кивнул.  Я  открыл  дверь  в  комнату.  За  накрытым  сто¬
лом,  уставленным  бутылками  и  едой,  сидели  две  женщины  в
ярких  крепдешиновых  платьях,  обе  немолодые  и  обе,  видимо,
знакомые  Синева.  Рядом  с  бесстрастными  лицами  Мертоне  и  Па-
чински.  Я  прежде  всего  посмотрел  на  колье.  Да,  без  всяких  со¬
мнений,  это  точная  копия  колье  Шарлотты.
 —  Здравствуйте,  —  хором  сказали  обе  женщины.  Мертоне
изобразила  намек  на  улыбку,  Пачински  кивнул.  Сейчас,  в  первые
секунды,  очень  важно  понять,  был  ли  здесь  человек  в  синем
костюме,  вышедший  из  двенадцатиэтажного  дома.  Мертоне  л
Пачински  сидят  не  двигаясь.  Кажется,  оба  они  сейчас  заняты
только  тем,  чтобы  скрыть  растерянность.  Отсюда  ведет  дверь  в
смежную  комнату,  и  в  ней  горит  свет.  Может  быть,  именно  в
этом  окне  зажегся  свет,  когда  я  подходил  к  дому.  Человек  в
синем  костюме  там?  Не  знаю.
 —  Прошу  всех  оставаться  на  местах.
 Обе  незнакомые  мне  женщины  сидят  не  двигаясь.  Синев
стоит  в  дверях  рядом  с  женой  Рупасова.  Мертоне  повернулась
к  Пачински  и,  делая  это  явно  наигранно,  пожала  плечами.
Я  открыл  дверь  в  смежную  комнату  —  пусто.  Окно  закрыто,  но
я  на  всякий  случай  осмотрел  запоры.  Все  они  были  плотно  за¬
двинуты.  Заглянул  Рупасов.
 —  Осмотрели  кухню?  —  спросил  я.
 —  Там  все  в  порядке.  В  смысле  на  столах  там  остатков  пол¬
но,  угощение,  видать,  готовили.
 —  Больше  вы  ничего  не  заметили?
 6*
 83

—  А  что?  —  Рупасов  мотнул  подбородком.  —  Ничего.
 —  Окно  на  кухне  —  вы  его  осмотрели?  Оно  было  открыто?
Закрыто?
 —  Окно?  —  Рупасов  задумался.  —  Да  как  будто  все  в  по¬
рядке.
 Кажется,  я  зря  понадеялся  на  слесаря.  Но  не  разорваться  же
Мне.  И  Ант  не  может  оставить  пост  внизу.  Единственная  надеж¬
да,  что  опергруппа  уже  подъехала.
 —  Быстро  вернитесь  на  кухню  и  детально  осмотрите  окно.
Главное,  определите,  открыто  оно  или  закрыто.
 —  Понял,  —  Рупасов  исчез.  Я  вернулся  в  большую  комнату.
Здесь  все  оставалось  на  своих  местах.  Обе  женщины  по-прежнему
сидели  не  двигаясь,  поглядывая  то  на  меня,  то  на  Синева.  Мер¬
тоне  и  Пачински,  кажется,  уже  оправились.  Внешне  они  были
спокойны.
 —  Я  представитель  официальных  органов  СССР.  Мое  имя
Владимир  Мартынов.  Кто  вы  такие?  —  я  повернулся  к  Мертоне
и  Пачински.  Кинопродюсер  встал,  следом,  пожав  плечами,  вста¬
ла  Мертоне.  Я  незаметно  загородил  им  дорогу.  Пачински  улыб¬
нулся:
 —  Иностранные  туристы,  прибывшие  в  ваш  город  на  тепло¬
ходе  «Дружба».  Дама  со  мной  —  Мери-Энн  Мертоне.  Я  —  Джон
Пачински.  Что,  у  вас  об  этом  обязательно  докладывают?
 Он  говорил  по-русски  с  сильным  акцентом,  но  довольно  чисто.
 —  Докладывать  не  обязательно.  —  Кажется,  зашумел  лифт.  —
Но  мы  вынуждены  кое-что  проверить.
 —  Что  именно?  В  связи  с  чем?
 Кажется,  с  каждой  минутой  Пачински  становится  все  более
уверенным.  Я  пытался  понять  по  звукам  в  кухне,  что  с  Рупа-
совым.
 —  В  связи  с  подозрением  в  нарушении  законов  СССР.
 Почему  он  застрял?  Если  на  кухне  все  чисто,  Рупасов  уже
давно  должен  был  прийти.
 —  Я  протестую,  —  сказал  Пачински.  —  Ни  я,  ни  моя  спут¬
ница  не  нарушали  и  не  собирались  нарушать  никаких  законов.
 Пачински  следил  за  мной.  Кажется,  он  тоже  пытался  понять,
почему  меня  интересует  кухня.  Мелькнуло:  человек  в  синем
костюме  мог  уйти  только  через  окно  на  кухне.  Это  последний
этаж.  Окно  выходит  во  двор.  И  все-таки  я  никак  не  мог  разо¬
рваться.
 —  Мы  как  раз  и  хотим  разобраться  в  этом.  Цель  вашего
пребывания  в  этой  квартире?
 Пачински  поднял  брови.  Играет  в  спокойствие.  Кажется,  обмен
произошел  как  раз  в  этой  смежной  маленькой  комнате.  Если
это  так,  то  сейчас  на  Мертоне  должен  быть  подлинник  —  настоя¬
щее  колье  Шарлотты.
 —  Мы  пришли  в  гости,  —  сказал  Пачински.  —  Или  у  вас
это  тоже  запрещено?
 —  Не  запрещено.
 Да,  они  явно  успели  обменять  поддельное  колье  на  настоя¬
84

щее.  Поэтому  и  вспыхнул  свет  в  окне,  ведущем  из  маленькой
комнаты  на  улицу.  Точно:  по  звуку  поднимается  лифт.  Сразу
же  за  этим  я  увидел  Рупасова  —  он  отчаянно  махал  рукой,  стоя
в  коридоре.  Пачински  и  Мертоне  его  не  видели.  Лифт  остано¬
вился.  Дверь  в  прихожую  открылась,  вошли  Ант  и  Велло  Юст.
Можно  вздохнуть  спокойно,  опергруппа  на  местах.  Я  показал
Анту:  «Держи  Пачински»  —  и,  толкнув  Юста,  что  означало
«двигай  за  мной»,  быстро  прошел  на  кухню.  Окно  было  распах¬
нуто.
 —  Окно-то  в  кухне...  —  Рупасов  подошел  сзади  вплотную  ко
мне  и  дышал  теперь  в  самое  ухо.  —  С  самого  начала  было
открыто.  А  сначала,  когда  я  посмотрел,  показалось,  будто  при¬
творено.  Наверху,  видите?
 Я  всмотрелся.  Сверху,  с  крыши,  чуть  касаясь  верхней  кром¬
ки  рамы,  свисала  толстая  веревка.  Ясно,  она  была  приготовлена
заранее,  и  человек  в  синем  костюме  ушел  именно  по  ней.
И  ушел,  верней  всего,  уже  тогда,  когда  мы  с  Рупасовым  подни¬
мались  по  лестнице.  Так  и  есть:  в  глубь  двора  от  этого  дома  тя¬
нется  довольно  длинная  пристройка.
 —  Велло,  проверь  детально  крышу.  Сможешь?
 —  Конечно,  товарищ  старший  лейтенант.
 Юст  быстро  и  ловко  влез  на  подоконник.  Я  вернулся  в  ком¬
нату.  Ант  все  делал  как  надо:  Пачински  и  Мертоне  в  тех  же
позах,  Синев  отошел  в  угол.  Я  показал  взглядом:  «Подержи  их
еще  немного»  —  и  осторожно  подтолкнул  Синева  в  смежную  ком¬
нату.  Закрыл  дверь.  Сейчас  мне  нужна  была  злость.
 —  Синев,  скажите  честно,  за  что  вы  сидели  и  где?
 Синев  смотрел  мимо  меня.
 —  Синев!  —  прошипел  я.
 —  Сто  сорок  четвертая.  —  Синев  не  сказал  этого,  а  выдох¬
нул.  —  Кулунда.
 —  Кто  у  вас  здесь  был?  Быстро?  —  я  поймал  его  глаза.  —
Быстро,  Синев.  Шутить  со  мной  не  советую.  Ну?!
 Синев  молчал.  Надо  давить  на  него.  Давить  как  можно
жестче.
 —  Считаю  до  трех.  Раз...
 —  Ну,  был,  —  Синев  усмехнулся.  —  Был.  Знакомый.
 —  Фамилия?  Быстро!
 —  Корченов.
 Корченов.  Корченов...  Пока  эта  фамилия  мне  ничего  не  го¬
ворит.
 —  Что  он  здесь  делал?
 —  Пришел  в  гости.
 —  Синев!
 —  Ну,  —  Синев  пожался.  Вздохнул.  —  Кореш  старый.
 —  Сидели  вместе?  Быстро!
 —  Мотали,  —  согласился  Синев.
 —  Синев.  Или  вы  скажете,  зачем  он  сюда  пришел,  или...
 —  Ну,  он  с  этими.  С  фирмачами.  Зашел  в  эту  комнату.
 —  Дальше?
 85

—г  Пахан  попросил  меня  отдалить  на  кухню.
 —  Пахан?  Кто  это?
 —  Ну,  Паханом  его  кличут.  Корченова.
 —  Дальше?
 —  Больше  я  ничего  не  видел.  Без  закидона,  начальник.  Вы¬
шел  Пахан  отсюда.  И  попросил,  чтобы  я  с  фирмачами  побыл  в
той  комнате.
 —  А  сам?
 —  А  сам  на  кухню.
 —  Сколько  он  был  здесь?  С  иностранцами?
 —  Ну,  минуты  две.  Да  почти  и  не  был.
 Кажется,  он  не  врет.
 —  А  эти  женщины  кто  такие?  Знакомые?
 —  Знакомые.
 —  Корченов  заранее  вас  предупредил?  О  приходе  иностран¬
цев.
 —  Предупредил.
 Я  кивнул,  и  мы  вышли  в  большую  комнату.
 —  Господин  Пачински,  —  сказал  я.  —  С  кем  вы  и  ваша
спутница  встречались,  оставшись  одни  в  этой  комнате?
 —  Я  ни  с  кем  не  встречался...  —  Взгляд  Пачински  явно
ускользает.  —  Ну  мало  ли  кого  ни  встретишь  в  гостях!  Или  ви¬
деть  людей  у  вас  тоже  запрещено?
 —  Не  запрещено.  —  Теперь,  разговаривая  с  ним,  надо  взве¬
шивать  каждое  слово.  —  Но  мы  располагаем  фактами,  которые
говорят,  что  вы  прибыли  сюда  для  совершения  незаконной
сделки.
 —  Я  протестую.
 Мертоне  при  этих  словах  Пачински  улыбнулась.
 —  Объясните,  пожалуйста,  происхождение  этого  колье.
 Улыбка  Мертоне  хорошо  отработана.  Она  спокойна,  спокойна
и  красива,  и  спорить  с  этим  трудно.
 —  Пожалуйста,  —  Пачински  вздохнул.  —  Это  колье  —  мой
подарок.  Я  подарил  это  колье  своей  подруге  перед  круизом.  О  его
наличии  я  сообщил  перед  выходом  в  город  на  таможне.  Соблю¬
дены  все  необходимые  формальности,  заполнены  все  документы.
 —  Все  правильно.  Только  в  этих  документах  вы  не  указа¬
ли,  что  колье,  с  которым  вы  вышли  в  город  через  таможню,  так
называемая  «кукла».
 Я  увидел  Юста.  Он  остановился  в  коридоре  и  показал  рука¬
ми:  найти  ничего  не  удалось.  Значит,  как  я  и  предполагал,  че¬
ловек  в  светлом  свитере  и  синем  костюме,  тот,  кого  Синев  на¬
звал  Корченовым  и  Паханом,  ушел.  Пачински  склонил  голову
набок.
 —  Не  понимаю,  что  такое  «кукла».  По-вашему,  «кукла»  озна¬
чает  игрушку.  Так  ведь?  Объясните.
 —  Объясню.  Вы  прибыли  сюда,  чтобы  незаконным  образом
приобрести  и  вывезти  из  нашей  страны  вещь,  имеющую  большую
историческую  и  государственную  ценность.
 —  О!  —  Пачински  поднял  брови.  —  Какую  же?
 86

—  Бриллиантовое  колье,  подаренное  когда-то  Петром  Первым
невесте  своего  сына,  принцессе  Шарлотте.  Вы  это  отлично  знаете.
 —  О,  я  не  очень  силен  в  истории.  Но  я  действительно  слы¬
шал  о  таком  колье.
 —  Наверняка  слышали.  Это  колье,  известное  как  «колье  Шар¬
лотты»,  пропало  примерно  в  тысяча  девятьсот  семнадцатом  году
и  считалось  исчезнувшим  бесследно.  Вы  это  знаете,  потому  что
сейчас  я  цитирую  выдержку  из  каталога  «Бауэр».
 —  Вполне  может  быть.  Но  какое  отношение  это  имеет  е:
нам?
 Ну  что  ж.  Хотя  фактов  мало,  просто  кот  наплакал,  я  должен,
обязан  предъявить  ему  сейчас  официальное  обвинение.
 —  А  вот  какое.  Узнав  год  назад,  что  это  колье  находится
на  руках  у  спекулянтов-валютчиков,  вы,  господин  Джон  Пачин¬
ски,  вступили  с  ними  в  сговор.
 —  О,  любопытно.
 —  Для  того  чтобы  это  колье  удобней  было  вывезти,  вы  изго¬
товили  перед  круизом  точную  копию  этого  колье,  муляж  из  под¬
дельных  или  полуподдельных  бриллиантов,  страз,  так  называе¬
мую  «куклу».  С  тем,  чтобы,  обменяв  ее  здесь,  в  этой  квартире,
на  настоящее  колье  Шарлотты  и  заплатив,  естественно,  за  это,
беспрепятственно  пронести  назад  через  таможню.  И  вывезти  из
нашей  страны.
 —  Интересный  сценарий,  —  Пачински  вздохнул.  —  Но  это
колье,  уж  извините,  мы  привезли  с  собой.  И  доказать  это  будет
довольно  легко.
 —  Действительно...  —  я  помедлил.  —  Действительно,  еще
полчаса  назад  на  вашей  подруге  было  некое  колье,  не  знаю,
уж,  фальшивое  или  полуфальшивое,  которое  вы  привезли  с  со¬
бой.  Сейчас  же  на  ней  настоящее  колье  Шарлотты.  Это  колье
минут  двадцать  назад  вот  в  этой  комнате  вы  обменяли  на  при¬
везенную  вами  подделку,  заплатив  за  эгот  обмен  наличными.
 —  Я  протестую.
 —  Вы  можете  протестовать  сколько  угодно.  Но  если  экспер¬
тиза  подтвердит,  что  это  подлинное  колье  Шарлотты  —  тем  са¬
мым  сразу  будет  доказано  ваше  участие  в  сделке  с  целью  нару¬
шить  закон.  Потому  что  любой  каталог  подтвердит,  что  колье
Шарлотты  ни  разу  не  появлялось  за  пределами  границ  СССР
или  России.  Если  вы  хоть  немного  знакомы  с  юриспруденцией,
вы  это  поймете.
 —  Повторяю,  —  Пачински  выдержал  паузу.  —  Повторяю,
колье,  которое  вы  видите  на  моей  спутнице,  мы  привезли  с  собой.
 Да,  ничего  не  скажешь,  актер  он  отменный.
 —  Отлично,  господин  Пачински.  В  таком  случае  прошу  про¬
следовать  с  нами.
 —  Зачем?
 —  Будем  доказывать  это  при  помощи  экспертизы.
 —  Я  протестую.  Вы  в  наше  отсутствие  подмените  колье.
 —  Не  волнуйтесь,  мы  проведем  экспертизу  при  вас,  на  та¬
можне.  Прошу  проследовать  за  мной.
 87

Пачински  посмотрел  на  Мертоне.  На  ее  губах  была  сейчас
легкая  улыбка.  Совсем  легкая.  Мне  показалось,  что  во  всей  этой
истории  их  роли  в  чем-то  расходятся.  Но  в  чем,  я  пока  не  мог
понять.
 —  Прошу,  —  повторил  я.  Мертоне,  сохраняя  все  ту  же  лег¬
кую  улыбку,  пошла  к  выходу  из  квартиры.  Пачински  помор¬
щился,  но  двинулся  за  ней.
 —  Синев  и  остальные  на  тебя,  —  проходя,  шепнул  я  Анту.
Он  кивнул,  но  я  предчувствовал,  что  проверять  их  —  пустой  но¬
мер.  Обе  женщины  и  хозяин  квартиры  вряд  ли  знают  что-то
больше,  чем  мне  уже  сообщил  Синев.  Юст  со  значением  посмот¬
рел  на  меня  и  двинулся  следом.
 —  Вход?  —  тихо  спросил  я  у  него,  двигаясь  вслед  за  Мер¬
тоне  и  Пачински.
 —  Прикрыт.  Я  осмотрел  всю  крышу,  товарищ  старший  лей¬
тенант.  Этот  человек  вылез  в  окно,  прошел  вдоль  крыши  и  спус¬
тился  по  пожарной  лестнице  на  улицу  Тыну  мете.  По  предвари¬
тельным  расспросам  свидетелей  там  у  тротуара  приблизительно
в  это  время  его  ждала  машина  —  темно-вишневый  «Москвич».
Номера  свидетели  не  заметили.
 Так.  Надо  считаться  с  фактом,  что  мы  его  упустили.  И  еще
с  одним  фактом  надо  считаться:  я  имею  дело  с  человеком
очень  смелым.  Он  наверняка  видел  нас  с  Антом.  И  тем  не  менее
пошел  в  квартиру  Синева,  надеясь  уйти  раньше,  чем  туда  подо¬
спеем  мы.  Значит,  ему  было  очень  важно  увидеться  с  Мертоне
и  Пачински.
 —  Велло,  срочно  запроси  подробную  ориентировку  на  челове¬
ка  по  фамилии  Корченов,  кличка  Пахан.  Судя  по  всему,  это
бегун,  может  быть,  даже  внезаконник,  объявленный  к  всесоюзно¬
му  розыску.  Так  же  срочно  дай  ориентировку  по  городу  на  него
и  предупреди  о  темно-вишневом  «Москвиче».  Да,  и  еще.  Позвони
Инчутину  и  попроси  достать  эксперта  получше.
 —  Понял,  товарищ  старший  лейтенант.
 Садясь  вслед  за  Пачински  в  оперативную  машину,  я  про¬
пустил  Мертоне  и  отметил,  что  в  машине  за  рулем  Ковальчук.
Это  хорошо.  Оглянулся  на  всякий  случай  —  улица  не  внушала
никаких  подозрений.  Пачински  вряд  ли  вооружен.  И  все-таки  я
сейчас  обязан  быть  готовым  ко  всему.  К  любой  выходке  с  его
стороны,  вплоть  до  применения  оружия.
 Следя  за  тем,  как  мы  проезжали  Таллин,  я  пытался  предста¬
вить,  как  он  будет  доказывать,  что  это  колье  —  именно  то,  с
которым  он  вышел  в  город.  У  Пачински  наверняка  может  обна¬
ружиться  целый  набор  свидетелей,  которые  покажут,  что  Мертоне
вышла  с  этим  колье  в  круиз.  Свидетели.  Нет,  подумал  я.  На  сто¬
роне  Пачински  и  Мертоне  со  всеми  их  возможными  свидетеля¬
ми  —  ноль,  абсолютный  ноль.  Потому  что  по  всем  законам,  и
юридически  и  фактически,  колье  Шарлотты  всегда  являлось,
а  значит,  и  является  собственностью  государства.
 88

На  таможне  нас  уже  ждали.  За  столом  сидели  начальник  та¬
можни  Артур  Викторович  Инчутин  и  два  таможенных  инспекто¬
ра.  На  краю  стола  примостился  незнакомый  мне  сухонький  ста¬
ричок,  как  я  понял,  эксперт  по  бриллиантам.  Рядом  с  ним  были
расставлены  приборы.  Из  знакомых  мне  здесь  были  колориметр,
портативный  колсрископ,  каратные  весы  и  пропорционоскоп.
Назначения  еще  двух  я  не  знал.  Велло  Юст,  стоящий  у  двери,
успел  тихо  шепнуть  мне  на  ухо:
 —  Владимир  Владимирович,  Корченов,  он  же  Пахан,  объ¬
явлен  к  всесоюзному  розыску.  Завтра  будет  подробная  ориенти¬
ровка.
 —  Познакомьтесь,  Владимир  Владимирович,  —  кивнул  Инчу¬
тин.  —  Сергей  Ильич  Яскульский,  главный  эксперт  республикан¬
ской  пробирной  палаты.
 Яскульский  встал,  вопросительно  посмотрел  на  меня  и  подо¬
шел  к  Мертоне.  Некоторое  время  он  смотрел  на  колье.  Так,  будто
целился,  решая:  как  же  он  будет  снимать  украшение?  Наконец
вздохнул:
 —  Извините,  это?
 —  Да,  —  я  посмотрел  на  Мертоне  и  Пачински.  —  Артур  Вик¬
торович,  мы  вынуждены  были  задержать  двух  иностранных  ту¬
ристов,  прибывших  в  наш  порт  на  теплоходе  «Дружба».  Мери-
Энн  Мертоне  и  Джона  Пачински.  При  выходе  в  город  на  колье,
которое  вы  видите,  была  заполнена  таможенная  декларация?
 —  Да,  вот  она.  Бриллиантовое  колье,  восемь  рядов,  сто  три¬
дцать  один  камень.  В  декларации  оговорено,  что  бриллианты  —
имитация,  приблизительная  стоимость  украшения  пять  тысяч
долларов.
 —  Очень  хорошо.  У  нас  же  есть  подозрение,  что  госпожа  Мер¬
тоне  и  господин  Пачински,  выйдя  в  город,  обменяли  свое  колье
на  другое.  И  это  другое  состоит  уже  из  настоящих  бриллиантов.
Поэтому  я  попросил  вас  вызвать  эксперта.
 Я  повернулся  к  Мертоне:
 —  Вы  готовы  отдать  украшение  на  экспертизу?
 Мертоне  посмотрела  на  Пачински.  Тот  пожал  плечами:
 —  А  что  нам  остается  делать?
 —  Так  что,  начнем?  —  сказал  Яскульский.
 Кажется,  Пачински  вот-вот  сорвется.  Мертоне,  не  торопясь,
сняла  с  шеи  колье  и  протянула  Яскульскому.  Сначала  эксперт
долго  и  внимательно  разглядывал  камни  на  свет.  Потом  поло¬
жил  колье  на  приготовленный  заранее  черный  бархат.  Сел,  ловко
зажал  надбровьем  ювелирную  лупу.  Я  следил,  как  Яскульский
изучает  колье.  Он  делал  это  добротно,  не  торопясь,  внимательно
изучая  камень  за  камнем.  Наконец  в  дело  пошли  приборы.  Как
мне  казалось,  Мертоне  была  спокойна,  Пачински  же  только  де¬
лал  вид,  что  спокоен.  Сидя  на  стуле  и  полузакрыв  глаза,  он  сле¬
дил  за  экспертом.  Наконец  Яскульский  закончил  осмотр.  Отло¬
жил  колье.  Выключил  приборы.  Я  подошел  к  нему.
 —  У  вас  что,  было  подозрение,  что  это  старые  бриллиан¬
ты?  —  тихо  сказал  эксперт.
 89

—  Сергей  Ильич,  вы  же  слышали,  —  так  же  тихо  ответил
я.  —  Это  не  колье  Шарлотты?  Подарок  Петра?
 —  Колье  Шарлотты,  —  Яскульский  пожевал  губами.  —  Это
история.  Но,  —  он  посмотрел  мне  в  глаза  и  вздохнул,  —  колье
Шарлотты,  Владимир  Владимирович,  прежде  всего  на  платиновых
нитях.  А  это  не  платина.  Не  платина,  молодой  человек.
 —  А...  бриллианты?  —  спросил  я,  понимая,  что  вопрос  глуп.
 —  Не  бриллианты  это.  —  Яскульский  покосился  на  колье.  —
Не  старые  это  бриллианты,  а  новые  стразы.  Сработанные  доволь¬
но  хорошо,  но  все-таки  стразы.
 —  Вы...  уверены?
 Яскульский  осторожно  вынул  лупу.  Стал  складывать  приборы.
 —  Простите,  Сергей  Ильич.
 —  Я  работаю  по  экспертизе  около  тридцати  лет.  Даже  если
ошибся  я,  приборы  ошибиться  не  могут.
 Кажется,  Пачински  слышал  весь  наш  разговор  с  Яскульским.
А  если  даже  и  не  слышал,  то  отлично  понял  его  значение.  По¬
нял  до  последнего  слова.  Но  странно:  сейчас  на  лице  кинопродю¬
сера  нет  ни  малейших  следов  облегчения.  Или  радости.  Наобо¬
рот,  кажется,  он  близок  к  шоку.  А  Мертоне  —  она  по-прежнему
спокойна.  Встретив  мой  взгляд,  очаровательно  улыбнулась.  Что
ж.  То,  что  я  должен  сейчас  сказать  и  сделать,  трудно,  но  необ¬
ходимо.  Это  моя  ошибка.  Ошибка.  Провал.  В  том,  что  случилось,
я  могу  винить  только  одного  себя.  Себя  —  и  больше  никого.
Но  все-таки  сейчас  я  пытался  в  душе  хоть  как-то  оправдать  себя.
Хоть  как-то.  Найти  какие-то  причины  поражения.
 —  Госпожа  Мертоне.  Господин  Пачински.  Мы  вынуждены  при¬
нести  вам  свои  извинения  и  выразить  искреннее  сожаление  по
поводу  случившегося.
 Я  передал  колье  Мертоне.  Она  покосилась  на  Пачински.  Он
ловко  и  легко  помог  ей  надеть  украшение.  Все  это  происходило
в  полной  тишине.  Наконец,  когда  с  колье  было  покончено,  Пачин¬
ски  повернулся.  Да,  с  ним  явно  что-то  происходит.  Но  что?
Чтобы  понять  это,  нужно  прежде  всего  узнать,  что  происходило
в  маленькой  комнате  в  квартире  Синева.
 —  Благодарим  за  испорченный  вечер,  —  лицо  кинопродюсера
было  сейчас  каменным.  —  Мы  свободны?
 —  Господа,  —  Инчутин  встал.  —  Вы  свободны,  но  все-таки
мы  должны  будем  провести  небольшой  личный  досмотр  каждого
из  вас.  Это  таможенная  формальность,  но  в  данном  случае  она
необходима.  Раз  уж  подозрение  возникло  —  лучше  всего  его
снять  полностью.  И  для  вас,  и  для  нас.
 —  Что  нам  делать?  —  спросил  Пачински.
 —  Прошу  пройти  в  комнаты  для  досмотра.
 Мертоне  вздохнула.
 —  Возмутительно,  —  сказал  кинопродюсер.  —  Идем,  Мери.
Когда  они  ушли,  я  повернулся  к  Инчутину:
 —  Вы  не  помните,  Артур  Викторович,  много  у  них  было  де¬
нег,  когда  они  выходили?
 —  Долларов  около  двухсот.  Но,  кажется,  у  него  есть  внутрен¬
90

ние  карманы.  Я  в  них  не  забирался,  памятуя  ваши  указания.
Проверить  сейчас?
 —  Если  не  трудно.
 Инчутин  ушел.  Я  почувствовал  страшную  усталость.  Мне  хо¬
телось  сейчас  же,  немедленно  лечь  и  заснуть.  Где  угодно,  хоть
в  таможне.  Заснуть,  и  больше  ничего.  Инчутин  вернулся.
 —  Ну  что?  —  спросил  я.
 —  При  них  ничего  не  нашли.  Те  же  двести  долларов.  Но  внут¬
ренних  карманов  у  этого  Пачински  масса.  Все  пустые.
 Пустые.  Конечно,  в  них  могло  что-то  быть.  Могло.
 И  все-таки,  выйдя  из  таможни,  я  поехал  не  домой,  а  в  управ¬
ление.  Пройдя  по  пустым  коридорам,  зашел  на  узел  связи.  На¬
бросал  и  протянул  ночному  дежурному  телекс.  Содержание  телек¬
са  сложилось  у  меня  давно:
 *  Особо  срочно.  Вне  категорий.  Печорск,  начальнику  РОВД
Харитонову,  следователю  райпрокуратуры  Тропову.  Срочно  прове¬
дите  следственный  эксперимент  свидетелем  Савиным  и  продав¬
цом  хозмагазина  Белянкиным  предмет  опознания  человека,  го¬
ворившего  Голубом  и  покупавшего  резиновый  шланг.  Экспери¬
мент  проведите  включением  фото  объявленного  всесоюзному
розыску  Корченова  (Пахан).  Ответ  любом  результате  телегра¬
фируйте  немедленно,  крайне  срочно,  Таллин,  Мартынову».
 Просыпаюсь.  С  трудом  пытаюсь  открыть  глаза.  Это  удается
лишь  после  нескольких  попыток.  Темнота.  Тянусь  рукой  к  тум¬
бочке,  чтобы  нащупать  часы.  Но  знаю  и  так,  что  сейчас  начало
седьмого.  Опыт.  Тут  же  вспоминается:  Мертоне,  Пачински,  мой
провал.  Ничего.  Еще  не  все  потеряно.  Но  сначала  не  хочется
даже  думать  об  этом.  Вдруг  понимаю,  что  я  проснулся  не  просто
так  —  меня  разбудил  телефон.  Звонок  выведен  на  минимальный
звук,  его  глухое  жужжание  еле  слышно  под  боком.  Я  прижал
трубку  щекой.  Голос  Пааво.  В  этом  голосе  явно  слышится  на¬
пряжение.
 —  Володя,  разбудил?  Извини.
 —  Да,  —  я  попытался  прогнать  сон.  —  Который  час?
 —  Десять  минут  седьмого.  Володя,  получено  сообщение  от
поста  ГАИ  в  Клоостриметса.  После  опроса  пост  подтвердил,  что
вчера  поздно  вечером  ими  был  замечен  темно-вишневый  «Моск¬
вич»,  в  котором  сидели  двое  мужчин.  Сообщили  поздно,  потому
что  ориентировка  до  них  дошла  только  под  утро.  «Москвич»  про¬
следовал  мимо  поста  в  район  Пирита.  Как  будто  бы  пока  ника¬
ких  сообщений  о  выезде  этого  «Москвича»  из  Пирита  не  посту¬
пало.
 Пытаюсь  осмыслить  все  это  сквозь  сон.  Значит,  некий  темно¬
вишневый  «Москвич»  находится  сейчас  в  Пирита.  Может  быть.
Потому  что  он  давно  мог  выехать  оттуда  окольными  путями.  Ми¬
нуя  посты  ГАИ.  Пирита  —  это  дачи.  Сплошные  дачи  между
побережьем  залива  и  рекой  Пирита.  Чтобы  объехать  их,  обстоя¬
тельно  объехать,  нужно  несколько  часов.
 91

—  Хорошо.  —  Я  попытался  сообразить,  что  еще  можно  по¬
ручить  Анту,  пока  я  соберусь,  —  Ты  где  сейчас?
 —  В  управлении.
 —  Зайди  на  узел  связи.  Справься,  там  на  мое  имя  может
быть  телекс  из  Печорска.
 —  Поедем  в  Пирита?
 —  Да.  Хватай  оперативку  и  заезжай  за  мной.
 —  Все  понял.
 Я  положил  трубку.  Встал,  в  темноте  сделал  несколько  присе¬
даний.  Включил  лампу.  Быстро  заправил  постель.  Ни  на  за¬
рядку,  ни  на  чай  времени  уже  нет.  Только  прошел  в  ванную  и
встал  под  холодный  душ,  как  опять  задребезжал  телефон.  Ору¬
дуя  полотенцем,  я  быстро  прошел  в  комнату,  снял  трубку,  про¬
должая  растираться,  и  сразу  же  узнал  голос  Сторожева:
 —  Володя?
 —  Да,  Сергей  Валентиныч?
 —  Доброе  утро.  Что  у  тебя?
 Я  понял,  что  все  это  значит.  Конечно.  Я  слишком  хорошо
знаю  шефа.  Знаю  его  интонации.  Такой  вопрос  сейчас  мог  озна¬
чать  только  одно:  шеф  знает  о  моем  вчерашнем  провале.  И  этот
звонок  означает  предложение  помощи.  По-хорошему.  Без  всяких.
Помощь?
 —  Все  в  порядке  —  я  стал  осторожно  натягивать  брюки.
Нет.  Потому,  что  я  знаю:  предлагая  помощь,  шеф  в  то  же  вре¬
мя  верит,  что  я  справлюсь  сам.  —  Все  в  порядке,  Сергей  Ва¬
лентиныч.
 —  Хорошо,  —  шеф  замолчал.  Я  некоторое  время  слушал
шуршание  в  мембране.  —  Все-таки,  если  что  —  заходи.
 —  Спасибо.  —  Я  натянул  рубашку  и  свитер.  Вбил  ноги  в  туф-
Л1  —  Обязательно,  но  вряд  ли.
 —  Понял  тебя.  Будь.
 —  Всего  доброго.
 Спустившись  вниз,  я  остановился  на  тротуаре.  Воздух  холод¬
ный,  совсем  рано,  прохожих  почти  нет.  По  календарю  еще  ле¬
то,  днем  даже  бывает  жара,  но  все-таки  это  осень,  таллинская
осень.  Разглядывая  кафе  около  начинавшихся  чуть  поодаль  стен
Вышгорода,  я  подумал,  что  в  общем  ничего  страшного  не  слу¬
чилось.  Интересно,  почему  все-таки  был  убит  Горбачев?  Он  кому-
то  мешал.  Элементарный  ответ.  Но  другого  пока  не  найдено.
Хорошо.  Кому  он  мог  мешать?  Тому,  кто  охотился  на  колье.
Тоже  ответ  самый  обычный,  хотя  абсолютно  законный.  Допу¬
стим,  оба  ответа  я  могу  принять  как  некую  истину.  Правда,  есть
еще  один  малозначащий  вопрос,  который  пока,  увы,  висит.  Ви¬
сит  без  всякого  ответа,  как  я  ни  пытаюсь  доказать  сам  себе,
что  ответ  на  него  есть.  «Что  заставило  вас  явиться  к  нам  с  по¬
винной?»  —  «Надоело».  Конечно,  может  и  надоесть.  Но  не  тако¬
му  человеку,  как  Горбачев,  а  главное,  не  в  этом  периоде  его
жизни.  Последние  месяцы,  до  того  самого  утра,  утра  своей  смер¬
ти,  Горбачев  вел  довольно  беззаботную  жизнь.  Он  был  окру¬
жен  приятелями  и  подругами.  Конечно,  эти  приятели  были  та¬
92

кими  же,  как  он  сам,  но  именно  их  присутствие  говорит  о  том,
что  у  него  всего  было  в  достатке.  Так  почему  же  именно  в  то
утро  он  решил  прийти  к  нам  покаяться?  Может  быть,  именно
здесь  должна  лежать  отгадка?  Опять  возникло:  накладные.  На¬
кладные  со  склада  Горбачева,  которые  мне  принес  Евсеев.  Все
эти  накладные,  а  их  было  около  двухсот,  содержались  в  абсо¬
лютном  порядке.  Судя  по  ним,  все  продукты  Горбачев  отправлял
только  по  законным  адресам.  Учебным  заведениям  города.  Из  пе¬
реулка  выехали  и  резко  затормозили  «Жигули»  с  номером  на¬
шего  оперативного  гаража.  За  рулем  Ант.  Я  открыл  дверцу,  сел
рядом.  Ант  протянул  мне  бумагу  и  тут  же  дал  газ,  торопясь  в
Пирита.
 —  Что  это?
 —  Телекс  из  Печорска.  На  твое  имя.
 —  Угум.  —  Я  развернул  сложенный  вчетверо  лист  бумаги
и  стал  читать,  не  замечая,  как  мимо  мелькают  таллинские  ули¬
цы.  Сначала  в  телексе  шло  короткое  сообщение:
 «Особо  срочно,  вне  категорий.  Таллин,  оперотдел,  Мартынову.
Вашему  запросу  проведен  следственный  эксперимент  свидетеля¬
ми  Савиным  и  Белянкиным  предмет  опознания  человека,  гово¬
рившего  Голубом  и  покупавшего  шланг.  В  серии  из  трех  раз
(из  пяти  предъявленных  фотографий)  Савин  и  Белянкин  все  три
раза  опознали  Корченова  Е.  М.  (Пахана).  Начальник  Печорско¬
го  РОВД  Харитонов».
 Все  остальное  место  в  телексе  занимала  подробная  ориенти¬
ровка  ГУУР  МВД  на  Корченова.
 «ГУУР  МВД  СССР.  Секретно.  Для  внутреннего  пользования.
Разрешено  для  передачи  по  служебному  телексу.
 Всем  РОМ,  РОВД,  железнодорожной,  воздушной  и  водной  ми¬
лиции.  Особо  опасный  преступник.  К  всесоюзному  розыску  вне
категорий.  Представляет  опасность  для  людей  и  общества.  Объяв¬
лен  вне  закона  (решение  колл.  Верховного  Суда  СССР  и  колл.
МВД  СССР).  В  случае  идентификации  работниками  органов  МВД,
госбезопасности  и  погранвойск  разрешено  открывать  огонь  без
предупреждения.
 ♦  Корченов  Евгений  Михайлович.  Тридцать  девять  лет.  Место
рождения  гор.  Москва.  Отец  Корченов  Михаил  Степанович,  место
рождения  гор.  Москва,  русский,  профессия  бухгалтер  (умер).
Мать  Корченова  (ур.  Мишина)  Зинаида  Васильевна,  место  рожде¬
ния  гор.  Владимир,  русская,  домохозяйка  (умерла).  Братьев  и
сестер  нет.
 Он  же  по  поддельным  паспортам:  Гуляев  Евгений  Иванович;
Гулько  Геннадий  Сергеевич;  Веретенников  Игорь  Дмитриевич;
Румбутис  Станисловас  Витао;  Камалетдинов  Борис  Рашидович;
Викторов  Сергей  Иванович.  Клички:  Пахан,  Лёвыч,  Корма,
Санитар,  Шеф.  В  уголовном  мире  и  в  местах  отбытия  сроков
заключения  больше  известен  под  кличкой  Пахан.  Ориентировка
по  всесоюзному  розыску  на  эту  кличку  как  основную.
 Родился  и  вырос  в  Москве.  В  школе  проявлял  способности,  за¬
нимался  спортом  (бокс),  два  года  подряд  был  чемпионом  Москвы
93

среди  юношей  15—16  лет.  Несмотря  на  успехи,  в  17  лет  оставил
секцию  бокса  и  стал  заниматься  мото-  и  автоспортом  в  автомо¬
токлубе  «Буревестник».  Участвовал  во  всех  московских  и  Все¬
союзных  соревнованиях,  где  неоднократно  занимал  призовые  ме¬
ста,  в  том  числе  был  чемпионом  СССР  среди  юношей  на  Все¬
союзном  первенстве  (кросс)  на  автомобилях  «багги»  и  победите¬
лем  Всесоюзного  ралли  Москва  —  Средняя  Азия  —  взрослые.
Первые  случаи  уголовно  наказуемых  преступлений  (пьянство,  са¬
дизм,  аморальное  поведение)  были  отмечены  в  школе.  Несмотря
на  это,  несколько  раз  был  взят  на  поруки  дирекцией,  школу
окончил  с  похвальной  грамотой.  Поступил  (вне  конкурса,  по  хо¬
датайству  кафедры  физвоспитания)  в  Московский  автодорожный
институт  (МАДИ).  За  систематическое  непосещение  занятий  был
отчислен  со  2-го  курса.  По  ходатайству  кафедры  физвоспитания
восстановлен,  затем  через  год  вновь  отчислен.  Вскоре  бросил  за¬
ниматься  автоспортом,  стал  жить  на  нетрудовые  доходы.  После
неоднократных  предупреждений  органов  милиции,  под  угрозой
выселения  за  черту  гор.  Москвы  устроился  работать.  Трудовой
стаж  —  полтора  года.  Один  год  работал  санитаром  на  машине
«Скорой  помощи»  в  институте  им.  Склифосовского,  полгода  —
санитаром  в  приемном  покое  того  же  института.  Первое  привле¬
чение  к  уголовной  ответственности  —  в  двадцать  один  год  за  са¬
дистское  избиение  мужчины  в  подъезде  и  изъятие  денег  у  жерт¬
вы.  Решением  суда  предложение  взять  на  поруки  коллективом
МАДИ  отклонено;  был  осужден  на  пять  лет  исправительно-тру¬
довых  работ  в  колонии  строгого  режима.  В  колонии  (следствием
было  установлено  наличие  элементов  самообороны)  убил  соседа
по  бараку,  уголовника-рецидивиста.  С  этого  времени  кличка  Па¬
хан.  Несмотря  на  то,  что  за  совершенное  в  колонии  убийство
срок  заключения  был  увеличен,  в  результате  искусно  имитирован¬
ного  примерного  поведения  выпущен  досрочно.  В  дальнейшем
становится  уголовником-рецидивистом,  тесно  связанным  с  уго¬
ловно-преступным  миром.  Отличается  особой  изощренностью  во
всем,  что  касается  нарушения  закона  и  лагерного  режима.  Во¬
семь  попыток  побега,  из  них  две  удачные.  Будучи  после  очеред¬
ного  задержания  осужден  за  бандитский  налет  на  машину  инкас¬
сатора,  смог  по  пути  к  месту  заключения  обмануть  обыскивав¬
ших  его  сотрудников  милиции  и  конвоиров  и  пронести  в  колонию
пистолет  и  обойму  патронов.  Этим  оружием  в  течение  двух  лет
терроризировал  большинство  заключенных  колонии,  заставляя  их
работать  на  себя  и  отдавать  большую  часть  передач.  В  дальней
шем,  когда  пистолет  был  у  него  отобран,  поклялся  отомстить
изъявшему  оружие  начальнику  конвоя  и  угрозу  свою  выполнил.
Во  время  побега  начальник  конвоя  в  схватке  убит.
 Дважды  приговаривался  к  высшей  мере  наказания  (один  раз
под  фамилией  Веретенников),  и  оба  раза  высшая  мера  по  амни¬
стии  была  заменена  максимальным  сроком.  После  последнего
побега  преследуется  более  трех  лет  во  всесоюзном  розыске  орга¬
нами  МВД,  госбезопасности  и  погранвойск.  Из  особо  дерзких
преступлений,  совершенных  после  последнего  побега,  следует
 94

отметить:  налет  Корченова  на  ювелирный  магазин  в  гор.  Баку;
ограбление  Корченовым  Костромского  госбанка,  в  котором  было
похищено  80  000  рублей;  прорыв  сквозь  милицейский  патруль
в  окрестностях  гор.  Воскресенска.  Во  время  последней  акции  три
милиционера  (состав  ПМГ),  участвовавшие  в  задержании,  после
огневого  контакта  были  убиты.
 Отличается  особым  хладнокровием  и  выдержкой  при  выполне¬
нии  преступных  акций.  Отлично  владеет  приемами  самообороны
и  всеми  видами  оружия,  как  холодного,  так  и  огнестрельного.
 Словесный  портрет.  Рост  выше  среднего  (181  см),  сложение
сухое,  кость  широкая.  Размеры  конечностей  —  не  выделяются.
Волосы  жесткие,  прямые,  русые.  В  углах  лба  залысины,  ма¬
кушка  двойная.  Лицо  овальное,  сужается  книзу,  уши  прижаты,
рисунок  раковины  S-образный,  мочка  короткая,  плоская.  Лоб
пропорциональный,  нос  прямой,  ноздри  расширены.  Скулы  отме¬
чены  слабо.  Глазные  впадины  глубже  обычного,  глаза  выглядят
запавшими,  цвет  глаз  светло-карий.  Один  глаз  слегка  косит  (пра¬
вый).  Губы  пропорциональные,  верхняя  больше  нижней,  подбо¬
родок  прямой,  округлый.  Шея  крепкая,  пропорциональной  дли¬
ны,  со  значительным  наклоном  вперед.
 Особые  приметы.  Родинка  под  правым  соском;  шрам  после
операции  аппендицита  (разм.  10  см);  татуировка  на  левом  пред¬
плечье  (буквы  «С»  и  «В»,  выс.  3,5  см).  К  числу  особых  примет
следует  отнести  также  характерный  взгляд  исподлобья,  вызван¬
ный  особым  строением  глазных  впадин.
 Ориентировки:  Москва,  Ленинград,  Сочи,  возможны  переме¬
щения  в  Псковскую,  Новгородскую,  Калининградскую  области,
республики  Прибалтики».
 Наша  машина  уже  миновала  Кадриорг,  памятник  Русалке,
валуны  у  мелководья,  а  я  все  еще  перечитывал  ориентировку.
Все  в  ней,  конечно,  ложилось  одно  к  одному,  начиная  от  «взгляда
исподлобья»  и  кончая  тем,  что  Корченов  работал  санитаром.
Работал  санитаром  —  трюк  со  шлангом  сюда  вписывается.  Да  и
все  остальное  вписывается  тоже.  Наконец  я  сложил  и  спрятал
телекс,  оставив  себе  только  переданное  по  фототелеграфу  изоб¬
ражение  Корченова.  Лицо  Корченова  выглядело  на  нем  довольно
волевым,  но  слишком  уж  угрюмым.  Особая  примета,  «характер¬
ный  взгляд  исподлобья»,  выделялась  и  была  видна  даже  на  этом
стандартном  фото.  Значит,  в  конце  мы  четко  и  определенно  вы¬
шли  на  неизвестного,  о  котором  упоминал  еще  водитель  такси
Сяде,  запомнивший  встречу  Горбачева  и  «человека  с  тяжелым
взглядом».  Голуб,  основной  владелец  колье  Шарлотты,  вполне
мог  выбрать  в  компаньоны  именно  вот  такого  Пахана.  Да,  ко¬
нечно.  Они  могли  стать  сообщниками  хотя  бы  потому,  что  Голуб,
имея  на  руках  такую  ценную  вещь,  нуждался  в  особо  надежной
защите.  В  телохранителе,  который  охранял  бы  и  его  самого,  и
колье  от  любых  посягательств  конкурентов.  Значит,  Голуб  и  Кор¬
ченов.  Горбачев  же,  конечно,  был  при  ком-то  из  них  шестеркой.
А  может  быть,  наводчиком,  потому  что  он  знал  о  Пачински.
Поэтому,  когда  Горбачев  явился  к  нам  с  повинной,  Пахан  просто
95

обязан  был  убрать  его.  И  убрать  как  можно  скорее,  так,  чтобы
не  дать  Горбачеву  возможность  потянуть  за  собой  хвост.  И  все-
таки  почему  Горбачев  при  даче  показаний  ни  словом  не  обмол¬
вился  о  Пахане?  Почему?  Почему?..  Что  ж,  в  принципе  это  мож¬
но  объяснить.  Во-первых,  Горбачев  вообще  старался  замазать
как  можно  меньшее  число  людей  и  давал  показания  главным
образом  против  себя.  Пахана  же  он  наверняка  панически  боял¬
ся.  Но  тогда  почему  он  дал  показания  о  Пачински?  Ведь  это,
по  сути,  то  же  самое,  что  заявить  о  Пахане.
 Впереди  выплыл,  быстро  увеличиваясь,  мелькнул  и  исчез
сзади  на  шоссе  рекламный  щит:  улыбающаяся  девушка  в  синей
морской  фуражке,  призывные  оранжевые  буквы:  «Морское  пу¬
тешествие  —  это  удобство,  интересные  впечатления,  комфорт».
Лнт  прибавил  скорость  —  до  чего  же  не  терпится  ему  попасть  в
Пирита.  Спросил:
 —  Что  в  телексе?
 —  Ант,  милый,  мы  с  тобой  вышли  на  «человека  с  тяжелым
взглядом».  Он  же  Корченов  Е.  И.,  он  же  Пахан.  Девять  лет
отсидки,  две  вышки.  Горбачев,  Голуб,  Пачински,  вчерашняя
история  —  это  все  он.
 Ант  некоторое  время  пережевывал  про  себя  эту  новость,  вгля¬
дываясь  вперед.  Появление  реального  человека  многое  для  нас
меняло,  и  Ант  наверняка  обдумывал,  что  именно.
 —  Естественно,  бегун?
 —  Двухлетний,  причем  внезаконник.  —  Я  протянул  фото:  —
Полюбопытствуй.
 —  Достойный  человек.  —  Ант,  вглядевшись,  вернул  мне  фо¬
тографию.  —  Очень  достойный.
 —  Вчера  этот  достойный  человек  все  рассчитал  точно.  Учти,
ведь  даже  когда  он  засек  нашу  машину  и  меня,  он  все  равно
пошел  к  Синеву.  Потому  что  был  уверен,  что,  пока  мы  найдем
понятых,  пока  обшарим  подъезд,  пока  войдем  в  квартиру,  он
успеет  уйти.
 Слева  впереди  открылся  комплекс  яхт-клуба,  и  сразу  же  за
ним  —  переезд  через  крохотную  речушку  Пирита.  Да,  Пахан
довольно  ловко  обвел  меня  вокруг  пальца.  Он  по  опыту  знал,
что  до  тех  пор,  пока  нас  двое,  опергруппа  еще  не  знает,  куда
двигаться  и  какой  дом  окружать.  Интересно,  но  ведь,  может
быть,  он  ушел,  так  и  не  успев  обменять  колье?  Поэтому  на  Мер¬
тоне  и  осталась  подделка  вместо  подлинника?  Но  тогда  куда
делись  деньги  из  многочисленных  внутренних  карманов  Па¬
чински?  Но,  может  быть,  Пахан  и  не  хотел  обменивать  ориги¬
нал  на  подделку.  И  в  мыслях  этого  не  держал.  Не  хотел.  Не  хо¬
тел.  Очень  похоже  на  дело.  Да.  Пахан  просто  элементарно  огра¬
бил  Пачински.  Отобрал  у  него  деньги,  не  дав  ничего  взамен.
А  то,  что  Пачински,  выходя  в  город,  взял  с  собой  большие  день¬
ги,  явно  на  порядок  больше,  чем  двести  долларов,  это  почти  на¬
верняка.  Двести  долларов  явно  не  та  сумма,  которой  можно
сполна  расплатиться  за  колье  Шарлотты.  Значит,  Корченов,
 96

войдя  вместе  с  иностранцами  в  маленькую  комнату,  достал  ору¬
жие  и,  угрожая  им,  обчистил  Пачински.  Все  сходится.  Все?  Все..,
Нет,  одна  маленькая  неувязка:  почему  Пахан  оставил  кинопро¬
дюсеру  двести  долларов?  Для  блезира?
 Мы  переехали  речку,  и  Ант  затормозил.  За  изгородью  я  уви¬
дел  самую  первую  дачу,  аккуратную,  кирпичной  кладки,  полу¬
тораэтажную.  Белый  раствор,  скреплявший  темно-рыжие  кир¬
пичи,  создавал  ощущение  воздушности  и  в  то  же  время  выявлял
точность  линий.  Оттого,  что  белой  краской  были  выкрашены  и
оконные  рамы,  дача  казалась  игрушечной,  и  это  подчеркивали
скаты  крыш,  выложенные  зеленой  черепицей.
 —  Живут  же  люди!  —  то  ли  с  завистью,  то  ли  с  досадой
сказал  Ант.  —  А  мы  мотайся  тут  как  проклятые.
 Я  понимал  его  раздражение.  Искать  сейчас  темно-вишневый
«Москвич»  без  примет  среди  бесчисленных  дач  Пирита  все
равно  что  искать  иголку  в  стоге  сена.  Таких  дач  здесь  несколько
сотен.  Но  мы  обязаны  этим  заняться.  Обязаны.  Мы  с  Антом  вы¬
шли  из  машины  и  приблизились  к  дому.
 —  Вабан  деге?  —  спросил  Ант  по-эстонски.  —  Извините,
есть  кто-нибудь?
 Некоторое  время  никто  не  отвечал.  Потом  раздались  шаги.
Дверь  дачи  открылась;  за  ней  стояла  высокая  старуха  с  резки¬
ми  морщинами  на  хмуром  лице.
 —  Тервист.  Вабантус.  Мы  из  органов  расследования.  —  Ант
вежливо  кивнул.  —  Вы  случайно  не  знаете,  не  останавливалась
ли  здесь  где-нибудь  ночью  или  утром  легковая  машина?  Тем¬
но-вишневого  цвета.  Марки  «Москвич».  В  машине  должны  были
сидеть  двое  мужчин.
 Лицо  старухи  дрогнуло.  Мне  показалось,  в  нем  сейчас  ведут
жестокую  борьбу  суровость  и  любопытство.  Она  ничего  не  отве¬
тила  Анту,  тем  не  менее  продолжая  внимательно  разглядывать
нас.
 —  Вы  постоянно  живете  на  этой  даче?  —  спросил  Ант.  Ста¬
руха  потянулась,  и  я  понял,  что  она  очень  хочет  разглядеть  за
его  спиной  нашу  машину.  Ант  истолковал  это  движение  по-сво¬
ему  и  показал  ей  удостоверение.
 —  Да,  —  старуха  кивнула.  —  Меня  зовут  Хильде  Вяйкетамм.
 —  А...  —  начал  было  Ант.
 —  Извините,  но  никакой  темно-вишневой  машины  я  не  ви¬
дела,  —  сказала  Хильде  Вяйкетамм.  —  На  даче  я  одна,
все  уехали  к  рэдственникам  в  Локсу.  Дочь,  ее  муж  и  две
внучки.
 —  Мы,  собственно,  только  одно  хотели  узнать,  —  сказал
Ант.  —  Не  видели  ли  вы  вчера  вечером,  ночью  или  сегодня
утром  темно-вишневый  «Москвич»?
 —  Нет,  —  старуха  взяла  стоявший  в  углу  крыльца  веник
и  смахнула  им  несколько  пылинок.  —  Не  видела.
 —  Спасибо.  Но,  может  быть,  кто-то  из  соседей  видел?
 На  лице  Хильде  Вяйкетамм  опять  отразилось  колебание.
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	97

Да,  в  ней  сейчас  явно  происходит  борьба  любопытства  и  осто¬
рожности.
 —  Если  бы  видели,  они  бы  мне  сказали.  А  они  ничего  не
говорили.
 —  А  кто  живет  с  вами  по  соседству?  —  Ант  кивнул  на  но¬
вый  аккуратный  забор,  за  которым  в  глубине  участка  виднелся
угол  каменного  дома.  —  Они  сейчас  у  себя?
 —  Их  нет,  —  колебания  провы  Хильде  явно  уступили  место
любопытству.  —  Вот  что,  молодой  человек.  Вы  сходили  бы  на
дачу  Мустов.  Старик  Муст  почтальон,  и  с  утра  обходит  все
Пирита.  Это  через  пять  дач  отсюда.
 —  Спасибо.
 Мы  вернулись  к  своим  «Жигулям»  и,  свернув  туда,  куда
махнула  рукой  Хильде  Вяйкетамм,  поехали  искать  дачу  Мустов.
Нашли  мы  ее  легко.  Харри  Муст,  которому  на  вид  было  лет
шестьдесят,  оказался  неторопливым  и  малоразговорчивым  чело¬
веком.  В  нудном  и  тягучем  разговоре  мы  выяснили,  что  он  дей¬
ствительно  работает  почтальоном  и  с  утра  обходит  все  дачи
на  Пирита.  Обходил  он  их  и  сегодня  с  утра,  но  никакого  темно¬
вишневого  «Москвича»,  проезжавшего  мимо  или  стоявшего  где-
нибудь,  не  заметил.
 Поговорив  с  Мустом,  мы  стали  объезжать  все  дачи  подряд,
всюду  задавая  один  и  тот  же  вопрос.
 Там,  где  на  наши  отклики  никто  не  отзывался,  мы,  твердо
убедившись,  что  хозяев  нет,  начинали  тщательно,  в  буквальном
смысле  сантиметр  за  сантиметром,  исследовать  окружающую
дачу  землю.  Так  как  эти  исследования  приходилось  проводить,
почти  ползая  на  четвереньках,  через  час  наши  руки,  сколько  мы
ни  оттирали  их  платком,  стали  коричнево-черными,  а  брюки
на  коленках  были  безнадежно  испачканы.  Но,  сколько  мы  ни  ста¬
рались,  ничего  похожего  на  свежие  следы  протекторов  найти  ни
на  одном  из  участков  не  удалось.  В  конце  концов  я  смирился
с  мыслью,  что  здесь,  в  Пирита,  мы  ничего  не  найдем.  Зато,  про¬
чесав  дачи,  будем  знать,  что  след  оказался  ложным  и  Пахана
с  сообщником  здесь  не  было.  Выяснив  это,  можно  будет  усилить
наблюдение  и  поиск  в  других  районах.  С  этим  настроением
мы  подъехали  к  одной  из  последних  дач,  стоящей  совсем  близ¬
ко  к  морю.  В  отличие  от  большинства  строений  этот  дом  высил¬
ся  на  более  или  менее  открытом  месте.  Участок  был  огорожен,
как  изгородью,  большими,  давно  здесь  поставленными  валунами.
Дом  был  ниже  большинства  дач;  сложенный  из  грубо  обработан¬
ного  камня,  он  выглядел  прочным,  объемистым.  Во  дворе  обстру¬
гивал  доски  рубанком  мужчина  лет  пятидесяти.  Работал  он  хо¬
рошо,  ловко,  после  двух-трех  взмахов  неуловимым  движением
сбрасывал  прилипшую  стружку  на  землю.  Рядом,  наблюдая  за
работой,  стоял  мальчик  лет  пятнадцати.  При  появлении  нашей
машины  мальчик  повернулся,  но  мужчина  что-то  сказал  ему,
продолжая  работать,  и  мальчик  снова  отвернулся  и  стал  к
нам  спиной.  Мы  вышли  из  машины.
 —  Здравствуйте,  —  сказал  Ант.
 98

—  Здравствуйте.  —  Мужчина  сделал  еще  несколько  взмахов,
стряхнул  стружку  и  отложил  рубанок.  Теперь  оба,  он  и  маль¬
чик,  смотрели  на  нас.  Оба  явно  были  похожи.
 —  Извините,  что  помешали.  —  Ант  улыбнулся  с  грустцой,
как  заправский  трагик.  —  Вы  знаете,  мы  уже  тут  целый  час
колесим  по  Пирита.  Машину  одну  ищем.  Легковую  машину
темно-вишневого  цвета.  Должна  она  была  вчера  где-то  здесь
проезжать.  Не  видели  случайно?
 —  Машину?  —  мужчина  стряхнул  стружку  с  брюк.  —  Ма¬
шину?
 —  Да,  машину,  —  сказал  Ант.
 —  А  какого  цвета,  вы  говорите?
 —  Темно-вишневого.  Марки  «Москвич».  В  ней  должны  были
сидеть  двое  мужчин.
 —  Лембит,  —  мужчина  строго  посмотрел  на  мальчика,  —
Лембит!  Ты  не  помнишь,  мы  с  тобой  вчера  видели  «Москвич»?
Он  завернул  к  ДСК.  Какого  он  был  цвета?
 Мальчик  пожал  плечами.
 —  Лембит!  —  повторил  отец.  Мальчик,  закусив  губу  и  не
глядя  на  нас,  еле  заметно  поклонился.  Из  дома  вышла  женщи¬
на  в  переднике.  Полная,  с  ямочками  на  щеках  и  очень  при¬
ветливым  лицом.
 —  Моя  жена,  —  сказал  мужчина.  —  Эвелина.  А  сам  я  Лен¬
нарт  Эйгель.  Так,  Лембит,  какого  цвета  была  машина,  ты  не
помнишь?
 —  Темно-вишневого,  —  сказал  Лембит.  Услышав  это,  я  по¬
думал:  должна  же  к  нам  когда-то  прийти  удача.
 —  Ну  вот,  —  сказал  Леннарт  Эйгель.  —  А  двух  мужчин,
которые  в  ней  сидели,  я  сам  видел.
 —  Будьте  добры,  —  я  достал  из  кармана  фотографию  Корче-
нова,  —  посмотрите,  не  было  ли  среди  них  вот  этого  человека?
 Эйгель  взял  фотографию.  Портрет  Корченова  он  рассматри¬
вал  долго  и  внимательно,  поворачивал  к  свету,  вглядывался.
Наконец  вернул  мне.  Тяжело  вздохнул.
 —  Вы  знаете,  врать  не  буду.  Темновато  было,  да  я  и  не
вглядывался  особенно.  Может,  гГ  он,  а  может,  и  нет.
 На  лице  Леннарта  Эйгеля  было  написано  искреннее  желание
нам  помочь.
 —  Вы  смогли  бы  показать  нам  точно,  куда  они  поехали?
 —  Конечно.  —  Эйгель,  кивнув  жене  и  сыну,  вышел  с  нами
за  калитку.  —  Во-он,  видите?  —  он  показал  рукой.  —  Во-он,
типовые  домики.  Это  ДСК,  дачно-строительный  кооператив  гор-
коммунхоза.  Там,  правда,  сейчас  мало  кто  живет.  Так  вот,  этот
темно-вишневый  «Москвич»,  проехав  мимо  нашего  дома,  свер¬
нул  потом  с  шоссе  и  поехал  туда.
 —  В  этом  ДСК  есть  какая-нибудь  администрация?
 —  Сторож,  старик  Виизилехт.  Тойво  Виизилехт.  Он  живет  в
сторожке  прямо  у  въезда  на  территорию  ДСК.  Вы  к  нему  об¬
ратитесь.  Если  он  эту  машину  видел,  он  вам  все  расск^;чет.
 Честно  говоря,  я  еще  не  верил  в  удачу.  Поблагодарив  Эйге-
7*
 99

ля,  мы  поехали  прямо  к  воротам  ДСК.  Перед  самыми  воротами
Ант  вдруг  резко  затормозил.  Кивнул.  Я  оглянулся  и  сразу  его
понял:  чуть  в  стороне  от  въезда  на  территорию  ДСК,  справа,
за  зарослями,  виднелась  часть  изгороди.  Мы  вышли,  и  за  кус¬
тарником  открылся  стоящий  в  глубине  участка  деревянный  дом,
дом,  довольно  старый,  с  башенками  и  мезонином.  Ант  стал  ис¬
следовать  калитку.  Я  постучал  по  одной  из  досок,  но  на  мой
стук  никто  не  отозвался.  Это  явно  частная  дача.
 —  Так-так-так-так-так.  —  Ант  вглядывался  в  землю  сразу  за
калиткой,  за  низкими,  не  выше  полутора  метров  деревянными
воротами.  Я  перегнулся  через  ворота  и  увидел  то  же,  что  и  он:
свежие  отпечатки  протекторов.
 Судя  по  этим  отпечаткам,  машина,  вернее  всего  легковая,
стояла  за  воротами  всю  ночь  и  выехала  совсем  недавно,  может
быть,  рано  утром.  Выехала  с  участка  на  асфальтовую  дорогу,
по  которой  сюда  приехали  мы.  Метров  через  триста,  у  дачи  Эй-
гелей,  эта  дорога  соединяется  с  магистральным  шоссе,  ведущим
из  города  и  в  город.
 —  Эй!  —  крикнул  Ант.  —  Эй,  на  даче?  Есть  кто-нибудь?
 На  участке  тихо.  Никто  не  отозвался.  Присмотревшись,  я
увидел  что  вдоль  забора  растут  кусты,  кажется,  это  черная
смородина.  Заглянул  еще  раз  через  ворота:  в  петли  с  другой
стороны  аккуратно  засунут  толстый  березовый  прут.  Вытащив
прут,  я  потянул  на  себя  одну  из  створок.  Ворота  поддавались
с  трудом,  сильно  царапая  низом  по  земле.  Ант,  достав  фотоап¬
парат,  скользнул  в  щель,  присел  и  ловко  сделал  несколько  сним¬
ков.  Я  вошел  вслед  за  ним.  Вгляделся:  да,  эти  отпечатки  впол¬
не  могли  быть  отпечатками  протекторов  «Москвича»  или  «Жи¬
гулей».  Посмотрел  в  сторону  дема:  нет  ни  одного  открытого  ок¬
на.  Кажется,  на  этой  даче  никого  нет,  и  нет  уже  давно.
 —  Глянем?  —  покосился  Ант.
 —  Глянем,  только  стоит  ли.  Посмотри  на  заднюю  дверь.
 —  Да,  замочек  что  надо,  амбарный.
 Тем  не  менее  мы  подошли  к  дому  с  мезонином  и  тщательно
обследовали  все  двери,  окна  и  щели,  через  которые  так  или
иначе  можно  было  бы  проникнуть  в  дом.  Это  ничего  не  дало:
судя  по  слою  пыли  на  веранде  и  карнизах,  сюда  давно  уже  ни¬
кто  не  входил,  и  двери  и  окна  не  открывались.  Ясно,  что  в  доме
никого  не  было  и  этой  ночью.  Мы  вернулись  к  воротам.
 Да,  следы  протекторов  у  ворот  были  довольно  глубокими.  Су¬
дя  по  ним,  «Москвич»  —  теперь  можно  было  не  сомневаться,
что  это  он,  —  простоял  здесь  всю  ночь.  Значит,  они  ночевали
в  машине.
 Когда  мы  подъехали  к  воротам  ДСК,  вышли  из  машины  и
постучали  в  дверь  сторожки,  нам  сначала  ответила  только  ти¬
шина.  Но  так  как  замка  на  двери  не  было,  мы  продолжали  сту¬
чать,  и  наконец  в  сторожке  раздались  какие-то  звуки,  то  ли
100

покашливание,  то  ли  ворчание.  Минуты  через  три-четыре  дверь
открылась  и  из  нее  выглянул  сторож.
 Сторож  ДСК  Тойво  Виизилехт  был  на  первый  взгляд  самым
обычным,  хмурым,  худым  стариком  лет  семидесяти;  только  пос¬
ле  некоторого  общения  с  ним  можно  было  заметить,  что  это  че¬
ловек  необычный.  У  него  был  особый  взгляд,  который  то  и  де¬
ло  менялся:  то  был  пустым,  ничего  не  выражающим,  а  то  вдруг
загорался  странной,  какой-то  обезоруживающей  детской  хитрос¬
тью  и  весельем.  Говорил  с  нами  Виизилехт  почему-то  только  по-
русски,  причем  с  сильным  акцентом  и  то  и  дело  подшучивая.
Когда  мы  вошли,  сторож  тут  же,  еще  не  зная,  кто  мы  такие,
предложил  выпить,  кивнув  на  откупоренную  бутылку  портвейна.
 Когда  же  мы,  выслушав  прибаутки  сторожа  и  отдав  им
должное,  сказали,  что  пришли  по  поводу  темно-вишневого  «Мос¬
квича»,  он  перестал  шутить,  сделал  значительное  лицо  и  замол¬
чал.  Переводя  взгляд  с  меня  на  Анта  и  снова  на  меня,  он  как
бы  давал  понять,  что  отлично  понял,  как  много  для  нас  значит
этот  темно-вишневый  «Москвич».  Наконец  заговорил  —  медлен¬
но,  с  паузами,  по-прежнему  упрямо  не  переходя  на  эстонский  и
не  позволяя  задавать  себе  во  время  своего  рассказа  никаких
вопросов.  На  любую  попытку,  мою  или  Анта,  что-то  спросить
по  ходу  лицо  Виизилехта  менялось,  становилось  скучным.  В  та¬
ких  случаях  он  цедил,  криво  улыбаясь  и  подняв  брови:  «Айн
момент,  айн  момент».
 —  Машина  «Москвич».  Так.  Я  видел  его  много.  Вчерашний
вечер,  ночь  и  сегодня  начало  утро.  Темно-вишневый  цвет.  Двое
мужчин.  Так.  Айн  момент,  юноша.  Я  должен  смотреть  за  дачный
участок?  Порядок,  чистота?  Юкс  час  я  ходил  на  дача  Аруойя
и  видел  двое  мужчин.  Но  они  меня  не  видел.  Виизилехт  хитрый.
Но  я  особенно  не  смотрел.  Какое  мое  дело?  Мое  дело...  Айн  мо¬
мент!  Мое  дело,  за  что  я  получаю  деньги.  Машина  стоял  дачный
участок  архитектора  Аруойя.  Откуда  я  знаю,  может  быть,  это
люди  Аруойя?  Айн  момент.  Я  сказал,  юноша:  айн  момент!  По¬
том  вы  задавать  вопросы.  Мне  нет  дел  до  лицо  человек,  который
сидит  машина  на  участок  Аруйоя.  Я  только  сторож.  Порядок,
чистота  дачный  кооператив,  это  моя  зарплат.  Так.  С  этим  все.
Айн  момент.  Два  человек  сидел  машина  всю  ночь.  Потом  уезжал.
Я  слышал  звук  машина,  это  было  часов  пять  утра.  Больше  нет.
Айн  момент!  Оба  человек  был  абсолютно  спокойный.  Сидел  тихо.
Никаких  движений.  Потом  уехал.  Я  сказал:  потом  вы  задавать
вопросы.  Пожалуйста.  Палун,  селтсемес  *.  Задавать  вопросы.
 —  А  почему...  —  Ант  вздохнул.  —  Почему  вы  не  говорите
с  нами  по-эстонски?
 Виизилехт  улыбнулся.
 —  Ваш  товарищ,  я  вижу,  плохо  знает  эстонский.  Так  будет
честно.
 —  Я  говорю  по-эстонски,  Тойво,  —  я  достал  фотографию
*  Палун,  селтсемес  —  пожалуйста,  товарищ  (эст.).
 101

Корченова.  —  Посмотрите  на  этого  человека.  Он  не  сидел  в  «Мос¬
квиче»?
 —  О-о,  —  Виизилехт  повернул  фотографию  к  свету.  Покачал
головой.  —  Сидел.  Точно  сидел.  Он.  Да,  селтсемес,  это  он.  Точно.
Прямо  на  месте  водителя.
 Виизилехт  вернул  фотографию.
 —  А  как  выглядел  второй?
 —  Второй  —  худой  и  темный.  Все  время  курил.
 Худой,  темный,  все  время  курил.  Пока  никаких  данных  о
том,  кто  этот  худой  и  темный,  у  нас  нет.  Интересно,  запомнил
ли  сторож  номер  этого  «Москвича».
 —  Тойво...  —  Ант  постучал  пальцами  по  столу.  —  Вы  не
запомнили  номер  машины?
 —  Номер?  —  Виизилехт  с  усилием  сдвинул  брови.  Почесал
мизинцем  за  ухом.  —  Нет.  Номер  был  закрыт  грязью.
 В  его  голосе  как  будто  слышалось  колебание.  Привычная
картина.  Как  правило,  никто  из  свидетелей  не  желает  запоми¬
нать  номер.
 —  Вспомните,  Тойво.
 —  Номер  был,  по-моему,  не  виден.
 —  Совсем?  —  осторожно  спросил  я.  —  Вспомните,  Тойво.
Очень  вас  прошу.
 —  Нет.  Видел.  Видел  одна  цифра...  —  Виизилехт  щелкнул
пальцами.  —  Да.  Восемь.
 Значит,  в  этом  номере  была  цифра  восемь.  Маловато,  но  все-
таки  хоть  кое-что.
 — 	Вы  точно  помните?
 —  Нет,  я  так  не  могу.  Что-то  вот  в  голове.  Цифра  восемь.
Но  сказать  точно...  Нет.
 — 	Тойво,  —  сейчас  надо  его  убедить,  и  убедить  весомо.  Дать
ему  понять,  что  это  важно.  —  Товарищ  Тойво,  от  ваших  слов
сейчас  зависит  очень  многое,  поймите  это.  Судьба  многих  людей,
может  быть,  их  жизнь  и  смерть.  Вспомните,  на  каком  месте
номера  была  эта  цифра  восемь?
 Виизилехт  снова  сокрушенно  щелкнул  пальцами.
 —  Куурради  пойс  *.  Ч-черт  проклятый!  Знал  бы  я,  что  это
важно.  Кажется...  Нет,  —  он  покачал  головой.
 —  В  номере  машины  четыре  цифры,  —  сказал  Ант.  —  Вспом¬
ните.  Цифра  восемь  была  на  первом  месте?
 Виизилехт  огорченно  цокнул.
 —  На  последнем?  —  как  можно  мягче  спросил  я.
 —  Нет.  Может  быть,  на  втором.
 —  Точно  на  втором?  Без  «может  быть»?
 Сторож  молчал.
 —  Или  на  третьем?
 —  Может  быть.
 И  все-таки  нужно  его  дожать.  Нужно.
 *  Куурради  пойс  —  чертов  парень  (эст.).
 102

—  Значит,  на  втором  или  на  третьем?  Да?
 Ант  посмотрел  на  меня,  и  я  понял  значение  этого  взгляда.
Выяснять,  где  именно  была  восьмерка,  теперь  уже  лишнее:  ясно,
что  она  была  в  центре  номера,  а  не  с  краев.
 —  Тойво,  еще  каких-нибудь  примет  этой  машины  вы  не  за¬
помнили?  Может  быть,  она  была  поцарапана?
 —  Я  смотрел  из  кустов.  И  потом,  было  уже  темно.
 Разговор  с  Виизилехтом  можно  было  считать  законченным.
 В  машине,  пока  Ант  вел  наши  «Жигули»  в  город,  я  прежде
всего  включил  рацию  и  соединился  с  ГАИ.  Узнал,  нет  ли  новос¬
тей.  Их  не  было.  Затем  сообщил  дополнительные  приметы  тем¬
но-вишневого  «Москвича».  Попросил  в  случае  любых,  самых  от¬
даленных,  сведений  об  этой  машине  немедленно  сообщить  мне,
где  бы  я  ни  находился.
 Закончив  связь  с  ГАИ,  я  стал  смотреть  в  окно,  с  досадой  от¬
метив  про  себя,  что  день  сегодня  выдался  на  редкость  солнечным
и  теплым.  Валуны  и  мелководье  залива  теперь  уносились  назад
справа,  за  ними  виднелись  разноцветные  клочки  парусов.  Пока
мы  ехали  к  управлению,  я  пытался  соединить  вместе  разроз¬
ненные  факты.  Я  знал,  что  всегда,  в  любой  ситуации,  если  толь¬
ко  захочешь,  такие  факты  связываются  довольно  легко.  Сейчас
я  все  время  пытался  убедить  себя,  как  опасно  доверять  подоб¬
ным  соединениям.  Судя  по  всему,  Пахан  с  сообщником  выеха¬
ли  из  ворот  дачи  Аруойя  затемно,  так,  чтобы  их  никто  не  увидел.
Судя  по  ориентировке,  Корченов  ас  вождения,  водитель-виртуоз.
Значит,  ему  ничего  не  стоило  выехать  из  Пирита  незаметно.
Он  наверняка  изучил  заранее  объезды  и  мог  провести  машину
по  скрытым,  почти  непроезжим  местам.  Что  же  дальше?  Даль¬
ше...  Укрыв  свой  выезд  из  Пирита  от  глаз  ГАИ  и  других  неже¬
лательных  свидетелей,  Пахан  потом  вполне  мог  бросить  этот
«Москвич»  и  пересесть  на  любую  другую  машину.  Скажем,  угнав
первую  же,  которая  подвернется.  Хотя  я  ни  разу  не  видел  Па^
хана,  но  после  своего  провала  на  квартире  Синева  отлично  по¬
нимал  его  почерк.  Главное  в  этом  почерке  одно:  не  оставлять
следов.
 Когда  мы  проезжали  мимо  порта,  за  оградой  мелькнули  бе¬
лые  надстройки  «Дружбы».  Вполне  может  быть,  что  настоящее
колье  Шарлотты  при  всех  наших  стараниях  все-таки  ускользну¬
ло  от  нас  и  сейчас  находится  на  теплоходе.  «Дружба»  будет
стоять  в  Таллине  еще  два  дня.  Два  дня.  Сегодня  девятнадцатое.
А  уйдет  она  двадцать  первого.  Белые  надстройки  и  раздраже¬
ние,  появившееся  в  связи  с  этим,  —  все  это  навело  меня  на
мысль,  что  есть  какой-то  шанс,  пусть  десять,  пусть  пять  про¬
центов,  что  Пахан  мог  быть  как-то  связан  с  портом.  В  любом
случае  не  помешает  это  проверить.  Проверить,  еще  раз  отметил
я  про  себя.  Проверить.
 103

В  управлении  Ант  прежде  всего  отправился  проявлять  плен¬
ку  с  отпечатками  протекторов,  оставленных  у  ворот  дачи  Ару-
ойя.  Я  же  сел  за  свой  стол  и  довольно  тупо  уставился  в  окно.
Потом  позвонил  Велло  Юсту  и  попросил  срочно  зайти.  Теперь,
кажется,  я  понимал:  концы,  которые  так  легко  связывались
еще  минут  двадцать  назад,  снова  никак  не  связываются.  Потом
без  всякой  связи  с  последними  событиями  я  снова  вернулся  к
мысли  о  Горбачеве.  Например,  мне  по-прежнему  совершенно  не¬
понятно,  почему  Горбачев,  подробно  сообщив  о  Пачински,  ни
словом  не  упомянул  о  Пахане.  Что  он,  боялся?  Но  ведь  все,
что  он  выложил  нам  о  Пачински,  самым  тесным  образом  свя¬
зано  и  с  Паханом.  Несоответствие.  Явное  несоответствие.  Раз¬
мышляя  об  этом,  я  раскрыл  папку,  достал  и  снова  принялся
перебирать  накладные  со  склада  №  6,  сразу,  по  горячему  сле¬
ду,  доставленные  мне  Евсеевым.  Я  знал,  что  если  Евсееву  что-
то  поручить,  то  поработает  он  на  совесть  и  поручение  будет  вы¬
полнено  неукоснительно.  Накладных  было  около  двухсот,  все
они  были  одинаковыми,  на  одинаковых  бланках,  потертые,  ис¬
писанные,  как  правило,  одной  и  той  же  рукой,  почерком  Горба¬
чева.
 «Кому:  школе-интернату  №  12.  Отправитель:  склад  №  6
базы  Горпродторга  №  18.  Через:  шофера-экспедитора  Кайка  Э.  А.
Расчетный  счет:  №  6809  в  Приморском  отд.  г/банка.  Табель¬
ный  номер:  84.  Автомашина:  серия  ЭСТ,  X®  11-14.  Прибыла:
19/VI».
 Потом  шли  наименования  продуктов.  «Колбаса  твердокопче¬
ная  украинская  —  20  кг.  Ветчина  в  форме  —  42  кг.  Булка  сдоб¬
ная  —  60  кг».  Наконец:  «Доставка  (подпись),  получил  (подпись),
отпустил  (подпись  Горбачева)».
 Все  накладные  были  в  таком  же  духе,  менялись  только  на¬
именования  товаров,  номера  школ  и  названия  учебных  заведе¬
ний.  Я  следил  лишь  за  тем,  как  меняется  почерк.  Как  только
попадались  накладные,  написанные  другим  почерком,  я  откла¬
дывал  их  в  сторону.  Я  хорошо  усвоил,  что  учет  на  складе  Гор¬
бачева  велся  довольно  точно,  по  крайней  мере,  по  накладным.
Поэтому  накладные,  которые  заполнял  кто-то  другой,  с  самого
начала  вызывали  у  меня  особый  интерес.  Таких  накладных  еще
раньше  накопилось  тридцать  четыре,  и  сейчас  из  общей  пачки
около  двухсот  бланков  я  выудил  еще  две.  Ни  одной  накладной,
учитывая  старательность  Евсеева,  не  могло  быть  пропущено.
С  одной  стороны,  это  было  достойно  похвалы,  с  другой  —  убива¬
ло  во  мне  всякий  энтузиазм,  потому  что  с  каждым  новым  до¬
кументом  я  все  яснее  понимал,  что  поиски,  которые  я  затеял
по  накладным,  ведутся  впустую.  Затеял  же  я  их  ради  одного:
мне  нужна  была  какая-то  трещинка,  какой-то  сучок,  за  который
можно  было  бы  зацепиться,  чтобы  понять,  что  какие-то  товары
со  склада  Горбачева  сбывались  налево.  И  главное,  куда  налево.
Может  быть,  это  объяснит  мне  причину  памятной  явки  заве¬
дующего  складом.
 Во  время  этих  моих  размышлений  постучали  в  дверь  и  во¬
104

шел  Юст.  Вид  его  был  невозмутим,  а  это  означало,  что  ника¬
ких  особых  новостей  у  него  нет.
 —  Да,  Владимир  Владимирович?  Вызывали?
 —  Велло,  понимаешь,  надо,  чтобы  ты  не  очень  был  засвет¬
лей  на  продбазах.
 — 	На  продбазах?  —  лицо  Юста  оставалось  спокойным.  По  ви¬
ду  внешне  он  был  типичный  пятерочник.  Из  тех,  кто  еще  с
первого  класса  обречен  на  золотую  медаль.  Да,  ему  не  нужно
ничего  объяснять.  Он  все  понял.
 —  По-моему,  —  Юст  сел.  —  По-моему,  все  в  порядке.  В  ка¬
фе,  ресторанах,  это  да,  там  меня  знают,  там  не  ручаюсь.  А  на
продбазах,  пожалуйста.
 Наверное,  Юст  сделает  все  как  надо.  Должен  сделать.
 —  В  таком  случае  явись,  будто  ты  с  улицы,  на  продбазу  но¬
мер  шесть.
 —  Горбачев?  —  Юст  прищурился;  как  легко,  когда  не  нуж¬
но  ничего  объяснять.
 —  Да.  Скажи,  что  ты  из  порта,  и  попроси  отпустить  дефи¬
цит.  Не  знаю,  что  они  обычно  берут.  Колбасу,  икру,  копчености,
решишь  сам.  И  если  ты  их  поймаешь  и  они  согласятся,  попро¬
буй  выяснить,  не  отпускались  ли  таким  же  образом  продукты
раньше.  А  если  отпускались,  то  куда.  И  второе.  Возьми  вот  эту
фотографию,  —  я  протянул  Юсту  фото  Корченова.  —  Приложи
все  усилия,  все,  на  что  ты  способен,  но  выясни,  не  встречал  ли
кто-то  в  порту  этого  человека.
 Юст  взял  фотографию  и  некоторое  время  изучал  ее.
 — 	Всесоюзный  розыск,  —  будто  про  себя  сказал  наконец
он.  —  Все  понял,  товарищ  старший  лейтенант.  Постараюсь.
 Когда  Юст  ушел,  я  подумал:  все-таки  у  меня  есть  ощуще¬
ние,  что  в  этой  истории  чего-то  явно  не  хватает.  Какой-то  мело¬
чи,  но  какой,  я  пока  никак  не  могу  понять.  Меня  все  время  не
оставляет  некое  смутное  ощущение,  и  оно,  это  ощущение,  упорно
подталкивает  меня  к  мысли:  мелочь  эту  надо  искать  где-то  в
обстоятельствах  явки  Горбачева.  А  вот  как,  не  приходит  в  го¬
лову.  Никаких  соображений  по  поводу  этого  «как»  у  меня  нет.
 Вскоре  появился  Ант  со  свежими  фотоотпечатками.  С  видом
победителя  он  разложил  их  перед  собой,  и  почти  тут  же  раз¬
дался  звонок  телефона.  Ант,  продолжая  рассматривать  отпечат¬
ки,  снял  трубку,  выслушал  и  протянул  трубку  мне.
 —  Товарищ  Мартынов?  —  голос  говорившего  был  спокой¬
ным.  —  Докладывает  пост  ГАИ  Приморского  района,  дежурный
по  посту  Уусимаа.  Получено  сообщение:  на  седьмом  километре
Нарвского  шоссе  обнаружен  потерпевший  аварию  «Москвич»  тем¬
но-вишневого  цвета,  машина  четвертой  модели,  номер  машины
семьдесят  пять  —  восемьдесят  один.  Вы  ведь  просили  сообщать
вам  все  о  «Москвичах»  темно-вишневого  цвета?
 Просил.  Да  еще  как  просил,  если  бы  это  знал  товарищ  де¬
журный  Уусимаа.  Семьдесят  пять  —  восемьдесят  один,  это  зна¬
чит,  цифра  восемь  в  середине  номера.
 —  Кто  был  в  машине?
 105

—  Водитель  и  пассажир.  Оба  без  признаков  жизни.
 —  Причина  аварии?
 —  Как  будто  лобовое  столкновение.
 На  моих  часах  сейчас  десять  тридцать  две.  Из  Пирита  мы  вы¬
ехали  примерно  полчаса  назад.  Пока  все  сходится.
 —  Опознание  проводилось?
 —  Тела  в  тяжелом  состоянии.  Лобовое  столкновение,  сами
понимаете.  Я  больше  не  нужен?
 —  Нет,  только  предупредите,  что  мы  выезжаем  туда.
 Через  несколько  минут  мы  уже  были  в  машине;  Ант  ухит¬
рился  проскочить  центр,  почти  не  нарушая  правил,  и  на  пре¬
дельной  скорости  вывел  машину  на  Нарвское  шоссе.  Стоявший  на
развилке  у  седьмого  километра  постовой  милиционер  показал
нам  жезлом:  сворачивайте  в  сторону,  на  параллельную  дорогу.
Свернув,  мы  примерно  через  пятьдесят  метров  увидели  место
аварии:  на  обочине  стоял  фургончик  санитарной  машины,  за
ним  виднелся  желто-синий  вездеход  ГАИ.
 Я  огляделся.  Местность  тихая,  основной  поток  машин  остает¬
ся  в  стороне,  на  магистрали.  Типичный  таллинский  пригород.
Вдоль  обочины  тянется  ровный,  аккуратно  подстриженный  кус¬
тарник.  За  кустарником  небольшая  насыпь.  Насыпь  покрыта
травой  с  редкими  проплешинами.  Чуть  дальше  за  длинным  се¬
рым  забором  из  бетонных  плит  виднеются  две  трубы.  Кажется,
это  что-то  вроде  котельной  или  небольшой  фабрики.
 Я  почти  силой  заставил  себя  запомнить  эти  второстепенные
подробности,  потому  что  внимание  прежде  всего  привлекали
лежащие  у  кустарника  два  предмета,  накрытые  белыми  просты¬
нями.  Было  ясно,  что  это  тела  погибших  в  аварии.  Сразу  за
кустарником,  прикрытый  его  ветвями,  лежал  искореженный  и
перевернутый  набок  темно-вишневый  «Москвич».  Радиатор  сплю¬
щен,  стекла  выбиты.  Без  сомнения,  это  лобовое  столкновение.
 Народу  на  месте  столкновения  немного:  значит,  с  момента
обнаружения  аварии  прошло  довольно  много  времени.  Сержант
милиции  в  вездеходе;  водитель  «Скорой  помощи»,  врач,  сани¬
тары,  неторопливо,  так,  будто  все  это  их  не  касалось,  курящие  в
стороне.  Ко  мне  подошел  невысокого  роста  капитан  ГАИ.  Смуг¬
лое  лицо  его  было  потным;  судя  по  виду  капитана  он  уже
устал  разбираться  с  этой  аварией.
 —  Мартынов,  —  я  показал  удостоверение.
 —  Парсаданов.  —  Капитан  протянул  свое.  Мы  подошли  к
обочине.
 —  Давно  обнаружили?  —  спросил  я.
 —  Да  обнаружили  давно,  вызвали  недавно,  —  Парсаданов
мотнул  головой.  —  Случилось  все,  наверное,  рано  утром,  ско¬
рей  даже  ночью.  Тела  уже  остыли,  и  следов  на  асфальте,  ко¬
нечно,  нет.  Замазано  все,  сбито.  Да,  угораздило  их  на  мою  го¬
лову.  —  Капитан  присел  перед  радиатором,  достал  блокнот  и
ручку.  Половина  листа  в  блокноте  была  уже  заполнена.
 106

—  Уж  извините,  допишу.  —  Капитан  заметил,  что  я  понево¬
ле  гляжу  на  листок,  и  кивнул:  —  Читайте,  секретов  здесь  нет.
 Я  вгляделся:  «Передняя  часть  подножки  отогнута  назад  под
углом  34  градуса.  Левый  брызговик  отогнут  с  наружной  стороны
и  в  сторону  дверцы.  На  диске  левого  переднего  колеса  притер-
тость  длиной  двадцать  пять  сантиметров.  Карданный  вал  обо¬
рван,  болты  сорваны,  лонжерон  погнут...»  Все  это  признаки,  ха¬
рактерные  для  лобового  столкновения.
 —  Вот  их  документы,  —  Парсаданов,  дописав  акт,  протянул
мне  два  паспорта.  Первый  был  с  фотографией  Корченова,  но
выписан  на  имя  Углова  Андрея  Григорьевича.  Фотография  на
втором,  заполненном  на  имя  Са$футдинова  Рашида  Нигматови-
ча,  совпадала  с  описанием  Виизилехта.  Человека,  смотревшего
на  меня  из  второго  паспорта,  можно  было  назвать  и  худым  и
смуглым.  Прописка  в  обоих  документах  была  таллинской,  офор¬
мленной  по  всем  правилам,  хотя  было  ясно,  что  паспорта  под¬
дельные.  На  всякий  случай  я  списал  адреса,  и  мы  подошли  к  на¬
крытым  белыми  простынями  телам.
 —  Один,  который  пассажир,  —  Парсаданов  показал  рукой,
и  я  понял,  что  это  жест  санитарам  —  можно  забирать.  —  Тот,
наверное,  просто  спал  во  время  столкновения.  Под  утро  ехали,
ко  сну  клонит,  дело  обычное.  А  водитель,  тот  поддался,  ну  и  ку¬
да  деться.  Машину  повело  через  осевую,  навстречу  в  это  время
шел  какой-то  утюг,  что-нибудь  вроде  КрАЗа  или  МАЗа.  Машина,
с  которой  они  столкнулись,  шла  в  Таллин.  Мы  ее,  конечно,  ищем,
не  денется  она  никуда.
 —  Что  еще  при  них  было,  кроме  паспортов?
 —  Шестьдесят  один  рубль  с  копейками.  Личные  вещи.
 —  Ценности?  Валюта?  —  Ант  присел.  —  Было  что-нибудь
в  этом  роде?
 —  Нет,  этого  не  было,  —  капитан  кивнул.  Один  из  санитаров
отогнул  обе  простыни.  В  общем,  я  не  считаю  себя  слабонерв¬
ным,  но  то,  что  я  увидел  под  простынями,  заставило  бы,  навер¬
ное,  вздрогнуть  кого  угодно.  То,  что  лежало  под  простынями,
нельзя  было  даже  назвать  телами;  зрелище  было  до  того  тяже¬
лым,  что  я  еле  удержался,  чтобы  не  отвернуться.
 —  Обе  машины  шли  примерно  около  ста  километров  в  час,  —
сказал  Парсаданов.  —  Сложите  обе  скорости  и  получите  резуль¬
тат.  Вон  этот  «Москвич»,  выбросил  его  даже.
 Все-таки  простыни  было  отогнуты  не  зря:  я  сразу  же  увидел,
что  один  из  трупов  был  в  темно-синем  костюме  и  светлом  сви¬
тере.  Ант  чуть  заметно  тронул  меня  плечом.  Я  понял,  что  этот
жест  касается  опознания.
 —  Вы  что-то  имеете  в  виду?  —  спросил  Парсаданов.
 —  У  одного  из  тех,  кого  мы  ищем,  на  левом  предплечье
должна  быть  татуировка.
 Парсаданов  присел.
 .—  Вот  этот,  в  синем  костюме,  —  сказал  я.  Левый  рукав  пид¬
жака  был  оторван,  Парсаданов  чуть  спустил  его.  Кожа  под  ра¬
зорванной  рубашкой  была  в  ссадинах  и  кровоподтеках,  но  на
107

предплечье  был  хорошо  виден  вензель:  две  причудливо  перепле¬
тенные  буквы  С  и  В.
 Вернувшись  вместе  с  Антом  в  управление,  я  достал  из  своего
стола  папку.
 Значит,  Корченов-Пахан,  главное  лицо  всей  этой  истории,  по¬
гиб  или  убит.
 Но  почему  обязательно  убит?  Ведь  Пахан,  явно  не  выспав¬
шийся,  вполне  мог  задремать  за  рулем.
 Мог.  Но  меня  многое  не  устраивает  в  этой  истории.  Не  очень
верится,  что  такой  человек,  как  Корченов,  выскользнув  из-под
нашего  колпака  и  уходя  из  ставшего  опасным  Таллина  по  пус¬
той  утренней  дороге,  мог  позволить  себе  задремать.  Хорошо,  до¬
пустим,  я  преувеличиваю.  Пахан  расслабился  именно  в  самый
важный  для  него  момент,  задремал,  на  время  потерял  контроль
над  машиной  и  погиб.  Но  тогда  почему  при  нем  не  оказалось
ни  колье  Шарлотты,  ни  денег,  ни  хотя  бы  каких-то  других  цен¬
ностей?
 Развязывая  и  снова  завязывая  тесемки  папки,  я  понял,  что
для  меня  этот  вопрос  очень  серьезен.  Потому  что  я  сейчас  абсо¬
лютно  убежден,  что  при  Корченове  должно  было  оказаться  и  то
и  другое.
 Ну,  хорошо:  готов  даже  допустить,  что  тогда,  в  квартире
Синева,  Корченов  не  ограбил  Пачински.  Допустим,  он  по  всем
правилам  провел  с  ним  заранее  обговоренный  обмен.  Допустим
также,  что  поддельное  колье  осталось  на  шее  Мертоне  для  того,
чтобы  ввести  в  заблуждение  нас  как  отвлекающий  момент.  Но  и
в  этом  случае  Пахан,  выскользнув  из  Таллина,  должен  был  ухо¬
дить  не  с  пустыми  руками.  Пусть  даже  он  прожил,  прокутил,
растратил  все,  что  «заработал»  раньше,  он  обязательно  должен
был  прихватить  с  собой  деньги,  полученные  от  Пачински;  это
должна  быть  приличная  сумма,  причем  наверняка  в  инвалюте,
и  уж  никак  не  шестьдесят  один  рубль.  Может  быть,  правда,  что
полученную  от  Пачински  инвалюту  Пахан  спрятал  в  одному
лишь  ему  известное  место.  Или  ее  забрал  водитель  «утюга»,  с
которым  столкнулся  темно-вишневый  «Москвич»?  Такое  тоже  не
исключено.
 За  этими  размышлениями  меня  и  застал  Велло  Юст.  Вид  у
него  был  далеко  не  победный.
 —  Владимир  Владимирович.  —  Юст  тщательно  установил  стул.
Сел  с  таким  виноватым  видом,  что  мне  захотелось  тут  же  его
утешить.  —  Напуганы  они  там,  на  этом  складе.  Сами  понимае¬
те,  ведь  у  них  после  смерти  завскладом  жизнь  совсем  особая.  Ми¬
лиция  заявляется  чуть  ли  не  по  нескольку  раз  в  день.
 Мы  с  Антом  сочувственно  смотрели  на  него.  Велло  поковырял
ногтем  край  стола.  Сейчас  он  совсем  не  был  похож  на  пятероч¬
ника.
 —  А  что  насчет  Корченова?  —  спросил  я.  —  Ты  был  в  порту?
 108

—  Был.  Народу  в  порту  много,  сами  знаете.  Пока  никто  ни¬
чего  не  может  сказать.  Не  видел  никто  этого  Корченова.
 —  Велло,  ты  не  представляешь  даже,  как  это  важно.  Поста¬
райся  все-таки  выяснить,  показывался  ли  он  в  порту  или  нет.
И  раз  уж  ты  будешь  в  порту,  узнай:  кто  из  работавших  там  в
ночную  смену  —  ты  понимаешь,  в  ночную  смену  —  не  явился
на  работу?
 В  два  часа  дня  раздался  звонок.  Голос  дежурного  сообщил:
нашелся  человек,  сбивший  «Москвич»  с  Корченовым  и  Сайфут-
диновым,  он  явился  сам  и  сидит  сейчас  в  городском  ГАИ.  Мы  с
Антом  тут  же  выехали  на  место.
 В  кабинете  дежурного  по  таллинскому  ГАИ  нас  встретил
самый  толстый  человек,  которого  я  когда-нибудь  видел,  майор
Рятсепп.  Он  считался  одним  из  лучших  руководителей  городской
автоинспекции,  но  по  его  внешнему  виду  сказать  этого  никак  бы¬
ло  нельзя.  Майор  и  говорил  будто  с  трудом,  он  страдал  одышкой.
 —  Вот  что,  уважаемые  коллеги.  —  Рятсепп  взял  нас  за  пле¬
чи.  —  Очень  похоже,  что  сшиб  этих  двух  их  же  сообщник.  Про
обыск  у  них  на  квартире  вы  знаете?  Опытные  бандюги:  одна  го¬
лая  мебель,  ни  одной  ценной  вещи.
 Майор  взял  со  стола  паспорт  и  протянул  мне:
 —  Боюсь,  что  это  тоже  липа.
 Я  стал  внимательно  изучать  протянутый  Рятсеппом  паспорт,
лист  за  листом.  Фамилия,  имя,  отчество:  Лутин  Василий  Ионо¬
вич.  Национальность:  молдаванин.  Прописка:  город  Тирасполь,
постоянная.  Место  работы  по  штампу:  Тираспольское  отделение
♦  Молдплодоовощ»,  автобаза.  Стаж  работы  по  штампу:  десять  лет.
 —  А  вот  его  объяснительная.  —  Рятсепп  протянул  мелко  ис¬
писанный  лист,  —  Та  еще  лабуда,  хоть  в  музей.
 «В  Таллинское  городское  управление  ОРУД-ГАИ.  От  Лутина
Василия  Ионовича,  прож.  гор.  Тирасполь.  Заявление.  Я,  Лу¬
тин  В.  И.,  заявляю:  11  августа  с.  г.  я  выехал  из  города  Тирас¬
поль  на  машине  марки  «КрАЗ»  (плечевой  трейлер-холодильник,
номер  машины  64-22  МОЛ,  прицеп  номер  11-91)  с  заданием  до¬
ставить  груз  яблок  (нетто  23,4  тонны)  по  адресу:  Эстонская  ССР,
гор.  Таллин,  Валга-тянав,  дом  №  6,  таллинское  отделение  рес¬
публиканской  базы  «Эсткооп».  В  рейс  выехал  без  напарника,  что
было  согласовано  с  администрацией.  Я  являюсь  водителем  пер¬
вого  класса  и  имею  десятилетний  стаж  работы  и  опыт  межрес-
публикан$ких  перевозок.  Груз  я  доставил  в  гор.  Таллин  в  преде¬
лах  срока,  сдал  его  представителям  базы  «Эсткооп»  18  августа,
оформив  все  необходимые  документы.  Выехать  в  обратный  рейс
в  гор.  Тирасполь  решил  утром  19  августа,  поэтому  вечером  18-го
поставил  машину  на  трейлерной  стоянке  на  2-м  километре  Нарв¬
ского  шоссе.  После  этого  я  лег  спать  в  машине.  Кроме  моей  ма¬
шины,  на  стоянке  в  это  время  находились  еще  два  трейлера,  оба
с  двумя  водителями.  Один  25-тонный  марки  «БелАЗ»,  светло-се¬
рый,  с  надписью  на  борту  «Укрплодоовощ»,  номер  киевский,
109

цифр  номера  не  помню.  Второй  марки  «КамАЗ»,  новый,  выкра¬
шен  в  зеленую  краску,  без  надписей  на  борту,  помню  три  первые
цифры  номера:  «13-4...»,  номер  ленинградский.  С  водителями
этих  машин  я  не  разговаривал.  Поставив  машину,  почти  сразу
лег  спать  не  раздеваясь.  Когда  проснулся,  то  почувствовал,  что
лежу  на  земле  и  вокруг  светло.  Кроме  того,  почувствовал  сла¬
бость,  сильно  болела  голова.  Моей  машины  рядом  не  было.  Огля¬
девшись,  я  увидел,  что  я  не  на  стоянке,  а  в  незнакомом  месте.
Потом  оказалось,  что  это  был  4-й  километр  Нарвского  шоссе.
Я  не  мог  вспомнить,  как  оказался  там,  так  как  накануне  не  пил,
если  не  считать  на  ночь  одну  бутылку  пива.  Прошу  Таллинское
городское  управление  ОРУД-ГАИ  принять  меры  к  розыску  моей
машины.  19/VIII  с.  г.  Лутин  В.  И.».
 —  Интересно,  —  я  вернул  листок  Рятсеппу.  —  Как  он  все
это  сам  объясняет?
 —  ‘Усыпили,  говорит,  меня,  —  майор  вложил  заявление  Лу¬
тина  в  папку.  —  Называет  все  признаки  эфирного  отравления.
Головная  боль,  сонливость  и  так  далее.
 —  Вы  проверили  насчет  груза?
 —  Груз  он  действительно  сдал,  как  и  указывал  до  вчераш¬
него  дня  включительно,  на  базу  «Эсткооп».  Все  остальное  по  его
показаниям  тоже,  как  говорится,  без  изъяна.  Я  попросил  своих
постовых  посмотреть  место  на  четвертом  километре,  которое  он
указывал,  —  там,  где  он  якобы  проснулся.  Там  все  в  порядке:
трава  примята,  оставлены  следы.  Кстати,  почти  сразу  же,  как  он
к  нам  явился,  была  обнаружена  его  машина.  —  Рятсепп  подо¬
шел  к  окну.  —  Вот  она,  полюбуйтесь.  Нашли  брошенную,  в  ле¬
сопарке  недалеко  от  Пирита.
 Из  окна  был  хорошо  виден  стоящий  внизу,  во  дворе,  потер¬
тый  голубой  трейлер.  Вдоль  борта  тянулась  желтая  надпись  под
курсив:  «Молдплодоовощ».
 —  На  бампере  и  радиаторе  явные  следы  лобового  столкнове¬
ния,  —  кивнул  Рятсепп.  —  Частички  темно-вишневой  краски,  мы
их  отдали  на  экспертизу,  но  и  так  ясно,  что  сшиб  «Москвич»
именно  этот  трейлер.  Хотите  поговорить  с  Лутиным?
 —  И  как  можно  скорей,  Эрих  Карлович.  Если  не  возражаете.
 —  Не  возражаю,  даже  больше:  надеюсь,  что  вы  и  для  меня
что-то  из  него  вытянете.
 Пройдя  большой  двор  городского  ГАИ-ОРУД,  заполненный,
как  всегда,  треском  мотоциклов,  шумом  моторов,  выезжающими
и  возвращающимися  с  дежурства  постовыми,  мы  с  Антом  вошли
в  пристройку,  на  которую  нам  указал  Рятсепп,  —  здесь  обычно
проводились  разбирательства  дорожных  происшествий  и  сдава¬
лись  экзамены  на  права.  В  пустой  комнате  сели  за  пустой  кан¬
целярский  стол,  на  котором,  кроме  телефона  и  пепельницы,
больше  ничего  не  было.  На  стенах  висели  таблицы  с  изображе¬
ниями  дорожных  знаков.  Только  я  успел  развернуть  блокнот,  как
110

раздался  стук  в  дверь.  За  дверью  послышался  строгий  голос  со¬
провождающего  милиционера,  одна  створка  двери  приоткрылась,
и  милиционер  ввел  небритого  человека  небольшого  роста:  огля¬
дываясь,  этот  человек  то  и  дело  приглаживал  ладонью  темно¬
каштановые  с  сединой,  сальные  и  густые  волосы.  Глаза  человека,
круглые,  выпуклые,  темные,  смотрели  недоверчиво;  Лутин  был
одет  в  коричневый  мятый  костюм,  из-под  пиджака  выглядывала
не  первой  свежести  рубаха,  желтая  в  черную  клетку.  Брюки  бы¬
ли  наспех  заправлены  в  испачканные  грязью  черные  кирзовые
сапоги.  Ант  отвернулся  и  шепнул  мне  одними  губами,  скорчив
зверское  лицо:  *  Сапоги».  Я  понял:  сапоги  Лутина  могут  стать
серьезной  уликой  против  его  объяснения,  если  он  будет  продол¬
жать  утверждать,  что  его  усыпили.  Простая  логика:  если  он  лег
спать  в  кабине,  то  сапоги  наверняка  снял.  Что  же,  выходит,  ему
эти  сапоги  надели  во  сне?
 —  Лутин  Василий  Ионович?  —  спросил  я.  —  Старшина,  вы
свободны.
 Милиционер  вышел.  В  паспорте  Лутина  значилось,  что  его
владельцу  сорок  девять  лет,  и  водитель  трейлера  выглядел  при¬
мерно  на  этот  возраст.
 —  Проходите,  садитесь,  —  я  показал  на  стул.  Лутин,  шар¬
кая,  подошел  к  столу  и  сел.  Лицо  его  было  несколько  асим¬
метричным,  и  выделялись  на  нем  главным  образом  глаза,  круг¬
лые,  выпуклые,  темно-карие.  Во  взгляде  этих  глаз  сейчас  жило
смятение.  Прежде  всего  в  нем  читалась  настороженность;  сидя¬
щий  передо  мной  человек  был  явно  озадачен  и  озлоблен.  И  вме¬
сте  с  тем  в  этом  взгляде  проглядывало  некое  безразличие,  так,
будто  после  всех  событий  он  махнул  на  все  рукой.  В  любом
случае,  наигрывает  ли  Лутин  или  он  действительно  простак,  сей¬
час  надо  говорить  с  ним  так,  будто  я  верю  каждому  его  слову.
 —  Василий  Ионович,  заранее  прошу  прощения,  что  начну  как
будто  не  с  существенных  вопросов.
 —  Я  на  все  вопросы  уже  ответил,  —  безразлично  сказал  Лу¬
тин.  —  Документы  мои,  паспорт  у  вас.  Я  сам  здесь.  Разберитесь,
а  спрашивать-то  чего?  Чего  воду  в  ступе  толочь?
 —  И  все-таки  расскажите  все,  что  с  вами  произошло  за  по¬
следние  сутки,  по  порядку.  От  вчерашнего  вечера  до  сегодняшне¬
го  дня.
 Лутин  хлопнул  ладонью  по  ноге.  Усмехнулся  и  несколько  раз
покачал  головой,  глядя  на  меня.  Я  спокойно  выдержал  эту  пан¬
томиму.
 —  Опять?  Да  я  же,  семь-восемь,  уже  все  рассказал.  Усыпил
меня  кто-то.  Чувствую,  усыпил.  Башка  болит,  тяжесть  во  всем
теле.
 В  словах  и  жестах  Лутина  не  чувствуется  пока  следов  наигры¬
ша,  и  он  точно,  как  по  учебнику,  перечисляет  признаки  эфирно¬
го  отравления:  ощущение  тяжести,  головная  боль.  Может  быть,
его  в  самом  деле  усыпили.  Но  вполне  может  быть,  что  вся  эта
история  была  заранее  разработана  и  отрепетирована.
 111

—  Интересно,  кому  это  нужно  было?  —  сказал  Ант.  —  Вас
усыплять?
 —  Кому  нужно,  тот  и  усыпил.
 —  Вы  что,  спите  плохо?  —  спросил  Пааво.
 —  Почему  плохо.  Не  жалуюсь.
 —  Зачем  же  вас  усыплять?
 —  Не  знаю.
 —  Все-таки  как  вас  усыпили?  —  сказал  я.  Лутин  открыл  бы¬
ло  рот,  но  Ант  перебил  его:
 —  Вы  что,  выпили  что-нибудь  на  ночь?
 Лутин  отвернулся  и  вздохнул,  явно  показывая,  что  не  хочет
отвечать.
 —  Лутин?  —  спросил  я.  —  Вас  же  просят  ответить.
 —  Выпил.  Бутылку  пива.  Я  всегда  пью  пиво  на  ночь.
 Бутылка  пива  фигурировала  и  в  объяснительной  Лутина.  Или
его  не  собьешь,  или  все  это  тоже  отрепетировано.
 —  Вы  хотите  сказать,  вам  что-то  подмешали  в  пиво?
 Лутин  с  напряжением  посмотрел  на  меня.
 —  Нет,  —  наконец  сказал  он.  —  Нормальное  было  пиво.
 —  Откуда  оно  у  вас  появилось?
 —  В  магазине  купил.  В  городе.
 —  Бутылка  от  пива,  конечно,  не  сохранилась?
 —  Откуда  я  знаю.
 —  Куда  вы  ее  дели?
 —  Никуда  не  дел.  Бросил  в  кювет.
 Бросил  в  кювет.  Проверить  это  можно  довольно  легко.
 —  Да  не  в  пиве  дело-то  было,  —  тихо  сказал  Лутин.  —
Не  в  пиве.
 —  Почему  вы  так  уверены,  что  не  в  пиве?  —  спросил  я.
 —  Чувствую.
 Что  ж,  вполне  можно  допустить,  что  это  тонкость.  Особая
тонкость,  раз  Лутин  не  настаивает  на  пиве.  Но  если  Лутин  все
это  разработал  и  сейчас  меня  дурачит,  то  ему  не  водителем  ра¬
ботать,  а  актером  в  театре.  Причем  в  хорошем.  Неужели  нако¬
нец  везение?  И  это  та  самая  темная  фигура,  которая  стоит
за  Паханом?  Ведь  не  зря  я  чувствовал,  что  за  Корченовым  кто-
то  должен  стоять.
 —  Ну  сами  посудите,  Лутин,  как  можно  это  почувствовать?
Почему  вы  это  чувствуете?  Что  именно  вы  чувствуете?  Что  вас
усыпили  не  пивом?
 —  Не  знаю.  —  Лутин  так  и  не  выходил  из  своего  безразли¬
чия.  —  Чувствую,  и  все.
 Позвонил  телефон,  и  я  снял  трубку.  Узнал  голос  Рятсеппа.
 —  Владимир  Владимирович,  Рятсепп.  Как  там  мой  подопеч¬
ный?
 —  Пока  никак.
 —  Я  з?оню  с  новостью,  которая  может  помочь:  пришел  ре¬
зультат  анализа.  У  Лутина  в  крови  действительно  обнаружены
признаки  эфирного  отравления,  причем  в  значительной  степени.
 —  Спасибо,  —  я  положил  трубку.
 112

Значит,  Лутин  все-таки  был  усыплен  хлороформом.  Чисто.
Но,  с  другой  стороны,  если  это  тот  самый  человек,  «серьезный
человек»,  стоящий  за  спиной  Пахана,  то  вся  операция  с  устране¬
нием  Корченова  могла  быть  разработана  им  заранее.  Сценарий
этой  операции,  скажем,  был  таким:  убрав  Корченова  и  его  со¬
общника  Сайфутдинова  лобовым  ударом,  Лутин  прежде  всего
обыскал  их.  Так  как  он  знал,  что  при  Пахане  обязательно  долж¬
но  быть  колье  Шарлотты  и  инвалюта,  он  довольно  быстро  нашел
их;  затем  на  своем  тяжеловозе  доехал  до  лесопарка,  оставил  там
трейлер,  надежно  припрятал  ценности  и  вернулся  к  четвертому
километру  Нарвского  шоссе  уже  пешком.  Хлороформ  был  у  не¬
го  приготовлен  заранее.  Ему  оставалось  только  лечь  на  обочину
и  усыпить  самого  себя.  А  затем,  очнувшись,  явиться  в  городское
ГАИ  и  написать  уже  известное  мне  заявление.
 —  Значит,  вы  чувствуете,  что  вас  кто-то  усыпил?  —  сказал  я.
 —  Вроде,  —  мотнулся  Лутин.  Он  сейчас  то  ли  нервничает,  то
ли  устал.  —  Во  сне,  наверное,  когда  я  спал.  Потому  что  я  помню
только,  как  заснул  в  машине.
 Реакцией  на  эти  слова  был  незаметный  взгляд.  Этот  взгляд
мог  означать  только  одно:  прижми  его,  Володя,  прижми  прямо
сейчас.  Поймай  на  слове,  он  же  проговорился.
 —  Так.  Вы  говорите,  вы  помните,  как  заснули?  Лутин?
 —  Ну,  помню.
 —  Тогда  опишите  подробно  все  ваши  действия  в  это  время.
 —  Какие  действия?  Никаких  действий  не  было.  Лег,  и  все.
Все,  что  говорит  Лутин,  звучит  пока  совершенно  искренне.
Но  я  никак  не  могу  понять,  что  же  это  все-таки  такое:  то  ли
тонкая  игра,  то  ли  этот  Лутин  действительно  простак  из  прос¬
таков?
 —  Лутин,  я  же  с  вами  не  в  прятки  играю.
 —  А  я  что?
 —  Так  просто  не  бывает:  лег,  и  все.  Давайте  начнем  с  пива.
Значит,  вы  выпили  пиво.  Так?
 —  Так.
 —  Затем  бросили  бутылку  в  кювет.  Так?
 —  Так,  —  кивнул  Лутин.
 —  Потом,  наверное,  закрыли  дверь  кабины?
 —  Ну,  закрыл.
 —  Потом?
 —  Потом  снял  сапоги.  Пиджак.  И  лег.
 —  Куда  вы  все  это  положили?  Сапоги  и  пиджак?
 —  Сапоги  поставил  на  пол.  Пиджак  свернул  и  сунул  под
голову.  Больше  некуда.
 —  А  после  этого?
 —  После  этого  лег  и  заснул.
 —  И  больше  не  просыпались?
 —  Нет.
 —  И  не  вставали?
 —  Да  я  же  говорю,  проснулся  уже  днем.  На  обочине.
 —  А  потом?
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	ИЗ

—  Потом  пошел  искать  ГАИ.
 —  В  сапогах?  И  в  пиджаке?
 Лутин  посмотрел  на  меня  без  тени  сомнения.  Наконец,  ка¬
жется,  понял,  что  в  его  показаниях  есть  противоречие.
 —  Так  они  ж  рядом  со  мной  лежали.  Сапоги  и  пиджак.
 —  На  обочине?
 —  Да,  на  обочине.  На  траве.
 —  Заботливые  усыпители,  а,  Лутин?
 Нет,  его  ничем  не  собьешь.  Когда  он  не  знает,  что  отвечать,
он  молчит.  Молчит,  и  все.  Я  побарабанил  пальцами  по  столу,  и
он  поднял  глаза.
 —  При  чем  тут  заботливые?  Не  нужны  были  им  мои  сапоги,
да  и  пиджак.  Вот  и  выбросили.
 —  Хорошо,  Лутин.  Значит,  сапоги  и  пиджак  лежали  рядом  с
вами.  Можно  полюбопытствовать,  что  в  нем  было,  в  этом  пид¬
жаке?
 —  Паспорт,  путевой  лист,  накладные,  командировочное.
Ну  там  записная  книжка.
 —  Деньги?
 —  Ну  деньги.
 —  Сколько?
 —  Рублей  восемьдесят.
 —  И  те,  кто  вас  усыпил,  их  не  взяли?
 —  Выходит.
 —  Интересно.  Вас  усыпили,  угнали  машину,  а  деньги  и  до¬
кументы  оставили?  Может  быть,  вы  знаете  этих  угонщиков?
 Пока  все  в  его  ответах  точно.  Все  это  могло  произойти  имен¬
но  так.
 —  Не  знаю  я  никого.
 Если  трейлеры,  о  которых  Лутин  упомянул  в  докладной,  най¬
дутся  и  их  водители  подтвердят  его  показания  хотя  бы  косвен¬
но,  его  придется  отпустить.  И  что-то  все-таки  здесь  нечисто.
За  простотой  его  показаний  что-то  скрывается,  но  что  именно,
понять  пока  невозможно.
 —  Вот  что,  Лутин.  Вы  знаете,  что  случилось  в  эту  ночь  с
вашей  машиной?
 —  Нет,  —  довольно  безразлично  сказал  Лутин.  Но  это  без¬
различие  скрытое.  Скрытое,  и  я  уловил  это.  Я  отчетливо  заме¬
тил,  что  он  постарался  сказать  «нет»  как  можно  спокойней,  но
именно  постарался.
 —  Определенно  не  знаете?
 —  Определенно  не  знаю,  —  взгляд  Лутина  был  довольно
твердым.  Да,  на  первый  раз  этого  допроса  хватит.  Я  знаю,  что
он  что-то  скрывает,  и  пока  мне  этого  достаточно.
 —  Ну  что  ж,  не  знаете  так  не  знаете.  Рано  утром,  направ¬
ляясь  в  Таллин,  ваш  трейлер  лоб  в  лоб  столкнулся  с  шедшим  на¬
встречу  «Москвичом».  Оба  человека,  находившиеся  в  «Москвиче»,
погибли.  На  бампере  и  радиаторе  вашей  машины  есть  следы,
подтверждающие,  что  «Москвич»  сбила  именно  она.
 114

Лутин  смотрел  прямо  на  меня.  Кажется,  он  действительно
не  ожидал  этого.
 —  Вы  ничего  этого  не  знаете?
 —  Не  знаю,  —  выдавил  он.
 —  Доводим  это  до  вашего  сведения.  Доводим  до  вашего  све¬
дения  и  еще  одно.  Так  как  авария,  причиной  которой  явилась  ва¬
ша  машина,  особо  тяжелая,  вы  будете  задержаны  до  выяснения
причин.
 —  Не  было  меня  в  той  машине.  Угнал  ее  кто-то.  Я  вам  ска¬
зал  правду.  А  там  делайте  что  знаете.
 Лутин  безразлично  отвернулся.  Он  играет  в  инертность,  и
в  то  же  время  мне  кажется,  что  он  испытывает  сейчас  облег¬
чение.
 Опускаю  соломинку  в  прозрачную  розовато-коричнево-оран¬
жевую  жидкость.  Соломинка  доходит  до  дна,  трогает  вишни.
По  краям  бокала,  у  узорного,  в  причудливых  витках  стекла  ло¬
паются  пузырьки.  Эти  пузырьки  идут  полосами,  переходящими
одна  в  другую.  Розовыми,  коричневыми,  оранжевыми,  снова  ро¬
зовыми.  Слоями,  которые  почти  не  смешиваются  и,  колеблясь,
лежат  один  над  другим.  Так  соединять  жидкости  может  толь¬
ко  Рейн.  Сейчас  Рейн  стоит  у  стойки,  медленно  смешивая  кок¬
тейль.
 Конец  дня  принес  еще  несколько  фактов.  Анализ  кусочков
краски  подтвердил,  что  «Москвич»  был  сбит  трейлером  Лутина.
В  кювете  у  трейлерной  стоянки  стараниями  Парсаданова  было
найдено  пять  бутылок  из-под  пива,  все  свежие.  Ни  в  одной  из
этих  бутылок,  отданных  на  экспертизу,  не  было  обнаружено
остатков  снотворного  и  вообще  посторонних  составных.  Но  глав¬
ное,  нашлись  трейлеры,  о  которых  упоминал  Лутин.  Точнее,  не
сами  трейлеры,  а  пока  только  их  след.
 Ант  выяснил,  что  на  трейлерной  стоянке  у  второго  километра
Нарвского  шоссе  действительно  в  ночь  с  18  на  19  августа  могли
заночевать  две  машины:  киевский  плечевой  тяжеловоз-холодилр-
ник  треста  «Укрплодоовощ»,  бортовой  номер  42-34,  и  трейлер
Ленинградского  управления  морозильных  перевозок,  бортовой
номер  13-47,  в  котором  первые  три  цифры  совпадают  с  показа¬
ниями  Лутина.
 А  вокруг  музыка.  Как  обычно,  медленная,  и,  как  обычно,  се¬
годня  здесь,  в  баре  Рейна,  главным  образом  парочки.  Только  за
одним  столиком  сидят  две  девушки.  Просто  две  девушки  без  мо¬
лодых  людей,  и  сидят  они  как  раз  за  мной,  за  вторым  от  меня
столиком.  Как  будто  одна  из  них,  та,  что  сидит  лицом  к  зеркалу,
говорит  сейчас  обо  мне.  А  что,  между  прочим,  очень  милые  де¬
вушки.  Особенно  вторая,  которая  молча  сидит  спиной  ко  мне  и
слушает  подругу.  Рассмотреть  ее  можно,  лишь  когда  она  по*
ворачивается,  откидывая  легким  движением  светлые  волосы.  Она
делает  это  просто,  без  всякой  рисовки.  Лицо  у  нее  милое,  прос¬
тое,  ею  даже  можно  назвать  красивым.  Красота  этого  лица  бы*
8*
 115

ла  бы  обычной,  если  бы  не  особое  выражение  глаз,  —  кажется,
что  они  все  время  удивлены.  Вот  вторая  —  яркая  брюнетка,  оде¬
тая  «по  последнему  писку»,  заметила,  что  я  слежу  за  ними,  и
покачала  в  зеркале  головой,  как  бы  укоряя  меня.  Собственно,  а
почему  я  должен  весь  вечер  сидеть  один?  Брюнетка  улыбнулась
и  что-то  сказала  подруге.  Вот  именно,  а  почему?
 Рейн  все  заметил.  Продолжая  работать  миксером,  показал
глазами  на  табуретку  у  себя  под  стойкой.  Я  понял,  что  этот  жест
означает:  «Если  нужно,  можешь  подставить».  Я  кивнул:  «Бла¬
годарю,  Рейн.  Вполне  может  быть».
 Хорошо,  допустим,  главный  человек  во  всей  это  истории  Лу¬
тин.  И  у  него  был  свой,  заранее  разработанный  им  план.  Вряд
ли  водители  этих  двух  трейлеров  были  в  него  посвящены.  Зна¬
чит,  они  смогут  только  подтвердить  выверенную  им  до  последне¬
го  слова  версию,  которая  была  разыграна  Лутиным  на  трейлер¬
ной  стоянке.  Выходит,  что,  разыскивая  этих  свидетелей,  мы  по¬
неволе  работаем  на  Лутина.
 Отставив  бокал,  я  расплатился  с  Рейном  и  с  откровенной  го¬
речью  во  взгляде  посмотрел  последний  раз  на  девушек.  Свет¬
ленькая  верней  всего  попала  в  этот  бар  случайно.  Значит,  увидеть
ее  снова  мне  не  судьба.  Может  быть,  все-таки  подойти?  Нет;  да¬
же  не  учитывая  того,  что,  разговаривая  с  ними,  я  буду  выгля¬
деть  сейчас  сонной  тетерей,  мне  не  до  девушек.  Утешиться  же
можно  тем,  что  все-таки,  может  быть,  я  их  когда-нибудь  еще
встречу.
 Я  вышел  из  бара,  спустился  на  лифте  вниз  и  пошел  домой  по
чустым  уже  ночным  улицам  Старого  города.  Возле  моего  подъ¬
езда  стояла  машина.  Приглядевшись,  я  увидел,  что  в  ней,  поло¬
жив  голову  на  руль,  спит  Юст.  Его  румяное  пухлое  лицо  с  бес¬
цветными  бровями  было  абсолютно  безмятежным.  Пришлось  по¬
стучать  в  стекло;  Юст  тут  же  поднял  голову  и  открыл  дверцу.
 —  Что-нибудь  есть?  —  спросил  я.
 —  Есть,  товарищ  старший  лейтенант.  —  Юст  встряхнулся.
В  глазах  у  него  еще  плавали  остатки  сна,  и  он  пытался  их  про¬
гнать.  —  Вчера,  заступив  в  ночь  на  двенадцатичасовую  смену,
почувствовал  себя  плохо,  взял  бюллетень  и  ушел  домой  смотри¬
тель  портового  маяка  Кряквин.  Был  ли  он  дома  ночью  или  ут¬
ром,  проверить  не  удалось.  Живет  он  один,  родных  у  него  в  Тал¬
лине  нет.  В  истории  болезни  Кряквина  помечено,  что  в  ночь  с
восемнадцатого  на  девятнадцатое  августа  он  был  освобожден  о
восьми  вечера  до  начала  следующей  смены,  которая  наступит  че¬
рез  двое  суток.
 Кряквин.  Фамилия  эта  на  моей  памяти  всплывает  впервые.
 —  Вот  его  фотография,  —  Юст  протянул  мне  фото,  пересня¬
тое  с  личного  дела.
 Я  вгляделся.  Худощавое  неприметное  лицо,  редкие  волосы
зачесаны  назад,  залысины,  небольшие  глаза,  узкие  губы.  Ни¬
чего  особенно  примечательного.  Именно  такими  бывают  незамени¬
мые  службисты,  бухгалтера,  механики,  смотрители  маяков.
 —  Все?  —  я  вернул  Юсту  фотографию.
 116

—  Нет,  не  все.  Я  нашел  человека,  который  видел  в  порту
Корченова.
 —  Да  ну?  Молодец.
 Юст  слабо  улыбнулся;  он  явно  хотел  спать  не  меньше,  чем  я.
 —  Кто  же  этот  человек,  Велло?
 —  Северцев,  судовой  врач  «Дружбы».  Теплохода,  на  котором
прибыл  Пачински.
 —  Северцев?  —  я  попытался  вспомнить,  кто  же  был  судовым
врачом  на  «Дружбе».  Ведь  я  изучил  там  весь  состав  экипажа,
от  капитана  до  последнего  матроса  из  шкиперской  команды.  —
Разве  на  «Дружбе»  судовой  врач  Северцев?
 —  Он  только  что  перешел  туда.  До  этого  он  работал  в  порту
карантинным  врачом.
 —  И  что,  Северцев  видел  Корченова?
 —  Он  точно  этого  не  знает,  в  смысле  не  уверен,  что  это  был
Корченов.  Но  он  видел  человека,  похожего  на  контрольную  фото¬
графию,  еще  когда  был  карантинным  врачом.
 —  Ты  установил  точную  дату?
 —  Да.  Человек,  похожий  на  Корченова,  встретился  Северцеву
восемнадцатого  августа.
 Останавливаюсь.  Трогаю  ладонью  холодный  камень  гранитно¬
го  бордюра.  Бордюр  тянется  по  всей  длине  старого  дома.  Кожа
ощущает  особую,  глубинную  прохладу.  Только  что  кончилась
ночь,  шесть  утра.  Неприятное  чувство,  воспоминание,  что  «Дружба»
уходит  из  Таллина  завтра  в  три  часа  дня,  не  оставляет  меня  сей¬
час  на  всем  пути  в  управление.  Никуда  не  скрыться  от  возмож¬
ного  факта,  что  Пачински  или  Мертоне  удалось  каким-то  обра¬
зом  переправить  настоящее  колье  Шарлотты  на  «Дружбу».  Усу¬
губляется  все  это  размышлением,  что,  может  быть,  настоящего
колье  Шарлотты  вообще  не  существует.  А  есть  только  поддель¬
ные.  И  еще:  найденный  Юстом  свидетель,  Северцев.  Выходит,
Северцев  видел  Корченова  как  раз  накануне  его  гибели  на  Нарв¬
ском  шоссе.  Именно  в  этот  день,  восемнадцатого,  Пахан  готовил¬
ся  провернуть  операцию  с  обменом  в  квартире  своего  старого
знакомого  по  лагерю  Синева.
 В  отделе  я  позвонил  Анту  домой,  безжалостно  разбудил  его  и
попросил  взять  на  себя  трейлеры.  В  идеале  я  попросил  его  до¬
быть  показания  всех  четырех  водителей.  Затем,  почувствовав  по
голосу,  что  он  уже  проснулся,  предложил  реализовать  еще  одну
идею,  которая  пришла  мне  в  голову:  обойти  всех  таллинских
ювелиров  и  попробовать  узнать,  не  заказывали  ли  кому-то  из
них  изготовить  из  поддельных  бриллиантов  колье,  похожее  на
колье  Шарлотты.  Пожелав  Анту  удачи,  я  спустился  в  гараж,
взял  одну  из  оперативных  машин  и  на  ней  отправился  в  порт.
 В  порту  было  ветрено.  Я  быстро  прошел  линию  пассажирских
причалов,  стараясь  не  обращать  внимания  на  гордо  вздымающий¬
ся  борт  и  белоснежные  надстройки  «Дружбы».  Эти  надстройки
как  будто  посылали  мне  сейчас  вызов.  Вдали,  на  границе  аквато¬
рии  порта,  высился  маяк.  Смены  на  маяке  работают  через  двое
суток  на  третьи,  пятнадцать  часов  подряд.  Смотритель  и  его  по¬
117

мощник  ночуют  прямо  на  маяке,  сменяя  по  очереди  друг  друга.
Я  стал  подсчитывать:  получалось,  если  Кряквин  освобожден  до
следующей  смены,  а  его  смену  отработал  другой  смотритель,  то
он  со  своим  помощником  заступит  сегодня  в  восемь  вечера.  Зна¬
чит,  смена  закончится  завтра  в  одиннадцать  утра.
 В  поликлинике,  а  она  меня  сейчас  интересовала  больше  все¬
го,  было  пусто.  За  окошком  регистратуры  сидела  медсестра;  при
моем  появлении  она  что-то  быстро  спрятала.  Кажется,  зеркальце,
глядя  в  которое  она  подводила  губы.  Новенькая.  Полненькая  и
довольно  миловидная.  Лет  восемнадцать,  не  больше.  Ямочки  на
щеках.  Светлые  волосы  убраны  под  крахмальный  белый  колпа¬
чок.  Серые  глаза  строго  нахмурены  —  для  солидности.  Глядя
на  меня  этими  глазами  в  упор,  сестра  сказала  сухим  скрипучим
голосом:
 —  Товарищ,  зайдите  через  полчаса,  еще  рано,  приема  нет.
Если  что-нибудь  срочное,  за  углом  «неотложка».
 Ладно.  Попробует  ее  прихватить;  аккуратно,  без  перебора.
 —  Новенькая,  —  радостно  сказал  я,  наклонясь  к  окошку.  —
Как  хоть  вас  зовут?
 —  Ох,  товарищ,  товарищ,  —  сестра  вздохнула.  —  Ну  нет  еще
приема  же.
 Я  молчал,  спокойно  глядя  на  нее.
 —  Это  вы  новенький,  я  вас,  между  прочим,  еще  ни  разу  не
видела.  Лена.
 Мудрить  здесь  особенно  не  нужно.
 —  А  меня  Володя.  Леночка,  я  по  профсоюзной  части.  Мне  тут
нужно  проверить  одного.  С  маяка.  Кряквин  фамилия.  Кряк¬
вин  А.  Эс.  А,  Леночка?
 Кажется,  в  поликлинике,  кроме  нас,  сейчас  никого  нет,  да¬
же  уборщиц.  Хорошо  бы  услать  ее  под  каким-то  предлогом.  Как
идеал  минуты  на  три.  Под  каким?  И  интересно,  как  она  уйдет.
Если  легко  —  то,  значит,  любой  другой  мог  услать  ее  таким  же
образом.
 —  Так  как,  Леночка?  Кряквин.  Кряк-вин.
 —  Ладно,  —  вздохнув,  она  встала.  Незаметно  оправила  халат.
Подошла  к  картотеке.  —  Как  вы  говорите?
 —  Кряквин  А.  Эс.  —  Я  -быстро  открыл  дверь  и  вошел  в  ре¬
гистратуру.  —  Леночка,  я  помогу.
 —  Товарищ,  сюда*  нельзя,  —  она  тем  не  менее  даже  не  по¬
вернулась.  Стала  выдвигать  ящики.  Я  заметил:  на  месте  ящиков
на  буквы  К  и  Л  виднелись  пустые  проемы.  —  Кряквин...  Кряк¬
вин...  Где  же  на  К?  Кажется,  в  кабинете  главврача.
 Я  видел  сейчас  то,  чего  не  заметила  она:  несколько  историй
болезни  лежат  за  картотекой  на  подоконнике.  И,  кажется,  имен¬
но  на  К.
 —  Выйдите,  —  Лена  подождала,  пока  я  выйду,  и  ушла  по
коридору.  Значит,  главврач  оставляет  ей  ключ.  Я  дождался,  по¬
ка  ее  шаги  затихнут,  проскользнул  в  регистратуру  и  подошел  к  по¬
доконнику.  Так  и  есть,  здесь  лежат  истории  болезни  на  К  и  Л.
Причем,  кажется,  все.  Я  стал  перебирать  пухлые  сброшюрован¬
118

ные  листы.  Коровин.  Конгас.  Коппель.  Крючков.  Должен  быть
Кряквин.  Должен.  Обязан.  Да.  Вот  он.  Кряквин  Андрей  Станис¬
лавович.  Если  бы  я  захотел,  я  мог  бы  элементарно  перефотогра¬
фировать  всю  историю  болезни  Кряквина,  тем  более  фотоаппарат
у  меня  с  собой.  Или  просто  взять  эту  историю  болезни  и  уйти.
Я  осторожно  вложил  листки  на  место  и  вышел  из  регистратуры.
Вовремя:  примерно  через  полминуты  послышались  шаги  Лены.
Я  сделал  вид,  что  разглядываю  плакаты  на  стене,  и,  только  ког-
да  она  вошла  в  регистратуру,  повернулся.
 —  Ну  что?
 —  Не  нашла.  —  Лена  постояла  у  картотеки,  двинулась  к  ок¬
ну  и  тут  увидела  карточки.  —  Ой,  вот  же  они!  Теряю  из-за  вас
время,  не  собралась  совсем,  а  через  пять  минут  прием.  Как,  вы
говорите?
 —  Кряквин  А.  Эс.  Смотритель  маяка.
 —  Ковин...  Ковров...  Коппель...  Вот  же  Кряквин,  —  Лена  взя¬
ла  историю  болезни,  подошла  к  окошечку.  —  Что  вас  интере¬
сует?
 —  Посмотрите,  восемнадцатого  августа  вечером  Кряквин  уже
был  на  бюллетене?
 —  Восемнадцатого.  —  Недовольно  морщась,  Лена  быстро  пе¬
ревернула  несколько  страниц.  Еще  бы,  я  отнял  у  нее  добрых  пят¬
надцать  минут,  накраситься  она  уже  не  успеет.  —  Вот  восем¬
надцатое,  последняя  запись.  «Прием...  восемнадцатого,  в  двадцать
ноль-ноль...  Диагноз  ОРЗ...  Температура  37,8...  Освобожден».
 Она  показала  мне  страницу.  Я  сделал  вид,  что  вглядываюсь.
Ясно,  что  это  почерк  главного  врача;  многие  страницы  заполне¬
ны  этой  же  рукой.  И  все-таки  проверим  на  всякий  случай.
 —  Чьей  руки  это  запись,  вы  не  скажете?
 —  Товарищ,  вы  просто  смешите,  —  Лена  пожала  плеча¬
ми.  —  Главврача,  чья  же  еще.
 —  Вы  уверены,  что  главврача?
 —  Вы  какой-то  странный.  Виктора  Семеныча  почерк  ни  с  кем
не  спутаешь.  —  Она  полистала  историю  болезни.  —  Вот,  по¬
смотрите.  На  всех  страницах.  В  тот  день  Виктор  Семенович,  я
помню,  принимал  вечером,  до  девяти.
 —  Ав  самом  деле,  можно  посмотреть?
 —  Пожалуйста,  —  она  протянула  мне  карточку.  Я  стал  лис¬
тать  страницы.
 —  Да,  ни  с  кем  не  спутаешь.  —  Я  вернул  историю  болезни,
постаравшись  как  можно  мягче  и  теплей  посмотреть  на  медсе¬
стру.—  Спасибо,  Леночка.  Тяжкая  обязанность,  но  что  поделаешь.
 —  На  здоровье.  —  Кажется,  мой  взгляд  хоть  немножко,  но
подействовал  на  нее.  В  это  время  с  улицы  вошел  главврач.  Про¬
ходя  мимо,  он  кивнул  Лене.  Она  показала  глазами:
 —  Вот  и  сам  Виктор  Семенович.  Зайдите,  если  интересуе¬
тесь.
 —  А  что,  зайду.  Можно  взять  историю  болезни?
 —  Пожалуйста,  —  Лена  протянула  карточку.  Я  двинулся  к
кабинету  главврача.  Остановившись  у  двери  с  табличкой:  «Глав¬
119

врач  Парии  В.  С.»,  еще  раз  раскрыл  последнюю  запись.  Вглядел¬
ся.  И  вдруг  заметил:  в  том  месте,  где  был  записан  час  приема,
20.00.  (начало  смены  на  маяке),  что-то  неладно.  Я  повернул  стра¬
ницу  к  свету.  Да,  точно:  на  этом  месте  есть  шероховатость.  Ка¬
жется,  тут  сделана  подчистка.  Легкая,  незаметная,  но  подчистка.
 Главный  врач  портовой  поликлиники  Виктор  Семенович  Парин
выглядел  внушительно,  вполне  по  своей  должности:  высокий,
с  седым  бобриком,  с  аккуратными  седыми  усами,  в  очках,  ловко
сидящих  на  большом  горбатом  носу.  Типичный  профессор,  хотя
все  остальное  —  движения,  жесты,  манера  говорить  были  у  глав¬
врача  совсем  не  профессорскими,  а,  наоборот,  мягкими,  застен¬
чивыми,  даже  боязливыми.  И  говорил  Парин  как-то  неловко,  что
совсем  не  вязалось  с  его  осанистой  фигурой.  Войдя  к  нему,  я
не  стал  мудрить  и  сразу  показал  удостоверение.  Парин,  почти  не
взглянув  на  раскрытую  книжечку,  поправил  очки  и  кивнул:
 —  Садитесь.  Чем  могу?
 —  Виктор  Семенович,  у  меня  несколько  вопросов.  —  Я  сел.—
Вы  знаете  такого  Кряквина?  Смотрителя  маяка?
 —  Кряквина?  Кряквина.  Помню.  А  что  с  ним?
 —  Недавно,  восемнадцатого  августа,  вечером,  он  был  у  вас
на  приеме  по  поводу  ОРЗ.  Вы  помните  этот  случай?
 —  Восемнадцатого.  —  Парин  задумался.  —  Восемнадцатого.
Да,  кажется,  было  такое.
 —  Вы  не  помните,  в  какое  время  вы  его  принимали?
 —  В  какое  время?  —  Парин  снял  очки,  стал  их  протирать.—
В  какое  время.  Ну,  кажется,  сразу  после  начала  вечерней  смены.
Часов  в  семь-восемь.
 —  Вы  могли  бы  назвать  точное  время?  Это  очень  важно.
 —  Точное?  —  Парин  кашлянул.  —  Надо  посмотреть  исто¬
рию  болезни.
 Я  положил  перед  Париным  историю  болезни  Кряквина.
 —  Так.  —  Парин  полистал  страницы.  —  Ну  вот.  Тут  же  за¬
писано:  двадцать  ноль-ноль.
 —  Виктор  Семенович,  —  я  показал  последнюю  запись.  —
Посмотрите,  вот  видите?  Там,  где  вы  отметили  час  приема.  Циф¬
ра  здесь  как  будто  переправлена?  Видите?
 —  Да,  как  будто  бы.  —  Парин  вгляделся.  —  Что-то  даже  вро¬
де  подчистки.  Хотя  исправление,  как  я  вижу,  едва  заметное.
 —  Вот  именно.  Посмотрите  внимательно,  Виктор  Семенович.
Вы  не  переправляли  эту  цифру?
 —  Я  вообще  никогда  ничего  не  переправляю.  —  Парин  сно¬
ва  вгляделся,  покачал  головой.  Нет,  эту  цифру  я  не  переправлял.
А  может  быть,  это  случайность?  Может  быть,  просто  лист  чем-
нибудь  случайно  задели?  Когда  перекладывали.
 —  Чем  можно  случайно  задеть  историю  болезни?
 Парин  задумался.
 —  Да,  пожалуй,  нечем.
 —  Виктор  Семенович,  вы  не  можете  вспомнить,  это  та  самая
120

цифра,  которую  вы  написали  тогда?  В  день  приема,  вечером  во¬
семнадцатого?
 —  Точно  не  скажу.  Кажется,  прием  был  где-то  в  это  время.
А  вообще-то...  —  Ларин  замолчал.  Снова  снял  и  протер  очки.
 —  Что  «вообще-то»?  —  спросил  я.
 —  Вообще-то  этого  пациента,  Кряквина,  я  хорошо  знаю.
 У  него  крайне  неприятная  болезнь.
 —  Какая?
 —  Хронический  бронхит.  Постоянный  кашель.
 —  Кашель?
 —  Да.  Надрывный  кашель,  типичный  для  хронического  брон¬
хита.  Правда,  —  Парин  грустно  усмехнулся,  —  правда,  он  скры¬
вает  это.
 —  Скрывает?  Почему?
 —  Стесняется.  А  может  быть,  боится,  что  уволят.  Работа  у
него  все-таки  на  воздухе.
 —  Давно  у  него  этот  бронхит?
 —  На  моей  памяти  лет  шесть.  Причем  последние  два  года
бедняга,  как  говорится,  из  приступов  не  вылезает.
 —  Спасибо,  Виктор  Семенович.  Последняя  просьба.  Для  экс¬
пертной  проверки  я  должен  сфотографировать  эту  подчистку.
Прошу  вас  быть  свидетелем.
 —  Пожалуйста.
 Я  достал  фотоаппарат  и  сделал  несколько  снимков,  взяв  в
кадр  то  место  последней  страницы  истории  болезни  Кряквина,
где  была  подчистка.
 Выйдя  из  поликлиники  и  двигаясь  вдоль  пакгаузов  грузовой
части  порта  к  пассажирским  причалам,  я  попытался  понять,  что
же  может  означать  эта  подчистка.  Сам  факт  болезни  Кряквина
указывает  пока  лишь  на  то,  что  смотрителем  маяка  и  его  отсут¬
ствием  на  работе  в  ночь  с  восемнадцатого  на  девятнадцатое  ав¬
густа  надо  тщательно  заниматься.  Мне  показалось,  если  я  буду
твердо  знать,  что  Кряквин  переправил  час  приема,  это  откроет
мне  нечто  новое,  то,  о  чем  я  раньше  даже  не  мог  бы  подумать.
И  снова  всплыло  еще  одно  очень  важное  звено  в  цепи:  Лутин.
Незаметный,  тихий  человек  Лутин.
 На  теплоходе  проводилась  приборка;  несколько  вахтенных
матросов  поливали  из  брандспойтов  палубу,  старательно  смывая
грязь  швабрами.  Я  прошел  пустой  сейчас  спардек  и  спустился  в
медчасть,  открыл  дверь  в  приемную.  Здесь  была  только  уборщи¬
ца,  маленькая  пожилая  женщина  в  синем  халате.  Осторожно  дви¬
гая  большой  шваброй,  она  протирала  и  так  чистую,  крытую  ли¬
нолеумом  палубу.  Сначала  уборщица  не  обратила  на  меня  ника¬
кого  внимания.  Но  когда  я  попытался  открыть  дверь  в  соседнюю
комнату,  на  которой  красовалась  табличка  «Судовой  врач»,
естественно,  предварительно  постучав,  она  сердито  посмотрела  на
меня  и  проворчала:
 121

—  Что  стучите?  Нельзя  туда,  аппаратура  там.  Мне  самой  да¬
же  ходить  туда  не  велят,  техника.  Рентген,  УВЧ.
 —  Извините,  а  где  судовой  врач?
 —  Георгий  Степанович  сейчас  придет.  —  Уборщица  выпрями¬
лась.  Видимо,  пожалев  меня,  добавила:  —  У  нас  тут,  товарищ,
строго  теперь.  Он  мне  самой  даже  в  своей  комнате  не  велит  уби¬
рать.
 —  Георгий  Степанович  Северцев  —  это  бывший  карантинный
врач  порта?
 —  Он  самый.  —  Уборщица  повернулась  ко  мне  спиной  и  сно¬
ва  принялась  тщательно  протирать  шваброй  палубу.  —  Любит
он  чистоту,  ох  любит.  Все  проверит,  все  вынюхает,  прям  паль¬
цем,  если  где  пылинка.  Идет,  кажется.  Вон  шаги...
 Дверь  открылась,  и  вошел  Северцев.  Я  его  знал,  мы  встреча¬
лись  раньше,  когда  Северцев  работал  в  порту  карантинным  вра¬
чом.  Слыл  он  образцовым  работником,  но  педантом.  На  вид  Се¬
верцев  выглядел  лет  на  пятьдесят,  он  был  небольшого  роста  и
крайне  тщедушен.  В  белоснежном  крахмальном  халате  и  в  такой
же  белоснежной  шапочке  судовой  врач  будто  щеголял  своей
подтянутостью.  Тонкий,  чуть  искривленный  нос  из-за  этой  ша¬
почки  и  впалых  щек  казался  еще  больше.  Во  взгляде  скрытых
большими  очками  глаз  сквозила  некая  отчужденность.
 —  Вы  из  команды?  —  спросил  он.  —  Я  занят.
 Он  меня  не  узнал.  Впрочем,  сейчас  это  не  имеет  значения,
главное  то,  что  он  мне  скажет.
 —  Здравствуйте,  Георгий  Степанович.  Простите,  могу  я  у  вас
отнять  минут  пять?
 —  Пожалуйста.  Но  не  больше.  У  меня  сейчас  все  расписано
по  минутам,  завтра  уходим,  а  я  только  принял  все  хозяйство.
 —  Я  не  задержу.
 Мы  прошли  в  кабинет  судового  врача.  Здесь,  так  же  как  и
в  приемной,  все  сияло  чистотой.  Белоснежная  переборка,  компакт¬
ная  рентгеновская  установка,  аппарат  УВЧ,  даже  небольшое  зу¬
боврачебное  кресло  в  углу.  Был  использован,  как  и  положено  на
море,  каждый  сантиметр  пространства.
 —  Моя  фамилия  Мартынов,  —  я  показал  удостоверение.
 —  Да,  да,  помню,  —  сказал  Северцев.  —  Вчера,  кажется,  от
вас  молодой  человек  интересовался.
 —  Совершенно  верно.  Это  наш  сотрудник.  По  поводу  опозна¬
ния.  Вы  видели  вот  этого  человека?  —  Я  показал  Северцеву  фо¬
то  Корченова.  Врач  поморщился.
 —  Честно  говоря,  я  не  очень  уверен,  тот  ли  это  был  человек.
 Ясно,  что  он  не  хочет  сейчас  тратить  на  меня  время.  Но  если
Северцев  сомневается,  на  самом  ли  деле  он  видел  Корченова,  то
все  усилия  Юста  могут  пропасть  впустую.
 —  Георгий  Степанович,  посмотрите  внимательно.  Не  торопи¬
тесь.  Вы  должны  вспомнить.  Вы  видели  этого  человека?
 Северцев  подтянул  к  себе  и  долго  рассматривал  фото.  Наконец
кивнул.  Но  кивнул  с  некоторым  сомнением.
 —  Как  будто  бы  видел.  По  крайней  мере,  он  был  похож.
 122

— 	Георгий  Степанович,  я  хочу  вам  напомнить,  что  это  очень
важно  для  нас.
 — 	Честное  слово,  не  могу  сказать  точно,  тот  ли  это  был  че¬
ловек.  Я  видел  его  со  спины.  Вполоборота,  только  часть  лица.
 Северцев  снова  взял  фото.
 —  Вроде  он.  А  вроде  и  нет.
 — 	Как  все  это  происходило?
 Северцев  задумался.
 —  Я  сдавал  дела.  Было  это  два  дня  назад.
 —  Восемнадцатого?  —  подсказал  я.
 — 	Восемнадцатого.  Проверял  я,  кажется,  морозильник  во
втором  пакгаузе.  Закончил  проверку,  вышел  и  увидел  человека.
Человек  этот  как  будто  долго  стоял  за  пакгаузом.  А  когда  я
вышел,  пошел  мимо  пакгауза  к  выходу  из  порта.
 —  Вы  помните,  как  он  был  одет?
 —  Ну,  обычно.  —  Северцев  пожал  плечами.  —  В  костюме,
кажется.
 —  Цвет  костюма  вы  не  помните?
 —  Цвет?  Цвет,  кажется,  тоже  самый  обычный.  По-моему,
темно-синий.
 — 	Темно-синий?  Вы  уверены?
 —  Как  будто  бы.
 Северцев  даже  не  понимает,  как  мне  сейчас  повезло.
 —  Еще  один  вопрос.  Что  у  него  было  под  костюмом?  Рубаш¬
ка  или  свитер?
 —  Честно  говоря,  не  помню.  —  Северцев  посмотрел  на  часы.
 —  Георгий  Степанович,  прошу  прощения,  но  это  очень  важно.
Я  отниму  еще  несколько  минут.  Вспомните,  что  у  него  было  под
пиджаком?  Рубашка  или  свитер.
 —  Нет,  не  рубашка.  Скорее  свитер.  Хотя  не  уверен.
 —  Раньше  когда-нибудь  в  порту  вы  этого  человека  встре¬
чали?
 —  В  том-то  и  дело,  что  нет.  Но  если  уж  это  вам  так  важ¬
но,  я  слышал,  как  он  с  кем-то  разговаривал  за  стеной  пакгауза.
Слов  я,  правда,  не  разобрал,  но  звуки,  голоса  и  даже  кашель  —
все  это  было  хорошо  слышно.
 Кажется,  теперь  мне  уже  действительно  повезло.  Выходит,  я
не  зря  мучил  Юста.  И  не  зря  сейчас  мучаю  Северцева.  Кашель,
хронический  бронхит.  Значит,  Пахан,  если  это  был  он,  мог  за
стеной  пакгауза  разговаривать  с  Кряквиным.  Очень  даже  мог.
 —  Постойте,  постойте,  Георгий  Степанович.  Вы  сказали  —
кашель?
 —  Да,  кашель.
 —  Вы  уверены,  Георгий  Степанович?
 —  Не  понимаю.  В  чем  я  должен  быть  уверен?
 —  В  том,  что  слышали  кашель?
 —  Я  слышал  не  только  кашель.  Вообще  какие-то  звуки,  го¬
лоса.  Но  не  придал  этому  никакого  значения.  Мало  ли  кого
увидишь  в  порту.
 -—  Георгий  Степанович,  поймите,  я  не  просто  отнимаю  у  вас
123

время.  Это  может  оказаться  очень  важным.  Вы  врач.  Так  вот,
помогите  мне  сейчас.
 —  Пожалуйста,  —  сказал  Северцев.
 —  Мне  очень  важно  понять  и  определить,  какой  это  был  ка¬
шель.  У  вас  хороший  слух?
 —  Как  будто  бы  пока  в  норме.
 —  Вспомните,  это  был  короткий  кашель  или  длительный?
Северцев  задумался.
 —  Скорее  длительный,  —  наконец  сказал  он.
 —  Этот  кашель  мог  быть  похож  на  приступ?  Скажем,  на
приступ,  который  бывает  при  хроническом  бронхите?
 —  При  хроническом  бронхите?
 -  Да.
 Северцев  постучал  пальцами  по  столу.
 —  Ну  вполне  можно  предположить  и  такое.
 —  Когда  вы  вышли  из  пакгауза,  вы  больше  никого,  кроме
этого  человека,  не  увидели?
 —  Нет.  И  то,  повторяю,  я  не  уверен,  тот  ли  это  был  че¬
ловек.
 Кажется,  план  действий  у  меня  уже  есть.  Именно  сейчас  он
возник  и  оформился.
 —  Последний  вопрос.  Георгий  Степанович,  если  бы  вы,  до¬
пустим,  снова  услышали  точно  такой  же  кашель,  точнее,  ка¬
шель  того  же  самого  человека,  вы  узнали  бы  его?
 —  Ну,  гарантии  не  даю.  Но  в  общем,  наверное,  бы  узнал.
 —  Это  очень  важно.  И  важно,  чтобы  вы  могли  подтвердить,
тот  ли  это  кашель.  Завтра,  кажется,  ваш  теплоход  отходит  в  три
дня?
 —  Совершенно  верно.
 —  Можно  вас  попросить  завтра  утром,  ровно  в  десять,  быть
здесь,  в  кабинете?  Я  приду,  и  мы  вместе  послушаем,  как  каш¬
ляют  за  стеной?
 —  Если  это  так  нужно,  пожалуйста.
 Закончив  разговор  с  судовым  врачом,  я  спустился  на  причал.
В  общем,  то,  что  я  задумал  и  решил  провести  завтра  утром,
казалось  мне  сейчас  единственно  верным.  Пройдя  по  причалу
мимо  «Дружбы»,  я  вышел  за  ворота  порта  и  сразу  же  увидел,
что  около  моих  «Жигулей»,  опершись  о  багажник,  стоит  Ант.
Кажется,  Пааво  ждал  меня  здесь  уже  давно.  Ант  выпрямился,
поднял  большие  пальцы  и  приставил  их  к  вискам,  изобразив
нечто  вроде  ушей.  Этот  комический  жест  что-то  означал,  но  что,
я  так  и  не  понял.
 —  Привет,  —  я  пропустил  Анта  на  место  водителя,  сел  ря¬
дом  и  хлопнул  дверцей.  —  Что  слышно?
 —  А  у  тебя?  —  Ант  лихо  развернулся  и,  насвистывая  что-
то,  повел  машину  в  город.
 —  У  меня  полный  ажур,  —  здесь  я  кривил  душой.  Никако¬
го  ажура  не  было.
 —  Тогда  и  у  меня  что-то  вроде  этого.
 —  Н-ну?
 124

—  Появился  человек,  которого  я  очень  хотел  бы  тебе  пока¬
зать.
 Ант  решил  сделать  мне  сюрприз.  Интересно.
 —  Далеко  этот  человек?
 —  Сейчас  увидишь.
 Миновав  центр,  на  одной  из  таких  улиц  Ант  резко  затормо¬
зил.
 —  Между  прочим,  есть  показания  водителей  обоих  трейле¬
ров.  Все  четверо  прибыли  на  свои  базы  в  срок.  И  все  четверо  по¬
дробно  опрошены.
 —  Ант,  не  нужно  пауз.  Не  мучай.
 —  Подтвердились  показания  Лутина,  до  последнего  слова.
Оба  трейлера  действительно  стояли  в  ту  ночь  рядом  с  машиной
Лутина.  Все  водители  спали  в  кабинах,  все  примерно  около  че¬
тырех  ночи  слышали  шум  мотора,  один  даже  видел  в  окне  вы¬
езжающий  на  шоссе  лутинский  трейлер.  Идем?  —  Ант  наконец
выключил  мотор;  выйдя  вслед  за  ним,  я  увидел  на  доме,  у  ко¬
торого  мы  остановились,  табличку  «Валга-тянав,  6».  Ниже  от¬
ливала  серебром  щегольская  металлическая  доска  с  набивной
надписью  на  двух  языках:  «Эсткоопторг.  Фруктово-овощная
база».
 —  Зайдем?  —  кивнул  Ант.
 Мы  прошли  подъезд,  миновали  длинный  коридор  и  вышли
в  большой  просторный  двор.  По  тому,  как  Ант  выбирал  направ¬
ление,  было  ясно,  что  он  уже  бывал  в  этом  дворе  и,  кажется,
бывал  совсем  недавно.  Без  колебаний  Пааво  подошел  к  воротам
длинного  склада  в  глубине  двора.  Вместе  мы  протиснулись  в  уз¬
кую  щель  в  воротах.  В  складе  горела  довольно  тусклая  лампоч¬
ка,  возле  входа  стоял  неказистый  стол,  за  которым  что-то  писал
весовщик  в  синем  халате.  На  металлической  платформе  огром¬
ных  весов  теснились  набитые  под  самую  завязку  мешки  с  ябло¬
ками.  Яблоками  же  было  занято  почти  все  пространство  склада.
Часть  яблок  была  насыпана  до  самого  потолка  в  дальнем  углу
строения,  часть  уложена  в  аккуратно  расставленные  вдоль  стен
мешки.
 —  Эндель  Кахью,  весовщик  базы,  —  сказал  Ант.  —  Здрав¬
ствуйте,  товарищ  Кахью.  Мы  пришли,  как  я  обещал.
 —  Здравствуйте,  —  Кахью  посмотрел  на  нас  со  страдаль¬
ческим  выражением  лица.  Мне  показалось  даже,  что  он  при  на¬
шем  виде  сморщился,  как  от  зубной  боли.
 —  Надеюсь,  это  все  яблоки,  которые  вы  приняли  от  Лути¬
на?  —  Ант  обвел  рукой  склад.  —  Я  правильно  понимаю?
 —  Послушайте...  —  Кахью  прижал  руку  к  груди.
 —  Товарищ  Кахью,  —  Ант  нахмурился.  —  Я  ведь  прошу
вас  только  ответить  на  вопрос:  это  все  яблоки,  которые  вы  при¬
няли  от  водителя-экспедитора  Лутина?  До  восемнадцатого  чис¬
ла  включительно?
 —  Да,  —  продолжая  мучиться,  сказал  Кахью.  —  От  него.
 —  Прекрасно.  Сколько  же  тонн  яблок  вы  от  него  приняли?
 125

—  Товарищ.  Вчера  в  нашем  разговоре  произошло  недоразу¬
мение.  Вы  меня  не  так  поняли.
 —  Подождите,  товарищ  Кахью.  Я  ведь  спрашиваю  вас  не  об
этом.  Повторяю:  сколько  тонн  яблок  вы  приняли  восемнадцатого
числа  от  водителя-экспедитора  Лутина?
 —  Двадцать  три  и  четыре  десятых  тонны,  —  сказал  Кахью.
 —  Сколько?  Я  не  расслышал..
 —  Двадцать  три  и  четыре  десятых  тонны.
 Ант  покачал  головой.  Сел  за  стол  перед  весовщиком.
 —  Ай-яй-яй,  товарищ  Кахью.  Я  что  то  вас  не  понимаю.  Вчера
вы  мне  говорили,  что  приняли  от  Лутина  полную  загрузку,  два¬
дцать  пять  тонн.  А  сегодня  оказывается,  что  вы  приняли  только
двадцать  три  и  четыре.  Куда  же  делись  одна  и  шесть  десятых
тонны?  А,  товарищ  Кахью?
 —  Я  не  говорил  этого.  Я  говорил,  что  полная  загрузка  ма¬
шины  составляет  двадцать  пять  тонн.  Вы  меня  не  поняли.
 —  Я  вас  прекрасно  понял,  товарищ  Кахью.  Вы  взрослый  че¬
ловек,  в  здравом  уме,  и  вы  мне  вчера  говорили  именно  не  о
загрузке,  а  о  принятых  яблоках.  Двадцать  пять  тонн.  Мы  даже
мешки  считали,  помните?
 —  Товарищ,  —  Кахью  прижал  руки  к  груди.  —  Нельзя  же
ловить  человека  на  слове.  Я  сказал  наобум,  на  память,  не  по¬
смотрев  в  накладную.  Вот  посмотрите,  есть  документ,  —  Кахью
протянул  приготовленную,  аккуратно  заполненную  накладную.
 —  Нет,  вы  не  поэтому  мне  все  это  сказали.  Вы  думали,  что
я  возьму  у  вас  сразу  всю  партию.  Оптом.  И  по  хорошей  цене.
Так  ведь,  товарищ  Кахью?
 Весовщик  молчал.
 —  А  если  взвесить?  —  Ант  вздохнул.  —  А,  товарищ  Кахью?
Ведь  вряд  ли  вы  куда-то  дели  одну  и  шесть  десятых  тонны?  Если
думали,  что  я  у  вас  сегодня  заберу  весь  товар?
 —  Пожалуйста,  взвешивайте,  —  Кахью  кивнул  в  сторону
насыпанных  в  дальнем  углу  яблок.  —  Здесь  остатки  от  других
засыпок,  так  что  наберется  еще  больше.
 —  А  мы  остатки  от  других  засыпок  учитывать  не  будем,  —
сказал  Ант.  —  По  накладным  Лутин  привез  вам  яблоки  только
двух  сортов:  «семиренко  летний»  и  «молдавский  штрефель».
Все  это  яблоки  одного  урожая  и  с  одних  деревьев.  Любая  экспер¬
тиза  легко  установит,  какие  именно  яблоки  привез  Лутин,  а  ка¬
кие  лежат  здесь  из  остатков  от  других  засыпок.
 Кахью  снова  сморщился:  на  этот  раз,  похоже,  у  него  схва¬
тило  живот.
 —  Товарищ  Кахью?  —  Ант  постучал  пальцами  по  столу.  —
Будем  утаивать  или  как?  Давайте,  давайте  все.  И  главным  обра¬
зом  про  Лутина.
 —  А  если  даже  двадцать  пять  тонн?  —  мучаясь,  сказал
весовщик.  —  Ну,  принял  я  двадцать  пять,  ну  больше  человек
привез,  ну  и  что?  Деньги  же  я  за  это  не  брал?  Яблоки  все  на
складе.  Если  б  их  меньше  было,  другое  дело.
 —  Другое  дело  будет,  когда  вы  начнете  реализовывать  эти
 126

яблоки,  —  заметил  Ант.  —  Слушайте,  Кахью,  никогда  не  по¬
верю,  чтобы  Лутин  даром  сгрузил  вам  эту  тонну  шестьсот.
Сколько  вы  должны  были  ему  дать?
 Весовщик  молчал.
 — 	И  когда,  до  или  после  реализации?  Кахью?  Отступать  вам
все  равно  некуда.  Так  как,  до  или  после?
 —  После,  —  поколебавшись,  сказал  Кахью.
 —  Сколько?
 — 	Пятьсот  рублей.  Но  мы  собирались,  естественно,  выписать
их  не  лично  Лутину,  а  его  организации.  Из  фондов  треста.
 —  Это  допустим,  —  сказал  Ант.  —  Это  еще  надо  разби¬
раться,  кому  и  как  вы  собирались  отдавать  эти  деньги.  И  раз¬
бираться  со  всей  этой  историей  будут  капитально.  Уж  это  я  вам
обещаю,  Кахью.  —  Ант  встал.  —  До  свиданья.  Было  очень
приятно  познакомиться.
 —  До  свиданья,  —  буркнул  Кахью.
 —  Что  скажешь?  —  спросил  Ант,  когда  мы  сели  в  машину.
 —  Ничего,  кроме  того,  что  тебе  нужно  вынести  благодарность.
 —  Старался.
 Впереди,  в  просвете  улицы,  просматривался  выезд  на  Ратуш¬
ную  площадь.  Там,  на  подступах  к  кафе,  ресторанам,  магазинам,
начиналось  обычное  дневное  оживление.  Значит,  Лутин  по-круп¬
ному  замешан  в  махинациях  с  яблоками.  На  приличные  суммы,
если  он  занимался  этим  регулярно.  Судя  по  поведению  этого
весовщика  Кахью,  все,  что  раскопал  Ант,  может  поставить  на
истории  с  «усыплением»  жирный  крест.  Тогда  все  это  ставит
крест  и  на  разработанном  мной  плане.  И  надо  вплотную  зани¬
маться  прежде  всего  Лутиным.
 —  А  что  с  ювелирами?
 —  С  ювелирами,  Володя,  пока  плохо.
 —  Я  так  и  думал.
 —  Ты  же  сам  знаешь,  что  это  за  народ.  Может,  им  кто  и
заказывал  колье  Шарлотты,  так  они  же  не  скажут.
 Моя  идея  —  что  кому-то  из  таллинских  ювелиров  могли  за¬
казать  точную  копию  колье  Шарлотты  —  была  в  общем-то  побоч¬
ной.  Но  это  необходимо  было  проверить,  хотя  бы  для  того,  что¬
бы  убедиться:  такого  заказа  никогда  не  было  и  не  могло  быть.
 —  Сколько  мастерских  ты  проверил?
 —  В  центре  все.  Осталось  три  или  четыре  на  окраине.  И  ча¬
стники.
 —  Много  частников?
 —  Пока  пять  адресов.
 —  Пожалуйста,  Ант,  умоляю  тебя,  прошу:  забудь  обо  всем.
И  проверь  все  до  конца.  Всех  таллинских  ювелиров.  Понял?
Для  меня.
 —  Сделаю.  Что,  больше  никаких  дел?
 —  Никаких.  Ну,  по  дружбе  —  завези  меня  в  Управление.
 В  Управлении  я  зашел  в  фотолабораторию  и  передал  фото¬
аппарат  с  кассетой,  в  которой  были  отпечатки  последней  стра¬
127

ницы  истории  болезни  Кряквина,  начальнику  фотоотдела  Хейно
Мандре.  Хейно,  хоть  и  был  явно  молод  для  начальника  фотоот¬
дела,  выглядел  прошедшим  огни  и  воды  мудрецом.  Главное,
Хейно  до  ужаса  любил  возиться  с  пленкой.  За  это  ему  можно
было  простить  многое,  даже  повышенное  внимание  к  собствен¬
ной  внешности,  набриолиненный  пробор  и  бесцветный  лак  на
тщательно  отманикюренных  ногтях.  На  мой  стук  Хейно  открыл
дверь,  поправил  нарукавники  и  долго  смотрел  на  меня  и  на  кас¬
сету,  которую  я  держал  перед  ним  двумя  пальцами.
 —  Привет  друзьям,  —  наконец  сказал  он.  —  Что,  проявить?
 —  Проявить,  Хейно.  Только,  понимаешь,  я  хотел  попросить
тебя  отложить  все  и  поработать  с  этой  кассетой  всерьез.  На  со¬
весть.
 Хейно  знал,  что  такими  словами  не  бросаются.  Но  я  тоже
знал,  зачем  пришел.  Я  хотел  одного:  абсолютной  уверенности,
что  в  истории  болезни  Кряквина  есть  подчистка.
 —  Что  значит  всерьез?  Ты  что  хочешь?  Портретную  фотогра¬
фию  на  каждую  букву?
 —  Что-то  в  этом  роде.  Прошерсти  хорошенько  весь  текст,  так,
будто  от  этой  кассеты  зависит  твоя  судьба.
 —  Судьба,  —  Хейно  взял  кассету.  —  А  приказ?  Я  к  тому,
что  у  меня  своих  дел  по  горло,  а  работа  серьезная.
 Конечно,  это  было  обычным  ворчанием.  Хейно  поработал  бы
над  этой  кассетой  и  без  приказа.
 —  Приказ  будет.  Считай,  что  с  этой  минуты  ты  на  спецре-
жиме.  Только  чтобы  уже  было  что-то  минут  через  тридцать.
 —  Ладно.  Походи  где-нибудь.  —  Хейно  вытянул  краешек
пленки  из  кассеты,  посмотрел  на  свет.  Пробурчал  на  какой-то
мотив:  —  И  одно  запомни,  делаю  я  это,  мальчик  мой,  только  ра¬
ди  тебя...
 Это  значило,  что  Хейно  поработает  с  пленкой  на  совесть.
 Выйдя  из  Управления,  я  двинулся  по  Таллину.  Стоял  редкий
для  конца  таллинского  лета  ясный  день,  в  центре  было  людно.
Погода  дает  себя  знать,  пока  еще  много  приезжих.  И  все-таки
чувствуется:  Таллин  пустеет.  Сезон  подходит  к  концу,  в  скверах
уже  не  так  много  гуляющих,  а  кое-где  на  дорожках  у  прудов
желтеют  листья.  Мне  хотелось  сейчас  еще  раз  все  обдумать,  ре¬
шить  все  для  себя  не  спеша.  Между  Лутиным  и  Кахью  сущест¬
вует,  видимо,  прочная  преступная  связь.  И  очень  похоже,  что
главный  в  этой  связи  совсем  не  Лутин.  А  скорее  Кахью,  скром¬
ный  весовщик  треста  «Эсткоопторг».  Но  есть  еще  Кряквин,  смот¬
ритель  портового  маяка.  За  то,  что  именно  он  мог  стоять  за  спи¬
ной  Пахана,  говорят  две  серьезные  косвенные  улики:  показания
Северцева  о  кашляющем  собеседнике  Пахана  —  раз  и  явная
подчистка  в  истории  болезни  Кряквина  —  два.  Нет,  завтрашний
мой  эксперимент  будет  совсем  не  лишним.  Очень  даже  не  лиш¬
ним.  Постепенно,  сам  того  не  замечая,  я  двигаюсь  в  сторону
улицы  Палди.  На  Палди,  туда,  где  во  дворе  дома  девятнадцать
 128

расположен  продовольственный  склад  №  6,  которым  в  свое  вре¬
мя  заведовал  Горбачев.  Я  понимаю,  что  надежд  на  успех  у  меня
почти  нет.  Юст  в  этом  складе  поработал  на  совесть,  и  если  они
не  открылись  Юсту,  то  не  откроются  и  мне.  Но  у  меня  есть  еще
полчаса,  целых  полчаса,  и,  собственно,  я  ничего  не  потеряю,
если  просто  попробую.  Попытка  не  пытка.  И  потом,  для  всех  ра¬
ботников  склада  я  абсолютно  не  высветлен.  Они  никак  не  могут
знать,  кто  я  такой.  Так  что  у  меня  есть  какой-то  шанс.  Хорошо.
Я  остановился.  Уже  минуты  две  я  шел  по  Палди.  Да,  вот  этот
дом:  Палди,  девятнадцать.  Обычный  четырехэтажный  дом  с  не¬
большой  аркой,  закрытой  сейчас  деревянными  воротами  с  ка¬
литкой.  Над  аркой  на  кругляшке  номер  дома:  19.  Ворота  выкра¬
шены  ровной  темно-серой  краской,  над  калиткой  на  воротах  при¬
лажена  небольшая  стеклянная  дощечка:  «Горпродторг.  Продба-
за  №  18,  склад  №  6».  Осмотрев  ворота,  я  осторожно  толкнул
калитку.  Открыта.  Я  вошел  внутрь.  За  вымощенным  камнями
проходом  впереди  открылся  небольшой  дворик.  Дворик  был  так¬
же  вымощен  ровными  каменными  квадратами.  Примерно  поло¬
вину  дворика  занимают  сложенные  в  штабели  ящики.  В  одном
углу  несколько  деревянных  бочек.  В  таких  обычно  хранится
масло.  Из  двери,  выходящей  во  дворик,  выглянул  человек  в  си¬
нем  халате.  Судя  по  всему,  подсобный  рабочий;  сколько  ему
лет,  не  поймешь,  возраст  растяжимый,  от  тридцати  до  пятиде¬
сяти.  Только  не  нужно  быть  специалистом,  чтобы  понять:
этот  человек  пьет,  и  пьет  всерьез.  Увидев  меня,  он  прищу¬
рился.
 —  Привет.  —  Я  подошел  ближе.  —  Где  завскладом?
 —  А  тебе  что?  —  человек  оглянулся.  —  Ты  откуда  вообще?
Не  с  четырнадцатой  базы?
 —  Нет,  я  из  порта.
 —  А-а,  —  протянул  он.
 —  Так  где  завскладом-то?
 Кажется,  он  потерял  ко  мне  всякий  интерес.
 —  Вон,  в  подсобке.  —  Человек  посторонился,  пропуская
меня.
 Я  вошел  в  дверь  в  стене  дома  и  за  ней  увидел  еще  одну  рас¬
пахнутую  дверь.  За  ней  и  была  подсобка,  небольшое  помещение
с  низким  потолком,  шкафом  для  одежды  и  длинным  канцеляр¬
ским  столом.  Немолодой  человек,  сидящий  за  столом,  судя  по
всему,  и  был  завскладом.  Блеклые  волосы,  залысины.  На  кургу¬
зом  бугорчатом  носу  очки.  Он,  кажется,  сейчас  работал  с  наклад¬
ными,  не  обращая  на  меня  никакого  внимания.  По  виду  типич¬
ный  сухарь,  такой  вряд  ли  что-нибудь  скажет.  Я  сел  на  хрупкий
втул;  рабочий,  все  еще  стоящий  в  дверях,  кашлянул  и  вышел
во  двор,  Через  минуту  в  подсобку  заглянул  парень  лет  восемна¬
дцати  в  кожаной  куртке,  джинсах  и  сапогах.
 —  Яак  Августович,  —  парень  покосился  на  меня.  Завскла¬
дом  продолжал  писать.  —  Яак  Августович,  так  что,  колбасы
сколько  в  педагогический,  пятнадцать  или  двадцать  пять?
 —  Подожди,  не  мешай.  —  Яак  Августович  дописал.  Подо-
 $  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь».
 129

ждал,  пока  чернила  просохнут,  и  посмотрел  сначала  на  парня,
потом  на  меня.
 —  Вам  что,  товарищ?
 —  Мне...  —  Я  постарался  изобразить  некоторые  колебания.
 —  Он  не  помешает,  —  сказал  Яак  Августович.
 —  Да  я  из  порта.
 —  Ну  и  что,  из  порта?  —  голос  завскладом  был  малоприят¬
ным.  Нет,  он  не  клюнет.  Сто  процентов,  не  клюнет.  —  У  меня
же  дела,  товарищ,  вы  видите?  Что  у  вас?
 —  Да  я  хотел  попросить,  может,  отпустите  нам  кое-что?
Ну  там  чуть-чуть,  немного?  Срочный  случай.  Вы  же  знаете,  пор¬
товики  не  обидят.
 —  Так,  —  Яак  Августович  вздохнул.  —  Во-первых,  товарищ,
я  же  не  частная  лавочка.  Во-вторых,  мы  вашей  системе  не  от¬
пускаем.
 —  Но  ведь  раньше  отпускали?  —  я  сделал  умильное  лицо.  —
Яак  Августович?  Отпускали  же!
 —  И  раньше  не  отпускали.  Мартин,  мы  разве  раньше  отпу
скали?  Скажи:  мы  порту  отпускали?
 —  Не  отпускали,  —  Мартин  равнодушно  отвел  от  меня
взгляд.  —  Никогда  мы  порту  не  отпускали.
 Криминала  в  этом  нет;  почему  же  они  так  держатся?
Боятся?
 —  Товарищ,  не  отнимайте  у  меня  времени,  —  Яак  Августо¬
вич  посмотрел  на  Мартина.  —  В  чем  дело?  Ты  куда  едешь?
В  педагогический?
 —  Ну  да,  —  Мартин  опять  с  вызовом  посмотрел  на  меня.
 Я  встал  и  вышел  во  двор.  Говорить  о  чем-то  дальше  было
бесполезно.  Рабочий  сидел  на  пустом  ящике,  подставив  лицо
солнцу.  Я  взял  еще  один  ящик.  Укрепил  его  у  стены,  сел  рядом.
 —  Ну  что?  —  рабочий  спросил  это,  не  открывая  глаз.
И  вдруг  я  почувствовал:  в  его  голосе  есть  слабина.  Чуть-чуть,
маленькая,  но  все-таки  слабина.  А  это  внушало  надежду.
 —  Сволочи,  —  я  также  закрыл  глаза  и  откинулся  к  стене,
подставив  лицо  солнцу.  —  Жмоты.
 Рабочий  долго  молчал.  Наконец  сказал:
 —  А  что?  Куда  тебе?
 —  Да  в  порт,  —  я  постарался  вложить  в  эти  слова  как  мож¬
но  больше  злости.  —  Во  жлобы.
 —  А-а,  —  протянул  рабочий.  —  Нет.  В  порт  они  не  отпустят.
 Не  отпустят,  потому  что  их  насторожила  попытка  Юста.  А  я
кретин.  И  должен  сейчас  признать  это  безоговорочно.  Посылать
сюда  одного  из  лучших  инспекторов,  чтобы  выяснить  такую  ме¬
лочь,  значит,  палить  из  пушек  по  воробьям.  А  ведь  кажется,
сейчас  происходит  что-то  вроде  решающего  момента.  По  крайней
мере,  в  голосе  рабочего  прослушивается  явная  слабина.  Просто
удобный  случай.  Солнышко,  размягчение.  Всего  этого,  навер¬
ное,  не  было  у  Юста.
 —  Но  ведь  раньше  же  отпускали?  —  сказав  это,  я  замолчал.
Только  спокойней.  Тишина.  Я  вдруг  понял:  именно  в  этой  тиши¬
130

не  читается  надежда.  Явно  читается.  Тут  же  я  спросил  сам  се¬
бя:  зачем  столько  стараний,  Мартынов?  Чтобы  убедиться  в  том,
что  ты  уже  знаешь?
 —  Отпускали  же?  При  Витьке  же  отпускали?  —  сказал  я.
Надо  давить.  А  то  эта  слабина  уйдет.  Нет.  Тишина.  И  все-таки
он  явно  сейчас  размягчен.
 —  При  каком  Витьке?  —  сказал  рабочий.
 —  Да  брось.  При  Витьке  Горбачеве.  Блок  фирменных  сига¬
рет  —  и  ажур.  Витька  всегда  делал.
 Я  чуть  приоткрыл  глаза.
 —  Фирменные  сигареты  —  это  хорошо,  —  сказал  рабочий.—
А  что,  у  тебя  есть  фирменные  сигареты?
 Я  не  ответил.  Я  нарочно  не  реагировал  сейчас  на  его  слова
и  молчал,  подставив  лицо  солнцу.  Если  он  и  расколется,  то  или
сейчас,  или  никогда?
 —  Что  нужно-то  тебе?  —  лениво  сказал  он.
 Теперь  самая  пора  поставить  точку.
 —  Икра,  колбаса,  ветчина.  Хорошая,  естественно.  Если  мож¬
но,  консервы  из  красной  рыбы.  Как  с  нарядами-то  у  вас?  Нужно
выписывать?
 —  Не  знаю,  —  сказал  рабочий.  —  Витька  в  таких  случаях
выписывал  наряд  на  какую-нибудь  школу.  Он  в  этих  делах  чис¬
тоту  любил.  Тебе  срочно?
 —  Да  нет,  дня  через  два-три.
 —  Тогда  и  зайдешь.
 Все-таки  старался  я  не  зря,  и  на  душе  стало  спокойней:  те¬
перь  я  твердо  знал,  что  была  устойчивая  связь  между  портом
и  складом  №  6.
 Хейно  сидел  в  лаборатории  с  кипой  огромных,  еще  влажных
фотоотпечатков.  Он  придерживал  их  снизу  рукой,  а  сверху  под¬
бородком.
 —  Извини,  —  при  моем  появлении  Мандре  повернулся.  —
Подожди-ка,  вывалю  все  это  прямо  на  стол.
 Он  положил  отпечатки  перед  собой.  Это  были  увеличения,
причем  очень  крупные.  На  каждом  листе  еле  помещалось  по  од¬
ной  букве  текста  из  истории  болезни  Кряквина.  Когда  листы
рассыпались  по  столу,  я  увидел,  что  на  некоторых  взята  в  кадр
только  часть  буквы  или  цифры.  Хейно  закурил  и  с  наслажде¬
нием  затянулся.  Порылся,  вытащил  из  кипы  одну  карточку  при¬
мерно  тридцать  на  шестьдесят  сантиметров.
 —  Понимаешь,  тут  в  одном  месте.  Вот  посмотри.
 Я  вгляделся:  на  карте  была  крупно  отпечатана  часть  буквы,
написанной  от  руки  чернилами.  Хейно  достал  еще  несколько
отпечатков  этого  же  места,  с  большим  или  меньшим  увеличением;
наспех,  на  глазок  сравнив  их,  я  понял,  что  это  фрагменты  четы¬
рех  знаков:  цифры  20.00.  К  этим  снимкам  Хейно  приложил
посторонние,  и  я  сразу  увидел,  что  фон  на  фрагментах  цифры
20.00  сильно  отличается  от  других  отпечатков.
 —  Смущает  меня  это  место.  Фон,  ты  видишь?
 9*
 131

Отложив  сигарету,  Хейно  вытянул  фотографию  всей  послед¬
ней  страницы  истории  болезни  Кряквина.  В  конце  страницы  зна¬
чилось:  «Освобожден  с  20.00»  и  стояла  подпись:  «Ларин».
С  двадцати  ноль-ноль  начинается  смена  на  маяке.
 —  Что  ты  считаешь?  —  спросил  я.  —  Подчистка?
 —  По-моему,  подчистка,  причем  очень  умелая.  На  твоем  ме¬
сте  я  бы  поинтересовался  оригиналом.
 Хейно,  конечно,  не  знал,  что  я  уже  интересовался  ори¬
гиналом.
 Последнее,  что  я  сделал  в  этот  день,  была  поездка  вместе  с
Велло  Юстом  в  портовую  таможню.  По  дороге  я  коротко  объяснил
Юсту,  что  от  него  требуется.  Роль,  в  сущности,  у  него  была  про¬
стая  :  присутствовать  при  обыске.  Начальник  таможни  Артур
Викторович  Инчутин  провел  нас  к  себе  в  кабинет.  Сел,  внима¬
тельно  оглядывая  меня  и  Юста  подслеповатыми  глазками-бурав¬
чиками.  Подслеповатыми  глаза  Инчутина  были  только  на  вид.
 —  Есть  какие-нибудь  пожелания?  —  спросил  он.
 —  Артур  Викторович,  вы  могли  бы  выделить  нам  завтра  с
утра  трех  специалистов  по  таможенному  досмотру?  Причем  луч¬
ших  специалистов?  Самых  лучших?
 —  Это  как  понять  —  лучших?
 —  Так  и  понять:  лучших.
 Глазки-буравчики  Инчутина  уставились  на  меня  с  вопросом.
 —  Решили  еще  раз  проверить  насчет  наших  старых  знако¬
мых?  Пачински  и  Мертоне?
 —  Не  совсем,  хотя  в  общем  и  в  связи  с  этим.
 —  Пожалуйста,  Владимир  Владимирович,  вот  только  насчет
лучших  вы  неправильно  выразились.  У  нас  лучших  нет,  все  ра¬
ботают  хорошо.
 —  Понимаю,  Артур  Викторович.  И  все  таки.
 —  Ну,  знаете,  Владимир  Владимирович.  —  Инчутин  раздви¬
нул  бумаги,  закрывавшие  стекло  на  столе,  мельком  глянул,  снял
трубку:  —  Ко  мне  Селезнева  и  Ищенко.  Если  Ищенко  нет,  Се¬
лезнева  и  Крюклайда.
 Вошли  два  таможенника.  Я  их  знал:  оба  немолодые,  оба
работают  на  таможне  давно.  Селезнев,  бригадир  смены  досмотра,
худой,  небольшого  роста.  Крюклайд  повыше,  плотный,  с  боль¬
шими  щегольскими  бакенбардами  и  аккуратной,  будто  вырезан¬
ной,  лысиной.
 —  Вот  вам,  Владимир  Владимирович,  —  Инчутин  кивнул.  —
Бравы  молодцы,  Селезнев  и  Крюклайд.  Можно  сказать,  виртуо¬
зы.  Есть  у  нас  еще  один,  Ищенко.  Тоже,  так  сказать,  мастер.
Как  говорится,  найдет  контрабанду  с  закрытыми  глазами.  Прав¬
да,  Ищенко  сейчас  отдыхает,  но  завтра  будет  и  он.
 —  Спасибо.
 Я  достал  фотографию  колье  Шарлотты  и  показал  таможен¬
никам.
 —  Вам  эта  вещь  известна?
 132

Крюклайд  и  Селезнев  некоторое  время  рассматривали  фо¬
тографию.
 —  Да,  —  сказал  Селезнев.  —  Она  проходила  через  таможню.
Колье  с  бриллиантами.
 — 	Проходила.  Уточню:  это  была  точная  копия  настоящего
колье.  Наша  задача  найти  оригинал.  Который,  как  я  думаю,  хо¬
дит  где-то  в  порту.
 Селезнев  и  Крюклайд  кивнули.
 — 	Вы  хорошо  знаете  здание  портового  маяка?
 — 	Маяка?  Конечно,  —  Крюклайд  пожал  плечами.  —  Что  тут
не  знать.
 — 	Завтра  в  половине  десятого  утра  к  вам  подойдет  наш  сот¬
рудник.  Вот  этот  молодой  человек,  Велло  Юст.
 Юст  кивнул.
 —  Попрошу  вместе  с  ним  тщательно  досмотреть  маяк.  Так
сказать,  от  точки  до  точки.  Цель  одна:  выявление  вот  этого
колье.  Вполне  возможно,  что  вместе  с  колье  вы  найдете  инвалю¬
ту.  Если  обыск  даст  положительные  результаты,  тут  же  немедлен¬
но  найдите  меня.  Я  буду  на  теплоходе  *  Дружба»,  в  кабинете
судового  врача.
 —  Понятно,  —  сказал  Селезнев.
 Когда  мы  возвращались  с  Юстом  в  город,  я  еще  раз  преду¬
предил  его,  чтобы  он  с  таможенниками  начинал  обыск  только
посл.е  того,  как  Кряквин  уйдет  с  маяка,  так,  чтобы  он  не  знал
об  этом.
 Наутро,  в  девять  ноль-ноль,  я  уже  был  на  «Дружбе».  Прежде
всего  я  зашел  к  капитану.  Капитан  теплохода,  Павел  Петрович
Медведев,  грузноватый,  но  подтянутый  в  своем  ллойдовском  ки¬
теле  и  белоснежной  рубашке,  понял  меня  сразу  и  выслушал  по-
деловому.
 —  Павел  Петрович,  боюсь,  что  на  вашем  судне  готовится  вы¬
воз  контрабанды.  Поэтому  прошу  вашей  помощи.
 —  С  удовольствием.  Что  требуется?
 Я  выразительно  посмотрел  на  висящую  на  стене  карту-схему
теплохода;  Медведев  подошел  к  ней  ближе.  В  общем,  я  давно
вызубрил  расположение  всех  помещений  и  коммун  ^аций  «Друж¬
бы»,  но  капитан,  конечно,  знал  свое  судно  лучше  меня.
 —  Нужно,  Павел  Петрович,  чтобы  возникла  срочная  необхо¬
димость  вызвать  сейчас,  именно  сейчас,  в  эти  минуты,  на  йаш
теплоход  смотрителя  портового  маяка  Кряквина.  Надо  придумать
какую-то  неисправность,  которая  якобы  случилась  вот  здесь,  —•
я  нашел  на  схеме  медчасть.  —  В  кабинете  судового  врача  буду
сидеть  я,  а  Кряквина  нужно  заставить  поработать  вот  здесь,  в
приемной.
 —  В  приемной?  —  Медведе^  вгляделся.  —  А  что.  Можно.
Он  ведь  должен  быть  специ  листом  по  аварийному  освещению?
 —  Совершенно  верно.
 —  Посмотрите:  во  многих  помещениях  у  нас  есть  коммута’
133

ционные  распределительные  щиты.  Есть  такой  щит  и  в  приемной
перед  кабинетом  главврача.  Я  могу  позвонить  капитану  порта  и
сказать,  что  у  меня  перед  выходом  в  море  разладилась  аварийная
сигнализация.  Ну  и  попросить  прислать  на'помощи-смотрителя
маяка.  Своих  электриков  я,  конечно,  предупрежу.  А  Кряквина
попрошу  прозвонить  щит  в  медчасти.
 —  Спасибо,  Павел  Петрович.  Думаю,  что  общими  усилиями
эту  контрабанду  мы  выявим.
 Когда  я  спустился  в  медчасть,  Северцев  уже  ждал  меня  в
своем  кабинете.  Как  и  вчера,  судовой  врач  был  безукоризненно
выбрит,  его  белоснежный  халат  и  шапочка  топорщились,  отливая
чистотой  и  крахмалом.  Теперь  он  смотрел  на  меня  с  некоторым
интересом,  не  так  безразлично,  как  вчера.
 —  Доброе  утро,  Георгий  Степанович.  Готовы  выявлять  зло¬
умышленников?
 —  Готов.  Я  что-то  должен  делать?
 —  В  общем,  ничего.  Только  слушать.  Как  у  вас  здесь  со
звукопроницаемостью?  Голоса  за  переборкой  слышны?
 —  За  отдельные  слова  не  ручаюсь,  но  в  общем  звуки
слышны.
 —  Главное,  вы  должны  услышать  кашель.  Он  должен  быть
достаточно  громким,  но  на  всякий  случай  давайте  все-таки  про¬
верим.
 Я  вышел  из  кабинета  в  приемную,  плотно  закрыв  за  собой
дверь.  Постарался  как  можно  громче  откашляться,  затем,  про¬
должая  натужно  кхекать,  отошел  в  самый  дальний  угол  прием¬
ной  и  вернулся  в  кабинет.
 —  Ну  как,  Георгий  Степанович?  Слышно?
 —  Отлично  слышно.  Можно  даже  различить  оттенки.
 —  Минут  через  десять-пятнадцать  за  этой  переборкой  начнет
работать  человек,  кашель  которого,  как  мне  кажется,  ,вы  уже
слышали  раньше.  Если  он  закашляет  и  на  этот  раз,  а  это  обя¬
зательно  должно  случиться,  потому  что  у  него  хронический
бронхит  в  острой  стадии,  попрошу  вас  внимательно  прислушать¬
ся.  И  постараться  определить,  похож  ли  этот  кашель  на  тот,
который  вы  слышали  за  стеной  пакгауза.
 —  Понятно.  Во  время  эксперимента  мы  должны  соблюдать
тишину?
 —  Желательно,  хотя  в  принципе  я  вполне  могу  сейчас  нахо¬
диться  у  вас  на  приеме.  Но  лучше,  конечно,  молчать.
 Как  я  п  рассчитал,  примерно  минут  через  пять  за  стеной
послышался  звук  открываемой  двери.  По  звукам  шагов  стало
ясно,  что  это  мужчина,  и  верней  всего  именно  Кряквин.  Через
некоторое  время  возник  и  пропал  неясный  металлический  звук,
открылась  дверца  распределительного  щита.  Да,  наверняка  там,
ва  переборкой,  сейчас  начал  работать  Кряквин.  Только  бы  он
закашлял,  все  остальное  можно  будет  определить  даже  не  по
-словам,  а  по  поведению  и  реакциям  Северцева.  Вот  послыша¬
лось  шуршание,  слабое  постукивание.  Прошло  довольно  много
времени.  Я  поймал  взгляд  Северцева  и  в  ответ  поднял  брови:  что
134

Поделаешь,  надо  ждать.  Мы  сидели  молча.  Мелькнуло:  неужели
Кряквин  так  и  уйдет,  не  закашлявшись?  Это  бы  усложнило  мою
задачу.  Вот  стук  прекратился.  Знакомый  звук:  вернее  всего,  за¬
крывают  дверцу  распределительного  щита.  Кряквин  должен  за¬
кашлять.  Должен,  если  у  него  в  самом  деле  хронический  брон¬
хит.  Северцев  поднял  руку:  наконец-то.  Сначала  кашель,  кото¬
рый  раздался  за  переборкой,  здесь,  в  кабинете,  был  еле  слышен.
Его  искусственно  сдерживали.  Но  это  не  помогло:  кашель  уси¬
лился,  постепенно  переходя  в  надрывный,  болезненный.  Смолк.
Тут  же  щелкнула  дверь:  Кряквин  ушел.  Сейчас,  верней  всего,  он
поднимется  к  капитану  и  сообщит,  что  коммутация  в  медчасти
в  полном  порядке.  В  любом  случае  раньше,  чем  минут  через
двадцать,  он  с  теплохода  не  уйдет.
 —  Георгий  Степанович?
 Как  действительно  важно  было  для  меня  то,  что  сейчас  ска¬
жет  судовой  врач.  Особенно,  как  он  это  скажет.  Потому  что  до
этого  момента  я,  конечно  же,  уже  пришел  к  какому-то  выводу.
Пришел,  хотя  все,  что  я  знал  раньше,  по-прежнему  было  для
меня  сейчас  неясно,  расплывчато,  недоказуемо.  Настолько  рас¬
плывчато  и  недоказуемо,  что,  собирая  все  вместе,  я  сейчас  ощу¬
щал  в-  себе  некий  холодок  и  боялся  перейти  грань.
 —  Георгий  Степанович?  Похож  этот  кашель  на  тот,  который
вы  слышали  за  стеной  пакгауза?
 —  Как  будто  бы  похож.
 А  все-таки  Северцев  умница.  Большая  умница.
 —  Георгий  Степанович,  мне  этого  мало.  Вы  понимаете,  что
это  в  какой-то  степени  следственный  эксперимент.  Определение
косвенной  улики.  Если  говорить  честно,  мне  надо,  чтобы  вы  бы¬
ли  абсолютно,  без  всяких  сомнений  уверены,  что  это  кашель
того  самого  человека.
 —  Будем  считать,  что  я  в  этом  уверен.  Больше  того,  я  готов
подтвердить,  что  и  оттенки,  и  чисто  медицинский  фон  кашля,
который  мы  с  вами  сейчас  слышали,  в  точности  совпадают  с
гем,  что  я  слышал  тогда,  восемнадцатого  августа.
 В  дверь  постучали,  я  кивнул  Северцеву,  и  он  громко  сказал:
 —  Да,  да,  войдите.
 В  дверь  заглянул  Юст,  и  я  сразу  понял  по  его  настороженно¬
му  виду:  что-то  случилось.  Причем  достаточно  серьезное.  Мы  с
Северцевым  переглянулись,  и  я  вышел  в  приемную.
 —  Что,  Велло?
 —  Владимир  Владимирович,  мы  нашли  колье.  Колье  Шар¬
лотты.
 -  Где?
 —  На  маяке,  в  дежурке,  за  осветительным  щитом.  И  день-
*тй1,  десять  тысяч  долларов.
 Десять  тысяч  долларов  и  колье.  Все  пока  точно  совпадало
о  тем,,  что  я  рассчитал.  И  снова  я  ощутил  холодок:  а  что,  если
исе  мои  расчеты  окажутся,  как  уже  оказывались  много  раз,
Пустышкой?
 —  Таможенникй?  —  шепотом  спросил  я.
 135

В  коридоре  за  переборкой,  —  Юст  кивнул.  —  Все  трое.
 —  Попроси  их  срочно  проверить  каюту  судового  врача  Св'
ворцевд.  Пусть  досмотрят  с  пристрастием.  Санкция  прокурора
есть.
 —  На  предмет?  —  Юст  прищурился.
 —  Пусть  ищут  колье  Шарлотты  и  инвалюту.
 —  Но  мы  же...
 —  Повторяю:  пусть  ищут  колье  Шарлотты  и  валюту.  И  еще:
как  можно  скорей  раздобудь  мне  Анта  Пааво.
 —  Понял.  —  Юст  исчез.  Я  на  всякий  случай  выглянул  в  ко¬
ридор  и  увидел,  что  к  медчасти  быстро  идет  Ант.  Что  ж,  чутье
у  него  есть.  Подойдя  вплотную  ко  мне,  Пааво  шумно  выдохнул:
 —  Я  его  нашел.
 —  Кого?  —  мы  говорили  беззвучно.
 —  Володя,  мальчик  мой,  я  его  нашел.  Ювелира,  который
изготовил  поддельное  колье.  Здесь,  в  Таллине.  Понимаешь?
 Значит,  Ант  его  все-таки  нашел.  Молодец,  Пааво.
 —  Фамилия:  Рунге.  Рунге  Тийт  Янович.  Старичок,  работает
консультантом  в  «Ювелирторге»,  ну  и  попутно  берет  заказы  на
самые  разные  поделки.  Так  вот,  полгода  назад  Горбачев  заказал
этому  Рунге  изготовить  точную  копию  колье  Шарлотты.
 Теперь  понятно,  почему  участь  завскладом  №  6  была  ре¬
шала.
 —  Ты  уверен,  что  это  был  Горбачев?
 —  Рунге  опознал  его  по  фото.
 Гора,  просто  самая  настоящая  гора  с  плеч.  Я  сжал  Анта
за  локоть:
 —  Как  это  тебе  удалось?  А,  бродяга?
 —  Ладно,  товарищ  старший  лейтенант.  —  Ант  скривился.  —
Удалось.
 Подошли  таможенники:  Крюклайд,  Селезнев  и  Ищенко.  Вид
у  всей  тройки  был  довольно  тусклый.
 —  Нет  ничего  в  каюте  врача,  —  сказал  Селезнев.  —  Пусто.
 —  Вы  хорошо  искали?
 —  Владимир  Владимирович!  Хорошо  не  то  слово.  Пусто  там.
 И  все-таки  надо  идти  до  конца.  Никуда  от  этого  не  де¬
нешься.
 —  Прошу  вас,  товарищи  таможенники,  и  тебя,  Ант,  пройти
со  мной.
 Я  открыл  дверь  в  кабинет,  пропустив  перед  собой  таможенни-
кэв  и  Анта.  Так  уж  случилось,  что  именно  найденный  Пааво
ювелир,  этот  самый  неизвестный  мне  Тийт  Янович  Рунге,  стал
в  деле  последней  точкой.
 —  Георгий  Степанович,  вам  знакома  эта  вещь?
 Я  достал  и  положил  перед  Северцевым  фотографию  колье
Шарлотты.
 —  Поясняю:  это  памятник  ювелирного  искусства  начала
XVIII  века,  так  называемое  колье  Шарлотты.  Состоит  из  ста
тридцати  одного  бриллианта  амстердамской  огранки.  Вы  видели
югда-нибудь  эту  вещь?
 136

Северцев  вгляделся.
 —  Первый  раз  вижу.
 —  И  никогда  не  сталкивались?
 —  Я  вообще  никогда  не  сталкивался  с  такими  вещами.
 —  Вы  ответственно  заявляете  это?
 —  Абсолютно.  Кроме  того,  я  вообще  не  понимаю,  как  воз¬
никла  эта  тема.
 —  В  таком  случае,  Георгий  Степанович,  извините,  но  мы
вынуждены  будем  провести  в  вашем  кабинете  таможенный  до¬
смотр.
 —  Таможенный  досмотр?  На  каком  основании?
 —  На  основании  положения  о  таможенном  досмотре.  Вас,
Георгий  Степанович,  прошу  при  этом  присутствовать.
 —  Пожалуйста.
 Одно  из  двух:  или  у  Северцева  железная  выдержка,  или  я
перешел  не  ту  грань.
 —  Приступайте,  товарищи,  —  я  кивнул  таможенникам.  —
Думаю,  правильней  будет  начать  с  аппаратуры.
 —  Ну  что?  —  Крюклайд  открыл  потертый  саквояж  и  достал
оттуда  набор  инструментов:  отвертки,  долота,  плоскогубцы,  ку¬
сачки.—  Давайте-ка,  братцы,  я  возьмусь  за  рентген,  а  вы  до¬
сматривайте  аппарат  УВЧ.
 Крюклайд,  Селезнев  и  Ищенко  работали  молча.  Действи¬
тельно,  это  была  работа  виртуозов.  Залюбуешься.  Никаких  рез¬
ких  движений,  толчков,  неосторожных  звуков.  Осторожно  про¬
стучав  в  разных  местах  верхний  кожух,  Крюклайд  стал  мето¬
дично  разбирать  рентгеновский  аппарат.  Он  бережно  отвин¬
чивал  и  аккуратно  укладывал  на  медицинский  стол  снятые
детали.
 —  Смотрите-ка,  —  вдруг  сказал  он.  —  Что-то  есть.
 После  этих  слов  Крюклайд  замолчал,  склонившись  над  аппа¬
ратом  и  осторожно  действуя  отверкой.
 —  Донышко-то  в  панели  двойное.  —  Крюклайд  надел  на
правую  руку  перчатку.  Потянул,  закусив  губу,  и  бережно  выта¬
щил  из  обнаженной  им  двойной  панели  пачку  банкнотов.  Это  бы¬
ли  стодолларовые  купюры:  тонкий,  но  довольно  плотный  брикет,
склеенный  крест-накрест  бумажной  лентой.  Крюклайд  положил
пачку  на  стол.  Потом  одну  за  другой  достал  и  уложил  рядом
еще  девять  таких  же  плотных  пачек.  Мне  показалось,  что  в  каж¬
дой  из  них  примерно  по  сто  банкнотов.
 —  И  у  нас  тепло,  —  сказал  Селезнев;  они  с  Ищенко  чуть
приподняли  полуразобранный  аппарат  УВЧ,  Ищенко  взялся  за
выступающую  деталь  и,  бережно  подергивая,  вытащил  из  тай¬
ника  в  панели  плоскую  металлическую  коробку.  Селезнев,  под¬
цепив  отверткой,  легко  снял  с  коробки  крышку.  Тускло  блес¬
нули  бриллианты.  Я  вгляделся:  множество  камней  были  при¬
креплены  к  металлическим  нитям.  Металл  похож  на  платину.  Да,
кажется,  это  и  есть  настоящее  колье  Шарлотты.
 Юст,  именно  в  этот  момент  заглянувший  в  дверь,  хотел  было
что-то  сказать,  но,  увидев  колье,  промолчал.
 137

—  Как  будто  не  стразы,  —  задумчиво  сказал  Селезнев.
Камешки  из  старинных.
 Я  повернулся  к  Северцеву:
 —  Как  вы  все  это  объясните,  Георгий  Степанович?
 Ну  и  человек.  Лицо  его  было  совершенно  спокойным,  на  нем
не  дрогнул  ни  один  мускул.
 —  Понятия  не  имею.
 —  Повторяю,  гражданин  Северцев:  как  вы  объясните,  что  в
вашем  кабинете  обнаружены  все  эти  вещи?  Бриллианты,  инва¬
люта?  Гражданин  Северцев?
 —  Не  знаю.
 —  Товарищ  младший  лейтенант,  —  я  кивнул  Юсту.  —  Не-
медленно  свяжитесь  с  капитаном  порта  и  пароходством,  пусть
срочно  найдут  замену  судовому  врачу.
 —  Слушаюсь,  товарищ  старший  лейтенант.
 —  А  вас,  гражданин  Северцев,  я  вынужден  снять  с  рейса  и
задержать  до  выяснения  обстоятельств  дела.  Сейчас  в  вашем
присутствии  будет  составлен  акт  об  изъятии  найденных  цен-
ностей.
 Когда  в  кабинете  Сторожева  я  разложил  на  столе  инвалюту,
а  на  специально  приготовленном  бархатном  лоскуте  —  колье
Шарлотты,  шеф  хмыкнул.  Спросил,  изображая  полную  невин’
ность:
 —  Что  это?
 —  Найдено  при  досмотре  на  теплоходе  *  Дружба»,  Сергей
Валентинович.
 —  Найдено  при  досмотре,  —  Сторожев  посмотрел  на  Анта.  —
И  это  все?
 —  Да  я  сам  еще  не  все  понимаю,  Сергей  Валентинович,  —
сказал  Ант.  —  С  вопросами  к  Владимиру  Владимировичу,  это
все  он.
 —  Ну,  товарищ  старший  лейтенант?  —  шеф  кивнул.  —  Мо¬
жет  быть,  вы  все-таки  поподробней  мне  объясните?
 —  Может  быть,  лучше  в  докладной,  Сергей.  Валентинович?
 Честно  говоря,  мне  сейчас  казалось,  что  я  ничего  не  смогу
объяснить  шефу,  но  я  все-таки  попытался  собраться  с  мыслями,
 —  Докладная  само  собой,  но  почему  эти  вещи  лежат  передо
мной,  прошу  объяснить  мне  сейчас,  Володя.
 —  Хорошо,  Сергей  Валентинович.  Я  начал  с  того,  что  понял:
Корченов,  он  же  Пахан,  был  не  только  идеальным  исполнителем,
но  и  идеальной  подставной  фигурой.  В  явке  Горбачева  и  его
показаниях  было  несколько  странностей.  Горбачев  явно  что-то
утаивал.  Сейчас  это  противоречие  видно  ясней:  завскладом  дал
серьезное  показание  о  крупной  незаконной  сделке  с  участием
Пачински,  но  почему-то  при  этом  ни  словом  не  обмолвился  о
Северцеве.  Так  как  теперь  уже  мы  знаем,  что  обмен  с  Пачинскк
должен  был  проводить  Пахан,  это  противоречие  становится  по-
нятным.  Но  вначале,  еще  не  зная,  что  существует  Северцев,  я
подумал:  что,  если  это  показание  о  Пачински  было  очень  необ*
138

ходимо  кому-то?  Кому?  Может  быть,  оно  было  нужно  тому,  кто
хотел  во  что  бы  то  ни  стало  любым  путем  избавиться  от  Пахана
или,  на  худой  конец,  на  какое-то  время  нейтрализовать  его?
Сейчас  ясно,  что  так  оно  и  было.  Северцев  каким-то  образом,
угрозами  или  подкупом,  заставил  Горбачева  явиться  к  нам  с  по¬
винной,  откорректировав  предварительно  его  показания.  Нас,  ор¬
ганы  расследования,  должны  были  навести  на  след  Пахана,  во-
первых,  записная  книжка  Горбачева  и,  во-вторых,  его  показания
о  Пачински.  Когда  же  Горбачев  пошел  к  нам,  Северцев  сообщил
об  этом  Пахану.  Уговорить  Корченова  пришить  «предателя  Гор¬
бачева»  для  Северцева  не  составляло  особого  труда.  Метод  убий¬
ства  —  из  снайперской  винтовки  сразу  же  после  выхода  от  нас  —
был  обдуман  из  расчета,  что  за  Горбачевым  сразу  же  будет  уста¬
новлено  скрытое  наблюдение.  Но  Пахан  не  догадывался,  что
убийство  Горбачева,  осуществленное  по  наущению  Северцева  его
руками,  было  тонко  продуманной  наводкой  на  самого  Пахана,
да  еще  с  ликвидацией  нежелательного  свидетеля.  Кем  был  Кор-
ченов?
 Бегуном,  которому  ничего  не  стоило  убить  человека.  Не  нуж¬
но  быть  мудрецом,  чтобы  понять:  при  всей  силе  Корченова  его
рано  или  поздно  все  равно  бы  взяли.  И  кто-то  должен  был  это
использовать  в  своих  целях.  Кто?  Голуб?  Нет,  потому  что  Па¬
хан  нес  при  Голубе  совсем  другую  функцию:  он  был  своего  рода
охранником,  оберегавшим  этого  «крупняка»  от  посягательств
конкурентов,  которые  могли  прослышать  про  колье.  Значит,  дол¬
жен  был  существовать  где-то  еще  один  человек,  не  «крупняк»,
а  уже  кит,  рядом  с  которым  любой  «крупняк»  выглядел  мел¬
кой  рыбешкой.  Теперь  ясно,  что  этим  китом  был  скромный
карантинный  врач  порта.  Голуб  решил  пойти  на  сговор
с  Северцевым,  потому  что  знал,  что  Северцев  сможет  подобрать
серьезного  покупателя,  который  охотно  выложит  за  колье  круп¬
ную  сумму  в  инвалюте.  Северцев  сошелся  с  Паханом  и  Голубом
так,  что  они  не  знали  его  официального  места  работы:  об  этом
позаботился  связной,  шестерка  Северцева  Горбачев.  Ни  Голуб,  ни
Пахан  не  знали  даже  настоящей  фамилии  Северцева.  Но  в  то
же  время,  помимо  найденного  им  покупателя  Пачински,  Север¬
цев  оказывал  Голубу  и  Пахану  другие  серьезные  услуги:  ссу¬
жал  крупные  суммы  советских  денег,  помогал  с  жильем  и
пропиской,  если  надо,  доставал  купленные  через  Горбачева
поддельные  документы.  Примерно  около  года  назад  Пачински
было  показано  уникальное,  подлинное  колье  Шарлотты.  Богатый
турист,  миллионер,  увидев  хорошо  знакомую  ему  по  каталогам
вещь,  сообразил,  что,  сколько  бы  он  ни  отдал  за  нее  здесь,  за
границей  па  любом  серьезном  аукционе  он  выручит  во  много
раз  больше.  Так  был  совершен  сговор,  в  котором  каждый  пресле¬
довал  свою  цель.  Голуб,  владелец  колье,  хотел  избавиться  от
опасного  товара,  получив  максимальную  выручку.  Пахан,  верней
всего,  с  самого  начала  хотел  убрать  Голуба,  а  потом  и  Северцева,
чтобы  стать  единоличным  владельцем  колье.  Пачински  тоже  меч¬
тал  стать  владельцем  уникальной  исторической  ценности,  выло¬
139

жив  за  нее  сравнительно  небольшую  сумму.  И,  наконец,  Северцев,
хладнокровно  высчитав  все,  разработал  свой  план.
 —  С  чего  все  начиналось?  —  спросил  Сторожев.
 —  По  этапам:  сначала  они  подцепили  на  крючок  Пачински,
затем  Северцев  разработал,  а  Пахан  осуществил  убийство  Голуба,
затем  Северцев  же  сообщил  Корченову  о  явке  Горбачева,  к  кото¬
рой  сам  его  и  подтолкнул.  Пахан  виртуозно  вывел  из  игры  зав¬
складом,  который  незадолго  до  этого  заказал  Рунге  поддельное
колье  Шарлотты,  по  наущению  компаньонов.  Выдав  в  квартире
Синева  —  заранее  обусловленном  месте  сделки  —  это  поддельное
колье  за  настоящее  и  взяв  заодно  у  Пачински  солидную  сумму
в  долларах,  Пахан  скрылся  с  сообщником,  мелким  уголовником,
на  темно-вишневом  «Москвиче».  С  Северцевым  он  должен  был
встретиться  утром  на  Нарвском  шоссе.  К  этому  моменту  Се¬
верцев  уже  оформился  судовым  врачом  на  «Дружбу»:  место  это
ему  предлагали  давно,  но  он  отказывался,  выжидая  удобный  мо¬
мент.  Ночью  на  трейлерной  стоянке,  где  всегда  ночует  несколько
машин,  Северцев  выбрал  водителя-одиночку  без  напарника,  Лу¬
тина,  усыпил  его  хлороформом,  увел  трейлер  и,  зная,  где  будет
проезжать  в  это  утро  Пахан,  столкнул  трейлер  лоб  в  лоб  с  «Моск¬
вичом»  Корченова.
 —  Чтобы  взять  колье,  —  сказал  Ант.
 —  Да.  Думаю,  что  к  этому  моменту  колье  Шарлотты  находи¬
лось  или  у  Пахана  при  себе,  или  где-то  в  нейтральном  месте,
известном  только  Пахану  и  Северцеву.  Лутин  же,  с  его  мало¬
правдоподобным  объяснением,  создавал  для  Северцева  идеаль¬
ный  отвлекающий  след.
 —  То,  что  это  может  быть  врач,  ты  понял  из-за  хлоро¬
форма?  —  спросил  Сторожев.
 —  Не  только.  За  то,  что  тайная  фигура,  стоящая  за  Корче-
новым  и  его  действиями,  должна  быть  как-то  связана  с  меди¬
циной,  говорило  несколько  факторов.  Например,  метод,  при  по¬
мощи  которого  был  убит  Голуб.  Затем  все,  что  было  связано  с
хроническим  бронхитом  Кряквина  и  подчисткой  в  его  истории
болезни,  затем  —  найденный  мной  только  сегодня  утром  «де¬
ловой»  контакт  между  складом  №  6  и  портом.  Ну  и,  наконец,
сам  факт,  что  карантинный  врач  порта  перешел  на  «Дружбу»
судовым  врачом,  тоже  что-то  значил.  Неожиданную,  но  важную
услугу  оказала  мне  идея  узнать,  не  видел  ли  кто-нибудь  раньше
в  порту  Корченова.  Юст,  человек  старательный  и  дотошный,
своими  поисками,  во-первых,  встревожил  Северцева,  а  во-вторых,
заставил  его  как  человека  сверхосторожного  ввести  в  действие
еще  один,  запасной,  отвлекающий  вариант  —  Кряквина.  Просмот¬
рев  запись  вечерних  приемов,  Северцев  понял,  что  болезнь  смот
рителя  маяка  можно  легко  использовать  как  «наводку».  Он  слег¬
ка  подчистил  цифру  в  его  истории  болезни,  заявил  о  будто  бы
услышанном  за  стеной  пакгауза  надрывном  кашле  и  спрятал
на  маяке  поддельное  колье  Шарлотты,  второе  по  счету,  в  свое
время  взятое  Паханом  у  Пачински  в  обмен  на  якобы  «настоя
щее».  Всем  этим  Северцев  рассчитывал  хотя  бы  на  время  зам  к-
140

нуть  нас  на  кандидатуре  Кряквина.  Ну  а  чем  кончилась  моя  за¬
тея  со  *  следственным  экспериментом»,  вы  знаете.  О  том,  что  Се¬
верцев  и  есть  тот  самый  человек,  которого  я  ищу,  я  начал  дога¬
дываться  еще  накануне.  Когда  же  сегодня  утром  я  зашел  к  нему
в  кабинет,  то  был  в  этом  почти  убежден,  держался  он,  надо
признаться,  крепко,  но  в  такой  ситуации,  сами  понимаете:  если
есть  подозрение,  держись  не  держись,  дело  конченое.
 —  Ну  что  можно  сказать,  —  Сторожев  покачал  головой.  —
Вырос  ты,  Володя.  Ей-богу,  вырос.
 Любой  человек,  знающий  Сторожева,  мог  от  этих  слов  раз¬
дуться  от  гордости  как  индюк.
 —  Спасибо,  Сергей  Валентинович.
 Разглядывая  сейчас  колье  Шарлотты,  я  подумал:  интересно,
увижу  ли  я  эти  бриллианты  еще  когда-нибудь?  Наверное,  если
захочу,  увижу.  Колье,  как  полагается,  сдадут  в  Алмазный  фонд,
а  потом,  вполне  возможно,  выставят  в  одном  из  музеев,  может
быть,  даже  в  Кремле,  в  Оружейной  палате.  Не  исключено,  что
многие  из  моих  знакомых  увидят  это  колье  где-то  рядом  с  фило-
феевским  крестом  и  шапкой  Мономаха.
 Я  смотрел  на  колье  и  вспоминал.  Я  ничего  не  мог  с  собой
поделать:  передо  мной  вставали  странная  улыбка  Зенова,  Гор¬
бачев,  прижавшийся  щекой  к  брусчатке,  испуганное  лицо  Тюли,
крохотная  комнатка  в  Печорске,  фото  Голуба  в  морге,  тела
Пахана  и  Сайфутдинова,  накрытые  простынями.  И  все  это  толь¬
ко  с  того  момента,  когда  колье  попало  к  Голубу.  Я  попробовал
представить,  сколько  же  еще  убийств,  предательств,  бессмыслен¬
ных  жертв  нанизалось  на  это  колье  после  печальной  истории
Шарлотты  и  Алексея.  Попробовал  и  не  смог.  Да  и,  честно  гово¬
ря,  не  хотел.
 1980  г.

Штрих  к  ВПК*
 «—  Видите  ли,  Майкл,  —-  задум¬
чиво  сказал  Нелсон  Грин,  наблюдая
за  тем,  как  внуки  кувыркались  в
бассейне,  выложенном  красным  ту¬
фом,  привезенным  из  Турции,  —
всякое  ощущение  верно  как  ощу¬
щение.  Другое  дело  —  суждение  об
ощущении.  Оно  может  быть  истин¬
ным  или  ложным...  Я  запомнил  лек¬
цию  профессора  Митчела,  вы  еще
тогда  были  ребенком,  а  не  замести¬
телем  директора  Центрального  раз¬
ведывательного  управления...  Мит¬
чел  говорил,  что  если  весло,  погру¬
женное  в  воду,  кажется  сломанным,
то  ощущение  в  этом  случае  верно,
поскольку  наблюдающий  испыты¬
вает  именно  это  ощущение.  Но  если
в  силу  этого  он  станет  утверждать,
что  весло  действительно  сломано,
то  суждение  окажется  ложным...
Ошибки  людские,  дорогой  Майкл,
заключаются  не  в  ложных  ощуще¬
ниях  —  бог  с  ними,  с  ощуще¬
ниями,  а  в  ложном  суждении...
 Нелсон  Грин  прищурился,  глаза
его,  маленькие,  словно  капельки
воды,  были  спрятаны  под  седыми
бровями;  на  заседаниях  Наблюда¬
тельного  совета  его  корпорации
«Ворлдз  даймондс»  секретари  и  сте¬
нографистки  никак  не  могли  по¬
нять,  смотрит  ли  старик  или  спит
с  открытыми  глазами.
 Майкл  Вэлш  улыбается.
 —  Значит,  мое  ощущение,  что
земляника,  которую  нам  сейчас  да¬
вали,  пахнет  травами  Техаса,  вер-
но?
 —  Это  не  ощущение.  Это  суж¬
дение,  Майкл,  и  суждение  ложное.
Земляника,  которую  нам  давали,
не  может  пахнуть  травами  Техаса,
там  еще  холодно;  она  пахнет  Афри¬
кой,  но  мне  теперь  приходится  го-
 ♦  Военно-промышленный  комплекс.
 144

нять  самолет  не  в  Нагонию,  а  в  Луисбург,  а  это  плохо,  потому
что  земляника  там  дороже  на  сорок  семь  центов  и  расстояние
на  сто  девяносто  две  мили  дальше,  а  это  лишнее  горючее,  и
оно  стоит  денег.
 —  Не  разоритесь?  —  спросил  Вэлш.
 —  Могу,  —  в  тон  ему  ответил  Грин.  —  Крах  начинается  с
цента,  а  не  с  миллиона.
 —  В  какой  мере  вы  можете  подействовать  на  Пентагон?
 Грин  отхлебнул  глоток  жасминного  чая,  спросил  насмешливо:
 —  Вы  имеете  в  виду  доставку  земляники  на  их  транспорт¬
ных  самолетах?  Думаю,  посодействовать  можно.  Но  подо  что?
 —  У  нас  есть  кое-какие  соображения  по  Нагонии,  Нелсон.
Но  мне  необходима  поддержка  Пентагона.
 —  Этот  вопрос  мы  решим.  А  Государственный  департамент?
С  ними  обсудили  ваши  соображения?
 —  Рано,  Их  надо  включить  в  последнюю  очередь,  иначе  воз¬
можна  утечка  информации.  Наши  дипломаты  стали  много  пить...
Профессиональная  болезнь  —  цирроз  печени.  Я  исследовал  зак¬
лючения  врачей  выборочно  по  трем  нашим  посольствам:  семь¬
десят  процентов  чиновников  —  хронические  печеночники...
 —  Не  хитрите,  Майкл,  не  надо.  Вы  прекрасно  знаете,  что
мои  интересы  небезразличны  нескольким  славным  парням  из
Государственного  департамента;  если  я  потерял  в  Нагонии  что-
то  около  трехсот  миллионов,  то  они  расстались  с  парой  сотен
тысяч,  а  для  них  и  это  деньги...
 —  Нелсон,  поверьте,  Государственный  департамент  сейчас
включать  еще  рано.  Если  мы  сделаем  то,  что  планируем...
 —  Не  спорьте  со  стариком,  —  перебил  Грин.  —  Посол  по  осо¬
бым  поручениям  —  мой  акционер,  и  он  будет  говорить  то,  что
ему  напишут  в  моем  секретариате.  Не  отказывайтесь,  Майкл,  это
неразумно.  Лучше  скажите-ка  мне,  что  у  вас  за  наметки,  быть
может,  я  смогу  вам  пригодиться  —  хотя  бы  в  качестве  советника.
 —  Наметки  занятные.  У  нас  есть  агент  в  Москве.  Весьма
информированная  личность.  Следовательно,  мы  планируем  не  в
темноте,  мы  имеем  возможность  рассчитывать  свой  ход,  зная
возможный  встречный  ход  Кремля.  Понимаете?  Такого  агента
у  нас  еще  ни  разу  не  было,  Нелсон,  поэтому  я  убежден  в
успехе.
 —  Постучите  по  дереву.
 Вэлш  постучал  пальцем  по  голове.
 —  Лучшая  порода,  —  сказал  он.  —  Словно  кедр...  Так  вот,
поскольку  мы  имеем  такого  человека,  удар  надо  нанести  как
можно  раньше,  мы  всегда  проигрывали  оттого,  что  были  лишения
суждений  —  сплошные  ощущения.
 —  Неплохо  вывернули,  —  заметил  Грин.  —  Во  всем  люблю
законченность,  а  высшая  форма  законченности  —  круг.  Что  я
должен  обговорить  с  Пентагоном?
 —  Необходимо,  чтобы  флот  был  передислоцирован  к  берегам
Нагонии  в  тот  день  и  час,  когда  начнется  наша  операция.  Не
ходимо,  чтобы  авиация  была  готова  к  переброске  туда  десанта  —  -
 Ю  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 14»

тысяча  человек,  не  более  того,  *  зеленые  береты»  умеют  рабо¬
тать  четко  и  точно.  Это  все.
 —  Если  я  понял  вас  правильно,  вы  включаете  флот  и  авиа¬
цию  на  последнем  этапе,  акция  устрашения,  так?
 —  Так.
 —  Посол  по  особым  поручениям,  в  котором  заинтересован  я
лично,  будет  включен  немедленно,  так?
 —  Я  бы  не  хотел  этого  делать,  Нелсон,  но  если  вы  настаи¬
ваете...
 —  Спасибо.  И  последнее.  Когда  это  все  может  произойти?
 —  Две-три  недели,  и  мы  повалим  Джорджа  Грисо.
 —  Администрация  финансирует  предприятие  в  достаточной
степени?
 —  Вы  же  знаете  их,  крохоборы.
 —  Что  ж,  я  готов  купить  акции  ЦРУ  миллиона  на  три,  —
усмехнулся  Нелсон  Грин.  —  Даже  на  четыре.  Слишком  явной
становится  тенденция  на  сотрудничество  с  Кремлем,  слишком
это  популярно,  мне  это  не  нравится.  А  тут  еще  Вена,  ОСВ-2...
Удар  в  Нагонии,  полагаю,  этой  тенденции  помешает...  Хотите
еще  земляники?
 —  С  удовольствием.  Только  нагонийская  мне  нравится  боль¬
ше  —  «а  пропо».
 Степанов
 «Джордж  Грисо  на  фотографиях  кажется  очень  высоким  —
это  неправда.  Он  небольшого  роста,  худощав,  но,  несмотря  на
это,  малоподвижен  —  голову  поворачивает  осторожно,  словно
опасаясь  увидеть  что-то  жуткое.
 Когда  я  сказал  ему  об  этом  впечатлении,  Джордж  Грисо  мед¬
ленно,  преодолевая  неведомую  и  невидимую  тяжесть,  ответил:
 —  У  вас  правильное  впечатление,  потому  что  я  только  год,
как  снова  научился  ходить.  Всякое  резкое  движение  не  просто
приносит  боль  —  я  боюсь  свалиться  в  госпиталь,  а  по  нынеш¬
ним  временам  я  не  имею  на  это  права.
 И  он  рассказал  мне,  отчего  всего  лишь  год  назад  снова  на¬
учился  ходить.
 —  Во  время  партизанской  борьбы,  когда  победа  народа  ни
у  кого  уже  не  вызывала  сомнений  —  мы  наступали  на  столицу
стремительно,  —  епископ  Фернандес  прислал  мне  письмо:  он
предложил  встретиться  в  моей  родной  деревне,  он  готов  был
приехать  туда  один  в  любое  время  и  попробовать  договориться  о
мирном  исходе,  о  подписании  договора  на  поэтапную  передачу
власти.
 Мы  поставили  этот  вопрос  на  заседании  бюро  —  все-таки
Фернандес  раньше  занимал  позицию  нейтралитета,  а  это  не  сов¬
сем  достойная  позиция  для  служителя  церкви  христовой,  кото*
рая  призвана  быть  на  стороне  бесправных  и  обиженных.  Тем  не
146

менее  я  настоял  на  встрече:  мне  казалось,  что  Фернандес  дол¬
жен  помнить  о  своем  детстве,  о  том,  как  и  ему  пришлось  испить
чашу  унижений,  пока  миссионеры  не  увезли  его,  маленького
негритенка,  в  Рим.
 Когда  пришел  Фернандес  и  мы  с  ним  встретились,  все  шло
нормально,  и  его  предложения  могли  бы  оказаться  полем  для
переговоров.  Мы  выработали  совместную  декларацию  —  и  он  и  я,
и  никого  больше,  он  ведь  сам  просил  об  этом,  а  потом  в  дерев¬
ню  тихо  вползли  командос.  Я  даже  не  имел  оружия  —  как  же
не  верить  епископу,  ведь  его  условием  были  мирные  переговоры,
со  свободными  руками.
 ...Сначала  они  начали  пытать  Фернандеса.  Они  требовали  от
него  одного  лишь  признания:  «Я  получал  деньги  от  коммунис¬
тов,  и  они  приказали  мне  призывать  народ  к  междоусобице  и
непослушанию».  Он  достойно  держал  себя,  епископ  Фернандес,
несмотря  на  то,  что  они  жгли  ему  ступни  углями  и  втыкали  рас¬
каленные  иглы  под  ногти.
 Потом  они  принялись  за  меня.  Они  связали  мне  руки  и  но¬
ги  и  подвесили  к  дереву  —  я  был  словно  ныряльщик,  сиганув¬
ший  со  скалы  в  море.  Но  я  был  очень  сильный  и  я  бы  выдер¬
жал  эту  пытку,  которую  они  называют  «ласточка»,  и  они  поня¬
ли,  что  я  могу  долго  держаться.  Тогда  они  привели  мою  мать,
раздели  ее  и  сказали,  что  сожгут  сейчас  же,  на  моих  глазах,
если  я  не  отрекусь  от  своего  дела  и  не  расскажу,  по  какой  до¬
роге  в  джунглях  можно  подойти  к  нашему  штабу.  Я  не  мог
сказать  им,  вы  должны  понять  меня.  Я  молчал.  Когда  они  по¬
валили  маму  и  облили  ее  бензином,  я  сказал,  что  каждый  из  них
поплатится  жизнью  за  это  злодейство.  Я*  предложил  им  казнить
меня  самой  страшной  казнью  —  ведь  я  же  ваш  враг,  а  не  ста¬
рая  женщина.  Они  ответили,  что  старуха  родила  бандитов  без
сердца,  раз  сын  готов  принести  в  жертву  мать  своим  бредовым
идеям.  Когда  они  бросили  на  маму  спичку,  я  стал  биться  и  кри¬
чать,  а  мама  просила  меня:  «Сынок,  сынок,  ты  же  сломаешь
себя,  сынок,  не  надо!»
 Грисо  закурил,  отхлебнул  воды  и  продолжил:
 —  Потом  они  привели  моею  сына,  Валерио.  Они  и  его  раз¬
дели,  вернее,  не  раздели,  а  сорвали  с  него  рубашку,  а  это  был
мой  подарок  мальчику,  и  он  очень  гордился  этой  рубашкой
хаки,  перешитой  из  френчика  моей  жены.  Он  очень  кричал,  он
тянул  ко  мне  ручонки  и  повторял:  «Папочка,  спаси  меня!  Спа¬
си  же  меня,  папочка!»,  потом  он  проклял  палачей  и  начал
страшно  кричать,  и  тогда  один  из  командос  разрядил  в  него
обойму  автомата.
 Мои  партизаны  услыхали  очередь.  Они  ринулись  в  деревню.
Последнее,  что  я  помню,  это  автомат,  направленный  мне  в  жи¬
вот.  Командос  щекотал  меня  автоматом,  он  водил  им  по  коже,
как  травинкой,  и  все  время  повторял:  «Ну,  посмейся  же,  по¬
смейся,  Джордж,  ты  так  весело  смеешься,  очкастый».  А  потом
он  нажал  курок»  и  я  очнулся  лишь  через  два  месяца  в  госпита¬
ле.  А  через  три  месяца  партизаны  вошли  в  столицу.  Вот  пото¬
10*
 147

му-то  я  так  медленно  поворачиваюсь  и  с  таким  трудом*  хожу.
Обидно,  конечно,  в  тридцать  шесть  лет  быть  инвалидом,  но
стрелять  я  умею  по-прежнему  и  по-прежнему  перо  слушается
меня.
 Он  добро  улыбнулся  горькой,  несколько  отстраненной  улыб¬
кой  человека,  познавшего  смерть,  и  закончил:
 —  Я  готов  ответить  на  все  ваши  вопросы,  касающиеся  си¬
туации  в  стране,  но  только  сделаем  мы  это  на  следующей  неде¬
ле  —  сейчас  я  улетаю  на  границу:  Огайо  подтянул  туда  все
свои  банды,  вопрос  нашей  государственности,  то  есть  вопрос  бу¬
дущего,  сейчас  будет  решаться  на  поле  боя.  Мне  кажется,  ни¬
какие  силы  не  остановят  Марио  Огайо,  за  которым  стоят  ЦРУ
и  Пекин,  от  удара  по  нашей  родине.  Мне  кажется,  что  парла¬
ментский  исход  невозможен.  Я  тем  не  менее  готов  пойти  на  пе¬
реговоры  с  ним,  и  опять  без  оружия.  Я  пойду  на  переговоры  с
ним  спокойно,  потому  что  убить  он  сможет  только  меня,  а  это
совсем  не  страшно  —  погибнуть  за  родину.  Простите  за  патети¬
ку,  но  я  говорю  то,  что  чувствую,  всякое  иное  слово  будет  от¬
давать  фальшью».
 Спецкор  Дмитрий  Степанов,  передано  по  телефону  из  На-
гонии.
 ♦Для  редактора:  прошу  материал  не  резать  —  не  надо  ♦ща¬
дить»  читателя  описанием  того  ужаса,  который  перенес  Грисо.
Если  дать  сто  строк,  выхолощенных  и  приглаженных,  то  луч¬
ше  вообще  не  печатать.  Вылетаю  домой  в  следующую  субботу.
Привет  всем.  Д.  С.».
 ...Посол  прочитал  репортаж  Степанова  и  спросил:
 —  Неужели  рука  поднимется  резать?
 —  Еще  как.
 —  Чем  вы  это  объясните?
 —  Нашим  характером.  Мягкостью,  что  ли,  а  точнее,  дели¬
катностью.  Но  этакая  деликатность  порой  хуже  воровства...  Вы
передачи  против  алкоголиков  видели  по  телевидению?
 —  Как-то  не  приходилось,  Дмитрий  Юрьевич.
 —  Советую  посмотреть.  Вместо  того,  чтобы,  допустим,  экра¬
низировать  Липатова,  есть  у  него  повесть  ♦Серая  мышь»,  ис¬
тория  гибели  таланта,  мы  гипнотизера  на  экран  пускаем,  зрите¬
ли  фокуса  ждут,  а  фокуса  нет,  он  же  алкоголиков  в  клинике
усыпляет,  а  потом,  усыпляет  ли,  это  еще  надо  доказать.  Жесто¬
кое  ♦  нет»  лучше  расплывчатого  ♦может  быть»...
 —  Черт  его  знает...  Поскольку  пропаганда  сейчас  одна  из
форм  политики,  жестокость  здесь  —  штука  опасная.
 —  Вы  имеете  в  виду  внешнюю  политику?  Согласен.  Но  я-то
говорю  о  принципе,  о  том,  что  режут,  чего  боятся.  Ладно,  по¬
плакался,  и  будет...  Чего  ждать,  Алексей  Александрович?
 —  Грисо,  боюсь,  прав:  на  переговоры  Огайо  не  пойдет.  Ему
не  с  чем  идти,  он  же  марионетка,  он  сделан.  От  него  ждут  толь¬
148

ко  одного  путча.  Весь  вопрос  в  том  —  когда?  Если  бы  Грисо
имел  хотя  бы  полгода  в  запасе,  ему  не  страшен  ни  Огайо,  ни
десять  подобных  Огайо...  Страшный  это,  видимо,  сюжет  —  не¬
хватка  времени;  не  человеку  —  стране...  Тем  не  менее  я  что-то
никак  не  возьму  в  толк  американцев,  по-моему,  они  глупят  с
Огайо.  Они  здесь  ведут  себя,  как  аналитики  в  чистом  виде:  тре¬
угольник  есть  трехсторонняя  фигура.  И  все.  Но  ведь  это  низшая
ступень  мышления,  она  неперспективна.  Систематическое  мыш
ление  тем  и  отличается  от  аналитического,  что  оно  обязано  вво¬
дить  некий  атрибут,  который  хоть  и  не  заключен  в  понятие  о
предмете,  но  тем  не  менее  помогает  предмет  понять  объемнее,
наперед...  Без  этой  философской  азбуки  американцы  здесь  дров
наломают.  Чтоб  им  посинтетичней  подумать,  право  слово?!  Так
что  репортаж  обозначен  дорогим  моему  сердцу  синтезом:  вы
помогаете  понять,  отчего  здесь  будут  стоять  насмерть.  Сказать
априори  —  ничего  не  сказать  в  наш  век:  победит  тот,  кто  лучше
информирован,  а  информация  обязана  идти  не  только  из  головы,
но  из  сердца  тоже...  Когда  собираетесь  в  Москву?
 —  Завтра,  Алексей  Александрович...  Но  это  ненадолго,  я
управлюсь  за  три-четыре  дня.
 —  У  редактора  будете?
 —  Непременно.
 —  Поклон  от  меня  пердайте.  Я  черкану  ему  письмецо  в  ва¬
шу  поддержку.
 ♦  Весьма  секретно.
 МбСква,  Кремль.
 Правительство  Республики  Нагонии  просит  оказать  срочную
экономическую  помощь.  Мы  окружены  государствами,  в  кото¬
рых  прокитайские  и  проамериканские  группировки  объявили  от¬
крыто  об  экономической  блокаде.  Существует  угроза  прямой
военной  агрессии.  Если  мы  не  получим  советскую  помощь,  судь¬
ба  нашей  революции  обречена.
 Джордж  Грисо,  премьер-министр».
 ♦Совершенно  секретно.
 Москва.
 Ознакомившись  с  положением  на  месте,  полагаю,  что  те
три  советника,  которые  прибыли  вместе  со  мной,  не  смогут  ока¬
зать  действенной  помощи,  ибо  колониализм  оставил  здесь  в  на¬
следство  абсолютное  культурное  безлюдье.  Кадров  инженеров,
врачей,  агрономов  в  Нагонии  практически  нет,  не  говоря  уже
об  офицерах.  Вылазки  реакции  повсеместны  и  ежечасны.  Если
мы  намерены  оказать  помощь  стране,  где  сорок  процентов  на¬
селения  больны  туберкулезом,  семьдесят  —  трахомой,  девянос¬
то  восемь  процентов  неграмотны,  тогда  необходима  срочная
командировка  сюда,  по  крайней  мере,  трехсот,  пятисот  совет¬
ников.
 Посол  Советского  Союза  в  Нагонии  А.  Алешин».
 «Совершенно  секретно.
 Пекин.
 Русские  начали  переброску  советников  в  Нагонию.  Генерал
149

Марио  Огайо  по  нашей  рекомендации  запросил  военную  помощь
непосредственно  в  луисбургском  посольстве  США.
 Посол  КНР  в  Нагонии  Ду  Лин».
 Центральному  разведывательному  управлению  США.
 Подготовка  к  операции  «Факел»  практически  завершена.  Од¬
нако  наши  источники  предполагают,  что  в  ближайшее  время
русские  поставят  Нагонии  большую  партию  техники,  что  ощу¬
тимо  повлияет  на  наши  возможности  поддерживать  там  состо¬
яние  экономической  неустойчивости.  Учитывая  стратегическую
важность  операции  «Факел»,  полагал  бы  целесообразным  запро¬
сить  агента  Умный  о  масштабе  предстоящих  русских  поставок,
что  позволит  нам  уточнить  характер  нашей  операции  и  сроки
ее  проведения,
 Роберт  Лоренс,  резидент  ЦРУ  в  Луисбурге».
 Из  выступления  американского  посла  по  особым  поручениям:
 —  Социальная  справедливость,  демократия,  правопорядок  —
лишь  этого  добиваются  те  патриоты  Нагонии  во  главе  с  гене¬
ралом  Огайо,  которые  ныне  подвергаются  бесчеловечному  обра¬
щению  со  стороны  правительства  Грисо.  Моя  страна  никогда  не
вмешивалась  и  не  намерена  вмешиваться  во  внутренние  дела
иных  государств,  однако  я  не  могу  не  сказать  с  этой  высокой
трибуны,  что  общественность  Соединенных  Штатов  вниматель¬
но  следит  за  развитием  событий  в  этой  африканской  стране.
В  то  же  время  слухи,  распространяемые  в  прессе  стран  совет¬
ского  блока,  о  том,  что  якобы  Соединенные  Штаты  имеют  ка¬
кие-то  контакты  с  Пекином  по  проведению  подрывной  работы
против  нынешнего  правительства  Нагонии,  лишены  каких  бы  то
ни  было  оснований  и  являются  клеветническим  вымыслом...
 Темп
 45225,  66167,  85.441965.5181713
 Константинов  спрятал  очки  в  футляр,  улыбнулся  Панову  из
отдела  дешифровки,  тот  вздохнул,  положил  перед  ним  таб¬
лицу.
 —  Сколько  всего  за  этот  месяц  они  ему  передали?
 —  Совершенно  невероятное  количество  —  это  четвертое.
Но  отчего  так  категорично  —  «ему»?  Может,  «ей»?
 —  Жаль  будет,  коли  «ей».  Расплата  одинакова.  Но  уж  боль¬
но  мужские  созвучия  в  пифрах,  не  находите?
 —  «Мужские  созвучия  в  цифрах».  Занятное  определение.
Между  прочим,  точное,  товарищ  генерал.
 —  Значит,  полагаете,  без  ключа  эти  радиограммы  расшиф¬
ровке  не  поддаются?
 —  Вот  поглядите.  —  Панов  положил  на  стол  лист  бумаги
с  таинственными  точками,  цифрами,  тире.
 —  Похоже  на  ранних  итальянских  футуристов,  —  заметил
Константинов,  поднялся,  оставил  Панову  сигару  и  отправился  и
себе  —  сегодня  он  дежурил  по  контрразведке,  суббота,  можно  по¬
работать  с  бумагами,  доделать  все,  что  накопилось  за  неделю*
 В  кабинете  на  столе  в  красной  папке  лежала  последняя  шиф«
ротелеграмма  из  Нагонии:  два  советских  специалиста  были  об*
150

стреляны  сепаратистами  из  группы  Огайо:  оба  отправлены  в
госпиталь  в  тяжелом  состоянии.
 Лежала  и  синяя  папка  для  особо  важных  документов,  в
рей  письмо,  написанное  по-русски,  получено  только  что,  полча¬
са  назад,  из  советского  посольства  в  Нагонии.
 Константинов
 Константинов  сострадающе  посмотрел  на  вошедшего  Слави¬
ка  и  сказал  утвердительно:
 —  Вы  меня  костите  за  то,  что  я  раскопал  вас?
 —-  Конечно.
 —  Не  сердитесь.  Вот  пэчитайте-ка.  —  Константинов  протя¬
нул  письмо  из  Луисбурга.  —  Пришло  только  что.
 —  Сигнал  о  предстоящей  высадке  инопланетян  в  район  во¬
енного  объекта?  —  усмехнулся  Славин,  доставая  очки.  —  Или
данные  о  похолодании  на  Солнце?
 —  При  вашей  приверженности  глобальным  схемам  это  со¬
общение  не  представляет  интереса...
 Стремительно  прочитав  письмо,  Славин  поднял  на  своего
товарища  глаза  —  кожа  на  лысой  яйцеобразной  голове  собралась
морщинками  на  макушке,  что  бывало  в  моменты  острые,  когда
надо  было  принимать  немедленное  решение,  —  посмотрел  на  Кон¬
стантинова  вопрошающе.
 —  Вслух,  —  сказал  тот.  —  Давайте-ка  я  прочитаю  еще  раз
вслух.
 Константинов  медленно  надел  очки  в  толстой  оправе,  лицо
его,  как  ни  странно,  сделалось  еще  более  молодым  (когда  ему  да¬
ли  генерала,  ветераны  шутили:  «Сорок  пять  лет  —  не  генераль¬
ский  возраст  по  нынешнему  времени,  мальчик  еще,  это  только
в  наши  годы  звезду  давали  в  тридцать»),  начал  читать:
 —  «В  декабре  прошлого  года  в  номере  «Хилтона»  в  Луис¬
бурге  два  американа,  один  из  которых  есть  Джон,  договаривал¬
ся  с  русским,  как  вести  работу  с  Москвой  и  передавать  сведе¬
ния  про  какого-то  «соседа».  У  русского  рожа  сытая,  и  говорит
он  хорошо  по-португальски  и  по-английски,  сука  е...  Пусть  по¬
гибну  за  это  письмо,  но  молчать  дальше  мочи  нет».
 Константинов  посмотрел  на  Славина,  в  глазах  у  него  метал-
ея  смех.
 —  Ну,  —  заключил  он,  —  вы  готовы  к  комментарию,  Вита¬
лий  Всеволодович?
 —  Писал  русский,  это  очевидно.
 —  Вы  считаете,  что  ЦРУ,  если  оно  затеяло  какую-то  игру,
не  могло  обратиться  за  консультацией  к  филологам?
 Славин  смеялся.
 —  Те,  кто  готовит  переиздание  «Толкового  словаря»  Даля,
избегают  контактов.  Они  боятся  ОБХСС  —  словарь  на  «черном
рынке»  стоит  сто  рублей.  Только  у  Бодуэна  есть  научное  опре¬
деление  нашего  мата.  Нет,  а  почему  вы  так  веселитесь?
 —  Потому  что  я  решил  рискнуть.
 151

—  В  чем?
 Константинов  подвинул  лист  бумаги,  вывел  жирную  едини¬
цу,  обвел  ее  кружком,  поднял  глаза  на  Славина.
 —  Давайте  начнем  с  самого  начала...  Идут  радиопередачи
ЦРУ  на  Москву  неустановленному  агенту,  идут  часто,  в  по¬
следнее  время  особенно  часто.  Расшифровке,  понятное  дело,  не
поддаются.  Предположения  нашего  Панова  так  и  остаются  пред¬
положениями,  не  более  того,  читать  мы  их  не  можем.  Спросим,
однако,  себя:  где  сейчас  наиболее  горячая  точка  в  мире?
 —  Пожалуй,  Нагония,  нет?
 —  Согласен.  Следовательно,  если  это  письмо  «—  не  игра,  не
попытка  скомпрометировать  кого-то  из  наших  людей,  работаю¬
щих  в  Луисбурге,  тогда  зададим  себе  еще  один  вопрос:  где  на¬
иболее  сильны  позиции  ЦРУ  в  Африке?
 —  Именно  в  Луисбурге.
 Константинов  повторил:
 —  В  Луисбурге,  совершенно  верно.  А  в  скольких  километ¬
рах  от  границы  с  Нагонией  находится  Луисбург?
 —  В  двухстах  километрах.
 —  Так.
 Константинов  написал  цифру  «два»  и  обвел  ее  еще  более
жирной  чертой.
 —  Теперь  давайте  рассмотрим  третью  позицию,  —  сказал
он.  —  Допустим,  что  все  убыстряющаяся  лихорадочность  радио¬
грамм  из  европейского  разведцентра  ЦРУ  связана  с  обострени¬
ем  ситуации  в  Нагонии.  Допустим,  ладно?
 —  Допустим,  —  согласился  Славин.
 —  Значит,  если  мы  решим  рискнуть  и  остановимся  на  том,
что  ЦРУ  интересует  не  столько  Луиебург,  сколько  «сосед»,  то
есть  Нагония,  то,  следовательно,  они  там  затевают  нечто  сугу¬
бо  серьезное?
 —  Я  согласен  на  такого  рода  допуск,  хотя  убежден,  риск
тут  есть.  ЦРУ  готовит  нечто  в  Нагонии  и  поэтому  так  теребит
своего  агента  в  Москве.  В  Нагонии  раньше  стояли  баллистиче¬
ские  ракеты  с  ядерными  боеголовками,  направленные  на  нас  с
вами.  Потеря  Нагонии,  таким  образом,  для  НАТО  удар  сокруши¬
тельный..,  Они,  полагаю,  готовы  на  все,  чтобы  вернуть  Наго-
нию...
 Константинов  смотрел  на  Славина  внимательно,  выжидающе,
и  в  его  глазах  улыбки  уже  не  было,  погасла  она.
 —  Теперь  давайте  думать,  что  же  сни  готовят  в  Нагонии,  —
сказал  Славин.
 —  А  я  сейчас  думаю  об  уровне  агента  ЦРУ.  Вы  понимаете,
каков  его  уровень,  если  он  задействован  ЦРУ  в  связи  с  их  воз¬
можной  внешнеполитической  акцией?  Вы  же  понимаете  всю
серьезность  их  «африканского  удара»  —-  очередная  попытка  «яс¬
требов»  рассорить  американцев  с  нами,  помешать  разрядке,  со¬
здать  новый  кризис,  поставить  мир  на  грань  катастрофы.  Кому
это  выгодно?  Американцам?  Нет.  ЦРУ?  Да.  Военной  индустрии?
Бесспорно.  Значит,  следуя  такого  рода  допуску,  автор  письма
152

из  Луисбурга  прав?  Значит,  ЦРУ  завербовало  кого-то  из  наших
в  «Хилтоне»?  И  этот  человек  вернулся  в  Москву?  И  имеет  до¬
пуск  к  секретным  документам?  Где?  В  каком  министерстве?
 —  Видимо,  стоит  начать  с  проверки  тех,  кто  работал  в  Лу¬
исбурге,  Константин  Иванович.
 —  Но  если  допустить  сеть,  то  следует  проверить  и  тех,  кто
работает  там  поныне.  А  потом  отбросить  всех,  кто  не  имеет  до¬
пуска  к  особо  секретным  документам.  И  сосредоточиться  на  ли¬
цах,  которые  много  знают  —  и  здесь  и  там.
 —  Но  радиограммы  идут  на  Москву,  Константин  Иванович.
Какой  смысл  отправлять  сюда  радиограммы,  если  их  агент  си¬
дит  в  Луисбурге?
 —  Значит,  вы  исключаете  версию  сети?  Допустим,  что  на¬
метку  информации  ЦРУ  получает  в  Луисбурге,  а  подтверждения
требует  от  своего  человека  в  Москве.  Такую  возможность  вы  от¬
вергаете?
 —•  Нет,  —  ответил  Славин  задумчиво,  —  не  отвергаю.
 Константинов  снял  трубку,  набрал  номер  телефона  генерал-
лейтенанта  Федорова.
 —  Петр  Георгиевич,  —  сказал  он,  —  мы  тут  со  Славиным
сидим  над  радиограммой.  И  над  письмом,  весьма  интересным.
Доложить  в  понедельник  или...  Хорошо.  Ждем.
 Константинов  положил  трубку.
 —  Пэ  Гэ  выезжает  с  дачи.  Приглашайте  ваших  людей,  бу¬
дем  готовить  предположения,  возбуждайте  уголовное  дело,  свя¬
зывайтесь  с  прокуратурой.  Пока  все.
 Константинов
 За  завтраком  Лида,  жена  Константинова,  посмотрела  на  не¬
го  вопрощающе  и  чуть  обиженно  после  того  уж,  как  он  созво¬
нился  со  Славиным  и  назначил  время  на  корте:  семь  сорок  пять.
 Заметив,  как  Лида  поднялась  со  стула,  Константинов  по¬
смотрел  ей  вслед  ласково,  чуть  иронично,  с  тем  изначальным
пониманием  «что  есть  что»,  которое  подчас  злит,  но  всегда  по¬
нуждает  относиться  уважительно,  не  соскальзывая  в  ту  бы-
товщину,  которая  убивает  любовь  в  браке.
 Лида  принесла  кофе,  подвинула  мужу  сыр.
 —  Хочешь  печенья?  У  нас  есть  овсяное...
 —  Ни  в  коем  случае.  Сколько  в  нем  калорий?  Много.  А  я
не  вправе  обижать  тебя  ранним  ожирением.
 —  Ранним?  —  Она  улыбнулась.  —  Что  будет  с  человече¬
ством,  когда  средняя  продолжительность  жизни  приблизится  к
двумстам  годам?
 Константинов  допил  кофе,  отставил  чашку;  Лида  поняла,
что  он  сейчас  собирается,  —  за  двадцать  лет,  прожитых  вместе,
человека  узнаешь  не  по  слову  даже,  а  по  его  предтече.
 Он,  в  свою  очередь,  тоже  понял,  что  она  сейчас  поднимется,
положил  поэтому  руку  на  ее  пальцы  и  сказал:
 153

—  Я  помню.  Ты  станешь  записывать  или  запомнишь?
 —  Неужели  успел?
 —  Конечно.  Так  вот,  Лидушка,  рукопись  никуда  не  годится.
Это  унылая  литература,  а,  как  говорили  великие,  любая  лите¬
ратура  имеет  право  на  существование,  кроме  скучной.
 —  Это  азбука,  Костя,  я  обратилась  к  тебе,  чтобы  ты  помог
мне  мотивировать  отказ.
 —  А  тьь  вправе  отказать  ему?
 —  То  есть?  Конечно,  вправе.
 —  Это  очень  плохо,  если  «конечно».  Я,  признаться,  боюсь
такого  рода  неограниченной  власти  редактора.  А  что,  коли
твой  автор  повесится?  Или  ты  не  разглядела  гения?
 —  Мы  же  смотрели  вдвоем.
 —  Я  дилетант.  Читатель.
 —  Самая,  кстати,  трудная  профессия.  И  потом,  нынешний  чи¬
татель  куда  честнее  некоторых  критиков.  Те  пытаются  угадать,
что  похвалить,  а  кого  лягнуть,  но  угадывают  не  в  читальных
залах  и  книжных  магазинах,  а...
 —  Очень  плохо.
 —  Костя,  родной,  я  лучше  тебя  знаю,  как  это  плохо.
 Константинов  пожал  плечами.
 —  Каноническая  схема:  плохой  директор,  хороший  парторг;
новатор,  которого  поначалу  затюкали,  а  потом  орден  дали,  один
пьяница  в  цеху...  Зачем  врать-то?  Будь  в  каждом  цехе  только
один  пьяница,  я  бы  в  церкви  свечки  ставил.  Всякое  желание
понравиться  кому  бы  то  ни  было  есть  форма  неискренности,  Ли-
душа.  А  потом  схватимся,  начнем  ахать:  откуда  появились  но¬
вые  лакировщики?!  Разве  кто-либо  понуждал  твоего  автора  пи¬
сать  ложь!  Расталкивает  локтями,  к  литературному  пирогу  ле¬
зет  —  нельзя  же  так  спекулировать,  право...  Настоящая  лите¬
ратура,  это  когда  человек  изливает  душу;  а  если  так,  то  и  ра¬
боты  его  не  видно.  А  здесь  какая-то  эклектика:  и  драматург,  и
спорщик,  и  рассказчик,  и  оратор.  И  к  каждому  этому  профес¬
сиональному  качеству  можно  приложить  одно  лишь  определе¬
ние  —  посредственный.  В  век  информационного  взрыва  нельзя
быть  эгоцентриком.
 —  Ты  пролистал  роскошные  рецензии  метров  на  его  руко¬
пись?
 —  Прочитал.  Ну  и  что?  Эти  моменты  потом  и  в  газетах
выступят,  а  книгу  отправят  на  макулатуру,  но  и  это  полбеды,
главная  беда  в  том,  чго  может  появиться  некая  девальвация  ли¬
тературной  правды,  а  это  тревожно.  Мне  так,  во  всяком  случае,
кажется.
 —  Про  твое  заключение  у  нас  бы  сказали  «разное»,
Костя.
 —  Правильно.  Зачем  же  латературу  превращать  в  парла¬
мент:  ты  —  мне,  я  —  тебе,  наша  коалиция  сильней.  Еще  вопро¬
сы  есть?  —  Он  улыбнулся.  —  Спасибо,  я  поехал  проигрывать
Славину.
 154

...Славин  опоздал  на  пять  минут,  Константинов,  тренируясь
у  стенки,  заметил:
 —  Точность  —  вежливость  королей,  Виталий  Всеволодович.
 —  Так  я  ж  не  король,  Константин  Иванович,  я  всего  лишь
полковник,  мне  и  опоздать  можно...  Затор  был  на  Кутузовском.
 Когда  они  менялись  местами  на  корте,  Славин  задумчиво
сказал:
 —  Знаешь,  на  какие  мысли  навел  меня  этот  затор?
 —  Вы  хотите  меня  заговорить,  чтобы  обыграть  всухую?
 —  Конечно.  Но  думал  я  действительно  про  то,  как  скорость
века  меняет  психологию.  Раныпе-то  наш  ОРУД  незамедлитель¬
но  реагировал  на  минимальное  превышение  скорости,  как  мата¬
дор  реагировал,  а  сейчас  гонят  шоферов:  «проезжай!»,  на  осе¬
вую  пускают,  только  б  не  затор,  то  есть  потеря  времени.  Мне
это  очень  нравится.  А  вам?
 —  В  часы  «пик»  гонят,  а  попробуйте-ка  превысить  скорость
днем  —  матадорская  хватка  осталась  прежней.  До  изменения
психологии  семь  верст  до  небес,  и  все  лесом.  Подавайте!
 —  Итак,  подытоживаю,  —  Константинов  спрятал  очки  в  кар¬
ман  и,  откинувшись  на  спинку  кресла,  оглядел  контрразведчи¬
ков,  вызванных  им  на  совещание.—  Работу  по  выявлению  агента,
к  которому  обращены  радиопередачи,  будем  вести  по  следующим
направлениям.  Первое  —  отдел  Проскурина  устанавливает  все
те  организации,  которые  связаны  с  поставками  в  Нагонию  тех¬
ники,  лекарств,  оборудования  для  электростанций.  Второе  —
подразделение  Коновалова  наблюдает  за  выявленными  развед¬
чиками  ЦРУ  в  посольстве,  все  их  контакты,  маршруты  поездов
должны  быть  проанализированы  с  учетом  данных,  которые  мы
получим,  реализовав  первую  позицию.  Третье  —  Виталий  Все¬
володович  передает  руководство  своим  отделом  Гмыре  и  выле¬
тает  в  Луисбург.  Товарищу  Славину  предстоит  выяснить  точ¬
ную  ситуацию  на  границе  с  Нагонией,  в  какой  мере  силен  Ога¬
йо,  и  установить,  кто  автор  письма.  После  этого...
 —  Если  получится,  —  заметил  Славин.
 —  После  этого,  —  словно  бы  не  слыша  его,  продолжал  Кон¬
стантинов,  —  в  случае,  если  Славин  будет  убежден,  что  имеет
дело  не  с  подставкой,  а  с  искренним  человеком,  знакомит  на¬
шего  неизвестного  корреспондента  с  фотографиями  членов  со¬
ветской  колонии  —  семьдесят  два  человека,  включая  торгпред-
ских,  моряков  и  Аэрофлот.
 —  Номер  в  «Хилтоне»  стоит  сорок  долларов,  —  сказал  Сла¬
вин,  —  а  жить  надо  там,  обязательно  там,  потому,  как  мне  сдает¬
ся,  что  наш  корреспондент,  если  только  это  не  игра,  в  «Хил¬
тоне»  работает,  скорее  всего  в  кафе  или  ресторане.
 —  Довольно  умозрительно,  —  заметил  Константинов.
 —  Значит,  лаборатория  страдает  умозрительностью,  —  ска-
зал  Славин.  —  Они  мне  заключение  по  письму  прислали:  есть
следы  масла,  и  сохраняется  запах  сыра...
 —  А  если  письмо  сочиняли  за  завтраком?  —  поинтересовал¬
ся  Константинов.
 15®

—  Тогда  был  бы  запах  клубничного  джема,  —  победно  улыб¬
нулся  Славин.  —  Сыр  на  завтрак  дают  редко,  да  и  потом,  если
бы  это  дело  варганили  ребята  из  ЦРУ,  они  бы  заказали  «хэм
энд  ЭГГС»,
 Славин
 Коллега  Славина  в  Луисбурге  был  молод,  всего  тридцать  пять
лет,  звали  его  Игорем  Васильевичем,  фамилию  свою  сн  про¬
износил  округло,  как-то  по-кондитерски:  Ду-улов.
 —  Вообще-то  пока  еще  никто  не  обращался  ко  мне  за  по¬
мощью,  —  певуче  рассказывал  Дулов,  изредка  поглядывая  на
острую  макушку  Славина,  они  шли  по  берегу  океана,  солнце
было  раскаленно-белым,  жгло  нещадно,  слепило.  —  Один  раз
жена  коменданта  пришла,  ей  показалось,  что  за  ней  следят.
 —  Креститься  надо,  когда  кажется.
 —  Мы  проверили  тем  не  менее.
 —  Ну,  это  понятно.  Даллес  за  нею,  надеюсь,  не  следил?
 Дулов  переспросил,  нахмурившись:
 —  Даллес?
 —  Ну  да,  Аллен  Даллес.
 Дулов  понял,  рассмеялся,  он  смеялся  заливисто,  чуть  отки¬
дывая  голову  налево,  словно  щегол  перед  песней.  И  глаза  у
него  были  щегольи,  маленькие,  пронзительно-черные,  чуть  на¬
выкате.
 —  По  поводу  Парамонова  все  вскрылось  уже  после  его  отъ¬
езда  домой,  —  продолжал  Дулов.  —  Пришла  повестка  в  суд,
а  его  уж  и  след  простыл.
 —  В  суде  были?
 —  Да.  Те  отфутболили  в  местное  ГАИ.  А  там  молчат:
чего  не  знаем,  никого  не  помним.
 —  Сам  Парамонов  ничего  об  этом  не  сказал?
 —  Никому  ни  слова.
 —  Чем  он  занимался?
 —  Механик  гаража.  Прекрасный,  надо  сказать,  механик.  По¬
ставил  на  «Волгу»  Зотова  карбюратор  «фиата»,  теперь  летает,
как  спутник,  шепотом  дает  полтораста  километров.
 —  Как?  —  удивился  Славин.  —  Почему  шепотом?
 —  Тихо,  без  натуги.
 —  А  что,  хорошее  определение  —  шепотом,  —  согласился
Славин,  —  очень  точно  передает  легкий  и  ненатужный  набор  ско¬
рости.  Так,  это  понятно.  А  по  поводу  здешних  разведчиков  ЦРУ
вам  что-нибудь  известно?  Они  ни  к  кому  из  наших  не  подкра¬
дываются?
 —  Есть  тут  один  занятный  персонаж.  Джон  Глэбб,  коммер¬
сант,  так  сказать.  С  ним  довольно  часто  видится  Зотов.
 —  Кто?
 —  Андрей  Андреевич  Зотов,  инженер-корабел,  я  же  говорил
вам.  Я  его  предупреждал,  что  Глэбб,  возможно,  связан  со
156

службами,  но  он  только  посмеялся:  «Ваша  работа  такая  —  в
каждом  видеть  возможного  шпиона».
 —  Правильно  посмеялся.  А  как  человек?  Претензий  у  вас
к  нему  нет?
 —  Нет.  Рубит  сплеча,  бранится,  но,  убежден,  честен.
 —  Бранится  по  поводу  чего?
 —  По  поводу  того,  что  мы  все  браним,  с  разной  только  ме¬
рой  громкости:  и  разгильдяйство  наше,  и  перестраховка,  и  ле¬
ность...
 —  Правдолюб?  —  вспомнив  Дмитрия  Степанова,  усмехнулся
Славин.
 —  Вы  вкладываете  в  это  слово  негативный  смысл?
 —  А  можно?  —  удивился  Славин.  —  Кстати,  кто  следит
за  своевременностью  поставок  в  Нагонию?
 —  Зотов.  Здесь,  в  Луисбурге,  наши  суда,  следующие  в  На¬
гонию,  запасаются  на  весь  рейс  —  там  же  ничего  нет,  порты
практически  демонтированы  колонизаторами.
 —  Он  давно  здесь?
 —  Третий  год.  Вернулся  неделю  назад,  летал  к  жене  в
Москву.
 —  Она  что,  здешний  климат  не  выдерживает?
 —  Нет,  не  в  этом  дело...  Что-то  у  них  сломалось,  кажется.
Она  уже  год  как  уехала.  Говорят,  у  нее  был  роман  с  Дубовым,
это,  кстати,  приятель  Зотова,  тоже  экономист,  кандидат  наук...
 —  Как  бы  установить,  с  каким  рейсом  Зотов  вернулся?
 —  Проще  простого.  Два  рейса  в  неделю,  пятница  и  вторник...
 —  А  почему  не  вторник  и  пятница?  —  поинтересовался
Славин.  Он  любил  тексты,  это  помогало  ему  понять  реакцию
собеседника,  иному  толкуешь  битый  час,  а  он  как  дерево,  а  на
другого  стоит  только  посмотреть,  и  по  глазам  видно,  понял.
 —  Потому  что  пятница  —  более  верная  точка  отсчета,  —
ответил  Дулов,  —  за  нею  идут  дни  отдыха.
 —  Теннисные  корты,  кстати,  у  вас  есть?
 — 	В  «Хилтоне».
 —  Играете?
 — 	«Болею».
 —  За  кого?
 —  Сейчас  за  польского  консула,  а  раньше  «болел»  за  жену
Зотова,  она  играла  мастерски.
 —  Скажите,  а  Зотов  давно  встречается  с  Глэббом?
 —  Давно.  Они  познакомились  месяца  через  три  после  того,
как  Зотов  приехал.  Да,  видимо,  года  два  с  половиной,  не  мень¬
ше.  Глэбб  не  пропускает  ни  одного  нашего  приема,  его  у  нас
многие  знают.
 —  Зотов  говорит  по-английски?
 —  И  по-испански  и  по-португальски  —  образованный  мужик.
 —  Он  вам  нравится,  —  полуутверждающе  заметил  Славин.
 Дулов,  понимая,  что  вопрос  о  Зотове  поднят  неспроста,  тем
не  менее  откинул  по-щегольи  голову,  уставился  на  Славина
глазами-бусинками  и  ответил:
 157

—  Да,  он  мде  нравится.
 —  Хорошо,  что  вы  не  сказали  «у  нас  к  нему  нет  претензий»,
молодчага.  Зотов  пьющий?
 —  Нет,  но  он  умеет  пить.
 —  То  есть  пьюший?  —  повторил  Славин.
 —  Нет.  Он  умеет  пить,  —  упрямо  повторил  Дулов.  —  Он
может  много  выпить,  но  никогда  не  бывает  пьяным.  Конечно,
он  не  тихушник  какой,  я  сужу  только  по  тому,  как  он  пьет
на  приемах.
 —  Любовницу  не  завел,  после  того  как  жена  уехала?
 —  Я  думаю,  вас  неверно  о  нем  информировали,  Виталий
Всеволодович.
 —  А  меня  про  него  только  вы  информировали,  Игорь.  Я  ни¬
чего  о  нем  раньше  не  знал.  Как  он  проводит  досуг?
 —  Ездит  по  стране.  Собрал  интересную  библиотеку.
 —  Никто  из  наших  не  встречал  в  «Хилтоне»  русских  эми¬
грантов?  Может,  к  ним  кто  обращался  —  ну  там  водка,  суве¬
ниры,  пластинки...
 — 	В  «Хилтоне»  всего  человек  шесть  белых  работают,  Вита¬
лий  Всеволодович,  остальные  африканцы.  Бармен,  я  знаю,  бе¬
лый,  француз.  Жакоб  его  зовут,  шпион,  сукин  сын,  всем  слу¬
жит,  невероятного  шарма  парень;  потом  там  у  них  есть  белый
метрдотель,  Линдон  Уильямс...
 — 	Вы  с  Глэббом  на  приемах  раскланиваетесь?
 —  Конечно.
 —  Когда  у  вас  предвидится  коктейль  или  прием?
 —  Послезавтра.
 —  Надо  бы  проследить  за  тем,  чтобы  Глэббу  отправили  при¬
глашение.  Вы  этим  озаботьтесь,  ладно?  И  познакомьте  меня  с
ним.
 —  Но  он  же  понимает,  кто  я.
 —  Ну  и  что?  Прекрасно.
 —  Прекрасно-то  прекрасно,  но  ведь  он,  думаю,  может  дога¬
даться  о  вашей  нынешней  профессии.  Визг  в  прессе  поднимут.
 Славин  ответил  жестко:
 —  Пусть  не  лезут  к  нашим  людям  —  дома  ли,  здесь  ли,  за
границей,  —  мне  тогда  незачем  будет  сюда  ездить.  Они  же  на¬
чинают  первыми,  они  —  дома  ли,  здесь  ли  —  подкрадываются
к  тем  проблемам,  которые  составляют  предмет  государственной
безопасности.  Пусть  не  лезут  к  нашим,  —  повторил  Славин,—
мы  тогда  будем  сидеть  в  Москве  или  в  туристские  поездки  ка¬
тать  в  Сан-Франциско  —  я  американцев  люблю,  славный  народ,
да  и  похожи  мы  друг  на  друга.
 —  Так  прямо  и  объяснить?  —  Дулов  улыбнулся.
 —  А  что?  Зачем  темнить?  В  конспирации  тоже  следует  со¬
блюдать  меру.
 —  Попробуем.
 —  Парамонов,  кстати,  никогда  на  приемах  не  бывал?
 —  Нет,  Виталий  Всеволодович,  он  же  не  дипломат...
 —  Случайность  исключается?
 158

—  Исключается,  —  убежденно  ответил  Дулов.
 ...Вопросы  Славина  не  понравились  Дулову  —  лобовые  во¬
просы,  без  игры,  несколько  отдают  схемой.
 Ответы  Дулова,  однако,  Славину  понравились  сугубо:  он
любил  людей,  которые  умели  отстаивать  собственную  точку  зре¬
ния,  несмотря  на  то,  что  —  тут  от  интонации  много  зависит  —
лучше  бы  для  него  было  подстроиться  под  приезжего,  особенно
такого  знания  и  уровня.
 «Центр.
 Что  известии  о  Парамонове?  Сообщал  ли  он  кому-либо  о
факте  его  задержания  полицией?  Если  сообщал,  что  именно?  Су¬
ществуют  ли  в  Центре  данные  о  русской  эмиграции  в  Луис¬
бурге?
 Славин».
 «Славину.
 Данные  о  русской  эмиграции  весьма  незначительны,  посколь¬
ку  в  Луисбурге  нет  клуба  эмигрантов.  По  неподтвержденным
данным,  в  Луисбурге  живет  некто  Хренов  Виктор  Кузьмич  (Хри-
санфович),  бывший  власовец,  участвовал  в  битве  за  Вроцлав
(Бреслау).  Точное  место  проживания  неизвестно,  однако,  по  све¬
дениям  трехлетней  давности,  он  снимал  номер  в  отеле  возле  вок¬
зала.  Известно  также,  что  одно  время  в  Киле  он  жил  игрою  на
бильярде,  имел  кличку  «От  двух  бортов  в  середину».  Посколь¬
ку  мы  не  располагаем  данными  о  том,  добровольно  ли  он  пошел
к  Власову  или  был  принужден  к  этому,  соблюдайте  максимум
осторожности,  если  запланировали  встречу.  Сведений  о  его  свя¬
зях  с  разведслужбами  не  имеем,  но  известно,  что  в  Киле  он
принимал  участие  в  грабежах  и  был  связан  с  уголовным  эле¬
ментом.
 Центр».
 Константинов
 Проскурин  разложил  перед  Константиновым  на  большом,
темного  ореха  столе  для  заседаний  десять  листков  бумаги,  на
которых  были  напечатаны  наименования  министерств  и  ве¬
домств,  так  или  иначе  связанных  с  поставками  в  Нагонию.
 Константинов  бегло  проглядел  страницы  и  несколько  раз¬
драженно  заметил:
 —  А  еше  конкретнее  можно?
 Проскурин  пожал  плечами.
 —  Трудно...
 —  Я  понимаю...
 —  Я  сделал  прикидку.  Круг  сужается.  Остаются  всего  не¬
сколько  человек.
 —  А  сколько  из  них  имеют  доступ  к  секретным  докумен¬
там?
 —  Двенадцать.
 159

—  Установочные  данные  подготовлены?
 — 	Да.
 —  Что-нибудь  настораживающее  есть?
 —  У  меня  ни  к  одному  из  них  нет  претензий.
 —  Претензий?  —  переспросил  Константинов.  —  У  ЧК  не
может  быть  претензий  к  советским  людям.  Или  факты,  или  ни¬
чего.
 — 	Я  исходил  из  наших  сегодняшних  критериев,  товарищ
генерал.
 —  А  что  касаемо  критериев,  так  вот  они  постоянны...  Где
материалы  об  этих  людях?
 — 	Трухин  перепечатывает.
 —  Когда  закончит?
 —  Думаю,  к  обеду.
 Константинов  повторил:
 — 	Когда  закончит,  я  спрашиваю?
 —  К  четырнадцати  ноль-ноль.
 —  Спасибо.
 Зазвонил  один  из  семи  телефонов,  Константинов  безошибоч¬
но  угадал,  который,  снял  трубку.
 —  Слушаю.  Да.  Привет.  Ну?  Заходите  немедленно.
 Положив  трубку,  Константинов  задумчиво  посмотрел  на  те¬
лефонный  аппарат,  потом  обернулся  к  Проскурину.
 —  По  вашим  спискам  Парамонов  проходил?
 — 	Да.
 —  Но  в  суженный  круг  он  не  включен?
 —  Нет.  Вы  же  предполагаете,  что  агента  просят  давать  све¬
дения  политического  характера.
 —  Верно.  Однако  Парамонов  может  быть  передатчиком  ин¬
формации.  Где  он  сейчас  работает?
 —  В  «Межсудремонте»  заведующим  автобазой.
 —  Чем  занимается  «Межсудремонт*?
 — 	Этого  я  еще  не  установил.
 —  Приблизительный  ответ  можно  дать?
 Проскурин  пожал  плечами.
 —  Я  не  решаюсь,  ибо  знаю  ваше  отношение  к  приблизитель¬
ным  ответам.
 —  В  общем-то,  верно.  Пожалуйста,  попробуйте  выяснить  это
срочно,  потому  что  наружное  наблюдение  после  шифровки  Сла¬
вина  получило  весьма  тревожные  сигналы  на  Парамонова.
 ...Сводка  наблюдения  была  составлена,  как  и  надлежит,  су¬
хо,  без  единой  эмоции,  только  факты.
 Из  этой  сводки  следовало,  что  Михаил  Михайлович  Пара¬
монов,  1929  года  рождения,  русский,  женатый,  не  имеющий  род¬
ственников  за  границей,  вышел  в  12.47  из  «Межсудремонта»,
около  остановки  автобуса  тщательно  проверился,  имитируя,  что
завязывает  шнурок  ботинка,  хотя  тот  не  был  развязан,  дождался,
пока  в  автобус  сели  все  пассажиры,  и  вскочил  туда  последним,
перед  тем  как  закрылись  двери.  Он  проехал  две  остановки,  вы¬
шел,  снова  проверился,  остановившись  около  витрины  магазина
 160

«Минеральные  воды»,  и  вбежал  туда  за  минуту  перед  тем,  как
продавец  вывесил  табличку  «Перерыв  на  обед».  Ни  с  кем,  кро¬
ме  продавца,  в  контакт  не  входил,  бутылки  минеральной  воды
не  покупал,  выпил  один  стакан  нарзана.  Сев  на  автобус,  Па*
рамонов  вернулся  в  «Межсудремонт»  и  провел  в  гараже  все  вре»
мя  до  окончания  работы,  перекрашивая  в  серебристый  цвет  «Жи*
гули»,  государственный  номерной  знак  72-21.
 Константинов  поднял  глаза  на  полковника  Коновалова.  Тот,
словно  ожидая  этого  взгляда,  сразу  же  достал  из  папки  второй
лист  бумаги  с  текстом,  отпечатанным  почти  без  полей,  и  молча
протянул  генералу.
 Константинов  полез  за  сигарой»  медленно  сорвал  с  нее  скри¬
пучий  целлофан,  раскурил,  углубился  в  чтение:  «Продавец  ма¬
газина  «Минеральные  воды»  Свердловского  райпищеторга  Ци-
зин  Григорий  Григорьевич,  1935  года  рождения,  русский,  бес¬
партийный,  женат,  имеет  родственников  за  границей  по  линии
матери,  привлекался  к  суду  за  халатность,  осужден  к  году  ис¬
правительно-трудовых  работ  по  месту  работы».
 —  Где  родственники  живут?  —  поинтересовался  Константин
нов,  полагая,  что  Коновалов  еще  не  сможет  ответить  —  мал  срок,
просто  для  подсказки  спросил,  такого  рода  подсказка  уважи¬
тельна,  никак  не  обижает.
 Однако  Коновалов,  седенький,  кругленький,  чуть  склоненный
вперед,  факирским  жестом  вытащил  следующий  листок  и  за¬
читал  :
 —  Дядя,  Цизин  Марк  Федорович,  живет  в  Оттаве,  работав»
грузчиком  на  бойне,  а  тетя,  Цизина  Марта  Генриховна,  убор*
щица  в  отеле.
 —  Как  они  туда  попали?
 —  После  войны,  товарищ  генерал,  их  немец  угнал.
 «Фраза  участника  войны,  —  сразу  же  отметил  Константи¬
нов.  —  Мы  бы  сказали  иначе:  угнали  фашисты».
 —  Еще  одна  справочка,  ознакомьтесь,  пожалуйста,  товарищ
генерал.
 —  Когда  вы  успели?  Времени-то  в  обрез.
 —  Ах,  Константин  Иванович,  меня  за  то  и  оттирают  на  пен¬
сию,  что  молодых,  говорят,  слишком  гоняю.
 —  Вместе  на  пенсию  пойдем,  —  пообещал  Константинов  и
споткнулся  на  первой  же  фразе  справки:  «Жигули»,  государ¬
ственный  знак  72-21,  принадлежат  гражданке  Винтер  Ольге  Вик¬
торовне,  1942  года  рождения,  еврейке,  беспартийной,  детей  не
имеет,  муж,  Зотов  Андрей  Андреевич,  работает  в  Луисбурге».
 Константинов  быстро  перебрал  листочки,  оставленные  только
что  Проскуриным,  отложил  один,  склонился  над  ним,  пыхнул
потухшей  сигарой,  снова  раскурил  ее,  спросил  Коновалова:
 —  У  вас  по  Винтер  больше  ничего  нет?
 —  Никак  нет.
 —  Спасибо,  Трофим  Павлович.
 —  Разрещите  быть  свободным?
 —  Да,  пожалуйста.  А  Винтер  будем  иметь  в  виду.
 II  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4

...Основания  к  этому  были:  старший  научный  сотрудник
Ольга  Викторовна  Винтер  была  допущена  к  секретным  докумен¬
там,  связанным,  в  частности,  с  положением  в  Нагонии,  ибо  те¬
ма  ее  кандидатской  диссертации  посвящена  проблеме  проникно¬
вения  на  Африканский  континент  многонациональных  монопо¬
лий.
 —  И,  коли  вас  не  затруднит,  —  попросил  Константинов,  —
попробуйте  раздобыть  для  меня  ее  диссертацию.
 ...Через  полчаса  вернулся  Проскурин.
 Константинов  гтянул  на  него  из-под  очков.
 —  «Межсудремонт»  занимается  переговорами  о  ремонте  на¬
ших  торговых  кораблей,  которые  выполняют  международные
рейсы,  Константин  Иванович.  Поддерживает  деловые  связи  с
ГДР,  Великобританией,  ФРГ,  Югославией  и  Францией.  Дирек¬
тор  конторы  Ерохин  автомобиля  в  личном  пользовании  не  име¬
ет,  однако  заместитель  директора,  занимающийся  африканскими
рейсами,  Маргин  Евгений  Никифорович,  сорок  седьмого  года
рождения,  имеет  «Волгу».  Парамонов  следит  за  ней  лично,  де¬
лает  профилактику,  достал  новые  покрышки,  кажется,  зашипо-
ванные.
 —  Все?
 —  Нет.  Не  все.  Шаргин,  хотя  и  не  имеет  допуска  к  секрет¬
ной  информации  —  у  них  в  конторе  секретные  материалы  не
проходят,  коммерсанты.  —  тем  не  менее  часто  бывает  в  Ми¬
нистерстве  внешней  торговли.  Его  брат,  Шаргин  Леопольд  Ни¬
кифорович,  оформлен  к  допуску,  занимается  закупками  техни¬
ки,  неоднократно  выезжал  за  рубеж,  в  Луисбург  летал  три  раза.
Среди  партнеров  на  переговорах  был  Джон  Глэбб,  которым  вы
интересуетесь.
 —  Мы,  —  поправил  его  Константинов.  —  Мы  им  интересу¬
емся.  Вы  в  том  числе.  Наблюдение  за  Парамоновым,  я  думаю,
надо  усилить.  Цизина  следует  хорошенько  проанализировать.
Кто  сможет  им  заняться?
 —  Думаю,  Гречаев.
 —  Почему?
 —  Он  кончил  Плехановский,  когда-то  работал  в  торговле.
Константинов  усмехнулся.
 —  Считаете,  что  рыбак  рыбака  увидит  издалека?
 —  У  вас  есть  возражения  против  его  кандидатуры?
 —  Нет.  Пусть  посмотрит.  Но,  понятно,  в  высшей  мере  ак¬
куратно.
 —  Хорошо.
 —  Ольга  Винтер  входит  в  суженный  круг?
 —  Да.  Но  я  намерен  исключить,  Константин  Иванович.  Жен¬
щина  она  языкастая,  резкая,  но,  по  отзывам  всех,  ее  знающих,
отменно  хорсчиагя.
 —  Видите  ли,  муж-то  ее  Зотов.  Сидит  в  Луисбурге.  И  зани¬
мается,  в  частности,  вопросом  поставок  в  Нагонию.
 —  Вот  так  дело...  Значит,  сеть?  Зотов  —Винтер  —  Парамонов?
 162

— 	Зотов  дает  наметки  информации,  Винтер,  допущенная  к
секретным  документам,  перепроверяет  здесь,  а  Парамонов  пе¬
редает  информацию!  Вы  так  мыслите  себе  эту  сеть?  —  спросил
Константинов.
 — 	Теоретически  такая  сеть  вполне  допустима...  Элегантна  да¬
же,  сказал  бы  я...  Но  Стрельцов  уже  присматривался  к  Винтер,
говорил  о  ней  со  знакомыми,  все  в  один  голос  твердят:  хороший
человек.  Неужели  так  ловко  маскируется,  а?  Впрочем,  если  сеть
существует,  она  должна  играть,  обязана,  точнее  говоря...
 Константинов  слушал  Проскурина  задумчиво,  вертел  в  паль¬
цах  карандаш,  а  потом  спросил:
 —  Винтер  по-прежнему  играет  в  теннис?  Славин  сообщил,  что
она  отменно  играла  в  теннис  там,  в  Луисбурге.  Корт  —  прекрас¬
ное  место  для  встреч  с  самыми  разными  людьми,
 —  Про  теннис  мы  не  устанавливали,  Константин  Иванович.
 —  Не  сочтите  за  труд  выяснить  это,  а?  И  еще,  где  она  играет.
В  каком  обществе?  «Спартак»,  ЦСКА,  «Динамо»?  С  кем  играет,
тоже  любопытно.
 Через  два  часа  Проскурин  доложил,  что  Ольга  Винтер  играет
на  кортах  ЦСКА.  Среди  ее  партнеров  были  заместитель  начальни¬
ка  управления  МИДа,  генерал  из  инженерного  управления,  от¬
ветственный  работник  Госплана  и  Леопольд  Шаргин  из  Мини¬
стерства  внешней  торговли.
 «Славину.
 Сообщите  все,  что  у  вас  есть  по  Ольге  Винтер,  жене  Зотова:
контакты,  интересы,  моральный  облик.  Выясните,  с  кем  она  иг¬
рала  в  теннис,  где?  Были  ли  у  нее  постоянные  партнеры,  и  если
да,  то  кто  именно.  Кто  помогал  ей  в  сборе  материалов  для  дис¬
сертации.
 Центр».
 «Центр.
 По  отзывам  людей,  знавших  Винтер,  она  проявляла  большой
интерес  к  американскому  проникновению  на  Африканский  кон¬
тинент.  Материалы  к  диссертации  собирала  в  библиотеке  парла¬
мента,  а  также  в  пресс-центре  посольства  США.  Кто  именно  по¬
могал  ей  в  пресс-центре,  выяснить  пока  что  не  удалось.  В  тенни¬
се  у  нее  не  было  постоянных  партнеров.  Несколько  раз  она  игра¬
ла  на  кортах  «Хилтона»  с  женою  британского  консула  Кэролайн
Тизл,  примерно  тридцати  лет,  дочь  генерала  Гэймлорда,  работав¬
шего  по  связи  между  МИ-6  и  ЦРУ  в  1949—1951  годах;  играла
также  с  Робертом  Лоренсом,  представителем  «Интернейшнл  теле-
фоник».
 Славин».
 «Славину.
 Установите  полное  имя  Роберта  Лоренса,  возраст,  приметы.
 Центр».
«Центр.
 Игравший  на  кортах  «Хилтона»  с  Ольгой  Винтер  Роберт  Ло-
1.
 163

рейс,  1920  Года  рождения,  приехал  в  Луисбург  через  месяц  по¬
сле  свержения  колониализма  в  Нагонии.  Работал  в  Чили,  так¬
же  представителем  «Интернейшнл  телефоник».
 Славин».
 «Славину.
 По  нашим  сведениям,  Роберт  Уильям  Пол  Лоренс,  1922  года
рождения,  женат,  имеет  двух  детей,  проживающих  в  Нью-Йорке,
предположительно  является  резидентом  ЦРУ  в  Луисбурге.  Вы¬
явите  его  связи.  Сколько  раз  он  играл  в  теннис  с  Винтер?  Был
ли  кто-нибудь  из  наших  во  время  игр  с  ним?  Если  был,  выяс¬
ните,  какие  вопросы  они  поднимали  в  беседе,  если  были  свиде¬
телями  таковой.  Каковы  их  отношения?
 Центр».
 «Центр.
 Прошу  дать  санкцию  на  встречу  с  Лоренсом.
 Славин».
 «Славину.
 От  встреч  с  Лоренсом  воздержитесь.  Выясните  характер  взаи¬
моотношений  Лоренса  с  Джоном  Глэббом.
 Центр».
 «Центр.
 Глэбб  и  Лоренс  плавают  по  утрам  в  бассейне  «Хилтона».  От¬
ношения  самые  дружеские.  Номер,  в  котором  живет  Лоренс,
портье  не  называет,  однако  официанты  полагают,  что  апартамен¬
ты,  где  работает  ЦРУ,  размещены  на  пятнадцатом  этаже.
 Славин».
 Славин
 Садовник  советского  посольства  Архипкин  просыпался  рано,
часов  в  пять,  дело  шло  к  пенсии,  в  Луисбурге  досиживал  послед¬
ние  месяцы,  считал  дни,  когда  вернется  домой.
 Он  выходил  в  сад,  когда  еще  никто  из  дипломатов  не  при¬
езжал;  посол  и  поверенный,  которые  жили  здесь  же,  спали;  ти¬
хо  было  в  парке,  и  солнце,  пробивавшее  стрельчатую,  диковин¬
ную  листву,  казалось  бесцветным,  зато  трава  обретала  свой  ис¬
тинный  цвет,  какой-то  совершенно  особый,  возможный  только
здесь,  в  Африке.
 Архипкин  знал,  что  в  шесть  полицейские,  дежурившие  у  входа
в  посольство,  будут  меняться;  при  этом  они  долго  разговарива¬
ют,  иногда  негромко  поют,  особенно  когда  день  обещал  быть  с
ветром,  не  таким  душным;  казалось,  они  чувствовали  погоду  без
барометра.
 Подъехал  полицейский  «джип»,  из  кузова  выпрыгнули  три
парня,  поправили  автоматы,  засмеялись  чему-то,  начали  тихо  пе¬
реговариваться,  и  в  это  как  раз  время  Архипкин  услышал  где-
то  совсем  поблизости  тихий,  задыхающийся  голос:
 —  Мужчина,  да  помоги  же!
 Странность  обращения,  легкий  акцент  испугали  Архипкина,
164

он  даже  присел  возле  забора;  оглянувшись,  увидел  человека,  ко-
торый  пытался  дотянуться  до  острой  пики  —  забор  посольства
состоял  из  металлических  панелей  и  пик,  колониальный  стиль,
остался  от  испанцев,  на  пике  раскачивался  маленький  сверток;
для  тяжести  к  свертку  был  привязан  камень.
 —.  Помоги  же!  —  судорожно  повторил  мужчина,  стоявший  на
улице,  и  оглянулся  на  полицейских.
 Те,  видимо,  заметили  его.
 Архипкин  услышал,  как  один  из  полицейских  крикнул  что-
то  мужчине  за  оградой,  потом  все  они  побежали;  рванул  с  ме¬
ста  «джип»;  Архипкин  подцепил  граблями  сверток,  перебросил
его  на  советскую  территорию;  мужчина  счастливо  улыбнулся  и
бросился  в  узенький  переулок;  «джип»  скрипуче  затормозил  —
улочка,  как  тропинка,  там  два  велосипедиста  с  трудом  разъедут¬
ся.
 Грохнул  выстрел.  Архипкин,  подхватив  сверток,  бросился  к
посольству.  Автомат  ударил  еще  раз,  потом  настала  тишина...
 Славин  перечитал  листок  из  свертка;  «Я  отправил  вам  пись¬
мо  про  то,  как  американцы  вербовали  нашего  гада  в  «Хилгоне».
Отправил  по  почте.  Дошло  ли?  Не  ведаю.  Американов  тех  я  сно¬
ва  видел  в  «Хилтоне»,  а  гада  нет.  Ладно,  я  старый,  меня  война
поломала,  а  после  нее  намыкался,  поскитался,  поплакал  в  по¬
душки  готелей,  а  он-то  чего?  С  сытой  рожей  и  молодой!  Коли  то
мое  письмо  не  дошло,  знайте:  вербанули  американы  нашего»,
 —  После  войны  работал  в  Германии,  —  заметил  Славин,  —
«гогель»  пишут  те,  кто  долго  жил  в  Германии.
 —  И  украинцы  говорят  «готель»,  —  возразил  Дулов.
 —  Верно.  Но  русские,  которые  жили  в  Германии,  все  как
один  говорят  так  же.  Я  работал  с  перемещенными  в  конце  войны,
знаю.  Ну,  где  садовник?
 ...В  парке  Архипкин  остановился  в  том  месте,  где  неизвестный
бросил  сверток,  кивнул  на  пику.
 —  Вот  тут  он  повис.
 Славин  подошел  к  забору:  виден  узенький  переулок,  идет  под
гору.
 —  Когда  стрелять  начали,  он  бежал  петляя?  —  спросил  Сла¬
вин.
 —  Не,  он  петлять  начал,  когда  на  велосип  прыгнул.
 —  Вы  убеждены,  они  его  не  убили?
 —  Я  выскочил  из  квартиры  на  балкон,  мне  все  было  видно...
Он  ушел,  потому  что  они  бежали  вниз  по  переулку  и  никого  пе¬
ред  ними  не  было.  А  когда  они  добежали  до  конца  переулка,
стрелять  не  стали,  видимо,  он  махнул  проходными  дворами,  там
их  много,  —  сказал  Дулов.
 —  Он  седой  был?  —  спросил  Славин.
 —  Да  и  це  поймешь...  Пегий.  —  ответил  Архипкин.  —  А  мо¬
жет,  блондин,  выгорел,  может.
 —  Одет  был  во  что?
 165

—  Как  во  что?  —  удивился  Архипкин.  —  В  костюм.
 —  Это  я  понимаю...  Какого  цвета  костюм?  Старый  или  новый?
В  галстуке?  Или  нет?
 —  Вот  напасть-то,  —  вздохнул  Архипкин,  —  ну,  ей-бо,  как
отшибло.
 —  Шрама  на  лице  не  было?
 —  Шрама  не  было.  Рука  у  него,  правда,  беспалая.  То  ли  од-
лого  нет  пальца,  то  ли  двух,  это  я  заприметил.
 —  Вот  это  уже  важно.  Он  вам  что-нибудь  говорил?
 —  Ничего  не  говорил.  Только  сначала  шепнул,  мол,  мужчиь\1%
лодмоги...
 —  Как?!  «Мужчина»?
 —  Или  «мужчина»,  или  «человек»,  точно  сказать  не  могу.
 —  Если  сказал  «человек»,  значит,  украинец,  —  заметил
Дулов.
 —  Не  обязательно,  —  возразил  Славин.  —  Мой  друг,  чисто¬
кровный  русский,  воронежец,  обычно  говорит,  обращаясь  к  друзья
ям,  «человек,  человече»...  Голос  какой?  Испитой?  Хриплый?  Или
нормальный?
 —  Хриплый  голос,  это  вот  точно,  хриплый...
 —  А  приметы  так  и  не  можете  припомнить?
 —  Ей-бо,  не  могу,  зачем  зазря  в  грех  вас  вводить?
 ...Славин  вернулся  в  кабинет  Дулова,  обложился  справочника¬
ми:  он  искал  бары,  где  играли  в  бильярд,  особенно  в  районе  вок¬
зала.  Нашел  четыре:  «Веселые  козлята»,  «Неаполь»,  «Каса  блан¬
ка»  и  «Лас  Вегас».
 Потом  снова  пригласил  Архипкина.
 —  Олег  Карпович,  —  сказал  Славин,  —  вы  в  бильярд  умеет®
играть?
 —  Плохо.  С  шоферами,  бывало,  погоняешь  шутки  ради...
 —  Придется  вам  со  мною  поиграть.
 —  Да  у  нас  не  стол,  а  смехота  одна.
 —  Мы  с  вами  не  в  посольстве  будем  играть.  В  городе.
 —  Так  в  городе  бильярды  только  в  вертепах,  нас  упреждали.-
Славин  посмотрел  на  Дулова,  тот  чуть  усмехнулся.
 —  Это  действительно  так.
 —  Вдвоем  не  страшно,  —  сказал  Славин,  подмигнув  Архипки-
ну.  —  Как,  Олег  Карпович?
 —  Если  надо,  значит,  надо,  —  степенно  ответил  тот.
 —  Теперь  вот  что,  —  продолжал  Славин,  —  мы  с  вами  бу¬
дем  искать  Беспалого.  Но,  быть  может,  нам  повстречается  дру¬
гой  русский,  я  вам  его  покажу.  Поговорите  с  ним,  ладно?
 —  Не  советский?  —  посмотрев  на  Дулова,  спросил  Архипкии.
 —  Эмигрант.  Власовец,  —  ответил  Славин.
 —  Яс  таким  псом  и  говорить-то  не  стану.  Душить  его  надо,
я  супротив  их  дрался  в  Бреслау,  ну,  нелюди,  ну,  зверье...
 В  «Веселых  козлятах»  было  шумно  и  многолюдно,  играли
здесь  плохо,  больше  куражились,  ставки  были  низкие  —  три  дол-
166

дара,  Беспалый  не  появлялся.  Архипкин  проиграл  Славину  трк
партии  всухую,  рука  его  заметно  дрожала,  когда  он  бил  по  ша¬
ру;  часто  мазал,  смотрел  по  сторонам  настороженно.
 Когда  верткий  официант,  бегавший  с  подносом  между  стола*
ми,  принес  пиво,  Славин  спросил:
 —  А  Хренов  когда  придет?
 —  Он  теперь  у  нас  не  играет,  сэр.  Он  играет  в  «Лас  Вегасе*
или  в  баре  «Гонконг».  Чаще  в  «Гонконге»,  китайцы  привезли
прекрасные  столы,  там  собираются  самые  лучшие  игроки,  ставки
до  ста  долларов.
 с..В  «Лас  Вегасе»,  потолкавшись  вокруг  столов  —  игроки  бы¬
ли  высокого  класса,  тишина  стояла  в  зале,  —  Славин  пригласил
Архипкина  к  стойке,  заказал  «хайбол».  Рука  у  Архипкина  дро¬
жала  по-прежнему,  коктейль  пил  с  недоуменным  отвращением,
то  и  дело  оглядывался.
 —  По  уху  врезать  сможете?  —  улыбнулся  Славин.  —  Руки-
то  вон  какие  крепкие.  Чего  ж  тогда  боитесь?
 —  Непривычно  как-то,  —  ответил  тот,  —  вертепства  не  люб¬
лю,  я  деревенский,  нам  это  против  сердца.
 —  Слово  такое  слыхали  «надо»?
 —  Это  я  понимаю,  а  все  одно  не  в  своей  тарелке.
 Славин  обратился  к  бармену:
 —  Когда  придут  хорошие  игроки?
 —  У  нас  бывает  только  один  хороший  игрок,  сэр.  Мистер
Хренов,  «От  двух  бортов  в  середину»,  классный  бильярдист,  хотя
в  последнее  время  он  чаще  посещает  «Гонконг».
 —  Что,  лучше  столы?
 —  Нет,  сэр,  там  дешевле  еда.  Китайцы  продают  пищу  по
бросовым  ценам,  им  же  все  привозят  из  Пекина.  Мы  ничего  не
можем  с  ними  поделать,  они  хотят  нас  разорить.  Алкоголь,  прав¬
да,  у  них  стоит  столько  же,  снабжают  бельгийцы,  нам  приходит-
•я  снижать  цены  на  коктейли,  иначе  вылетим  в  трубу...
 ...В  «Гонконге»  бармен  сразу  же  указал  Славину  на  Хренова.
Тот  играл  мастерски,  неторопливо,  засучив  рукава;  играл,  как
настоящий  жук,  дразнил  партнера,  говорил  по-английски  с  ужас¬
ным  акцентом:
 —  Целься,  целься  лучше,  Джон!  Рукой  не  тряси,  а  то  обы¬
граю!  Деньги-то  приготовил?  Или  к  жене  побежишь  просить?
 Славин  сел  за  стойку  бара  —  Хренов  был  виден  ему  в  зер¬
кале.
 —  Наблюдайте  за  ним,  —  шепнул  он  Архипкину.  —  Потом
подойдите,  предложите  сыграть.
 —  Ох,  господи,  —  выдохнул  Архипкин,  —  у  меня  аж  все  мо¬
лотит  внутри...  Может,  жахнуть  для  храбрости?
 СлавиЦ  заказал  виски,  Архипкин  выпил,  подышал  орешком,
крякнул,  слоз  с  высокого  стула  и  отправился  к  столу,  на  кото¬
ром  играл  «От  двух  бортов  в  середину».
 —  Слышь,  сказал  Архипкин,  —  сыграем,  что  ль?  На  пять
рубл...  долларов..,.
 167

Хренов  резко  обернулся,  отступил,  сразу  же  полез  за  сига¬
ретой.
 —  Ты  кто?  —  спросил  хрипло.
 —  Садовник.
 —  Откуда?
 —  Посольский...
 —  Красный,  значит?
 —  Какое  же  еще...  Конечно,  красный...
 —  Меня  откуда  знаешь?
 —  А  я  тебя  и  не  знаю  вовсе...  Бармен  сказал,  что  ты  русский,
ну  я  и  подошел,  я  ж  по  ихнему-то  не  умею,  еле  волоку...
 —  Погоди,  я  сейчас  этого  приложу.
 Хренов  вернулся  к  столу  и  пятью  ударами  закончил  пар¬
тию  —  играл  профессионально,  раньше-то  куражился,  понял
Славин,  заманивал  партнера,  давал  шанс.  Получил  двадцать
пять  долларов,  сунул  в  карман  рубашки.
 —  Играешь-то  хорошо?  Или,  может,  поговорим?  Впервые
красного  вижу,  после  войны  ни  разу  не  встречал.
 —  Нашкодил  небось,  вот  и  шарахался.
 —  Это  было,  —  мазанув  лицо  Архипкина  цепким  взглядом,
ответил  Хренов.  —  Пойдем  за  столиком  посидим,  я  угощаю.
 Они  отошли  к  столу,  в  закуток,  и  Славину  пришлось  пере¬
сесть  на  другой  стул,  чтобы  видеть  их.
 Хренов  заказал  «две  водочки»  —  по  сорок  граммов,  так
здесь  наливают.  Архипкин  посмотрел  на  стакан.  Хренов  понял.
 —Соцкую  хочешь?  Погоди,  закажу,  они  этого  не  понимают,
приставать  начнут,  «выпей  залпом»,  они  ведь  глоточками  цедят,
нелюди.
 —  Слышь,  а  где  этот-то?..
 —  Кто?
 —  Ну,  как  его...
 —  Колька  косой?
 —  Да  не,  —  ответил  Архипкин,  ударив  себя  по  пальцам...
 —  Беспалый,  что  ли?
 -  Да.
 —  В  отеле,  где  же  еще.  А  зачем  он  тебе?
 —  По  радио  про  него  передавали...
 —  Бандюга,  мол,  и  власов,  да?
 —  Не,  сестра  ищет...
 —  Слышь,  —  спросил  Хренов,  —  а  вот  если  с  повинной  прий¬
ти,  сколько  сейчас  нашему  брату  дают?
 —  Смотря  за  что...
 Хренов  вздохнул.
 —  Крещеные  мы  с  ним,  садовник,  крещеные.
 —  Это  как?
 —  А  так.  Как  забрали  из  лагеря,  с  голодухи-то  к  черту  в
кровать  прыгнешь,  привезли  в  село,  каждому  в  руки  винтовку
дали  и  комиссаров  выстроили.  Ганс,  офицеришка,  к  каждому  из
нас  подходил,  парабеллумом  своим  в  затылок  упирался  и  гово¬
рил:  «Стреляй».  Или  ты,  или  тебя.  А  как  выстрелил,  как  пова¬
168

лил  комиссара,  так  они  винтовку  отбирали  &  говорили:  «Свобо¬
ден,  иди  куда  хочешь».  Кровыо-то  покрестили,  куда  нам  было
подаваться?  Ну  и  пошло,  крещеные...  Так-то  вот,  красный...
 —  Ты  мне  скажи,  как  этого  Беспалого  найти?  Адрес  его
знаешь?
 —  Я  все  знаю,  садовник,  я  знаю  все,  да  просто  так  не  скажу.
Мы  ученые.  Может,  нет  никакой  сестры,  а  тебя  НКВД  подосла»
ло...
 —  Нужен  он  НКВД.
 —  НКВД  все  нужны,  садовник,  ты  мне  вола-то  не  крути.  Сам
откуда?
 —  Ивановский.
 —  Сосед.  Я  с,Вологды.
 —  С  города?
 —  Нет.  Деревня  Пряники.  Лог  кругом  стоит,  что  ты!  Синь  бес¬
просветная,  и  ручьи  текут.  Как  поутру  выйдешь  из  избы,  тиши¬
на...  И  дятел  тук-тук.  Здесь  дятла  поди  найди,  какаду  одни
летают,  мать  их  так...  Тебя  как  зовут-то?
 —  Олег  Карпович.  А  тебя?
 —  Виктор  Хрисанфович>..  И  деньга  водится,  и  комнату  имею,
а  все  одно  сердце  рвет,  Карпыч,  домой  мечтаю...  А  там  четвер»
так  вольют,  а  мне  пятьдесят  три...  Когда  выйду?  То-то  и  оно...
 —  У  нас  четвертак  теперь  не  дают.  Пятнадцать.
 —  Ну,  пятнадцать.  Тоже  не  месяц.  Шестьдесят  восемь  будет,
когда  отбабахаю.  Кому  старик  нужен?  Семье,  обратно,  позор,  у
меня  ж  братья  и  сестры  в  Пряниках  должны  жить...  Так  —  без
вести  пропал,  а  коли  вернусь,  тогда  чго?  В  Сибирь  угонят,  а  чем
они  виноваты?  Я  один  и  есть  виноватый,  за  то  с  ворами  в  биль¬
ярд  и  гоняю...
 —  Слышь,  ты  мне  фамилию  Беспалого  скажи.
 —  Не  напирай.  Я  пока  с  им  не  поговорю,  фамилии  не  отк¬
рою.  Думаешь,  в  Вологде  Пряники  есть?  Так  я  тебе  и  назову  де-
ревню-то...  Тоже,  Карпыч,  ученые,  жизнь  извозила,  себе-то  само¬
му  не  веришь...  Приходи  сюда  через  недельку,  может,  он  и  сог-
ласится,  а  закладывать  его  не  стану,  нас  тут  раз-два  и  обчелся,
русак  русака  бережет,  хоть  душу  по-нашему  можно  отвести...
 Директор  криминальной  полиции  генерал  Стау  получал  от  хо¬
зяина  бара  «Гонконг»  мистера  Чу  Ну  записи  бесед  иностран¬
цев  —  профилактическая  мера,  чем  черт  не  шутит,  приходится
оборудовать  вертепы  техникой.
 Стау  позвонил  Джону  Глэббу.
 —  Джон,  тебя  не  интересует  русский,  который  работает  в
отеле?
 —  Если  бы  он  работал  в  Министерстве  иностранных  дел,  ме¬
ня  бы  это  заинтересовало,  —  ответил  Глэбб.  —  Они  же  здесь  ла¬
кеи,  выше  не  поднялись,  какой  прок  от  лакея?  Как  его  фамилия?
 —  Я  не  начал  устанавливать  до  разговора  с  то  эй.  Беспалый,
больше  ничего  не  известно,  работает,  сдается,  в  ♦Хилтоне».
 16»

—  Ладно,  завтра  встретимся,  подумаем...
 —  А  говорил  о  нем  садовник  русского  посольства,
 — 	Да?  Уже  интересно.  В  чем  дело?
 —  Беспалого  сестра  разыскивает,  садовник  сказал,  что  по
радио  была  передача.
 —  Вполне  может  быть,  у  них  есть  такая  передача...
 — 	Ас  садовником  у  наших  китайцев  был  некто  Славин.  Я
яа  всякий  случай  установил:  живет  в  отеле  «Хилтон».
 —  В  «Хилтоне»?  —  после  паузы  переспросил  Глэбб.  —  Что
спасибо,  Стау.  Дай  мне  день,  я  свяжусь  с  тобой.
 ...Нырнув  в  кондиционированный  вестибюль  «Хилтона»,  Сла¬
вин  почувствовал,  как  он  вспотел  —  рубашка  была  мокрой,  лиц®
после  пляжных  гуляний  горело,  крем  не  спас.
 Он  подошел  к  портье,  попросил  ключ  от  своего  номера,  купил
«се  газеты  и  пошел  к  лифту.  Здесь  его  и  окликнули.  Он  обернул¬
ся.  Около  бара  стоял  расплывшийся,  неряшливо  одетый  мужчина,
а  рядом  с  ним  улыбающийся,  источающий  само  дружелюбие,  под»
жарый,  седоволосый,  невероятно  красивый  Джон  Глэбб.
 —  Хелло,  Иван!  —  снова  прокричал  мужчина,  капнув  на  ру¬
башку  цвета  хаки  пивом.  —  Неужели  вы  не  узнали  меня,  ста¬
рина?!
 Константинов
 «Совершенно  секретно.
 Генерал-майору  Константинову  К.  И.
 В  ответ  на  ваш  запрос  сообщаем,  что  передачи  афинского
разведцентра  ЦРУ  можно  принимать  лишь  на  сверхмощных  ра
диоприемниках  типа  «Филипс»,  «Панасоник»,  «Сони».  Однако  в
каждом  конкретном  случае  определенный  ответ  можно  дать  лишь
после  ознакомления  с  аппаратом  или  же  с  его  схемой  и  подроб¬
ным  описанием.
 Капитан  Шарапов»,
 «Совершенно  секретно.
 Генерал-майору  Константинову  К.  И.
 По  данным,  полученным  в  результате  опроса  знакомых  Вин¬
тер  и  Шаргина,  установлено,  что  у  них  дома  есть  сверхмощные
приемники  типа  «Панасоник  де  люкс»,  1976  года  выпуска.
 Капитан  Гречаев»
 ...К  вечеру  подразделение  Коновалова,  изучавшее  тех  развел
чиков  ЦРУ,  которые  были  выявлены  контрразведкой,  установило,
что  прошлой  ночью  второй  секретарь  посольства  Луне  выехал  иф
дома  на  Ленинском  проспекте  и,  запутав  сотрудников,  следовав*
ших  за  ним,  оторвался  от  наблюдения  в  23.40,  свернув  с  Можай¬
ского  шоссе  в  парк  Победы.
 170

—  В  парке,  когда  Луне  снова  вошел  в  сферу  наблюдения,  ок
поехал  по  узенькому  шоссе,  —  докладывал  Коновалов,  —  оста¬
новился  на  несколько  секунд,  вылез  из  машины,  стукнул  ногой
баллон,  два  раза  нагнулся,  закурил  и  уехал.  В  контакт  ни  с  кем
не  входил.  Оттуда,  из  парка  Победы,  на  очень  большей  скорости
поехал  в  посольство,  пробыл  там  до  трех  утра,  вернулся  домой
опять-таки  через  парк  Победы,—  но  там  больше  не  притормаживал
и  не  останавливался.  Однако  на  этот  раз  из  парка  вышел  муж¬
чина,  который  сидел  под  дождем  на  скамейке  по  маршруту  сле¬
дования  Лунса.  Поскольку  автобусы  и  троллейбусы  уже  не  ходи¬
ли,  мужчина  отправился  домой  пешком.  Живет  он  на  улиц®
1812  года,  Шебеко  Роман  Григорьевич,  генерал-лейтенант  в  от
ставке...
 «Центр.
 Есть  ли  данные  на  эмигранта,  примерно  пятидесяти  лет,  Бес-’
палый  (отсутствуют  два  пальца  на  левой  руке},  блондин,  по  мо¬
им  предположениям,  долго  жил  в  Германии.  Возможно,  что  по
национальности  Беспалый  украинец.  Прошу  проверить  контакты
Хренова  на  местах  его  прошлого  проживания,  не  было  ли  там
Беспалого.
 Славингв
«Славину.
 Среди  контактов  Хренова  в  Киле  Беспалого  установить  не
удалось.
 Центр».
 ...Начальник  управления  генерал  Федоров,  выслушав  доклад
Константинова,  сказал:
 —  Начало  операций  мне  обычно  представляется  ремонтом  в
квартире.  Все  было  тихо  и  спокойно,  кое-где  трещины  пошли,  об-
новить,  кажется,  краску  —  и  все,  а  как  навезут  строители  мате¬
риала,  как  застелят  газетами  пол,  как  начнут  все  крушить  и  ко¬
режить,  так,  думаешь,  прощай,  покой...
 —  Это  хорошо,  что  они  у  вас  застилали  пол  газетами,  —
метил  Константинов.  —  Образцово-показательный,  видно,  были
строители.  У  меня  они  норовили  ходить  по  паркету  чуть  не  в  ши¬
пованных  бутсах.
 —  Это  понятно,  —  ответил  Федоров.  —  Утеря  профессиона¬
лизма.  Я  это  объясняю  тем,  что  войну  выстрадали  наши  бабонь¬
ки  —  у  станков-то  они  стояли,  горемыки,  и  мальчишки  по
тринадцать  лет...
 —  Мы  между  станками  спали,  —  улыбнулся  Константинов,—«
до  дому  не  дойдешь  —  слаб,  да  и  бомбежки,  так  мы  гамаки  ве¬
шали  и  в  них  отдыхали.  Гудит  машина,  привычно,  успокаивает
даже  —  тогда  тишина  тревожной  была.
 —  Именно,  —  после  паузы  сказал  Петр  Георгиевич.  —  Тиши¬
на  была  тревожной...  А  людей  выколотили...  Двадцать  миллионов
выколотили,  а  сколько  с  ними  и  высокого  профессионализма  по¬
убивали?!  А  что  такое  профессионализм?  Это  тщательность  в  пер¬
вую  голову,  высокая,  аккуратная  тщательность.  Так  что,  если
ввинтиться  в  существо  проблемы,  эти  самые  шипы  на  бутсах,  ко¬
171

торыми  шлепают  по  паркету,  понятны  и,  увы,  объяснимы;  тра¬
гично,  но  объяснимы.  Чаю  хотите?  Или  кофе?
 —  Кофе.
 —  Сердце  не  сорвете?
 —  Мне  кажется,  что  какое-то,  даже  самое  пустяковое  ЧП  у
нас,  с  точки  зрения  стрессовой  нагрузки,  пострашнее,  чем  тонна
кофе,  Петр  Георгиевич.
 —  Тоже  верно,  —  согласился  тот,  —  но  такого  рода  позиция
демобилизует,  не  находите?
 —  Так  ведь  все  время  под  ружьем  —  тоже  стресс;  демобили¬
зация  —.  это  расслабление.
 —  Вам  бы  в  схоласты,  хитрец  вы  невообразимый,  почти  как
Славин.
 —  Хитрее  Славина  нет  никого  на  свете,  —  убежденно  возра¬
зил  Константинов.
 Когда  секретарь  принес  две  чашки  кофе  и  сушек,  Петр  Ге
оргиевич  достал  большой  лист  бумаги  и  начал  чертить  быструю
и  точную  схему.
 —  Вам  видно?  —  спросил  он.
 —  Видно.
 —  Тогда  корректируйте,  если  ошибусь.
 Не  ошибетесь.
 —  Ладно,  ладно,  не  льстите  мне.  Значит,  в  поле  вашего  инте¬
реса,  особенно  после  телеграммы  Славина,  оказался  Парамонов,
так?
 —  Так.
 —  Наблюдение  за  ним  прибавило  Ольгу  Винтер.  А  она,  ока¬
зывается,  жена  Зотова.  Так?
 —  Именно.
 —  Я,  кстати,  запросил  Славина,  как  он  относится  к  отзыву
Зотова  из  Луисбурга.  Молчит.  Полагаю,  у  него  пока  нет  основа¬
ний  настаивать  на  этом.  Нас  не  поймут,  если  мы  войдем  с  таким
предложением,  фактами  не  располагаем.
 —  Дружба  Зотова  с  Глэббпм?
 —  Ну  и  что?  С  Глеббом  и  посол  под  руку  на  приемах  ходит.
Он  же  не  изобличен  как  сотрудник  ЦРУ,  одни  предложения,  он
ведь  коммерсант,  к  нам  дружески  настроенный...  Пойдем  дальше.
Какие  возможны  комбинации  здесь?  Парамонов  во  время  задер¬
жания  в  полиции  завербован  на  чем-то.  На  чем?  Славин  версию
не  отработал,  гадаем  на  кофейной  гуще.  Что,  однако,  дает  нашим
«коллегам»  вербовка  Парамонова?  Он  ведь  не  располагает  инфор¬
мацией  политического  характера.  Зачем  он  им?  ЦРУ  такие  не
нужны.
 —  Передаточная  инстанция.
 —  Допустим.  Между  кем?
 —  Можно  представить  такую  комбинацию:  Зотов  в  Луисбур¬
ге  наводит  на  проблемы;  здесь  разворачивает  Винтер  —  через
нее  проходят  секретные  материалы,  она  знает  много;  Парамо¬
нов  —  передатчик  информации.
 —  А  если  чуть  скоррректировать?  Зотов  —  действительно  на¬
172

водчик;  Шаргин  —  главный  источник  оперативной  информации,
Винтер  —  перепроверка  данных  Шаргина,  к  ней,  в  их  институт»
приходят  материалы  изо  всех  практически  министерств;  Парамо¬
нов,  согласен,  передаточная  инстанция.  Такое  возможно?
 —  Да.  Возможен  и  третий  допуск:  Винтер  имеет  множество
внаномых  на  корте.  Ее  партнеры  —  высоко  информированные
люди.  Там,  на  теннисном  корте,  она  трогает  наиболее  сложные
политические  проблемы,  а  Шаргин  работает  на  уточнении  тех
вопросов,  которые  она  перед  ним  ставит;  Парамонов  передает  ин¬
формацию.
 —  Как  передает?  Где?  Кому?  Не  генералу  же  Шебеко...
 —  Он  мемуары  пишет,  не  очень-то  получается,  —  улыбнулся
Константинов.  —  Многие  наивно  полагают,  что  литература  —>
легкое  дело...  Бессонница  у  старика,  мы  проверили...  Каждую
ночь  гуляет  в  парке  Победы...
 —  Где  был  Парамонов,  когда  Луне  туда  ездил?
 —  Дома.
 —  Винтер?
 —  Не  установлено.
 —  Шаргин?
 —  Сидел  в  ресторане  с  братом.
 —  А  где  все  они  находились  во  время  последней  радиопере-»
дачи  разведцентра?
 —  Шаргин  был  на  работе,  принимать,  следовательно,  не  мог.
Парамонов  —  дома,  Винтер  —  тоже.
 —  Надо  бы  график  завести,  кто  где  находится  во  время  драки
с  Канарисом  и  «папой  Мюллером»,  давало  хорошие  результаты...
Какой  приемник  у  Винтер?
 —  «Панасоник».
 —  А  у  Шаргина?
 —  Пока  не  установлено.
 —  Установите.
 —  Хорошо,  Петр  Георгиевич.
 —  Славина,  кстати,  запросите,  кто,  у  кого,  когда  и  за  какую
цену  покупал  эти  самые  «Панасоники»,  видимо,  все  в  одной  лав¬
ке  брали,  а  коли  в  разных,  еще  интересней.
 —  Мы  займемся  этим  делом  немедленно.
 —  Сколько  интересующих  нас  лиц  оказалось  в  суженном
круге?  —  спросил  Федоров.
 —  Вечером  отпали  еще  пять  человек  —  они  сейчас  в  отъезде;
двое  ушли  в  докторантуру,  остальные  кристальны,  во  всех  смыс¬
лах  кристальны.
 —  Ну,  это  беллетристика.
 —  Нет,  данные  проверки.
 Петр  Георгиевич  отодвинул  пустую  чашку,  и  в  том,  как  он
ее  отодвинул,  Константин  угадал  раздражение.
 Он  не  ошибся.
 —  Что  же  Славин  медлит  со  своей  версией?  Почему  ничего  не
сообщает.
 —  Он  и  сам  как  на  иголках,  но  ведь  он  не  умеет  спешить,  не
173

умеет,  и  все  тут.  Он  понимает,  что,  покажи  фото  тому,  кто  пи¬
сал,  все  наши  гадания  кончатся,  он  отменно  понимает,  как  мы
ждем  от  него  именно  этого  сообщения,  Петр  Георгиевич.
 Заглянул  помощник.
 —  Товарищ  генерал,  Панов  из  дешифровки  со  срочным  сооб¬
щением.
 —  Звонит?
 —  Вы  просили  не  соединять,  так  он  пришел.
 —  Пусть  войдет.
 Панов  положил  на  стол  шесть  страниц.
 —  Сразу  три,  товарищ  генерал.  Такого  еще  не  было  *.
 —  Каково,  а?  —  спросил  Петр  Георгиевич.  —  В  пору  спро¬
сить  у  вас  сигару.  Такого  рода  интенсивность  работы  может  быть
лишь  накануне  событий...
 ...Генерал-лейтенант  Федоров  стал  чекистом,  когда  ему  ис¬
полнился  двадцать  один  год.  Молодой  радиоинженер  уехал  доб¬
ровольцем  в  Испанию,  работал  там  с  легендарными  дзержинцами-
контрразведчиками,  учился  ремеслу  у  Григория  Сырожкина,  а
когда  началась  война,  стал  асом  радиоигр  против  абвера  и  геста¬
по;  сотни  гитлеровских  агентов  были  схвачены  и  обезврежены
благодаря  работе  той  службы,  которую  возглавлял  Федоров.  По¬
том  борьба  с  буржуазными  националистами,  разгром  бандеров¬
цев,  выявление  затаившихся  гитлеровских  прихвостней,  сраже¬
ние  с  союзниками  за  выдачу  фашистских  палачей,  перебежавших
за  океан  в  поисках  новых  хозяев.  Потом,  в  конце  сороковых  го¬
дов.  началась  его  работа  против  шпионов,  которых  начали  засы¬
лать  американские  разведорганы.
 Федоров  спросил  задумчиво:
 —  Вы  в  теннис  играете  по-прежнему?
 —  Когда  есть  время.
 —  Найдите  время,  а?  Поглядите  на  Винтер  сами,  все-таки,
знаете  ли,  бумага  —  это  бумага,  а  человек  —  он  и  есть  человек.
Приглядитесь  к  ней,  Константин  Иванович.  И  еще.  Дело  слож¬
*  Примечание  автора.  Радиограмма,  не  поддавшаяся,  как
и  все  другие,  расшифровке,  была  передана  из  разведцентра
ЦРУ  в  Европу.  Текст  гласил:  «Дорогой  друг,  информация,
переданная  вами,  внесла  существенный  вклад  в  борьбу.  Самый
большой  руководитель  ознакомлен  с  вашей  точкой  зрения  и
с  переданными  вами  материалами.  Мы  выполним  вашу  просьбу
и  незамедлительно  перешлем  вам  то,  о  чем  вы  просили  во  вре¬
мя  очередной  тайниковой  операции.  Места  встреч  прежние.
Очень  просим  убыстрить  обработку  документов,  находящихся
в  вашем  распоряжении,  и  передать  данные  о  том,  возможно  ли
наращивание  русской  помощи  Нагонии,  когда  там  начнутся
события  кризисного  порядка.  Ваше  мнение  и  суждения  ваших
знакомых  соответствующего  уровня  были  бы  для  нас  крайне
ценны.  Убеждены,  что  события  в  Нагонии  окажут  отрезвляющее
воздействие  на  Госдепартамент,  который  занимает  подчас  весь¬
ма  зыбкую  —  в  отличие  от  нашей  —  позицию.  Ваши
друзья  Д.  и  Л.».
 174

ное,  архисложное,  сказал  бы  я.  Поэтому,  думаю,  следует  вам  —
с  вашей-то  тщательностью  —  заняться  и  мелочами,  кажущимися
мелочами.  При  всем  при  том  поиск  шпиона,  которому  постоянно
шлют  такого  рода  шифровки,  —  акция  внешнеполитическая,  тут
надобно  проявлять  особого  рода  дотошность.  Тут  ведь  втягивани¬
ем  в  мировой  конфликт  попахивает,  право  слово,  если  только  ме¬
ня  чутье  не  подводит...
 Славин
 —  Нет,  Иван,  сто  раз  нет,  —  упрямо,  как  только  могут  уп¬
рямствовать  постоянно  пьющие  люди,  повторил  тот  самый  не¬
ряшливый  толстый  мужчина  в  хаки,  что  окликнул  Славина.  ■—
Вы  все  погубили  своими  руками,  вы,  ваш  Сталин,  он  же  постоян¬
но  угрожал  Европе  агрессией.  Что  нам  оставалось  делать?
 —  Вы  повторяете  свое,  как  заученное.  —  Славин  отхлебнул
пива  и  посмотрел  на  Глэбба,  словно  бы  ожидая  от  него  поддерж¬
ки.
 —  Мистер  Славин  прав,  —*  сразу  же  согласился  Глэбб.  —
Трумэн  был  плохим  парнем,  Пол.  И  он  действительно  не  любил
красных,  зачем  закрывать  на  это  глаза?
 Пол  не  глянул  на  Глэбба,  попросил  себе  еще  один  бокал  пи¬
ва,  положил  руку  на  плечо  Славина  и,  странно  подмаргивая  обо¬
ими  глазами,  словно  бы  одновременно  разговаривал  с  двумя
людьми  и  с  каждым  хитрил,  сказал  очень  медленно,  с  болью:
 —  Иван,  Иван,  вы  помните,  как  в  апреле  сорок  пятого  мы  хо¬
дили  всю  ночь  напролет  по  Дрездену  и  думали  о  будущем  и  как
ликовали  потом  в  Нюрнберге,  когда  свиней  вытащили  на  скамью
подсудимых?  Вы  помните?
 —  Помню.  Вы  еще  тогда  не  только  подмаргивали,  но  и  шеей
после  контузии  дергали  и  смеялись  над  собой  очень  зло,  чтобы
другие  не  имели  возможности  смеяться  первыми,  и  совсем  не  пи¬
ли,  даже  пива,  а  были  влюблены  в  немку  с  нацистским  прошлым.
 —  Контузия  прошла,  надо  мною,  неудачником,  смеются  все,
а  я  лишь  обижаюсь,  я,  как  и  все  ущербные  люди,  обидчив,  Иван,
до  сердечных  колик  обидчив,  я  разучился  подшучивать  над  со¬
бой,  это  привилегия  сильных,  пью  я  теперь  с  утра  и  считаю  это
высшим  блаженством,  немка  с  нацистским  прошлым,  вы  не  зря
ее  невзлюбили,  родила  мне  сына,  потом  бросила,  вышла  замуж
за  узника  Дахау,  сейчас  изображает  из  себя  жертву  гитлеризма,
получает  пособие  и  руководит  в  Дюссельдорфе  комитетом  за  гу¬
манизм  по  отношению  к  животным.  Она  его  создала,  кстати,  по¬
сле  того,  как  вы  зашвырнули  в  космос  свою  Лайку.  Я  дал  отчет
о  себе.  А  вы?  Что  вы  делали  после  Нюрнберга?
 —  Жил,  Пол,  жил.  Не  хотите  подняться  ко  мне?  Есть  рус¬
ская  водка,  черные  сухари  с  солью,  вобла.
 —  С  удовольствием,  —  сразу  же  откликнулся  Глэбб,  —  нет
ничего  прекрасней  русской  водки,  наше  виски  —  дерьмо  в  срав¬
нении  с  нею.
 175

—  Все  чиновники  администрации  ругают  свое,  —  заметил
Пол  Дик,  корреспондент  семи  провинциальных  газет,  лауреат
премии  Путитцера  в  прошлом,  суперрепортер  отчаянной  храбро  -
сти;  тридцать  три  года  назад  поджарый  красавец,  спортсмен,
а  сейчас  потухший,  перегарный,  старый.
 Уже  в  лифте,  как-то  отрешенно  слушая  Глэбба,  который  рас¬
сказывал  Славину  о  том  борделе,  который  царит  в  Луисбурге,  о
наглости  монополий,  лезущих  во  все  поры  страны,  Пол  хмуро
продолжил  свое:
 —  Все  чиновники  администрации,  если  только  не  работают
на  подслух,  ругают  свою  страну,  чтобы  понравиться  иностран*
цам.  Дешевка  это,  грубятина.
 —  Сейчас  он  скажет,  что  я  тайный  член  компартии,  —  вздох¬
нул  Глэбб,  —  агент  ЦРУ  и  главарь  здешней  мафии.
 —  Что  касается  здешней  мафии,  не  утверждаю,  нет  фактов,
но  ведь  в  Гонконге  ты,  говорят,  работал;  в  ЦРУ  не  служишь,
Даллес  туда  набрал  умных  парней  с  левым  прошлым,  вроде  Мар¬
кузе;  в  партии  ты  не  состоишь  и  ей  не  симпатизируешь,  пото¬
му  что  воевал  во  Вьетнаме.
 Глэбб  пропустил  Славина  и  Пола  Дика,  закрыл  ладонью  ого¬
нек  в  двери  лифта,  чтобы  не  хлопнул,  они  здесь  норовистые,  эти
лифты,  и  в  тихом,  застланном  зеленым  шершавым  ковром  кон¬
диционированном  коридоре  заметил:
 —  Мне  нравится,  кстати,  что  мы  так  зло  и  бесстрашно  пи¬
кируемся,  это  и  есть  высшее  благо  свободы.
 —  Точно,  —  согласился  Славин.  —  Согласен.
 —  Слово  не  есть  свобода,  —  сказал  Пол.  —  А  вы  все  погу¬
били,  Иван,  и  такие  встречи  стали  исключением  из  правила,  а
могли  быть  правилом,  и  мне  очень  обидно,  очень,  понимаете?
 Славин,  отпирая  дверь  номера,  заметил:
 —  Мы,  говорите,  погубили?  А  когда  Черчилль  произнес
свою  речь  в  Фултоне?  Когда  он  привел  Запад  к  единению  про¬
тив  России?  Ведь  тогда  еще  воронки  травой  зарасти  не  успели...
 —  А  что  ему  делать?  Фултон  был  для  Черчилля  последней  по¬
пыткой  спасти  престиж  Британской  империи,  рассорив  вас  с
нами.  Он  же  мечтал  о  роли  арбитра  —  обычная  роль  Англии.
А  вы  позволили  себе  рассердиться.  А  когда  наши  кретины  наде¬
лали  массу  глупостей  и  в  мире  сильно  запахло  порохом,  именно
Черчилль  призвал  к  переговорам  между  бывшими  союзниками  —
снова  арбитраж,  победа  престижа...
 —  А  вы  что,  помогли  нам  понять  Черчилля?  Мы  ведь  тогда
были  молодыми  политиками,  Пол,  —  ответил  Славин,  доставая
из  холодильника  бутылку  водки,  воблу  и  банку  икры.  —  В  со¬
рок  седьмом  году,  когда  Черчилль  выступил  в  Фултоне,  моей
стране  было  всего  тридцать  лет.  Вы  помогли  нам  его  понять?
Вы  ж  заулюлюкали:  «Ату  красных!»
 Пол  Дик  пожал  плечами.
 —  Вы  стали  нарушать  Потсдам.
 —  В  чем?  —  неожиданно  жестко  спросил  Славин.  —  Факты,
пожалуйста.
 176

—  При  чем  здесь  факты,  Иван?!  Была  очевидная  тенденция^
Вы  тогда  могли  рвануть  и  в  Париж  и  в  Рим  —  вас  там  ждали
Торез  и  Тольятти.
 — 	Могли?  Или  рванули?
 — 	Я  горжусь  тем,  что  дружу  со  многими  русскими,  —  пе¬
ребил  Глэбб,  —  очень  славные  ребята,  но,  как  только  речь
заходит  о  спорных  вопросах,  они  начинают  говорить  так,  как
пишет  «Правда».
 — 	Правильно  делают.  Здоровье  Пола.  Рад  видеть  вас,  Пол,
Раз  вы  приехали  сюда,  значит,  надо  ждать  событий.
 —  Скоро  полетим  в  Нагонию  приветствовать  свержение  Грг-
со,  —  ответил  Пол  и  опрокинул  водку  —  без  глотка  даже  —
в  рот,  который  показался  Славину  печкой,  так  он  был  огнеды¬
шаще  красен.
 —  Не  надо  выдавать  желаемое  за  действительное,  —  сказал
Глэбб.  —  Чтобы  свалить  Грисо,  нужны  люди  и  деньги,  а  этого
нет  у  его  противников.
 —  Не  лгите,  —  отмахнулся  Пол.  —  Есть  деньги,  есть  люди,
 —  Значит,  вы  знаете  больше,  чем  я.  —  Глэбб  пожал  плеча¬
ми  и  показал  глазами  на  бутылку.
 «Он  хочет,  чтобы  Пол  поскорее  напился  и  начал  пороть  чэ-
пуху,  и  тогда  все  его  слова  покажутся  собеседнику  бредом*,  —
понял  Славин.
 Славин  разлил  водку  еще  раз.
 —  За  прекрасных  русских  парней,  —  предложил  Глэбб,  —
за  то,  чтобы  мы  научились  понимать  друг  друга  и  относиться
с  доверием!  В  конечном  счете  мы  живем  в  одном  мире,  над  на-
ми  одно  небо,  и  разделяет  нас  один  океан,  через  который  мож¬
но  и  нужно  перебросить  мост.
 —  Я  за,  —  согласился  Славин,  чокнулся  с  Глэббом,  выпил»
поднялся  и  пошел  к  телефону.  —  Какой  здесь  номер  службы
сервиса?
 —  Наберите  «пятнадцать»,  —  ответил  Глэбб.  —  У  них  от¬
менные  орешки,  они  их  с  солью  жарят,  очень  вкусно  и  дешево»
прекрасная  закуска.
 —  А  если  я  хочу  отменно  угостить  гостей?
 —  Тогда  «двадцать  два».  Это  здешний  ресторан,  кухня  хо¬
рошая,  но  довольно  дорогая.
 —  Алло,  это  шестьсот  седьмой  номер,  добрый  вечер.  Что
бы  вы  могли  нам  порекомендовать  на  ужин?  Нас  трое.  Икра?
Спасибо,  у  нас  есть  русская.  Рыба?  Какая?  Асау?
 Глэбб  посмотрел  на  Славина,  отрицательно  покачал  головой,
шепнув:
 —  Это  слишком  дорого,  не  надо,  попросите  мерлузу,  вполне
пристойно  по  цене  и  очень  вкусно.
 —  Мерлузу,  пожалуйста,  салаты  и  кофе.  Да,  спасибо.  Мо¬
роженое?  —  Славин  закрыл  трубку  рукой.  —  Мороженое  у  них
очень  дорогое?
 —  Как  у  вас,  очень  дешевое,  —  рассмеялся  Глэбб,  —  но  не¬
вкусное
 12  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	177

— 	И  три  мороженых.  Да,  фруктовых.  Спасибо.  Ждем.
 Пол  налил  себе  водки,  снова  заглотал  рюмку  и,  трезво  по¬
смотрев  на  Глэбба,  сказал:
 —  Знаете,  ребята,  о  чем  я  мечтаю?  Я  мечтаю  заболеть  ра¬
ком.  Анализы  должны  показать,  что  у  меня  рак.  Но  болей  еще
не  должно  быть.  Это  очень  важно,  чтобы  не  было  болей.  То¬
гда  бы  я  начал  гулять.  Я  бы  гулял,  пока  не  свалился,  гулял  так,
как  никогда  не  мог  позволить  себе  из-за  проклятой  работы,
я  бы  гулял  так,  как  об  этом  мечтает  каждый:  без  страха  за  за¬
втрашнее  похмелье.  Это  был  бы  настоящий  праздник,  полное
высвобождение...
 —  Ну  вас  к  черту,  —  сказал  Славин  и  снова  плеснул  водку
по  рюмкам.  —  Вы  нарисовали  жуткую  картину,  и  я  хочу  по¬
скорее  напиться,  чтобы  забыть  ваши  слова.  А  почему  вы  не
пьете,  мистер  Глэбб?
 — 	Я  пью!  Что  вы,  я  пью  как  лошадь!
 «Лошадь  —  умное  животное,  —  подумал  Славин,  —  оно  бы
не  стало  так  жадно  наблюдать  за  тем,  как  я  пыо,  и  не  ловило
бы  так  алчуще  признаки  опьянения,  я  сейчас  наиграю  опьяне¬
ние,  ты  не  гони  картину,  не  надо  так  торопиться,  хоть  время
действительно  деньги,  но  ты  же  проигрываешь  со  своей  заинте¬
ресованной  торопливостью.  Тебе  бы  напиться,  Глэбб,  напиться
первому,  уснуть  в  кресле  —  тогда  бы  все  было  путем,  тогда  бы
до  конца  я  поверил  в  то,  что  ты  действительно  продаешь  здесь
радиоаппаратуру  и  что-то  там  еще,  родину,  кажется,  говорил
Пол,  и  ведешь  дела  с  мафией,  героин,  наверное...»
 Тяжело  открыв  глаза  —  набрякшие  веки  свинцовы,  —  Пол
плавающе  потянулся  к  Славину.
 — 	И  сейчас  вы  виноваты,  Иван.  Здесь,  в  Африке,  во  всем
виноваты  вы.  Мы  влезаем  только  для  того,  чтобы  не  пустить
вас.
 — 	Вас  бы  устроило,  —  Славин  снова  налил  себе  и  Глэббу,
капнул  водкой  на  брюки  Полу,  не  извинился  даже,  воистину
пьян,  в  такой  жаре  быстро  пьянеют,  —  если  бы  в  Нагонию  влез¬
ли  люди  Мао?  Вас  бы  устроило,  чтобы  бедной  Европе  уперлись
пистолетом  в  подбрюшье?  Она  бы  стала  такой  сговорчивой,  эта
прекрасная  старушка...  Или  вы  понимаете  эту  угрозу  и  решили
нажать  на  мозоль  Европы?
 —  Китайцы  —  насекомые,  Иван.  Саранча.  Они  бессильны,
они  не  смогут  нагнать  ни  нас,  ни  вас.
 — 	Нельзя  так  говорить  о  великом  народе,  Пол,  —  отрезал
Славин,  —  это  бесчестно.  Китайцы  —  прекрасные,  умные  и
добрые  люди.
 — 	Давайте  выпьем  за  женщин.  —  сказал  Глэбб.  —  Ну  вас
к  черту  с  вашей  политикой.
 «Он  сейчас  предложит  пригласить  женщину,  —  понял  Сла¬
вин.  —  Он  закажет  виски  и  позовет  подругу.  Или  скажет,  что
здесь  хороший  стриптиз».
 — 	Поддерживаю,  —  сказал  Славин.  —  В  наше  стремитель¬
178

ное  время  лишь  женщина  остается  символом  надежности,  то
есть  красоты.
 —  Это  ничего,  —  ухмыльнулся  Пол.  —  Продайте,  Иван.
Красота  —  как  символ  надежности.  Десять  долларов.  Даже
пятнадцать.  Я  начну  репортаж  для  наших  свинопасов:  «Кра¬
сота  —  как  символ  надежности,  об  этом  подумал  я,  когда  вер¬
толет  доставил  меня  в  джунгли,  на  берег  океана,  к  высоченно¬
му  мистеру  Огайо,  трибуну  и  борцу,  который  обещает  вернуть
народу  Нагонии  свободу,  попранную  кремлевской  марионеткой
Грисо».  Ничего,  да?
 —  Ничего.  Давайте  пятнадцать  долларов  или  возьмите  с  со¬
бою  к  Огайо.
 —  Вас  посадит  КГБ,  —  ответил  Пол.  —  Огайо  —  ваш  враг,
вы  не  имеете  права  говорить  с  ним,  я  же  все  про  вас  знаю.
Ивэн,  я  старый,  а  потому  умный,  то  есть  ненадежный.
 — 	Хватит  вам  пикироваться,  ребята,  —  сказал  Глэбб.  —
По-моему,  еду  наконец  везут,  слышите,  что-то  трезвонит  в  ко¬
ридоре.
 —  Да  ничего  там  не  трезвонит,  —  возразил  Славин,  —  это
у  вас  слуховые  галлюцинации.
 И  тут  в  дверь  постучали.
 — 	Да,  —  ответили  все  трое:  двое  по-английски,  один  по-
русски.
 Однако  на  пороге  стоял  негр,  подталкивая  тележку,  устав¬
ленную  тарелками  с  рыбой;  шальная  мысль,  метнувшаяся  в  го¬
лове  Славина,  —  придет  белый  официант,  обязательно  рус¬
ский,  —  так  и  оказалась  шальной  мыслью.
 ...Пол  Дик  ковырнул  вилкой  мерлузу,  попробовал  ее,  помор¬
щился.
 — 	Африканцы  не  умеют  готовить.  Отказавшись  от  францу¬
зов  и  бельгийцев,  гурманов  мира,  они  обрекли  себя  на  закаба¬
ление  нашими  «макдоналдсами»  —  сосиски,  кофе  и  бутерброд
с  сыром,  очень  удобно,  а  главное,  дешево,  всем  по  карману.
 «Бутерброд  с  сыром,  —  повторил  про  себя  Славин,  —  очень
дешево,  бары  фирмы  «Макдоналдс».  Кем  же  Беспалый  работает
в  «Хилтоне»?  В  ресторане?  Официантов  здесь  не  кормят,  это  не
Россия,  почему  бы  ему  не  питаться  в  «Макдоналдсе»?
 — 	Кстати,  «макдоналдсы»  сюда  уже  влезли?  —  спросил  он,
подвигая  Глэббу  салат.  —  В  здешнем  ресторане  действительно
вылетишь  в  трубу,  а  перехватить  среди  дня  тоже  не  мешает.
 — 	Они  не  могут  не  влезть,  —  ответил  Глэбб,  сожалеюще
поглядев  на  пустую  водочную  бутылку.  —  Но  их  не  пускают
в  центр.  Они  подкрадываются  к  президентскому  дворцу  с  са¬
мых  нищих  окраин.  Молодцы,  пристроили  к  барам  бильярдные,
черные  проводят  там  все  свободное  время  —  бильярд  в  семь
раз  дешевле  кино...
 — 	А  телевизор?
 — 	Вы  с  ума  сошли!  Кто  из  них  может  купить  телевизор?!  —
12*
 179

Глэбб  снова  посмотрел  на  пустую  бутылку.  Пол  наконец  заме¬
тил  его  взгляд,  поднялся,  отошел  к  телефону,  набрал  цифру
«пятнадцать»  («Пьян,  пьян,  а  память  прекрасная,  —  отметил
Славин,  —  особенно  если  дело  касается  бутылки»)  и  попросил:
 — 	Две  бутылки  виски  в  номер...
 —  Шестьсот  семь,  —  подсказал  Глэбб.
 — 	В  шестьсот  седьмой  номер,  счет  на  эти  две  бутылки  пере¬
шлите  в  номер  девятьсот  пятый,  Полу  Дику.  Быстро!
 «Зачем  так  щеголять  памятью?  —  неторопливо  думал  Сла¬
вин,  согласно  кивая  собеседнику,  который  рассказывал  о  том,
как  «макдоналдсы»  мухлюют  с  кофе,  вступив  в  сделку  с  фили¬
алом  «Нестле».  —  Нормальный  человек  ни  за  что  бы  не  запо¬
мнил  номер  и  не  держал  его  в  голове  так  цепко,  как  ты,  и  не
слушал  бы  всех  одновременно:  и  меня  и  Пола.  Беспалый,
сказал  Хренов,  дежурит  по  двенадцать  часов.  Надо  будет  вы¬
яснить,  сколько  времени  работают  официанты.  Отчего  я  так
уперся  в  официанта?  И  отчего  в  меня  так  уперся  Глэбб?  А  ведь
он  уперся.  Не  мог  же  он  узнать  о  встрече  с  Хреновым  —
слишком  рано,  даже  если  допустить,  что  он  из  ЦРУ  и  отладил
контакты  со  здешней  полицией.  Нет,  я  сам  себя  пугаю,  ему  бы
»е  успели  сообщить».
 — 	Друзья,  а  не  пора  ли  нам  подумать  о  женщинах?  —
сказал  Глэбб.  —  Я,  конечно,  понимаю,  интеллектуалы,  культу¬
ра,  но  ведь  вы  не  бесполы,  я  надеюсь.  Или  мистер  Славин  опа¬
сается  последствий?  Насколько  мне  известно,  вашим  людям  за¬
прещены  такого  рода  общения...
 «А  вот  и  птички,  —  подумал  Славин.  —  Все  по  плану.  Ста¬
ро  как  мир,  но  ведь  действует,  черт  возьми,  действует...  Что  ж,
посмотрим  его  клиентуру».
 Славин  сказал:
 — 	Вашим  тоже,  как  я  слыхал,  такого  рода  общения  не  ре¬
комендованы.
 Глэбб  посмотрел  в  глаза  Славину,  куда-то  даже  в  надбро¬
вья,  лицо  его  на  мгновение  сделалось  тяжелым,  мертвым,  но
это  был  один  миг  всего  лишь,  потом  он  отощел  к  телефону,  лег¬
ко  упал  в  кресло,  достал  из  заднего  кармана  брюк  потрепанную
записную  книжку.
 Пришел  официант  из  бара  с  бутылками  виски  и  льдом.
Пол  сразу  же  выпил,  налил  в  рюмки  Славину  и  Глэббу.
 — 	Сейчас,  —  откликнулся  Глэбб,  набирая  номер,  —  одну
минуту,  Пол.
 Он  долго  слушал  гудки,  вздохнул,  дал  отбой,  набрал  сле¬
дующий  номер.
 — 	Алло,  Пилар,  —  сказал  Глэбб,  подмигнув  Славину.  —
Я  сижу  в  обществе  двух  умнейших  людей.  Ты  бы  не  хотела
присоединиться  к  нам?  Почему?  Ты  меня  огорчаешь,  Пилар...
Ну,  пожалуйста...  Я  тебя  очень  прошу,  а?  Вот  молодец!  Шесть¬
сот  седьмой  номер,  Пилар,  мы  сидим  здесь.  Ждем!
 «Во-первых,  где  этот  шестьсот  седьмой  номер?  -  сразу  же
отметил  Славин.  —  В  городе  еще  пятнадцать  отелей,  но  апарта¬
180

менты  ЦРУ  вроде  бы  арендованы  именно  в  этом.  Во-вторых,
она  слишком  быстро  согласилась  приехать,  она  же  сначала  от¬
казывалась,  а  он  не  выдвинул  серьезных  доводов,  чтобы  прину¬
дить  ее  приехать.  Видимо,  она  и  не  отказывалась,  просто  он
играл  «порядочность»  дамы...»
 Пилар  действительно  была  хороша:  высокая,  хлысткая  ис¬
панка  с  громадными  глазами,  улыбка  —  само  обаяние;  она
мяло  поздоровалась  с  Полом  и  Славиным,  поцеловала  Глэбба  —
дружески,  целомудренно,  в  висок,  по-хозяйски  включила  радио:
♦  Хилтон»  передавал  свою  джазовую  программу,  и  она  не  ошиб
лась,  нажала  нужную  кнопку;  приняла  от  Славина  виски,  чуть
пригубила  и,  заметив  его  взгляд,  объяснила:
 — 	Не  сердитесь,  все  же  я  испанка,  мы  пьем  вино,  но  пья¬
неем  не  от  него,  а  от  умных  собеседников.
 «А  я  сейчас  предложу  ей  беседу,  —  похолодев  даже  от  вол¬
нения,  стремительно  подумал  Славин.  —  И  собеседника,  пре¬
красного  собеседника».
 Все  эти  часы  и  дни,  начиная  еше  с  первой  беседы  ц  кабинете
Константинова,  он  жил  версией:  русский,  приславший  письмо,
наверняка  один  из  тех  бедолаг-эмигрантов,  которые  влача  г
горькую  судьбину,  работая  в  сфере  услужливого  рабства.  За  это
платят,  а  в  «Хилтоне»  вполне  пристойно.  Однако  сейчас,
в  течение  всего  этого  долгого  разговора,  Славин  не  мог  да».*
и  предположить,  чго  оперативное  решение  придет  к  нему  столь
неожиданно.  Видимо,  впрочем,  извечный  закон  о  переходе  ко
личества  (в  данном  случае  раздумий,  прикидок,  поисков  от  и
мальнсго  решения)  в  качество  привел  Славина  к  действию,  на
первый  лишь  взгляд  странному,  а  в  сути  своей  единственно
в  данной  ситуации  разумному.
 — 	Минуту,  —  сказал  Славин,  поднявшись,  —  я  сейчас  вер¬
нусь.
 Он  спустился  в  ресторан,  чуть  пошатываясь,  подошел
к  метрдотелю  и  спросил:
 —  Слушайте,  у  вас  тут  никого  нет  из  официантов,  кто
был  бы  родом  из  Англии  или  Германии?  Лучше  б,  конечно,  из
России,  но,  видимо,  это  из  области  фантазий,  нет?
 — 	Ав  чем  дело,  сэр?  Француз  не  может  вас  устроить?
 — 	Это  на  крайний  случай...  Я  хочу  угостить  даму,  которая
не  пьет  виски,  одним  коктейлем,  русским  коктейлем...
 — 	Погодите,  погодите,  у  нас  в  подвале  работает  Белью,  он,
кажется,  родом  из  Восточной  Европы...  Когда  бастовали  наши
черные  лакеи,  мы  брали  его  из  номера,  но  потом  отказались
из-за  того,  что  он  беспалый,  очень  неэффектно...  Одна  минута,
сэр...
 Метрдотель  снял  трубку  телефона,  набрал  цифру  «три»,
спросил:
 — 	Луиш,  скажите,  Белью  уже  кончил  работать?  Им  инте¬
ресуется  гость  из...
 181

— 	Шестьсот  седьмого,  —  подсказал  Славин,  расслабившись*
чтобы  не  так  чувствовалась  его  устремленная  напряженность*
 — 	Из  шестьсот  седьмого.  Ага,  понятно,  Луиш.  А  когда  ем
ваступает  на  смену?  В  восемь?  Спасибо.
 Метр  положил  трубку.
 — 	Белью  заступает  на  работу  завтра  в  восемь  утра,  сэр,
очень  сожалею...
 «А  вот  теперь  надо  замотивировать  поездку,  —  стремительно
думал  Славин,  поднимаясь  в  номер.  —  Я  стану  флиртовать
о  Пилар  и  довезу  ее  домой.  А  потом  заеду  в  посольство  и  возь¬
му  фотографии.  И  в  восемь  часов  встречу  Белью.
 И  завтра  же  улечу  домой,  потому  что  он  ткнет  пальцем
в  того,  кого  здесь  завербовало  ЦРУ».
 Константинов
 С  заведующим  отделом  МИДа  Ереминым  было  уговорено
встретиться  в  полдень  в  «Новоарбатском»  ресторане.
 В  свое  время  Константинов  оппонировал  Ивану  Яковлевичу
яа  защите  кандидатской  диссертации  по  теме  «Национально-
освободительное  движение  на  Африканском  континенте  и  акции
стран  НАТО».  Юрист-международник,  Константинов  с  прису¬
щей  ему  дотошностью  поставил  перед  Ереминым  сорок  семь
вопросов:  он  привык  требовать  точности  и  от  себя,  и  от  окру¬
жающих  во  всем,  мелочей  для  него  не  существовало.  На  этом
они  и  сдружились;  Еремин  отложил  защиту  на  месяц,  но  про¬
шел  зато  блестяще  —  ни  одного  черного  шара.
 ...Константинов  приехал  в  ресторан  на  десять  минут  рань¬
ше  условленного  срока,  заказал  две  окрошки,  попросил  при¬
нести  льда,  узнал,  хороши  ли  сегодня  котлеты  по-киевски,  и
сказал,  чтобы  кофе  заварили  двойной.
 —  А  что  из  напитков?  —  спросил  официант.  —  Коньячок?
Или  водочки  выпьем?  Есть  «Посольская».
 —  Из  напитков  будем  пить  «Боржоми»,  —  ответил  Констан¬
тинов.
 Официант  обиделся,  пожал  плечами  и  оправил  скатерть  так
резко,  что  Константинову  пришлось  подхватить  фужер  —  на¬
верняка  разбился  бы.
 Еремин  опоздал  на  пять  минут.
 —  Извините,  Константин  Иванович,  не  рассчитал  время,
решил  совместить  приятное  с  полезным  —  пешком  отправился.
 —  По  дипломатическому  протоколу  пятиминутное  опоздание
допустимо,  —  улыбнулся  Константинов.  —  А  за  сорок  минут,
я  думаю,  мы  управимся  и  с  разговором  и  с  обедом.  Я  окрошку
заказал.
 —  Ты  гений,  —  сказал  Еремин.  —  Добрый  гений.  Ну»  рас¬
сказывай,  что  стряслось?
 —  Ровным  счетом  ничего.  Просто  хотел  посидеть  с  тобой»
по  телефону  говорить  —  глаз  не  видеть,  а  мне  хочется  смотреть
182

9  твои  глаза,  потому  как  и  ты  и  Славин  —  невероятные  хит*
рованы,  и  я  понимаю  вас  обоих  больше,  когда  вы  молчите.
 — 	Это  комплимент?
 — 	Бесспорно.  Хитрость  —  необходимая  градиента  ума,  она
противна  коварству  и  бесчестности.  Я  специально,  знаешь  ли,
перечитал  главу  в  занятной  книге  прошлого  века  «Об  искусстве
военной  хитрости».
 Бремин  посмеялся.
 —  Есть  аналогичная  книга,  издана  в  Париже  в  восемьсот
тридцать  девятом  году,  «Изящество  дипломатической  хитрости».
 — 	Значит,  комплимент?
 — 	Воистину  так.  Ну,  рассказывай,  зачем  я  тебе  понадобился?
 — 	Понимаешь,  Иван  Яковлевич,  штука  заключается  в  том.
что,  по  нашим  последним  данным,  в  Нагонии  вот-вот  прольется
кровь...
 — 	По  твоим  данным,  нагнетание  не  есть  чистой  воды  демон¬
страция,  проба  сил?
 — 	По  моим  данным,  там  готовится  резня.  А  по  твоим?
 — 	Нам  кажется,  что  они  не  решатся  на  открытую  агресг
сию.  Я  согласен,  администрация  решила  избрать  полем  нового
противоборства  Африку,  но  они  не  готовы  к  серьезной  драке»
слишком  свежо  воспоминание  о  Вьетнаме.  Видимо,  дело  огра*
ничится  пропагандистской  шумихой,  рыхлят  почву,  хотят  по¬
торговаться  на  переговорах  о  разоружении,  поэтому  тащат  нас
ж  грани  кризиса,  именно  к  грани.
 —  Мне  сдается,  ты  не  прав.
 —  Это  твое  личное  мнение?
 —  Да.  Но  она  базируется  на  фактах.
 Еремин  положил  в  окрошку  лед,  блаженно  зажмурил  глаза.
 —  Квасок  отменен.  Только  присолить  надо  малость.
 —  Все  солееды  —  гипертоники.
 —  А  я  он  и  есть,  —  ответил  Еремин,  —  давление  скачет*
постоянно.  Вкусная  окрошка,  хорошо  делают,  молодцы...  Во-
обще-то  странно,  что  ты  настаиваешь  на  версии  агрессии.  Давай
взвешивать.  Луисбург,  дружбой  с  которым  похваляется  Огайо,
далеко  не  так  монолитен,  как  кажется.  Хотя  проамерикански*
тенденции  там  сильны,  но  единства  в  правительстве  нет.  Отсюда
не  все  члены  кабинета  солидарны  с  идеей  безоговорочной  под¬
держки  Огайо  —  слишком  одиозен.  Потом  —  проснувшееся
национальное  самосознание,  люди  не  хотят  ползти  в  фарватере
политиков  —  те  слишком  много  портачат,  глупят  сплошь  и
рядом,  крикливого  торгашества  много,  а  мир  с  ступил  в  пору
особого  отношения  к  самому  понятию  «достоинство».
 —  Министр  обороны  Луисбурга,  однако,  заявил  о  своей  сим¬
патии  Огайо...
 —  Да,  но  при  этом  отказался  передать  ему  партию  автома¬
тов,  закупленных  в  Израиле.
 —  Зачем  Огайо  новая  партия  оружия?  Он  получает  полтав-
ки  прямиком  из  Штатов  и  из  Пекина.
 —•  А  привязывание?  Он  просит  у  Луисбурга  оружие  для  то¬
183

го,  чтобы  надежнее  привязывать  к  себе  соеедей.  А  ему  отказа¬
ли.  Это  симптом.  Мне  кажется,  что  и  президент  Луисбурга  по¬
нимает  сложность  положения,  потому-то  он  и  обращался  к  Гри-
со  и  Огайо  с  предложениями  о  посредничестве...
 — 	И?
 — 	Пока  Огайо  отказывается,  но,  я  полагаю,  в  последний
момент  он  должен  будет  пойти  на  диалог.
 — 	С  какой  программой?  Разве  у  него  есть  конструктивная
программа?  Он  крови  жаждет...
 — 	Обломается,  Константин  Иванович,  обломается...
 — 	С  санкции  хозяев?
 — 	Пекин,  конечно,  будет  категорически  против  переговоров
с  Грисо.  Пекину  выгодно  открытое  столкновение.  А  Вашингтон,
мне  сдается,  в  растерянности.  Понятно,  монополии  •«•давят,  по¬
теряли  рынок,  все  ясно,  но  ведь  решиться  сегодня  на  драку  —
сложное  дело,  тем  более  что  наша  позиция  совершенно  опреде¬
ленная:  Нагонии  будем  помогать  как  стране,  с  которой  связа¬
ны  договором.
 —  Я  утром  просмотрел  выступления  американского  поела  по
особым  поручениям...
 — 	Что  ты  от  него  хочешь,  Константин  Иванович?!  Он  че¬
ловек  Нелсона  Грина,  он  обязан  говорить  то,  что  тот  думает!
Но  ведь  над  ним  правительство  и  администрация,  а  там  тоже
далеко  не  все  так  едины,  как  кажется.
 —  В  данном  случае  я  шел  по  пути  аналогий  —  британское
право...  Перед  началом  войны  во  Вьетнаме  выступления  аме¬
риканской  дипломатии  были  такими  же.  Сценарий  нагнетения
у  них  разработан  точный,  я  бы  сказал,  элегантный  сценарий.
Заметь  себе,  Иван  Яковлевич,  что  «ястребы»  —  в  африканской
проблеме  —  жмут  на  Европу,  они  очень  надеются  втащить  ту¬
да  партнеров  по  НАТО.
 —  Они  это  слишком  нажимисто  делают,  Константин  Ива¬
нович,  Европа  умная  стала,  здесь  политики  понимают,  что  не
надо  начинать  драку  в  своем  доме,  пожар  войны  водою  из  Янц¬
зы  не  зальешь.  Да  и  Миссисипи  далековато.
 —  Кого  из  крупных  бизнесменов  твои  коллеги  считают  серь¬
езными  людьми  в  Луисбурге?  Я  имею  в  виду  западных  ком¬
мерсантов.
 —  Немцы  лихо  работают,  молодцы.  Ханзен  очень  крепок,
это  железные  дороги,  Кирхгоф  и  Больц  —  текстиль,  автомоби¬
ли,  цемент.  Из  американцев,  пожалуй,  наиболее  компетентны
Чиккерс,  Лэндом  и  Саусер  —  они  представляют  Рокфеллера,
практически  всеохватны.
 —  А  Лоренс?
 —  Этого  я  что-то  не  помню.
 — 	«Интернейшнл  телефоник»,  —  подсказал  Константинов.
 —  Ах  да,  слыхал!  Но  о  нем  наши  говорят  глухо,  что-то  за
ним  стоит,  какой-то  шлейф  тянется.
 —  Глэбб?  Такую  фамилию  не  помнишь?
 184

— 	По-моему,  его  подозревают  в  связях  с  ЦРУ...  Коммер¬
ция  —  прикрытие.
 — 	А  может,  наоборот,  —  усмехнулся  Константинов.
 — 	Верно.  Вполне  может  быть  и  так.
 — 	Скажи  мне,  пожалуйста,  Иван  Яковлевич,  утечка  ин¬
формации  —  по  нагонийскому  узлу  в  частности  —  здорово  вам
может  помешать?
 — 	Об  этом  я  и  думать  не  хочу.
 — 	Мне,  к  сожалению,  приходится.
 — 	Есть  сигналы?
 — 	Есть.
 — 	Бесспорные?
 — 	Разбираемся.
 — 	Плохо.
 — 	Да  уж,  хорошего  мало.
 —Я  бы  сказал,  очень  плохо,  Константин  Иванович.
 — 	Даем  противнику  возможность  рассчитывать  встречные
ходы?
 — 	Именно.
 — 	Значит,  ты  полагаешь,  что  на  драку  они  не  пойдут?
 — 	Полагаю,  что  нет.  Не  хочу  думать,  что  верх  возьмут
4  ястребы».
 —  А  я  думаю,  что  люди  ЦРУ  в  драке  заинтересованы.  И  нач¬
нут.  И  будут  делать  все,  чтобы  втянуть  администрацию.  Если
только  мы  им  не  помешаем.  Скажи  мне,  научно-исследователь¬
ские  институты  от  вас  получают  много  материалов?
 — 	Много.  Очень  много.  Иначе  нельзя:  коли  науку  держать
на  голодном  пайке  информации,  толку  от  нее  не  будет.  А  мо¬
жет,  провокация?  Ошибка  исключена?
 —  Не  исключена.  Мы  этим  как  раз  и  занимаемся.
 ...Константинов  завез  Еремина  в  МИД,  заехал  к  себе,  про¬
смотрел  последние  телеграммы  и  отправился  на  корт  —  Трухин
устроил  ему  партию  с  Винтер.
 —  Только  я  еще  учусь  искусству  тенниса,  —  сказал  Кон¬
стантинов,  —  так  что  не  взыщите,  ладно?  И  не  унижайте  осо¬
бенно.  Или  вы  из  вампирствующих?
 —  Я  совершенно  не  азартна,  игра  дает  великолепную  за¬
рядку  на  неделю,  работается  вхруст.
 —  Вхруст?  —  переспросил  Константинов.
 —  Не  помните?  «Одну  сонату  вечную,  заученную  вхруст...»
 —  Мандельштам?
 —  Вы  кто  по  профессии?
 —  Юрист.
 —Тогда  вы  мне  непонятны.  Сейчас  поэзию  знают  только
физики,  гуманитарии  все  больше  выступают  в  разговорном
жанре.  Ну,  поехали?
 — 	С  богом!
 ...Советуя  Константинову  лично  присмотреться  к  Винтер  —
185

дело-то  вырисовывалось  необычайной  важности,  —  Федоров
преследовал  еще  одну  цель,  понятную  тем  лишь,  кто  ответ¬
ственно  думал  о  преемственности.
 Федоров,  конечно  же,  прекрасно  знал,  что  в  аппарате  быто¬
вали  разные  точки  зрения  на  роль  руководителя  высокого  уров¬
ня  в  той  или  иной  операции.  Одни  считали,  что  генералу  не¬
зачем  заниматься  деталями,  есть  высококвалифицированные
сотрудники,  растущие  молодые  чекисты  —  они,  видимо,  и  сами
смогли  сделать  то,  чем  сейчас  занимался  на  корте  Констан¬
тинов.
 Но,  полагал  Федоров,  в  каждом  конкретном  случае  следует
точно  выверять  рубеж  между  понятиями:  руководство  и  непо¬
средственное  участие  в  деле.  Точное  осознание  такого  рода  ру¬
бежа  и  есть  стратегия  отношений  с  коллективом.
 «Петр  рубил  корабли,  —  говаривал  Федоров,  —  так  отчего
бы  генералам  не  участвовать  в  оперативных  мероприятиях,  ко¬
торые  бог  знает  по  какой  чиновной  табели  о  рангах  оказа¬
лись  исключенными  из  сферы  их  деятельности.  И  молодежь  на
них  в  деле  посмотрит:  «натаска»  —  хорошее  слово,  тургенев¬
ское,  стоит  ли  от  него  отказываться?»
 Играла  Ольга  Винтер  действительно  отменно.  Иногда  бывает
так,  что  человек,  сильный  в  том  деле,  где  он,  как  говорят,  ку¬
пается,  норовит  высказать  окружающим  свою  определенного
рода  исключительность.  Это  ломает  партнеров,  принижает  их;
отсюда  зависть,  недоброжелательство,  грех,  одним  словом.  Ред¬
ки  люди  иного  склада:  умение  делает  их  особо  открытыми,  иду¬
щими  навстречу;  свое  знание  они  легко  отдают  людям,  испы¬
тывая  при  этом  видимую  радость,  особенно  когда  заметны  ре¬
зультаты  такого  рода  отдавания.  С  такими  людьми  общение
приятно,  оно  обогащает;  воистину,  всякого  рода  отдача  немину¬
емо  оборачивается  бумерангом;  разбудив  в  другом  талант,  ты
получаешь  во  сто  крат  больше,  иными  гранями,  а  от  них,  от
разности  граней,  и  сам  талант  становится  богаче,  высверкивает
всеми  оттенками  —  талантливость  безошибочно  однозначна.
 Ольга  Винтер  давала  Константинову  шанс,  играла  аккуратно,
без  той  подчас  смешной  на  любительском  корте  агрессивности,
которая  (так  отчего-то  считается)  необходима  и  неизбежна
даже.
 —  Я  вас  не  загоняла?  —  спросила  она  после  первой  игры.  —
Вы  меня  одергивайте.
 —  Нет,  вы,  по-моему,  слишком  даже  снисходительны.
 —  Я  не  умею  быть  снисходительной,  —  ответила  женщи¬
на,  —  это  очень  обидно  —  снисходительность:  в  любви,  спорте,
в  науке.
 —  Я  обратил  внимание  на  эту  мысль  в  вашей  диссертации...
 —  Диссертация  —  это  вчерашний  день,  —  сказала  Ольга,  и
снова  лицо  ее  стало  совсем  юным.  —  Нет,  правда,  я  не  хваста¬
юсь,  просто,  когда  дело  сделано,  отчетливо  видишь  дыры  и
пустоты.
 —  Я  пустот  не  заметил,  вы  очень  густо  все  написали...
 186

— 	Знаете,  густо  замешать  нетрудно,  когда  два  года  про
живешь  в  стране.  Обидно,  что  наши  институты  не  дают  воз^
можность  молодым  ученым  не  просто  съездить  в  двухнеделье
ную  командировку,  это  ерунда,  а  пожить,  повкалывать  там
в  поте  лица,  тогда  только  будут  результаты...
 — 	Накладно,  видимо,  для  государства,  я  имею  в  виду  В8>
люту.
 — 	Ерунда.  Можно  работать  в  тамошних  библиотеках;  маши¬
ну,  конечно,  не  купишь,  магнитофон  тоже,  но  на  койку  хватит
и  на  кофе  с  сыром  тоже.  И  прелести  западного  мира  тогда
поймешь  не  со  стороны,  а  изнутри.  «Голоса»  работают  отменно,
раныпе-то  они  хвастались,  а  сейчас  поумнели,  самокритикой  за¬
нимаются,  себя  бранят.  Ладно,  я  так  разозлюсь  и  стану  вас  го
нять.  К  сетке!
 — 	А  почему  вы  остановились  на  многонациональных  компа¬
ниях  в  Луисбурге?  —  спросил  Константинов,  когда  они  сади¬
лись  в  его  «Жигуленок».  —  Там  же,  по-моему,  американцы  ле¬
зут  сольно.
 — 	Это  во  первых  строках  моего  письма,  —  ответила  Оль¬
га,  —  они  берут  плацдарм,  оседают,  работают  вглубь.  Мы-то
вширь,  мы  щедрые,  обидеть  боимся,  не  требуем  гарантий,  ве¬
рим,  а  дядя  Сэм  —  аккуратист,  он  без  бумажки  и  векселя  ни
цента  не  дает,  умеет  считать  деньги.  Сначала  оседает  он,  а  за
ним  уже  идут  многонациональные  гангстеры.
 Ольга  вдруг  смолкла,  оборвала  себя.
 — 	Продолжайте  ясе,  вы  очень  интересно  говорили...
 —  А  что  продолжать?  —  потухше  спросила  Ольга.  —  И  ш
все  сказала,  куда  уж  больше.
 — 	Я,  может  быть,  поеду  в  Луисбург...  Согласитесь  порас¬
сказать,  что  посмотреть,  с  кем  повидаться?
 — 	Конечно.  Вы  по  какой  линии?
 — 	Мы  в  их  портах  разгружаем  часть  товаров  для  Нагонии,
они  здорово  нарушают  срок,  а  это  подсудное  дело.
 — 	Ничего  у  вас  не  выйдет.  Порты  куплены  американца¬
ми.  —  Ольга  снова  оживилась.  —  Мне  кажется,  они  работают
там  через  мафию.  Очень  уж  похоже.  Бары,  «макдоналдсы»,  на¬
пример,  служат  американцам  впрямую,  а  их  натыкано  вокр\г
порта,  вокзала,  аэродрома  немыслимое  количество.  Зотов  рас¬
сказывал,  что  мафия  в  Сицилии  царствует  потому,  что  держит
порты  и  аэродромы...
 — 	Зотов  —  это  кто?
 — 	Это  человек,  которого  я  любила...  Он  был...  Он  мой...  Сло>
вом,  это  очень  умный  и  хороший  человек.  Вам  стоит  с  ним  пого¬
ворить,  он  светлая  голова,  щедрейший,  добрейший  Зотов...
 —  Вы  были  в  Луисбурге  как  научный  сотрудник,  в  коман¬
дировке?
 — 	Нет,  с  мужем...  С  Зотовым.  Подбросьте,  если  располагаете
временем,  до  центра,  а?
 — 	С  удовольствием.  Вы  будете  самым  молодым  доктором,
нет?
 187

— 	Ну  и  что?  Не  хлебом  единым  сыт  человек.
 — 	Зачем  бога  гневите?
 «—  Вообще-то  верно,  не  следует.
 — 	А  с  кем,  кроме  вас,  понятно,  стоит  повстречаться  перед
отъездом?  —  спросил  Константинов.  —  Кто  в  Москве  подобен
Зотову?
 — 	Таких,  как  Зотов,  больше  нет,  —  ответила  Ольга.  —  Нет
и  не  будет.
 — 	Зотов  защищался?
 — 	Нет.  Практик.  Работал  всю  жизнь.  Что,  без  бумажки
таракашка,  а  с  бумажкой  человек?  Да  он  любому  доктору
наук  сто  очков  вперед  даст.  Но  он  рубит  сплеча,  а  это  не  всем
нравится.
 — 	Смотря  что  рубить  сплеча...
 — 	Долго  объяснять,  вы  ж  не  были  в  Луисбурге...
 — 	Оля,  а  с  кем  из  местных  стоит  побеседовать?
 — 	В  МИДе  у  них  неинтересные  люди...  Разве  что  мини¬
стерство  образования...  Много  молодых,  они  широко  думают.
 — 	А  из  коммерсантов?  Там  ведь  есть  немецкие  или  амери¬
канские  коммерсанты,  которые  давно  работают  и  много
знают.  Я  имею  в  виду  крупных  бизнесменов,  тех,  что  заключают
серьезные  сделки  и  связаны  поэтому  с  серьезными  юри¬
стами.
 — 	Немцы?  —  переспросила  Винтер.  —  Я  ж  не  знаю  немец¬
кого.
 — 	Там  есть  Кирхгоф,  Больц,  Ханзен...
 — 	Верно,  я  слыхала,  но  меня  они  как-то  не  интересовали.
 — 	А  кто  из  американцев?  Саусер,  Лоренс,  Чиккерс,  Глэбб,
Аэндом?
 Винтер  посмотрела  на  Константинова  с  озадаченным  инте¬
ресом.
 — 	И  вы  еще  просите  у  меня  помощи?!  Да  вы  ж  прекрасно
подготовились  к  поездке?  Вы  назвали  имена  серьезных  аме¬
риканцев,  я  их  знаю.  Чиккерс  и  Глэбб,  пожалуй,  самые  дума¬
ющие,  только  наши  считают  их  цэрэушниками,  но  я  отношу  это
за  счет  атавизма  шпиономании.  Ладно,  бог  с  ним,  с  этим  Глэб-
бом...  Запишите  телефон...  Я  поговорю  с  моим  другом,  быть
может,  он  согласится  порассказать  вам  кое-что.
 Вернувшись  к  себе  поздно  вечером,  Константинов  сразу  же
взял  папку  с  корреспонденцией.  Особо  срочной  была  помечена
телеграмма  от  Славина:  «Есть  ли  сведения  о  Белью,  предполо¬
жительно  русского  происхождения,  работает  грузчиком  в  элек¬
тросети  отеля  «Хилтон»,  приблизительно  шестидесяти  лет.
Имеются  ли  сведения  на  Джона  Грегори  Глэбба,  рожден  в  Цин-
цинати,  воевал  во  Вьетнаме,  до  этого  работал  в  Гонконге,  отку¬
да  якобы  был  отозван  после  скандала  с  транспортировкой  нар¬
котиков».
 188

Константинов  спросил  секретаря:
 —  Ответ  в  Луисбург  ушел?
 — 	По  первой  позиции  отрицательный,  Константин  Ивано¬
вич.
 — 	Так-таки  ничего?
 — 	Совершенно.
 — 	Белью.  Белью...  Надо  смотреть  по  Беллоу;  Белоф,  если
предположить  русского  немца;  Беля,  допусти  мы  украинское
происхождение,  Белов,  наконец.  Так  широко  смотрели?
 — 	Так  нет.
 — 	Пусть  смотрят.  Немедленно.  А  что  со  второй  позицией?
 — 	У  нас  проходят  четыре  Глэбба,  связанных  с  ЦРУ,  Ри¬
чард  Пол,  тридцать  седьмого  года  рождения,  но  он  не  работал
в  Гонконге...
 — 	Славина  интересуют  те  Глэббы,  которые  в  Гонконге  ра¬
ботали.
 — 	Таких  двое:  Джон  и  Питер.  Но  Питер  не  воевал  во  Вьет¬
наме.  Следовательно,  остается  Джон  Глэбб.  Что  касается  скан¬
дала,  в  котором  он  был  замешан,  то  есть  лишь  ссылка  на  «Чай¬
на  аналиси»  и  «Фар  итерикономик  ревю».  Некий  Глэбб  был  за¬
держан  полицией  в  авиапорту  в  1966  году,  когда  британская
полиция  арестовала  людей  Лао  с  чемоданом  героина,  оценен¬
ным  в  миллион  долларов.
 — 	Чемодан  —  как  минимум,  три  миллиона...  Дальше?
 —  Это  было  в  первом  сообщении.  Потом  имя  Глэбба  не  упо¬
миналось  ни  разу.
 Глэбб
 ...Глэбб  проснулся,  словно  кто-то  ударил  его.  Он  еще  не  по¬
нял,  отчего  он  проснулся  в  холодном  поту,  с  ощущением  како¬
го-то  липкого  ужаса.  Он  закрыл  глаза,  мало  ли  какая  безде¬
лица  пригрезится  в  жару,  но  в  тот  момент,  когда  он  закрыл
глаза,  родились  черные  зыбкие  цифры  «шесть»,  «ноль»,  «семь».
Открыл  глаза,  посмотрел  на  часы  —  без  десяти  шесть.  Он  сбро¬
сил  натренированное  тело  с  кровати,  прошлепал  вспотевшими
пятками  по  кафельному  полу,  снял  трубку,  набрал  номер,  чув¬
ствуя,  как  трясутся  пальцы;  дождался,  пока  на  другом  конце
провода  сняли  трубку,  шепнул  еле  слышно:
 —  Роберт,  приезжайте  в  бассейн  сейчас  же,  ладно?  Нет,  не
могу,  я  хочу  именно  сейчас  поплавать,  немедленно.  Вы  пони¬
маете  меня?  Немедленно.
 Он  положил  трубку,  посмотрел  на  часы.  Было  шесть  часов
семь  минут.  Глэбб  оделся,  ополоснул  лицо  и  бросился  к  машине.
Через  десять  минут  он  был  в  «Хилтоне»,  в  бассейне.
 Роберт  Лоренс,  региональный  резидент  ЦРУ,  сидел  в  шез¬
лонге  сонный;  лицо  мятое,  веки  тяжелые,  синеватые,  как  у  вся¬
кого  страдающего  хроническим  почечным  недугом.
 189

— 	Что  случилось?  —  спросил  Лоренс  устало.  —  Я  рабо¬
тал  до  утра.  Что  стряслось?
 — 	Не  знаю.  Может  быть,  пока  еще  и  не  стряслось.  Я  вчера
был  с  Полом,  встреча  с  русским,  о  котором  сообщил  Стау,  про¬
шла  поэтому  естественно.  Но  сейчас  я  вдруг  подумал:  а  почему
он  поселился  в  шестьсот  седьмом  номере?
 — 	Потому  что  других  не  было...  Начался  сезон,  люди  при¬
летают  купаться.
 — 	Почему  он  снял  именно  тот  номер,  в  котором  мы  вербо¬
вали  Умного?  —  подвинувшись  к  Лоренсу,  тихо  спросил  Глэбб.
 — 	Потому  что  эк?  специально  оборудованный  для  русских
номер.  Ради  этого  вы  меня  разбудили?
 — 	Не  только  ради  этого,  босс.  Кто  нас  тогда  кормил?  Кто
приносил  еду?  Ведь  тогда  была  забастовка  у  макак!  Нас  кормил
белый,  никому  не  известный  официант.  И  он  был  беспалым!
А  русские  начали  искать  Беспалого,  который  работает  в  «Хил¬
тоне».
 — 	Вы  сошли  с  ума.
 — 	Я  не  сошел  с  ума.  Я  очень  испугался,  босс.  Этот  Сла¬
вин  —  особый  парень,  у  него  дьявольские  глаза,  он  чертов¬
ски,  невероятно  умен!
 —  А  все  остальные  русские,  по-вашему,  идиоты?  Ну,  поло¬
жим,  он  из  их  контрразведки.  Положим.  И  что?  Если  бы  Умный
был  разоблачен  ими,  центр  уже  давно  почувствовал  бы  игру.
Его  же  в  Москве  наши  люди  видят  постоянно.  Связан  с  КГБ?
Но  Умный  передает  нам  такую  информацию,  которая  идет  от
первоисточника,  она  —  истина,  поэтому  наши  так  с  ним  но¬
сятся.
 —  Босс,  вы  не  хотите,  чтобы  я  сейчас  же  выяснил,  кто  об¬
служивал  нас  в  шестьсот  седьмом  номере?  Вы  меня  ругаете  за
то,  что  я  слаб  в  изящных  искусствах  и  по-французски  не  умею,
но  я  ведь  умею  чувствовать,  как  баба.  Я  чувствую,  босс,  я  чув¬
ствую.
 — 	У  кого  вы  узнаете,  кто  сервировал  тогда  стол?
 —  Узнаю.  Я  узнаю  это  сразу,  они  же  просили  нас  навести
справки  на  лидеров  забастовщиков,  помните?
 — 	Ну  уж  этого  я  не  помню.
 —  Я  помню.
 Глэбб  бросился  к  портье,  попросил  номер  телефона  шефа  ре¬
сторана,  тот  отправил  его  к  смотрителю  подвала;  через  десять
минут  Глэбб  вернулся  в  бассейн.  Лоренс  плавал  в  зеленой  во¬
де;  движения  его  были  осторожными,  плавными,  женствен¬
ными.
 — 	Вылезайте,  босс!  —  сказал  Глэбб,  стоя  на  бордюре.  —
И  поскорее.  Стол  сервировал  Айвен  Белью,  перемещенное  ли¬
цо  из  Львова,  без  двух  пальцев  на  левой  руке,  его  разыскивает
Славин.
 Лоренс  —  неожиданно  для  его  комплекции  —  ловко  вы¬
махнул  из  бассейна,  накинул  халат  и  сказал  озабоченно:
 — 	У  кого  лежат  данные  на  перемещенных?  Почему  француз
 190

с  паспортом  перемещенного?  Это  какая-то  путаница,  вам  не
кажется?
 — 	Я  был  бы  очень  рад  этому,  босс.
 Они  поднялись  на  пятнадцатый  этаж,  в  апартамент  тысяча
пятьсот,  который  снимало  ЦРУ  уже  два  года,  разбудили  Уль-
ца,  отвечавшего  за  работу  на  опросном  пункте;  тот,  не  успев
умыться,  поднял  свою  картотеку:  Айвен  Белью,  он  же  Иван
Белый,  1925  года  рождения,  украинец  из  Житомира,  ушел
с  немцами,  после  войны  остался  в  Бельгии,  во  время  инфляции
переехал  в  Тунис,  где  работал  грузчиком  в  порту,  оттуда  пе¬
ребрался  в  Луисбург.  В  Житомире  имеет  родственников,  но  пе¬
реписку  с  ними  не  ведет,  опасаясь  доставить  им  неприятностей.
В  высказываниях  резок,  говорит,  что  жизнь  пропала,  во  всем
винит  американцев,  которые  не  советовали  ему  возвращаться
в  Россию.  В  связях  с  русским  посольством  не  замечен.  Пьет.
 — 	Ну?  —  спросил  Лоренс.  —  Что  делать?  Запросим
Лэнгли?
 Глэбб,  не  отвечая  ему,  набрал  номер  607.  Он  долго  слушал
гудки  —  Славина  в  гостинице  не  было.  Выразительно  поглядев
на  Лоренса,  Глэбб  набрал  другой  номер.
 — 	Стау,  доброе  утро,  —  сказал  он,  машинально  понизив
голос,  словно  звонил  к  агенту  из  автомата,  —  ты  можешь  вы¬
ручить  меня?  Узнай,  когда  пришел  в  посольство  русских  Сла¬
вин  —  лысый,  плотного  телосложения,  черноглазый,  быстрый
в  движении.  Я  думаю,  он  пришел  туда  часа  в  четыре  утра...  По¬
годи,  я  перезвоню  тебе  через  минуту.
 Глэбб,  не  глядя  более  на  Лоренса,  набрал  номер  Пилар.
 —  Гвапенья,  прости,  что  звоню  так  рано.  Когда  ты  расста¬
лась  с  нашим  приятелем?
 —  Он  довез  меня  до  дома,  Джон,  мы  поболтали  пять  минут
в  машине...  Он  отказался  подняться,  просил  найти  для  него
время  сегодня.  В  восемь.
 —  Когда  он  ушел,  меня  интересует.
 —  Часа  в  три,  а  может  быть,  в...
 Глэбб  не  дослушал  Пилар,  дал  отбой,  снова  перезвонил  ге¬
нералу  Стау.
 —  Джон,  —  сказал  Стау,  —  в  посольство  приходил  чело¬
век,  похожий  приметами  на  Славина.
 —  Когда  он  ушел?  —  перебил  Глэбб.
 —  Ты  же  не  спрашивал  об  этом.
 —  Немедленно  выясни.  И  опроси  полицейских  из  охраны
русского  посольства  —  приметы  человека,  который  терся
у  ограды...  Больше  всего  меня  интересует  один  вопрос:  все  ли
пальцы  у  него  на  руке?
 Лоренс  поставил  кофейник  на  электрическую  плитку,  вмон¬
тированную  в  бар,  потер  пятерней  лицо  и  спросил:
 —  Чго  делать?
 —  Октавно  уехал  к  Огано,  Перейра  перебрасывает  оружие
в  Нагонию,  никою  другого  из  моей  группы  террора  сейчас  под
рукой  нет,  босс.
 191

— 	Почему  вы  считаете,  что  надо  включать  группу  террора?
 — 	А  что  же,  по-вашему,  говорить  с  этим  Белью  о  преиму¬
ществе  нашего  общества  перед  тоталитарным?  Где  Славин,  в  чем
дело?
 — 	Погодите,  Джон.  Я  не  понимаю,  отчего  вы  порете  горяч¬
ку,  а  я  вам  поддаюсь.  Ну  что  может  сказать  Белью?
 — 	Ничего,  но  он  сможет  ткнуть  пальцем  в  фотокарточку
Умного!  И  тогда  меня,  нас  с  вами  погонят  к  черту  и  правиль¬
но  сделают  —  не  уберегли  самого  ценного  агента!
 Зазвонил  телефон,  и  Глэбб  заметил,  как  Лоренс  зябко
вздрогнул.
 — 	Слушаю  тебя,  —  ответил  Глэбб.  Он  был  уверен,  что  зво¬
нит  Стау,  и  он  не  ошибся.
 — 	Славин  вышел  из  посольства  только  что,  Джон.
 — 	Ты  не  смотришь  за  ним?
 — 	Ты  же  не  дал  нам  никаких  сигналов,  сказал,  чтобы  я
ждал  сегодняшнего  дня,  мне  показалось,  что  он  благополучен.
 — 	Спасибо,  Стау,  ты  меня  очень  выручил.  Можешь  дать
адрес  некоего  Айвена  Белью?  Я  полагаю,  что  Славин  сейчас
пошел  к  нему.
 — 	Год  рождения,  место  рождения?
 — 	Он  приехал  сюда  с  севера  лет  десять  назад.  Сейчас  ра¬
ботает  в  «Хилтоне».  Он  их  человек,  понимаешь?  Славин  пошел
к  нему,  и  нам  надо  установить  это.
 — 	Послать  наших  по  адресу?  Если,  конечно,  установим?
 — 	Только  после  моего  сигнала.  Понятно?  Сейчас  ни  в  коем
случае,  ты  спугнешь  дело.  Только  после  сигнала,  Стау,  после
сигнала.  Я  не  вешаю  трубки,  Стау,  мне  очень  нужен  адрес...
 — 	Какое  дело  вы  имеете  в  виду,  Джон?  —  спросил  Лоренс.
 — 	Интересное  дело,  босс.  Мне  хочется  сделать  так,  чтобы
Славина  можно  было  арестовать  как  русского  шпиона  и  тер¬
рориста.  Это  даст  нам  много  выгод.  Трудно  даже  представить
себе,  как  много  это  нам  даст,  особенно  перед  началом  «Факела».
 Поиск-1.  Гречаев,  Трухин
 Гречаев,  отправленный  на  беседу  к  продавцу  минеральных
вод  Цизину,  куда,  по  данным  наблюдения,  каждый  день  в  одно
и  то  же  время,  тщательно  проверяясь,  ходил  Парамонов,  не¬
сколько  даже  растерялся.
 —  Да,  да,  да,  —  повторил  маленький  потный  Цизин  напо¬
ристо,  —  и  не  делайте  невинных  глаз,  словно  вы  из  «Котло¬
надзора»  или  «Вторсырья».  Работника  торговли  научили,  бук¬
вально,  бдительности!  Давайте  в  открытую:  поступили  сигна¬
лы?  От  кого?  Приходько  написал  очередную  телегу,  что  я  пе¬
реплавляю  пустые  бутылки  в  мельхиор?  Или  просигнализиро-
вал  Дрынов?  Этот  должен  написать,  что  я  реализую  пробки  из-
под  «Боржоми»  налево,  вступив  в  сговор  с  Шарудиновым...  Хо-
 198

тите  посмотреть  накладные?  Обычную  воду  вместо  «Ессенту¬
ков»  я  уже  не  продаю  —  повысился  культурный  уровень,  все
думают  о  циррозе.
 — 	Вы  напрасно  меня  понесли  по  кочкам,  —  ответил  Гре-
чаев,  заранее  проигравший  все  возможные  варианты  своего  по¬
ведения.  —  Я  не  из  ОБХСС.
 — 	А  откуда?  Из  гинекологической  клиники?  Или  с  «Мос¬
фильма»?
 — 	Со  второго  творческого  объединения,  —  Он  решил  исполь¬
зовать  давнее  знакомство  с  ассистентом  режиссера  Хариным,
школьным  его  приятелем,  отчисленным  из  Плехановки  за  бес¬
пробудное  пьянство  и  тягу  к  публичным  скандалам.  (Так  сфор¬
мулировали  на  комсомольском  собрании  —  все-таки  1яга  к  скан¬
далам,  а  не  скандал,  —  не  хотели  портить  жизнь  парню,  смяг¬
чили.)
 Настала  пора  удивляться  Цизину  —  как  всякий  работ¬
ник  торговли,  он  испытывал  особый  интерес  к  деятелям  куль¬
туры.
 — 	Действительно?  И  есть  подтверждающий  документ?
 — 	Вот  если  бы  я  был  из  ОБХСС,  документ  был  бы...  А  мне
вачем?  Я  ассистент  режиссера  Бобровского,  слыхали?
 — 	Толя?  —  Цизин  пожал  плечами.  —  Что  значит  слыхал?
Он  у  меня  буквально  каждую  неделю  покупает  «Славян¬
скую».  Да,  я  ее  прячу  от  валового  покупателя,  пусть  меня  за
это  бранят,  но  кишечный  тракт  художника  мне  дороже  по¬
хмельных  страданий  люмпен-пролетарского  элемента.
 Бобровский  покупал  у  него  воду  два  раза,  обмолвился  тремя
фразами,  но  этого  было  достаточно  —  ловкие  люди  доволь¬
ствуются  фактом  встречи,  чтобы  обернуть  ее  старой  дружбой.
 — 	Так  вот,  у  нас  к  вам  просьба...
 — 	Пожалуйста.
 — 	Вы  бы  не  помогли  организовать  у  вас  съемку?
 — 	У  меня?
 — 	Да.  Интересный  эпизод,  сценарий,  если  хотите,  подо¬
шлем.
 — 	Вы  и  меня  будете  снимать?
 — 	Будем.
 — 	Нет,  правда?
 (О  честолюбие  людское!  Отчего  оно  устремляется  прежде
всего  к  кинематографу?  Абы  запечатлеть  себя  навечно?)
 — 	Правда.  Бобровский,  во  всяком  случае,  этого  хочет.
 — 	Так  почему  бы  ему  самому  не  приехать?  Скажите,  что  я
получу  на  днях  «Нафтусю»,  это  же  нектар  —  пей,  не  хочу!  Ни¬
какое  похмелье  не  страшно,  промывает  печень  и  почки,  бук¬
вально,  как  стиральным  порошкогя.
 — 	Вас  как  зовут?
 — 	Григорий  Григорьевич,  Гриша.
 — 	Да,  да,  верно,  шеф  говорил...  Так  вот,  Григорий  Григорь¬
евич,  мы  бы  хотели  организовать  здесь  съемку  скрытой  камерой.
 При  <.е'«ие  к  журналу  «Сель?  олодежь»,  т.  4 	193

— 	Нет  ничего  проще!  Просверлим  дырку  в  двери,  —  он
обернулся,  —  там  у  меня  склад,  ставьте  аппарат,  а  я  буду  ду¬
рить  покупателя...
 — 	Вам  надо  с  кем-нибудь  согласовать  нашу  съемку,  Григо¬
рий  Григорьевич?
 — 	Если  вы  хотите  сорвать  съемку,  согласовывайте.  Знаете
анекдот  про  то,  как  один  тип  пришел  к  богу  и  попросил,  чтобы
у  соседа  Ивана,  буквально,  сдохла  корова?  Все  наши  магазин¬
щики  завалят  подарками  секретарш,  только  б  они  доложили
начальству,  чтобы  съемка  прошла  у  них,  все  ведь  люди,  все  хо¬
тят  поработать  на  советский  экран!
 — 	Да,  но  мы  будем  снимать  днем,  а  у  вас  в  обеденный  пе¬
рерыв  особенно  многолюдно...
 — 	Ну  и  что?  Я  приглашу  тетю  Веру,  она  пенсионерка,  дам
ей  красненькую  и  выброшу  торговать  в  розлив  у  витрины!  По¬
том  есть  еще  одна  воз...
 Дверь  за  спиной  Гречаева  хлопнула  резко.  Он  обернулся.
На  пороге  стоял  Парамонов,  неотрывно  глядя  на  Цизина.  Тот
улыбнулся  и  сделал  рукой  неуловимый,  странный  жест,  спро¬
сив  при  этом:
 — 	Что  вам?
 — 	Э...  Да  нет...  Просто  я  хотел  узнать,  может,  «Саирме»
завезли?
 —  Зайдите,  буквально,  попозже,  те  привозили  «Саирме»,
к  пяти  часам  будет.
 Гречаев  поднял  глаза  на  витрину.  Прямо  перед  ним  стояло
семь  бутылок  «Саирме».
 —  Так  вот,  —  продолжал  между  тем  Цизин,  —  не  вздумайте
идти  в  райпищеторг,  начнутся  интриги,  вы  утонете.  Или  уже
топайте  к  самому  главному,  в  районный  торг,  это  голова,  из
молодых,  он  сделает  все,  если  скажете,  что  хотите  работать
у  Цизина.
 —  Что,  тоже  язвенник?
 Цизин  не  понял.
 —  Почему?  Совершенно  здоровый  молодой  человек.
 —  Но  почему  он  сделает  для  Цизина  все?
 —  Потому  что  вы  об  этом  попросите,  а  умные  люди,  бук¬
вально,  не  отказывают  работникам  искусств...
 —  А  если  в  тех  бутылках  на  витрине  была  обычная  вода?  —
спросил  Константинов,  оторвавшись  от  рапорта  Грачева.  —  Бу¬
тафория?
 Начальник  группы  полковник  Трухин  ответил:
 —  Может  быть,  бутафория.  Но  зачем  Парамонову  ехать
к  Цпзину  за  «Саирме»,  когда,  я  проверил,  у  них  в  буфете  про¬
дают  именно  эту  воду?
 —  Что  дало  дальнейшее  наблюдение?
 —  Парамонов  крутился  на  улице  семнадцать  минут,  то  и
дело  смотрел  на  часы,  потом  зашел  в  будку  автомата  номер
194

семь  тысяч  триста  девятнадцать  и  позвонил  по  телефону  с  ин¬
дексом  двести  сорок  четыре,  видимо,  Шэргину  Леопольду
Никифоровичу...
 — 	Видимо?
 — 	Он  закрыл  спиной  диск  и  подстраховывался  пальцами,
так  что  сотрудники  не  смогли  зафиксировать  остальные  циф¬
ры...  Но  у  него,  у  Парамонова,  нет  других  знакомых  на  Садо¬
во-Сенной,  только  Шаргин.
 — 	Первый  допуск  принимаю,  скорее  всего  действительно
звонил  Шаргину,  а  второй  отвергаю.  А  что,  если  он  звонил  по
не  установленному  вами  контакту?  Это  допустимо?
 — 	Это  допустимо  только  в  одном  случае.
 — 	В  каком  именно?
 — 	В  том  случае,  если  Парамонов  и  есть  тот  агент,  которому
ЦРУ  шлет  радиограммы;  передаточное  звено  в  сети.
 — 	Что  было  потом?
 — 	Парамонов  снова  зашел  к  Цизину,  тот  налил  ему  стакан
воды,  Парамонов  выпил,  не  уплатил  денег  и,  даже  не  попрощав¬
шись  с  ним,  побежал  на  остановку,  прыгнул  в  автобус,  через
семь  минут  был  в  гараже.
 — 	И?..
 — 	И  продолжает  ремонт  машины  Ольги  Винтер.
 — 	Поработайте  с  Шаргиным.  Вы  уже  выяснили,  какие  доку¬
менты  попадают  к  нему  из  спецхранений?
 — 	Да.  Попадают  те  самые,  которыми  так  интересуется
Лэнгли.
 А  Шаргин  тем  временем  стоял  на  перекрестке  Арбата  и  Смо¬
ленской,  у  выхода  из  гастронома,  нервничал.  Заметив  машину
с  дипломатическим  номером,  он  шагнул  с  тротуара,  приветливо
помахал  рукой  человеку,  сидевшему  за  рулем,  тот  притормозил,
они  поздоровались,  поговорили  несколько  минут,  причем  услы¬
шать  их  разговор  нельзя  было,  ибо  Шаргин,  опершись  на  двер¬
цу,  склонился  к  водителю.
 А  потом  подъехал  —  на  машине  Ольги  Винтер  —  Парамо¬
нов  и  запарковал  «Жигули»  рядом  с  дипломатической  машиной.
Когда  иностранец  попрощался»  Шаргин  сел  к  Парамонову;  за¬
ехали  на  Преображенку,  в  дом  семь,  забрали  двух  девушек,  от¬
правились  в  ресторан  «Русь»,  а  оттуда  на  холостяцкую  кварти¬
ру  Шаргина,  где  и  провели  ночь...
 Константинов
 — 	Что  касается  Шаргина,  то  он  разговаривал  с  Ван  Зэгером,
представителем  «Трэйл  корпорэйшн»,  это  его  партнер,  —  ска¬
зал  Проскурин.
 — 	Что-нибудь  тревожное  по  этому  партнеру  поступало?
 —  Чистый  торговец.  По  нашему  мнению,  он  не  связан  со
спецслужбами.
 13* 	195

— 	А  что  за  девицы  были  с  Парамоновым  и  Шаргиным?
 — 	Кочегары.
 Константинов  надел  очки  на  кончик  коса,  посмотрел  на  под¬
полковника  вопрошающе.
 — 	Кочегары,  —  повторил  тот.  —  Одна  кончила  текстильный
техникум,  другая  пищевой,  обе  из  Ростова,  перебрались  в  Моск¬
ву,  в  рабочей  силе  дефицит,  хоть  черта  пропишут  на  временную
и  общежитие  дадут,  однокомнатную  квартиру  на  двоих.  День  —
дежурство,  два  гуляют.
 —  С  кем  гуляют?  —  усмехнулся  Константинов.
 — 	Мы  только-только  их  установили,  Константин  Иванович,
начинаем  изучать.
 — 	А  вам  не  кажется,  что  дело  разрастается,  как  снежный
ком,  и  это  очень  плохо,  а?
 — 	Ничего  не  поделаешь,  факты.  А  факты  —  упрямая  вещь.
 — 	Память  у  вас  хорошая,  —  заметил  Константинов,  —  но,
несмотря  на  факты,  мне  это  разрастание  не  по  душе.  Люди
не  снег,  людской  ком  —  категория  страшная,  вам  не  ка¬
жется?
 ...Когда  Проскурин,  закончив  доклад  и  утвердив  план  меро¬
приятий,  вышел,  Константинов  набрал  номер  телефона  Ольги
Винтер.
 — 	Здравствуйте,  чемпион,  —  сказал  он.  —  Ваш  ученик  при¬
ветствует  вас.  Боюсь,  что  завтра  опоздаю  на  корт:  у  меня
«Жигуль»  забарахлил,  ехать  в  «Сервис»  —  потерять  день,  а  хо¬
рошего  мастера  нет...
 — 	У  меня  есть.  Только  он  не  возьмет  у  вас  денег,  если  ска¬
жете,  от  кого  пришли.  Купите  ему  «Пшеничной»,  а  еще  лучше
джин.  Карандаш  под  рукой?
 — 	Пишу.
 — 	Парамонов  Михаил  Михайлович,  триста  пятьдесят  один
сорок  ноль  четыре.  Только  по  телефону  не  говорите,  что  по  по¬
воду  ремонта.
 — 	Бедный  Парамонов  боится,  —  улыбнулся  Константинов.
 — 	Трехнутые  они,  всего  боятся.
 — 	Вы,  кстати,  поговорили  со  своими  знакомыми  африкан¬
цами?
 — 	Пока  плохо.  Не  хотят  с  вами  беседовать,  идеи  берегут  для
статеек,  сквалыги  чертовы.  Вы  вражеские  голоса  слушаете?
 — 	Когда  как.
 — 	Вчера  Лондон  передавал  занятный  комментарий  о  Наго¬
нии;  рубите  голову,  они  готовят  десант,  очень  похоже  на  Кон¬
го,  слова  почти  такие  же.
 — 	Они  десант,  а  мы  в  случае  надобности  предпримем  свои
шаги,  у  нас  же  договор  о  взаимопомощи,  —  сказал  Константи¬
нов,  точно  ответив  на  тот  вопрос,  который  ЦРУ  задавало  сво¬
ему  агенту  в  последней  шифровке.
 196

На  другом  конце  провода  замолчали.
 — 	Вы  что,  Оля?
 — 	Ничего,  прикуривала.
 — 	А  вы  разве  курите?
 — 	Начала.
 — 	Когда?
 — 	Сегодня...  Ладно,  звоните  Парамоше  и  приезжайте  завтра
на  корт,  мне  интересно  говорить  с  вами.
 — 	Мне  тоже,  и  это  понятно  —  вы  ученый,  а  я  сухарь-юрист.
 — 	Не  напрашивайтесь  на  комплимент,  вы  очень  резко  мыс¬
лите.  Если  бы  я  так  вот  написала  «они  десант,  а  мы...  предпри¬
мем  свои  шаги»,  мне  бы  руки  вывернули.
 — 	Кто?
 — 	Шефы.
 — 	Почему?
 — 	«Нельзя  так  резко,  вы  не  правительство,  противник  толь¬
ко  и  ждет  такого  признания...»
 — 	А  чего  ж  ему  этого  ждать,  когда  договор  опубликован
в  газетах?..
 — 	Мне  на  это  возражают,  что  договор  будет  разорван  сра¬
зу  же,  как  только  произойдет  путч.  Мы  тогда  ничего  не  смо¬
жем,  это  будет  нарушением  международного  права...
 — 	Неверно,  —  сказал  Константинов,  напряженно  обдумы¬
вая,  стоит  ли  продолжать  разговор  или  целесообразней  подго¬
товиться  к  нему  до  завтрашней  игры  на  корте.  —  Невер¬
но,  —  повторил  он,  —  ибо  свержение  законного  правительства
в  Нагонии  возможно  только  при  участии  сил  извне,  это  Глав¬
ное  нарушение  международного  права.  Ладно,  спасибо  за  Па¬
рамошу,  было  бы  неплохо,  позвони  вы  к  нему  заранее,  а?
 Парамонов  пожал  руку  Константинову,  вышел  с  ним  во  двор
гаража,  оглядел  «Жигуленок»,  поднял  крышку  капота,  потрогал
провода.
 — 	Оля  сказала,  что  у  вас  сложное  повреждение...  А  у  вас
провод  перетерся,  поэтому  глохнет.  Если  за  границу  ездите,  ку¬
пите  бошевский  набор,  отменная  штуковина,  умеют,  буржуи
чертовы,  облегчать  жизнь  мастеровому  человеку.
 — 	Это  могут,  —  согласился  Константинов.  —  У  вас  очки
есть?  Я  не  вижу,  что  там  у  меня  случилось,  очки  на  работе
забыл...
 — 	Мои  очки  в  конторке,  —  ответил  Парамонов,  —  они  мне
ни  к  чему,  я  теперь  линзы  ношу...
 — 	Что?
 — 	Контактные  линзы  —  ползарплаты  встали  за  границей,
зато  никаких  забот.
 И  он  рассмеялся  сытно  и  широко,  и  пахло  от  него  водочным
запахом,  совсем  свежим,  вовсе  не  перегарным.
 —  У  вас  в  буфете  будем  пить  или  зайдем  в  кафе?  —  спро-
тил  Константинов.
 197

— 	Да  не  за  что  пить-то,  товарищ  дорогой,  и  потом  у  нас
сухой  закон,  директор  фирмы  —  гипертоник,  сам  не  пьет  и
всех  держит  в  черном  теле,  ефрейтор,  а  не  человек.  Когда  что
серьезное  будет,  приезжайте,  помогу,  ради  Ольги  каштан  из
огня  вытащу.  Она  мне  сказала,  вы  в  Луисбург  едете?
 — 	Да.  Передать  что?  Или  привезти?
 — 	А  вы  по  какой  части?
 — 	По  юридической.
 — 	Как  понимать?
 — 	Я  еду  шаргинские  поставки  узаконивать.
 — 	Знаете  Леопольда?
 — 	По  фамилии...
 — 	Святой  человек.  Мцыри.  Нет,  я  почему  спросил,  от  кого
едете...  Может,  подумал,  поспособствуете:  на  пол-«Жигуля»  ско¬
пил,  надо  на  вторую  половину  собрать.  Я  бы  еще  годика  на
два  поехал  поработать  за  кордон.  Леопольд  обещает,  но,  знаете,
человек  он  маленький,  экономист  всего  лишь,  а  у  вас  на  лице
значение  написано.
 — 	Это  как?
 — 	А  не  объяснишь,  это  только  почувствовать  можно.
 — 	Давно  вернулись  из  командировки?
 — 	Недавно.
 — 	Страна  интересная?
 — 	Ничего.  Там  что  хорошо?  Можно  радиоаппаратуру  по
скидке  брать,  прямиком  из  Гонконга.  Текстиль  неплохой.
Обувь,  правда,  дрянь.  Говорят,  в  Испании  обувь  дешевая,  за  де¬
сять  баков  *,  говорят,  можно  классные  баретки  взять.  —  Пара¬
монов  закрыл  капот.  —  Все,  можно  спокойно  ездить,  но  бошев¬
ские  провода  все-таки  возьмите,  горя  знать  не  будете.
 —  Спасибо  за  совет.  У  вас  тут  воды  холодной  нет?
 — 	В  буфете  есть  минералка.
 —  Какая?
 — 	А  черт  его  знает,  какая  у  них.  Какую  завезут.  Олечке
привет  передавайте,  пусть  не  гоняет  только,  больно  уж  лихо
ездит...
 —  Передам.  Вы  ее  учили  ездить?
 — 	Нет.  Дубов.
 —  А  муж?
 —  Он  был  против.  Очень  боялся,  что  она  попадет  в  аварию,
там  же  носятся  по-страшному,  не  то  что  у  нас.
 Константинов  достал  из  портфеля  бутылку  джина,  протянул
Парамонову.
 —  Спасибо,  Михаил  Михалыч.
 —  Да  будет  вам,  —  ответил  тот,  но  бутылку,  оглянувшись
по  сторонам,  взял.
 —  Я,  по-моему,  с  Зотовым  встречался,  —  сказал  Константи¬
нов,  садясь  в  машину.  —  Он  чуть  прихрамывает,  нет?
 *  Бак  (сленг)  —  американский  доллар.
 198

— 	Да.
 —-  Хороший  мужик?
 •—  Дерьмо.  Правильно  Ольга  сделала,  что  ушла  от  него.
 — 	Почему?
 — 	Зануда.  То  ему  не  так,  это  не  так.  Я  его  машину  послед¬
нее  время  отказывался  смотреть.  Придирается,  проверяет,  слов¬
но  с  каким  прохиндеем  имеет  дело,  принюхивается,  как  орудо¬
вец.  Так,  одним  стакан  мешает,  дуреет  один  со  стакана,  а  дру¬
гому  это  колера  в  глаза  прибавляет,  работа  идет  ладней.
 —  Он  сам,  по-моему,  трезвенником  никогда  не  был.
 — 	Нет,  тут  напраслину  возводить  не  след,  он  не  пьет,  так,
рюмашку  одну  тянет.  Может,  правда,  и  литр  засосать,  но  ни
в  одном  глазу  и  не  в  радость  ему  это,  В  колонии  секретов  нет,
все  друг  про  дружку  знают...
 — 	Ну  уж  все?  —  хмыкнул  Константинов  и  включил  зажи¬
гание.  —  Друг  про  дружку  все  знать  нельзя.  Про  самого-то  себя
человек  не  все  до  конца  знает.  Спасибо  еще  раз,  до  встречи.
 «Славину.
 Найдите  возможность  посетить  то  отделение  дорожной  поли¬
ции,  куда  был  доставлен  Парамонов.  Постарайтесь  выяснить
причину  его  задержания.
 Центр».
 Славин
 Славин  все  понял,  когда  трое  полицейских  прошли  мимо  не¬
го  в  сопровождении  портье  и  открыли  дверь  той  комнаты,  где
работал  Белью.  Комната  без  окна,  над  головой  проходят  трубы
кондиционера,  душно;  на  верстаке  укреплены  тиски,  инструмент
разложен  на  кожаном  фартуке,  причем  разложен  так,  что  сра¬
зу  можно  догадаться,  русский  работал:  беспорядок  был  особый,
вдохновенный,  что  ли,  так  только  наш  мастеровой  вкалывает,
забывая  о  времени,  если  увлечется;  потом  схватится,  глянет  на
часы  —  поздно  уже,  бросит  все  как  есть;  немец  или  америка¬
нец  сложит  инструмент  за  пять  минут  до  окончания  работы,
у  него  часы  в  мозг  вмонтированы,  лишнюю  минуту  не  отдаст,
она,  как  доллар,  имеет  цену.
 — 	Где  же  ваш  умелец?  —  спросил  Славин  портье.  —  Мне
сказали,  что  только  он  может  помочь  мне  с  ракеткой...
 — 	Умельца  убили,  —  ответил  тот,  но  один  из  полицейских
так  стремительно  глянул  на  него,  что  портье,  неловко  кашля¬
нув,  отвернулся  от  Слаьина.  отошел  в  угол,  подвинул  табурет  и
сел.
 —  Поднимитесь,  —  сказал  тот  же  полицейский,  —  и  ничего
не  трогайте  руками.
 Славин  ушел  к  себе  в  номер,  открыл  балкон,  сел  в  шезлонг,
хрустко  вытянулся.
 199

«А  я  тебя  недооценил,  Глэбб,  —  подумал  ОЯ.  —  Ты  ударил
меня.  Сильно  ударил.  Правда,  этим  ударом  ты  пддтвердил,  что
вы  завербовали  в  номере  кого-то  из  наших,  теперь  это  бесспор¬
но.  Значит,  Белью  писал  правду.  Теперь  никто  не  может  ткнуть
пальцем  в  одну  из  тех  фотографий,  которые  лежат  у  меня
в  кармане.  И  я  правильно  сделал,  что  не  пошел  к  этому  Белью
домой:  Глэбб  наверняка  навесил  бы  это  дело  на  меня.  Но  как
он  высчитал  мой  ход  мыслей?  В  чем  моя  ошибка?»
 Славин  сжег  в  ванной  фотографии,  которые  взял  ночью  у  Ду¬
бова,  пепел  размял  в  руках,  слил  водой,  попрыскал  спреем,  что¬
бы  не  было  запаха  горелой  бумаги,  и  вернулся  на  балкон.  Силь¬
но  растер  лицо  крепкой  пятерней,  поднялся,  позвонил  в  номер
Полу  Дику,  тот  еще  спал,  и  пригласил  его  на  кофе.
 *  Нужна  точная,  выверенная  дезинформация,  —  понял  на¬
конец  Славин.  —  Я  должен  успокоить  Глэбба,  иначе  мне  не
выполнить  задачи,  все  пойдет  насмарку,  мы  не  найдем  шпиона.
И  в  этом  мне  сейчас  может  помочь  только  один  человек  —  Дик.
Я  обязан  через  него  убедить  Глэбба  в  том,  что  мой  поход  в  ре¬
сторан  прошлой  ночью  был  случайностью,  пьяной,  нелепой  слу¬
чайностью.  Белью  я  не  видел,  не  мог  просто-напросто  видеть.
Я  должен  убедить  его  в  том,  что  он  зря  меня  испугался.
Я  смогу  это  сделать,  если  открою  Полу  часть  правды.  А  он  пой¬
мет,  что  Глэбб  из  ЦРУ,  это  тоже  в  мою  пользу,  на  будущее».
 В  баре  было  пусто,  Пол  Дик  пришел  хмурый,  мятый,  руки
его  тряслись.
 — 	Алкоголизм  —  болезнь  социальная,  Иван,  —  вздохнул
он.  —  Во  всяком  случае,  такого  рода  версия  позволяет  мне  пить
с  утра.  Вы  что-нибудь  жахнете?
 — 	Кофе.  Хочу  погонять  на  корте...  Слушайте,  а  почему  вы
меня  зовете  Иваном?
 — 	Для  меня  все  русские  —  Иваны.  Это  же  замечательно,
когда  нацию  определяют  имена.  Нас,  например,  Джонами  не
называют,  а  жаль.
 — 	Почему?
 — 	А  потому  что  мы  идем  враскосяк,  каждый  за  себя,  в  нас
нет  общей  устремленности.  Вы  же  монолит,  как  вам  скажут,
так  и  поступаете.
 — 	Толстого  перечитайте,  Пол,  Достоевского...  Не  надо  счи¬
тать  нацию  сборищем  баранов,  бессловесно  исполняющих  при¬
каз.  Читайте  русскую  литературу.
 — 	Литература  все  врет,  —  усмехнулся  Пол  Дик.  —  Она  на¬
водит  тень  на  плетень.  Почитайте  Диккенса,  так  получится,  что
британцы  самая  сентиментальная  нация.  А  они  сипаев  в  это
время  из  пушек  расстреливали.  Мопассан  написал  правду  про
французов:  помните,  как  один  братец  второму  руку  оттяпал,
только  б  сеть  сохранить,  рыбацкую  снасть.  А  мы:  французская
легкость,  французская  легкость!  Они  же  самые  меркантильные
люди  на  земле,  эти  французы.
 — 	Не  надо  бы  так  сплеча  о  нациях,  —  заметил  Славин,  —
это  неинтеллигентно...
 200

Пол  обернулся  к  официанту,  который  стоял  за  его  спиной,
чуть  согнувшись,  и  сказал:
 — 	«Блади  Мэри»  мне,  джентльмену  —  кофе.
 — 	Вы  зачем  себя  губите,  Пол?  —  спросил  Славин.
 — 	А  я  уже  погиб,  Иван.  Так  что  я  просто-напросто  тешусь
на  прощание.
 — 	Подождите  гибнуть.  Рано  еще.  Жизнь  чертовски  инте¬
ресна...
 — 	Э...  знаете,  что  вышло  со  Стейнбеком?  Его  ведь  погубил
Хемингуэй.  Да,  да.  Он  мучительно  завидовал  ему,  не  в  лите¬
ратуре  —  в  жизни.  Он  и  во  Вьетнам-то  полез,  чтобы  хоть  как-
то  сквитаться  с  Эрни:  лавры  военного  корреспондента  спать  не
давали,  нет  сейчас  Испании,  нет  республиканцев,  так  хоть
в  Азию,  где  стреляют,  где  хоть  как-то  можно  потешить  себя
опасностью.  Меня  тоже  погубила  зависть,  я  всем  завидовал,  по¬
нимаете?  А  это  испепеляет...
 — 	Хотите,  предложу  сюжет?  —  задумчиво  сказал  Славин.
 — 	Про  кровавый  империализм?  Не  хочу.
 — 	Дайте  слово,  что  не  продадите  меня.
 Официант  принес  стакан  водки  с  томатным  соком  и  кофе.
Пол  Дик  выпил,  и  сразу  же  на  лбу  у  него  показались  капли
пота.
 — 	Вот  теперь  я  могу  с  вами  говорить.  Сынок,  принеси-ка
мне  еще  один  стакан,  только  пусть  положат  побольше  льда...
Ну,  даю  слово.  Что  там  у  вас?
 — 	Сегодня  ночью  из-за  меня  убили  человека.
 — 	Идите  к  черту.
 — 	Далеко  идти.
 — 	Объясните,  в  чем  дело?
 — 	Помните,  я  вчера  ходил  в  ресторан?  Хотел  угостить  вас
коктейлем  по  русски?
 —  Не  помню,  но  это  неважно.  Дальше?
 — 	Ия  выяснил,  что  здесь  в  подвале  работает  какой-то  сла¬
вянин  с  американо-французской  фамилией,  мне  нужен  был  по¬
мощник,  который  хоть  что-то  сечет  в  русской  кухне.  Так  вот,
из-за  того,  что  я  заговорил  об  этом  человеке,  из-за  того,  что
ваши  службы  выяснили  это,  человека  сегодня  убили.
 — 	Не  порите  чепухи.
 — 	Как  знаете.
 — 	Наверное,  ваш  агент?
 — 	Если  бы,  —  усмехнулся  Славин.  —  Это  было  бы  прекрас¬
но,  будь  он  нашим  человеком,  он  ведь  знает  так  много  секре¬
тов,  особенно  по  устройству  кондиционированных  машин  в  ва¬
шем  «Хилтоне»...
 — 	Как  его  фамилия?
 — 	Белью.  Айвен  Белью.  И,  если  станете  говорить  с  Глэб-
бом,  не  ссылайтесь  на  меня,  ладно?
 —  Почему?  Симптом  русской  болезенки  —  кругом  шпионы?
 — 	Все-то  вы  про  нас  знаете...  Только  запомните,  как  только
вы  зададите  ему  вопрос  о  Белью,  он  сразу  же  спросит:  «Когда
201

об  этом  узнал  Славин?»  То  есть  не  сразу,  через  полчаса,  между
делом,  но  спросит  обязательно.
 — 	Пари?
 — 	Бутылка  водки.
 — 	Принято.  Я  вам  позвоню.
 — 	Лучше  заходите.  Вы  где  сегодня  обедаете?
 — 	Не  знаю  еще.
 — 	Поехали  к  «макдоналдсам»,  на  окраину?  Там  интересно
смотреть  людей.
 — 	Хорошо,  давайте  встретимся  в  холле.  Два  часа  —  вас
устраивает?
 Девушка  в  бюро  по  аренде  машин  нашла  наконец  «фиат»;
Славин  не  хотел  брать  ни  «ягуар»  (дорог,  бензина  жрет  по  два¬
дцать  литров),  ни  «мерседес»;  он  полагал,  что  «фиат»  привы¬
чен,  не  надо  будет  «вживаться»  в  машину,  приноравливать  се¬
бя  к  ней,  как-никак  «жигулевский»  папа,  садись  себе  и  жми.
 Перед  тем  как  выехать  в  город,  Славин  поговорил  с  меха¬
ником  гаража.
 — 	Я  никогда  не  ездил  в  Африке,  —  сказал  он,  —  научите
меня,  как  не  попасться  вашим  фараонам.
 — 	Они  у  нас  мирные,  сэр.  Если,  конечно,  вы  сильно  наде¬
ретесь,  права  заберут.  С  вас,  белого,  сдерут  долларов  сто  —
тут  такая  такса  в  полиции,  —  но  обязательно  поучают,  не  на¬
учились  еще  элегантно  брать  взятки.
 — 	Что  еще  надо  знать  белому  шоферу?
 —  Да  ничего  больше,  сдается  мне,  сэр.  Если  ночью  возьмете
девку  и  решите  побаловаться  с  ней,  не  разрешайте  ей  раздевать¬
ся.  У  нас  теперь  девки  стали  умными,  дают  себя  раздеть,  а  по¬
том  вопят,  что  их  грабят.  За  то,  чтобы  погасить  такой  скандал,
сдерут  триста  баков,  не  меньше...
 — 	Спасибо,  запомню,  —  пообещал  Славин.  —  Больше  опа¬
саться  нечего?
 — 	Нечего.  Очки  носите?
 — 	Да.
 — 	Не  забудьте  взять  с  собою.  Заметили,  как  много  у  нас
людей  ходят  в  очках?  Зрение  ни  к  черту,  говорят,  наши  де¬
душки  и  бабушки  не  то  лопали,  что  следует,  авитаминоз  и  все
такое  прочее,  так  что  полиция  и  на  этом  греет  руки,  правда,
берут  недорого,  долларов  двадцать,  для  вас  это,  может,  не
деньги,  а  для  наших  людей  страшнее  штрафа  быть  не  может.
 «Для  меня  тоже,  —  подумал  Славин.  —  Спасибо  тебе,  ме¬
ханик.  Сейчас  мне  надо  действовать,  иначе  будет  плохо,  иначе
я  замучаю  себя  этим  несчастным  Белью.  Только  б  не  напился
Пол.  Он  не  продаст  меня  Глэббу.  Не  должен.  А  если  и  продаст,
то  что  ж,  ничего  не  попишешь,  еще  более  убыстрится  темп  на¬
шей  партии.  А  то,  что  она  началась,  и  началась  с  его  нападе¬
ния,  очевидно.  Но  все-таки  не  надо  было  ему  искать  меня
в  подвале,  не  надо  ему  было  так  явно  торжествовать  победу».
 202

Славин  выехал  на  широкую  авениду,  которая  шла  по  бере¬
гу  океана,  попробовал  машину.  «Фиатик»  брал  приемисто,  чув¬
ствовал  ногу,  тормоза  мертвые,  резкие.
 Славин  посмотрел  в  зеркальце.  Черный  «мерседес»  шел  сле¬
дом,  и  было  в  нем  четыре  пассажира.
 «Ну  что  ж,  —  подумал  он,  —  давайте  погоняем,  ребята.  Зря
вы  только  затеяли  это,  Зря.  Лучше  бы  турнули  отсюда  Глэб-
ба  и  его  шарагу,  тогда  бы  мне  не  пришлось  прилетать  сюда,
и  искать  Айвена  Белью,  и  гонять  по  городу,  чтобы  выяснить
то,  что  надо  выяснить,  и  я  выясню  это,  уж  обещаю  вам,  обяза¬
тельно  выясню».
 Возле  бензозаправочной  станции  он  резко  затормозил,  свер¬
нул  скрипуче,  шины  завизжали.  «Мерседес»  опоздал  с  пово¬
ротом,  пронесся  мимо,  остановился  возле  газетного  киоска;  две¬
ри  долго  не  открывались,  видимо,  луисбургская  наружка  ду¬
мала,  что  Славин  развернул  машину  и  поедет  в  обратном  на¬
правлении.  Лишь  когда  он  попросил  залить  ему  бензин  и  слу¬
житель,  открыв  пробку,  включил  счетчик,  из  «мерседеса»  вылез
высокий  парень,  подошел  к  киоскеру  и  взял  газету.
 — 	Проверьте,  пожалуйста,  как  подкачаны  шины,  —  попро¬
сил  Славин,  пристегиваясь  толстым  ремнем  к  сиденью.
 — 	Вполне  нормально,  —  ответил  служитель,  глянув  на  ко¬
леса.
 — 	Я  просил  проверить,  а  не  посмотреть,  и  покачать  каждое
колесо,  хорошо  ли  креплены  болты.  —  Славин  протянул  слу¬
жителю  доллар,  тот  каким-то  неуловимым  движением  взял  его,
словно  фокусник,  очень  многозначительно,  и  обрушился  на  кор¬
точки.  —  Эй!  —  рассмеялся  Славин,  когда  «фиатик»  начал  хо¬
дить  ходуном.  —  Я  же  не  просил  вас  переворачивать  машину!
 —  Она  устойчива,  сэр.  Я  хочу  удостовериться  на  все  сто,  —
ответил  служитель.  —  Правый  передний  баллон  перенакачан,
может  рвануть,  я  подспущу  до  одной-девяносто,  у  вас  два-
сорок.
 Славин  рассчитал,  когда  на  дальнем  перекрестке  зажегся  зе¬
леный  свет,  и  устремился  поток  машин,  врубил  скорость,  рва¬
нул  с  места  и  вывернул  в  обратном  направлении:  люди  в  «мер¬
седесе»  растерялись  —  развернуться  не  было  никакой  возмож¬
ности,  шел  встречный  поток;  Славин  свернул  в  переулок,  за¬
ехал  во  двор  маленького  отеля  и  зашел  в  бар,  заказал  кофе  и
только  через  полчаса  сел  за  руль.  На  «хвосте»  никого  не  было,
его  потеряли.  «Вы  сами  виноваты,  ребята,  —  думал  о  наблю¬
дении  Славин,  —  вините  себя.  На  меня  не  сердитесь,  не  надо,
я  не  нагличал,  я  просто-напросто  повернул  назад...  В  следую¬
щий  раз  оставляйте  машину  сзади,  зачем  полезли  вперед?
Не  надо  так  однолинейно  думать  о  том,  за  кем  вас  поставили
смотреть...»
 ...Славин  нарушил  правила  в  пятый  уже  раз,  когда  нако¬
нец  полицейский  остановил  его.  Жара  была  невероятной,  солн¬
це  раскалило  автомобиль,  асфальт  был  расплавлен,  казалось,
203

что  идешь  по  весеннему  льду  на  последней  рыбалке,  когда  осо¬
бенно  хорошо  клюют  щуки  возле  Завидова,  только  там  ощуща¬
ешь  холод  и  запах  свежепростиранного  белья,  а  здесь  дышать
было  нечем  и  пятки  жгло  через  подошвы  ботинок,  будь  этот
экватор  трижды  неладен...
 — 	С  какой  скоростью  вы  ехали,  сэр?  —  едва  дотянувшись
до  козырька,  спросил  потный  полицейский.
 — 	С  превышенной,  —  ответил  Славин.
 — 	Хорошо,  что  вы  сразу  признали  свою  вину.  Вашу  води¬
тельскую  лицензию,  пожалуйста...
 Славин  похлопал  себя  по  карманам.
 — 	Казните  —  забыл...
 — 	Казнь  отменена  в  республике,  —  ответил  полицейский.
 «А  на  наших  орудовцев  такое  выражение  действует  немед¬
ленно,  —  машинально  отметил  Славин,  —  возможность  поми¬
ловать  угодна  национальному  характеру,  прав  Федор  Михайло¬
вич,  высоко  прав».
 —  Что  же  делать?  —  спросил  Славин.
 — 	Ехать  в  участок,  сэр.  Я  должен  выяснить  вашу  личность.
Этого-то  Славин  и  добивался.
 В  участке  он  с  полчаса  просидел  в  темном  коридоре;  конди¬
ционер  не  работал,  духота  была  невыносимой;  старик  поли¬
цейский,  выполнявший,  судя  по  всему,  роль  дежурного,  с  тру¬
дом  боролся  с  дремотою.
 — 	У  вас  всегда  приходится  так  долго  ждать?  —  спросил
Славин.
 — 	Отдохните,  —  ответил  старик.  —  Здесь  не  так  печет
солнце.
 — 	Зато  воздуха  нет.
 — 	Воздух  есть  всюду,  —  возразил  старик.  —  Даже  в  море,
как  говорит  мой  внук,  тоже  есть  воздух.
 — 	А  если  я  попрошу  офицера  ускорить  выяснение  моего  де¬
ла,  •—  спросил  Славин.  —  Он  не  рассердится  на  меня?
 — 	Он  на  вас  не  рассердится,  потому  что  врач  все  равно  на
обеде.
 — 	Мне  не  нужен  врач,  я  же  не  был  в  аварии.
 — 	Врач  нужен  всем,  сэр,  которые  попадают  к  нам.  Врач
должен  выяснить,  не  пьяны  ли  вы,  не  страдаете  ли  болезнью
зрения,  не  принимали  ли  вы  снотворных  лекарств  накануне...
 Доктором  оказалась  молоденькая  африканка;  двигалась  она
стремительно,  но  в  то  же  время  как-то  округло,  словно  тело  ее
было  скреплено  некими  таинственными  шарнирами,  придавав¬
шими  заданную  пластику  каждому  жесту,  даже  тому,  когда
она  указала  Славину  на  стул  в  углу  медицинского  кабинета,
где  было  еще  более  душно,  оттого  что  два  маленьких  окна  бы¬
ли  зашторены  толстой  черной  материей.
 — 	Пили  алкоголь?  —  осведомилась  доктор.  —  Сколько?
Когда?
 — 	Вчера  пил  виски.
 204

—  В  какое  время?
 —  Днем.
 Врач  поглядела  на  часы.
 —  Если  в  два,  то  анализ  крови  покажет  следы  опьянения  и
я  вынуждена  лишить  вас  лицензии.
 —  Вы  или  офицер  полиции?
 —  Мы  неразделимы,  сэр.
 —  А  за  что  еще  вы  можете  лишить  меня  лицензии?
 —  За  употребление  наркотиков,  за  атеросклероз  сетчатки,
за  косоглазие...  Давайте  пока  что  палец...
 Доктор  вернулась  из  лаборатории  через  пять  минут,  покача¬
ла  головой  сожалеюще.
 —  Вы  пили  виски  действительно  до  двух  часов,  следов  ал¬
коголя  нет.  Садитесь  в  угол,  зажимайте  левый  глаз,  назы¬
вайте  буквы  на  щите,  пожалуйста.
 —  Без  очков  я  не  вижу.
 —  Какое  же  вы  имели  право  сесть  за  руль  без  очков?
 —  Не  сердитесь.
 —  Закон  не  сердится,  —  отрезала  доктор,  и  слова  ее  про¬
звучали  диссонансом  той  постоянной  округлости  движений,  не¬
которой  Славин  так  восхищался.  —  Закон  бесстрастен,  хотя
служители  его  тоже  имеют  сердце.
 «Сколько  же  они  взяли  с  Парамонова,  если  моя  догадка  вер¬
на?  —  подумал  Славин.  —  Он  мог  испугаться,  что  его  лишат
прав,  и  метался  по  ночному  Луисбургу,  чтобы  собрать  денег.
В  общем-то,  все  сходится,  дай  бог,  чтобы  сошлось.  У  Никиши¬
на  он  в  ту  ночь  одолжил  пятьдесят  долларов,  а  у  Проклова
семьдесят  пять.  Добавил  свои  двадцать  пять  —  полтораста  дол¬
ларов  вполне  могли  смягчить  сердца  бесстрастных  служителей
закона  с  человеческими  сердцами...»
 «Центр.
 Прошу  выяснить,  какое  зрение  у  Парамонова.  Не  страдает  ли
астигматизмом?  Носит  ли  очки?  Если  да,  то  какая  степень  по¬
ражения  зрения?  Хроников  здесь  лишают  прав  по  суду.  Пьющий
ли  он?
 Славин».
 «Мой  дорогой.
 Твои  профилактические  беседы  о  том,  что  разлуки  прекрас¬
ны,  попросту  необходимы  и  являются  теми  паузами  любви,  ко¬
торые  позволяют  продлевать  нежность,  заново  радоваться  встре¬
че,  ждать  ее,  чем  дальше,  тем  меньше  кажутся  мне  истиной
в  последней  инстанции.  Это  обидно,  потому  что  всякое  от¬
ступление  от  обожания  —  та  микротрещина,  в  которую  попадает
вода,  а  зимой  ударяет  мороз,  и  вода  делается  льдом,  который
взрывает  монолит  рано  или  поздно.
 Это  не  значит,  конечно,  что  я  хочу  уйти  от  тебя,  впрочем,
если  следовать  духу  буквы,  то  мне  не  от  чего  уходить,  ибо
любовь  не  есть  брак,  ее  не  надо  расторгать,  она  кончается  сама
по  себе.
 205

Каждый  день  я  просыпаюсь  с  мыслью,  что  ты  ушел  бегать,
и  первое  мое  побуждение—  ринуться  на  кухню.  Но  потом
я  вспоминаю...  Нет,  неверно,  я  не  вспоминаю...  Потом  меня  уда¬
ряет...  И  снова  неверно.  Ничего  меня  не  ударяет.  Меня  просто
вдавливает  понимание  того,  что  тебя  нет  рядом,  и  я  спокойно  —
тебя  ведь  нет  —  закуриваю  и  вспоминаю  Алексея  Толстого:
«Затяжка  натощак  —  чисто  русская  привычка».  Только  великие
врачи  и  писатели  умеют  ставить  диагноз  в  одной  строке.
 Я  очень  быстро  отвыкаю  от  тебя.  Привычка  —  вторая  на¬
тура?  Почему  вторая?  Натура  —  это  набор  привычек.  Вторая
натура,  если  только  она  существует,  это  дисциплина.
 Вчера  позвонил  Константин  Иванович,  сказал,  что  у  тебя
все  хорошо  и  что  скоро  ты  вернешься.  Я  ответила,  что  по  го¬
лосу  слышу,  говорит  неправду,  не  все  у  тебя  хорошо  и  вернешь¬
ся  ты  не  скоро.  Он  очень  смеялся,  и  тогда  я  решила,  что  я
просто-напросто  сама  себя  накручиваю.  Все  бабы  такие.  Исте¬
рички  чертовы.  Так  что  не  вздумай  меня  бросить  из-за  того,  что
я  сочиняю  тебе  такие  сволочные  письма,  лучше  не  найдешь,  мы
все  совершенно  одинаковы,  только  некоторые  умеют  подольше
притворяться.
 Все.
 А  вы  очень  разные.  Не  просто  разные,  у  вас  у  каждого  своя
злость,  и  своя  доброта,  и  своя  зависть.  Мы  так  не  умеем.
 Встретила  Надю  Степанову.  Ты  не  знаешь,  они  разведены?
Странная  женщина.  Степанова  уже  не  обидишь,  он  книжки  пе¬
чатает,  а  человек  искусства  неподвластен  суду  людскому,  толь¬
ко  мы,  грешные;  он  отчитывается  по  иным  критериям,  правда
ведь?
 Знаешь,  я  часто  вспоминаю,  как  мы  встретились.  Мне  ужас¬
но  понравилось,  что  ты  не  знал,  как  подойти  ко  мне.  И  я  ви¬
дела,  как  ты  злился,  когда  ко  мне  подваливали  курортники
мужского  пола  и  просили  дать  спичку  или  ответить,  который
сейчас  час.  «Сейчас  час»  —  ужасная  фраза,  да?  Мы  так  пи¬
шем  в  истории  болезни,  вот  где  гробят  язык-то!  Я  помню,  как
ты  хорошо  рассмеялся,  когда  я  тебя  спросила:  «Вам,  наконец,
понадобятся  спички?»  Знаешь,  как  девки  влюбляются?!  Что
ты!  Куда  сильнее  вас.  Причем  все  мы  знаем  пушкинское  «чем
меньше  женщину  мы  любим,  тем  легче  нравимся  мы  ей»,  но
все  равно,  стоит  вам  только  поговорить  на  пляже  с  другой,  как
мы  немедленно  начинаем  лезть  в  бутылку.  Но  мы  хитрее  вас,
наивно,  конечно,  хитрее,  и  поэтому  начинаем  флиртовать  на¬
пропалую  с  каким-нибудь  идиотом,  и  вы  тогда  —  я  имею  в  ви¬
ду  умных  —  теряете  к  нам  интерес.  И  про  это  мы  тоже  знаем,
но  все  равно  дурим.
 Вот.
 Знаешь,  я  сейчас  подумала:  как  же  хорошо  у  нас  с  тобой,
как  прекрасно!  Никаких  обязательств,  кроме  одного:  любить
друг  друга.  Дорогой  товарищ  Славин,  ваша  подруга  Ирина  вас
любит  знаете  как?  Вы  не  знаете,  дорогой  товарищ  Славин,  как
206

она  вас  любит.  Поэтому  она  сейчас  порвет  это  письмо  из-за
его  начала  и  напишет  новое,  казенное,  где  все  будет  «тип-ФОп».
Или  не  надо?
 Целую  тебя,  моя  любовь!  Поскольку  ты  старше  меня  на  два¬
дцать  два  года,  я  лелею  мысль,  что  через  восемь  лет,  когда  ты
выйдешь  на  пенсию  (или  у  вас  это  называется  «отставка»?  То¬
же  не  сахар  названьице),  я  буду  видеть  тебя  рядом  с  собою  по¬
стоянно.  Хотя  нет.  Не  посажу  же  я  тебя  в  рентгеновский  ка¬
бинет  рядом  с  собою?  Так  что  «все  время»  не  получится.  Но
утром  и  вечером  —  обязательно.
 Вот.
 Но  ты  тогда  уйдешь  от  меня.  Через  пять  месяцев.  Потому
что  ты,  видно,  и  вправду  не  можешь  жить  без  разлук,  которые
дают  мне  такое  поразительно  нежное  ожидание  счастья  —  той
минуты,  когда  ты  вернешься.
 Ирина  Прохорова,  которая  любит  Виталия  Всеволодовича
 Славина».
 «Славину.
 Можете  ли  выяснить  вашими  возможностями  судьбу  транс¬
порта  №  642,  отправленного  наземным  путем  из  Луисбурга
в  Нагонию?  Все  сроки  прошли,  а  транспорт  до  сих  пор  не  до¬
ставлен.
 Центр».
 «Центр.
 По  сведениям,  поступившим  от  кругов,  близких  к  пресс-
службе  Огайо,  транспорт  №  642  был  захвачен  в  конце  прошлой
недели  его  войсками.
 Славин».
 «Славину.
 Кто  из  ваших  отвечает  за  маршруты  и  сроки  транспорти¬
ровки  грузов  в  Нагонию?
 Центр».
 «Центр.
 За  сроки  транспортировки  отвечает  Зотов.  Маршруты  обгова¬
ривал  сотрудник  внешнеторгового  объединения  Шаргин  во  вре¬
мя  командировки  в  Луисбург  в  апреле  этого  года.
 Славин».
 ♦  Славину.
 Что  можете  сообщить  о  Шаргине?
 Центр».
 «Центр.
 Шаргина  характеризуют  положительно.  При  этом  отмечают
пристрастие  к  выпивке.  Замечено,  что  он  весьма  озабочен  встре¬
чами  с  женщинами.  Что  касается  модели  сверхмощного  радиопри¬
емника  «Панасоник»,  то  Шаргин  купил  его  непосредственно
207

у  фирмача  Грегорио  Амарала  за  512  долларов.  Однако,  уезжая
из  Луисбурга,  Шаргин  декламировал  на  таможне  также  фото-
анпарат  «Минокса»,  последний  выпуск,  самый  маленький  аппа¬
рат  из  известных  здесь  ныне,  и  диктофон  марки  «Гертон»  стои¬
мостью  125  долларов.  По  данным  бухгалтерии  торгпредства,
Шаргину  было  выдано  650  долларов  суточных,  квартира  оплачи¬
валась  его  объединением.
 Славин».
 Славину.
 Выясните,  не  посещал  ли  Луисбург  одновременно  с  Шарги¬
ным  коммерсант  из  «Трэйд  корпорэйшн»  Ван  Ззгер?
 Центр».
 «Центр.
 Коммерсант  Ван  Зэгер  Луисбург  не  посещал.
 Славин».
 Поиск-ll.  Жванов,  Гмыря,  Парамонов
 Младший  лейтенант  Жванов  «принял»  Парамонова,  тот  уже
успел  проветриться,  посмотрел  в  витрине  продмага,  нет  ли  кого,
кто  идет  следом,  и  нырнул  к  Цизину,  в  «Минеральные  воды».
 Жванов,  зная  по  предыдущим  дням,  что  Парамолов  не  за¬
держивается  у  прилавка,  вошел  следом  за  ним,  сразу  же,  и  за¬
метил,  что  Цизин  наливает  в  стакан  воду  из  бутылки  «Вита¬
утас»,  но,  налив,  не  поставил  ее  подле  себя,  а  сунул  -в  холо¬
дильник.
 Парамонов  выпил  воду  аалпом,  лицо  его  на  мгновение  за¬
мерло,  потом  резко  покраснело,  и,  положив  на  тарелку  пять  ко¬
пеек,  он  вышел  из  магазина.
 Жванов  успел  ухватить  стакан,  несмотря  на  то,  что  Цизин  хо¬
тел  забрать  его  первым,  поднес  к  лицу  —  пахнуло  сивухой.
 — 	Дай  бутылку,  —  сказал  Жванов.  —  Дай,  не  греши.
 Цизин  достал  из  кармана  пятьдесят  рублей,  протянул  Жва-
нову.
 — 	Не  губи,  ирод.
 —  Ты  чего  мне  суешь?!  Ты  чего  суешь  мне?!  —  рассвирепел
Жванов.  —  Ты  мне  налей,  я  тебе  что,  гад  продажный?!
 — 	Да  погоди  ты,  не  ори,  —  Цизин  перешел  на  шепот,  —
буквально,  я  ж  думал,  что  ты  оттуда...  Сейчас  налью,  киря,
от  души  налью...
 Он  достал  бутылку  из  холодильника,  но,  когда  открывал
пробку,  бутылка  выскользнула  у  него  из  рук,  разбилась,  он
сразу  же  достал  вторую,  предусмотрительно  разбил  ее  над
мойкой  и  перешел  в  атаку.
 —  Чего  тебе  надо?!  Чего  налить?!  Ты  думал,  я  водкой
торгую,  да?!  А  ну  докажи!  За  клевету,  знаешь,  как  припеку?!
 208

Он  продолжал  кричать,  когда  в  магазин  вошли  три  старухи,
обращаясь  к  ним  со  слезами  в  голосе:
 —  Деньги  вымогал!  Говорил,  буквально,  водки  налей,  а  где
у  меня  водка!  Провоцировать  себя  не  позволю!  По  новой  Кон¬
ституции  за  это  под  суд  отдают!  Ишь,  вырядился,  ишь,  боро¬
ду  отпустил,  циник!
 Жена  Парамонова,  когда  к  ней  приехал  полковник  Гмыря,
выслушала  его  вопрос,  вздохнула  и  ответила  тихо,  еле
слышно.
 — 	Я  вас  не  совсем  понимаю.  С  ним  что-нибудь  случилось?
 — 	Нет,  с  ним  ничего  не  случилось,  но  лучше  будет  —  и
для  него,  и  для  вас,  —  если  вы  расскажете  правду.
 — 	Ну,  выпьет  рюмку  иногда,  —  еще  тише  ответила  женщи¬
на,  и  ее  нездоровое  полное  лицо  повело  какой-то  странной  гри¬
масой,  —  на  праздник  какой  или  в  день  рождения...
 Гмыря  откинулся  на  спинку  стула,  оглядел  комнату,  аске¬
тично  чистую,  стол  отполирован  до  блеска,  диван-кровать  за¬
стлана  белым  покрывалом,  горькие  герани  на  подоконнике,
вздохнул  чему-то  своему  и  заключил:
 — 	Вы  меня  извините,  только  неправду  вы  мне  говорите.
А  зря.  Потому  что  алкоголик  не  тот,  который  на  скамейке
спит,  а  тот,  что  каждый  день  в  обед  и  перед  ужином  берет
стакан  водки.  А  потом  начинает  принимать  и  перед  завтраком.
А  несчастной  женщине,  особенно  коли  приходилось  работать  за
границей,  надобно  из  кожи  вон  лезть,  кормить  семью  макаро¬
нами,  пухнуть  самой,  только  б  никто  не  узнал  о  горе,  только  б
скандала  какого  не  получилось.  Где  система  «Сони»,  которую
вы  привезли?  Он  же  ее  продал,  за  две  тысячи  продал,  потому
что  на  водку  не  хватает.  Где  киноаппарат?  Тоже  в  комиссион¬
ный  ушел,  на  водку,  разве  нет?  Где  деньги  на  «Жигули»?  Он
их  допивает,  аккуратно,  без  скандалов,  по-семейному  —  пол-
литра  в  день,  а  это  пять  рублей,  а  по  субботам  и  воскресень¬
ям  —  десять,  а  зарплата  —  сто  восемьдесят,  а  жена  —  инвалид,
сердечница,  не  работает,  а  еще  дочери  надо  помогать  выплачи¬
вать  пай,  не  так  разве?
 И  тут  женщина  заплакала.  Она  плакала  беззвучно,  жалоб¬
но.  Какое-то  несоответствие  было  в  ее  бесформенной  фигуре  и
детских  неутешных  слезах,  которые  она  не  утирала  даже;  при¬
вычно,  верно  для  нее  это  было  —  плакать.
 —  Жлоб  проклятый,  —  шептала  она,  —  алкаш-темнушник,
чтоб  он  подавился  своей  водкой,  нет  на  него  погибели?
Каждый  день,  каждый  божий  день...  Если  бы  пять  рублей!  Мы  б
тогда  машину-то  купили,  как  мечтали  на  юг  семьею  поехать,
когда  еще  Мариночка  с  нами  жила,  от  него  ведь  замуж  вышла,
не  погулямши,  девочка  ведь  совсем,  а  теперь  мается  в  чужой-
то  семье.  Пять  рублей  он  днем  пропивает  да  вечером  еще  столь-
:э  же,  а  по  субботам  и  воскресеньям,  если  не  уходит  на  хал¬
туру,  по  двадцатке,  с  самого  раннего  утра,  а  я  молчи.  Говорила
 14  npiUR  .чс-ние  к  журналу  «Сели. 	т.  4 	209
ему,  деспоту,  все  равно  узнают,  до  добра  не  допьешься,  нику¬
да  больше  не  выпустят.  А  что  случилось-то?
 —  Пока  ничего.  Вы  с  ним  были,  когда  он  в  полицию
попал?
 Женщина  всплеснула  руками.
 —  Где?!  В  какую  еще  полицию?!
 —  В  Луисбурге,  незадолго  перед  отъездом...
 —  Это  когда  ночью  не  пришел,  что  ль?!  Денег  еще  потом
назанимал,  да?
 —  У  кого  он  деньги  брал?
 —  У  Евсюковых  взял,  деспот,  еще  у  кого-то,  говорил,  на  по¬
дарки,  сувениры,  говорил,  надо  взять,  под  эти  сувениры  потом
за  полцены  магнитофон  продал,  а  меня  еще  корил,  если  ово¬
щей  куплю,  только  на  каше  с  макаронами  и  держал...
 —  Он  с  Шаргиным  в  Луисбурге  познакомился?
 — 	Кучерявый  такой?  Надушенный?  Там.  Все  возил  его
на  машине,  к  фирмачам  возил,  на  пляж.  Тоже  хорош  гусь,  всем
в  глаза  «тра-ля-ля»,  а  стоит  обернуться,  помоями  обольет...
 —  Фотоаппарат  мне  ваш  покажите,  Клавдия  Никитична...
 —  Да  он  же  и  его  отволок  в  комиссионку,  а  какой  был  ап¬
парат!  Снимал  цветом,  как  ведь  слайдами  любовались...
 —  А  маленького  аппаратика  не  было?
 — 	«Минокса»?  Нет,  мы  не  взяли,  к  нему  у  нас  пленки  нет,
ну  и  решили  не  покупать...
 —  Когда  он  начал  пить?
 —  Когда  завгаром  стал,  —  убежденно  ответила  женщина.  —
Раньше,  когда  был  механиком,  самому  надо  было  поворачи¬
ваться,  не  пил,  а  как  сменил  спецовку  на  синий  халат,  как  ста¬
ли  к  нему  клиенты  подворачиваться,  тут  и  пошло.  То  с  од¬
ним,  то  с  другим.  Он  ведь  честный,  вы  не  думайте,  он  лишнего
не  возьмет,  он  лучше  свое  отдаст,  чем  другого  обидеть.
 —  А  когда  у  него  глаза  испортились?
 — 	Вот  тогда  и  испортились.  Пил  без  закуски,  жжет  ведь
она,  проклятая,  нутро:  у  одного  язва,  у  другого  гипертония,
а  моего  дурака  по  глазам  стукнуло.  Уж  он  так  скрывал  это,  так
скрывал!  Все,  говорил,  если  про  это  узнают,  конец  карьере,
слепого  за  границу  не  пустят.  Пока-то  наконец  линзы  вставил,
теперь  комиссия  не  страшна,  теперь  пропустят...  Ну  и  пошел
с  радости  гудеть...
 —  Вы  пробовали  к  врачу  обращаться?
 —  Это  где  ж  я  к  врачу  обращусь?  —  вдруг  озлилась  жен¬
щина.  —  В  посольстве,  что  ль?  Скажу,  мол,  муж  у  меня  пьяни¬
ца,  да?  Так  меня  с  первым  самолетом  и  отправят.  И  здесь  на
работу  напишут,  поди  потом  отмойся.  Если  б  можно  было  по-
тихому,  уломала  б,  а  так  молчи  и  надейся.
 — 	На  что?
 —  На  то,  что  язва  его  скрутит.  Или  почка.  Сидоров  вон
долился,  ему  почку  вырезали,  так  сейчас  в  семье  какое  сча¬
стье  наступило-то!  Ни  капли  в  рот  не  берет,  так  и  садовый  уча-
210

сток  получили,  и  жене  енотовую  шубу  справили,  и  квартиру  вон
покупают  трехкомнатную  в  Чертанове...  Эх,  да  чего  там  гово¬
рить,  страха  теперь  в  людях  нет,  вот  и  пьют.  И  жизнь  сытая,
как  ни  работай,  меньше  полтораста  не  платят...  А  в  наше  время
как?
 — 	Да  уж  в  наше  время  было  иначе,  —  согласился  Гмыря.  —
А  приемник-то  где?  Он  ведь  какой-то  сверхмощный  приемник
купил...
 — 	Продал!  Наш  приемник  что  угодно  брал;  купили  за  пол¬
цены,  мой  фирмачу-то  какой-то  карбюратор  поставил,  он  умеет
что-то  там  такое  ставить,  что  бензин  экономит,  ну,  фирмач  и  от¬
дал  задарма,  такой  был  приемник,  такой  приемник...
 — 	А  кому  еще  он  такие  карбюраторы  ставил,  Клавдия  Ни¬
китична?  Глэбб,  американский  фирмач,  не  просил  его  об  этом?
 — 	Да  если  б  и  попросил,  мой  американцев  за  версту  обхо¬
дит,  нам  же  объяснили,  какие  у  них  люди  есть,  не  ровен  час,
провокация,  а  это  пострашней  водки,  разве  не  знаем...
 — 	В  данном  случае  водка  страшнее,  —  сказал  Гмыря  и  под¬
нялся,  —  куда  как  страшнее.
 —  Здравствуйте,  моя  фамилия  Проскурин,  зовут  меня  Ми¬
хаил  Иванович,  звание  —  подполковник.  Мне  бы  хотелось  пого¬
ворить  с  вами  о  том  времени,  когда  вы  работали  в  Луисбурге.
 — 	Пожалуйста,  Иван  Михайлович,  —  суетливо  ответил  Па¬
рамонов.
 —  Скорее  Михаил  Иванович,  но,  если  вам  удобнее  величать
меня  таким  образом,  я  в  обиде  не  буду.
 — 	Простите,  у  меня  всегда  имена  путаются.
 — 	Ну,  это  не  самая  страшная  беда...  Скажите,  вы  там  встре¬
чались  с  американским  бизнесменом  Глэббом?
 — 	Вы  меня  подозреваете  в  чем?  Это  допрос?
 — 	Нет.  Я  не  имею  права  допрашивать  вас,  потому  что  вас
ни  в  чем  не  обвиняют,  во-первых,  и  не  привлекают  в  качестве
свидетеля,  во-вторых.  Это  беседа,  и  вы  вправе  отказаться  от¬
вечать  на  мои  вопросы...
 — 	Я  не  помню  Глэбба,  истинный  крест,  не  помню!
 — 	А  вот  его  фотография.
 Парамонов  взял  маленькую  фотографию,  поднес  ее  близко
к  глазам,  прищурился  еще  больше.
 —  Такую  крохотулю  и  не  разглядишь  толком.
 — 	А  за  рулем  как  же  ездите?
 Парамонов  вскинул  голову,  побледнел.
 — 	За  рулем  я  езжу  в  линзах,  Федор  Иванович...
 — 	Царь  был  Федор  Иванович,  —  усмехнулся  Проскурин.  —
Бог  с  ним,  с  царем...  Меня  интересует  только  одно:  после  за¬
держания  вас  никто  не  приезжал  в  участок  спасать?
 —  Нет!  Я  был  ни  в  чем  не  виноват!  Я  был  трезв!  Меня  не
надо  было  спасать!
 U* 	211

—  В  тот  день  вы  действительно  не  пили?
 —  Ни  капли!
 — 	А  накануне?
 —  Тоже  ни  капли.
 —  Ой  ли?
 —  Клянусь,  ни  капли!  Я  пью  редко!
 По  тому,  как  Парамонов  испуганно  врал,  Проскурин  до  кон¬
ца  понял  —  не  он.  Плохой  человек,  нечестный,  пьяница-тихуш-
ник,  только  к  ЦРУ  отношения  не  имеет,  наверняка  не  имеет...
 —  Я  уплатил  им  деньги,  —  тихо,  с  болью  сказал  Парамо¬
нов,  —  они  там  все  взяточники  и  вымогатели,  говорят,  без
очков  нельзя.
 —  Сколько  же  вы  им  уплатили?
 —  Сто  семьдесят  пять.  У  меня  было  всего  пятьдесят,  я  одол¬
жил  у  друзей,  и  тогда  полицейский  порвал  протокол  медицин¬
ского  осмотра...
 —  Вы  не  помните,  как  звали  врача?
 — 	Да  разве  до  этого  мне  было?!  Красивая  женщина,  тоже,
кстати,  в  очках...
 — 	И  никто  из  иностранцев  вам  не  предлагал  помощь?
 — 	Об  этом-то  я  бы  во  всяком  случае  сказал,  Василий  Ива¬
нович...
 — 	Слушайте,  называйте  меня  просто  Петька,  а?  —  Проску¬
рин  наконец  рассердился.  —  Василий  Иванович  —  Чапаев.
А  вы  меня  —  Петькой.
 — 	Поймите  мое  состояние!  —  взмолился  Парамонов.  —
Остаться  без  прав  в  Африке  —  конец  карьере!
 — 	Чему  конец?
 — 	Работе,  —  поправился  Парамонов,  —  я  ж  не  успею  ни-
куда.  А  при  тамошней  жаре  пешком  не  походишь!  А  концы
громадные!  Я  бы  подвел  коллектив!  Они  ждали  от  меня  опера¬
тивности:  туда  сгоняй,  сюда  успей!
 — 	Более  всего  они,  верно,  ждали  от  вас  искренности.  Мы
навели  справки,  и  вот  что  выяснилось:  если  бы  вы  рассказы¬
вали  все  честно,  наши  юристы  доказали  бы  луисбургским  вла¬
стям,  что  вы  прошли  нашу  медицинскую  комиссию  и  наша  ме¬
дицинская  комиссия,  входящая  в  международную  конвенцию,
позволила  вам  управлять  автомобилем,  таким  образом,  никто
не  имеет  права  предъявлять  вам  какие  бы  то  ни  было  обви¬
нения.
 Славин
 — 	Здравствуйте,  Андрей  Андреевич.
 — 	Здравствуйте.
 — 	Я  бы  хотел,  чтобы  вы  помогли  мне  разобраться  в  здеш¬
ней  ситуации,  я  Славин  Виталий  Всеволодович.
 — 	Так  это  не  ко  мне.
 212

— 	Все  говорят,  что  вы  лучше  других  чувствуете  ситуацию,
особенно  в  связи  с  Нагонией,  наши  поставки,  их  цикличность...
 — 	Обо  всем  этом  можно  прочитать  в  наших  отчетах.  Толь¬
ко  смысл...  Пиши  не  пиши,  воз  вряд  ли  сдвинется.
 — 	Почему?
 — 	Да  потому,  что  глупим.
 — 	Это  умеем,  —  согласился  Славин.  —  Только  в  данном
Случае  хорошо  бы  уцепить  главное  звено:  в  чем  глупим?  Как
поломать  глупость?  Положение  в  Нагонии  заслуживает  этого.
 — 	Поломать  очень  просто.  Портовые  службы  здесь  нам  за¬
должали  пять  миллионов.  Ерунда,  конечно,  в  сравнении  с  тем,
что  уходит  на  ветер,  но  по  здешним  масштабам  —  это  деньги,
а  мы  совестимся  их  потребовать,  а  коли  не  можете  отдать,  то
хотя  бы  соблюдайте  вежливость,  обслуживайте  наши  суда,  кото¬
рые  идут  в  Нагонию,  пропускайте  их  первыми,  не  держите  по
трое  суток  на  рейде.  А  мы  миндальничаем,  боимся,  что  нас  не¬
верно  поймут,  обидятся,  а  нас  во  всех  газетах  поливают  как
хотят...
 — 	Боязнь  обидеть  —  свидетельство  силы,  Андрей  Андреевич,
нет?
 —  Согласен.  Верно.  Но  каково  нам  будет  смотреть  друг  другу
в  глаза,  если  задушат  Нагонию?  Из-за  того,  в  частности,  что
наши  поставки  идут  с  задержкой,  а  там  тоже  есть  люди,  ко¬
торые  умеют  работать,  которые  уже  сейчас  пускают:  «Рус¬
ские  много  обещают,  но  не  умеют  сдерживать  своих  обещаний,
график  летит,  мы  горим  из-за  этого».  Каково?
 —  Плохо.  Куда  как  хуже.
 —  А  мне  здесь  отвечают,  что  я  зануда  и  брюзга,  а  я  не
зануда,  просто  я  чаще  других  езжу  в  порт,  встречаюсь  с  раз¬
ными  людьми  и  убеждаюсь,  что  здесь  рещили:  «Им  можно  сесть
на.  шею».
 —  Вот  вы  мне  и  подскажите,  как  обо  всем  этом  ловчей  на¬
писать,  ладно?  У  меня  в  два  обед  с  одним  приятелем,  амери¬
канский  коллега,  не  виделись  с  Нюрнберга...
 — 	Дик?
 — 	Да.  Знакомы?
 — 	Он  приятель  моего  знакомпа.  По-моему,  думающий  газет¬
чик,  хотя  обидно  —  спивается.
 —  Часа  в  четыре  я  за  вами  подъеду,  ладно?
 — 	Нет,  в  четыре  я  занят.  Давайте-ка  часов  в  девять.
 —  У  меня?
 —  Где  вы  остановились?
 —  В  «Хилтоне».  Шестьсот  седьмой  номер.
 —  Шестой  этаж?
 —  Да.  Направо  по  коридору.
 —  Я  знаю.  Хорошо,  в  девять  я  к  вам  подъеду.
 Пол  Дик  сел  рядом  со  Славиным,  выругался,  буркнул:
 — 	Вы  меня  втравили  в  хреновую  историю,  Иван.  В  какой
«макдоиалдс»  поедем?
 213

— 	В  тот,  который  находился  рядом  с  домом,  где  жил  Белью.
 — 	Он  жил  в  бидонвилле,  там  «макдоналдс»  вонючий,  как
помойка,  я  же  обсмотрел  все  вокруг.
 — 	Я  тоже  хочу  хоть  одним  глазом  глянуть.
 — 	Не  темните,  Иван.  Что  вам  известно  об  этом  самом  Бе¬
лью?  —  Пол  Дик  протянул  Славину  восемь  долларов.  —  Дер¬
жите,  купите  сами,  я  бы  не  удержался,  выпил.
 — 	Что  вы?
 — 	Не  валяйте  дурака,  я  же  проиграл  вам,  вы  лучше  меня
почувствовали  Джона,  он  действительно  спросил  про  вас,  как
вы  и  предполагали.  Объясните,  что  вам  известно  об  этом  деле?
 — 	Ничего.  Я  могу  предполагать  только  лишь.  Видимо,  Белью
снимал  комнату  где-то  возле  вокзала...
 — 	Порта.  Но  тоже  шум,  краны  под  окном  работают  день  и
ночь?
 — 	Видимо,  в  комнате  у  него  были  русские  книги...
 — 	Украинские.  И  открытки,  много  старый  открыток...
 — 	На  столе  лежал  сухой  сыр  и  половина  батона,  нет?
 —  Сыр  был  очень  черствый,  батона  не  было,  крекер.  Вы
что,  были  в  его  комнате?
 — 	Если  бы  я  там  был,  Пол,  меня  бы,  видимо,  уже  допра¬
шивали.  Из  чего  его  убили?  Бесшумный  пистолет?
 — 	Нет.  Его  жахнули  с  портового  крана  из  снайперской  вин¬
товки  через  окно.  Он,  между  прочим,  вышивкой  занимался,
у  него  там  салфеточек  полно,  скатертей,  дорожек.  Петушки  и
курочки.  Слушайте,  что  вы  о  нем  знаете?  Вы  же  неспроста  ста¬
ли  искать  его,  Иван...
 —»  Какие  у  неге  были  книги,  Пол?
 — 	Я  забыл...  Нет,  я  записал,  конечно,  но  блокнот  у  меня
в  номере...  Стихи.  В  основном  стихи.
 — 	Каморка,  краны  под  окном,  салфетки  с  петушками  и
стихи.
 Вы  здорово  классифицируете  факты,  старик.  Раньше
у  вас  этого  не  было,  из  Нюрнберга  вы  гнали  чистую  информа¬
цию.  С  годами  в  вас  появилось  прекрасное  своеволие,  вы  бес¬
страшно  организуете  разрозненные  факты  в  мысль.
 —  Загоржусь.  Полиции  было  много?  Прессы?
 —  Их  пустили  позже,  когда  кончился  обыск.
 —  Что  искали?
 —  Черт  их  знает.  Намекали,  что  он  ваш  агент.
 — 	Намекать  девке  можно,  а  в  такого  рода  деле  нужны
улики.
 —  А  что,  разве  их  нельзя  сделать?
 —  Смысл?
 —  Смысл  есть:  жил  около  порта,  там  идут  ваши  суда  в  На¬
гонию,  здесь  сейчас  начинается  кампания  против  этого,  ну,
а  Белью  в  бинокль  подглядывал  и  сигналы  подавал.
 Славин,  не  разжимая  рта,  рассмеялся.
 —  А  что?  —  продолжал  Пол.  —  Важно  бросить  дохлую
 Р14

|сошку,  пусть  $е  подбирают  другие;  виноват  всегда  тот,  кого
обличай  дерьмом,  —  ему  же  отмываться,  в  конце  концов.
 В  «Макдоналдсе»  возле  порта,  в  двух  блоках  от  того  третье¬
разрядного  отеЛя,  где  жил  Белью,  было  душно.  Славина  пора¬
зило,  как  много  там  было  мух;  сийебрюхие,  жирные,  они  лета¬
ли  медленно,  словно  перегруженные  «юнкерсы»,  и  так  же  нуд¬
но,  изводяще  жужжали.
 — 	Выпьем  кофе,  —  предложил  Славин,  —  а  обедать  поедем
куда-нибудь  на  воздух,  ладно?
 — 	Нет,  положительно,  вы  знали  этого  Белью,  он  ваш  шпион,
Иван.
 — 	Старик,  нам  нет  надобности  держать  здесь  шпиона,  че¬
стное  слово.  Мы  открыто  сказали,  что  если  в  Нагонию  начнется
вторжение,  мы  станем  помогать  Грисо.  Карты  открыты  —  сек¬
ретов  нет;  вообще  сейчас  в  мире  мало  секретов,  все  молено  вы¬
числить,  только  надобно  головой  поработать.
 —  В  таком  случае,  вычислите  моего  президента.
 —  У  вас  есть  о  нем  свое  мнение?
 — 	Есть.  Он  слишком  искренен,  а  это  качество  губительно
для  лидера,  который  обязан  быть  гибким,  Иван.
 —  Если  так,  я  могу  спать  спокойно.  Можно  мне,  однако,
высказать  свое  мнение?  Так  вот,  ваш  бизнес  дал  ему  на  пред¬
выборную  кампанию  денег,  а  он  престижный  человек  и  посему
обязан  рассчитаться  с  кредиторами.  Как?  Только  военная  про¬
мышленность  может  дать  немедленную  отдачу:  сунь  в  произ¬
водство  нейтронную  бомбу  —  вот  тебе  десять  миллиардов  реали¬
зованы,  вот  тебе  долг  погашен.  Однако  ему  не  дали  запустить
нейтронную  бомбу,  слишком  опасно,  многие  здравомыслящие
американские  политики  против,  они,  как  и  мы,  понимают,  что
наши  народы,  как  бы  им  ни  мешали,  все  равно  будут  дру¬
жить  —  это  реальная  историческая  перспектива,  мы  в  нее  ве¬
рим.  Когда  не  получилось  с  нейтронной  бомбой,  ваш  шеф  по¬
пробовал  перевернуться  с  мирными  отраслями  промышленности,
получить  деньги  от  них,  чтобы  вернуть  долг  военно-промышлен¬
ному  комплексу  и  таким  образом  соблюсти  лицо.  И  он  согла¬
сился  на  мирные  переговоры.  Но  его,  как  мы  знаем,  не  во  всем
поддерживает  конгресс  —  они  ведь  поначалу  были  против
ОСВ  *.  И  он  оказался  между  двух  огней.  А  выбор  делать  надо.
И  он  его  сделает  —  заставит  жизнь,  заставят  сами  американцы.
 —  Похоже.
 Негр,  который  наливал  кофе  в  картонные  стаканчики,  ска¬
зал  Полу:
 —  А  я  видел  вас  сегодня,  сэр.
 —  А  я  тебя  нет.
 —  И  вы  меня  видели,  сэр.  Вы  выходили  из  квартиры,  где
убили  Ивана.
 —  Кого?  —  Пол  изумился.  —  Какого  Ивана?!
 *  Ограничение  стратегических  вооружений.
 215

—  Белью.  Его  настоящее  имя  Иван,  он  вынужден  был  на¬
зываться  Айвеном.  Он  же  русский.
 — 	Я  тоже  русский,  —  сказал  Славии.
 — 	О,  простите,  сэр,  я  никак  не  мог  предположить,  что  вы
русский,  я  думал,  вы  англичанин...
 Славин  достал  пачку  «Явы»,  вытащил  сигарету,  но  прику¬
ривать  не  стал  —  он  вообще  не  курил,  иногда  только  сосал
сигарету,  но  и  это  бывало  редко.
 — 	Слушайте,  а  почему  он  здесь  жил?  Откуда  русский  в  Луи¬
сбурге?  Он  ничего  вам  не  говорил  сб  этом?
 — 	Нет.  Он  только  пел,  когда  сильно  надирался.
 — 	Он  всегда  сильно  надирался?
 —  Нет.  Он  стал  особенно  сильно  напиваться,  когда  сюда
начали  заходить  русские  корабли.  Ваши  матросы  часто  пьют
у  меня  пиво.  Белью  всегда  сидел  вон  в  том  углу,  где  темно,
и  смотрел  на  них,  а  когда  они  уходили,  начинал  пить,  а  уж
потом  пел  свои  песни.  Но  его  не  били,  нет,  ему  разрешали  петь,
его  выгоняли  только  в  том  случае,  если  он  начинал  блевать...
 — 	Ему  разрешали  петь,  —  повторил  Пол  Дик,  —  это  очень
гуманно,  что  ему  разрешали  петь,  это  вам  зачтется  на  небесах.
Дайте-ка  мне  виски  сс  льдом.
 — 	У  нас  испанское  виски,  сэр,  виски  «Дик»,  ваши  люди
не  пьют  его.
 — 	Мои  люди  —  кретины,  зачем  обращать  на  них  внимание.
Вы  им  не  говорите,  что  это  «Дик»,  лейте  смело  и  ставьте  под
нос,  только  ударяйте  донышком  стакана  так,  чтобы  немного
виски  выплескивалось.
 — 	Спасибо  за  совет,  сэр,  я  попробую.  Не  хотите  ли  сыграть
в  бильярд?  У  нас  вполне  пристойный  стол  и  шары  тяжелые.
 — 	Слушайте,  —  спросил  Славин,  —  а  хоть  раз  этот  самый
Белью  пел  при  русских  моряках?
 — 	Да,  один  раз  пел,  сэр,  и  очень  плакал,  когда  пел,  и  они
подарили  ему  конверты  с  цветами  и  открытки...
 — 	Когда  это  было?
 — 	По-моему,  в  декабре,  сэр,  но  точно  сказать  не  могу.  Я  по¬
мню,  что  он  потом  выглядел  каким-то  испуганным,  будто  чего-
то  ждал  все  время.
 Славин  положил  перец  барменом  открытки.
 — 	Возьмите  на  память,  только  не  позволяйте,  чтобы  вас
убивали  из  снайперской  винтовки.
 — 	Спасибо  за  подарок,  сэр,  но  я  лучше  откажусь  от  него  —
сейчас  полиция  спрашивает  всех,  кто  знал  Белью,  а  почтовых
служащих  увезли  в  отдел  со  всеми  их  книгами,  проверяют  пись¬
ма  и  телеграммы.  Всякое  может  быть,  сэр,  так  что  благодарю
вас,  но  мы  приучены  бояться  собственной  тени...
 «В  декабре  сюда  пришли  первые  корабли.  И  наш  Иван  впер¬
вые  увидел  настоящих  русских.  И  написал  нам  письмо.  И  дол¬
го  не  решался  отправить.  Все  просто  и  точно.  А  потом,  видимо,
полицейские  сказали  о  Беспалом  возле  нашего  посольства.
Глэбб  его  вычислил,  как  и  я,  и  убрал.  И  теперь  только  он  один,
216

Джон  Глэбб,  может  ткнуть  пальцем  в  фотографию  того  челове¬
ка,  которого  вербовал».
 ...Когда  Славин  поставил  «фиат»  возле  маленького  полицей¬
ского  ресторанчика  —  столики  вынесены  на  берег,  под  широ¬
кими  плетеными  зонтами  тень,  —  Пол  Дик  вывалился  первым,
сразу  же  покрывшись  потом.
 — 	Погодите,  —  сказал  Славин,  —  обернитесь,  полюбуйтесь
на  «мерседес»,  который  меня  пасет.  И  запомните  номер,  он  уни¬
кален,  такого  нет  в  каталогах  здешней  автоинспекции.
 — 	Перестаньте,  Вит.  —  Пол  Дик  назвал  наконец  Славина
по  имени.  —  Нельзя  же  быть  таким  подозрительным.
 — 	В  город  нас  поведет  голубой  «форд»,  и  не  вздумайте  со
мною  спорить,  потому  что  ставка  будет  в  два  раза  больше  той,
которую  я  выиграл  утром.
 — 	Значит,  и  Джон  оттуда?  —  вздохнул  Пол.
 —  Я  вам  это  сказал?
 —  Не  считайте  меня  старым  идиотом,  ладно?
 Константинов
 Генерал  Федоров  передал  папку  с  документами  Константи¬
нову  *.  Тот  внимательно  просмотрел  колонки  цифр  и  сказал
задумчиво:
 — 	У  нас  тоже  полнейшая  темнота.  Ничего  интересного,  раз¬
ве  что  Винтер  внезапно  собралась  поехать  на  неделю  в  Пи¬
цунду...
 — 	Очередной  отпуск?
 *  Примечание  автора.  Текст  радиограммы,  по-прежнему  не
поддававшийся  расшифровке,  переданной  ЦРУ  своему  агенту,
гласил  следующее:  «Дорогой  друг!  Спасибо  за  ваше  сообщение,
оно  в  высшей  мере  интересно,  мы  доложили  его  не  только
нашему  руководителю,  но  и  ознакомили  с  ним  правительство.
Нас  интересует,  какой  демарш  с  нашей  стороны  сможет  остано¬
вить  Москву  от  военной  помощи  Нагонии,  в  случае  каких-либо
событий  в  этой  стране.  Ваше  волнение  по  поводу  того,  что  за
вами  или  вашими  знакомыми  началась  слежка,  представляет¬
ся  вам  следствием  переутомления.  Советовали  бы  вам  уехать
на  несколько  дней  отдохнуть,  желательно  к  морю.  В  следующей
передаче  отправьте  нам  все  свои  анализы,  мы  посоветуемся
с  ведущими  специалистами  и  пришлем  вам  в  случае  необходи¬
мости  лекарство.  Тем  не  менее  мы  обдумаем  вопрос,  поднятый
вами,  об  операции  прикрытия.  Может  быть,  ваше  предложение
следует  реализовать  несколько  позже.  Или  вы  настаиваете  на
немедленной  реализации  игры?  Передаем  вам  привет  от  ваше¬
го  друга  П.  Сообщаем,  что  часть  гонораров  вложена  П.  в  акции
«Юнайтед  фрут»  и  «Трэйд  корпорэйшн».  Желаем  вам  всего
доброго,  ваши  друзья  Д.  и  Л.».
 217

— 	Нет.  За  свой  счет.
 — 	Это  у  них  в  институте  практикуется?
 — 	Выясним.
 — 	Можно  сразу?
 — 	Если  разрешите  позвонить  к  Проскурину.
 — 	Мне  можно?  —  улыбнулся  Петр  Георгиевич.  —  Или  он
выполняет  приказы  лишь  непосредственно  руководителя?
 Через  десять  минут  Проскурин  сообщил,  что  старшим  науч¬
ным  сотрудникам  часто  дают  отпуска  за  свой  счет  в  том  ин¬
ституте,  где  работает  Винтер.  Сообщил  он  также,  что  Шаргин
вылетел  сегодня  в  Одессу,  но  не  на  отдых,  а  по  командировке
объединения,  чтобы  на  месте  проверить,  как  идет  загрузка  су¬
дов,  уходящих  в  Пагонию.
 —  Ну  что  ж,  —  сказал  Федоров.  —  Давайте  подводить  ито¬
ги.  Первое:  Парамонов  отпал,  он  чист,  алкоголик  несчастный..,
 —  Я  бы  назвал  его  номером  два,  Петр  Георгиевич.  Номером
один  я  все  же  обозначил  бы  Ивана  Белова,  этого  самого  Айве¬
на  Белью.  Новороссийское  управление  опросило  моряков  —  в  де¬
кабре  на  Луисбург  из  опрошенных  двое  были  в  «Макдоналдсе»
и  помнят  Белью,  он  пел  им  «Виють  в!тры»  и  «Полюшко-поле».
Он  спрашивал,  можно  ли  подплыть  к  их  пароходу  и  влезть  по
штормтрапу,  а  там,  говорил,  «все  трын-трава,  пусть  судят  и
сажают»...
 — 	Сколько  ему  было  лет  во  время  войны?
 — 	Восемнадцать.  Ушел  с  немцами.  Славин  сообщает,  «кре¬
щеный».
 — 	Значит,  агент  работает  в  Москве,  все  наши  надежды  на
провокацию,  на  передачи  впустую  отметаются  окончательно?
 — 	Увы.
 — 	Шаргин  или  Винтер?
 —  Все  остальные  как-то  укладываются  в  схему  подозрения.
 — 	А  сколько  остальных?
 — 	Все,  кто  связан  с  узлом  Нагонии.  Шесть  человек.
 — 	И  вы  хотите  просить  санкцию  на  их  проверку?
 — 	У  меня  нет  основания  просить  такого  рода  санкцию.  Вы
первый  меня  не  поймете.
 —  Экое  прекрасное  иезуитство  заложено  в  формулировку
«нас  не  поймут»,  а?
 — 	Тем  не  менее  я  просил  бы  вас  санкционировать  работы
по  Винтер  и  Шаргину.  По  поводу  Зотова  наш  Славин  должен
сегодня  прислать  телеграмму,  я  буду  ждать,  думаю,  к  полуночи
подойдет.
 —  Ждите  дома.
 —  Я  совмещу  ожидание  с  работой,  Петр  Георгиевич.  Мне  по¬
добрали  кое-какие  материалы  по  скандалу  с  Глэббом  —  это,
мне  сдается,  тот  кончик,  который  можно  ухватить,  а  потом
за  него  дернуть.
 —  Хорошо.  До  часу  я  спать  не  буду,  звоните,  если  что
важное.
 —  К  Шаргину  вылетит  Гмыря,  пусть  он  его  помнет  на  месте.
 218

А  я,  пожалуй,  послезавтра,  если  согласитесь,  вылечу  в  Пицунду
к  Винтер.
 — 	В  Пицунду,  говорите?  —  Петр  Георгиевич  нахмурился,
мгновение  сидел  в  неподвижности,  потом  взял  одну  из  папок,
аккуратно  уложенных  на  столе,  просмотрел  бумаги,  достал  одну
из  них,  протянул  Константинову.  Хорошо,  что  вспорлнил.
 В  документе  сообщалось,  что  пресс-атташе  американского  по¬
сольства  Луне,  установленный  контрразведкой  работник  ЦРУ,
вылетает  в  Пицунду  —  в  тот  же  день  и  тем  же  рейсом,  что  и
Ольга  Винтер.
 Билет  на  имя  Ольги  Винтер  был  действительно  куплен  на  тот
же  рейс,  которым  летел  Луне.  Однако  в  самолете  ее  не  было,  би¬
лет  никто  не  сдавал  и  в  Пицунде  она  не  появилась  ни  на  сле¬
дующий  день,  ни  позлее.  А  дома  телефон  ее  не  отвечал,  несмот¬
ря  на  то,  что  звонили  к  ней  через  каждые  два  часа.
 Константинов  спросил  Проскурина:
 — 	На  работу  к  ней  звонили?
 — 	Мы  не  хотели  тревожить  лишними  вопросами.  Она  ведь
общительна,  со  всеми  поддерживает  хорошие  отношения,  может
до  нее  дойти,  что  интересуются...
 — 	А  у  отца?
 — 	Там  ее  нет.  —  Проскурин  хмыкнул.  —  Сотрудники  ска¬
зали,  что  «физического  наличия  не  зафиксировано».
 —  У  нее  в  доме  посмотрели,  поспрашивали?
 —  Никто  ничего  не  знает,  квартира  заперта.
 — 	Словом,  Винтер  вы  потеряли?
 — 	Да.  Можно  сказать  и  так.
 — 	А  как  скажете  иначе?
 — 	В  общем-то,  иначе  не  скажешь.
 — 	Сориентируйте  ваших  людей  на  самый  тщательный  по¬
иск  Винтер.  Вы  правы,  тревожить  излишним  интересом  ее  не
стоит;  а  вот  найти  следует  непременно  и  очень  быстро.  Давайте
пройдемся  по  всем  ее  связям;  вы  говорили,  что  в  «сумме  при¬
знаков»  Винтер  особо  выделяется  ее  общительность...  Кому  из
ее  наиболее  знакомых,  старых  знакомых,  можно  верить?
 — 	В  каком  смысле?
 — 	Хорошо  спросили,  —  удовлетворенно  заметил  Константи¬
нов.  —  Верить  мы  обязаны  всем.  Я  имел  в  виду  одно  лишь:
кто  никому  не  скажет  и  слова  о  беседе  с  нами?
 — 	Доктор  Раиса  Исмаиловна  Ниязметова,  это  ее  самая  близ¬
кая  приятельница,  но  у  нее  нет  телефона  и  на  работу  она  не
выходит,  бюллетенит,  мы  уже  справлялись.
 Поиск-111
 ...Почерк  у  Константинова  был  резкий  и  быстрый.  Он,  одна*
ко,  предпочитал  —  особенно  в  последние  годы  —  не  писать,
а  сразу  же  печатать  на  портативной  машинке,  ибо  слово  напе*
219

читанное  резко  отличается  от  слова  написанного.  Более  того,
когда  Константинов  подготовил  свою  диссертацию  к  изданию  (те¬
ма  была  открытой  —  «Политические  маневры  гитлеровской  Гер¬
мании  накануне  мятежа  Франко»),  он,  к  вящему  своему  удив¬
лению,  заметил,  что  страница,  напечатанная  на  машинке,  неве¬
роятно  отличается  от  набранной  в  типографии  —  словно  бы  два
совершенно  разных  текста.  Он  тогда  подумал,  что  мера  ответ¬
ственности  человека  за  мысль,  а  высшее  выявление  мысли  —
это  строка,  набранная  в  типографии,  в  значительной  степени  за¬
висит  от  того,  на  какой  бумаге  и  каким  шрифтом  набрано.  Как
ни  крути,  форма  —  это  уже  содержание.  Он  тогда  вспомнил
друга  отца:  шрифт  и  бумага,  если  были  хороши,  вызывали  у  то¬
го  восторг,  казавшийся  поначалу  Константинову  несколько  да¬
же  наигранным;  потом  лишь,  с  годами,  он  понял,  что  старик
обладал,  видимо,  особо  развитым  чувством  прекрасного.
 ...Константинов  попросил  секретаря  ни  с  кем  его  не  соеди¬
нять  и  никого  не  пускать  в  кабинет,  если,  конечно,  не  будет  че¬
го-либо  экстренного  у  Панова  из  дешифровального  отдела,  у  Тру¬
хина  (тот  искал  Винтер)  и  если  не  принесут  новую  телеграмму
от  Славина  (вчерашняя  ничего  развернутого  не  дала,  он  сооб¬
щал,  что  приступает  к  выяснению  версии  «Зотов»,  и  повторно
просил  как  можно  скорее  прислать  материалы  на  Глэбба).
 Зная  Славина  уже  десять  лет,  Константинов  понимал,  что
тот  неспроста  торопит.  На  его  месте  он,  Константинов,  посту¬
пил  бы  так  же:  после  того  как  Глэбб  убрал  единственного  сви¬
детеля  и  никто  теперь  агента  ЦРУ  в  Москве  опознать  не  может,
следует  предпринять  главный  удар  —  понудить  самого  Глэбба
открыть  имя  предателя.  Такого  рода  вероятие  стало  варьировать¬
ся  после  того  лишь,  как  Славин  уцепился  за  фразу  Пола  Дика
по  поводу  «гонконгской  мафии»  и  как  Глэбб  неестественно
оживленно  постарался  эту  фразу  засыпать  десятком  своих.
 Константинов  работал  допоздна;  пять  папок  с  документами
и  разрозненными  газетными  вырезками,  подготовленными  в  от¬
делах  за  последние  дни,  он  просмотрел  особенно  тщательно.
 Картина  представилась  ему  следующим  образом:
 «В  Гонконгском  авиапорту  12  декабря  1966  года  офицер  та¬
моженной  службы  Бэнш  потребовал  провести  повторный  осмотр
багажа  мистера  Лао,  чиновника  банковской  корпорации  «Лим
лимитед»,  и  мисс  Кармен  Фернандес,  следовавших  рейсом  на
Сан-Франциско.
 Провожавший  мистера  Лао  и  мисс  Фернандес  вице-президент
филиала  ЮСИА  в  Гонконге  м-р  Д.  Г.  Глэбб  предложил  офицеру
таможни  Бэншу  отменить  свой  приказ,  поскольку,  как  сказал
Глэбб,  «мистер  Лао  является  его  верным  другом,  человеком,
которому  в  Штатах  безгранично  верят,  а  мисс  Фернандес
к  тому  же  работник  Наблюдательного  совета  американской  юве¬
лирной  фирмы  «Кук  и  сыновья».
 Бэнш  ответил  в  том  смысле,  что  он  никак  не  ставит  под
сомнение  веру  м-ра  Глэбба  в  м-ра  Лао  и  мисс  Фернандес,  но  не
220

может  отменить  своего  приказа,  ибо  это  поставит  его  в  нелов¬
кое  положение  перед  подчиненными.
 Далее  Бэнш  был  приглашен  Глэббом  в  служебную  комнату,
где  вице-президент  ЮСИА  представился  офицеру  таможни  как
резидент  ЦРУ.  Впрочем,  назавтра  Бэнш  отказался  повторить  это
свое  утверждение  под  присягой,  хотя  во  время  скандала,  разыг¬
равшегося  пять  минут  спустя,  он  говорил  об  этом  вслух  и  ре¬
портер  «Кроникл»  Дональд  Ги  записал  все  последующие  собы¬
тия  на  диктофон.  Именно  на  основании  этой  записи  он  и  опу¬
бликовал  свой  сенсационный  материал.
 Несмотря  на  сопротивление,  чемодан  был  вскрыт;  во  вто¬
ром  дне  был  обнаружен  героин,  оцененный  в  три  миллиона  дол¬
ларов  —  невиданная  по  тем  временам  контрабанда.
 Через  десять  минут  после  обыска  в  аэропорт  прибыл  адво¬
кат  мистера  Лао  мистер  До  Цзыли,  который  заявил,  что  чемо¬
дан,  вскрытый  таможенными  властями,  не  принадлежит  м-ру
Лао.
 Один  из  трех  секретарей  мистера  Лао,  двадцатисемилетний
мистер  Жу-и  признал,  что  чемодан  является  его  собственностью.
Каких-либо  иных  показаний  он  не  дал  и  был  тут  же  арестован.
 Когда  м-ра  Жу-и  повели  в  наручниках  к  полицейскому  авто¬
мобилю,  корреспондент  «Кроникл»  м-р  Дональд  Ги  слышал,  как
второй  секретарь  м-ра  Лао  сказал  арестованному:  «Завтра  вы  бу
дете  освобождены  под  залог,  если  поведете  себя  так,  как
должно».
 Однако  по  дороге  в  тюрьму  полицейская  машина  была  изре¬
шечена  пулями  и  м-р  Жу-и  был  доставлен  в  тюремный  госпи¬
таль  мертвым.
 После  опубликования  статьи  в  «Кроникл»  и  «Истерн  ревю»
репортер  Дональд  Ги  был  обвинен  в  диффамации  и  клевете,  ибо
согласно  официальному  заявлению  американского  консула
м-р  Глэбб  во  время  скандала  находился  на  открытии  выставки
иракской  керамики.  М-р  Бэнш  отказался  подтвердить  присут¬
ствие  м-ра  Глэбба  во  время  скандала.
 Тогда  м-р  Ги  передал  суду  пленку  с  записью  голосов,  среди
которых,  по  заключению  экспертизы,  был  четко  слышен  голос
м-ра  Глэбба.  Более  того.  Дональд  Ги  представил  три  фотографии
женщин,  разыскиваемых  Интерполом  по  обвинению  в  принад¬
лежности  к  «героиновому  бизнесу».  Одна  из  них  была  как  две
капли  воды  похожа  на  мисс  Кармен  Фернандес;  впрочем,  по
спискам  Интерпола  она  проходила  под  именами  Мария,  Ро-
сита  Лопес,  Пилар  и  Кармен  Гарсия.
 После  этого  м-р  Глэбб  исчез  из  Гонконга,  не  представ  в  ка¬
честве  истца  в  суде  первой  инстанции,  исчезла  и  мисс  Фер¬
нандес.
 Дональд  Ги  был  отозван  из  Гонконга  и  отправлен  в  Таиланд.
Там  на  него  было  совершено  нападение  террористов.  После  се¬
мимесячного  лечения  в  госпитале  он  вернулся  в  Нью-Йорк,  но
газета  отказалась  восстановить  с  ним  контракт.
 221

М-р  Ги  обвинил  ЦРУ  в  том,  что  нападение  на  него  было  ин¬
сценировано  их  людьми.  Суд  присяжных  не  принял  к  слушанию
дело  м-ра  Ги,  поскольку  он  не  смог  подтвердить  свое  обвинение
документами.
 М-р  Ги  заявил,  что  он  вложит  все  свои  деньги  в  расследова¬
ние,  которое  будет  проводить  сам,  и  соберет  необходимые
улики.
 Последнее  упоминание  о  «деле  Дональда  Ги»  относится  к  ян-
ва^ю  1970  года.
 В  1976  году  некий  Дональд  Ги  начал  передавать  коррес¬
понденции  из  Нагонии  для  крайне  правой  «Стар».
 «Центр.
 Благодарю  за  информацию  о  Глэббе,  Фернандес  и  Ги.  Можно
ли  ознакомить  с  этими  фактами  Дмитрия  Степанова,  писателя
и  журналиста?  Он  занимался  Гонконгом,  наркотиками,  людьми
ЦРУ  и  Мао,  завязанными  в  этом  бизнесе.
 Славин».
 — 	Думаю,  вам  надо  срочно  на  пару  дней,  не  больше,  выле¬
теть  в  Нагонию,  —  сказал  Федоров,  выслушав  ранним  утром
доклад  Константинова.  —  Однако  я  несколько  меняю  задачу:
во-первых,  следует  поближе  самому  досконально  исследовать  во¬
прос  о  возможности  ремонтажа  площадок  для  баллистических
ракет,  в  какой  мере  уничтожены  те  площадки  НАТО,  когда  там
сидели  колонизаторы?  А  уже  во-вторых,  поговорите  со  Степано¬
вым  —  пригласите  его  помочь  нам  в  работе,  надобно  до  конца
понять  Глэбба,  включая,  понятно,  «гонконгский  узел».
 В  Нагонию  Константинов  вылетел  ночным  рейсом,  прилетел
он  туда  ранним  утром,  со  Степановым  увиделся  днем,  перед
выездом  на  бывшие  натовские  объекты,  где  были  ранее  установ¬
лены  ракеты  с  ядерным  оружием,  нацеленным  на  Советский
Союз;  обратный  билет  был  взят  на  девять  вечера.
 ...Константинов  изложил  Степанову  суть  проблемы  сжато,
рублено,  закончил  он  так:
 — 	Глэбб,  Лао.  Узел  Гонконга.  Наркотики,  ЦРУ,  китайская
секретная  служба.  Вы  могли  бы  помочь  нам  разобраться  в  этом?
 —Лао  —  резидент  Пекина  в  Гонконге?
 *—  По-видимому.
 —  Это  не  ответ,  Константин  Иванович.  Или  да  или  нет.
 —  А  мы  не  знаем.  Поэтому  я  и  прилетел  к  вам,  Дмитрий
Юрьевич,  с  этим  вопросом.  Но  сейчас  нас  более  всего  интере¬
сует  Глэбб.
 —  В  какой  мере  он  опасен  для  интересов  нашей  страны
здесь,  в  Нагонии?
 —  В  значительной.  Нам  представляется  возможным  считать,
что  он  —  звено  в  цепи,  связывающей  ЦРУ  с  их  агентом
в  Москве.
 222

— 	Шпион  в  Москве?  Русский?
 — 	Мы  не  знаем.  Пока  что,  во  всяком  случае,  не  знаем.
 Тема  предательства  меня  интересует,  —  сказал  Степа¬
нов.  —  Что  это  такое,  кстати,  по-вашему?
 — 	Аномалия,  —  убежденно  ответил  Константинов.  —  Более
того,  мне  сдается,  что  предательство  вообще  категория  пато¬
логическая,  не  свойственная  нормальному  человеку.
 — 	Не  облегчаете  объяснение  проблемы,  Константин  Ивано¬
вич?
 —  Наоборот.  Усложняю,  Дмитрий  Юрьевич.  Но  я  высказы¬
ваю  свсю  точку  зрения,  стоит  ли  подлаживаться  под  иные?
Итак,  согласны  нам  помочь?
 — 	Нет  вопроса,  Константин  Иванович.  Только  я  не  очень-то
умею  снимать  скрытой  камерой  и  бегать  по  крышам,  —  улыб¬
нулся  Степанов.
 — 	У  вас  любительское  представление  о  работе  контрразвед¬
ки.  —  Константинов  тоже  улыбнулся.  —  Государственная  без¬
опасность  занимается  вопросами  государственными,  а  коли  так,
то  главный  инструмент  наш  голова,  а  никак  не  акробатические
способности...
 —  Чем  и  как  я  могу  помочь?
 — 	Дело  это  может  оказаться  рискованным,  Дмитрий  Юрье¬
вич,  а  мы  к  вам,  простите,  по-хозяйски  относимся  —  ваши  кни¬
ги  и  фильмы  нужны  стране.  Посему  будьте  поосторожней,  лад¬
но?  Суть  в  том,  что  здесь,  в  Нагонии,  работает  американский
журналист  Дональд  Ги...
 Темп
 «Центральное  разведывательное  управление.
 Отдел  стратегических  планирований.
 Строго  секретно.
 Операция  «Факел»  вступила  в  последнюю  стадию.  Вся  под¬
готовка  закончена.  Необходимо  увязать  с  Пентагоном  пробле¬
му  поставки  вертолетов  для  группы  Огайо  в  самое  ближайшее
время.
 Стадии  плана:
 В  день  «икс»  (суббота  или  воскресенье,  что  весьма  затрудняет
обращение  в  ООН)  три  роты  десантников  из  группы  Огайо,  оде¬
тые  в  форму  народной  милиции  Нагонии,  высаживаются  с  вер¬
толетов  в  пригороде  Савейро,  где  к  тому  времени  их  будут  ожи¬
дать  двадцать  бронетранспортеров  и  пятнадцать  легких  танков,
передислоцированных  из  джунглей  (пункт  В  уже  оборудован
для  хранения  топлива).
 Танки  и  бронетранспортеры  с  десантниками  занимают  прези¬
дентский  дворец  и  в  случае  отказа  Грисо  от  добровольной  пе¬
редачи  власти  демократическому  большинству  предпринимают
действия,  обусловленные  боевой  ситуацией.
 223

Захват  дворца  должен  закончиться  в  8.30,  за  тридцать  минут
до  того  момента,  когда  начинает  работать**ТВ  Нагонии.
 В  9.00  группа  парашютистов  выбрасывается  в  телерадиоцентр,
и  пленка  с  подготовленным  обращением  к  нации  генерала  Ога¬
йо  выходит  в  эфир  и  на  экран.
 Текст  обращения  Огайо  прилагаю.
 Резидент  Роберт  Лоренс».
 «Строго  секретно.
 Текст  обращения  генерала  Огайо  к  народу  Нагонии.
 «Дорогие  соотечественники!
 В  эти  минуты  я  обращаюсь  к  вам  со  словами  уважения,  гор¬
дости  и  любви!
 Я  поздравляю  вас  с  освобождением  из-под  иностранного  ига,
я  горжусь  тем,  что  вы  нашли  в  себе  силы  порвать  цепи  и  ска¬
зать  «нет»  новому  рабству,  навязанному  вам  кликой  продажного
авантюриста  Джорджа  Грисо,  которого  растерзали  толпы  воз¬
мущенных  граждан  в  его  дворце,  утопающем  в  роскоши.
 Введенное  в  стране  положение  будет  снято  сразу  же,  как
только  мы  покончим  с  экономическим  хаосом,  разрухой  и  тер¬
рором.  Мы  заявляем  со  всей  революционной  решимостью:  на¬
ция  будет  уничтожать  тех,  кто  выступает  против  свободы  и  не¬
зависимости,  кто  пытается  сопротивляться  воле  большинства.
 Я  принимаю  на  себя  ответственность  за  расстрел  на  месте
без  суда  всех  тех,  кто  поднимает  руку  на  святое  дело  нацио¬
нальной  свободы.
 Я  заявляю  от  имени  Чрезвычайной  Ассамблеи  наций,  создан¬
ной  нынешней  ночью  и  взявшей  на  себя  функции  низложения
правительства  изменников,  что  все  договоры,  заключенные  кли¬
кой  Грисо,  считаются  с  этой  минуты  расторгнутыми.
 Я  обращаюсь  от  имени  Чрезвычайной  Ассамблеи  наций  за
немедленной  военной  и  экономической  помощью  ко  всем  тем,
кому  дороги  идеи  мира,  независимости,  свободы.
 Благодарю  за  внимание».
 «Резиденту  ЦРУ  Роберту  Лоренсу.
 Директор,  ознакомившись  с  вашими  материалами,  высказал
ряд  критических  замечаний,  которые  должны  быть  учтены  вами
при  подготовке  окончательного  плана,  представляемого  для
утверждения  высшими  руководителями.
 Директор  полагает,  что  все  необходимые  коррективы  долж¬
ны  быть  внесены  в  течение  ближайших  трех-четырех  дней,  ибо,
вполне  вероятно,  дата  начала  операции  «Факел»  может  быть
перенесена;  возможно,  второе  воскресенье  этого  месяца.
 Замечания  директора  должны  быть  уничтожены  сразу  же
по  прочтении.
 Заместитель  директора  ЦРУ  Майкл  Вэлш».
 «Резиденту  ЦРУ  Роберту  Лоренсу  (копия  в  министерство
оборонr.i,  Пентагон).
 Совершенно  секретно,  по  прочтении  уничтожить.
 224

Передаем  информацию,  полученную  от  источника  из  Москвы,
На  июнь  —  июль  планируется  отправка  судов,  приписанных
к  порту  Одесса.  Суда  выходят  из  Мурманска  с  интервалом  в  сут¬
ки.  по  четыре  в  каждом  караване,  начиная  с  пятницы.  Военное
прикрытие  судов  не  предусматривается.  Умный.
 Заместитель  директора  ЦРУ  Майкл  Вэлш»,
 Константинов
 На  аэродроме  у  трапа  самолета,  прибывшего  из  Нагонии,
Константинова  встречал  полковник  Коновалов.
 —  Мы  нашли  Винтер,  Константин  Иванович,  —  сказал:
он.  —  Только  мертвую.  Ее  хоронят  сегодня.
 Константинов  не  сразу  понял:
 —  Кого  хоронят?  Винтер?  Что  такое?!
 Через  полчаса  он  уже  был  в  своем  кабинете.
 —  Воспаление  легких,  —  объяснял  Проскурин.  —  Покашли*
вала  последнее  время,  но  все  равно  ездила  на  корт.  Темпера¬
турила,  принимала  много  аспирина,  хотела  переломить  недуг,
думала,  пустяки.  Свалилась  у  Дубова.  Оттуда  ее  и  отвезли,
 —  Умерла  в  больнице?
 —  Да.  Гречаев  был  там,  говорит,  врачи  старались,  как  могли,
 —  Вот  так  штука,  а?!  Цветущая  женщина,  тридцать  лет..,
А  почему  вчера  на  работе  ничего  не  знали?
 —  Дубов  вечером  позвонил,  сегодня  поминки,  он  всех  ее
друзей  собирает...
 — 	Сможете  отправить  туда  кого-нибудь?
 —  Зачем?
 •—  Вас  не  удивляет  ее  смерть?
 — 	Нет.  Сейчас  бушует  какая-то  легочная  эпидемия,  капитал
Стрельцов  справлялся  в  Институте  усовершенствования  врачей.
 ...Вечером  Проскурин  доложил,  что  на  поминках  был  его  со¬
трудник,  когда-то  учился  вместе  с  Глебом  Грачевым,  приятелем
Винтер,  повод,  таким  олразом,  был  найден,  Грачев  сам  пригла¬
сил  его,  позвонив  предварительно  Дубову.
 Тот  ответил,  что  приходить  могут  все  те,  кто  «хочет  помя¬
нуть  Олечку,  дверь  квартиры  открыта  для  всех».
 —  Ну  и  что  там  было?  —  спросил  Константинов.
 —  Отец  еле  жив,  побыл  минут  тридцать,  а  потом  Дубов  вы-
ввал  «неотложку»,  увезли  старика,  единственная  дочь...  Говорили
&  ней  все  очень  хорошо,  сердечно  говорили...  Дубов  плакал:
«Теперь  я  должен  сказать,  что  хороню  самого  дорогого  мне  че«
ловека.  нет  никого  дороже  и  не  будет».  Кольцо  обручальное  ей
надел  на  палец  на  кладбище  уже...
 —  Зотову  телеграмму  дали?
 —  Насколько  мне  известно,  нет.
 —  Почему?
 —  Фактически-то  они  ведь  разведены,  поврозь  жили...
 —  КогдЬ  она  заболела?
 ?.5  При  «он;  йпе  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 225

—  Сосед  Дубова  рассказал,  что  с  вечера  она  свалилась,.
Дубов  ей  горчичники  ставил,  делал  горчичную  ванну  —  ноги
парил;  растерялся,  старик  говорит,  но  делал  все,  что  мог.
А  утром  вызвал  «Скорую  помощь»,  но  уж  поздно  было.
 —  Ничего  не  понимаю,  —  повторил  Константинов.  —  Ров¬
ным  счетом  ничего.
 Позвонил  дешифровальщикам.
 Панов  доложил,  что  последние  три  дня  —  то  есть  посл^
смерти  Винтер  —  радиограммы  из  разведцентра  ЦРУ  не  по-
ступали.
 —  Значит,  она  их  принимала?  —  задумчиво  спросил  Кон¬
стантинов,  поглядев  на  Проскурина.
 —  Больше  некому.
 —  Ой  ли?  —  Константинов  покачал  головой,  достал  сигару,
начал  медленно  сдирать  с  нее  целлофан.  —  Собирайте  людей,
обсудим  положение.
 ...Однако  наутро,  в  7.15,  как  и  раньше,  афинский  развед¬
центр  ЦРУ  отправил  своему  агенту  в  Москве  короткую  радио¬
грамму  *.
 —  Так,  значит,  не  Винтер?  —  спросил  Константинов,  при¬
гласив  к  себе  Проскурина  и  Панова.
 —  А  может,  они  еще  и  не  знают,  что  она  умерла,  —  воз¬
разил  Проскурин.
 —  Может  быть...  А  чем  Винтер  занималась  последние  дни?
С  кем  встречалась?  О  чем  говорила?
 —  Раиса  Ниязметова  говорит,  что  Винтер  была  у  нее  нака¬
нуне  смерти,  обычная  встреча  подруг,  ничего  сушественного,
ля-ля,  да  и  только.
 —  Вы  что-нибудь  понимаете?  —  спросил  Константинов  ста¬
рика  Панова.  —  Я  ничего,  ровным  счетом.  Знаете  что,  —  он
обернулся  к  Проскурину,  —  давайте-ка  я  съезжу  к  Ниязмето-
вой,  все  же  с  Винтер  я  был  знаком,  разговор  может  оказаться
более  предметным.  Предупредите  ее,  пожалуйста,  о  моем  визи¬
те  —  чем  скорее,  тем  лучше...
 Однако  поездку  к  Ниязметовой  пришлось  отложить:  генерал-
лейтенант  Федоров  внезапно  вызвал  к  себе  Константинова,  Про¬
скурина  и  Коновалова.  Лицо  его  было  бледным,  до  синевы  блед¬
ным.  Он  сидел  за  столом,  вытянув  перед  собою  руки,  и  было
видно,  что  пальцы  его,  сжимавшие  стопку  цветных  карандашей,
ледяные,  ногти  даже  посинели.
 —  Ни  для  кого  из  вас  не  будет  открытием,  —  сказал  он,  —
если  позволю  себе  утверждать,  что  разведка  не  будет  вести  в
течение  года  радиомонолог.  Существует  обратная  связь  —  че¬
*  Примечание  автора.  Текст  телеграммы  ЦРУ  гласил:  «Сего¬
дня  мы  прочитали  ваш  контрольный  сигнал.  Встреча  состоится
в  условленном  месте  в  обычное  время.  Ваши  друзья  Д.  и  Л.».
 226

ловек,  о  котором  мы  не  имеем  ни  малейшего  представления.  Это
диалог,  оживленность  которого,  как  мы  имели  возможность  убе¬
диться,  зависит  от  напряженности,  усиливающейся  ныне  на
Африканском  континенте,  конкретно  —  в  Нагонии.  Вывод  оче¬
виден:  источник  —  лицо,  хорошо  осведомленное,  он  информи¬
рует  хозяев  по  широкому  кругу  вопросов.  Следовательно,  каж¬
дый  состоявшийся  диалог  —  нанесенный  нам  ущерб.  Установить
размер  его  невозможно.  Мы  установим  его,  но,  чем  позже,  тем
большую  цену  заплатим  за  его  возмещение.  Вот  так.  А  теперь
ознакомьтесь  со  спецсообщением,  которое  мне  только  что  пере¬
дали  у  руководства...
 Федоров  открыл  красную  папку,  откашлялся  и  медленно,
чуть  не  по  слогам  зачитал:
 —  «Сегодня  в  пять  часов  утра  при  подходе  к  Луисбургу
взорвалось  транспортное  судно  «Глеб  Успенский»,  приписанное
к  порту  Одесса,  с  грузом  для  Нагонии.  Судно  вышло  из  Мур¬
манска,  имея  на  борту  сельскохозяйственную  технику,  грузови¬
ки  и  лекарства.  Погибли  три  члена  экипажа».
 Федоров  медленно  оглядел  чекистов,  снова  начал  сжимать  и
разжимать  пальцы,  словно  грея  их.
 —  Мне  сдается,  что  эта  акция  —  самодеятельность  ЦРУ;
правительство  не  могло  санкционировать  такого  рода  бесстыд¬
ство  —  в  конце  концов,  они  понимают,  что  ситуация  такова,
что  скрыть  это  не  удастся.
 Федоров  долго  молчал,  потом,  однако,  не  сдержался:
 —  Мне  сдается  и  то,  что  после  сообщения  о  гибели  нашего
корабля  Феликс  Эдмундович  подал  бы  в  отставку!  Ясно?!  Сла¬
вин  мудрит  в  Луисбурге,  вы  тут  планы  вертите,  а  шпион  гу¬
бит  людей,  технику!  Не  можете  найти,  так  и  скажите,  поставим
других!
 —  Славин  достойно  выполняет  свой  долг,  —  тихо  сказал
Константинов.  —  Я  же  готов  подать  в  отставку  немедленно.
 Федоров  убрал  со  стола  руки.
 —  Что  касается  отставки:  сначала  сделайте  то,  что  вам
надлежит  сделать.  Это  все.  Вы  свободны.
 Славин
 На  коктейле  в  советском  посольстве  Глэбб  отвел  Зотова  в
сторону,  передал  ему  маленькую  книгу  в  растрепанном  перепле¬
те,  пояснив:
 —  Это  было,  оказывается,  чертовски  трудно  найти.  При¬
шлось  запрашивать  Вашингтон,  помогло  русское  издательство
Камкина.
 —  Спасибо.  На  сколько  времени  даете?
 —  Навсегда.
 —  Полно  вам.  Неделя  —  годится?
 —  Вполне.  Хотите  переснять  на  ксероксе?
 —  У  нас  поганый  ксерокс,  я,  видимо,  сделаю  фотокопию.
 15*
 227

Книголюб  Зотов  не  удержался,  глянул  год  издания  книги
об  африканском  фольклоре  —  1897-й.
 —  Спасибо,  Джон,  —  повторил  он,  —  я  вам  обязан,  право.
 —  Это  я  вам  обязан,  Эндрю.
 — 	Мне?  Чем?
 —  Дружбой.
 —  Дружба  исключает  понятие  «обязан»,  Джон,  так,  во  вся¬
ком  случае,  полагаем  мы,  русские.  «Обязан»  приложимо  к  биз¬
несу.
 —  Кстати,  о  бизнесе.  Вы  бы  не  могли  помочь  мне?
 — 	В  чем?
 —  Я  бы  хотел  увидеть  вашего  торгового  представителя.
 —  Нет  проблем,  я  это  устрою.  Тема?
 —  Нагони  я.
 —  Какое  вы  имеете  отношение  к  Нагонии?
 —  Такое  же,  как  и  вы,  я  думаю  о  будущем  этой  страны.
Мое  правительство  выражает  озабоченность  по  поводу  поста¬
вок  вашей  техники.  А  знаю  я  об  этом  потому,  что  моя  фирма
работает,  в  частности,  над  тем,  как  выводить  ваши  установки  из
строя.
 — 	Вы  напрасно  затеваете  все  это,  Джон.  Неужели  хотите
получить  второй  Вьетнам?
 —  Мы  нет.  Вы  хотите  этого,  Эндрю.  Не  думаете,  что  я
поддерживаю  мое  правительство,  там  не  очень-то  много  умных
голов,  но  кое-кто  имеет  извилины.  Мы  не  полезем  п  На  гению,
а  вот  вы  там  завязнете.  Вы  же  заключили  договор  с  Грисо,
значит,  в  случае  чего  вы  окажете  ему  и  военную  помощь?
 —  Я  бы  оказал.
 — 	«Я  бы».  Вы  не  правительство.  Ваши  люди  поддержали  бы
такого  рода  акцию?
 — 	Бесспорно.
 —  Что  ж,  это  ответ  мужчины...  Когда  вы  переговорите  со
своим  шефом?
 — 	Звоните  завтра  часа  в  три,  о’кэй?
 —  Договорились.
 —  Передавайте  мой  привет  вашей  очаровательной  жене,
Эндрю.
 —  Спасибо.
 —  Когда  вы  ее  ждете  обратно?
 —  Как  только  она  закончит  свои  дела  в  Москве.
 От  Зотова,  обменявшись  несколькими  любезными  фразами  с
советником  по  культуре,  засвидетельствовав  свой  восторг  дири¬
жеру  оркестра,  Глэбб  подошел  к  Славину,  обнял  его  дружески,
пошутил:
 —  Когда  гора  не  идет  к  Магомету,  тогда  Будда  собирает
конференцию  неприсоединившихся!  Здравствуйте,  дорогой  Вит,
где  вы  пропадаете?!
 —  Это  вы  пропадаете,  а  я  пытаюсь  работать.
 —  Ах,  эта  дьявольская  работа!
 —  Уж  не  такая  она  дьявольская.
 228

—  Я  имею  в  виду  нагрузки,  а  не  цели,  Вит.
 —  И  я  то  же  самое,  только  нагрузки  вовсе  не  дьявольские.
Другое  дело,  нагрузки,  которые  приходится  испытывать  моему
«фиатику»  —  пока-то  оторвешься  от  любопытных  глаз.  Здесь
очень  любопытные  люди,  нет?
 —  Следят  неотрывно?  —  вздохнул  Глэбб.  —  Ничего  не  по¬
делаешь,  привыкайте.  Они  следят  за  мной  даже  в  туалете.  Пи¬
лар  нас  ждет  сегодня  на  спагетти.  Любите  спагетти?
 —  Люблю,  если  много.  Одна  умная  французская  актриса
точно  определила  разницу  между  московским  столом  и  запад¬
ным.  «У  вас,  —  говорит,  —  в  Москве  витрины  —  просто  срам,
ничего  интересного  нет,  а  придешь  к  любому  в  гости  —  и  ба¬
лык  тебе,  и  ветчина,  и  сыр.  А  у  нас  витрины  ломятся,  а  зай¬
дешь  в  гости  —  печенье  предложат  и  стакан  чаю».  Ничего,  а?
 Глэбб  рассмеялся.
 —  Ничего.  Зло,  но  справедливо.  Спагетти  будет  не  только
с  сыром,  я  скажу  Пилар,  чтобы  она  разорилась  и  на  мясо...
Сами  придете,  пли  мне  украсть  вас  из-под  опеки  здешних  пин¬
кертонов?
 —  Украдите,  а?  Это  будет  очень  любезно  с  вашей  стороны.
 —  Хорошо,  сначала  я  заберу  вашего  человека,  а  потом  под¬
нимусь  к  вам.
 —  Мой  человек  остался  в  Москве,  Джон.
 —  Я  говорил  о  Поле.
 —  Ах,  он  уже  мой  человек?  Поздравьте  меня,  иметь  Пола
Дика  своим  человеком  весьма  почетно.
 —  Он  измучил  меня  разговорами  о  несчастном  русском...
 —  Каком  русском?
 —  О  том,  который  чинил  вам  ракетку.
 —  Ах,  Белью.  Он  действительно  русский?
 —  Да.  И  звали  его  точно  так,  как  Пол  зовет  вас,  Иван,
Айвен.
 —  Сообщения  о  его  гибели  уже  появились  в  газетах?
 —  Пока,  видимо,  не  появятся.  Мои  друзья  из  здешнего  ФБР
полагают,  что  еще  рано  печатать  сообщение,  мало  данных,  они
убеждены,  что  дело  слишком  интересно,  чтобы  сразу  комменти¬
ровать.
 —  Если  узнаете  что-нибудь  новое,  скажете,  а?
 —  Собираетесь  написать  о  судьбе  несчастного  перемещенца?
 —  Если  интересная  судьба,  отчего  не  написать?  Конечно,
напишу.
 —  Кстати,  читали  заявление  мистера  Огайо?
 —  Он  делает  слишком  много  заявлений,  какое  именно?
 —  Сегодняшнее.  К  нему  пробились  наши  ребята,  он  ведь
наших  гоняет  —  империалистическая  пресса,  и  все  такое  про¬
чее...
 Славин  усмехнулся.
 —  Он;  между  прочим,  в  пинг-понг  не  играет?
 229

Глэбб  не  сразу  понял,  чуть  подался,  по  обыкновению,  к  со¬
беседнику.
 —  Пинг-понг?  Почему?  Что  вы  имеете  в  виду?
 —  Я  имею  в  виду  дипломатию,  —  ответил  Славин.  —  По¬
мните  такую?
 —  Ах,  это  игры  доктора  Киссинджера?!  С  вами  трудно  го¬
ворить,  вы  слишком  компетентны  для  журналиста,  Вит.
 —  Некомпетентный  журналист  —  это  бессмыслица.  Так  что
же  заявил  мистер  Огайо?
 —  Он  сказал,  что  ни  ваши  советники,  ни  поставки  Нагонии
не  спасут  Грисо  от  краха.  Он  сказал,  что  это  вопрос  ближай¬
ших  трех-четырех  месяцев.
 —  Он,  по-моему,  и  раньше  говорил  это.
 —  Говорил.  Только  ни  разу  не  называл  дату.
 «Значит,  у  них  определен  точный  срок,  —  понял  Славин.  —»
Он  не  зря  отдал  эти  три-четыре  месяца.  Они  начнут  значитель¬
но  раньше».
 Вернувшись  домой,  Глэбб  сразу  же  прошел  в  свой  кабинет,
опустил  жалюзи,  включил  музыку,  достал  из  кармана  малень¬
кий  диктофон  —  микрофон  вмонтирован  в  часы,  очень  удоб¬
но,  —  подключил  его  к  специальной  аппаратуре  и  начал  про¬
слушивать  запись.  Фразы  Зотова  «У  нас  поганый  ксерокс,  я,
видимо,  сделаю  фотокопию»,  «Спасибо,  Джон,  я  вам  обязан,
право»,  «Нет  проблем,  я  это  устрою»,  «Я  бы  оказал»,  «Бес¬
спорно»,  «Звоните  часа  в  три,  о’кэй?»  он  переписал  на  пленку
повышенной  чувствительности  и  спрятал  ее  в  сейф.
 Потом,  переодевшись,  заехал  к  Пилар,  передал  ей  второй
микродиктофон  и  сказал:
 —  Гвапенья,  тебе  надо  будет  поцеловать  Зотова,  сказать
ему  «милый»  и  так  повести  беседу,  чтобы  он  сказал  тебе  сле¬
дующие  слова:  «устал»,  «больше  не  могу»,  «пусть  все  идет  к
черту».  У  тебя  есть  три  часа,  чтобы  поработать  над  сценарием.
Успеешь?  Продумай  все  хорошенько,  потому  что  в  диктофоне
сорок  минут  звучания  пленки,  ясно?  И  пусть  Элиса  сварит  по¬
больше  мяса  к  спагетти  —  этот  Славин  умеет  требовать  то,  чего
ему  хочется.  Побалуем  его  пока  что,  ладно?
 Поиск-IV
 Гмыря,  поговорив  с  Константиновым  по  ВЧ  из  Одесского
управления,  зашел  в  кассу  аэропорта  и  взял  билет  на  вечерний
рейс.  Затем  зашел  в  бар  и  здесь  столкнулся  с  Шаргиным;  тот
рассеянно  пропустил  его  первым,  следующим  вошел  Ван  Зэгер  ив
«Трэйд  корпорэйшн»,  а  уж  заключил  он,  Леопольд  Никифо¬
рович.
 В  баре  было  пусто,  посетители  отеля  разъехались  по  делам,
отдыхающие  жарились  на  пляже;  Шаргин  сел  с  Ван  Зэгером
возле  окна,  рядом  с  пальмой,  которая  словно  бы  в  отместку  за
230

то,  что  ее  вывезли  из  Африки,  росла  только  вверх  —  еще  пол¬
метра  и  упрется  в  потолок.
 «А  почему  здесь  Ван  Зэгер?  —  подумал  Гмыря.  —  Шаргин
ведь  вылетел  один».
 Между  тем  за  столиком  разговаривали  очень  тихо  по-анг¬
лийски.
 —  Это  не  по-джентльменски,  —  шептал  Шаргин,  —  вы  меня
подведете  под  монастырь,  Шарль...
 —  Что  значит  «подвести  под  церковь»?  —  не  понял  тот;
Шаргин  говорил  до  того  правильно,  так  точно  соблюдал  грам¬
матические  правила,  что  понять  его  академический  английский
было  действительно  трудно.
 — 	Это  значит,  что  я  впредь  не  смогу  вам  помогать  так,  как
делал  это  раньше.
 —  Очень  плохо,  Лео.  Это  будет  плохо  и  для  вас,  и  для  нас.
 —  Тогда  выполняйте  свои  обещания.
 —  Вы  думаете,  это  зависит  только  от  одного  меня?
 —  Но  вы  здесь  представляете  интересы  конторы,  разве  нет?
 — 	Я  пытаюсь  это  делать,  Лео,  но  разве  все  от  меня  зави¬
сит?  Я  не  всемогущ,  как  это  кажется  с  первого  взгляда.  Пре¬
стижность  —  это  обман,  и  чем  хуже  дела  наверху,  тем  рос¬
кошнее  машины  мне  сюда  присылают,  тем  больше  дают  денег,
чтобы  я  день  и  ночь  поил  контрагентов  у  меня  в  офисе.
 —  Это  ваше  дело,  скольких  людей  вы  поите,  но  я  рассчиты¬
ваю  на  минимальную  сообразительность  ваших  шефов.  Если  они
брякнут  свое  заявление,  со  мной  все  будет  кончено,  понимаете?
Я  знаю,  что  говорю,  Шарль.
 Шаргин  обернулся,  достал  деньги,  подошел  к  буфетчице,  рас¬
платился.
 Ван  Зэгер,  однако,  не  поднимался.
 —  Пошли,  —  сказал  Шаргин,  —  пойдемте,  надо  что-то  де¬
лать...
 Гмыря,  взяв  такой,  поехал  в  управление  КГБ,  снова  позвонил
Константинову  и,  передав  чуть  не  дословно  странный  диалог,
свидетелем  которого  он  —  по  чистой  случайности  —  оказался,
попросил  санкцию  на  действие.
 «Центр.
 Всю  ночь  Шаргин  и  Ван  Зэгер  не  выходили  из  номера  Шар¬
гина,  составляя  некую  «докладную  записку».  Трижды  заказыва¬
ли  Лондон,  Марсель  и  Гаагу,  разговор  не  состоялся  в  связи  с
загруженностью  линии.
 Гмыря».
 «Гмыре.
 Возвращайтесь  в  Москву.  С  Шаргиным  все  в  порядке.
 Центр».
 (Докладная  записка,  которую  Шаргин  готовил,  запершись  в
своем  номере  в  Одессе,  свидетельствовала  о  том,  что  Ван  Зэгер,
231

получив  предварительное  согласие  на  продажу  нефтесырья  —
неофициальное,  чисто  дружеское  согласие,  —  послал  телекс  ди¬
ректорату  фирмы,  а  те  сделали  об  этом  сообщение  в  прессе,  на¬
звав  цену,  которая  никак  не  устраивала  советское  торговое
объединение,  а  отвечал  за  эту  цену  не  кто  иней,  как  Шаргин.
Однако  сообщить  Ван  Зэгеру  предварительное  согласие  ему  по¬
ручил  заместитель  директора  объединения,  так  что  во  время
разговора  в  баре,  свидетелем  которого  стал  Гмыря,  Шаргин  был
расстроен  не  чем-нибудь,  а  хваткой  необязательностью  своего
партнера  по  торговле.)
 Константинов
 —  Раиса  Исмаиловна,  —  сказал  Константинов,  проходя  в
маленькую,  убранную  коврами  квартиру,  —  у  меня  к  вам
просьба.
 —  Пожалуйста,  —  легко  согласилась  Ниязметова,  —  только
я  не  знаю,  кто  вы.  Мне  позвонили,  сказали,  что  приедет  гене¬
рал,  а  зачем,  не  объяснили.
 —  Я  могу  надеяться,  что  наш  разговор  останется  в  тайне?
Ото  всех,  даже  от  родных,  от  самых  близких  друзей.
 —  Вы  верите  честному  слову?  —  Женщина  вздохнула,  и
взгляд  ее  невольно  скользнул  по  фотографии  на  стене:  она  и
мужчина,  бывший  муж,  Проскурин  показывал  Константинову
эту  фотографию,  разошлись  три  года  назад;  увлекся  другой,  да
и  держать  было  нечем  —  после  операции  по  поводу  внематочной
беременности  Ниязметова  не  могла  иметь  детей.
 —  Я  очень  верю  честному  слову,  —  ответил  Константи¬
нов.  —  Не  знаю,  известна  ли  вам  одна  история...  Когда  умер
Кропоткин,  вдова  написала  письмо  Ленину.  Все  анархисты  си¬
дели  в  тюрьме,  некому  было  проводить  в  последний  путь  князя-
бунтаря.  Вдова  просила  отпустить  анархистов  на  похороны.  Ле¬
нин  вызвал  Дзержинского,  Тот  поехал  после  разговора  с  Ильи¬
чем  в  Бутырку,  попросил  выстроить  всех  арестованных  анархи¬
стов,  подходил  к  каждому  и  брал  честное  слово,  что  после  по¬
хорон  Кропоткина  он  вернется  в  тюрьму.  И  вернулись  все.
До  единого.  Вот  так.  Поскольку  я  из  КГБ,  так  сказать,  право¬
преемник  ЧК,  то,  понятное  дело,  честному  слову  приучен  ве¬
рить.
 —  Неужели  вернулись  все?  —  тихо  спросила  женщина.  —
Замечательно.  Почему  об  этом  не  пишут  в  книгах?
 —  Пишут.  Я  прочитал  в  книге,  —  ответил  Константинов.
 —  Даю  честное  слово,  —  сказала  Ниязметова.  —  Тем  более
мой  дядя,  Шарип  Шакирович,  работал  в  ЧК,  его  расстреляли  в
Моабите  вместе  с  Мусой.
 —  Я  знаю.  Так  вот,  Раиса  Исмаилоьна,  меня  интересует  все,
связанное  с  Ольгой  Винтер.
 —  С  Олей?  —  поразилась  Ниязметова,  в  глазах  у  нее  сразу
232

же  появились  слезы.  —  Ав  чем  дело?  Какое  горе,  боже  ты
мой,  какое  горе...  Почему  вас  интересует  —  особенно  теперь  —
Оленька?
 —  Когда  она  была  у  вас  последний  раз?
 —  Не  помню...  Дней  пять  назад.  Или  четыре.  А  что?
 —  Она  была  одна?
 —  Нет.  С  Сережей.
 — 	С  каким  Сережей?
 —  То  есть  как  с  каким?  С  Дубовым.  Они  пришли  ко  мне
часов  в  семь  с  шампанским;  Сережа  где-то  достал  «брют»,  Аб¬
рау  Дюрсо,  самое  сухое.  Посидели,  поболтали,  потом  ушли...
 —  Как  себя  чувствовала  Ольга?
 — 	Хорошо.  В  этом-то  и  ужас!  Если  бы  болела...
 —  Припомните,  пожалуйста,  что  было  в  тот  вечер?
 —  Запоминается  кризисная  ситуация,  а  в  тот  вечер  ничего
не  было...  Простите,  вас  как  зовут?
 —  Константин  Иванович.
 — 	Согласитесь,  Константин  Иванович,  что  трудно  говорить
кому-то  третьему  о  разговоре  с  подругой,  о  спокойном  разго¬
воре...  Оля  поставила  кассету,  она  знает...  —  Ниязметова  за¬
плакала,  —  она  знала  все  мои  кассеты,  потому  что  надарила
тьму,  каждый  раз  привозила  из  Луисбурга;  Дениса  Руссоса  по¬
ставила,  села  рядом  с  Сережей  и  спросила  его,  помнит  ли  ов
эту  песню,  а  он  ответил,  что  не  помнит,  а  Оля  сказала:  «Ду-
раш,  это  ж  наша  песня».  Он  удивился,  посмотрел  на  нее,  а  она
рассмеялась,  она  чудно  смеялась,  мертвый  бы  рассмеялся,  и
сказала:  «Помнишь,  эту  песню  все  время  играли  в  нашем  люк¬
се?»  А  он  снова  не  понял:  «В  каком  люксе?»  А  Оля  развесе¬
лилась  еще  больше:  «Да  в  «Хилтоне»,  в  «Хилтоне»!»  Он  как-то
слишком  резко  поднялся  и  опрокинул  на  нее  бокал  с  шампан¬
ским,  а  у  нее  чудное  платье  было,  плиссированное,  джерси,
очень  легкое,  сейчас  модно.  Он  расстроился,  взял  ее  за  руку,
отвел  в  ванную,  потом  они  вернулись  —  тихие,  какие-то  стран¬
ные...  Я  попросила  Олю:  «Расскажи  про  ваш  номер»,  —  она
посмотрела  на  Сережу,  улыбнулась  через  силу  и  ответила:
«В  другой  раз».  И  замолчала,  ни  слова  не  сказала  больше...
 — 	Это  все,  что  случилось  за  шестьдесят  минут?  —  тихо
спросил  Константинов.  —  Не  помните,  кто  из  великих  утверж¬
дал,  что  «талант  —  это  подробность»?
 —  Кажется,  Чехов.
 *—  Нет,  Чехов  говорил  иначе,  он  писал,  что  «краткость  —
сестра  таланта»,  —  Константинов  вздохнул.  —  Неплохо,  если
бы  наши  писатели  взяли  себе  этот  девиз...  О  «подробностях»
писал  Тургенев.
 —  Но  он  вполне  мог  примерить  на  себя  чеховскую  мысль,
все  его  романы  очень  короткие.
 —  Верно,  —  согласился  Константинов.  (Он  намеренно  сломал
темп  разговора,  чтобы  дать  женщине  возможность  успокоить¬
ся;  говорить  о  подруге  —  нелегкое  дело,  особенно  когда  чекист
взял  честное  слово  о  молчании.)  —  И  это  понятно.  Прочитайте
233

Тургенева  еще  раз,  я  не  говорю  о  романах,  возьмите  его  пись¬
ма,  помните,  как  он  подробно  выписывал  соловьиные  трели?  Это
можно  печатать  как  стихи  в  прозе,  он  нашел  слова  для  передачи
каждого  колена  утренней  соловьиной  песни  в  каждом  уезде
Курской  губернии.  Поразительно!
 —  Знаете,  а  ведь  Ольга  —  утренний  человек,  —  задумчиво
сказала  Ниязметова  и  снова  поправилась:  —  Была...  Была  утрен¬
ним  человеком...
 —  Не  понял...
 —  Это  я  мостик  от  соловьев  перебросила,  —  пояснила  Нияз¬
метова.  —  Есть  люди  утренние,  а  есть  вечерние.  Утренние  всег¬
да  улыбаются,  даже  если  плохо  им,  они  как  бы  страшатся  оби¬
деть  окружающих  дурным  настроением.  А  вечерние  свое  на¬
строение  выставляют  напоказ,  как  витрину.  Я  не  могу  понять,
отчего  вы  интересуетесь  Олей,  я  же  знаю,  ЧК  зря  не  интере¬
суется  человеком.
 —  Вот  вы  сказали,  что  Дубов  резко  поднялся,  опрокинул
бокал.  Еще  раз  вспомните,  после  каких  слов  Ольги  это  произо¬
шло?
 —  Она  говорила  «наш  люкс»,  а  он  понять  не  мог,  а  когда
она  сказала  про  «Хилтон»,  он  поднялся  и...  —  Ниязметова  вдруг
замолчала,  на  лбу  собрались  мелкие  морщины,  так  бывает  у
людей,  которые  любят  солнце  и  очень  быстро  загорают.
 —  Вы  не  знаете,  Раиса  Исмаиловна,  простите,  пожалуйста,
этот  вопрос,  у  них  близость  началась  еще  в  Луисбурге?
 —  Вы  хорошо  сказали  —  близость.  Сейчас  говорят  «они
встречаются»,  очень  вульгарно,  правда?  Я  не  спрашивала  ее
об  этом,  Константин  Иванович...  А  она  не  говорила.  Она  при
всей  своей  открытости  очень  скрытна,  когда  дело  касается  лич¬
ного.  Но  мне  кажется,  что  все  у  них  началось  там.
 —  Она  собиралась  замуж  за  Дубова?
 —  Трудно  сказать.  Не  знаю.  Помню  только,  однажды  Оля
призналась:  «Сережа  не  любит  детей».  Она  потом  недели  три
избегала  встреч  с  ним,  жила  у  меня,  я  ведь  бестелефонная,  най¬
ти  трудно,  скрывайся  на  здоровье...
 —  А  у  кого  еще  она  могла  скрываться?
 —  У  Гали  Потапенко,  это  наша  подружка...  У...  да  нет,  по¬
жалуй,  все.
 —  У  Винтер  аспиранты  в  институте  были,  Раиса  Исмаи¬
ловна?
 —  Вы  очень  жестоко  сказали:  «У  Винтер...»  Она  для  меня
была  и  останется  Оленькой...  Что  касается  аспирантов,  то  ведь,
по-моему,  каждый,  кто  готовится  к  докторской,  должен  иметь
учеников.
 —  Это  я  знаю...
 —  Что,  кончали  аспирантуру?
 —  Нет,  у  меня  есть  аспиранты.  Я,  с  вашего  позволения,  док¬
тор  международного  права...
 —  Вот  уж  не  подумала  бы!
 —  Почему?
 234

—  Слишком  молоды.
 —  Сорок  семь  —  молодость?  А  как  быть  с  Пушкиным,  кото¬
рого  убили  в  тридцать  семь?  Байрон?  Лермонтов?  Писарев?  Мы
слишком  щедры  в  определении  человеческой  молодости...
 ...Галина  Ивановна  Потапенко  работала  старшим  экономистом
«Росавтотехобслуживания».  Телефон  на  ее  столе  звонил  бес¬
прерывно.  Константинов  несколько  раз  пытался  начать  разго¬
вор,  но  ничего  путного  из  этого  не  получилось.  Он  ненароком
глянул  на  часы.  Прошло  уже  пять  минут,  как  он  был  здесь,  а
Потапенко  продолжала  обсуждать  вопрос  строительства  базы
в  Бронницах,  просят  успеть  к  Олимпиаде,  сервис  по  всем  доро¬
гам  Российской  Федерации,  десятки  тысяч  машин  из-за  рубежа,
надо  быть  во  всеоружии...
 —  Галина  Ивановна,  —  шепнул  Константинов,  —  у  меня  со¬
вершенно  нет  времени...
 Женщина  кивнула,  зажала  рукой  мембрану.
 —  Сейчас  выйдем  в  коридор,  одну  минутку  подождите...
 Константинов  решил  не  вызывать  Потапенко  в  КГБ;  во-пер¬
вых,  он  считал,  что  разговор  в  его  кабинете  будет  носить  со¬
вершенно  иной  характер,  женщина  может  растеряться,  не  зря
ведь  хороший  доктор  обычно  наносит  визит:  больному  и  стены
дома  помогают,  он  хозяин,  раскован;  во-вторых,  полагал  Кон¬
стантинов,  у  него  не  было  достаточных  оснований  для  допроса,
да  и  не  его  это  дело,  а  следствия.
 —  Ну,  пошли  покурим,  —  сказала  Потапенко,  положив
трубку,  —  здесь  жизни  не  будет.
 В  коридоре  они  устроились  на  диванчике  возле  окна:  Пота¬
пенко  закурила,  обхватила  колено  левой  рукой  (так  обычно
женщины  устраиваются  на  пляже,  причем  такие  женщины,  ко¬
торые  хорошо  плавают),  обернулась  к  Константинову.
 —  Рая  мне  звонила,  Константин  Петрович,  она  просила  по¬
мочь,  я  готова:  сразу  же  даю  вам  честное  слово.
 —  Спасибо.  Вы,  следовательно,  в  курсе  того,  что  меня  инте¬
ресует?
 —  Да.  Странно  все  это...
 —  Что  именно?  Почему  странно?
 —  Понимаете,  Оля  приехала  ко  мне  утром,  глазищи  боль¬
ные,  какая-то  выжатая,  я  ее  не  помню  такой...  Даже  не  знаю,
ловко  ли  об  этом  говорить...  Словом,  она  попросила  меня  оце¬
нить  серьги.  Бриллианты  с  изумрудом,  очень  красивые...
 —  Почему  сама  не  пошла  к  ювелиру?
 —  Потому  что  месяц  назад  я  сестре  к  свадьбе  купила  серь¬
ги  и  оценивать  ездила  к  Григорию  Марковичу,  есть  один  старик,
при  царе  еще  работал.
 —  Можно  ведь  было  спросить  его  адрес.
 —  Он  не  примет.  Он  же  не  работает,  на  пенсии,  он  только
тех  принимает,  с  кем  знаком,  они  такие  недоверчивые,  эти  ста¬
рики  ювелиры...  Но  что  интересно,  там,  в  коробочке  под  сафья¬
235

ном,  лежала  записка:  «Сережки  от  Сережки».  Значит,  это  Ду¬
бов  ей  подарил.
 —  Эго  когда  было?
 —  После  того  как  они  от  Раи  уехали,  часа  через  три.  Оля
оставила  серьги,  сказала,  что  перед  вылетом  заберет,  и  вот...
 —  Где  эти  серьги?
 — 	У  меня...  Я  собиралась  съездить  к  ее  папе...  Но  тяжко
это,  говорят,  старик  очень  плох,  еле  дышит...
 —  Ольга  вам  ничего  не  объяснила?
 —  Что  именно?
 —  Ну,  отчего  выглядит  плохо?  Зачем  понадобилось  оцени¬
вать  подарок  друга?
 —  Какие-то  вещи  не  объясняют,  Константин  Иванович,  даже
подругам.
 —  А  мы,  мужчины,  друзьям,  настоящим  друзьям  рассказы¬
ваем  все.
 — 	За  это  мы  вас  и  любим.
 —  А  впрочем,  вы,  видимо,  правы.  Коза  более  осторожна  в
лесу;  козел  совершенно  лишен  хитрости.
 —  Довольно  странное  сравнение.
 —  Сравнение  охотника.
 —  Так  вот,  Григорий  Маркович  оценил  эти  серьги.  Они  стоят
семь  тысяч  рублей.  Совершенно  невероятно,  правда?  Причем,  он
полагает,  что  они  не  нашего  производства.
 —  А  чьего?
 —  Ему  кажется,  что  бельгийская  работа;  бриллиант,  он  счи¬
тает,  африканский,  раньше  ведь  бельгийцы  владели  алмазными
копями...
 —  Вы  с  Дубовым  тоже  дружны?
 —  Как  вам  сказать...  Я,  признаться,  не  очень  ему  симпа¬
тизирую;  хоть  п  умен,  и,  Оля  говорила,  талантлив,  и  непью¬
щий.  а  все  равно  не  лежит  у  меня  к  нему  сердце.
 —  Отчего?
 —  Не  знаю.  Не  лежит,  и  все  тут.  Я  и  на  поминки  не  пошла,
знала,  что  будет  представление,  а  я  этого  не  выношу  —  свое  в
себе  следует  хранить.
 —  Куда  Оля  от  вас  поехала?
 —  Не  знаю...  Она  куда-то  звонила,  спрашивала  о  проспектах,
о  справочниках...  Не  помню,  кажется,  она  называла  имя  Лева.
 Проскурин  выслушал  Константинова,  открыл  папку,  полистал
•границы.
 —  Только  один  ее  знакомый  имеет  имя  Лев.
 Константинов  усмехнулся.
 —  Занятную  вы  сказали  фразу.  Словно  перевод  с  английско¬
го.  Какая  фамилия  у  этого  Льва?
 —  Лукин.  Лев  Васильевич  Лукин.
 —  Я  попрошу  вас  увидеться  с  ним.  Сейчас  же.  Договорились?
И  вот  еще  что...  Вырисовывается  Дубов,  странно  вырисовывает¬
ся...  Где  он?
 £30

—  Я  начал  его  искать,  Константин  Иванович,  но  он  как  в
воду  канул.
 —  Тоже  помер?  —  усмехнулся  Константинов.  —  К  вечеру
найдите.
 —  Товарищ  Лукин,  моя  фамилия  Проскурин,  я  из  КГВ.
Здравствуйте.
 Лукин  пригласил  Проскурина  в  квартиру.  Стеллажи  в  боль¬
шой  комнате  были  заставлены  книгами,  словарями,  справоч¬
никами  —  Лукин  работал  в  международном  отделе  Бюро  тех¬
нической  информации.
 —  Сначала  только  я  бы  хотел  предупредить  вас,  этот  раз¬
говор  должен  остаться  между  нами,  ясно?
 —  Да,  понятно.
 —  Так  вот,  товарищ  Лукин,  я  хочу  узнать,  о  чем  вас  спра¬
шивала  Ольга  Викторовна  Винтер  в  последний  раз?
 —  Оля  попросила  у  меня  проспекты  отелей  «Хилтон».  А  в
чем  дело?
 —  Товарищ  Лукин,  вопросы  буду  задавать  я.
 —  Пожалуйста.
 —  Что  это  за  проспекты?
 —  Описание  отелей,  ресторанов,  баров,  стоимость  номеров,
адреса,  телефоны,  телексы.
 —  Откуда  привезли  этот  проспект?
 —  По-моему,  из  Италии.  Или  из  Великобритании.  Кажется,
из  Лондона,  да,  именно  из  Лондона.
 —  Вы  не  помните,  там  есть  описание  отеля  «Хилтон»  в
Луисбурге?
 —  Конечно.  Ольгу,  по-моему,  интересовал  именно  этот  отель.
 —  Почему?
 —  Не  знаю.  Она  просмотрела  справочник,  остановилась  как
раз  на  той  странице,  где  был  луисбургский  «Хилтон»,  загнула
еще,  потом  разгладила,  она  знает,  как  я  отношусь  к  книгам...
 —  Где  этот  справочник?
 —  Оля  его  увезла  с  собой.
 —  Обещала  вернуть?
 — 	Да.  Я  на  поминках  видел  этот  справочник  у  Сергея  в
комнате.
 — 	Она  сразу  же  просила  этот  справочник  или  предваритель¬
но  беседовала  с  вами  о  чем-то?
 —  Нет.  Она  с  порога  сказала:  «Лев,  дай  проспект  по  «Хил¬
тону».  Ну  я  и  дал.  А  что  случилось,  товарищ  Проскурин?
 —  Вы  не  заметили  ничего  странного  в  поведении  Винтер?
 —  Кого?  Ах,  Оли?  Нет.  Выглядела  только  плохо,  будто  пос¬
ле  бессонной  ночи,  а  так  ничего  странного  я  не  заметил...
 С  ювелиром  Абрамовым,  вызванным  в  качестве  эксперта,  си¬
дел  Коновалов,  глядя  на  блестящую  лысину  ювелира,  который
писал,  старательно  выводя  каждую  букву:
 237

«Я,  Абрамов  Игнатий  Васильевич,  будучи  приглашен  в  каче¬
стве  специалиста  по  «ювелирному  и  золотому  делу»,  по  суще¬
ству  заданных  мне  вопросов  должен  заявить  следующее:  серь¬
ги  бриллиантовые,  в  золоте,  на  платиновой  основе,  представляют
собою  уникальное  произведение  ювелирного  искусства;  совер¬
шенно  очевидно,  что  выработаны  они  не  в  СССР.  Скорее  всего
серьги  произведены  в  Бельгии  или  Голландии;  нельзя  также
отрицать  возможность  того,  что  сделаны  они  на  предприятии
«Кук  и  сыновья»  в  Нью-Йорке,  судя  по  коробочке,  бархату  и
целлулоидному  крепежу;  допустимо  также,  что  сережки  сдела¬
ны  во  Франции,  в  дочерней  фирме  «Кук  и  сыновья»,  именую¬
щейся  ныне  «Тулуз  Луар».  Приблизительная  стоимость  сережек
составляет  пять  тысяч  рублей.  Можно  предположить,  что  в  сво¬
бодно  конвертируемой  валюте  означенные  сережки  стоят  от  трех
до  семи  тысяч  долларов».
 —  А  почему  именно  «Кук»,  Игнатий  Васильевич?  —  пере¬
читав  заключение  Абрамова  еще  раз,  спросил  полковник  Коно¬
валов.  —  Ошибки  быть  не  может?
 —  Ювелиры  ошибаются,  как  и  саперы,  всего  лишь  один  раз
в  жизни.  Камень  слезится,  высверк  голубой,  грани  ручной  шли¬
фовки  с  небольшим  машинным  изнутрением  —  кто  же,  как  не
Кук,  сделает  такое?  Это  мы  не  бережем  клиента  и  не  думаем  о
преемственности  симпатий,  а  им  нельзя  иначе,  они  живут  рын¬
ком,  а  не  собраниями  Политпросвета,  пожалуй,  не  сердитесь  за
мою  дерзость,  но  я  привык  говорить  то,  что  думаю,  особенно
после  решений  исторического  двадцатого  съезда  большевиков.
 —  Где  существуют  филиалы  «Кука  и  сыновей»,  не  сможете
подсказать  нам?
 —  То  есть  как  это  где?!  «Куки»  владеют  миром,  в  каждой
стране  есть  их  контора,  это  ж  не  продажа  семечек,  это  брил¬
лианты!  Бриллиант  престижен,  а  разве  люди  сумели  определить
цену  престижа?
 —  Еще  не  сумели,  —  согласился  Коновалов.  —  А  вот  ска¬
жите,  пожалуйста,  такого  рода  сережки  могут  быть  причислены
к  разряду  представительских  подарков?
 —  Ха!  Представительские  подарки  —  это  ручка  «паркер»!
Вы  не  знаете  заграницы,  а  я  ее  знаю!  Представительский  пода¬
рок  —  это  записная  книжка,  набор  спичек  и,  как  апофеоз,
книга  об  архитектуре  Полинезии!  Думаете,  буржуй  щедр?  Он
скуп!  Он  скупее  нашего  фининспектора!  «Кук»  не  для  предста¬
вительства!  Товар  «Кук»  дарят  раз  в  жизни:  на  свадьбу,  любов¬
нице  или  дочке  в  день  совершеннолетия,  забудьте  о  представи¬
тельстве,  когда  в  деле  фигурирует  «Кук»!
 Коновалов  улыбнулся.
 —  Спасибо  вам,  товарищ  Абрамов.
 «Славину.
 По  возможности  установите,  снимал  ли  Дубов  номер  в  отеле
«Хилтон»,  и  если  да,  то  какой?  Цикличность?  Стоимость?  Как
расплачивался  —  чеками  или  наличными?  Установите  также,
238

где  находится  представительство  ювелирной  фирмы  «Кук  и  сы¬
новья»?  Кто  генеральный  директор?  Есть  ли  каталог  на  ювелир¬
ные  товары  бельгийского  производства?  Можно  ли  найти  фа¬
милии  людей,  покупавших  год  назад  бриллиантовые  серьги  с
изумрудом  стоимостью  от  трех  до  семи  тысяч  долларов?
 Центр».
 Подразделение  Коновалова  обобщило  данные  на  Дубова.  Кон¬
стантинов,  в  частности,  поручил  выяснить,  отчего  по  возвраще¬
нии  из  Луисбурга  Дубов  отказался  от  предложенной  ему  док¬
торантуры.
 —  Он  не  только  от  докторантуры  отказался,  товарищ  гене¬
рал,  —  докладывал  Коновалов,  обобщив  глубокой  уже  ночью
собранные  материалы.  —  Выясняется  довольно  занятная  карти¬
на:  во-первых,  ему  предложили  должность  заведующего  отделом
в  управлении,  оклад  триста  пятьдесят.  Отказался.  Странно,  по¬
тому  что  он  не  назойливо,  но  точно  дает  понять  окружающим,
что  с  деньгами  у  него  довольно  трудно.  Отказался  и  от  учебы  в
академии.  Три  месяца  назад  он  ждал  должности  старшего  ре¬
ферента  в  том  именно  отделе  координационного  института,  куда
стекаются  все  закрытые  материалы  по  «африканскому  узлу».
Оклад  —  двести,  премиальных  нет.
 —  Какие  он  мог  получить  выгоды  в  координационном  ин¬
ституте?  Более  интересные  командировки,  перспектива  роста.
 —  Никак  нет.  Командировки  ему  гарантировали,  когда  при¬
глашали  заведующим  отделом,  практически  весь  мир.  Там  же
ему  обещали  дать  льготы,  если  он  решит  писать  докторскую.
Перспективы  роста  в  координационном  институте  весьма  незна¬
чительны,  разве  что  только  защититься...
 —  Он  пишет  диссертацию?
 —  Нет.  Мы  навели  справки,  он  даже  не  поднимал  этот  во¬
прос.
 —  Как  характеризуют?
 —  Положительно.  Дисциплинирован,  скромен,  очень  акку¬
ратен  в  работе  с  секретными  документами.
 —  Какой,  кстати,  у  него  дома  приемник?
 —  Его  же  нет  в  Москве,  Константин  Иванович...  Мы  не
имеем  права  —  пока  что,  во  всяком  случае  —  входить  к  нему  в
квартиру.
 —  Надо  продумать,  как  выяснить,  что  у  него  за  приемник?
 ...В  четыре  утра  пришел  Проскурин.
 —  Где  Дубов?  —  спросил  Константинов.
 —  Я  сделаю  все,  чтобы  найти  его  сегодня.
 —  Ну,  в  таком  случае,  мы  обязаны  не  разрешить  вам  де¬
лать  все,  а  лишь  то,  что  не  противоречит  закону.
 Константинов  открыл  папку  с  особо  срочными  телеграм¬
мами.
 —  Ответьте  мне,  кто  из  людей  по  суженному  кругу  знал  о
наших  поставках  в  Нагонию?
 239

— 	Я  должен  посмотреть  еще  раз  материалы  на  фигурантов.
 —  На  кого?  —  Константинов  поморщился.  —  «Фигурант»  —
по  Бархударову  —  значит  «артист  балета».
 — 	Так  было  принято  говорить,  товарищ  генерал.  «Фигу¬
рант»  —  то  слово,  которое  истиннее  других  выражает  смысл,  в
него  заложенный.
 Константинов  задумчиво  возразил:
 —  Слово  само  по  себе  безразлично,  оно  не  может  быть  ни
лживым,  ни  истинным,  так,  кажется,  считал  Сократ.  Истина
или  ложь  вытекают  из  сочетания  слов,  которые  слагаются  в  то,
что  ныне  мы  определяем  «точкой  зрения»...
 — 	Я  должен  посмотреть  материалы  на  фигу...  на  интересую¬
щих  нас  лиц.  Но  в  связи  с  чем  возник  вопрос  о  поставках?  —
недоумевающе  спросил  Проскурин.
 —  В  связи  с  телеграммой  Славина.  Могу  noMOJb:  в  Луис¬
бурге  об  этих  поставках  знает  только  один  человек  —  Зотов.
 —  Учитывая  его  отношения  с  женою  —  дружба  и  мирное
сосуществование,  —  усмехнулся  Проскурин,  —  здесь  об  этом
наверняка  знала  Винтер.
 — 	Допустим.  А  кто  еще?
 Через  полтора  часа  Проскурин  доложил,  что  такую  информа¬
цию  —  по  роду  своей  работы  —  получал  лишь  один  человек:
Дубов  Сергей  Дмитриевич.
 «Сов.  секретно.
 Генерал-майору  Константинову.
 На  ваш  запрос  сообщаю,  что  авиабилет  в  Адлер  на  фамилию
Дубова  Сергея  Дмитриевича  был  сдан  четыре  дня  назад  в  агент¬
стве  Аэрофлота  в  гостинице  «Метрополь».
 Полковник  Зы
 Поиск-V
 Дональд  Ги  оказался  высоким,  моложавым,  совершенно  се¬
дым  человеком;  лоб  его  рассекал  багровый  шрам,  поэтому  в
журналистском  мире  его  звали  «Ги  Харви  Скорцени».
 Он  назначил  Степанову  встречу  в  холле  отеля  —  кондицио¬
нер  в  его  номере,  как,  впрочем,  и  во  всех  других  номерах,  не
работал:  колонизаторы  демонтировали  оборудование,  хотя  им
предлагали  большие  деньги,  согласись  они  научить  местных  слу¬
жащих,  как  обращаться  с  немудреной,  в  общем-то,  системой.
Единственным  местом  в  отеле,  где  можно  было  дышать,  оказал¬
ся  вестибюль  —  там  ходил  сквозняк,  потому  что  все  двери  были
открыты  постоянно  и  с  океана,  особенно  к  вечеру,  веяло  све¬
жестью.
 —  Я  Дмитрий  Степанов  из  Москвы,  спасибо,  что  нашли  для
меня  время.
 —  Мне  интересно  с  вами  повстречаться,  я,  говоря  откровен¬
но,  ни  разу  не  говорил  с  русским  с  глазу  на  глаз.  У  вас  ко  мня
дело?
 240

— 	Пожалуйста,  мистер  Степанов.
 — 	Меня  интересует  ваша  эпопея  с  Глэббом.
 Лицо  Дональда  Ги  закаменело,  он  сразу  же  полез  за  сига¬
ретами,  достал  мятую  пачку  «Честерфилда»,  предложил  Степа¬
нову  раскрошившуюся  сигарету,  жадно  затянулся,  потом  вжал
сильно  голову  в  костистые  плечи  и  ответил:
 —  Мне  бы  не  хотелось  трогать  эту  тему.
 —  Вы  сдались?
 —  Не  просто  сдался.  Я  подписал  безоговорочную  капиту¬
ляцию.
 —  Из-за  того,  что  у  вас  не  хватало  фактов?
 —  Не  только.
 —  Видите  ли,  я  несколько  раз  путешествовал  по  Азии...
У  меня  есть  материалы  по  банку  мистера  Лао.
 —  Вы  их  получили  легально  или  вас  снабдила  разведка?
 —  Если  бы  меня  снабдила  ими  разведка,  мне  было  бы  труд¬
но  опубликовать  книгу  о  мистере  Лао  —  разведки  мира  не
оченъ-то  любят,  когда  их  материалы  уходят  в  печать.  Вы  начали
разматывать  это  дело  с  другого  конца,  мистер  Ги.  Начинать
надо  было  с  того,  по  чьему  приказу  убили  секретаря  Лао.
 —  Убийцы  не  были  найдены.
 —  Вы  убеждены,  что  их  искали?
 —  Формально  да.  Но  разве  в  Гонконге  это  мыслимо...  Вы
там  бывали?
 —  Нет.
 —  Если  вас  интересует  проблема  мировой  наркомании,  сове¬
тую  сьездить.
 —  Я  пытался.  Мне  не  дают  визу.  Свобода  передвижения  на
красных  не  очень-то  распространяется,  ваши  люди  преследуют
свои  интересы,  когда  шумят  по  этому  поводу...  Вам  фамилия
П1анц  говорит  о  чем-нибудь?
 —  Вильгельм  Шанц,  немец  из  Мюнхена?
 -  Да.
 —  Он  работал  там  с  Глэббом.
 —  Вы  его  историю  знаете?
 —  Нет.  Старый  немец,  хорошо  говорит  по-английски,  рас¬
пространяет  американские  издания...
 —  То,  что  он  был  гауптштурмфюрером  СС,  вам  известно?
 —  Это  из  серии  пропагандистских  штучек?
 —  Мы  печатали  в  газетах  факсимиле  его  приказов  на  рас¬
стрелы,  мистер  Ги.  Он  занесен  в  список  военных  преступников.
 —  Так  потребуйте  его  выдачи.
 —  Мы  это  делали  трижды.  Словом,  группой  террора  в  Гон¬
конге  командовал  он.  Думаю,  что  нападение  на  вас  тоже  репе¬
тировал  Шанц,  он  умел  это  делать,  он  работал  со  Скорцени.
 —  А  это  вам  откуда  известно?
 —  Об  этом  мне  сказал  Скорцени.
 —  Что  дает  введение  нового  человека  в  мое  дело,  мистер
Степанов?
 Ю  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	241

—  Многое.  Все-таки  большинство  американцев  ненавидят  на¬
цизм.  Если  вы  докажете,  что  Глэбб  скрывал  Шанца,  вы  привле¬
чете  к  вашему  делу  внимание  совершенно  по-иному.  Я  готов
передать  вам  мои  материалы  на  Шанца.  А  вы  расскажете  мне,
отчего  подписали  безоговорочную  капитуляцию.
 —  Хотите  об  этом  писать?
 —  Зависит  от  вас.
 —  Я  не  хочу,  чтобы  вы  писали  об  этом.
 —  Боитесь  потерять  работу?
 —  Жизнь.  Работа  —  полбеды,  я  уже  одолел  профессию  судо¬
мойки,  когда  пытался  свалить  Глэбба.  Меня  просто-напросто
пристрелят...
 —  А  если  я  напишу,  изменив  фамилии?  Место  действия?
 —  Это  будет  стоить  пятьдесят  тысяч  долларов.
 —  Я  получаю  здесь  двенадцать  долларов  в  день,  мистер  Ги.
Если  учесть,  что  я  тут  просижу  не  меньше  месяца,  могу  отдать
вам  половину.
 —  Хороший  бизнес,  —  Лицо  Ги,  напряженное  все  это  время,
чуть  расслабилось.  —  Понимаете,  коллега,  я  продал  все  свои
материалы  по  Глэббу.  Все,  до  единой  строчки.  За  десять  тысяч.
Когда  они  прислали  мне  письмо  и  сказали,  что  матери  не  жить
и  сестру  украдут,  я  понял,  что  они  сделают  это.  Они  бы  это
сделали,  понимаете?  Как  поступить?  Вывозить  к  вам  маму  с
сестрой?  Нет  денег,  билеты  дороги.  Да  и  потом  я  люблю  Амери¬
ку  и  совсем  не  люблю  ваш  строй.
 —  Так  же,  как  я  ваш.
 —  Я  знаю.  Вас  читают  мои  коллеги.
 —  А  вы?
 —  Нет.  Я  вообще  ничего  не  читаю,  мистер  Степанов.  Я  не
верю  ни  единому  напечатанному  слову.  Я  знаю,  как  это  де¬
лается.  Я  пишу  то,  чего  от  меня  хотят,  я  отслуживаю,  мистер
Степанов.  Меня  купила  «Стар»,  купила  по  просьбе  того  же
Глэбба,  в  этом  я  убежден...
 —  Нет.  Он  мал  для  этого.  По  просьбе  его  боссов.
 Ги  покачал  головой,  усмехнулся.
 —  Как  вы  думаете,  какой  процент  от  прибыли  Глэбб  перево¬
дил  на  счета  своих  боссов  после  операций  с  героином?
 Не  более  трех  процентов  —  там  люди  осторожные,  они  знают,
сколько  можно  брать.  Ведь  лучше  брать  долго  и  понемногу,  чем
один  раз  и  на  этом  сгореть.
 —  Смотря  каким  будет  этот  «один  раз».
 —  Такса  проста:  с  каждой  реализованной  операции  пять
процентов  шло  Глэббу  за  прикрытие.  Из  этих  пяти  процентов  три
он  раздавал  боссам.
 —  Тогда  отчего  он  сидит  в  Луисбурге  на  вторых  ролях,  а
не  загорает  на  Майами?
 —  Потому  что  все  деньги  он  сдуру  вбухал  в  Нагонию,  мис¬
тер  Степанов.  Процентов  десять  акций  всех  здешних  отелей  при¬
надлежало  ему.  Но  он  не  успел  загрести  свои  миллионы,  здесь
242

все  перевернулось.  И  он  должен  вернуть  свои  деньги,  разве  не
понятно?
 —  У  вас  есть  факты?
 —  Факты  есть  в  Лиссабоне  и  Париже.  И  в  Берне  они  есть,
там  печатаются  великолепные  справочники  для  людей,  которые
намерены  вложить  деньги.  Глэбб  не  мог  их  держать  на  счету,  в
нашей  стране  фиксальная  система  министерства  финансов  рабо¬
тает  лучше  ФБР...
 —  Он  не  понимает,  что  это  нереально  —  вернуть  Нагонию?
 —  Я  считаю  это  вполне  реальным.
 —  Не  получится.
 Ги  покачал  головой.
 —  Получится.
 —  Вы  ведь  очень  не  хотите,  чтобы  он  вернул  себе  деньги,
Дональд?  —  тихо  спросил  Степанов.  —  Вы  очень  не  хотите,
чтобы  он  начал  здесь  дело?  То  дело,  которое  позволит  ему  по¬
ложить  в  карман  свои  миллионы  и  вернуться  в  Штаты  победи¬
телем?
 —  Я  очень  этого  не  хочу,  но  я  еще  больше  не  хочу  того,
чтобы  он  перестрелял  мою  семью.
 —  Ну,  для  этого  есть  исполнители...
 —  Нет.  Глэбб  умеет  все  делать  сам.
 —  Боится  свидетелей?
 Ги  снова  пожал  плечами.
 —  Почему?  Не  боится.  Он  и  их  уберет,  когда  надо.  Просто
ему  нравится  эта  работа.  Он  настоящий  «зеленый  берет»,  его
идеал  —  сила,  то,  что  вы  сказали  про  Шанца,  смыкается  с
моим  представлением  о  Глэббе.  Я  не  удивлюсь,  если  он  дома
держит  портрет  Гитлера;  теперь,  во  всяком  случае,  не  удив¬
люсь.
 —  Можете  назвать  тех  людей,  с  которыми  вы  говорили  о
нем?
 —  Я  же  сказал,  я  продал  все  документы,  все  до  единого.
Я  хочу  жить.  Вот  так.  Понятно?
 —  Понятно.  Через  несколько  месяцев  я  буду  в  Штатах.  Вы
даете  мне  два  имени,  больше  не  надо  для  начала.  Вы  даете
мне  имена  людей,  которые  не  любят  нацистов.  Я  поведу  свое
расследование,  мне  там  полагается  гонорар  за  книгу,  я  его  об¬
ращу  на  поиск  вне  связи  с  вашим  делом.
 —  Вам  не  платят  за  границей  гонораров,  у  нас  писали,  что
вас  обирают.
 —  Вы  же  не  верите  газетам,  —  рассмеялся  Степанов.  —  Хотя
на  этот  раз  писали  более  или  менее  верно.
 —  Смело  говорите  с  правым  журналистом,  мистер  Степанов.
 —  Я  говорю  с  журналистом,  который  служит  в  правой  газе¬
те,  мистер  Ги.  А  это  не  одно  и  то  же.  Что  касается  налогов  с
моих  зарубежных  изданий,  то  я  в  свое  время  восстану  против
них...
 —  Объясните,  отчего  вы,  лично  вы  так  ненавидите  нацизм?
Ну,  понимаю,  вы  потеряли  десять  миллионов.
 1G* 	243

—  Двадцать.
 -  Да?
 —  Да.  А  лично  я...  Что  ж...  Когда  убивают  семерых  твоих
братьев  и  сестер,  а  им  еще  десяти  не  было...  А  теперь  эти  же
шанцы  в  Гонконге  распространяют  красочные  издание  о  демо¬
кратии  и  справедливости...
 —  Я  трезвенник,  мистер  Степанов,  но,  если  вы  прижмете
Глэбба  доказательно,  ей-богу,  я  выпью  рюмку  мадеры  за  вашу
удачу.  Попробуйте  поговорить  с  его  первой  женой,  иногда  она
живет  дома,  но  это  бывает  нечасто,  она  все  больше  лежит  в
клинике  для  психов,  хотя,  говорят,  совершенно  здорова.  Ей  не
поверят,  конечно,  но  она  даст  вам  факты.  Ее  зовут  Эмма  Шанц,
ее  отец  —  тот  самый  Вильгельм,  о  котором  вы  мне  так  много
и  столь  патетично  рассказывали.  Только  запомните,  Эмма  роди¬
лась  в  мае  сорок  пятого  —  это  очень  важно  для  понимания  то¬
го,  что  она  любит,  а  что  ненавидит.
 Славин
 —  Люди  стали  добрее,  —  убежденно  повторил  Славин,  наки¬
дывая  пиджак  на  спинку  стула.  —  Вы  подумайте  только,  у  нас
популярна  песня  о  добром  крокодиле  Гене,  а  раньше  детей  кро¬
кодилом  пугали.
 —  Пойдемте-ка  выкупайтесь  в  нашей  реке,  там  множество
добрых  Ген  обитает,  —  усмехнулся  Зотов.  —  Не  доброта  это,  а
приближение  знания  к  массовой  аудитории.  Я  имею  в  виду  теле¬
передачу  «В  мире  животных».  Они  же  такие  добрые  на  экране,
эти  самые  крокодилы.  Люди  стали  сентиментальнее,  с  этим  могу
согласиться,  но,  что  касаемо  доброты,  позвольте  остаться  при
своем  мнении.  Человечество  плошает,  Виталий  Всеволодович...
Вы  в  долг  деньги  даете?
 —  Даю.
 —  И  вам  всегда  возвращают?
 —  Хм...  Кое-кто.
 —  Кое-кто.  А  вы  можете  представить  себе,  чтобы  в  прошлом
человек  не  отдал  долг?  Если  сказать  на  людях,  особливо  коли
лермонтовский  герой,  выйдет  в  соседнюю  комнату  и  пах  —  пуля
в  сердце.  А  сейчас  попробуйте.  Скажут:  «Сквалыга  чертова,  по¬
дождет,  ничего  страшного».  Или  вспомните  наши  былые  собра¬
ния,  где  моральный  облик  разбирали.  Слава  богу,  стало  легче,
а  ведь  что  раньше  вытворяли?  Грязное  белье  наружу,  Аутодафе
сплошное.  Нет,  нет,  человечество  изнывает  от  злости,  Виталий
Всеволодович,  оно  забыло  горе,  оно  живет,  как  в  коммунальной
кухне.
 —  Домой  хотите?  —  спросил  Славин.
 —  Домой?  Хотелось  бы,  коли  имел  бы.
 —  Мне  тут  уж  рассказывали...
 —  Вот-вот...  А  вы  говорите,  добреем.  Истина  лежит  где-то
рядом  с  апостолом  Павлом.  Помните:  «Иудеи  знамения  просят,
244

эллины  —  мудрости».  Верно.  Одни  хотят  чуда,  другие  знания,
одни  уповают  на  удачу,  другие  на  умение,  но  никто  не  хочет
сделать  доброту  религией...
 —  Выпить  хотите?
 —  С  удовольствием.
 —  Только  водка  кончилась.
 —  А  я  ее  терпеть  не  могу.  Виски  обожаю.
 —  Глэбб,  между  прочим,  ненавидит  виски,  любит  водку.
 «Послушай,  послушай,  Глэбб,  —  подумал  Славин.  Он  теперь
был  уверен,  что  каждый  шорох  в  его  номере  записывается.  —
Слушай,  что  я  говорю,  мне  бы  очень  хотелось  посмотреть  на
тебя,  когда  ты  напьешься».
 —  Закусить  нечего?  —  спросил  Зотов.
 —  Печенье  осталось.  Хотите?
 —  Хочу.  Я  голоден.
 —  Пойдем  перекусим?
 —  Едем  лучше  ко  мне,  а?  Колбасу  тетка  прислала,  пре
красную  сухую  колбасу  и  сулугуни.  Любите  сулугуни?
 —  Еще  бы.  Ладно.  Спасибо.  С  удовольствием.  Только  до¬
ждемся  звонка,  мне  обещал  позвонить  приятель,  тащит  к  Пилар,
а  мне  что-то  не  хочется.
 —  Интересная  баба.  Мужской  склад  ума  при  нежном  шарме.
Рассудочна  до  поразительного.
 —  Я,  между  прочим,  к  понятию  «рассудочность»  отношусь
хорошо.  Мы  знанием  обязаны  рассудку.  Именно  рассудок  приво¬
дит  к  единству  все  разнообразие  наших  мнений,  —  заметил
Славин.  —  Мнение  —  оно  и  есть  мнение,  даже  несколько  мне¬
ний  в  понятие  не  соединишь.  А  понятие  —  как  лестница  в  по¬
знание,  складывает  из  мнений  рассудок,  используя  при  этом  во
обряжение,  сознание  и  память.  У  Пилар  прекрасная  память,  вам
не  кажется?
 —  Вы  ее  на  полочки  не  разложите.  Не  считайте,  что  логика
позволяет  понять  человека.  Человек  по  природе  своей  нелогичен.
 —  Это  вы  по  поводу  жены?  —  тихо  спросил  Славин.
 Зотов  выпил  виски,  понюхал  печенье,  отломил  кусок,  лениво
сжевал,  ответил  задумчиво:
 —  Нет.  Как  раз  здесь  все  логично.  Разница  в  возрасте,  тем¬
пераменте,  привязанностях,  ну  и,  ра  копен,  мой  идиотизм.
 —  Стоит  ли  сыпать  пепел  на  гол<»в>?
 —  Не  стоит.  Но  пепел  и  констатация  факта  —  вещи  разные.
Коли  вы  заговорили  об  этом,  значит,  нашептали  вам  уже  со
всех  сторон,  и  все  против  Ольги,  а  это  нечестно.  Она  умней
меня,  она  талантлива,  она  по  призванию  творец,  то  есть  мысли¬
тель.  Она  красива,  наконец.  А  я  хотел  из  нее  выстругать  неко¬
торое  подобие  самого  себя.  И  все  погубил.  И  не  следует  оправ¬
дываться  тем,  что  я  боялся  за  нее,  с  ума  сходил:  как  она?  кто
•  ней?  не  обидят  ли?  что  подумают?  Либо  принимаешь  индиви*
дуальность,  которая  рядом  с  тобою,  целиком  принимаешь,  и  то*
гда  происходит  чудо  растворения,  либо  нет.  Третьего  не  дане  я'  •
чего  жить  иллюзиями.
 245

—  Просили,  чтоб  вас  отозвали?
 —  Наоборот.  Я  записан  на  кооператив,  надо  ждать  еще  год.
А  библиотека  у  нас  общая,  и  ни  она,  ни  я  без  нее  жить  не
можем,  не  то  что  работать.  Куда  мне  с  собой  тащить  альбомы
по  живописи  Африки?  Полтоныы  веса.  А  видеть  мне  Ольгу  боль-
но,  и  она  знает  это.  Да  и  ей  несладко.
 —  Она  еще  не  вышла  замуж?
 —  И  не  выйдет.
 —  Почему?
 —  А  вот  это  не  наше  с  вами  дело.
 —  Простите.
 —  Ничего.  Мне  кажется,  вы  спросили  не  из  желания  под¬
смотреть  в  скважину...  Я  раньше  обрывал  такие  разговоры,  а
сейчас  смысла  нет...  —  Зотов  как-то  неловко  усмехнулся  и  под¬
ставил  рюмку.  —  Налейте-ка  еще,  а?  Хорошо  быть  алкоголи¬
ком  —  никаких  тебе  забот,  знай  похмеляйся...
 —  Отчего  так  не  любите  пьющих?
 —  Отец  спился.  Огромного  дара  человек,  но  не  реализовал
себя...  Грек...
 —  То  есть?  —  не  понял  Славин.
 —  Ну,  вроде  грека,  точнее  говоря,  не  верил  мудрости,  рож¬
денной  близкими.  Афиняне  ведь  только  иностранное  почитали...
Даже  Пифагора  своего  затюкали:  «Да,  гений,  но  стал  таким  от¬
того,  что  учителя  приехали  заморские...»  Отец  мой  философ  был.
А  истинный  философ  —  лишь  тот,  кто  природу  изучает;  все
остальные  —  от  лукавого.  Ну  и  доизучался  —  запил.  Ей-богу9
приближение  к  знанию  опасно,  ух,  как  опасно.  Помните,  Пифа¬
гора  спросили,  чем  он  занимается?
 —  Помню:  «Я  ничем  не  занимаюсь,  я  философ».
 —  Вот  и  мой  отец...  Сначала  наслаждался  зрелищем  мира,  а
потом,  видать,  разочаровался,  да  и  силенки  не  хватило;  в  себя,
то  есть  в  окружающих,  веры  не  было,  и  загудел,  царствие  ему
небесное...  Что  ж  ваш  приятель-то  не  звонит,  а?
 —  Дадим  еще  пять  минут  форы?  Он  славный  парень.
 —  Все  они  славные  парни,  —  усмехнулся  Зотов.  —  Только
откуда  славный  парень  Глэбб  знает  о  наших  поставках  На¬
гонии?  Один  я  об  этом  здесь  знаю,  никто  больше...
 Славин  стремительно  наступил  на  ногу  Зотову,  но  тот  брезг¬
ливо  махнул  рукой.
 —  Не  подслушивают  вас!  Были  бы  послом,  другое  дело.
 ...Выслушав  последние  слова  Зотова,  Джон  Глэбб  резко  под¬
нялся  со  стула,  сунул  черновую  ленту  в  карман  и  пошел  к  Ро¬
берту  Лоренсу.
 —  Дело  сделано,  —  сказал  он.  —  Я  спокоен  за  «Факел».
 —  Поздравляю.  В  подробности  будете  посвящать,  или  моя  го¬
лова  вам  не  оченъ-то  нужна  в  этом  деле?
 —  Благодаря  моим  подробностям,  —  не  скрыв  обиды,  отве¬
тил  Глэбб,  —  вы  получите  боевой  орден,  а  я  двухнедельный  от¬
дых  всего  лишь.
 246

—  Во  время  которого  вы  завербуете  еще  одного  Умного,  и  я
потом  получу  еще  один  орден,  а  вы  снова  хороший  отдых,  —
рассмеялся  Лоренс.
 —  Других  таких  Умных  не  будет,  босс.  Пока  он  работает,  мы
с  вами  на  коне,  мы  можем  все,  мы  в  фокусе  внимания,  наши
имена  знакомы  президенту,  мы  гарантированы  от  любых  напа¬
док  со  стороны  своих  же.  Умный  —  это  наша  с  вами  жизнь.
Умный  —  это  надежда  Лэнгли;  Нагония  в  конечном  счете  эпи¬
зод  в  его  будущей  деятельности,  безделица,  мы  ее  уже  выиграли.
Думаю,  он  зря  паникует,  никто  не  может  его  расшифровать;  про¬
сто-напросто  устал,  наши  дадут  ему  отдохнуть,  когда  закончим
с  Грисо...  Так  вот,  по  моим  подробностям,  Зотов  подошел  к  Ум¬
ному,  но  подошел  «втемную».  У  него  однолинейное  мышление,
он  из  породы  апостолов.  Он  сказал  Славину  о  поставках,  про
которые  нам  сообщил  Умный.  Значит,  Москва  будет  знать  об
этом.  Они  начнут  искать  утечку  информации.  И  мы  организуем
утечку.  Здесь.  Это  и  будет  та  игра,  которую  обещали  Умному.
 —  Что  это  нам  даст?  Как  сработаем?  Сколько  будет  стоить?
 —  Стоить  это  будет  ерунда,  пара  коктейлей.  Каким  образом?
Это  мое  дело,  ведите  политический  курс,  тактику  ближнего  боя
оставьте  мне.  Что  нам  это  даст?  Победу.  Во-первых,  русские  по¬
лучат  доказательства,  что  Зотов  —  наш  агент.  Во-вторых,  они
заимеют  эту  информацию  таким  образом,  что  мы  сможем  обви¬
нить  мистера  Славина  в  шпионаже.  Приготовьтесь  к  налету,  бан¬
диты  возьмут  из  вашего  сейфа  имена  наших  «друзей»,  среди
них,  ясное  дело,  окажется  Зотов.  В-третьих,  обвинение  в  шпио¬
наже  и  гангстеризме  понудит  Луисбург  выслать  из  страны
большинство  русских,  работающих  здесь.  Поставки  в  Нагонию,
таким  образом,  сократятся  наполовину;  другую  половину  унич¬
тожат  группы  террора  нашего  Огайо.  В-четвертых,  после  начала
этой  кампании,  особенно  когда  Стау  арестует  Славина,  здесь  не
останется  наблюдателей,  а  если  и  останутся,  то  станут  соблю¬
дать  особую  осторожность;  перед  началом  «Факела»  такая  ак¬
ция  весьма  полезна,  меньше  шума.
 —  Хотите  выпить,  Джон?
 —  Я  напьюсь,  когда  мне  позвонят  из  Нагонии  и  скажут,
что  высылают  вертолет  для  визита  во  дворец  Огайо.
 —  Постучите  по  дереву.
 —  Я  этим  только  и  занимаюсь  с  ночи  и  до  утра,  босс.
 —  Когда  вы  перестанете  совать  в  нос  «босса»?  Сколько  раз
я  просил  звать  меня  по  имени?
 —  Я  мазохист,  босс,  мне  доставляет  наслаждение  самоуничи¬
жение.
 —  Как  думаете  подвинуть  им  информацию  на  Зотова?
 Глэбб  забросил  руки  за  голову,  потянулся,  рассмеялся  че¬
му-то.
 —  Я  надеюсь  на  случай,  босс.  И  потом,  я  очень  злопамятен,
никому  не  прощаю  обид.  Никому.
 Лоренс  внимательно  посмотрел  на  Глэбба  из-под  мохнатых
седых  бровей  и  сказал  задумчиво:
 247

—  Злопамятство  —  плохая  черта,  Джон,  особенно  в  нашей
профессии.  Разведчик  обязан  трепетно  любить  своего  противни¬
ка,  лишь  тогда  он  его  задушит.
 Поиск-VI
 Режиссер  Голливуда  Юджин  Кузанни  познакомился  со  Сте¬
пановым  три  года  назад  во  время  фестиваля  в  Сан-Себастьяне.
Он  привез  туда  свою  документальную  ленту  о  Южном  Вьетна¬
ме;  Степанов,  только  что  вернувшийся  от  партизан  Лаоса  и
Вьетнама,  был  членом  жюри.
 Картина  Юджина  ему  понравилась:  американец  снимал  точ¬
но  и  спокойно,  без  фокусов.  Он  соединял  несовместимости:  ро¬
ды  под  бомбами  «фантомов»  и  занятия  в  школе  рок-танца;  ги¬
бель  вьетнамского  юноши  и  лекцию  о  «дырах»  в  космосе,  кото¬
рую  читал  завороженно  слушавшим  студентам  косматый  про-
фзссор  с  детскими  глазами,  излучавшими  доброту;  концерт  пар¬
тизанской  самодеятельности  и  наркоманов  Бэркли.
 Как-то  в  баре  «Иберия»  —  там  собралась  вся  киношная
публика  и  зеваки,  приходившие  глазеть  на  знаменитостей,  —
Степанова  познакомили  с  Кузанни.
 —  Не  то  обидно,  что  меня  прокатят,  —  сказал  Юджин,  —
в  этом  я  не  сомневаюсь;  обидно  то,  что  высшую  награду  дадут
Эусебио,  а  он  фашист,  сволочь!
 —  Вы  имеете  в  виду  фильм  о  Сантьяго  де  Компастелла?  —
спросил  Степанов.
 —  Да.  Хороший  фильм,  но  обидно,  что  сделал  его  мерза¬
вец,  который  раньше  восславлял  «голубую  дивизию».
 —  Не  так  уж  фильм  хорош  для  первой  премии.
 Юджин  рассмеялся.
 —  Это  личная  точка  зрения?  Или  мнение  члена  жюри?
 —  Тэйк  ит  изи,  —  хмыкнул  Степанов.
 ...Назавтра,  встретившись  в  кулуарах  с  коллегами,  Степанов,
однако,  убедился,  что  Юджин  был  прав:  дирекция  фестиваля
обрабатывала  членов  жюри,  называли  Эусебио  как  будущего
лауреата;  в  газетах  каждый  день  появлялись  интервью  с  ним;
наемные  критики  писали  восторженные  эссе.
 Но  Испания  —  страна  особая;  Степанов  как-то  пошутил  в
Тбилиси:  «Ребята,  вы  действительно  братья  с  басками,  да  и  во¬
обще  с  испанцами;  и  у  них,  и  у  вас  все  решает  хорошо  произ¬
несенный  тост  в  большом  застолье».
 Степанов  собрал  знакомых  газетчиков.
 —  Друзья,  —  сказал  он,  —  я  хлопочу  не  о  русском,  а  об
американце.  Он,  этот  американец,  беден,  он  сделал  первую
картину,  он  не  член  компартии,  он  просто  честный  парень.
Я  хочу,  чтобы  вы  посмотрели  его  ленту  и  написали  о  ней
правду.
 Потом  он  встретился  с  директором  фестиваля  —  вечером,  в
своем  номере  (испанцы  прежде  всего  ценят  престиж;  если  ты
248

член  жюри,  тебе  надо  снять  не  номер,  а  апартамент,  и  холо¬
дильник  надо  забить  не  банками  с  пивом,  а  настоящим  виски,
джином  и  бутылками  «росадо»  из  Наварры  —  это  нравится
иностранцам,  потому  что  восславил  Хемингуэй.  Создав  такого
рода  престижность,  испанцы  сами  же  попадают  под  ее  магию.
Смешно,  но  это  так).  Выпив  глоток  вина  —  испанцы  самая  не¬
пьющая  нация  в  мире,  —  Степанов  сказал:
 —  Дорогой  друг,  мой  разговор  будет  носить  сугубо  довери¬
тельный  характер...
 —  Я  знаю,  —  ответил  директор  фестиваля.  —  Вы  ставите  на
Кузанни;  у  меня  есть  свои  люди  в  газетах,  их  информация  до¬
ходит  до  меня  незамедлительно.  Вы  не  выиграете,  сеньор  Степа-
ноф,  Сан-Себастьян  хочет  быть  святее  папы  римского:  мы  не
рискуем  дать  премию  фильму,  хоть  и  американскому,  но  высту¬
пающему  с  антиамериканских  позиций.
 —  Вы  не  правы,  —  сказал  тогда  Степанов,  —  Кузанни  вы¬
ступает  с  истинно  американских  позиций.  Поверьте  мне,  через
год-полтора  ему  дадут  национальную  премию  Америки.
 —  В  Америке  нет  национальных  премий  для  хроникального
кино,  а  Оскар  они  дают  только  художественным  фильмам...
И  потом  я  не  убежден,  что  через  год-два  война  во  Вьетнаме
кончится.
 —  Она  кончится  раньше.
 —  Я  ценю  ваше  мнение,  мне  бы  хотелось  дружить  с  ва¬
ми  —  я  имею  в  виду  вас  как  представителя  страны,  не  только
как  сеньора  Степаноф,  —  но  не  ставьте  меня  в  трудное  положе¬
ние.  Я  не  смогу  вас  поддержать,  слишком  много  людей  включе¬
но  в  работу.  Эусебио  получит  золотую  медаль,  а  в  жюри  будет
раскол,  и  это  плохо.
 —  Мне  будет  трудно  готовить  общественное  мнение  в  Моск¬
ве,  —  заметил  Степанов,  закуривая,  —  во  время  нашего  фести¬
валя,  когда  вы  привезете  туда  свои  картины.  Когда  испанец
получит  премию  в  Сан-Себастьяне  —  это  одно  дело,  но  когда
его  отметит  Москва  —  совсем  другое.
 —  Москва  ничего  не  даст  Эусебио,  потому  что  он  снимал
картину  о  ветеранах  «голубой  дивизии».
 —  Берлинга  участвовал  в  войне,  он  был  солдатом  «голубой
дивизии»,  а  мы  вознесли  его  «Палача».
 Директор  фестиваля  вздохнул.
 —  Сеньор  Степаноф,  одно  дело  —  участвовать  в  войне,  дру¬
гое  дело  —  возносить  ее  средствами  искусства.  Хорошо,  если  я
привезу  три  ленты  молодых  документалистов,  вы  гарантируете
мне  золото?  Или  хотя  бы  две  серебряные  медали?
 Степанов  отрицательно  покачал  головой.
 —  При  всех  наших  странностях  золото  на  фестивале  мы  все-
таки  даем,  а  не  гарантируем.
 Директор  придвинулся  к  Степанову,  поманил  его  к  себе,  шеп¬
нул  на  ухо:
 —  Я  вам  не  верю...
 Он  поднялся,  походил  по  апартаменту,  снятому  дирекцией
249

для  Степанова,  заглянул  в  ванную,  поинтересовался,  сколько
стоит  номер,  сам  же  себе  ответил,  что  не  менее  пятидесяти  дол¬
ларов,  потом  вернулся  на  место  и  сказал:
 —  Вамос  Авер...  Я  гарантирую  американцу  премию
прессы...
 —  Мало.
 —  Вы  с  ума  сошли!  Мне  это  будет  стоить  крови!  Думаете,
легко  уговорить  бюрократов  из  министерства  информации  и  ту¬
ризма,  которые  решают  все?
 —  Поскольку  Юджину  следовало  бы  дать  золото,  но  вы  бои¬
тесь  реакции  Вашингтона,  дайте  серебро  —  все  поймут,  отчего
вы  не  смогли  поступить  по  справедливости.  А  если  вы  дадите
ему  премию  прессы,  потом  —  не  в  Испании,  конечно,  —  под¬
нимется  шум:  задавленная  франкистской  цензу...
 —  Тшш!  —  директор  снова  вскочил  с  кресла.  —  Сеньор
Степаноф!  Зачем  же  так...  Генералиссимус  —  отец  всех  испан¬
цев,  а  у  нас  нет  никакого  произвола  цензуры.
 —  Понятно,  понятно,  —  согласился  Степанов,  —  я  же  го¬
ворю,  что  станут  писать  газетчики  за  границей,  и  не  у  меня
на  родине  —  те  же  французы  начнут  первыми.
 ...Словом,  Юджину  дали  бронзовую  награду,  и  это  открыло
ему  путь  в  большое  кино.  Американцы  так  же  престижны,  как
испанцы,  но  для  них  самое  главное  —  это  признание  за  гра¬
ницей.  Американцы,  как  всякая  молодая  нация,  плохо  видят
пророков  в  своем  отечестве.
 С  тех  пор  каждый  раз,  когда  Степанов  прилетал  в  Штаты,
Юджин  бросал  дела  и  мчался  в  Вашингтон  —  помогал  Степа¬
нову  пробивать  визу  (тому  не  очень-то  разрешали  посещать  за¬
падное  побережье  и  юг),  часто  путешествовал  с  ним  вместе,
отдавал  свою  машину  и  ключи  от  холостяцкой  квартиры  в
Гринвидж  Вилледж.
 Два  раза  Юджин  побывал  в  России;  каждый  знал  позицию
другого:  Степанов  был  коммунистом,  Юджин  активно  поддер¬
живал  Кеннеди;  какие-то  вещи  они  исключали  из  сферы  спо¬
ров  —  нет  смысла,  не  переубедишь.  Но  они  твердо  верили,  что
друг  на  друга  можно  положиться  абсолютно,  особенно  если  дело
касалось  того,  чтобы  помочь  сближению  двух  народов.
 Вот  именно  тому,  Юджину  Кузанни,  и  послал  телеграмму
из  Нагонии  Дмитрий  Степанов.
 —  Миссис  Глэбб,  доктор  позволил  мне  поговорить  с  вами
полчаса,  —  сказал  Кузанни.
 —  О!  Какой  прогресс!  Значит,  я  уже  совершенно  ненормаль¬
на,  теперь  все  в  порядке,  скоро  меня  вообще  выпустят  домой...
 Женщина  рассмеялась  странным  смехом.
 —  Миссис  Глэбб,  я  хотел  бы  поговорить  с  вами  о  Джоне...
 —  Он  же  и  посадил  меня  сюда  для  того,  чтобы  я  не  набол¬
тала  лишнего  легавым  из  ФБР.  Он  ведь  платит  большие  деньги
врачам,  чтобы  те  говорили  всем,  какой  я  псих,  и  не  позволяли
250

фэбээровцам  меня  трогать.  —  Женщина  склонилась  к  Юджи«
ну.  —  Умоляю,  хоть  одну  затяжку,  а?
 —  Вы  курите  героин?
 —  Тише...  Все  что  угодно.  Я  во  сне  вижу  эту  затяжку.-
Сухую,  длинную,  обжигающую...  Спасите  меня,  а?
 —  У  меня  нет...  С  собою  нет,  миссис  Глэбб...  Пока  что  нет...
Понимаете?  Пока  что...  Если  вы  расскажете  мне  то,  что  я  хочу
узнать,  я,  пожалуй,  выручу  вас.
 —  Обманете...  Вас  больше  не  пустят  сюда.  Раз  в  год  мне  раз¬
решают  болтать.  Джон  хочет  знать,  что  я  еще  помню...  Ко  мне
приходил  один  легавый  из  ФБР  и  оставил  понюшку,  а  после
этого  мне  год  ни  с  кем  не  разрешали  видеться...
 — 	Как  его  звали?
 —  А  вас  как  зовут?
 —  Юджин  Кузанни,  режиссер.
 Женщина  снова  засмеялась  сухим,  несущимся  смехом.
 —  В  таком  случае,  я  Грета  Гарбо.  Хотя  нет,  та  спокойно
сдохла,  считайте  меня  Мерилин  Монро,  так  точнее.
 — 	Вот  моя  водительская  лицензия,  миссис  Глэбб.
 —  Ха!  Тот  мне  показал  точно  такую  же  лицензию!  Думаете,
я  ему  поверила?
 —  Он  вам  сказал,  откуда  он?
 —  Нет.  Просто  Роберт  Шор.  Из  ФБР,  я  же  говорю  вам.
По-моему,  даже  сказал.  Нет,  правда,  сказал:  Роберт  Шор  из
ФБР.
 —  Он  не  спрашивал  про  тот  скандал  в  Гонконге?
 —  Нет.  Он  спрашивал,  как  Пилар  летала  в  Пекин  и  откуда
у  нее  появился  дипломатический  паспорт.  Они  же  не  могут
трясти  дипломатов,  несчастные  легаши,  идут  по  следу  и  упи¬
раются  лбом  в  зеленую  фанеру:  дипломат.  А  потом  он  спраши¬
вал,  куда  Джон  вывез  ее  из  Гонконга...
 —  Кто  такая  Пилар?
 —  Потаскуха.  Грязная,  вонючая  потаскуха.
 —  Где  она  живет?
 —  Как  где?  Там,  где  он.  Он  же  всюду  таскает  ее  за  собою.
Он  подкладывает  ее,  а  потом  отмывает  в  ванной.  Он  подклады¬
вал  ее  под  несчастных  мальчиков  в  Берлине,  когда  давал  им
деньги  через  нее.  А  она  вроде  бы  от  Мао,  революционерка.  Она
им  говорила,  в  кого  надо  стрелять.  А  он  называл  ей  своих
друзей...  Вернее,  друзей  моего  отца...  Папе  надо  было  убрать
кое-кого  из  старых  бандитов,  вот  Джон  и  работал  эти  дела...
Да  вы  мне  не  верьте,  не  пяльте  глаза,  я  сумасшедшая...  Мне
можно  все.  Вы  действительно  принесете  немного  порошочка?
Пилар  всегда  давала  мне  покурить,  она  вообще-то  добрая...
 —  Она  была  первой,  кто  дал  вам  героин?
 —  Нет.  Первым  был  Джон.  Он  не  знал,  какого  качества
идет  товар,  и  предложил  проверить...  Другой-то  должен  был
ударить  по  морде,  а  он  мне  в  глаза  смотрел,  когда  я  затягива¬
лась,  близко-близко...  Так  мой  брат  смотрел  в  глаза  кроликам,
которым  ампутировал  лапы...  Пилкой...  Они  пищали,  знаете,
251

как  они  пищали?!  О,  это  надо  послушать,  как  сии  пищали,  эти
красноглазые  кролики...  А  папа  говорил,  что  Зеппу  нельзя  ме¬
шать,  папа  говорил,  что  путь  з  науку  всегда  лежит  через  жесто¬
кость...  А  Зепп  наплевал  на  науку  и  стал  большим  политиком,
разве  политика  —  наука?  Политика  —  это  когда  без  наркоза
отпиливают  лапы  кроликам.
 —  Где  он,  ваш  Зепп?
 —  Джон  помог  ему  стать  секретарем  «новой  немецкой  пар¬
тии»,  он  теперь  защищает  интересы  немцев,  я  же  немка,  мы  все
немцы,  даже  Глэбб  наполовину  немец,  только  он  не  любит,  ко¬
гда  об  этом  ему  напоминают,  ведь  его  родственник  работал  у
Гитлера  в  рейхсбанке,  такой  интеллигентный  человек,  такой  ти¬
хий,  он  только  и  умел,  что  считать  —  коронки  из  Аушвица,
кольца  из  Дахау...  —  Женщина  снова  засмеялась.  —  Если  хо¬
тите  испугать  Глэбба,  спросите-ка  его  про  здоровье  дяди  Зигф¬
рида...  Скажите  ему,  что  вы  тоже  хотите  вчинить  иск  Зигфриду
Шанцу  по  поводу  ваших  родственников,  сожженных  в  печах...
Только  потом  берегите  жизнь  —  таких  вопросов  Джон  не  про¬
щает  никому.  Он  и  мне  не  простил  этого  вопроса,  поэтому  я
здесь...
 —  И  вы  обо  всем  рассказали  Роберту  Шору?
 —  Ои  дурак,  этот  Шор.  Он  как  пишущая  машинка  —  тре¬
щит,  трешпт  и  все  время  хочет  меня  запутать...  Нет,  он  даже,
пэ-моему,  не  знает,  что  на  сзете  есть  страна,  которая  называет¬
ся  Германн: 	в  которой  живут  немцы.  Когда  я  нашла  в  бу¬
 магах  отг  ьма  Джона  и  поняла,  что  мы  с  ним  из  одной
семьи,  и  спрос  ;ла  Джонз  об  этом,  тогда-то  все  и  началось...
До  этого  я  была  другим  человеком...  Я  была  в  деле...  Я  знала,
кому,  сколько  и  когда  идет,  я  зна;к,  ;ого,  --т?  и  когда  шлеп¬
нут,  я  была  большим  человеком...  Мне  Дэйвид  Хью,  это  был
помощник  Джона,  его  потом  прогнали,  сказал,  что  я  стану  но¬
вой  Мата  Хари...
 —  А  где  сейчас  Хью?
 —  Не  знаю,  кажется,  в  Мюнхене.  Зачем  он  мне?  Слушайте,
а  вы  можете  раздеться?  На  сколько  времени  вас  ко  мне  пусти¬
ли?  Я  очень  люблю  любовь...
 Женщина  поднялась,  сбросила  халатик,  Юджин  увидел  си¬
няки  на  плечах,  сморщенную  пожелтевшую  кожу.
 «Идиот,  —  подумал  он,  —  надо  было  взять  диктофон.  Ах,
если  бы  это  мо?:.-но  было  снять!»
 —  Сейчас  нельзя,  —  сказал  он,  —  сюда  могут  прийти,  у
нас  мало  времени.  Я  приду  завтра,  ладно?  Я  приду  к  вам  на
два  часа.
 —  Вас  не  пустят  ко  мне  больше.  Ко  мне  никого  не  пускают
во  второй  раз...
 —  Ладно,  наденьте  халат,  поговорим  еще  немного,  а  потом
займемся  любовью.
 «У  нее  парализована  воля,  —  подумал  Юджин,  наблюдая  за
тем,  как  Эмма  послушно  подняла  халат  и  набросила  на  острые
252

желтые  плечи.  —  Это  всегда  так  —  сначала  героин,  потом  вот
такой  ужас...  Зачем  все  это  понадобилось  Степанову?  Ей  же  не
поверят».
 —  А  где  сейчас  дядя  Зигфрид?
 —  Я  молю  бога,  чтобы  он  умер,  тогда  мне  хоть  будет  не  так
стыдно  жить...  —  Она  снова  засмеялась.  —  Жить...  Я  ведь  все-
таки  живу,  разве  нет?  Я  живу,  —  повторила  она  убежденно,  —
потому  что  я  дышу,  жру  и  хожу  в  сортир.  Нет,  это  существо¬
вание,  а  не  жизнь.  Это  другое.  Я  жила,  когда  был  Джон;  когда
он  ушел,  оставался  порошок,  а  когда  все  это  кончилось,  тогда
я  стала  есть,  пить  и  ходить  в  сортир...
 —  А  где  брат  Зепп?  —  чувствуя,  что  его  монотонные  во¬
просы  раздражают  женщину,  продолжал  Юджин.  Он  не  мог  по¬
нять,  как  следует  говорить  с  ней,  потому  что  предположить  ее
ответ  было  невозможно.  —  Он  тоже  умер?
 —  О,  нет!  Зепп  отправляет  в  Африку  тех  честных  немцев,
которые  хотят  защищать  свободу,  он  выступает  на  границе,  он
собирает  своих  друзей  в  Мюнхене,  разве  вы  не  знаете  Зеппа
Шанца?!
 —  Он  действительно  живет  в  Мюнхене?
 —  Вы  что,  думаете,  я  все  выдумываю?  Вы  Шор!  Вы  легавая
ищейка!  Он  тоже  не  верил  мне!  А  я  говорю  правду!
 Женщина  кричала  все  громче.  Дверь  открылась,  вошли  двое
в  халатах,  укоризненно  посмотрели  на  Юджина,  увели  крича¬
щую  Эмму,  и  в  ушах  у  него  долго  еще  стоял  ее  отчаянный  крик:
«Вы  что,  думаете,  что  я  сумасшедшая?!»
 ...Степанов  позвонил  к  газетчикам  в  Мюнхен,  адрес  «новой
немецкой  партии»  Зеппа  Шанца  ему  дали  сразу  же,  не  загляды¬
вая  в  справочник...
 Поиск-VII
 «Славину.
 Выясняйте  все,  связанное  с  Дубовым.  Характер  его  взаимоот¬
ношений  с  Винтер.  Не  был  ли  зафиксирован  факт  встреч  с  Ло¬
ренсом  или  Глэббом,  пусть  даже  случайных?
 Центр».
 «Сов.  секретно.
 Генерал-майору  Константинову.
 На  ваш  повторный  запрос  сообщаю,  что  Дубов  Сергей  Дмит¬
риевич  вылетел  вчера  в  Адлер  рейсом  852.
 Полковник  Зыков».
 «Данные  наблюдения  за  Белым  (такая  кличка  была  дана
Дубову  абхазскими  чекистами  потому,  что  прилетел  он  на  море
в  легком  белом  костюме,  белой  рубашке  с  белым  бантиком;  бо¬
тинки,  однако,  были  черные,  тяжелые,  тупорылые,  старый  аме¬
риканский  фасон).
 Остановившись  в  корпусе  «Маяк»  в  номере  212,  Белый  в
253

8.47  пошел  на  завтрак.  Посадили  его  за  столик  рядом  с  двумя
женщинами,  одна  из  которых,  черненькая,  лет  двадцати  трех,
вышла  вместе  с  ним  из  кафе  в  9.17.
 Он  предложил  Черненькой  зайти  к  нему  в  номер.  Чернень¬
кая  приняла  предложение.
 В  номере  Белого  они  пробыли  52  минуты,  вышли  оттуда  уже
в  купальных  костюмах  и  отправились  на  пляж.  Там  они  купа¬
лись  и  загорали  до  12.49,  после  чего  вместе  пошли  на  обед  в
то  же  кафе.  За  столиком  находились  с  13.35  до  13.51.  Затем
отправились  в  номер  Белого,  где  пробыли  до  16.10,  после  чего
снова  вернулись  на  пляж.  Вернулись  оттуда  в  18.26,  пошли  на
ужин,  сев  за  тот  же  столик,  что  и  утром.  К  ужину  Белый  зака¬
зал  бутылку  вина  марки  «Тибаани».  После  этого  он  пригласил
Черненькую  на  прогулку.  Не  входя  ни  с  кем  в  контакт,  они  вы¬
шли  с  территории  пансионата  «Пицунда».  Около  почты  Белый
оставил  Черненькую  и,  разменяв  на  три  рубля  пятнадцатико¬
пеечных  монет,  позвонил  в  Москву  по  телефону  341-97-88.
Во  время  разговора  с  неким  Виктором  Львовичем  он  говорил,
что  «надо  держаться  и  что  он  тоже  хотел  бы  уйти  к  ней,  но
каждый  должен  до  конца  выполнить  свой  долг  перед  людьми».
Он  также  просил  Виктора  Львовича  не  подниматься  еще  не¬
сколько  дней,  сказал,  что  «вернется  из  командировки»  через  не¬
делю.  После  этого  разговора  Белый  пригласил  Черненькую  в
бар,  где  танцевал  с  нею  до  двенадцати  часов,  после  чего  они
вернулись  в  его  номер,  где  и  остались.  Габуния».
 Телефон  341-97-88  принадлежал  Виктору  Львовичу  Винтеру,
главному  врачу  третьей  гинекологической  клиники.
 «Черненькая»  оказалась  Ольга  Вронская,  двадцати  двух
лет,  москвичка,  секретарь  отдела,  комсомолка,  незамужняя,
украинка.
 ...Доктор  пятьдесят  второй  городской  больницы  удивленно
посмотрел  на  Константинова.
 —  Так  я  ж  все  объяснял  уже,  товарищ...
 —  Кому?
 —  Сегодня  приезжали  из  ее  института,  потом,  конечно  же,
отец,  он  наше  светило,  я  обязан  был  объяснить  ему...
 —  Видите  ли,  я  приятель  ее  мужа...
 —  Ах,  это  который  за  границей?
 -  Да.
 —  Понятно...  Он  еще  ничего  не  знает?
 —  Нет.
 —  Напишите,  что  она  не  страдала  —  моментальная  потеря
сознания...  Странная,  дурацкая  смерть...  Ее  приятель  рассказал,
что  с  вечера  Олю  знобило,  он  дал  ей  аспирин,  она  уснула,  но
температура  была  высокая...  Он  вспоминал,  что  она  уже  неделю
покашливала,  но,  несмотря  на  это,  ездила  на  корты  —  глу¬
пость,  конечно...  Утром  он  вызвал  «Скорую  помощь»,..  Мы  сде¬
лали  все,  что  могли,  но,  видимо,  начался  отек  легких,  тут  мы
бессильны.
 254

— 	Почему  «видимо»?
 Доктор  не  понял,  вопросительно  посмотрел  на  Константи¬
нова.
 — 	Вскрытие,  вероятно,  дает  не  приблизительный  ответ,  —
пояснил  тот,  —  а  точный:  в  чем  причина  гибели  молодой  здо¬
ровой  женщины?
 — 	Но  вскрытия  не  было...  Простите,  вас  как  зовут?
 — 	Константин  Иванович.
 — 	Очень  приятно.  А  я  Арчил  Георгиевич...  Так  вот,  Виктор
Львович  попросил  не  делать  вскрытия,  его  слово  для  нас  закон,
великий  хирург,  все  московские  женщины  его  боготворят  и  пра¬
вильно  де...
 — 	Арчил  Георгиевич,  расскажите,  пожалуйста,  подробнее,
как  все  это  случилось.
 — 	Ну  что  ж...  Я  тогда  дежурил.  Утром,  часов  в  восемь,
позвонил  мужчина...
 — 	Ее  приятель?
 — 	Нет,  Сергей  Дмитриевич  приехал  уж  потом  со  мною,  в
машине  реанимации...  Позвонил  сосед,  я  забыл  фамилию,  ста¬
рик,  военный...  Он  сказал,  что  женщина  без  сознания,  просил
срочно  приехать.  Мы  поехали.  Ольга  Викторовна  была  не  просто
без  сознания,  мне  показалось,  что  уже  наступал  летальный  ис¬
ход,  пульс  ниточный,  веки  синюшные,  зрачок  почти  не  реаги¬
рует.  В  машине  я  подключил  ее  к  подпитке,  здесь,  когда  при¬
ехали,  вызвал  профессора  Евлампиева,  начали  давать  кровь.
Словом,  часа  четыре  мы  пытались  спасти  ее,  хотя,  говоря  чест¬
но,  мне  казалось,  что  все  это  бесполезно...
 —  Но  отчего  же  не  проведено  вскрытие?
 —  Так  я  объяснил  вам...
 —  Нет,  не  объяснили.
 —  Виктор  Львович  попросил  об  этом...
 —  Это  не  объяснение.  Вечером  женщина  была  здорова,  ут¬
ром  умирает,  а  вы  не  делаете  вскрытия.  А  вдруг  это  какая-то
инфекция?
 —  Нет,  это  не  инфекция.  По  признакам  —  внезапный,  ура¬
ганный  отек  легких.
 —  Это  часто  бывает?
 —  Я  лично  такого  не  встречал...  Ну,  третий  день,  шестой,
запущенный  легочный  процесс...
 —  Так  ведь  ее  приятель...  Как  его?
 —  Сергей  Дмитриевич.  Именно  он  рассказал,  что  она  давно
кашляла,  была  нездорова...
 —  Значит,  не  инфекция.
 —  А  ураганные  процессы  бывают,  они  отмечены  в  медицин¬
ской  практике.  Помните,  как  погиб  от  ураганного  рака  легких
какой-то  американский  полицейский?  Он  хотел  дать  новые  пока¬
зания,  его  положили  на  обследование,  и  через  два  дня  он  умер.
 Константинов  резко  поднялся;  глаза,  обычно  улыбчивые,
хоть  и  голубые,  сделались  серо-жухлыми  маленькими  буравчи¬
ками.
 255

—  Спасибо,  Арчил  Георгиевич.  Это  случилось...
 —  Во  время  моего  дежурства,  я  же  говорил.
 —  То  есть  четыре  дня  тому  назад?
 —  Именно*
 —  Можно  попросить,  чтобы  подготовили  копию  заключения
о  смерти?  Я  отправлю  ее  мужу,  так  будет  вернее,  без  эмоций,
как  полагаете?  Тем  более  ее  привез  приятель...  Очень,  верно,
переживал?
 —  Да,  пришлось  сделать  укол...  Словно  каменный  был,  по¬
ка  не  смог  заплакать.  Но  воля  есть:  приехал  Виктор  Львович  —
он  был  на  конференции  в  Дубне,  его  вызвали,  —  ну,  конечно,
шок,  так  он  увез  с  собой  старика,  за  один  день  организовал  по¬
хороны,  держался  крепко...
 Академик  медицины  Сергей  Сергеевич  Вогулев  сдружился
с  Константиновым  на  охоте.  Они  вместе  летали  и  в  Кабардино-
Балкарию  к  Хашисмелу  Саншокову,  и  в  Ахтыри  вместе  с  Гмы-
рей,  и  два  раза  в  Астрахань.
 В  отличие  от  Гмыри  он  был  охотником-созерцателем,  брал
с  собою  фотоаппарат,  заразил  фотоохотой  Константинова,  хотя
тот  более  всего  ценил  выстрел  «по  месту»,  бил  навскидку  и
единственно  чему  завидовал  в  жизни,  так  это  хорошему  ору¬
жию  в  руках  другого  охотника.
 Вогулев  был  равнодушен  к  трофеям,  легко  отдавал  кабаньи
клыки,  любил  охотничьи  застолья,  полагая,  что  в  наш  век  стрес¬
сов  никакой  санаторий  не  дает  отключения  —  только  кабанья
или  медвежья  охота.
 —  Все  эти  терапии,  —  говорил  он,  —  новые  лекарства,  иглы,
сон,  голод  —  ерунда  собачья.  Охота.  В  крайнем  случае  —  нож.
Все-таки  в  мое  дело  я  верю.  Но  это  крайний  случай,  когда  ра¬
чок  душит.  А  инфаркты,  стенокардии,  язвы,  атеросклерозы  на¬
добно  лечить  охотой  здесь,  в  горах,  где  пахнет  каштаном,  пре¬
лой  травой  и  горными  ключами.
 Вот  к  нему-то  после  короткого  раздумья  и  позвонил  Кон¬
стантинов.  Во  время  ситуаций  такого  рода  он  свой  «Жигуле¬
нок»  из  гаража  не  брал,  ездил  на  «Волге»  с  рацией,  чтобы  дер¬
жать  постоянную  связь  со  всеми  подразделениями.  Коновалов,
Панов,  Проскурин,  Гмыря  —  все  были  сейчас  на  казарменном
положении,  домой  практически  не  отлучались,  получали  инфор¬
мацию,  дробили  ее  на  множество  мелких  вопросов,  справедливо
полагая,  что  чем  тщательнее  исследована  каждая  мелочь,  тем
надежнее  окажется  общий  вывод.
 —  Сергей  Сергеевич,  я  к  вам  подъеду,  если  позволите,  —
сказал  Константинов.  —  Прямо  сейчас.
 —  Или  через  пятнадцать  минут,  или  вечером,  Константин
Иванович,  —  ответил  тот.
 —  Операцию  начинаете?
 —  Значительно  хуже.  Еду  в  ВАК.
 —  Отменить  поездку  нельзя?
 —  Что-нибудь  случилось?
 —  Случилось»
 256

Вогулев  выслушал  Константинова,  снял  трубку  телефона,
набрал  номер.
 —  Ирина  Фадеевна,  —  сказал  он,  —  я  опоздаю  на  час.
Пожалуйста,  сделайте  так,  чтобы  докторские  Гаврилина,  Дарья-
ловой  и  Мартиросяна  без  меня  не  рассматривали  —  завалят
ведь  доброжелатели.  Что?  Ну,  скажите  им,  задерживаюсь  на
срочной  операции.  Спасибо.
 Он  положил  трубку,  помял  крепкой  ладонью  такое  же  креп¬
кое,  хоть  и  морщинистое  лицо,  поднялся.
 — 	Едем.  Я  звонить  к  нему  не  стану.  Это  как  два  раза  про
смерть  спрашивать.  Будете  ждать  в  машине?
 — 	Да.  Только  еще  раз  очень  прошу:  Виктор  Львович  никак
не  должен  понять,  что  вас  волнует  именно  тот  вопрос,  пожалуй¬
ста,  помните  это  постоянно...
 —  Мы  с  ним  работали  в  одном  госпитале,  Константин  Ива¬
нович.  Спали  под  одной  шинелью...
 — 	Вы  неверно  поняли  меня,  ни  тени  сомнения  в  его  чест¬
ности  я  не  имею,  Сергей  Сергеевич.
 Уже  в  машине  Вогулев,  закурив,  насупился  еще  больше.
 —  У  меня  где-то  в  бумагах  есть  фотография  его  девочки,  ей
тогда  было  три  месяца...  Мы  попали  в  окружение  под  Ржевом,
он  дал  фото,  написал  адрес  и  попросил,  если  я  выйду,  найти
Оленьку.  Я  тогда  еще  на  него  рассердился,  матом  обложил.  Он
сказал,  что,  мол,  его,  как  еврея,  расстреляют  наверняка,  а  я,
быть  может,  спасусь...  Ну  я  и  рявкнул,  что  меня,  большевика,
и  его,  еврея,  станут  расстреливать  одновременно,  скорее  даже
меня  первым.  Но  он  уже  тогда  был  здоровьем  хлипок,  кашлял
постоянно,  так  что  я  карточку  оставил  —  такие  просьбы  особо¬
го  рода,  они  святы,  когда  ребеночка  тебе  отдают  трех  месяцев
от  роду...
 — 	А  если  он  спросит,  откуда  вы  узнали  про  его  горе?
 —  Некролог,  скажу,  прочитал  в  газете...
 —  Не  было  в  газете  некролога.
 — 	Господи,  ну,  знакомые  рассказали.
 —  Какие  именно?
 Вогулев  посмотрел  на  Константинова.
 —  Вы  мне  чего-то  недоговариваете.
 —  Верно.
 —  Почему?
 —  Потому  что  рассказывать  про  подозрение  может  ваша  са¬
нитарка,  пожалуйста,  это  не  страшно.  А  я  ЧК,  мне  подозрения¬
ми  делиться  нельзя,  мне  можно  только  фактами  оперировать.
 Винтер  лежал  на  диване,  под  головой  у  него  был  свернутый
халат,  плед  натянут  до  подбородка.
 —  А,  Сереженька,  —  тихо  сказал  он,  и  по  щекам  сразу  же
потекли  быстрые  стариковские  слезы.  —  Хорошо,  что  пришел...
Хочешь  выпить?
 —  Мне  в  ВАК  надо,  Витя,  там  трезвому-то  несладко,  а  уж
коли  выпивши  да  с  моим  характером...
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь>,  т.  4 	267

—  А  я,  знаешь,  потягиваю.  Иначе  не  могу  —  только  глаза
закрою  и  сразу  же  ее  вижу...
 —  Да,  горе  страшное,  Витя,  даже  и  не  знаю,  что  сказать
тебе.  Отчего  не  мы?  Почему  они,  дети?
 —  Налей  мне  каплю,  а?
 —  Спирт?  —  спросил  Вогулев,  налив  в  мензурку.
 —  Да.  Помнишь,  как  учил  меня  пить?
 —  Это  когда  ты  в  болото  провалился?
 — 	Да.
 —  Я  в  прошлом  году  туда  охотиться  ездил.  По  дурости.
Решил,  что  такая  же  глухомань,  как  была  в  сорок  третьем.
А  там  фарфоровый  завод  построили,  дорогу  провели,  в  деревнях
антенны  торчат.
 —  Ты  когда  видел  Олю  последний  раз?
 —  Я  ее  никогда  не  видел,  Витя.  После  войны  все  такие
благополучные  стали,  такие  спокойные.  Это  только  горе  людей
сводит...  Я  ее  не  видел.
 —  Кто  тебе  об  этом  сказал?
 —  Гнидюк.
 —  Да,  да,  Микола...  Он  звонил  мне...
 Винтер  выпил,  натянул  плед  до  подбородка,  зябко  поежился.
 —  К  ней  хочу,  Сережа.
 —  Тебе  еще  работать  надо,  Витя.
 —  Зачем?  Кому  это  надо?  Ты  еще  что-то  можешь,  режешь,
кромсаешь,  смотришь  в  суть,  а  я  теперь  и  скальпель  в  руки  не
возьму.  А  словам  мы  с  тобой  не  верим...
 —  Почему  ты  не  позвонил  мне,  когда  Оленьку  привезли  в
госпиталь,  Витя?
 —  Меня  вызвали  из  Дубны,  когда  все  было  кончено  уже.
 —  Что  вскрытие  дало?
 —  Я  не  разрешил.
 —  Почему?
 —  По  всем  признакам  отек  легких.  Отчего?  Такого  я  не  по¬
мню,  Сережа.  Но  я  не  мог,  понимаешь,  не  мог  разрешить
вскрытие.  Я  ведь  не  одну  ее  похоронил,  Сережа,  я  ее  с  ребе¬
ночком  похоронил...
 —  Как?!
 Винтер  всхлипнул,  потянулся  тонкими,  сухими,  плоскими
пальцами  к  мензурке.
 —  Не  надо,  Витя,  ты  ж  белый  совсем...
 —  Ах,  перестань,  пожалуйста!  И  лей  больше.
 Он  выпил  еще  раз,  положил  ледяные  пальцы  на  руку  Вогу-
лева.
 — 	У  тебя  есть  внуки?
 —  Внучка.
 — 	Внучка,  —  повторил  Винтер,  —  это  замечательно,  когда
внучка,  они  надежнее...  Я  так  мечтал  о  внучке,  Сережа,  гос¬
поди,  как  я  мечтал  продлить  счастье  жизни,  наблюдая  младен¬
ца  в  доме...
 —  Ты  убежден,  что  она  хотела  ^ставить  ребенка?
 258

—  Я  ничего  не  знал  об  этом,  мне  обо  всем  сказал  Сережа...
 —  Муж,  что  ли?
 —  Ах,  милый,  не  надо  об  этом!  Муж  за  границей,  а  Сере¬
жа  —  тот  человек,  который  ее  любил.  Нет,  нет,  она  рассталась
с  мужем,  она  же  была  такой  честной,  моя  девочка,  она  бы  ни¬
когда  не  посмела...  Жизнь...  Она  еще  не  разведена,  а  он  рабо¬
тает  в  каком-то  секретном  институте,  и  пошли  бы  парню  жизнь
ломать,  ты  же  знаешь,  как  у  нас  любят  ворошить  чужое  белье...
Зачем  ломать  жизнь  и  ему?  Оленьки  нет,  а  он  любил  ее,  пусть
уж  он,  Сережа,  не  страдает.  Налей  еще,  пожалуйста...
 —  Не  хочешь  перебраться  ко  мне,  Витя?  На  время,  а?  Катя
будет  рада  тебе,  внучку  мою  понянчишь.  Ну,  не  плачь,  не  рви
сердце...
 —  Спасибо  тебе.  Я  не  могу  нигде  быть.  Скоро  приедет  Се¬
режа,  поселится  у  меня,  и  мы  будем  чувствовать  все  время  ря¬
дом  с  собою  нашу  девочку.
 —  Витя,  я  очень  тебя  прошу,  пока  этот  самый  Сережа  не
приехал,  давай  я  тебя  заберу,  а?
 Винтер  покачал  головой,  посмотрел  на  Вогулева  громадными
черными  глазами,  полными  слез,  и  ответил:
 —  Сережа,  когда  я  умру,  похорони  меня  рядом  с  Оленькой,
ладно?
 Вернувшись  в  КГБ,  Константинов  собрал  руководителей
подразделений.
 —  Начинаем  отрабатывать  версию  Дубова.  Давай  ге-ка  опре¬
делим  его  для  удобства  Лесником:  дуб  —  лес  —  лесник.  Види¬
мо,  придется  вести  постоянную  связь  по  телефону,  счетчик
включен,  все  теперь  решают  часы,  хотя,  —  он  отчего  то  внима¬
тельно  поглядел  на  Проскурина,  —  особенно  сейчас  всякого  ро¬
да  спешка  и  чрезмерная  однолинейность  могут  сломать  дело.
В  течение  ближайших  суток  мы  должны  восстановить  —  жела¬
тельно  по  минутам  —  все,  связанное  с  последними  часами  жиз¬
ни  Ольги  Винтер.  Мы  не  имеем  права  никого  допрашивать,  это
понятно,  никакими  уликами  против  Дубова  мы  не  располагаем,
поэтому  надобно  ювелирно.  Это  первое.  Далее,  необходимо  про¬
верить,  кто,  кроме  Дубова,  присутствовал  на  переговорах,  когда
министр  экономики  приезжал  к  нам  в  составе  правительствен¬
ной  делегации  Нагонии.
 —  Там  был  и  министр  обороны,  —  заметил  Гмыря.
 —  Верно,  только  вопрос  о  поставках  вел  министр  экономики.
Третье.  Необходимо  доказать  прокурору  —  это,  видимо,  придет¬
ся  делать  мне  —  целесообразность  эксгумации  трупа  и  проведе¬
ния  экспертизы  по  поводу  смерти  Винтер.  Но  лучше  бы,  конеч¬
но,  прийти  к  нему  с  более  весомыми  резонами,  чем  имеем  мы.
 —  Куда  уж  болъше-то,  —  заметил  Проскурин.
 —  Для  нас  да,  но  мы  пойдем  за  санкцией  на  действия.  Он
спросит,  какие  у  нас  улики  против  Дубова.  Что  мы  ответим?
 —  Ответим,  что  Луне  не  зря  сидит  рядом  с  Дубовым  в  Пи¬
цунде.
 17* 	259

—  Это  не  ответ.  Вы  же  не  доказали  прокурору,  что  Луне  из
ЦРУ.  Вот  если  мы  возьмем  его  на  разведоперации,  тогда  дело
другого  рода.  Сейчас  Луне  для  всех  —  дипломат,  радеет  на  ни¬
ве  культуры,  попробуйте  доказать  обратное.  Я  лично  за  это  не
возьмусь.  Вся  вновь  поступившая  информация  —  я  подчерки¬
ваю,  вся  —  должна  быть  у  меня  на  столе,  желательно  в  двух
экземплярах  —  первый  уйдет  Петру  Георгиевичу  немедленно  по
получении  мною.
 —  Ну  что  ж,  —  сказал  генерал  Федоров.  —  Давайте  соби¬
рать.  Это  сделаете  вы  или  разрешите  мне?
 —  Разрешу,  Петр  Георгиевич,  —  улыбнулся  Константинов.
 —  Благодарствуйте.  Ценю  доверие.  Начинаем  с  угла.  Итак,
Константинов  рискнул  предложить,  и  в  результате  его  риска,
который  в  данном  случае  был  категорией  разумной,  то  есть  об¬
ществу  ничем  не  угрожающей,  мы  вышли  на  приблизительный
район  особого  интереса  ЦРУ.  Это  свидетельствовало,  точнее,  сви¬
детельствует,  что  в  Нагонии  вот-вот  польется  кровь  и  что  ЦРУ
нужны  постоянные  данные  о  том,  что  мы  знаем  про  их  плани¬
руемые  акции.  Мы  знали  о  них  кое-что,  но  не  более  того.  Но  мы
до  сих  пор  не  знаем  ни  агента  ЦРУ,  работающего  в  Москве,  ни
его  связника  из  посольства.  Итак,  радиограммы  сукину  сыну,
которые  мы  перехватывали,  ощущая  собственное  бессилие,  за¬
ставили  нас  разбросать  поиск  широко,  с  захватом.  Мы  исследо¬
вали  Зотова,  Винтер,  Парамонова  и  Шаргина.  Дважды  —  с
Шаргиным  и  Парамоновым  —  мы  вставали  на  лэжный  след.
Отпал  Парамонов,  отпал,  что  называется,  стопроцентно.  Как  его
ваши  назвали-то?  Жлоб-макаронник?  Жлоб  понимаю,  очень
точно,  а  почему  макаронник?
 —  Потому  что  жене  давал  деньги  на  одни  макароны.  Рас¬
кормил  беднягу  до  центнера,  а  потом  пошел  по  юбкам  бегать.
 —  На  голод  ей  надо  было  сесть,  вода  с  медом.
 —  Так  мед  теперь  на  базаре  куда  как  дорог,  на  те  деньги,
что  он  давал,  не  поголодаешь,  Петр  Георгиевич.
 —  Смешно,  право...  Голод  дорогим  стал,  а?  Н-да...  Ладно.
Парамонов  отпал,  Шаргин  отпал.  Тоже  стопроцентно.  Наконец,
Винтер.  Странная  смерть.  Ураганный  отек,  говорите?
 —  Судя  по  тому,  что  вскрытие  сделано  не  было,  судя  по
тому,  как  Дубов  смог  нажать  на  старика  Винтера,  здесь  что-то
странное,  Петр  Георгиевич.
 —  Вы  с  самого  начала  возбудили  уголовное  дело  по  факту
радиограмм,  так  что  основание  для  законной  эксгумации  у
вас,  мне  сдается,  есть...  Но  ведь  отец  Ольги  был  против...  вскры¬
тия.  Морально  ли  будет,  пойди  вы  на  эксгумацию?
 —  Жестоко  —  да,  ко  морально,  Петр  Георгиевич.
 —  Какие  выдвинете  доводы?
 —  Опасаясь  разоблачения,  агент  ЦРУ  уничтожил  Винтер.
 —  Какого  разоблачения  боялся  агент  ЦРУ?  Кто  он?  Улики?
Почему  Винтер  могла  его  разоблачить?  А  может,  она  сообщни¬
ца?  И  вообще  произошел  несчастный  случай.
 260

—  Несчастный  случай  исключен.
 —  Факты.
 — 	Мужчина,  который  ее  любил  —  а  Дубов  так  говорил
всем,  —  стремительно  похоронив  «любимую»,  уехал  отдыхать.
В  первый  же  день  он  тащит  к  себе  в  кровать  девушку,  идет  в
бар  и  танцует!  Понимаете,  Петр  Георгиевич,  танцует!
 — 	Танцует?  Ну,  сукин  сын,  а!  Н-да...  Танцует.  И  это  что,
улика?
 —  Еще  какая.
 —  Это,  увы,  не  улика.  У  меня  нет  улик.  У  вас,  впрочем,
тоже.  Но  я  хочу  спросить:  у  вас  и  у  Славина  достаточно  фак¬
тов,  чтобы  вообще  исключить  Зотова  из  числа  подозреваемых?
 —  Я  привык  верить  Славину.
 — 	Я,  знаете  ли,  тоже,  но  тем  не  менее  вы  мне  не  ответили.
 —  Если  Славин  настаивает  на  честности  Зотова,  я  не  могу
ему  не  верить.
 —  Мне  не  нужны  утверждения  по  поводу  зотовской  чест¬
ности.  Мне  нужны  факты  по  поводу  его  непричастности  к  этому
делу,  Константин  Иванович.
 —  Я  сейчас  же  отправлю  Славину  телеграмму.  Хотя  я  под¬
готовил  совершенно  иную  —  «добро»  на  возвращение.
 —  Придется  переписать.  —  Генерал  Федоров  снял  трубку
правительственного  телефона,  набрал  номер.  —  Алло,  здрав¬
ствуйте,  когда  вы  ждете  Василия  Лукьяныча?  Ах,  улетел...  По¬
нятно,  а  кто  на  хозяйстве?  Ага,  спасибо.  —  Он  набрал  второй
номер.  —  Николай  Григорьевич,  здравствуйте,  это  Федоров  из
КГБ,  добрый  день.  Да  ничего,  спасибо.  Николай  Григорьевич,  у
меня  вопрос:  вы  принимали  участие  в  переговорах  с  Нагонией?
Именно.  А  кто  готовил  материалы?  Нет,  нет,  я  имею  в  виду
специальные,  поставки,  в  частности.  Так.  Ясно.  Из  какого  от¬
дела?  Дубов?  Мой  заместитель  к  вам  собирается,  генерал  Кон¬
стантинов,  найдете  время?  Ах  вот  в  чем  дело,  ну-ну.  Спасибо.
До  свидания.
 Петр  Георгиевич  положил  трубку,  снял  очки,  спрятал  их  в
футляр.
 —  Вот  так,  —  сказал  он.  —  По  вопросам  экономики  мате¬
риалы  готовил  Дубов.  А  вас  поздравляю,  у  него  уже  сидит
Проскурин,  четко  работаете,  генерал,  четко.  Готовьте  постанов¬
ление,  связывайтесь  с  прокуратурой,  будем  эксгумировать  труп.
 (Из  заключения  специалистов,  участвовавших  в  эксгумации
и  вскрытии  трупа  О.  В.  Винтер.
 Отек  обоих  легких  был  вызван  применением  препарата  (с
острым  запахом),  неизвестного  нашей  фармакологии.  При  ис¬
следовании  остатков  препарата  выяснилось,  что  потеря  созна¬
ния  может  наступить  через  тридцать-сорок  секунд  после  при¬
менения  препарата,  однако  смерть  приходит  значительно  позже.
Поскольку  препарат  нам  неизвестен,  то  действия  врачей,  оказы¬
вавших  первую  помощь  О.  В.  Винтер,  следует  считать  правиль¬
ными;  мы,  нижеподписавшиеся,  не  знаем,  какое  лротиводей-
 261

ствующее  средство  можно  было  применить,  дабы  спасти  жизнь
пострадавшей.  При  этом  на  поставленный  перед  нами  вопрос  о
беременности  покойной  следует  дать  отрицательный  ответ.
 Мы  должны  также  дать  отрицательный  ответ  и  на  вопрос  о
наличии  в  организме  покойной  каких-либо  следов  хронического
легочного  заболевания.  Можно  утверждать,  что  покойная  до
введения  в  ее  организм  неизвестного  препарата  была  абсолютно
здорова.)
 «Славину.
 По  возможности  ускорьте  ответ  на  вопрос  о  представительстве
«Кук  и  сыновья».  Интерес  к  Дубову  тщательно  маскируйте.
 Центр».
 «Центр.
 Представительства  «Кук  и  сыновья»  в  Луисбурге  нет,  Двух¬
комнатный  «люкс»  номер  1096  был  снят  для  Дубова,  снят  две¬
надцать  раз,  начиная  с  марта  1976  года  по  июль.  Стоимость
номера  95  долларов  в  сутки.  Ежемесячная  заработная  плата  Ду¬
бова  в  период  с  марта  по  июль  составляла  500  долларов.
 Славин».
 Глэбб
 —  Вы  один,  Эндрю?
 Зотов  удивленно  отступил  в  прихожую  —  в  темноте  лест¬
ничной  площадки  (он  снимал  квартиру  в  доме,  где  рано  ложи¬
лись  спать)  стояла  Пилар.  Лицо  ее  в  темном  обрамлении  воро¬
неных  волос  было  тревожным,  бледным.
 —  Входите,  Пилар,  рад  видеть.  Как  вы  меня  разыскали?
 —  Милый,  милый  Эндрю...
 —  Что  случилось?  Вы  чем-то  встревожены?  Заходите  же.
 —  Спасибо.  Можно  пройти  на  балкон?
 —  Куда  угодно.  Только  там  еще  более  душно,  чем  здесь.
 —  Эндрю,  выслушайте  меня.  Я  пришла  сказать  вам  не  про
то,  что  люблю  вас  и  готова  быть  с  вами  где  угодно:  в  России
ли,  если  захотите  меня  взять  туда;  здесь  ли,  если  решите
остаться;  в  другом  ли  месте,  если  надумаете  уехать.  Погодите,
Эндрю,  вы  обещали  меня  выслушать.  Вы  не  видели  Глэбба  два
дня,  я  тоже.  Он  не  просто  торговец,  Эндрю,  он,  мне  кажется,
связан  с  СИА...
 —  С  кем?
 —  СИА.  Так  мы,  испанцы,  называем  ЦРУ.  И  не  появляется
он  неспроста,  милый  Эндрю.  У  них  что-то  случилось.  Я  не
знаю,  что  у  них  случилось,  но  Лоренс  сказал,  что  теперь,  после
того,  что  произошло,  они  могут  подвести  нескольких  русских,
вас  в  том  числе.
 —  Что  за  ерунда,  Пилар!  Я  ничего  понять  не  могу.
 —  Нежный  мой,  седой  человек,  вы  поймите  меня.  Я  бы  ни¬
когда  не  посмела  прийти  к  вам  с  этим,  Эндрю,  но  та  женщина,
262

которая  не  позволяла  мне  прийти  к  вам  с  этим  признанием
раньше...  Словом,  Ольги  нет  более,  она  умерла...
 Зотов  присел  на  краешек  плетеного  стула,  оперся  локтями  о
решетку  балкона,  сжал  ладонями  виски...
 — 	Почему  же  никто  ничего  не  сообщил?  Да  послушайте  же,
это  бред,  это  глупая  шутка,  этого  не  может  быть,  Пилар.
 —  Тише.  Родной  мой  человек,  это  правда.
 —  Какой  же  код...  —  Зотов  поднялся.  —  Вы  не  знаете,  ка¬
кой  код  в  Париж?  Говорят,  что  можно  звонить  через  Париж.
Как  вы  узнали  про  Ольгу?  Что  с  нею?  Автокатастрофа?
 —  Я  не  знаю  подробностей.  Я  знаю  одно  —  ее  нет  больше.
Я  не  знаю  парижского  кода,  если  хотите,  я  закажу  разговор
через  Мадрид.  У  вас  нет  чего-нибудь  выпить,  меня  всю  трясет.
 —  Там...  В  баре.  Сейчас.
 —  Я  возьму,  не  тревожьтесь.  Вам  со  льдом?
 —  Что?  Да,  со  льдом.  Нет,  не  надо  льда,  налейте  стакан
безо  всякого  льда.
 Пилар  принесла  на  подносе  рюмку  красного  вина  себе  и
большой  фужер  с  виски  для  Зотова.  Она  неотрывно  смотрела,
как  он  медленно  выпил;  закурила  ему  сигарету,  пальцы  ее  бы¬
ли  холодны  и  нежны,  она  провела  ими  по  лицу  Зотова,  как
слепая,  трепетно  и  осторожно.
 —  Нежный  вы  мой,  —  продолжала  она  шепотом,  —  я  чув¬
ствую  над  вами  горе,  тяжесть,  я  чувствую,  позвольте  мне
остаться  подле.  Я  знаю,  вам  это  запрещено,  но  я  буду  жить
здесь  так,  что  никто  не  узнает  и  не  увидит  меня.  Или  давайте  я
увезу  вас  к  себе...
 — 	Что?  Погодите,  Пилар,  я  пока  ничего  не  понимаю,  милая.
Вы  убеждены,  что  в  Москву  можно  позвонить  через  Мадрид?
 Пилар  сняла  трубку  телефона  —  квартира,  которую  занимал
Зотов,  была  нашпигована  аппаратами,  даже  в  ванной  стоял
розовый  телефон  —  и  набрала  код  Мадрида.
 —  Росита,  здравствуй,  родная.  Да,  я.  Ты  можешь  помочь
мне?  Да,  очень  важно.  Это  для  человека,  которого  я  люблю,  я
писала  тебе,  это  Зотов.  Да.  Спасибо.  Закажи  немедленно  Москву,
отсюда  дозвониться  невозможно.  Да.  Записывай  номер.  Какой
номер,  Эндрю?
 —  Сейчас.  Спасибо.  А  куда  же  звонить,  если  ее  нет?  Мой
домашний...  Погодите.  Я  забыл.  Двести  тридцать  три  ноль  два
двадцать  два.  Но  ведь...
 —  С  кем  вы  хотите  говорить?
 —  С  ее  отцом.  Триста  сорок  один  девяносто  семь  восемьде¬
сят  восемь,  это  ее  отец.
 Пилар  продиктовала  оба  номера.
 — 	Росита,  как  только  дадут  Москву,  звони  мне  по  коду
сюда,  я  сейчас  у  Эндрю.  Восемьсот  три  пятнадцать  сорок  во¬
семь.  И  держи  трубка  к  трубке.  Я...  Мы  ждем,  мы  очень  ждем,
Росита.  Это  так  важно  для  нас...
 Через  два  часа  Пилар  вышла  из  квартиры.  В  машине  ее
263

ждал  Глэбб.  На  другой  стороне  стоял  звероподобный  «форд»,  на¬
битый  пассажирами  в  шляпах.
 —  Ну?  —  спросил  Глэбб.  —  Как?
 —  Знаешь,  мне  жаль  его.
 —  Мне  тоже.  Тем  не  менее  ты  его  уложила?
 —  Мне  его  жаль,  —  повторила  Пилар.  —  Дай  мне,  пожалуй¬
ста,  сигарету,  мои  кончились.
 —  Жалей  Умного,  гвапенья.  Он  твой  компаньон  как-никак.
Мы  работаем  жестокое  дело,  и  надо  уметь  контролировать
сердце.
 —  Я  не  уложила  его,  Джон.  Это  было  бы  противоестествен¬
но,  поверь,  я  женщина,  я  это  чувствую  лучше.  Ты  ошибся  в
расчете.
 —  Я  не  ошибаюсь,  когда  рассчитываю  мужчин.  Как  он  от¬
несся  к  тому,  что  может  быть  скандал?
 —  Он  даже  не  спросил  об  этом.  Словно  и  не  слышал.  Или,
может,  не  понял.
 —  Хорошо.  Как  ты  думаешь,  он  придет  к  тебе  завтра?
 Пилар  покачала  головой  отрицательно.
 —  Он  не  придет,  Джон.  Он  завтра  же  улетит  в  Россию.
 —  Их  самолет  ушел  сегодня,  остается  пятница.
 —  Он  улетит  любым  рейсом.
 —  Им  нельзя.  Они  летают  своим  рейсом.  Он  никуда  завтра
не  улетит...
 —  Едем?
 —  Погоди.  Я  устал...
 —  От  чего?
 —  От  ожидания,  Пилар.  Я  очень  устал,  ожидая  тебя,  девоч¬
ка.  Я  устаю,  когда  ты  работаешь.  Это  очень  трудная  работа  —
ждать...
 Через  три  часа  Глэбб  получил  запись  разговора  Зотова  с
Роситой;  она  соединила  его  со  стариком  Винтером;  слышимость
была  отвратительной,  но  все  же  Зотов  услыхал:  «Оленьки  боль¬
ше  нет».
 Через  три  часа  сорок  минут  Глэбб  приехал  в  «Хилтон»  и
поднялся  в  бар,  он  знал,  что  Пол  Дик  сейчас  там,  пьет  свое
пиво  и  пишет  фломастером  на  салфетках.  Глэбб  удивился,  когда
понял,  что  пишет  тот  не  корреспонденции,  а  стихи.
 —  Привет,  Пол,  пьете  в  одиночестве  и  не  знаете  о  скандале
в  нашей  богадельне?
 —  У  нас  их  слишком  много.  В  какой  именно?
 —  В  ведомстве  Лоренса.
 —  Нашего  главного  шпиона?
 —  Именно.  У  него  ломанули  сейф.  Если  это  сделали  чужие,
тогда  никто  ничего  об  этом  не  узнает,  а  если  работнули  здешние
гангстеры,  надо  ждать  требования  о  выкупе,  и  бедному  Лорен¬
су  придется  платить;  материалы,  видимо,  того  стоят.  Он  так
хорошо  конспирировал,  этот  Лоренс,  что  ребята  твердо  уверова¬
264

ли:  он  хранит  в  своем  сейфе  доллары.  Странная,  кстати,  мане¬
ра  —  снимать  для  такого  рода  офиса  апартамент  в  отеле.
 — 	Почему  же  об  этом  ничего  здесь  не  слышно?
 —  Потому  что  хозяева  «Хилтона»  умные  люди.  Разве  мож¬
но  отпугивать  клиентуру?
 —  Какой  у  него  номер?
 —  Не  вздумайте  сослаться  на  меня,  шестьсот  восьмой.
 —  Он  у  себя?
 —  Откуда  я  знаю.  Если  у  себя,  расскажите  мне,  как  он
прореагирует  на  ваш  визит.
 Пол  Дик  странно  усмехнулся,  сполз  со  стойки,  обернулся
к  бармену.
 — 	Я  надеюсь  вернуться.  Если  этот  джентльмен  решит  вы¬
пить,  сделайте  ему  один  хайбол  за  мой  счет.
 Глэбб  посмотрел  ему  вслед  задумчиво,  с  доброй  улыбкой  и
попросил  бармена:
 —  Налейте  стакан  апельсинового  сока  за  мой  счет.
 Через  три  часа  пятьдесят  две  минуты  Роберт  Лоренс,  хмуро
оглядев  Пола  Дика,  спросил:
 —  От  кого  к  вам  пришла  информация  такого  рода?
 —  Я  не  открываю  источников  моей  информации,  мистер  Ло¬
ренс,  я  хочу  лишь  получить  ответ:  правда  ли,  что  секретные
материалы,  связанные  с  государственными  интересами  нашей
страны,  ушли  на  сторону?
 —  Я  не  комментирую  этот  вопрос.
 —  Позвольте  мне  сформулировать  иначе:  правда  ли,  что
группа  неизвестных  пыталась  похитить  документы  той  фирмы,
где  вы  работаете?
 —  Да,  это  так.
 —  Тогда  я  хотел  бы  узнать,  правда  ли,  что  вы  являетесь
сотрудником  Центрального  разведывательного  управления?
 —  Я  не  имею  к  этой  организации  никакого  отношения,  я
представляю  «Интернейшнл  телефоник».
 —  Какого  рода  интерес  могут  представлять  документы  ва¬
шей  фирмы?
 —  Имена  наших  контрагентов,  объем  поставок,  цены  —  все
это  представляет  интерес  для  конкурентов.
 —  Вы  утверждаете,  что  ограбление  было  совершено  вашими
конкурентами?
 —  Именно  так.  Теми,  кто  хочет  помешать  развитию  добрых
отношений  между  нашей  страной  и  Луисбургом.
 —  Если  ваша  фирма  честно  работает,  как  можно  помешать
ее  отношениям  с  Луисбургом,  мистер  Лоренс?
 —  Любую  честную  работу  можно  фальсифицировать,  любого
человека  можно  вымазать  грязью.  Это  все,  что  я  могу  сказать,
благодарю  вас.
 —  Последний  вопрос,  мистер  Лоренс.
 —  Я  отвечу  на  ваш  последний  вопрос.
 — 	Вы  тот  самый  Роберт  Лоренс,  служащий  «Интернейшнл
265

телефоник»,  который  давал  показания  в  Конгрессе  по  поводу
заговора  в  Чили?
 —  Я  давал  показания  в  том  смысле,  что  мы  не  имели  ника¬
кого  отношения  к  трагедии,  произошедшей  в  Сантьяго.  Мне  бы
не  хотелось,  сэр,  чтобы  ваш  вопрос  и  мой  ответ,  хотя  он  до
конца  искренен,  попали  на  страницы  газет.
 —  Вы  обращаетесь  ко  мне  с  просьбой,  и  я  готов  выполнить
вашу  просьбу,  но  в  таком  случае  выполните  и  вы  мою.  Что
украли,  мистер  Лоренс?
 —  Вы  же  бывалый  человек.  Неужели  вы  не  понимаете,  что
я  не  могу  вам  ответить?  Неужели  вы  не  понимаете,  что  мой
ответ  может  подвести  людей,  хороших,  поверьте  моему  слову,
людей,  верных  и  надежных  компаньонов  в  нашем  честном  деле?
 Через  пять  часов  двенадцать  минут  директор  полиции  Стау
позвонил  Глэббу,  который  сидел  напротив  Лоренса  у  телефона,
и  сказал:
 —  Все  в  порядке.
 Глэбб  осторожно  положил  трубку,  вздохнул  глубоко,  облег¬
ченно  и  рассмеялся.
 —  А  вот  теперь,  босс,  я  с  радостью  выпью  рюмку  хорошего
хереса.
 Он  имел  право  выпить  рюмку  горьковатого  испанского  вина,
потому  что  полиция,  вызванная  соседями  (звон  разбитого  окна),
застала  Зотова  связанным,  оглушенным;  в  его  квартире  все  было
перевернуто  вверх  дном.  Агенты  криминальной  полиции,  к  вя¬
щему  их  удивлению,  обнаружили  в  темной  кладовке  портатив¬
ный  радиопередатчик,  а  в  нижнем  ящике  стола  шифровку.
Цифры  были  точно  такими  же,  какие  в  течение  последнего  года
перехватывала  советская  контрразведка;  когда  Зотов  в  госпита¬
ле  уже  пришел  в  себя,  на  вопрос  о  передатчике  отвечать  следо¬
вателю  отказался;  вызванный  полицией  советский  консул  задал
ему  такой  же  вопрос;  Зотов  сказал,  что  все  произошедшее  —
провокация,  и  попросил  отправить  его  в  Москву.
 —  Это  будет  решать  суд,  господин  Зотов,  —  ответил  ему
полицейский  следователь,  —  в  вашей  квартире  обнаружены
предметы,  запрещенные  в  нашей  стране  к  ввозу.  Видимо,  гос¬
подин  консул  понимает,  что  я  не  могу  нарушать  закон  моей
родины.  Пока  мы  не  установим,  каким  образом  вы  ввезли  в
Луисбург  передатчик,  что  передавали,  кому  и  о  чем,  мы  не
вправе  разрешить  выезд;  более  того,  ваша  палата  отныне  будет
под  нашей  охраной.
 Вечерние  газеты  вышли  с  заголовками:  «Русский  шпионаж  в
Луисбурге».
 И  лишь  единственное  издание,  близкое  к  американскому  по¬
сольству,  опубликовало  странный  комментарий:  «Передатчик  в
тех  странах,  которые  считают  себя  свободными,  не  есть  улика.
Колонка  цифр  может  и  не  быть  шифром,  так  что  арест  русского
инженера  представляется  нам  досадной  ошибкой,  если  не  пре¬
ступлением,  ибо,  как  нам  стало  известно,  одна  американская
фирма  подвергалась  такого  же  рода  ограблению,  причем  неизве¬
2G6

стные,  казалось,  не  искали  денег.  Чья  же  рука  руководит  ими?»
Прочитав  этот  комментарий,  Славин  позвонил  Глэббу.
 — 	Джон,  привет  вам,  как  поживаете?
 — 	Здравствуйте,  дорогой  Вит,  рад  вас  слышать.  Как  вы?
 —  Прекрасно.  Куда  пропал  Пол?
 —  По-моему,  он  заперся  в  номере  и  пишет,  он  мне  говорил,
что  обладает  сенсационной  информацией.  Не  хотите  вместе  по¬
обедать?
 —  С  удовольствием.  Только  сначала  я  постараюсь  прорваться
в  больницу  к  Зотову.
 —  Почему  в  больницу?  Что  с  ним?
 —  Вы  не  читали  газет?  —  спросил  Славин  и  ясно  предста¬
вил  ликующее  лицо  Глэбба.  —  Отстаете  от  жизни.  Он  чей-то
шпион.
 —  Перестаньте,  он  милейший  человек.
 — 	Шпион  обязан  быть  милейшим  человеком,  если  только  он
профессионал,  а  не  любитель.  В  семь  я  жду  вашего  звонка,
о’кэй?
 —  Я  звоню  к  вам,  Вит,  передайте  привет  Зотову,  я  его
вспомнил,  наконец...  русские  фамилии,  языковый  барьер.  Спро¬
сите,  может  быть,  надо  чем-то  помочь?
 —  Спасибо.  Обязательно,  Джон,  вы  очень  добры.
 Темп
 «Дорогой  друг,  мы  рады  передать  вам  привет  от  очарователь¬
ной  П.  По  ее  просьбе  сообщаем,  что  ваши  дела  идут  хорошо,
и  те  акции,  которые  она  приобрела  из  вашего  гонорара,  вложе¬
ны  в  дело  надежно,  можно  ожидату  двенадцати-тринадцати  про¬
центов  на  единицу  вложения.  Сообщаем,  что  ваш  гонорар  со¬
ставляет  32  772  доллара  12  центов.  Однако,  поскольку  вы  про¬
сили  прислать  вам  лекарства,  изделия  из  золота  и  серебра,  мы
вычли  из  гонорара  641  доллар  03  цента,  следовательно,  оконча¬
тельная  сумма  к  выплате  составляет  32  131  доллар  09  центов.
Должны  сказать,  что  ваша  информация  представляет  исключи¬
тельный  интерес.  По  оценке  нашего  руководителя,  вы  вносите
громадный  вклад  в  дело  освобождения  Нагонии  от  коммунисти¬
ческой  тирании.  Мы  просили  бы  вас  продолжать  информировать
нас  постоянно.  Более  всего  нас  интересует  на  этом  этапе  тот  же
вопрос:  известно  что-либо  Москве  о  нашей  помощи  группам
оппозиционеров,  и  если  известно,  то  что  именно?  Следует  ли
ожидать  расширения  помощи  режиму  Грисо?  По-прежнему  мы
высоко  дорожим  вашей  оперативной  информацией  о  том,  когда
и  откуда  выходят  караваны  судов.  В  ближайшие  дни  мы  перэ-
шлем  вам  новые  рекомендации  и  все  то,  о  чем  вы  просили  в
прошлом  сообщении.  Хотим  порадовать:  все  ваши  опасения  мо¬
гут  теперь  быть  перечеркнуты.  Известный  вам  человек  введен
нами  в  игру  «операция  прикрытия»,  и  все  возможные  подозре¬
ния  будут  обращены  на  него,  во  всяком  случае,  в  течение  бли¬
267

жайших  нескольких  месяцев.  Затем  мы,  вероятно,  законсерви¬
руем  на  какое-то  время  радиосвязь  и  обсудим  новые  формы  на¬
шей  дальнейшей  работы.  От  всего  сердца  приветствуем  вас,  ваши
друзья  Л.  и  Д.».
 «Центральному  разведывательному  управлению.
 Мы  были  бы  глубоко  признательны,  если  бы  вы  смогли  пере¬
дать  вашу  последнюю  информацию  по  ситуации  в  Нагонии.  На¬
ше  посольство  полагает,  что  группа  Огайо  выражает  свои  сим¬
патии  Пекину  весьма  неквалифицированно.  По  мнению  наших
наблюдателей,  «работа»  сделана  наспех,  ибо  Африка  убеждена
в  том,  что  войска  Огайо  проходят  подготовку  под  руководством
советников  ЦРУ  и  что  радикализм  Огайо  санкционирован  Ва¬
шингтоном.  В  достаточной  ли  мере  контролируемы  контакты
Огайо?  Мы  ждем  однозначного  ответа,  ибо  предполагаемые  ак¬
ции,  сориентированные  на  Африканский  континент,  должны  быть
соответствующим  образом  мотивированы  на  международной
арене.
 Отдел  исследований  Государственного  департамента».
 «Луисбург,  резиденту  ЦРУ  Роберту  Лоренсу.
 Прокорректируйте  публичные  высказывания  Огайо.  Он  слиш¬
ком  явно  повторяет  доводы  Пекина  при  том,  что,  по  мнению
Госдепа,  его  контакты  с  нами  просматриваются  весьма  очевид¬
но,  и,  таким  образом,  африканцы  имеют  возможность  подозре¬
вать  его  в  неискренности.  Это  мнение  сходится  с  информацией
агента  Умного  из  Москвы.  Дайте  указание  Огайо  еще  более
резко  отмежеваться  от  «империализма»  и  подвергнуть  критике
♦  пассивность»  Государственного  департамента  в  его  «слишком
осторожном  сдерживании»  прокремлевских  элементов.
 Заместитель  директора  ЦРУ  Майкл  Вэлш».
 Из  речи  посла  по  особым  поручениям  США:
 —  Когда  мою  страну  упрекают  в  поддержке  сепаратистов  и
называют  при  этом  сторонником  мистера  Огайо,  я  не  перестаю
поражаться  недобросовестности  такого  рода  обвинителей.  Речи
мистера  Огайо  проникнуты  духом  радикализма,  его  критика  в
адрес  моей  страны  не  оставляет  сомнений  у  беспристрастных
наблюдателей  в  том,  что  этот  человек  далек  от  тех  идеалов,  ко¬
торым  мы  преданы.  Мое  правительство  не  может  нести  никакой
ответственности  за  действия  мистера  Огайо;  связывать  его  ка¬
ким-то  образом  с  целями  и  методами  нашей  внешней  полити¬
ки  —  значит  клеветать  на  мою  страну  и  ее  правительство...
 «Пекин,  министерство  иностранных  дел.
 Огайо  проинформировал  меня  о  плодотворных  совещаниях,
которые  он  провел  с  известным  вам  Лоренсом.  Во  время  этого
совещания  Огайо  обещана  новая  партия  вертолетов,  минометов
и  тридцать  легких  танков,  которые,  видимо,  будут  решать  ис¬
ход  предстоящих  в  скором  времени  событий.
 Ду  Лии,  посол  КНР  в  Нагонии».
 268

Поиск-VIII
 «Центр.
 Продавец  римского  филиала  «Кук  энд  стайн»  полагает,  что
серьги,  фотографию  которых  я  ему  предъявил,  были  проданы
летом  прошлого  года  иностранцу,  хорошо  говорившему  по-ис¬
пански,  хотя,  видимо,  его  родным  языком  был  английский.
 Рыбин».
 «Славину.
 Срочно  уточните,  каким  рейсом  возвращался  в  Союз  Дубов?
 Центр».
 «Центр.
 Дубов  возвращался  в  СССР  из  загранкомандировки,  во  вре¬
мя  которой  он  жил  в  доме  для  советских  специалистов,  через
Рим  в  июле  1977  года.  Провел  в  Риме  три  дня,  получив  тран¬
зитную  визу  на  72  часа  в  аэропорту.  Из  бесед  с  Глэббом  склады¬
вается  впечатление,  что  он  весьма  озабочен  нападением  на  Зо¬
това  и  его  арестом.  Однако  его  озабоченность  просматривается
слишком  явно.
 Славин».
 Константинов,  сопоставив  все  эти  данные,  поручил  капитану
Никодимову  провести  «встречу»  с  Дубовым.  Тридцатилетний
капитан  нравился  ему,  в  нем  был  особого  рода  стержень,  край¬
не  важный  для  контрразведчика,  он  не  боялся  опровергать  сам
себя,  разбивал  свои  же  доводы,  казавшиеся  ранее  бесспорными,
кое-кто  бранил  его  за  это  —  торопыга;  Константинов,  наобо¬
рот,  отличал  постоянно  —  думающий  человек  обязан  сомне¬
ваться,  нет  ничего  скучнее  постоянной  убежденности  в  соб¬
ственной  правоте.
 Его-то,  капитана  Никодимова,  добрый  приятель  Игорь  Ку¬
ценко  работал  в  одном  отделе  с  Дубовым.  От  него,  от  Игоря
Куценко,  капитан  Никодимов  узнал,  что  Дубов  прилетел  ночью,
а  утром,  как  обычно  по  субботам,  пойдет  в  Сандуны.
 —  Мы  имеем  право,  —  сказал  Константинов,  —  на  осно¬
вании  возбужденного  нами  уголовного  дела  приступить  к  розыск¬
ным  мероприятиям,  время  настало.
 —  Знакомься,  Сережа,  это  мой  приятель,  на  одной  парте
сидели.
 —  Никодимов.
 —  Дубов.
 —  Предпочитаете  здешний  пар  сауне?  —  спросил  Никоди¬
мов.  —  Следуете  врачебным  советам?
 —  Да  я  как-то  к  их  советам  не  очень  прислушиваюсь.  Ис¬
поведую  фатализм:  что  на  роду  написано,  то  от  тебя  не  уйдет.
 Куценко  засмеялся.
 -269

—  Капитулянтство  это,  Серж.
 —  Как  знаешь,  только  можно  слушаться  врачей,  а  сыграть  в
ящик  от  пьяного  шофера.  Разве  нет?  —  обернулся  Дубов  к  Ни¬
кодимову.  —  Вас,  простите,  как  зовут?
 —  Антон.
 —  А  по  отчеству?
 —  Петрович.
 —  Чуть  не  Павлович,  —  заметил  Д^бов.  —  Но  все  рав¬
но  —  А.  П.  Мелочь,  а  приятно.  Где  работаете?
 —  В  Госбезопасности,  а  вы?
 —  Уважаю  вашу  фирму.  У  меня  там  есть  друзья.  Майора
Громова  не  знаете?
 —  Откуда  он?
 —  Я  чужие  секреты  не  открываю,  —  ответил  Дубов.  —
«Т-сс,  враг  подслушивает»,  так,  кажется?
 Никодимов  улыбнулся.
 —  Одно  спокойное  место  —  баня,  можно  душу  отвести.
Кто  откажется  от  чешского  пива,  поднимите  руки.
 —  Как  ни  горько  мне  тянуть  руку,  но  придется  отказать¬
ся,  —  сказал  Дубов.  —  У  меня  сегодня  голодный  день,  раз  в
неделю,  как  у  йогов.
 —  Действительно  легкость  чувствуете?  —  спросил  Никоди¬
мов.
 —  Действительно.  Йоги  —  откровение  нашего  века,  Антон
Петрович.  За  границу  еще  не  ездили?
 —  Нет.
 —  Пошлют  —  купите  книг  по  йогам,  искренне  советую.  Хо¬
тите,  продемонстрирую  йогу  в  действии?
 —  Очень  хочу.
 Дубов  раскурил  сигарету,  приложил  ее  к  коже  у  локтя,  по¬
смотрел  на  Никодимова  и  Куценко  быстрыми  и,  как  показа¬
лось  капитану,  смеющимися  глазами.
 —  Видите?  Я  не  реагирую  на  боль.  Йога  позволяет  исклю¬
чать  какие-то  чувства  без  всякого  урона  для  психики.  Вы  спра¬
шивали,  где  я  работаю?  Мы  работаем  вместе  с  Игорем,  разве  он
не  сказал  вам?
 —  Так  он  и  не  спрашивал,  Серж.
 —  Новая  генерация,  —  усмехнулся  Дубов,  сбрасывая  про¬
стыню,  —  доверие  и  убежденность.  Пошли  париться?
 Он  пропустил  Куценко  и  Никодимова,  дошел  с  ними  чуть  не
до  двери  в  банное  отделение,  потом  внезапно  повернул  назад.
 —  Идите,  я  догоню.
 Куценко  хотел  было  подождать,  но  Никодимов  подтолкнул
его.
 —  Пойдем,  догонит,  дело,  может,  какое  у  человека.
 Чекисты,  наблюдавшие  за  Дубовым,  отметили,  как  он  вер¬
нулся  на  место,  налил  себе  пиво  в  тот  стакан,  из  которого  толь¬
ко  что  пил  Никодимов,  сделал  быстрый  глоток  и  побежал  в
парную.
 270

Парился  Дубов  обстоятельно,  как  работал,  кожа  его  сдела¬
лась  сине-красной,  он  отдувался,  повторяя:
 —  Ну,  счастье-то!  Ну  и  счастье!
 (Никодимов  улыбнулся  ему,  а  видел  взбухшее  тело  Ольги
Винтер,  когда  ночью  ее  вынули  из  гроба  на  Троекуровском
кладбище  и  повезли  в  матвеевскую  больницу  на  эксгумацию;  ни
в  одну  из  московских  клиник  по  соображениям  конспирации
везти  не  решались:  одно  слово  старику  Винтеру,  и  все  станет
известным  Дубову,  а  если  он  действительно  агент  ЦРУ?
 Проскурин  тогда  в  маленькой  оцинкованной  комнате  район¬
ного  морга  спросил  Константинова:
 —  И  вы  все  еще  сомневаетесь,  что  Дубов  и  есть  тот  самый
«дорогой  друг»?
 —  Когда  и  если  мы  возьмем  его  с  поличным,  перестану.)
 ...После  первого  захода  в  парную  Дубов  укутался  двумя  про¬
стынями  и  пошел  делать  педикюр.
 Именно  в  этот-то  момент  Никодимов  отдал  все  костюмы  в
прачечную.
 Там  взяли  ключ  от  комнаты  Дубова  и  сфотографировали  за¬
писную  книжку;  его  сосед,  подполковник  в  отставке  Сидоренко,
был  приглашен  в  райвоенкомат,  на  встречу  с  ним  выехал  Кон¬
стантинов.
 Дубов,  однако,  не  рассчитал,  очередь  его  прошла,  он  ни  с
кем  не  стал  ссориться,  предупредил,  что  теперь-то  уж  обяза¬
тельно  придет  заранее,  и  вернулся  на  свое  место;  Никодимов
по-прежнему  угощал  Куценко  пивом;  казалось,  портфель  его
был  бездонным.
 —  А  где  мой  костюм?  —  спросил  Дубов,  не  глянув  даже
на  вешалку,  казалось,  он  замечал  все,  что  происходило  вокруг
него.
 —  Я  сдал  в  утюжку  —  Игоря,  ваш  и  мой.
 —  Не  надо  бы,  Антон  Петрович,  я  в  банях  не  глажу,  я  это
умею  делать  сам.  Ну  да  ладно...  Хорош  пар,  а?
 —  Пар  отменный,  —  согласился  Никодимов.  —  Надо  будет
в  следующий  раз  соли  принести.
 —  А  зачем?  —  удивился  Куценко.
 —  Эх  вы,  парильщики,  —  улыбнулся  Никодимов.  —  В  ста¬
рину  мазали  тело  медом,  сейчас  натирают  солью  —  стимули¬
рует  потовыделение,  килограмм  долой,  способ  апробирован  на
себе,  чудо  что  за  способ.
 —  Берем  на  вооружение,  —  сказал  Дубов  и,  блаженно  за¬
крыв  глаза,  откинулся  на  спинку  дивана.
 Когда  банщик  принес  костюмы  из  гладилки,  Дубов  ненароком
тронул  карман  пиджака,  там  ли  ключи,  на  месте;  слепок,  од¬
нако,  уже  был  сделан.
 Подполковник  Сидоренко  достал  из  футляра  очки  в  старо¬
модной  металлической  оправе,  водрузил  их  на  мясистый  нос,
внимательно  посмотрел  на  Константинова  и  спросил:
 271

—  В  синдром  подозрительности  не  впадаем,  товарищ  ге¬
нерал?
 —  Нет,  товарищ  Сидоренко,  не  впадаем.
 —  Убеждены?
 —  Я  не  могу  вам  открыть  фактов.  Я  могу  лишь  поделиться
сомнениями.
 —  Извольте.
 —  Представьте  себе,  что  человека  приглашают  в  докторанту¬
ру,  а  он  отказывается...
 —  Если  вы  имеете  в  виду  Сергея  Дмитриевича,  то  он  пишет
докторскую,  не  прерывая  работы  по  специальности.
 —  Я  бы  хотел  в  этом  убедиться.  А  вы?  Представим  себе  да¬
лее,  что  человеку  предлагают  работу  в  той  организации,  где
денег  платят  куда  как  больше  и  должность  порядком  выше...
 —  Если  вы  имеете  в  виду  Дубова,  то  он  лишен  алчности,
живет  очень  скромно.
 —  Но  когда  человек,  отказываясь  от  предложений,  которые
ему  сделали,  всеми  силами  стремится  попасть  в  секретный  от¬
дел,  к  которому  приковано  внимание  разведок,  как  бы  вы  к  это¬
му  отнеслись?
 —  Это  рецидив  тридцать  седьмого,  товарищ  генерал,  —
убежденно  сказал  Сидоренко.  —  Так  каждого  человека  можно
подверстать  под  шпиона.
 —  Хорошо.  Я  даже,  признаться,  рад,  что  вы  так  его  защи¬
щаете.  Но  замечу,  что  мы  пригласили  вас  просить  о  помощи  и
помощь  эта  сводится  к  одному  лишь:  уехать  в  санаторий  и
оставить  нам  ключ  от  вашей  комнаты.  Мы  не  имеем  права  вам
приказать,  понятное  дело,  мы  можем  лишь  просить,  а  вы,  есте¬
ственно,  вправе  отказать  в  нашей  просьбе.  Одно  лишь  вы  не
вправе  сделать  —  вы  не  имеете  права  рассказывать  вашему
соседу  об  этом  разговоре.
 —  Это  я  обещаю.
 —  Как  вы  относились  к  Ольге  Винтер?
 *—  Она  была  чудесным  человеком.  Чудесным.
 —  Дубов  любил  ее?
 —  Он  хорошо  к  ней  относился.
 —  У  него  бывали  другие  женщины?
 —  Мы  живем  в  такое  время,  когда  на  это  стали  смотреть
иначе.  И  потом  я  против  того,  чтобы  человека  из-за  какой-то
связи,  случайной  связи  обвиняли  в  семи  смертных  грехах.
 —  Я  тоже  против  этого,  поверьте.  Просто  меня  чисто  по-
человечески  интересует  ваше  мнение:  любил  он  ее  или  нет?
 —  По-моему,  да.  Он  сильный  человек,  волевой,  он  поставил
перед  собою  задачу  добиться  высокого  положения  по  работе,
поэтому,  видимо,  временами  бывал  угрюм  с  нею,  но  это  не  от¬
того,  что  она  его  тяготила,  мне  кажется.  И  потом  она  очень...
как  бы  это  вернее  сказать...  демократична  была,  что  ли...  Тон¬
ка.  Умела  понимать...
 —  А  она  его  любила?
 —  Очень.  Оттого-то  и  принимала  целиком.
 272

—  Целиком  ли?
 —  Бесспорно.
 —  Вам  Дубов  говорил,  что  Оля  Винтер  умерла  от  воспале¬
ния  легких?
 —  Я  это  сам  видел,  товарищ  генерал.
 —  Тогда  ознакомьтесь,  пожалуйста,  с  заключением  меди¬
ков.
 —  Вы  полагаете,  что  Олю  отравил  Дубов?  —  спросил  Си¬
доренко  после  тяжелой  паузы.
 —  Поверьте,  я  хотел  бы  ошибиться.  Для  этого-то  мне  и  нуж¬
но  ваше  согласие  на  то,  чтобы  бы  поехали  сейчас  с  нашими  то¬
варищами,  сели  за  стол  и  постарались  восстановить  жизнь
Дубова  день  за  днем  с  тех  пор,  как  он  вернулся  из-за  границы.
 Лейтенант  Дронов  вошел  в  комнату  Дубова,  остановился  у
двери,  осматриваясь.  Абсолютный,  несколько  даже  монастырский
порядок;  письменный  стол,  на  котором  стоял  сверхмощный  при¬
емник  «Панасоник»;  большая  лампа  —  бронза  и  кость;  странно
диссонировал  с  этими  двумя  вещами  длинный  китайский  фо¬
нарь  —  три  двадцать,  чаще  всего  продают  в  «Военторге»,  очень
хорош  на  рыбалке  и  охоте.
 Сделал  фото  приемника.
 Спрятав  аппарат,  огляделся.  Книги  на  полке  были  тщатель¬
но  протерты,  все  больше  классика,  подобрано  аккуратно,  по
размерам  и  цвету  корешков.  В  томике  Диккенса  Дронов  обнару¬
жил  три  тысячи  рублей  хрусткими  сторублевыми  купюрами.
 (Дронов  за  день  до  этого  «ознакомительного  визита»  встре¬
тился  совершенно  «случайно»  с  племянником  Дубова,  тот  рас¬
сказал,  как  «Сережа  пунктуален»  в  денежном  отношении:  «Взял
у  меня  на  отдых  сто  рублей,  ему  вечно  не  хватает,  так  отдал  в
течение  трех  месяцев  —  по  тридцатке  из  каждой  зарплаты,  точ¬
но  к  сроку».)
 Дронов  сфотографировал  купюры,  заложил  их  аккуратно  на
место;  в  столе  царил  такой  же  порядок  —  скрепленные  ли¬
сточки  оплаты  света  и  газа,  —  ни  писем  не  было  в  его  столе,
ни  адресов  и  телефонов,  словно  бы  жил  здесь  человек,  который
знал,  что  к  нему  могут  прийти,  и  поэтому  заранее  готовивший¬
ся  к  визиту:  «Смотрите,  пожалуйста,  все  открыто,  вот  он  я
перед  вами  —  весь  насквозь».
 Никаких  зацепок,  не  то  что  улик,  осмотр  комнаты  не  дал.
Три  тысячи,  спрятанные  в  книге?  Нюанс  это,  а  не  улика.
 «Наблюдение  показало,  что  после  возвращения  из  Сандунов
Лесник  врезал  в  дверь  своей  ко?лнаты  второй  замок,  купленный
им  по  дороге  из  бани,  затем  спустился  во  двор,  завел  свою  ма¬
шину  «Волга»,  номерной  знак  27-21,  и  выехал  на  Садовое  коль¬
цо.  Около  метро  «Парк  культуры»  он  развернулся  и,  оставив
машину  около  Института  международных  отношений,  сел  в
 18  Прилож  пне  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	273

метро,  доехал  до  станции  «Библиотека  имени  Ленина»  и,  поки¬
нув  станцию,  вышел  на  Калининский  проспект.  Здесь,  не  входя
ни  с  кем  в  контакт,  он  подошел  к  магазину  «Мелодия»  и  оста¬
новился,  посмотрев  на  часы.  В  17.20  к  нему  подошла  девушка
невысокого'  роста,  черноглазая,  брюнетка,  в  синем  джинсовом
костюме,  вместе  с  которой  Лесник  сел  в  метро  на  станции  «Ар¬
бат»  и  вернулся  к  машине  в  17.59.  Вместе  с  Черненькой  Лесник
поехал  в  ресторан  «Русь»,  где  им  был  заказан  ужин  —  четыре
порции  зернистой  икры,  салат  из  свежих  овощей,  масло,  под¬
жаренный  черный  хлеб,  филе  с  шампиньонами  под  красным
винцом  и  кофе  с  мороженым.  Из  алкогольных  напитков  Лесник
заказал  сто  граммов  коньяку  марки  «КВ»,  которым  угостил
Черненькую,  сам  же  ничего  не  пил.  В  21.45  Лесник  вернулся  с
девушкой  домой,  где  они  остались  ночевать».
 «Центр.
 Повторно  прошу  разрешить  беседу  с  Глэббом.  Его  можно  при¬
жать  на  скандале  в  Гонконге  и  на  данных,  которые  удалось  о
нем  собрать.  Убежден,  что  после  завершения  операции  в  Москве
Глэбба  можно  заставить  содействовать  немедленному  освобож¬
дению  Зотова.
 Славин».
 «Славину.
 На  беседу  с  Глэббом  согласен,  однако  постройте  ее  таким
образом,  чтобы  создать  впечатление,  будто  мы  поверили  в  то,
что  именно  Зотов  является  агентом  Лоренса.
 Центр».
 Славкн
 Пилар  протянула  стакан.
 —  Знаете,  как  у  нас  называют  джин?
 —  У  кого  это  «у  нас»?  —  посмотрев  на  Глэбба,  спросил  Сла¬
вин.  —  Вы  имеете  в  виду  фирму  или  местность?
 —  Я  имею  в  виду  Испанию.
 —  У  вас  джин  называют  «хинеброй»,  я  прав?
 —  Вит  прекрасно  разговаривает  по-испански,  —  сказал
Глэбб.  —  Как  и  все  разведчики,  он  великолепно  владеет  иност¬
ранными  языками.
 —  Джон,  это  лучше  знать.  Иначе,  видимо,  трудно  работать:
попробуй  прожить  в  Гонконге  без  китайского,  сразу  провалишь¬
ся.  Вы  никогда  не  жили  в  Гонконге,  Пилар?
 —  А  вы?  —  спросил  Глэбб,  рассмеявшись  слишком  уж  гром¬
ко.  —  Вы,  верно,  жили  всюду,  Вит?
 —  Меня  не  пустили  в  Гонконг.  Я  указал,  что  еду  туда  по
делу  Вильгельма  Шанца,  но  Пекин  нажал  на  местные  власти,
меня  завернули...
 274

Пилар  быстро  глянула  на  Глэбба,  лицо  ее  было  по-прежнему
улыбчивым,  красивым,  но  в  глазах  появилась  тревога;  зрачки
расширились,  и  поэтому  казалось,  что  она  плохо  видит.
 — 	Как  интересно,  —  сказал  Глэбб.  —  Но  вы,  наверное,  опи¬
сали  этот  свой  вояж  в  русской  прессе?
 — 	Тема  не  журналистская.  Ее  нельзя  пропустить  через  га¬
зету.  Это  скорее  роман.  Вы  любите  авантюрные  романы,  Пилар?
 —  Я  люблю  авантюрные  романы,  —  медленно  ответила  жен¬
щина  и  снова  посмотрела  на  Глэбба.
 — 	Она  любит  фильмы.  Про  Бонда,  —  помог  ей  Глэбб.  —
Про  русских  шпионов,  которые  вот-вот  победят,  но  в  конце  кон¬
цов  проигрывают,  потому  что  мы  сильнее.
 — 	«Мы»?  —  снова  усмехнулся  Славин.  —  Я  не  знал,  что
ваша  торговая  фирма  связана  с  английской  разведкой.  Знаете,
если  бы  я  был  режиссером,  я  бы  снял  фильм.  Не  то  чтобы  снял,
а  скорее  доснял.  Я  бы  под  снял  к  «Из  России  с  любовью»  только
один  кадр:  после  того,  как  счастливый  Бонд  увез  нашу  шифро¬
вальщицу  в  Лондон,  на  экране  появляется  титр:  «Операция
внедрения  прошла  успешно,  приступаю  к  работе.  Катя  Иванова».
 —  Сейчас  придет  Пол  Дик,  продайте  ему  этот  сюжет,  но  не
продешевите,  Вит,  меньше  тысячи  это  не  стоит.
 Пилар  отпила  глоток  красного  тинто  и,  неотрывно  глядя  в
глаза  Славина,  заметила:
 —  Ты  временами  бываешь  плохим  коммерсантом,  Джон.
Такой  сюжет,  поскольку  я  немножко  знаю  мир  искусств,  стоит
не  менее  ста  тысяч.  Сразу  же.  На  месте.
 —  Платите,  —  сказал  Славин.  —  Я  согласен.
 — 	Может  быть,  в  Штатах  уплатят  больше,  —  перестав
смеяться,  сказал  Глэбб.  —  Я  говорю  серьезно,  я  готов  снестись  с
Голливудом  немедленно,  у  нас  хорошая  связь.
 —  Вы  убеждены,  что  вашей  рекомендации  достаточно?  —
спросил  Славин.
 —  Убежден.
 —  Что,  писали  сценарии?
 Глэбб  ударил  себя  по  ляжкам,  согнулся  —  выказал,  как  ему
стало  смешно,  а  потом  снова  сделался  обычным,  открытым  и
веселым  Джоном.
 —  Ну  вас  к  черту,  Вит!  Не  надо  так  потешаться  над  неиску¬
шенными  в  искусстве  коммерсантами.
 —  Виталий  —  очень  красивое  имя,  —  сказала  Пилар.  —
Как  Витторе  в  итальянском.
 —  Похоже  на  немецкого  Вильгельма,  —  заметил  Славин.  —
Правда,  разные  смыслы  заложены.
 —  Я,  между  прочим,  встречал  Шанца  в  Гонконге,  Вит.  Се¬
дой  старик  с  синим  носом,  да?
 —  Нос  у  него  посинел  к  старости.  Когда  ему  было  тридцать,
нос  у  него  был  вполне  пристойный,  ему  ж  нельзя  было  пить,  он
работал  в  гестапо,  там  не  держали  пьяниц  —  серьезная  кон¬
тора...
 18*
 275

Пол  Дик  пришел  трезвым.  Он  хмуро  поздоровался  с  муж¬
чинами,  дал  поцеловать  себя  Пилар,  от  виски  отказался:
 —  Не  буду.  Сегодня  и  завтра  не  буду.
 —  Что  так?  —  спросил  Славин.
 —  Готовлю  хороший  удар  против  вас,  Вит.
 —  Стоит  ли?
 —  Стоит.  Играть  надо  чисто.
 —  Согласен,  —  сказал  Славин.  —  С  этим  согласен  абсолют¬
но.  Я,  между  прочим,  записал  несколько  интересных  историй,
связанных  с  нечистой  игрой,  могу  продать.
 — 	Я  пропился.  Куплю  в  долг.
 —  Ладно.  Подожду.  Так  вот,  я  начал  рассказывать  о  Гон¬
конге,  про  тамошнюю  мафию...
 —  Нет,  нет,  —  сказал  Глэбб,  —  лучше  вы  продайте  Полу
сюжет  про  Бонда!  Ты  не  представляешь  себе,  Пол,  как  это
остроумно  и  зло!  Я  восхищаюсь  Битом.  Представляешь,  фильм
кончается  тем,  что  девочка,  которую  увез  Бонд,  ну,  помнишь,
эта  чекистка,  шлет  в  Центр  шифровку  из  Лондона:  «Операция
внедрения  прошла  успешно,  легализовалась,  приступаю  к  ис¬
полнению  служебных  обязанностей).  Здорово,  а?!
 —  Про  служебные  обязанности  у  нас  говорят,  —  заметил
Славин,  —  когда  человек  погиб,  выполняя  долг...
 Дик  хмуро  посмотрел  на  Славина.
 —'  Зловещий,  между  прочим,  сюжет.  Напоминает  правду.
 —  Не  мы  придумали  Бонда,  который  гробит  наших  людей.
 —  Ладно,  рассказывайте  ваш  сюжет.
 —  Нет,  сколько  уплатите  за  этот,  про  Бонда?  Джон  предло¬
жил  сто  тысяч.
 —  Это  я  предложила  сто  тысяч,  Вит,  вы  ошиблись.
 —  Покажите  мне  таких  продюсеров,  —  впервые  за  весь  раз¬
говор  хмыкнул  Пол  Дик,  —  я  заработаю  десяток  миллионов  в
неделю,  семьдесят  процентов  вам,  о’кэй?  Ну,  рассказывайте.
Было  бы  прекрасно,  окажись  ваш  сюжет  не  столько  гонконгским,
сколько  луисбургским  —  судьба  Зотова  занимает  меня  почти
так  же,  как  вас.  Сначала  один  русский  сыграл  в  ящик,  потом
другой,  не  слишком  ли  много  за  неделю,  а?
 — 	Не  было  бы  третьего?  —  вопрошающе  глянув  на  Глэбба,
сказал  Славин.  —  Так  вот.  Помните,  в  Нюрнберге  проходил  по
делам  СС  некто  Вильгельм  Шанц?
 — 	Не  помню.
 —  Мы,  американцы,  нация  без  памяти,  —  заметил  Глэбб.  —
 —  Если  бы  мы  потеряли  двадцать  миллионов,’  память  была
такой  же,  —  заметил  Пол.  —  Я  не  помню  Шанца,  наверное,
его  из  палачей  низкого  ранга?
 —  Да.  Экзекутор.  Мы  доказали  его  участие  в  сорока  семи
ликвидациях...
 —  Что  такое  ликвидация?  —  спросила  Пилар.  —  Если  про
жестокость,  то  не  надо,  Вит,  и  так  слишком  много  горького  >
мире...
 176

—  Ликвидация  у  ник  означала  поголовное  уничтожение  жи¬
телей  деревни  или  городка,  начиная  с  младенцев  и  кончая
больными.
 —  Это  во  время  борьбы  против  партизан?  —  спросил
Глэбб.
 — 	А  что,  это  служит  оправданием?  —  Славин  подвинул  свой
стакан  Пилар,  и  она  сразу  же  налила  ему  джина.
 Можно,  я  положу  лед  рукой?  —  спросила  она.
 — 	Конечно,  —  ответил  Славин,  продолжая  смотреть  в  глаза
Глэббу.  —  Так  что  же,  Джон,  борьба  с  партизанами  может
служить  оправданием  такого  рода  ликвидаций?
 — 	Ну,  конечно,  нет,  Вит.  Я  уточнял  всего  лишь.  Зверства
наци  отвратительны.
 —  Так  вот,  мы  изобличили  этого  самого  Шанца;  он  жил  в
Канаде,  но  его  нам  не  выдали,  и  он  исчез.  А  потом  проклюнул¬
ся  в  Гонконге,  с  американским  уже  паспортом...
 — 	Да  нет  же,  —  поморщился  Глэбб.  —  По-моему,  он  там
подвизался  с  каким-то  никарагуанским  или  таитянским  карто¬
ном.  Я  убежден,  что  он  не  стал  гражданином  Штатов.
 —  Да?  Ну  что  ж...  Это  хорошо...  Так  вот,  когда  в  Гонконге
лет  десять  назад  случился  скандал  —  на  аэродроме  захватили
группу  китайских  мафиози  с  героином,  —  этот  самый  Шанц
организовал  бегство  из  города  какой-то  португалки  или  испан¬
ки,  кажется,  Кармен,  такой  же  красивой,  как  наша  очарова¬
тельная  Пилар,  и  угрохал  того  человека,  который  взял  на  себя
вину.  Эго  мистер  Лао,  нет,  Джон?
 —  Почему  вы  меня  спрашиваете  об  этом?
 —  Ты  лее  работал  в  Гонконге,  —  пожал  плечами  Пол.  —
Поэтому  он  и  спрашивает.
 — 	Я  там  работал  наездом,  несколько  недель,  чисто  комми-
вояжерский  бизнес.
 —  Тогда  понятно,  —  сказал  Славив.  —  И  конечно,  вы  не
знали  тамошнего  представителя  ЦРУ,  он  же  был  замешан  в
скандале,  его  как-то  погасили,  этот  скандал,  но  угли  тлеют,
Джон,  угли  тлеют.  Как,  Пилар,  интересно  раздуть  эти  угли?
 —  Как  вам  сказать...  Кое-что  есть,  но  для  настоящего  скан¬
дала  маловато...
 Глэбб  снова  громко  рассмеялся,  хотя  лицо  его,  Славин  это
видел,  было  напряжено  до  предела.
 —  В  нашей  стране  популярны  суперскандалы,  Вит.  То,  что
вы  рассказали,  будни,  скучная  пародия  на  «Крестного  отца».
 —  Что  значит  суперскандал?  —  спросил  Славин.
 —  Когда  алкоголичка  жена,  —  ответил  Пол,  —  когда  муж
гомосексуалист  и  понуждает  сестру  к  сожительству  с  выгодны¬
ми  ему  людьми,  когда  у  миллионера  сын  вступает  в  компар¬
тию,  когда  взятка  превышает  сто  тысяч  баков  —  это  куда  ни
шло.  Лучше  бы  всего,  правда,  что-нибудь  про  шашни  прези¬
дента  с  лобби  —  это  проходит,  это  нравится  соперникам,  осо¬
бенно  потенциальным.
 —  Жена  есть,  —  ответил  Славин,  обернувшись  к  Джону.  —
 277

В  этой  истории  есть  жена.  Наркоманка.  Состоит  в  кровном  род¬
стве  с  мужем  —  попросту  его  племянница.  Дочь  нациста.  Сама
была  участницей  дела.  Как?
 —  Давайте  имена,  —  ответил  Дик.  —  Это  я  распишу  так,
что  дым  поднимется,  и  сделаю  на  этом  не  столько  деньги,
сколько  имя  —  меня  ведь  забыли,  у  нас  забывают  тех,  кто
дрался  с  наци,  сейчас  помнят  тех,  кто  бичует  безнравствен¬
ность  такого  рода,  о  которой  рассказали  вы.  Вступаю  в  дело,  не
интригуйте.
 Славин  обнял  Глэбба  за  плечи,  шепнул  ему:
 —  Поинтригуем,  Джон?  Или  откроем  часть  карт?
 Пилар  сделала  большой  глоток  вина  и  ответила:
 —  Я  бы  на  вашем  месте  чуть-чуть  поинтриговала.
 —  Согласен.  Теперь  слово  за  Полом,  что  он  знает  о  Зотове?
Меня  в  госпиталь  не  пустили  и  во  встрече  отказали.  Давайте-ка,
Пол,  вашу  версию.
 —  С  этим  русским  все  непонятно...
 —  Вам  непростительно,  —  перебил  Славин,  —  говорить:
«с  этим  русским».
 —  Как  у  вас  это  называют?  Великодержавным  шовиниз’
мом?  —  улыбнулся  Пол.  —  Не  сердитесь,  у  меня  плохо  с  про¬
изношением  русских  фамилий.
 —  Никогда  не  признавайтесь  в  этом,  Пол;  вас  обвинят  в
низком  профессионализме,  газетчик  должен  знать  имена  своих
противников,  даже  если  они  труднопроизносимы.  Мы,  например,
хорошо  помним  имена  наших  врагов.
 —  Я  не  считаю  Зотова  противником,  —  сказала  Пилар.  —
Он  просто  выполнял  свой  долг.
 —  Кем  это  доказано?  —  Глэбб  пожал  плечами.  —  Мы  жи¬
вем  не  в  тоталитарной  системе,  его  вину  надо  подтвердить  ули¬
ками.  Передатчик  —  это  не  улика.  Вполне  могли  подбросить.
 —  Верно,  —  согласился  Славин.  —  Сегодняшняя  «Ньюс»  на¬
писала  об  этом  деле  вашими  словами.
 —  Да?  —  удивился  Глэбб.  —  Молодцы,  я,  признаться,  не
читал.
 —  А  это  что?  —  Пол  кивнул  на  «Ныос»,  лежавшую  на  сто¬
ле,  комментарий  о  Зотове  был  подчеркнут  красным  карандашом.
 —  Это  читала  я,  —  ответила  Пилар.  —  Я  обеспокоена  судь¬
бой  Зотова  и  готова  сделать  все,  чтобы  ему  помочь.
 —  Но  как?  —  спросил  Глэбб.  —  Я  тоже  готов  помочь  ему.
 —  Очень  просто,  —  ответил  Славин.  —  Найти  тех,  кто
устроил  налет  на  его  квартиру.
 —  И  отыскать  тех,  кто  ломал  сейф  у  Лоренса,  —  усмехнул¬
ся  Пол  Дик.
 —  Пол,  —  сказал  Глэбб,  —  это  не  по-джентльменски.
 —  Это  по-джентльменски,  потому  что  он  согласился  го¬
ворить  со  мною  и  я  уже  отправил  корреспонденцию  в  свои  га¬
зеты:  «Красота  —  как  символ  надежности»;  об  этом  подумал
я,  когда  увидел  работу  группы  гангстеров  в  апартаментах  «Ин-
тернейшнл  телефоник»,  —  они  охотились  за  именами  «надеж-
278

нык  друзей»  той  фирмы,  которая  сумела  подстроить  надеж¬
ный  мост  связи  между  Штатами  и  группой  Пиночета,  когда  он
еще  не  был  диктатором,  а  принимал  парады,  стоя  рядом  с
Альенде.
 —  Беру,  —  сказал  Славин.  —  Прекрасная  «шапка»,  Пол.
 —  У  русских  плохо  со  свободно  конвертируемой  валютой,  —
заметил  Глэбб.  —  Вы  исключение,  Вит?
 —  Просто  я  держу  контрастную  диету,  с  одним  голодным
днем  в  неделю,  экономия  в  чистом  виде.
 Пилар  и  Глэбб  переглянулись.
 —  Увлекаетесь  йогой?  —  спросила  Пилар.  —  Я  могу  дать
вам  литературу,  у  меня  есть  много  книг  на  русском.
 —  Йогой  увлекаюсь,  за  книги  спасибо,  утащу  с  радостью.
Кстати,  Пол,  вы  не  знаете,  это  тот  Лоренс,  который  отказался
отвечать  по  ряду  пунктов  Конгрессу  о  путче  в  Сантьяго?
 —  Тот.
 —  Резидент  ЦРУ,  нет?
 —  Спросите  об  этом  меня,  ребята,  —  сказал  Глэбб,  —  все-
таки  мы  с  ним  дружны  много  лет.  Он  такой  же  человек  ЦРУ,
как  я  —  агент  гестапо.
 —  А  вот  интересно,  —  задумчиво  попивая  джин,  сказал
Славин,  —  если  бы  Пол  смог  получить  документы  о  том,  что
работник  ЦРУ  связан  с  нацистами,  как  старыми,  так  и  новыми,
это  можно  было  бы  обыграть  в  прессе?
 —  Когда  пресса  дралась  с  ЦРУ,  —  ответил  Пол,  —  она
мечтала  получить  нечто  подобное.  Это  нокаут,  Вит,  но...
 —  Я  занимался  боксом,  я  знаю,  как  бить,  я  готов  научить
вас  методу,  —  сказал  Славин.
 —  Вот  так  вербуют  доверчивую  свободную  прессу,  —  снова
рассмеялся  Глэбб,  и  глаза  его  собрались  узкими  щелочками.
 —  Вит,  я  хочу  показать  вам  мою  гордость,  —  сказала  Пи¬
лар,  —  пойдемте.
 —  А  мне  вы  не  хотите  показать  свою  гордость,  гвапенья?  —
спросил  Пол.
 —  Когда  чем-то  гордятся  по-настоящему,  гордятся  тайно,  —
ответил  Глэбб.
 —  Хорошая  фраза,  —  сказал  Славин.  —  Фраза  человека,  ко¬
торый  умел  побеждать.
 Пилар  взяла  его  за  руку,  повела  за  собою  по  винтовой  лест¬
нице  вверх,  на  второй  этаж.  Там,  в  комнате  со  стеклянной  кры¬
шей,  с  большой  тахтой,  укрытой  шкурой  тигра,  стены  были  уве¬
шаны  иконами  —  все  до  одной  реставрированы,  много  золота  и
четко  выписанных  глаз.
 —  Как?  —  спросила  Пилар.  —  Невероятно,  да?  Семнадцатый
век,  север  России,  той,  которая  имела  выход  к  морю,  то  есть
к  свободе.
 —  Где  реставрировали?  Здесь?
 —  Нет.
 —  Вас  расстроить  или  лучше  солгать?
 279

—  Я  всегда,  Вит,  любила  выслушивать  правду.  До  конца.
Всю.  Тогда  и  я  готова  сказать  правду.
 —  Всю?
 —  Зависит  от  вас.
 —  Только?
 —  Я  не  жена  и  не  клерк,  у  меня  есть  собственное  дело,
Вит,  поэтому  я  пользуюсь  главным  благом  жизни  —  я  неза¬
висима.  Я  очень  ценю  это  благо,  потому  что  пришла  к  нему
из  подвала,  ступая  по  облеванным  ступенькам...  Говорите
правду.
 —  Хорошо.  Семнадцатый  век  в  нашей  иконописи  отличим
немедленно,  и  не  только  манерою  письма.  У  вас  одна  икона
подлинная,  Пилар,  все  остальные  —  вы  хотели  правды  —  под¬
делка.  Но  я  никому  не  скажу  об  этом,  я  умею  хранить  сек¬
реты.
 —  Вы  не  очень-то  хранили  чужие  секреты,  когда  говорили  о
Шанце.
 —  А  разве  это  чей-то  секрет?
 —  Вит,  чего  вы  добиваетесь?
 —  Правды.
 —  Это  ответ  русского.  Я  стала  американкой,  я  привыкла  к
точности  вопроса,  конкретике  задачи,  товарной  цене,  сроку  и
форме  гарантии.
 Славин  взял  женщину  за  руку,  поцеловал  ее,  спросил:
 —  Вы  сейчас  живете  по  американскому  дипломатическому
паспорту?  Или  остался  один  из  прежних?
 —  Вит,  вы  не  ответили  на  мой  вопрос...
 —  Видимо,  вопрос,  как  зовут  «надежного  друга  фирмы»
Лоренса,  более  удобно  задать  Полу?
 —  Но  ведь  задали  его  вы.
 —  Повторите  мою  фразу,  Пилар,  и  вы  согласитесь,  что  я
такого  вопроса  не  задавал.  Я  ведь  фантазер.  Человек,  увлекаю¬
щийся  журналистикой,  обязан  быть  фантазером.
 —  Если  я  отвечу  на  этот  вопрос,  вы  не  станете  отвечать  на
вопросы  Пола?
 —  Нет,  положительно,  вы  любите  авантюрные  романы,  Пи¬
лар.  Я  боюсь  за  вас.  Я  не  хочу,  чтобы  вы  испытали  хоть  какое-
то  неудобство  во  время  подъема  по  лестнице.  Вообще-то
джентльмен  должен  быть  рядом  с  женщиной  во  время  такого
рода  маршрута,  нет?  Мужчина  с  крепкими  мускулами  и  голова,
работающая  по-американски:  гарантии,  точность,  деловитость.
 —  Хорошо,  сейчас  я  позову  Джона,  —  сказала  Пилар.
 —  Я  здесь,  девочка,  —  усмехнулся  Глэбб.
 Он  стоял  около  гладкой  стены,  невидимая  дверь  за  ним  мед¬
ленно  закрывалась.
 —  Я  бы  хотел  послушать  гонконгскую  историю  мистера  Сла¬
вина  еще  раз  —  более  подробно,  с  глазу  на  глаз.
 880

Константинов
 Константинов  и  лейтенант  Дронов  сидели  в  доме  напротив
той  как  раз  комнаты,  где  Дубов  и  Оля-живая  (так  жуткова¬
то  он  определил  ее  для  себя)—  говорили  о  чем-то;  Константинов
видел  близко  и  явственно  лицо  Сергея  Дмитриевича,  сильное,
резко  рубленное,  волевое;  пытался  понять,  чему  так  весело
смеется  девушка  —  Дубов  говорил  редко;  наверное,  влюблен¬
ность:  взрослый  мужчина,  ученый  политик;  тщательно  следит
за  одеждой,  элегантен;  машину  красиво  водит,  надевает  лайко¬
вые  перчатки,  чтобы  лучше  чувствовать  руль;  заказывая  коньяк,
просит,  чтобы  принесли  «КВ»,  обязательно  грузинский;  легко  и
красиво  переводит  песни  англичан,  испанцев,  португальцев;  лю¬
бит  чуть  устало,  очень  спокойно,  не  то  что  мальчики,  те  вечно
испуганы  и  толка  не  знают;  достойно  выслушивает  тосты,  кото¬
рые  произносят  в  его  честь  друзья  в  Пицунде  и  Сухуми;  «ала-
верды»  говорит  неторопливо,  чуть  копируя  манеру  старого  гру¬
зина.
 ♦Молодец  Алябрик,  —  подумал  вдруг  Константинов  о  бар¬
мене  в  Пицунде.  —  Парень  обладает  чувственной  интуицией».
♦  Этот  Дубов  слишком  показушно  мочит  рога  и  вешает  аксель¬
банты  по  веткам»,  —  сказал  он,  когда  контрразведчики  опраши¬
вали  —  неторопливо,  отстраненно  —  всех  тех,  с  кем  Дубов
встречался.  «А  что  значит  ♦мочить  рога»,  Алябрик?»  —  ♦Не¬
ужели  непонятно?  Выражение  из  жаргона  абхазских  Кара
Леоне,  что  означает  ♦пыжиться».  Можно  перевести  ♦драться»,
но  драться  плохо,  показушно,  с  излишней  страховкой.  ♦Аксель¬
банты  по  веткам»  для  того  и  вывешивают,  чтобы  сбивать  с  тол¬
ку  мишурою,  у  нас  же  на  нее  клюют».
 Константинов  удивился,  когда  Проскурин  пренебрежительно
хмыкнул,  прочитав  эти  строки,  отчеркнутые  Константиновым  в
рапорте  Абхазского  КГБ.
 ♦  Впрочем,  —  подумал  он,  —  я  не  вправе  сердиться  на  Прос¬
курина,  каждый  человек,  как  и  машина,  обладает  неким  опре¬
деляющим  качеством;  ♦Жигуль»  —  приемистость,  ГАЗ  —  про¬
ходимость,  ♦Волга»  —  устойчивость,  ♦Чайка»  —  надежность».
 Константинов  вспомнил  слова  одного  своего  знакомца,  тот
пошутил  как-то,  копируя  бюрократа:  «Чайка»  над  «Волгою»  ле¬
тает».
 «Занятно,  —  продолжал  думать  он,  —  у  меня  отсутствуют
качества  Гмыри  —  упереться  лбом  и  жать;  я  привык  пола¬
гаться  не  только  на  логику,  но  и  на  свои  чувствования,  это
очень  сильно  у  женщин,  надобно  только  корректировать  их  чув¬
ствования,  они  страдают  чрезмерной  эмоциональностью,  а  пото¬
му  чаще  ведут  к  проигрышу,  приходится  отрабатывать  назад,
это  бьет  самолюбие,  а  человек  с  битым  самолюбием  —  сломан¬
ный  человек.  Но  ведь  и  без  таких,  как  Проскурин,  нельзя.  Ли¬
нию  нарабатываешь  в  процессе  движения.  «Рыскание»,  то  есть
постоянное  ошибание  в  пути,  отличает  движение  самолета  и
281

теплохода,  на  этом-то  и  построен  принцип  автопилота;  не  будь
ошибок,  что  поправлять?»
 —  Куда  это  он?  —  спросил  лейтенант  Дронов  шепотом.
 Константинов,  наблюдая,  как  Дубов  достал  из  кармана  клю¬
чи,  заметил:
 —  Вы  же  не  в  соседней  с  ним  комнате,  что  шепчете?
 —  Тренирую  осторожность,  товарищ  генерал.
 —  Так  не  тренируют.  Осторожность  заключается  в  том,  что¬
бы  спокойно  говорить  там,  где  нужно,  и  шептать  беззвучно,  ко¬
гда  этого  требуют  обстоятельства.  А  то  вы  так  натренируетесь,
что  станете  испуганным  человеком:  в  глазах  постоянная  на¬
пряженность,  движения  скованны,  реплики  заученны;  с  вами
тогда  люди  ЦРУ  будут  раскланиваться  издалека,  на  перекрестке,
что  называется,  картуз  снимать.  Кто  сегодня  смотрит  за  его
машиной?  Он  сейчас,  видимо,  повезет  Ольгу...
 —  Это  странно,  товарищ  генерал,  она  ж  последние  дни  но¬
чует  у  него,  за  кефиром  ему  утром  бегает.  А  машину  его  водят
Куровлев  и  Пшеничников.  Верно,  глядите,  уходят.
 Как  только  Дубов  и  Ольга  вышли  из  квартиры  и  погас  свет
в  окнах,  казавшийся  какое-то  время  еще  более  ярким,  зелено¬
ватым,  что  ли,  в  ночи,  зазвонил  телефон.
 —  Наверное,  Коновалов,  —  сказал  Константинов,  —  попро¬
сите,  пусть  держат  нас  в  курсе  постоянно.  Теперь  вот  что,  лей¬
тенант...  В  вашем  рапорте  было  сказано,  что  никаких  записных
книжек  в  столе  у  Дубова  не  было,  никаких  рукописей,  ничего,
словом,  машинописного,  что  хоть  как-то  напоминало  бы  дис¬
сертацию?
 —  Ничего,  товарищ  генерал.
 —  А  где  он  держит  свою  «Волгу»?
 —  Во  дворе,  я  ж  на  плане  указал.
 — 	А  зимою?
 —  Не  знаю.
 —  Гаража  у  него  нет?
 —  Этого  я  не  выяснял.
 —  Ав  его  столе  не  было  счетов  за  кооперативный  гараж?
 —  Может,  перепроверить?
 — 	Не  надо.  Опасно  наследить,  вы  же  сами  рассказывали,
как  он  осматривает  комнату,  когда  возвращается.
 —  Прямо  как  волк,  товарищ  генерал.  Станет  около  двери  и
смотрит,  смотрит,  смотрит,  голову  поворачивает,  словно  орел  в
«Мире  животных».
 Константинов  достал  сигару,  медленно  снял  целлофан,  за¬
курил.
 —  Хорошее  определение,  —  заметил  он.  —  Говорите  вы  хо¬
рошо,  отменно  говорите,  а  как  пишете  документ  —  просто  ло¬
жись  и  засыпай,  эуноктин  какой-то...
 —  Что?  —  не  понял  Дронов.
 —  Снотворное,  эуноктин  называется...
 Снова  зазвонил  телефон.  Докладывали  четко,  быстро:
 —  Лесник  высадил  Черненькую,  развернулся  и  на  большой
282

скорости  поехал  в  обратном  направлении.  Едет  по  Садовому.
Около  американского  посольства  притормозил.  Включил  левую
моргалку.
 —  Время  засеките,  —  быстро  сказал  Константинов.  —  Вто¬
рой  номер,  следите  за  окнами  посольства,  кто  стоит  в  окнах.
 —  У  них  все  окна  ЦРУ  освещены,  товарищ  ген...  товарищ
Иванов,  —  быстро  поправился  в  трубке.  —  Четыре  человека
стоят  у  окон,  курят.
 —  Первый,  Первый,  куда  он  едет,  на  какой  скорости?
 —  Снова  набрал  скорость.  Останавливается,  тормозит...
 —  Вы  проезжайте!  —  не  удержался  Константинов,  хотя  от¬
лично  знал,  что  разведчики  работают  безукоризненно,  проинст¬
руктированы  Проскуриным  самым  тщательным  образом:  «Объ¬
ект  очень  осторожен,  лучше  потеряйте  его,  чем  обнаружить  себя
хоть  в  малости».
 —  Мы  проехали,  —  чуть  обиженно  ответили  ему,  —  он  вы¬
шел  из  машины.
 —  Открыл  капот,  —  начали  передачу  из  второй  машины.  —
Что-то  проверяет,  подергивая  провода...
 —  Какие,  кстати,  у  него  провода?  —  спросил  Константинов
лейтенанта.  —  Бошевские?
 —  Это  как?  —  не  понял  Дронов.
 —  Разноцветные  —  значит  бошевские.
 —  Так  точно,  разноцветные,  товарищ  генерал.
 «Слава  богу,  что  отпал  Парамонов.  Если  бы  не  Рустамов,
пришлось  бы  отрабатывать  и  эту  линию,  —  подумал  Констан¬
тинов.  —  Ужасная  это  штука  —  цепляние.  Вообще-то  верно,  от
подозрительности  как  формы  заболевания  может  спасти  лишь
юмор,  помноженный  на  знание.  Пожалуй  что  не  помножен¬
ный  —  базирующийся  на  знании,  так  точнее».
 —  Лесник  поехал  дальше,  поворачивает  с  Садового  к  СЭВу,
паркуется  около  дома.
 (Рапорт  о  том,  как  себя  вел  Дубов,  поднимаясь  по  лестнице,
будет  передан  Константинову  завтра  утром,  передали  б  сегодня,
но  не  успевают  перепечатать  в  двух  экземплярах.  Впрочем,  пе¬
редадут  немедленно,  случись  что  экстраординарное,  требующее
принятия  решения  на  месте.)
 Дубов  вошел  в  комнату,  включил  свет,  остановился  около
двери.
 «А  ведь  действительно  волк,  —  подумал  Константинов.  —
Или  гриф;  ишь,  как  смотрит,  нет  ли  каких  изменений,  не  вхо¬
дил  ли  к  нему  кто».
 —  Что  это  он  взял?  —  спросил  Константинов,  он  не  смог
увидеть,  что  поднял  с  подоконника  Дубов.
 —  Там  смятая  банка  лежала  из-под  горошка,  товарищ  гене¬
рал.
 —  Почему  не  зафиксировали  в  рапорте?
 —  Я  как-то  не  подумал...  Вымытая,  чуть  смятая  банка,  пус¬
тая,  и  ее  простучал,  попробовал  еще  на  мягкость...
 —  А  что,  если  он  в  нее  донесения  закладывает?
 283

—  Таких  банок  сотни  валяются,  заложишь  в  тайник  —
дворник  в  утиль  сдаст...
 —  Верно,  конечно,  —  согласился  Константинов,  —  но  ведь
мелочей  в  нашем  деле  нет.  Сколько  было  времени,  когда  ок
притормозил  у  американского  посольства?  Двенадцать  ровно?
 —  Так  точно,  товарищ  генерал...
 —  Соедините  с  Коноваловым,  мне  кажется,  он  идет  на  связь.
 Полковник  Коновалов,  наблюдавший  за  сотрудниками  ЦРУ  в
посольстве  США,  ответил  так,  словно  на  мгновение  перед  звон¬
ком  Константинова  ждал  от  него  сигнала:
 —  Мы  ждем,  товарищ  Иванов,  у  нас  все  в  порядке.
 —  Все  в  порядке  —  это  если  никто  не  выехал  ни  из  посоль¬
ства,  ни  из  жилого  дома.
 —  Именно  в  этом  смысле  я  и  отвечаю.
 Дронов  вдруг  сказал:
 —  Товарищ  генерал,  а  ведь  вы  правы,  у  него  в  столе  был
один  счет,  не  то  ЖСК,  не  то  «Автолюбитель*,  но  тоже  вроде  бы
СК.
 —  Пусть  Никодимов  завтра  же  установит  адрес.  Если  у  Ду¬
бова  есть  бокс  в  гараже,  надо  войти  незаметно  и  посмотреть,
может  быть  интересно.  Во  всяком  случае,  ни  у  кого  из  своих
знакомых  он  ничего  своего  хранить  не  станет  —  гриф,  одно
слово...
 Резко  зазвонил  телефон.
 —  Иванов  слушает,  —  ответил  Константинов,  рывком  сняв
трубку;  он  успел  еще  подумать,  что  трубку  он  снял  плохо,  не¬
педагогично,  молоденький  лейтенант  наверняка  заметил  это;  чем
сложнее  и  напряженней  ситуация,  тем  спокойнее  должны  быть
слова,  а  уж  тем  более  движения  руководителя.
 —  Из  дома  на  Ленинском  проспекте  выехал  Луне,  взял
направление  к  Кутузовскому  проспекту,  мимо  университета,
вниз.
 —  Не  отходите,  пожалуйста,  от  аппарата,  —  сказал  Кон¬
стантинов  и,  прижав  трубку  плечом  к  уху,  медленно  раскурил
потухшую  сигару.  Курить  ему,  впрочем,  не  хотелось,  во  рту
пересохло.  —  Сейчас  мы  спросим,  куда  идет  Лесник.
 По  второму  аппарату  ответили  не  сразу:
 —  Сложно  вести,  товарищ  Иванов.  Лесник  сел  на  второй
троллейбус,  проехал  пять  остановок,  около  «Панорамы»  вылез,
прошел  двадцать  метров  и  сел  на  восемьдесят  девятый  автобус,
проверяется  постоянно.
 —  Шнурки  не  завязывает?
 —  Нет,  работает  вполне  профессионально.
 —  Что  у  него  в  руках?
 —  Свернутая  газета.
 —  Пустая?
 —  Нет,  что-то  в  ней  есть.  Лесник  вышел  из  автобуса,  това¬
рищ  Иванов,  перешел  Можайское  шоссе,  углубляется  в  парк
Победы.  Там  пусто.  Продолжать  наблюдение?
 284

Константинов  нажал  кнопку  второго  аппарата  —  связь  с  Ко¬
новаловым.
 —  Ну,  что  у  вас?  Чаще  докладывайте.
 —  Я  ждал  вашего  вызова.  Объект  на  большой  скорости  ухо¬
дит  от  наших  машин.  Что  делать?
 —  В  каком  направлении  идет?
 —  К  парку  Победы.
 Константинов  посмотрел  на  Дронова,  тот  слышал  голоса  раз¬
ведчиков,  аппараты  были  проведены  в  эту  квартиру,  оборудован¬
ную  под  наблюдательный  пункт,  особые,  слышимость  прекрас¬
ная.
 —  Ну,  что  будем  делать?  —  задумчиво  спросил  Константи¬
нов.
 —  Как  что?  Брать,  —  ответил  Дронов  сразу  же.
 Константинов  вздохнул,  сказал  в  трубку  Коновалову:
 —  Дайте  объекту  уйти.  Блокируйте  район,  установите  место
и  время  выезда.
 Нажал  кнопку  другого  аппарата.
 —  Лесник  не  заметил  людей?
 —  Вообще-то  совершенная  темень,  но  ветра  нет,  и  ни  одного
прохожего.  А  он  идет  по-волчьи,  проверяется,  изображает,  что
делает  гимнастику,  иногда  начинает  бежать  трусцой...
 —  Если  он  вас  заметит,  мы  все  провалим.
 —  Тогда  придется  наблюдение  снять.
 —  Снимайте.  Блокируйте  все  выходы  из  парка,  смотрите  вни¬
мательно  —  может  пройти  машина;  где  притормозит,  остановит¬
ся,  фиксируйте...
 —  Хорошо,  постараемся,  товарищ  Иванов.
 Включился  Коновалов:
 —  Объект  на  огромной  скорости  резко  свернул  с  шоссе  на
узкую  дорогу,  которая  ведет  от  Ближней  дачи  к  Триумфальной
арке;  притормозил,  проверился;  мы  бросили  его  на  шоссе;  ка¬
жется,  он  еще  раз  повернул  и  медленно  поехал  по  узкой  дороге.
Парк  блокирован.
 —  С  Можайского  шоссе  можете  вести  наблюдение?
 —  Даю  задание.  Минуту,  мне  передают,  что  из  посольства
вышла  машина  Джека,  идет  по  Кутузовскому  проспекту  в  на¬
правлении  парка  Победы.
 —  Где  ваши?  Есть  на  Можайке?
 —  Да,  две  машины  у  выезда  из  парка,  две  медленно  дви¬
жутся  в  направлении  к  Триумфальной  арке,  пытаются  фиксиро¬
вать  Лунса.  Машина  Лунса  идет  очень  медленно.
 Константинов  должен  был  принять  решение,  единственное  и
точное,  в  течение  нескольких  секунд.  Задержи  контрразведчики
Лунса  или  Дубова  и  не  найди  они  улик,  вся  операция  будет  сло¬
мана,  агент  —  если  Дубов  действительно  агент,  а  не  человек,
попавший  в  средоточие  случайностей,  что  надлежит  доказать,  —
законсервировал  бы  свою  работу,  сотрудник  ЦРУ  продолжал  бы
свою  деятельность,  посольство  заявило  бы  ноту  протеста,  и,  ме¬
жду  прочим,  правильно  бы  поступило.
 285

Вопрос  заключался  в  том,  что  сейчас  запланировано  ЦРУ,
если  опять-таки  был  план,  а  не  случайные  совпадения.
 Кто  должен  передать  информацию?
 Дубов?
 Или,  наоборот,  ЦРУ  посылало  агенту  новые  инструкции?
 Или  это  контрольный  выезд  —  и  агента,  и  людей  ЦРУ?
 Но  почему  тогда  несется  в  этом  же  направлении  вторая  ма¬
шина  из  посольства?
 Страховка?
 Значит,  не  контрольный  выезд,  а  боевой,  операция?
 Константинов  нажал  кнопку  телефона,  связывавшего  его  с
Коноваловым.
 —  Вы  не  можете  вспомнить,  мимо  машины  Лесника,  когда  он
оставлял  ее  около  МГИМО,  на  Крымской,  никто  из  ваших  по¬
допечных  не  проезжал?  Позавчера  в  пять,  когда  Лесник  ездил  к
♦  Мелодии»?
 —  Думаете,  машина  —  это  некий  знак?  Пароль?  Сигнал?
 —  Вы  не  помните?  —  медленно  повторил  Константинов.  —
Или  не  фиксировали?
 —  Такого  рода  допуск  мы  не  исследовали.
 «Значит,  если  допустить,  что  свою  машину  Дубов  поставил
у  МГИМО  и  пошел  на  встречу  с  живой  Ольгой,  для  того  чтобы
кто-то  из  цэрэушников  прочитал  сигнал,  проезжая  по  Крымско¬
му  мосту,  —  обычный  ведь  маршрут,  никаких  подозрений,  даже
тормозить  не  надо,  смотри  себе  по  сторонам,  —  тогда,  значит,
обмен  информацией  происходит  часто,  раза  четыре  в  месяц.  Если
я  прав.  А  если  нет?»
 — 	Снимайте  наблюдения  со  второй  машины,  уводите  своих
с  шоссе,  чтоб  нас  не  заметили.  Все.
 Константинов  положил  обе  трубки  и  почувствовал,  как  у  него
вспотел  лоб.
 Через  пятнадцать  минут  сотрудники,  которые  вели  Дубова,
снова  вышли  на  связь:
 —  Лесник  вернулся  к  остановке  автобуса,  в  руке  у  него  по-
прежнему  газета,  но  свертка  в  ней,  кажется,  нет.
 —  Надо  Лунса  брать,  —  простонал  Дронов,  —  у  него  же
все!
 — 	А  он  сверток  зыбросит  из  машины  и  скажет,  что  мы  на¬
рушаем  его  суверенитет.
 —  Да  я  его  маму  видал  вдвоем  с  суверенитетом!
 —  Да  не  трогайте  вы  его  маму!
 Луне  выехал  из  парка  Победы  возле  Триумфальной  арки  и
на  огромной  скорости  понесся  в  посольство.  Было  час  тридцать.
 Дубов  вернулся  с  последним  автобусом,  снова  долго  стоял
на  пороге  комнаты,  оглядываясь,  потом  бросил  газету  на  пол,
подошел  к  столу  и,  достав  из  кармана  сучок,  обычный  сучок,
что  валяется  в  парке,  открыл  его  и  достал  оттуда  батарейку.
 286

—  Ну-ка,  поглядите,  —  сказал  Константинов  лейтенанту  Дро¬
нову,  —  неужели  это  контейнер?
 Дронов  смотрел  одно  лишь  мгновение.
 —  Четыреста  тридцать  седьмой  элемент,  товарищ  генерал,
таких  в  магазинах  навалом...
 ...Дубов  сидел  у  стола  и  отвинчивал  дно  обыкновенной  ба¬
тарейки  для  карманного  фонаря,  «элемент  437».  Эти  действитель¬
но  можно  купить  в  магазине,  единственно  эти,  остальные  только
в  «Березке»  и  продают,  ай  да  молодцы  ребята  из  ЦРУ,  ну  и
предусмотрели  все,  ну  и  залегендировали!
 Дубов  достал  из  батарейки  пленку,  положил  ее  на  стол,  тя¬
жело  вздохнул,  медленно,  сломанно  поднялся,  шаркающе  по¬
дошел  к  книжной  полке,,  достал  из  нижнего  ящика  очки,  вер¬
нулся  к  столу,  привычным  жестом  расправил  пленку  и  начал
читать  ее  медленно,  чуть  шевеля  губами.
 ♦  На  очки  Дронов  не  обратил  внимания,  —  ответил  Констан¬
тинов,  —  а  это  не  очки,  это  ему  такие  лупы  сделали».
 Дубов  долго  читал  инструкцию,  переданную  только  что  Лун-
сом,  потом  спрятал  ее  в  батарейку,  сунул  батарейку  в  китай¬
ский  фонарь,  стоящий  на  столе,  проверил,  горит  ли;  горел  нор¬
мально,  потом  достал  из  стола  бумагу,  что-то  начертил  на  ней,
сжег;  растер  пепел  в  руке;  сжег  еще  один  лист;  потом  тре¬
тий  —  рисовал-то  шариковой  ручкой,  боялся,  останутся  следы;
поднялся  и  медленно  пошел  к  двери;  вернулся  через  минуту;
сел  к  столу,  обхватил  голову  руками.
 —  Черствый  все-таки  хлеб  у  шпиона,  —  Константинов  обер¬
нулся  к  Дронову,  —  можно  скульптуру  лепить  «Страх  и  отчая¬
ние».
 «Наблюдение  показало:
 В  7.30  Лесник  вышел  из  дому  в  спортивном  костюме  и  в  те¬
чение  сорока  минут  бегал  трусцой  —  до  парка  Победы  и  об¬
ратно.  В  парке  Победы  ни  с  кем  в  контакт  не  входил,  обежал
вокруг  обелиска,  вернулся  домой,  в  8.45  спустился  к  машине  и
поехал  на  работу».
 В  9.00  группа  Никодимова  вскрыла  тайник,  спрятанный  в
батарейке.
 Первая  инструкция  гласила:  «Передаем  новое  место.  От  вы¬
хода  метро  «Спортивная»  (ближайшая  к  Лужникам)  идите  по
правой  стороне  Фрунзенского  вала,  параллельного  железной
дороге,  по  направлению  к  Новодевичьему  кладбищу.  Приближа¬
ясь  к  реке,  вы  увидите  большой  железнодорожный  мост.  По  это¬
му  мосту  разрешается  пешеходное  движение.  Там  есть  тропинки
и  лестница,  ведущие  к  мосту  с  обеих  сторон  и  обоих  концов
моста.  На  мосту  четыре  вышки,  по  две  с  каждой  стороны.  Под¬
нимитесь  по  лестнице,  которая  ведет  к  мосту  с  Фрунзенского
вала,  напротив  автозаправочной  станции,  то  есть  по  стороне,
ближней  к  центру  города.  Когда  вы  начнете  переходить  через
реку,  дорожка,  по  которой  вы  следуете,  пройдет  через  одну  из
вышек.  Наш  пакет  будет  внутри  вышки  на  выступе  глубокого
28Т

каменного  окна  слева  от  вас  в  тридцати-сорока  сантиметрах  от
края.  Он  будет  замаскирован  как  кусок  серого  камня,  примерно
15—20  сантиметров.  Ваш  сигнал  подбора:  оставьте  раздавленную
молочную  картонку  с  тяжестью  в  ней,  чтобы  увериться,  что  ее
не  унесет  ветром.  Если  вы  хотите  передать  нам  материалы,  по¬
ложите  их  в  ту  же  картонку.  Обязательно  положите  эту  отяже¬
ленную  молочную  картонку  на  край,  на  то  же  место,  где  вы
нашли  наш  пакет  для  вас.  Потом  продолжайте  проход  через
мост  и  спускайтесь  по  лестнице  к  набережной  в  сторону  реки,
где  Киевский  вокзал.  Обычно  милиционер  стоит  на  этой  стороне
реки  у  светофора.  Однако  он  не  сможет  увидеть  ни  то  место,
ни  вас  в  то  время,  когда  вы  будете  переходить  мост.  Он  обычно
уходит  с  дежурства  между  22.30  и  23.30.  Наш  пакет  будет  на
месте  обмена  в  23.00,  вы  должны  его  подобрать  в  23.15,  заменив
его  сигналом  подбора,  то  есть  оставив  пустую  смятую  отяже¬
ленную  молочную  картонку  с  материалами  для  нас.  В  случае,
если  вы  оставите  пакет  для  нас,  мы  оставим  вам  сжатую  мо¬
лочную  картонку  у  автобусной  остановки  на  Бережковской  на¬
бережной.  В  этот  раз  наш  сигнал  подбора  будет  пустая  смятая
банка  из-под  горошка  в  углу,  в  глубине,  на  стороне,  ближайшей
к  улице.  Вы  сможете  увидеть  сигнал  подбора  в  24.00.  Слушайте
наши  передачи  по-прежнему  в  то  же  время;  новый  ключ  к  рас¬
шифровке  вы  найдете  в  романе  Гарриет  Бичер-Стоу,  «Детгиз»,
страница  82,  переданном  вам  во  время  прошлого  контакта;  стра¬
ховочно  мы  будем  повторять  наши  сеансы  с  7.00  до  7.30,  когда
вы  занимаетесь  гимнастикой  перед  пробежкой  в  парк  Победы.
Пожалуйста,  не  прекращайте  бега  трусцой,  мы  должны  иметь
постоянную  возможность  видеть  вас,  когда  это  представляется
нам  необходимым».
 Во  второй  инструкции  были  следующие  указания:
 «Дорогой  друг!  Мы  благодарны  вам  за  фотокопии  тех  доку¬
ментов,  которые  вы  переслали  в  прошлый  раз,  однако  качество
кадра  оставляет  желать  лучшего.  Видимо,  вы  держите  ручку,
оборудованную  для  вас  сверхчувствительной  камерой,  не  строго
вертикально,  а  чуть  скашивая  ее  влево.  Пожалуйста,  проследи¬
те  за  тем,  чтобы  ручка  шла  вертикально  листам  с  крайне  важ¬
ной  для  нас  информацией.  Наши  специалисты  сейчас  работают
над  тем,  чтобы  сконструировать  для  вас  вторую  модель  с  боль¬
шим  «захватом»  камеры,  однако  этот  аппарат  мы  сможем  пере¬
дать  вам  либо  через  месяц,  либо  уже  здесь,  на  Западе,  когда  вы
приедете  в  служебную  командировку.
 В  следующем  контейнере  мы  пришлем  вам  дополнительно  те
ампулы,  о  которых  вы  просили,  но  делаем  это  с  неохотой,  по¬
тому  что  мы  убеждены  в  вашей  полнейшей  безопасности,  особен¬
но  после  того,  как  мы  начали  здесь  операцию  прикрытия,  кото¬
рая  развивается  успешно.
 Мы  также  вышлем  вам  вашу  заработную  плату  в  рублях  за
два  месяца  и  те  ювелирные  изделия,  которые  вы  обозначили  в
каталоге.
 288

Хотим  с  вами  поделиться  совершенно  откровенно  нашими
соображениями  о  вашем  будущем.  Мы  понимаем  ваше  желание
приехать  сюда  в  командировку  и  высоко  ценим  вашу  преданность
идеалам  западной  демократии,  однако  ваша  работа  в  Москве  при¬
носит  неоценимую  пользу  нашему  делу,  и  мы  бы  просили  вас
продумать  вопрос  о  возможности  оттянуть  выезд  хотя  бы  на
год.  За  это  время  на  вашем  счету  будет  уже  57  721  доллар
52  цента,  что  даст  вам  возможность  заняться  бизнесом.
 По  поводу  кооперативной  квартиры.  Хотя  мы  и  пришлем  вам
деньги  в  сумме  4000  рублей  на  вступительный  взнос,  не  вычи¬
тая  его  из  вашей  заработной  платы,  проведя  это  по  смете  «кон¬
спиративная  квартира»,  тем  не  менее  не  можем  не  выразить
опасения,  что  такого  рода  приобретение  вызовет  вопросы  знако¬
мых  и  сослуживцев,  а  также  привлечет  внимание  соседей,  по¬
скольку  легенда,  придуманная  для  вас  —  «крайне  ограниченные
денежные  средства,  экономия  во  всем»,  —  может  оказаться  не¬
состоятельной;  ваши  родственники  первыми  выразят  недоумение
по  этому  поводу.  Мы  сейчас  продумываем  вопрос  о  том,  чтобы
оборудовать  вашу  нынешнюю  комнату  —  как  вы  и  просили  —
специальной  сигнализацией  на  случай,  если  к  вам  тайно  войдет
кто-либо  в  ваше  отсутствие.  Для  этого  при  следующем  обмене
информацией  вы  должны  дать  нам  полное  и  исчерпывающее
описание  вашего  радиоаппарата,  который  и  станет  центром
сигнализации  в  вашей  комнате,  связанным  с  нашими  людьми,
работающими  на  улице  Чайковского.  Такого  рода  подстраховка
позволит  вам  спокойно  хранить  свои  записки  дома,  а  не  держать
их  в  гараже.
 Просили  бы  вас  прислать  все  данные  о  вашей  новой  знакомой,
включая  отпечатки  пальцев,  а  также  девичью  фамилию  матери
и  бабушки.  Столь  печальный  финал  ваших  отношений  с  преж¬
ней  знакомой,  которая  расшифровала  вас,  оказался  хорошим
уроком  для  вас,  а  уж  для  нас  тем  более.  Мы  потеряли  осторож¬
ность:  ни  в  коем  случае  нельзя  было  снимать  такой  номер,  в  ко¬
тором  вы  встречались;  на  будущее  следует  арендовать  квартиру
в  частных  домах.
 По-прежнему  максимум  внимания  уделяйте  Нагонии,  потому
что  в  самое  ближайшее  время  вы  прочитаете  в  газетах  о  тор¬
жестве  того  дела,  которому  мы  с  вами  совместно  служим.  Заду¬
манное  нами  получило  самую  высокую  оценку,  и  теперь  все
решают  дни,  а  не  месяцы.  После  того  как  свершится  то,  во  что
мы  вложили  так  много  сил,  видимо,  вам  следует  серьезно  от¬
дохнуть.  Мы  готовы  будем  считать  вас  в  «консервации»  три  меся¬
ца,  за  это  время  вы  укрепите  нервную  систему,  хорошо  проведе¬
те  летний  сезон,  а  затем  мы  восстановим  наш  контакт  таким  же
образом,  как  мы  это  сделали  полгода  назад.  Напоминаем,  что
следующая  встреча  состоится  послезавтра  в  23.30  в  объекте
«парк»,  в  известном  вам  месте.  Парольный  сигнал  с  18.00  до
18.30  у  стоянки  вашей  «Волги»  на  объекте  «паркплац»;  инфор¬
мация  от  вас  будет  заложена  в  «ветке».  Ваши  друзья».
 19  при  ложен  не  к  журналу  «Сельская  моло,
 т.  4
 289

Генерал-лейтенант  Федоров  ознакомился  со  всеми  докумен¬
тами,  которые  принес  Константинов,  походил  по  кабинету,  оста¬
новился  у  окна.
 —  Что  Дубов  хранит  в  гараже?
 —  Дневники,  письма,  фотографии,  —  ответил  Константи¬
нов.  —  Я  еще  не  проработал  их,  сделали  фотокопии,  сохнут.
 —  Полагаете  начать  с  ним  игру?
 —  Он  пойдет  сразу  же,  Петр  Георгиевич.
 —  Где-то  в  моем  архиве  военной  поры  хранится  занятная
таблица:  из  семидесяти  девяти  агентов  абвера,  которых  мы  за¬
манили  на  радиоиграх,  семьдесят  четыре  сразу  же  согласились
работать  на  нас...  Но  имеем  ли  мы  право  на  игру  в  данном  слу¬
чае?  Информация,  которую  он  гонит  в  Лэнгли,  истинна.
Объект  —  Нагония.  Время  путча  —  недели,  точнее,  дни.  Мы
просто-напросто  не  успеем  подготовить  «истинную»  информацию,
они  поймут  нашу  игру  и  перенесут  срок  —  ударят  еще  раньше.
А  сейчас  мы  на  коле,  мы  вправе  обнародовать  эту  штуку.  —
Петр  Георгиевич  вернулся  к  столу,  ткнул  пальцем  в  фотокопии
инструкций.  —  Сдается,  что  это  произведет  шоковое  впечатле¬
ние,  придется  Вашингтону  отрабатывать  назад.
 —  Они  откажутся  от  всего,  Петр  Георгиевич.  Если  мы
не  возьмем  на  тайнике  здешнего  разведчика  ЦРУ,  они  отка¬
жутся.
 —  Где  собираетесь  брать  Дубова?
 —  Дома.  Сразу  после  работы,  сегодня  же.  Медлить  нельзя  —
сожжет  инструкцию,  мы  останемся  голыми.
 —  Да  уж,  голыми  лучше  бы  не  надо.  Как  это  говорится  —
нас  не  поймут?  А?  Не  поймут  нас,  останься  мы  без
улик?  Я-то  вас  никак  не  пойму,  во  всяком  случае.  Что  от  Сла¬
вина?
 Славин
 —  Послушайте,  —  устало  повторил  Глэбб,  —  если  нашим
газетчикам  не  поверили,  то  вашим  разоблачительным  публикаци¬
ям  не  поверят  и  вовсе.  Мы  не  реагируем  на  ваши  разоблачения,
как,  впрочем,  и  вы  на  наши.
 —  Мистер  Глэбб,  на  разоблачения  такого  рода,  о  которых  я
сказал  лишь  намеком  —  вы  же  просили  меня  поинтриговать,  —
прореагируют.  Адмирал  не  захочет  иметь  в  конторе  человека,
связанного  родством  с  нацистами  и  укрывающего  от  «Интерпола»
женщину-агента,  живущую  по  фальшивому  паспорту.  Пошли
вниз,  неудобно,  Пол  нас  заждался...
 —  Я  устроил  Полу  новое  интервью  у  мистера  Лоренса,  он
уехал,  так  что  мы  одни,  не  тревожьтесь.  Пилар,  ты  не  хочешь
приготовить  нам  коктейль,  гвапенья?
 —  С  удовольствием.  Что  будет  пить  наш  друг?
 —  То,  от  чего  не  мрут,  —  улыбнулся  Славин.  —  На  ваш
вкус.
 —  Кто  больше  начитался  авантюрных  романов?  —  Женщина
пожала  плечами.
 290

Она  спустилась  по  лестнице  вниз,  и  Славин  услыхал,  как
мягко  хлопнула  входная  дверь.
 —  Все  документы,  которые  вас  свалят,  —  сказал  Славин,  —
хранятся  не  в  моем  номере.  Они  укрыты  вполне  надежно.
 —  Это  вы  заметили  к  тому,  что  мне  нет  смысла  изолировать
вас?  Боже,  до  чего  вы  все  подозрительны,  Вит.  Хорошо,  давайте
начистоту,  о’кэй?
 —  О'кэй.
 —  Мне  будет  неприятно,  если  все  то,  что  вы  схематично
проговорили  Полу,  обретет  форму  документа  —  с  именами,
фотографиями,  фактами.  Другое  дело,  что  тот  скандал,  о  котором
вы  помянули,  оброс  массой  фантастических  сплетен,  там  больше
вымысла,  чем  правды,  но  я  его  не  хочу.  Ваши  условия?
 —  Меня,  как  и  Пола,  интересуют  имена  «добрых  друзей»
фирмы  мистера  Лоренса,  ничего  больше.
 —  Какой  национальности?
 —  Нашего  гражданства,  понятное  дело.
 —  Что  вам  это  дает?
 —  То  же,  что  и  Полу,  сенсацию.
 —  Я  вам  отдам  имена,  а  вы,  в  свою  очередь,  передадите
мне  документы,  связанные  с  Гонконгом,
 —  Ас  нацизмом?  С  женщиной,  которая  живет  по  чужому
паспорту,  это  вас  не  волнует?
 —  Я  определяю  «Гонконгом»  весь  комплекс  вашей  информа¬
ции.
 —  Хорошо.  Перенесем  встречу  на  завтра?
 —  А  сейчас  уже  завтра.
 Славин  посмотрел  на  часы  —  половина  третьего  утра.
 —  Предложение?  —  спросил  он.
 —  Вы  пишете  имена  участников  по  гонконгскому  делу,  а  я
пишу  вам  имена  тех  друзей  Лоренса,  которые  известны  мне.
 —  Договорились.  Где  можно  сесть?  Внизу?  Или  там
гости?
 —  Почему?  Пошли  вниз.
 В  холле,  когда  Славин  и  Глэбб  спустились,  была  одна  Пи¬
лар.  Она  стояла  у  огромного,  во  всю  стену,  окна,  прижавшись
лбом  к  стеклу.
 —  Мы  договорились  с  мистером  Славиным,  гвапенья,  —  ска¬
зал  Глэбб,  —  порадуйся  за  нас.
 Женщина  обернулась,  лицо  ее  было  бледным.
 —  И  это  ужасно,  —  сказала  она.  —  Пусть  мы  с  тобой  будем
иметь  неприятности,  в  конце  концов,  мы  их  переживем,  а  како¬
во  будет  тому  русскому  в  госпитале,  если  его  выдадут  Москве?
 —  Вы  имеете  в  виду  Зотова?  —  спросил  Славин,  подавшись
вперед.  Он  точно  сыграл  счастливое  изумление.
 —  Я  не  знаю  его  имени,  я  незнакома  с  ним,  просто  я  чи¬
таю  газеты...
 Джон  рассмеялся  своим  деревянным  смехом,  стремительно
глянув  на  Славина,  и  тот  подумал,  что  играют  они  в  смычке
неплохо,  ловко  играют,  хорошо  вводят  компонент  чувства,  по¬
19
 291

нятного  для  женщины,  —  не  сдержалась,  бедняга,  а  так  он
строго  и  привычно  для  Славина  (мотивированный  смех,  в  слож¬
ных  ситуациях)  сработал  ярость,  что  не  поверить  в  измену  Зо¬
това  нел\я  просто-напросто.
 —  Неужели  Зотов  —  ваш  человек?  —  снова  поддался  Сла¬
виц.
 —  Вы  так  легко  верите  женщине?  Что  ж,  ваше  право  брать
ее  слова  на  веру  и  не  писать  мне  про  Гонконг.  —  Он  снова  по¬
смотрел  на  Пилар,  —  о  чем  мы  только  что  уговорились  по-
джентльменски  .
 —  Я  напишу,  Джон.  Но  ведь  Пилар  сказала  имя,  а  вы  по¬
вторили  дважды  —  имена.
 —  То,  второе,  имя  я  могу  и  не  писать  вам,  ей  ничего  не
грозит.
 —  Ей?!  Почему  «ей»?  Почему  не  грозит?  —  Славин  понял
проверку,  среагировал  точно,  он  увидел  это  по  глазам  Пилар.  —
Она  была  не  таким  хорошим  другом  Лоренса,  как  этот
Зотов?
 —  Она  была  очень  хорошим  другом,  —  ответил  Джон.  —
Только  ее  больше  нет,  у  вас  ничего  с  ней  не  смогут  сделать,  она
умерла,  Вит.
 —  Это,  кажется,  жена  Зотова,  нет?
 —  Да,  —  ответила  Пилар  и  протянула  Славину  стакан  с
джином.  —  Хотите,  чтобы  я  отпила  глоток?
 —  Вы  же  пьете  только  красное,  гвапенья,  —  ответил  Сла¬
вин.  —  Кстати,  почему  «гвапенья»?
 —  Она  родом  из  Галиссии,  —  пояснил  Глэбб.  —  А  там
уменьшительное  от  «гуаппа»  звучит  «гвапенья»,  и  мне  это  боль¬
ше  нравится.
 «Они  считают,  что  смогли  провести  подстраховку  своей  опе¬
рации  прикрытия,  —  подумал  Славин,  отхлебнув  джина.  —  Они
провели  ее  неплохо,  я  думал,  получится  топорнее.  Они  отдали
нам  мертвую  Винтер  и  скомпрометированного  ими  Зотова.  Они
полагают,  что  мы  теперь  пойдем  по  этому  следу.  Очень  хорошо.
Меня  это  устраивает,  ух,  как  устраивает,  только  меня  совершен¬
но  не  устраивает  то,  что  вы  держите  под  охраной  Зотова,  несча¬
стного  седого  доброго  мужика,  вот  что  меня  не  устраивает,
Глэбб,  и  ты  сделаешь  так,  что  его  освободят».
 —  Поскольку  вы  мне  назвали  имена  ваших  дру...
 —  Друзей  мистера  Лоренса,  —  перебил  его  Глэбб.  —  Я  и  он
разные  вещи,  я  дерусь  за  свою  любовь  и  свой  бизнес,  у  него
другие  задачи,  Вит.
 —  Хорошо.  Я  понимаю.  Это  позиция...  Я  просто  хотел  ска¬
зать,  что  поскольку  вы  назвали  мне  имена,  то  я  не  стану  писать,
а  назову  известные  мне  имена,  идет?
 Джон  посмотрел  на  Пилар;  та  кивнула.
 —  Итак,  мистер  Лао,  мистер  Лим,  мисс  Фернандес,  герр
Шанц,  покойный  секретарь  Лао  мистер  Жу-и,  инспектор  британ¬
ской  таможни.  Видите,  я  дал  вам  куда  как  больше  имен,  чем
вы  мне.  Я  поступил  по-джентлыиенски?
 292

—  Да,  —  сказал  Глэбб.  —  Вполне.
 «Дурашка,  зачем  ты  торопишься?  Я  ведь  не  назвал  тебе  те
имена,  о  которых  ты  не  можешь  не  догадываться,  неужели  у
тебя  плохая  память?  —  напряженно  думал  Славин.  —  Или  важ¬
нее  всего  засадить  мне  свои  имена?  Давай  засаживай,  видишь,
как  я  напряженно  жду?»
 —  Нет,  —  тихо  сказала  Пилар.  —  Вы  не  назвали  еще  одно
имя.
 Глэбб  снова  усмехнулся,  сыграл  немедленно:
 —  Ей  никто  не  поверит,  она  безумна.
 —  Вы  про  Эмму?  —  спросил  Славин.  —  Нет,  Пилар?
 -  Да.
 —  Больше  я  никого  не  упустил?
 —  Нет,  —  сказала  Пилар.
 Славин  допил  свой  джин,  поставил  стакан  на  мрамор  камина
и  улыбнулся.
 —  А  вы?
 «Центр.
 Не  выходил  на  связь,  поскольку  проводил  беседу  с  Глэббом.
«Компаньоном»,  именуемым  П.,  по-моему,  является  Пилар
Саурес,  она  же  Фернандес.  Глэббом  и  Пилар  названы
имена  Винтер  и  Зотова,  как  «друзей»  Лоренса,  в  обмен  на  мою
информацию  о  Гонконге.  Я,  как  мне  кажется,  убедил  его  в  том,
что  поверил  измене  Зотова.  Глэбб  убежден,  что,  «отдав»  нам
Винтер  и  Зотова,  комбинацию  прикрытия  закончит  успешно.
Он  рассчитывает  на  сдержанную  реакцию  Лэнгли  в  случае  по¬
явления  разоблачительного  материала  о  нем  и  Пилар.  Ему,  од¬
нако,  неизвестно,  что  фотография  Пилар  и  Зотова  на  балконе
накануне  нападения  на  него  находится  в  моем  распоряжении.
 Славин».
 Понск-IX.  Трухин,  Проскурин
 Дубов  зашел  в  кабинет  начальника  отдела  в  двена¬
дцать.
 —  Здравствуйте,  Федор  Андреевич,  я  к  вам  с  просьбой.
 —  Пожалуйста.
 —  Вы  меня  сегодня  с  двух  до  трех  не  отпустите?
 —  Вы  уже  закончили  обработку  материалов  по  Нагонии?
 —  К  часу  закончу.  Посижу  без  обеда,  но  закончу.  Хочу
съездить  в  загс...
 —  Ах  вот  как,  да?!  Поздравляю,  от  всей  души  поздравляю.
Кто  пассия?
 —  Милый  славный  человечек  из  рабочей  семьи,  с  оформле¬
нием,  думаю,  никаких  сложностей  не  будет.  Визу  на  меня  уже
запросили?
 —  Ждем.
 — 	Время  есть,  конечно.  Так,  значит,  вы  позволите,  да?
 — 	Конечно,  конечно,  Сергей  Дмитриевич,  нет  вопроса.
 Дубов  вернулся  на  свое  место,  заглянул  предварительно  в
293

секретный  отдел,  разложил  на  столе  папки  с  материалами  по
Нагонии  и,  достав  ручку,  начал  вчитываться  в  строки;  теперь
ручку  он  держал  строго  вертикально,  замечание  ЦРУ  учел;
фотокадры  получились  со  срезанными  верхом  и  низом,  а  в
Лэнгли  ценили  не  то  что  строку  —  запятую.
 В  два  часа  он  спустился  на  стоянку,  сел  в  «Волгу»  и  поехал
к  Ольге-живой.
 —  Здравствуй,  лапа,  —  сказал  он,  —  паспорт  с  собой?
 —  Да.  А  что?
 —  Ничего.  Я  хочу  сделать  тебе  сюрприз.
 Около  загса  он  остановил  машину,  поднялся  с  девушкой  на
второй  этаж;  Ольга  повисла  у  него  на  руке,  прижалась,  поце¬
ловала  в  ухо.
 —  Не  надо  привлекать  внимания,  —  шепнул  Дубов.  —  Сдер¬
живай  эмоции,  пожалуйста.
 —  А  если  они  не  сдерживаются?
 —  Так  не  бывает.  Выдержка  —  прежде  всего.  Очень  хорошо
быть  женой?
 —  Очень.
 —  Почему  вы  все  так  замуж  стремитесь,  а?
 —  Потому  что  любим,  наверное.
 Дубов  усмехнулся.
 —  А  что  такое  любовь?  Можешь  определить?  Ладно,  это
философия,  заполняй  бланк,  лапа.  Через  месяц  поедешь  со  мной
на  Запад,  там  мы  с  тобою  выясним  эту  философскую  проблему.
Хочешь  со  мною  уехать,  а?  На  работу,  на  работу,  бить  буржуев
в  их  берлоге,  хочешь?
 —  Какой  же  ты  сильный  и  умный,  Сережа!  Как  мне  радост¬
но  быть  с  тобой!
 Дубов  заполнил  бланк  быстро,  помог  Ольге,  выслушал  рас¬
сеянно  слова  загсового  работника:
 —  От  всего  сердца  поздравляем  с  вашим  решением.  Ждем
вас  через  три  месяца,  машину  можно  заказать  на  первом  этаже,
по  поводу  обручальных  колец  обратитесь  в  комнату  номер  во¬
семь.
 —  Про  кольца  и  машину  —  спасибо,  —  сказал  Дубов,  —
а  вот  три  месяца  нас  никак  не  устроят.  Мы  вот-вот  уезжаем  за
границу  по  делам,  может,  посодействуете  ускорить  оформление
брака?  Необходимые  ходатайства  я  подготовлю,  ладно?
 ...Потом  Дубов  отвез  Ольгу  на  работу,  дал  ей  поцеловать
себя.
 —  Только  в  ухо  не  надо,  мне  щекотно.
 В  пять  часов  он  сдал  все  папки  в  отдел,  проверил,  как  точ¬
но  секретчица  отметила  время,  и  пошел  на  профсоюзное  собра¬
ние.
 Трухин  и  Проскурин,  наблюдавшие  за  ним  с  двух  разных
точек,  обратили  внимание  на  то,  что  Дубов  в  отличие  от  других
был  подчеркнуто  внимателен:  когда  кто-то  из  выступавших  под¬
нимал  острый  вопрос,  он  переглядывался  с  теми,  кто  сидел  в
президиуме,  и  в  зависимости  от  реакции  там  соответствующим
294

образом  вел  себя.  Лицо  его  менялось,  словно  человек  примерял
маски  античных  актеров  —  недоумение,  радость,  возмущение,
снисходительность,  интерес...
 После  собрания  Дубов  поехал  домой.  Он  поднялся  в  лифте
на  четвертый  этаж,  открыл  дверь  и  почувствовал  на  плечах
руки  —  рядом  с  ним  стояли  Проскурин  и  Гмыря;  около  двери
три  чекиста;  понятые  —  две  женщины  и  мужчина  со  странной
бородой;  она  показалась  Дубову  отчетливо  клетчатой:
седина  внизу,  потом  клочья  черных  волос  и  рыжий  отлив  возле
ушей.
 —  В  чем  дело,  товарищи?  —  спросил  Дубов,  чувствуя,  как
лицо  его  сделалось  багровым,  горло  перехватило,  тяжелый  ко¬
мок  мешал  дыханию.
 —  Мы  войдем  к  вам  и  там  все  объясним,  —  сказал  Гмыря,—
открывайте  дверь  своим  ключом.
 Дубов  не  мог  сдержать  дрожь  в  руке,  ключ  никак  не  попа¬
дал  в  скважину.
 «У  меня  кто-то  уже  бы-ыл,  —  сказал  он  себе  самому,  —
я  чувствую,  тут  уже  был  кто-то,  кто-то...»
 В  комнате  ему  предложили  сесть,  обыскав  предварительно;
лицо  его  сделалось  бледным,  сразу  обозначились  синяки  под
глазами.
 — 	Ознакомьтесь  с  постановлением  на  обыск,  —  сказал
Гмыря.
 Дубов  никак  не  мог  прочитать,  строчки  двоились,  были  кром¬
кой  прибоя  или  лентами  в  руках  у  акробаток,  как  же  звали  ту
акробатку,  что  же  делать-то,  а?  Что  дела-ать?
 —  Вы  вправе  искать,  но  что  только?  —  сказал  он.  —  Мне
сдается,  что  случила-ась  какая-то  ошибка.  Или  нарушаются  нор¬
мы  социалистической  законности-и.
 Следователь,  капитан  Агибалов,  подвинул  себе  стул,  сел  на¬
против  Дубова.
 —  Вы  не  хотите  признаться  во  всем  чистосердечно?
 —  В  чем?
 —  Подумайте.  Чистосердечное  признание  всегда  учитывается.
 —  В  че-ем  я  должен  призна-аться?
 — 	Умели  напачкать,  сумейте  и  отвечать,  Дубов,  —  сказал
Гмыря.
 —  Мне  признава-аться  не  в  чем.  И  напрасно  ваши  люди
угоняют  мою  машину.
 Проскурин  глянул  на  Гмырю  —  машину  действительно  отго¬
няли;  надо,  было  срочно  проверить,  нет  ли  в  ней  тайника.
 —  Что  ж,  приступайте  к  обыску,  —  сказал  следователь  Аги¬
балов,  —  а  мы  пока  посидим...
 Наблюдая  за  тем,  как  чекисты  приступили  к  обыску,  Агиба¬
лов  рассеянно  взял  фонарь,  стоявший  на  столе,  вытащил  бата¬
рейки,  две  отодвинул,  а  третью  начал  сосредоточенно  вертеть  в
руках.
 295

Дубов  неотрывно  следил  за  его  пальцами,  лицо  его  снова
покраснело,  язык  сделался  сухим,  он  казался  ему  невероятно
тяжелым.
 Следователь  отложил  батарейку,  закурил,  подвинул  себе  пе¬
пельницу,  положил  обгоревшую  спичку,  посмотрел  на  Дубова;
тот  сидел  напряженный,  чуть  откинув  голову,  губы  его  тряслись,
побелели.
 Агибалов  снова  взял  батарейку,  отвернул  дно,  выложил  на
стол  капсулу  с  пленкой,  глянул  на  Дубова.
 —  Значит,  зна-аете...
 —  Знаем,  —  ответил  Агибалов  и  достал  из  портфеля  камень:
булыжник,  как  булыжник,  только  легкий,  нажми  невидимую
кнопку,  откроется;  этот  тайник  только  что  обнаружили  в  га¬
раже...
 Дубов  посмотрел  на  Гмырю  и  Проскурина,  которые  сидели
рядом  с  ним  на  ручках  кресла,  так  чтоб  он  не  мог  встать,  по¬
том  перевел  взгляд  на  Агибалова.
 —  Если  вы  хотите  использовать  меня  для  работы,  прикажи¬
те  вашим  людям  вернуть  машину  на  место:  каждая  парковка
контролируется  людьми  из  посольства,  можете  сорвать  следую¬
щую  встречу...
 Проскурин  поднялся,  вышел  из  комнаты,  на  его  место  сел
лейтенант  Дронов.
 —  Но  машиной  мы  не  отделаемся,  —  продолжал  Дубов.  —
Я  также  являюсь  объектом  постоянного  наблюдения  людей
из  посольства,  следовательно,  моя  жизнь  имеет  товарную  цен¬
ность.  Гарантируете  ж-жизнь?  Тогда  проведе-ем  все  в  лучшем
ви-иде.
 —  По  поводу  жизни  суд  будет  определять,  Дубов,  —  отве¬
тил  Гмыря.
 —  А  без  суда  не-нельзя?
 —  Нет,  —  сказал  Агибалов.  —  Не  сговоримся.
 —,  Напра-асно...  Я  могу  дать  очень  много;  то,  что  я  могу
дать,  никто  не  сможет...
 —  Что  ж,  давайте,  —  сказал  Гмыря.  —  Послушаем.
 —  Я  лучше  напишу-у...
 Он  поднялся,  легко  взял  ручку  из  кармана  пиджака,  который
висел  на  другом  стуле,  потянулся  к  бумаге,  что  лежала  стопкой
возле  лампы,  размашисто  написал:
 «Я,  Дубов  Сергей  Дмитриевич,  считаю  своим  долгом  за¬
явить  следующее  по  вопросам,  связанным  с  моей  работой
в  ЦРУ...»
 На  мгновение  он  задумался,  мотивированно  поднес  ручку  ко
рту,  потом  стремительно  мотнул  головой,  укусил  кончик  ручки;
Гмыря  не  успел  ничего  сделать;  Дубов  свалился  на  пол,  лицо
его  стало  синеть;  «Скорая  помощь»,  вызванная  из  Склифосов¬
ского,  констатировала  отек  легких;  три  часа  Дубова  пытались
спасти.  В  десять  часов  он  умер;  вскрытие  показало  идентич¬
ность  яда,  от  которого  погибли  Ольга  Винтер  и  он,  агент  ЦРУ
Умный;  доктор,  проводивший  вскрытие  Дубова,  потерял  созна¬
296

ние,  вдохнув  пары  яда;  вторая  бригада  работала  в  противо¬
газах.
 Константинов
 Он  оглядел  собравшихся,  откашлялся,  но  говорить  не  начал,
медленно,  чересчур  тщательно  снял  целлофан  с  сигары,  раску¬
ривал  ее  долго,  даже  после  того,  как  пустил  струю  голубого  лег¬
кого  дыма  прямо  перед  собою,  словно  отгонял  на  осенней  охоте
последних  комаров,  самых  злых  и  надоедливых.
 —  Нуте-с,  —  наконец  выкашлянул  он,  —  с  чем  пойдем  к  ру¬
ководству?
 —  С  трупом,  —  вздохнул  Гмыря.  —  Провал  полнейший,  что
и  говорить.
 —  Я  бы  так  резко  вопроса  не  ставил,  —  заметил  Проску¬
рин.  —  В  конечном  счете  агент  выявлен,  утечка  информа¬
ции  остановлена,  инструкция  ЦРУ  у  нас  на  руках.  Разве  этого
мало?
 —  Зачем  себя  успокаивать?  —  Коновалов  пожал  плечами,
прислушался  к  бою  курантов,  отзвонило  два  раза,  два  часа
ночи.  —  То,  что  сказал  подполковник,  само  собою  разумеющееся,
но  главного  мы  не  выполнили  —  мы  не  имеем  изобличенных
с  полисным  разведчиков.
 —  Верно,  —  согласился  Константинов.  —  Снова  провал.
Но  мы  должны  их  изобличить.
 —  Как  же  без  Дубова  мы  их  теперь  возьмем?  —  спросил
Проскурин.  —  Не  следует  обольщаться,  надо  довольствоваться
тем,  что  есть.
 —  Давайте  проанализируем,  что  мы  имеем,  —  сказал  Кон¬
стантинов.  —  Начинайте,  товарищ  Гмыря.
 Тот  поднялся.
 —  Мало  что  имеем...  В  наших  руках  инструкция.  После¬
завтра  Дубов  должен  встретиться  с  неизвестным  дипломатом,
скорее  всего  с  Лунсом  или  Карповичем.  Место  сигнального  па¬
роля  для  машины  Дубова  —  стоянка  на  «паркплац».  Где  эта
стоянка,  нам  неизвестно.  Неизвестно  и  точное  место  встречи  в
парке,  а  он  громаден.  Чтобы  вывести  работников  ЦРУ  на  встре¬
чу  с  Дубовым  у  объекта  «парк»,  мы  должны  высчитать,  где
находится  «паркплац».  Пока  все.
 —  Вы?  —  обратился  Константинов  к  Проскурину.
 —  Согласен  с  Гмырей.
 —  Товарищ  Коновалов...
 —  Если  мы  хотим  выйти  послезавтра  в  парк,  надо  продумать
легэнду  для  исчезновения  Дубова,  столь  внезапного.  Он,  помнит¬
ся,  говорил,  что  посольские  смотрят  не  только  за  машиной,  но
и  за  ним  самим.
 —  Все?  —  спросил  Константинов.  —  Спасибо.  Итак,  первое:
подразделение  товарища  Гмыри  разрабатывает  и  обеспечивает
297

легенду  «срочной  командировки»  Дубова  на  Дальний  Восток,  на
конференцию  по  проблемам,  связанным  с  зоной  Тихого  океана.
Второе:  подразделение  Проскурина  продолжает  работу  по  акку¬
ратному  опросу  всех  знакомых  Дубова  —  маршруты  поездок,
время,  привычные  места  парковок.  Третье:  подразделение  Коно¬
валова  готовит  все  материалы  о  маршрутах  выявленных  сотруд¬
ников  ЦРУ  —  не  было  ли  пересечения,  снятия  сигналов  с  дубов-
ских  мест  стоянок,  вроде  той,  у  МГИМО,  это,  видимо,  парольный
сигнал,  полученный  им  в  прежней  инструкции.  Очень  похоже:
он  оставил  там  машину  чуть  более  чем  на  полчаса,  встретил
Ольгу-живую,  а  на  следующий  день  пошел  на  контакт  в  парк
Победы.
 —  А  как  же  мы  вычислим  «паркплац»?  —  вздохнул  Проску¬
рин.  —  Никаких  зацепов...
 —  Вызывайте  Ольгу  Вронскую  к  девяти  утра,  —  сказал  Кон¬
стантинов.  —  Попробуем  с  ней  побеседовать.  Пригласите  Пара¬
монова,  он  ведь  и  Дубову  делал  профилактику.
 В  четыре  часа  утра  Константинов  отправил  шифровку  Сла¬
вину:
 «Попросите  Глэбба  о  содействии  в  вывозе  Зотова  в  Союз.  Дай¬
те  понять,  что  от  вас  требуют  это;  таким  образом,  вы  еще  раз
подтвердите  успех  его  «операции  прикрытия».  Фотографхпо
с  Пилар  считаю  нецелесообразным  вводить  в  мероприятие.  По¬
лагаю,  что  этот  документ  нам  пригодится  позлее».
 В  пять  часов  Константинов  утвердил  макет  парка  Победы,
который  делали  весь  день:  надо  было  продумать,  как  располо¬
жить  оперативные  силы,  ибо  оцепить  следовало  огромный  район,
точное  место  встречи  в  инструкции  указано  не  было;  в  течение
дня  нужно  было  передислоцировать  туда  сотрудников,  расста¬
вить  специальные  телекамеры,  аппаратуру  ночного  видения,
разместить  штаб  операции  по  захвату  разведчика  ЦРУ.
 В  девять  утра  Ольга  Вронская,  которую  так  жутковато  про¬
звали  «живая»,  вошла  в  кабинет  Константинова,  улыбнулась
ему,  ни  тени  недоумения  на  ее  лице,  совершенно  спокойна.
 —  Здравствуйте,  мне  сказали,  чтобы  я  приехала  к  четвер¬
тому  подгьезду...
 —  Здравствуйте.  Садитесь,  пожалуйста.  Успели  позавтра¬
кать?
 —  А  я  сегодня  вообще  не  буду  есть,  только  холодная  вода.
 —  Держите  разгрузочные  дни?
 —  Третий  раз  в  жизни.
 —  С  врачом  посоветовались?  Это,  говорят,  ие  всем  показано.
 —  Мой  друг  прекрасно  знает  йогу,  он  убежден,  что  голод¬
ный  день  необходим.  —  Ольга  глянула  на  часы.
 298

—  Уже  захотелось  поесть?  —  спросил  Константинов.
 —  Нет,  я  должна  позвонить  на  работу.
 —  Как  вы  думаете,  почему  вас  пригласили  ко  мне?
 —  Наверное,  в  связи  с  выездом  за  границу...
 —  Вы  собираетесь  за  границу?
 - 	Да.  С  Сережей...  С  моим  будущим  мужем,  —  пояснила
она.
 —  Понятно.  Нет,  я  пригласил  не  в  связи  с  этим,  хотя...
Я  хочу  вас  спросить:  как  бы  вы  отнеслись  к  человеку,  которого
мы  подозреваем  в  шпионаже?
 —  Так  же,  как  и  вы,  —  легко  ответила  Ольга.  —  Шпион  —
это  отвратительно.
 —  Почему?  —  поинтересовался  Константинов.  —  Тоже  все-
таки  работа...  Есть  плотники,  есть  летчики,  есть  шпионы...
 Ольга  рассмеялась.
 —  Хорошенькая  работа!
 —  Высокооплачиваемая.  По  нынешним  временам  шпиону  «за
вредность»  хорошо  платят,  хотят  дать  возможность  сладко  по¬
жить  перед  неминуемым  расстрелом.
 —  Я  помню,  мама  читала  стихи  в  детстве:  «Наемник  вражь¬
их  банд,  переходил  границу  враг,  шпион  и  диверсант».  Я  после
этого  с  бабушкой  по  лесу  боялась  гулять,  за  каждым  кустом
шпион  и  диверсант  виделся.
 —  Любите  бабушку?
 —  Обожаю.
 —  Понятно,  Оля.  Простите  за  прямоту  вопроса:  вы  Сергея
Дмитриевича  любите?
 —  Очень-очень.
 —  Не  просто,  а  очень-очень?
 - 	Да.
 —  Работа  ваша  нравится  вам?
 —  Нет.
 —  Отчего?
 —  Скучно.  Я  знаю,  что  могу  больше  дать,  а  никому  вроде
бы  этого  и  не  надо.
 —  Вы  предлагали?
 —  Что?
 —  Дать  больше  и  лучше?
 —  Это  неудобно...  Как  будто  навязываешься.
 —  Навязываются  —  это  когда  просят.  Когда  предлагают  —
совсем  другое...  Сергей  Дмитриевич  к  медицинской  литературе
вкус  вам  не  привил  еще?
 —  Он  мне  рассказывал  про  йогов.  Очень  интересно.
 —  Про  голодный  день  —  это  он?
 —  Конечно.
 —  Ну,  я  понимаю,  ему  надо,  а  вам-то  с  вашей  фигуркой  за¬
чем?  Рано  еще.
 —  Сережа  считает,  что  уже  с  юности  следует  готовиться  к
старости.  Распустишь  себя  сейчас,  а  потом  трудно  войти  в
форму.
 299

—  Вообще-то  верно.  Еще  один  вопрос:  за  что  вы  полюбили
Сергея  Дмитриевича?
 —  Он  очень  умный.  Сильный.  Наше  поколение  тянется  к
сэрэкалетним  мужчинам,  сверстники  какие-то  дебилы,  маменьки¬
ны  сынки.  А  почему  вы  спрашиваете  об  этом?
 —Вы  же  сами  определили,  почему  я  вас  вызвал.  Вы  давно
с  ним  знакомы?
 —  Нет.  Хотя  теперь  кажется,  что  вечность,  я  и  на  работе
все  время  в  окно  смотрю,  чтобы  не  мешали  представлять  его  ли¬
цо,  а  то  сослуживцы  мелькают  перед  глазами,  мелькают...
 —  Когда  вы  с  ним  встретились?
 —  Совершенно  случайно.  Я  потеряла  подругу,  договорились
вместе  отдыхать,  а  она  не  прилетела.  А  он  пригласил  меня  про¬
вести  с  ним  день,  мы  так  красиво  завтракали,  я  не  знала,  что
завтрак  может  быть  таким  же  интересным,  как  ужин:  торже¬
ственным,  со  значением...
 —  Вы  его  за  завтраком  и  полюбили?
 —  Вам  этого  не  понять,  хотя  я  знаю,  отчего  вы  так  спраши¬
ваете...  Ну  и  потом  море,  солнце...
 Море  и  солнце  —  одно  дело,  любовь  —  другое.
 —  Может  быть...
 —  А  почему  сверстники  кажутся  вам  дебилами?
 —  Ну,  не  знаю...  Это  трудно  объяснить.  Они  какие-то  ленивые,
цветы  никогда  не  подарят,  не  умеют  интересно  говорить,  объяс¬
няются  как-то  робко,  а  по  глазам  сразу  видно,  чего  хотят.
 —  Неужели  ленивы?
 —  О,  еще  как!  Спросите,  сколько  из  них  умеют  себе  брюки
погладить  или  рубашку  постирать,  спросите!  Скажут:  «А  мать
для  чего»?
 —  Наверное,  вам  просто  не  везло.
 —  Ничего  подобного,  я  пыталась  найти  хорошего  парня...
 —  Смотря  где  искать.  Хорошо,  времени  у  меня  в  обрез.
Вы  бы  согласились  помочь  нам  в  нашем  деле?
 —  Конечно.
 —  Зы  не  хотите  спросить,  в  каком  именно?
 —  А  я  вам  верю,  в  плохое  же  вы  меня  не  пригласите.
 —  Мы  хотим,  чтобы  вы  помогли  нам  разоблачить  шпиона.
 —  Я  согласна.
 —  Подумали?
 —  И  думать  нечего,  это  мой  долг.  Что  нужно  делать?
 —  Вспомните  все  те  места,  куда  ездили  с  Сергеем  Дмитрие¬
вичем,  где  останавливались.
 —  Так  вы  его  спросите,  он  же  лучше  меня  все  знает...
 —  Обязательно.  Но  сначала  вы  припомните.
 —  Значит,  так...  Мы  ездили  на  Ленинские  горы,  в  парк  По¬
беды,  там  останавливались  и  гуляли  с  Сережей.
 —  Часа  два,  не  больше,  да?
 —  Нет,  полчаса  от  силы.
 —  Он  жаловался,  что  у  него  машина  стала  барахлить,  что-
то  с  проволокой,  да?
 300

—  Да,  иногда.  Но  он  выйдет,  подергает  провода  и  все  на¬
ладит.
 —  Это  часто  бывает.  Я  тоже  с  проводкой  мучаюсь.  Слушай¬
те,  Оля,  а  что,  если  мы  сейчас  с  вами  сядем  в  машину  и  вы
мне  покажете  те  места,  где  вы  гуляете,  а?
 —  Я  не  совсем  понимаю  вас.  Почему  об  этом  не  спросить
Сережу?
 —  После  того  как  мы  с  вами  отметим  все  места,  Оля,  вас
отвезут  на  аэродром  и  вместе  с  нашим  товарищем  вы  полетите
в  Адлер.  Поживете  в  Пицунде:  отдыхайте,  грейтесь  на  солнце,
купайтесь...
 —  Ой  как  интересно!  Только  я  должна  позвонить  Сереже  и
маме,  предупредить  их.  Да,  а  как  же  с  работой?
 —  С  работой  мы  уже  уладили,  вам  туда  и  звонить  не  надо.
Что  вы  скажете  маме?
 —  А  ей  что  бы  ни  сказать,  только  б  предупредить.  —  Ольга
вздохнула.  —  Необходимая  проформа  —  всего  лишь.
 Константинов  подвинул  ей  городской  телефон.
 —  Звоните.
 Ольга  набрала  номер;  Константинов  отметил,  что  сначала
она  позвонила  на  работу  к  Дубову.
 —  Можно  Сергея  Дмитриевича?  Его  знакомая.  Ольга  Врон¬
ская.  Как  улетел?  —  Она  растерянно  посмотрела  на  Константи¬
нова.  —  Куда?  А  когда  вернется?  Спасибо...
 Она  удивленно  сказала  Константинову:
 —  Он  улетел  в  срочную  командировку...  Наверное,  звонил
мне,  а  я  у  вас.  Как  плохо,  он  еще  что  подумает.  —  Она  быстро
набрала  домашний  номер.  —  Ма,  Сережа  не  звонил?  Ой,  зво¬
нил,  да?!  Что  он  сказал?  Ага...  А  когда  обещал  вер¬
нуться?
 «Молодец  Гмыря,  —  отметил  Константинов,  —  даже  это
предусмотрел,  молодец».
 —  Ма,  знаешь,  я  срочно  улетаю...  Нет,  не  к  нему.  Я  тебе
позже  объясню...
 Константинов  подсказал  шепотом:
 —  Когда  вернусь...
 —  Когда  вернусь,  —  повторила  Ольга,  —  это  служебная
командировка.  Да  нет,  ма,  что  ты,  ну  как  можно  так  думать?
Ну,  до  свидания,  бабу  поцелуй.
 Она  положила  трубку,  посмотрела  на  Константинова  —  так
ли  сказала.
 Какое-то  мгновение  он  взвешивал,  стоит  ли  открыть  ей  все,
но  потом  решил  повременить,  хотя  теперь  он  был  до  конца  убеж¬
ден,  что  Оля  ничего  не  знала  об  истинном  Дубове;  врала  мате¬
ри  неумело;  отвечала  на  вопросы  открыто;  без  раздумий;  глу¬
биною  мысли  не  отличалась;  думала  наивно,  штампами,  хресто¬
матийно,  но  что-то  подсказывало  ему  —  жди,  надо  ждать.
 ...Вернувшись  после  поездки  по  Москве,  Константинов  пере¬
дал  Ольгу  старшему  лейтенанту  Крюковой,  сам  отправился  на
301

квартиру  Дубова.  Здесь  он  просмотрел  все  книги  и  быстро  нашел
ту,  которую  искал:  «Справочник  по  отелям  «Хилтон».  Пролистал
страницы,  нашел  загнутую.  «Двухкомнатные  номера  «Хилтона»
отличаются  особым  комфортом:  цветной  телевизор,  приемник,
программа  музыки,  передаваемая  радиоузлом  отеля,  великолеп¬
ная  ванна  с  морской  водой,  холодильник  и  набор  посуды  на
шесть  персон.  Стоимость  —  95  долларов,  расчетное  время  —
14.00  пополудни».
 Константинов  книгу  осторожно  закрыл,  обернул  в  бумагу  и
спросил  оперативного  работника,  сидевшего  в  засаде:
 —  Как  думаете,  отпечатки  пальцев  взять  можно  с  глянцевой
страницы?
 Ответа,  впрочем,  он  не  ждал,  ему  теперь  стало  ясно,  почему
Дубов  убрал  Ольгу  Винтер;  когда  проходит  первая  влюбленность,
встают  вопросы,  и  на  них  надо  отвечать,  а  как  ответишь  про
хплтоновский  люкс?  Особенно  когда  спрашивает  Ольга...  Ольга-
мертвая.  Убитая,  так  точнее.
 «Трагедия  слабого  и  нечестного  мужчины,  когда  рядом  с  ним
оказывается  честная  женщина,  —  подумал  Константинов.  —
Честная  и  сильная,  не  созерцатель,  а  деятель.  Конечно,  Ольга
спросила  про  «Хилтон»,  когда  они  остались  одни,  а  он  неловко
соврал,  она  ведь  умнее,  она  поняла  и  отнесла  его  серьги  подру¬
ге  —  сама  просто-напросто  не  решилась  услышать  то,  что  ска¬
жут  оценщики.  Даже  сильный  человек  оттягивает  момент  прав¬
ды,  ибо  правда  предполагает  действие.  А  у  нее,  которая  работала
за  границей  и  знала  прекрасно,  что  к  чему,  был  один  выход.
Идти  к  нам.  И  он  это  понимал.  Что  он  мог  ей  соврать?  Сказать
ие  ту  цену?  Допустимо.  Никто  из  наших  за  границей  цен  в  оте¬
лях  толком  не  знает;  понимают,  что  не  по  карману,  и  не  спра¬
шивают  —  гордость  не  позволяет.  Конечно,  когда  была  влюблен¬
ность,  там,  в  Луисбурге,  и  здесь  какое  то  время,  не  думала  опа
про  эти  самые  проклятые  девяносто  пять  долларов  за  любовь  в
люксе;  деньги  и  любовь  —  чужеродность;  а  вот  почему  решила
выяснить  сейчас?  Поняла,  что  король  голый?  Или  догадалась  о
его  втором  лице?  Но  как?  Она  его  защищала  перед  всеми,  по-
кэйничка-то  не  очень  любили:  Заратустра,  надменен,  снисходи¬
телен.  Видимо,  догадалась  у  Ниязметовой,  когда  он  вылил  на
ээ  вино  и  увел  в  ванную  —  просил,  видно,  молчать  при  по¬
друге.  А  это  вошло  в  противоречие  с  ее  естеством.  И  она  оцени¬
ла  сережки.  И  ужаснулась.  И  поехала  за  проспектом  о  «Хилто¬
не».  А  потом  вернулась  к  нему.  И  сказала  ему  обо  всем.  И  он
испытал  ужас  —  понял,  что  погиб».
 И  вдруг  Константинов  поймал  себя  на  мысли,  что  ему  жаль
Дубова.  Он  не  сразу  даже  понял  себя  —  жалость  к  изменнику,
разве  такое  возможно?
 «Наверное,  объяснимо,  —  подумал  Константинов.  —  Приехал-
то  он  туда  не  изменником.  На  чем  его  сломали?  Аномалия?
Но  ведь  на  свете  живет  немало  людей  с  отклонениями  от  нормы.
Может,  я  был  не  прав,  когда  говорил  со  Степановым?  Нет,  Прав.
302

Нельзя  не  верить  любому,  в  чем-то  отклоняющемуся  от  нормы
человеку  —  это  поведет  к  шпиономании,  это  в  конечном  счете
поможет  противнику  ломать  людей  на  страхе.  Сколько  сейчас
наших  работает  за  границей?!  Десятки  тысяч,  по-видимому.
А  жизнь  и  там  продолжается,  всякое  может  быть,  всякое  может
стрястись  с  человеком  —  случайно  ли,  по  глупости  ли,  от  не¬
знания...  А  противник  внимателен,  он  умеет  рассчитывать  чело¬
века,  разлагать  его  по  спектрам.  Женщины,  честолюбие,  скаред¬
ность,  пьянство  —  да,  это  инструменты,  ими  как  пользовался,
так  и  будет  пользоваться  противник,  но  разве  более  или  менее
здравомыслящий  человек  пойдет  на  вербовку,  станет  шпионом,
переспав  где-то  там  с  подложенной  под  него  Пилар?  Значит,  все
же  аномалия?  Но  аномалия  аномалии  рознь.  Как  провести  грань?
И  что  она  собой  представляет,  эта  таинственная  грань?  Вычис¬
лив  ее,  поняв,  мы  сможем  спасти  человека  от  падения.  А  еще  мы
можем  спасти  человека  верой  в  него.  Каждый  должен  знать:  те¬
бе  верят.  Это  дает  силу.  Только  человек  с  патологическим  пора¬
жением  морали  может  стать  шпионом,  —  убеждая  самого  себя,
думал  Константинов.  —  И  таким  был  Дубов,  это  точно,  и  поэто¬
му  лишь  в  операции  с  ним  сработали  и  Пилар,  и  жадность  его,
и  непомерное,  ницшеанское  честолюбие».
 ...Константинов  вошел  в  свой  кабинет,  выпил  три  таблетки
аскорбиновой  кислоты,  говорят,  тонизирует,  ночь-то  не  спал,  ни
минуты  не  спал.
 Константинов  снял  пиджак,  надел  шерстяной  джемпер,  ко¬
торый  висел  у  него  в  шкафу;  знобило,  хотя  день  обещал  быть
теплым,  дождь  кончился,  и  на  улицах  пахло  цветущими  липами.
 ♦ 	Странно,  —  отметил  Константинов,  —  липы  уже  отцвели.
А  может  быть,  мне  хочется  ощущать  этот  запах,  он  весенний,  в
нем  счастья  много  и  надежды?  Кто  это  писал:  ♦Главное  —
уверенно  желать,  только  тогда  желаемое  сбудется».  Наивно,  ко¬
нечно,  но  искренне,  молодость  чувствуется».
 Он  потер  лоб,  веки,  виски,  придвинул  тетрадки  Дубова,  про¬
листал  несколько  страниц,  споткнулся  на  строках:
 ♦ 	То,  что  свято,  несвойственно  мне;  если  бы  собственность  дру¬
гих  не  была  для  меня  свята  и  я  смотрел  бы  на  нее,  как  на  свою,
я  бы  овладел  ею».
 ♦ 	Человек  стоит  над  каждым  отдельным  человеком».
 ♦Нравственный  неизбежно  приходит  к  тому,  что  он  не  имеет
иного  врага,  кроме  безнравственного.  И  наоборот».
 ♦Эгоист,  которого  так  ужасаются  ♦гуманные  люди»,  —  такой
же  призрак,  как  и  дьявол,  он  существует  только  в  их  вообра¬
жении,  как  фантастическая  страшная  фигура».
 ♦Не  называй  людей  грешниками  и  эгоистами  и  ты  не  най¬
дешь  их!  Смотри  на  себя  как  на  более  властного,  чем  говорят
о  тебе,  и  ты  будешь  иметь  больше  власти!  Смотри  на  себя  как
на  более  великого  —  и  ты  будешь  иметь  больше!»
 —  Товарищ  генерал,  к  вам  можно?
 —  Да,  —  ответил  Константинов,  подумав:  <Где  ж  это  я
читал,  а?  По-моему,  Штирнер.  Его  Гитлер  часто  перечитывал  —
303

право  на  исключительность,  на  властвование,  суперхменство».
 Дождавшись,  когда  сотрудники,  вызванные  помощником,  рас¬
селись  за  столом,  он  сказал:
 —  Мне  сдается,  что  парольный  сигнал  «паркплац»  —  это
стоянка  на  месте  раб  ы  Дубова;  он  всегда  оставлял  машину  на
одном  и  том  же  месте,  фарами  к  гастроному;  Ольга  ни  разу
не  видела  его  «Волгу»  в  ином  положении,  и  он  обычно  сажал
ее  к  себе  в  восемнадцать  тридцать  —  по  инструкции  это  как  раз
то  время,  когда  ЦРУ  должно  было  снять  парольный  сигнал  «ма¬
шина».  Ко  с  ним  за  рулем  или  без  него  —  вот  в  чем  вся  шту¬
ка.  А  может  быть,  с  ними  —  Дубов  и  Ольга?  Да,  да,  я  имею
в  виду  и  Винтер,  и  живую,  Вронскую...
 Глэбб
 Лоренс  позвонил  Глэббу  вечером,  после  ужина.
 —  Джон,  было  бы  славно,  найди  вы  для  меня  полчаса.
 —  Что-нибудь  случилось,  босс?
 —  Просто  я  хочу  на  вас  поглядеть,  вы  меня  заряжаете  опти¬
мизмом.
 Когда  Глэбб  приехал,  Лоренс  сидел  возле  телевизора  и  слу¬
шал  комментарий  левого  журналиста  Алвареша,  последнее  вре¬
мя  тот  довольно  часто  и  жестко  выступал  по  поводу  войск  Ога¬
йо,  расквартированных  на  границах  Луисбурга.
 —  Послушайте  этого  парня,  он  умеет  бить,  —  сказал  Ло¬
ренс.
 Алварэш  между  тем  заканчивал  выступление:
 —  Мы,  к  сожалению,  не  перевели  статью  русского  журна¬
листа  Дмитрия  Степанова  —  он  сейчас  в  Нагонии  и  пользуется
материалами,  предоставленными  ему  премьером  Грисо.  Доку¬
менты  только  тогда  являются  документами,  когда  они  подтверж¬
дены  фотографиями,  высказываниями,  официальными  заявле¬
ниями.  Степанов  привел  высказывание  генерала  Огайо.  Я  по¬
вторю  это  высказывание  —  Огайо  до  сих  пор  не  отмежевался,
видимо,  это  трудно  сделать:  «Я  не  стану  привлекать  к  ответст¬
венности  тех  моих  ребят,  которые  вздернули  на  столбах  русских,
приехавших  в  Нагонию,  —  я  солдат,  и  мне  понятно  чувство  не¬
нависти».  В  Нагонию  приехали  четыреста  русских  специалистов:
из  них  сто  врачей,  сорок  агрономов,  пятнадцать  профессоров  уни¬
верситета,  девяносто  геологов,  шестьдесят  эпидемиологов...  Да,
приехали  разные  специалисты,  это  правда.
 Степанов  продолжал:  «Как  им  было  не  приехать,  когда  Ога¬
йо  заявил  корреспонденту  «Кроникл»  месяц  назад:  «Мои  люди
готовы  к  последнему  сражению.  Мои  люди  знают,  как  стрелять
от  живота  и  бить  ножом  в  ключицу,  следовательно,  мои  люди
знаю  г,  как  побеждать.  Мы  овладели  новейшей  техникой,  мы  чув¬
ствуем  крепкую  спину  в  Луисбурге  —  все  это  делает  нас  уве-
 304

ренными  в  исходе  предстоящей  битвы».  Я  хочу  обратить  внима¬
ние  правительства  на  слова  генерала  Огайо  по  поводу  «крепкой
спины»  в  Луисбурге.  Неужели  наш  президент  полагает,  что  пла¬
мя  войны,  которое  начнется  в  семидесяти  километрах  от  нашей
столицы,  будет  направлено  только  в  одном  направлении?  Ветер
войны  неуправляем,  вспыхнув,  он  может  распространиться  не
в  том  направлении,  которое  было  спланировано  генеральными
штабами  и  разведывательными  управлениями.  Благодарю  вас  за
внимание,  дамы  и  господа...
 Лоренс  выключил  телевизор,  посмотрел  на  Глэбба  вопро¬
сительно.
 —  Каково?
 —  Вас  это  пугает?
 —  Я  пугаюсь,  лишь  когда  болеют  мои  внуки.  Меня  несколь¬
ко  удивило  другое:  я  только  что  прочитал  это  выступление
Алвареша,  мне  его  передал  директор  телевидения:  он  сказал,
что  вопрос  о  выступлении  дискутируется  в  правительстве.  Зна¬
чит,  возобладала  точка  зрения  центра,  если  Алвареш  вылез  на
экран?  Не  увлекаетесь  ли  вы  ставкой  лишь  на  одну  силу?  Не  пе¬
реоцениваете  ли  возможности  Стау?
 —  Точнее  сказать  «мы»,  Роберт,  —  заметил  Глэбб.  —  Стау  —
наша  общая  ставка.
 Лоренс  поморщился.
 —  Не  цепляйтесь  за  местоимения.  «Я»,  «мы»,  какая  разни¬
ца,  в  конце  концов?  Мы  делаем  одно  дело,  и  мы  обязаны  де¬
лать  его  хорошо.  Словом,  посол  мнется,  ему  кажется,  что  сей¬
час  не  время  передавать  Огайо  вертолеты,  он  считает,  что  у  них
достаточно  техники.  А  он,  как  вам  известно,  имеет  особые  связи
с  Пентагоном.
 —  Отправьте  телеграмму  в  Лэнгли,  предложите  отменить  опе¬
рацию  «Факел»,  и  весь  разговор,  Роберт.
 —  Вы  что  такой  встрепанный?  Не  надо  так,  Джон.  Я  вызвал
не  как  шеф,  а  как  друг.  Я  хотел,  чтобы  мы  продумали  все  воз¬
можные  пропозиции  в  драке.  Знаете,  драка  со  своими  —  самая
унылая,  но  в  то  же  время  самая  опасная.
 —  Верно.
 —  Может  быть,  стоит  чуть-чуть  скорректировать  нашу
линию?
 —  То  есть?
 —  Джон,  я  более  или  менее  знаю  русских,  все-таки  я  начал
с  ними  общаться  в  ту  пору,  когда  мы  поддерживали  кое-какие
контакты  с  ними,  и  это  были  дружеские  контакты,  пока  Даллес
не  начал  свою  операцию  с  нацистами  в  Швейцарии.  Я  опасаюсь
одного  лишь  —  как  бы  наши  здешние  ублюдки  не  перепугались.
Они  могут  врубить  задний  ход,  Джон.
 —  И  что  дальше?
 —  Не  злитесь.  Все  знают,  что  операция  «Факел»  спланиро¬
вана  вами.  Всем  известно,  как  высоко  оценили  ее  адмирал  и  те,
кто  его  поддерживает.  Но  мне  поручено  вести  политическую  ли¬
нию,  все-таки  я  здесь,  как  вы  говорите,  босс,  и,  если  Государст-
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4
 305

венному  департаменту  русские  прижмут  хвост  на  чем-либо,
шишки  повалятся  не  только  на  вас,  но  и  на  меня.
 Глэбб  рассмеялся,  не  разжимая  рта,  это  свидетельствовало  о
ярости.
 —  Ну  что  ж,  я  не  боюсь  шишек,  я  к  ним  привык.  Но  я  дуг
маю,  что  тот  Стау,  в  которого  вы  перестали  верить,  все  же  про¬
ведет  операцию,  задуманную  мной,  и  это  повернет  здешних  цент¬
ристов  вместе  с  их  президентом  в  нужном  направлении.
 —  К  этому  я  и  веду,  Джон.  Стоит  ли  так  открыто  задирать
русских?  Может  быть,  чуть  подвернуть  их  в  русло  сдержан¬
ности?
 —  Это  ваше  дело,  Роберт,  поступайте,  как  считаете  нужным.
Моя  задача  —  сесть  в  вертолет,  присланный  из  Нагонии.
 —  Простите  мой  вопрос,  Джон...  Где-то  промелькнуло  сооб¬
щение,  что  у  вас  есть  личные  интересы  в  Нагонии.  Вроде  бы  вы
там  потеряли  кое-какие  вложения  и  все  такое  прочее?..  Я  не
возражаю  против  личного  интереса,  который  соединен  с  нашим
общим,  глобальным  интересом,  просто  мне  хотелось  бы  знать,
так  ли  это?
 —  Где  промелькнуло  сообщение?  В  России?  Вы  им  верите?
 —  Сообщение  промелькнуло  не  у  них,  в  Европе.
 —  Оно  у  вас  есть?
 —  Будет.
 —  Вам  не  хочется  открывать  свой  источник  информации?
 —  Дайте  мне  толком  проверить  этот  источник,  дня  через  три
Я  буду  готов  к  подробному  разговору,  и,  конечно,  вы  вправе
полагаться  на  мою  поддержку,  я  не  верю,  что  вы  можете  хоть
в  малости  преступить  черту  закона  и  ради  своих  интересов  сме¬
шивать  дела  страны  с  личными.  Я  хочу,  чтобы  мир  говорил  о
нас,,  как  о  тех,  кто  служит  делу  борьбы  за  демократию  в  белых
манишках,  с  чистыми  руками,  по  закону.
 —  Спасибо  за  добрые  слова,  Роберт,  только  у  меня  вопрос:
вы  убеждены,  что  у  нас  с  вами  получится  дело,  соблюдай  мы
границы  закона?
 —  Я  полагаю,  что  мы  трудимся  в  рамках  закона,  Джон.
Я  так  хочу  считать.  Игра  обязана  быть  законной  —  даже  с  рус¬
скими.  Когда  мы  бережем  Умного,  мы  поступаем  законно,  мы
думаем  о  благе  агента,  разве  нет?
 —  Кого  вы  хотите  обмануть,  Роберт?  Себя  или  меня?
 —  Я  не  совсем  вас  понял,  Джон...
 Глэбб  поднялся,  рассмеялся  снова,  но  теперь  широко  и  рас¬
катисто.
 —  Босс,  я  понял  вашу  идею.  Дайте  мне  помозговать,  и  я
вам  положу  на  стол  план  развития  комбинации.  Поверьте,  я  так
же,  как  и  вы,  чту  закон  и  живу  по  закону.
 Выйдя  от  Лоренса,  Глэбб  посмотрел  на  часы.  До  коктейля,
который  устраивала  Пилар,  остался  час.  Он  сел  за  руль  и  по¬
гнал  в  посольство.  Там  он  поднялся  в  комнаты,  охраняемые  мор¬
скими  пехотинцами,  —  шифросвязь.
 306

♦Срочно  сообщите  лично  мне  данные  о  лицах,  публикующих
материалы  о  моей  «заинтересованности»  в  Нагонии,  возможен
русский  почерк.  Глэбб».
 Шифровка  была  адресована  резиденту  ЦРУ  в  Федеративной
Республике;  он  в  свое  время  работал  помощником  Глэбба  в  Гон¬
конге;  связывала  их  не  только  дружба,  но  и  общий  интерес  в
деле.
 Штрих  к  ВПК(П)
 На  этот  раз  Нелсон  Грин  устроил  обед  у  себя  в  офисе;  ря¬
дом  с  кабинетом,  очень  маленьким  и  скромным  (единственная
роскошь  —  картины  Шагала,  Пикассо  и  Сальвадора  Дали  в
узеньких  белых  рамках),  был  зал;  белая  мебель  восемнадцатого
века;  витражи,  привезенные  из  итальянских  монастырей;  много
цветов  в  высоких  глиняных  кувшинах  —  подарок  египетского
экс-короля  Фарука.
 За  огромным  столом  сидел  один  лишь  гость  —  Майкл  Вэлш.
 —  Я  выпросил  у  жены  разрешения  привезти  для  нас  кас¬
пийской  икры,  —  хмыкнул  Грин,  —  попробуйте,  что  за  чудо,
пришла  утренним  рейсом  из  Тегерана.
 —  Попросите,  чтобы  подогрели  черный  хлеб,  —  сказал
Вэлш.  —  В  Париже,  в  ресторанчике  «Черная  икра»,  белый  не
подают,  только  черные  гренки,  они  покупают  у  русских.
 —  Я  тоже  покупаю  у  них;  русский  черный  хлеб  —  это
чудо.  Ну,  Майкл,  что  у  нас  нового?
 —  Через  неделю  можете  отправлять  в  Нагонию  своих
экспертов.
 —  Не  забудьте  постучать  по  дереву.
 —  А  голова  для  чего?  Я  же  говорю,  лучшая  порода  дере¬
ва  —  моя  голова.
 —  Лучшая  порода  дерева  —  голова  Форда,  потому  что  он  в
юности  играл  в  регби  без  шлема.  Но  у  меня  есть  новости,  дале¬
ко  не  радостные.
 —  Заедим  черной  икрой,  —  улыбнулся  Вэлш.  —  С  ней  все
новости  становятся  конструктивными.
 —  По  моим  сведениям,  банки  Цюриха  и  Лондона  зафиксиро¬
вали  интерес  Европы  к  режиму  Грисо.  Кто-то  —  мы  еще  не
выяснили  точно,  кто  именно,  —  вложил  в  реконструкцию  Наго¬
нии  около  пятидесяти  миллионов  марок.  Это,  понятно,  не  день¬
ги,  но  это  шаг,  Майкл.  Европа  начинает  показывать  зубы.
 —  Пусть.
 —  Все  не  так  просто.  Я  до  сих  пор  работаю  в  Чили  краду¬
чись,  Майкл,  а  бизнес  этого  не  терпит.
 —  Я  понимаю.
 Вошел  мажордом  —  во  фраке  и  белых  перчатках,  высокий
молчаливый  малаец.  Он  положил  перед  Вэлшем  меню  в  тяже¬
лой  красной  коже.
 —  Советую  попросить  фазаний  бульон  и  осетрину,  они  это  хо¬
рошо  готовят,  —  сказал  Грин.
 20* 	307

—  Простите,  сэр,  —  заметил  мажордом,  —  но  я  не  советовал
бы  заказывать  осетрину;  я  посмотрел  рыбу,  которую  доставили
из  Тебриза,  она  лишена  той  жирности,  которая  делает  ее  делика¬
тесом.  Я  бы  предложил  скияки,  из  Токио  привезли  туши  двух
бычков,  откормленных  пивом,  массаж  им  делали  постоянно  со
дня  рождения,  мясо,  по-моему,  удовлетворяет  высшим  стан¬
дартам.
 —  Стандарты  одинаковы,  —  хмыкнул  Грин,  —  только  поэто¬
му  они  и  остались  стандартами.  Но,  если  вы  полагаете,  что
скияки  лучше,  давайте  будем  есть  скияки.
 —  Простите,  Нелсон,  —  поморщился  Вэлш,  —  но  я  не  могу
есть  телятину,  мне  жаль  телят,  я  любуюсь  ими  на  ферме,  я  их
кормлю  с  рук  молоком  из  соски.
 —  Тогда,  сэр,  —  сказал  мажордом,  подплыв  к  Вэлшу,  —  я
бы  порекомендовал  вам  ангулас,  очень  тонизирует,  наш  Пабло
великолепно  готовит  это  блюдо,  не  хуже,  чем  в  Сантьяго-де-
Компастелла.
 —  Прекрасно,  ангулас  —  это  очень  хорошо,  я  до  сих  пор
помню  их  вкус  после  Чили,  там  в  Пуэрто  Монт  невероятный
рыбный  рынок,  а  кэк  готовят  ангулас!
 Мажордом  неслышно  вышел,  ступая  по  толстому  белому  ков¬
ру  осторожно,  словно  охотник,  скрадывающий  зверя.
 —  Ситуация  в  Нагонии  разнится  от  чилийской,  Нелсон,  —
продолжал  Вэлш,  проводив  задумчивым  взглядом  прямую  спину
малайца.  —  Люди  Смита  подготовили  прекрасные  фотоматериалы
о  жестокостях  африканцев  против  белого  меньшинства,  это  впе¬
чатляет.  Уже  есть  записи  бесед  с  жертвами,  великолепно  постав¬
лено,  никто  не  посмеет  отвергать,  сработано  как  надо.  Так  что
наша  помощь  будет  в  Нагонии  актом  высокогуманным,  необхо¬
димым,  понимаете?  Причем  я  продумываю  ряд  занятных  ходов.
Мистер  Огайо...
 —  Кто  это?
 —  На  каком  свете  вы  живете,  Нелсон?
 —  На  грешном.
 —  Огайо  —  лидер  националистов,  он  войдет  в  Нагонию,  мы
с  ним  работаем  уже  три  года...  Так  вот,  Огайо  подвергнет  нас
сокрушительной  критике,  понимаете?
 —  Не  понимаю.  Нас  и  так  достаточно  костят  во  всем  мире,
хватит,  надоело.
 —  Нелсон,  положитесь  в  тактике  на  меня.  Если  бы  мы  дора¬
ботали  до  конца  с  Пиночетом,  если  бы  у  нас  тогда  был  в  Москве
такой  человек,  которого  мы  имеем  сейчас,  свержение  Альенде
надо  было  проводить  под  лозунгом  национальной  революции,
борьбы  за  демократию  и  справедливость.  И  Пиночет  был  обязан
обрушиться  на  нас  за  экономическую  блокаду:  «Это  вы,  прокля¬
тые  янки,  не  давали  Альенде  автомобилей  и  запасных  частей  к
ним!  Это  вы,  проклятые  янки,  не  поставляли  нам  горное  обору¬
дование!  Это  вы,  таким  образом,  привели  страну  к  экономиче¬
скому  хаосу  и  погубили  нашу  гордость  —  доктора  Альенде!»
И  вам  бы  пришлось  отправить  туда  машины  и  оборудование,
308

вам  бы  тогда  не  пришлось  красться,  Нелсон.  Мы  учли  урок.
В  Нагонии  схема  более  гибкая.
 —  А  вам  не  кажется,  что,  разрешая  поносить  себя,  мы,  полу¬
чив  определенные  дивиденды  в  настоящем,  куда  как  больше  по¬
теряем  в  будущем?
 —  Ваше  мнение?
 —  Пить  фазаний  бульон.
 Вэлш  оглянулся,  за  его  спиной  стояли  два  официанта,  а  ря¬
дом,  как  сфинкс,  мажордом.
 Когда  чашки  были  поставлены  (жесты  у  официантов  балери-
ньи,  вышколены),  Грин  набросился  на  бульон  так,  словно  он
вчера  держал  голодовку.
 —  Фазана  надо  есть  горячим,  —  пояснил  он,  —  самый  по
лезный  бульон  —  фазаний,  спасает  от  болезней  поджелудочной
железы,  масса  панкреатина.
 Он  съел  бульон  стремительно,  отставив  чашку  (<Все-таки  в
нем  виден  фермер  среднего  Запада,  —  отметил  Вэлш,  —  слава
богу,  к  нему  ничего  не  пристало  от  нуворишей;  тарелку,  а  ча¬
ще  миску  именно  так  отодвигают  мои  ковбои»),  навалился
грудью  на  стол.
 —  Майкл,  Пентагон  будет  делать  то,  о  чем  вы  меня  просили,
но  это  состоится  в  самый  последний  момент,  им  надо  поиграть
в  самостоятельность,  эго  бывает  с  молодыми  министрами.  Вер¬
толеты  уже  переброшены  на  флот,  однако  их  не  отдадут  этому
самому...
 —  Огайо.
 —  Да,  верно,  Пентагон  хочет,  чтобы  вы  просили  как  можно
настойчивее,  понимаете?  Мне  кажется,  они  чувствуют  себя  оби¬
женными,  вы  даете  им  кусок  пирога,  однако  тесто  делаете  по
своему  рецепту.  Посвятите  их  хотя  бы  в  общие  наметки  опера¬
ции.  Я  вам  советую  учесть  их  честолюбивые  амбиции;  право,
вас  не  убудет.  Теперь  второе:  как  будет  реагировать  Европа?
Вы  там  контролируете  ситуацию?  Если  Бонн  и  Париж  только
промолчат  —  этого  мало,  учитывая  их  особые  отношения  с  Мо¬
сквой.  Надо  сделать  так,  чтобы  Европа  поддержала  нас.
 —  Вы  многого  требуете  от  меня,  Нелсон.  Париж  знает,  что
в  одном  лишь  Конго  наши  корпорации  имеют  вложений  чуть  не
на  тридцать  миллиардов  долларов.  Из  них  два  миллиарда  —
ваши.  А  вся  Европа  вложила  туда  не  более  семи  миллиардов.
И  вы  хотите,  чтобы  они  единодушно  поддержали  нашу  победу?
 —  Вырождающиеся  нации,  будь  они  неладны!  Неужели  труд¬
но  понять,  что,  если  черномазые  победят  там,  европейцев  вы¬
толкают  коленом  под  зад,  как  пропившихся  матросов  из  порто¬
вого  борделя?!  Единственная  надежда  удержать  юг  Африки,  хо¬
тя  бы  юг,  —  поддержка  Гагано...
 —  Огайо.
 —  Какая  разница?..
 —  И  тем  не  менее  реакция  Европы  будет  двоякой,  Нелсон,
но  все-таки,  мне  сдается,  в  нашу  пользу.
 309

Нелсон  достал  зубочистку,  прикрыл  рот  рукой,  поковырял
в  зубе,  буркнул:
 —  Двоякой,  несмотря  на  то,  что  этого  самого  Огану  опекает
Пекин?
 —  Ого!  Неплохо  работает  ваша  личная  разведка!
 —  А  как  же  иначе?  Поди  дай  вам  волю...
 —  О  наших  контактах  с  Пекином  знает,  помимо  меня,  толь¬
ко  один  человек  —  вы,  Нелсон.
 —  Неправда.  Помимо  меня,  об  этом  знает  ваш  Лоренс,  а  он,
этот  самый  Лоренс,  связан  с  голландским  «Шелл».  И,  мне  ду¬
мается,  он  сориентирован  на  «здравомыслящую»  Европу,  на
ту,  словом,  которая  хочет  жить  в  объятиях  Москвы.
 —  Вам  сдается  или  вы  убеждены?
 —  Если  мне  думается,  значит,  я  убежден,  Майкл...  Послед¬
нее:  как  прореагирует  Москва?
 —  Судя  по  информации  нашего  человека,  они  готовы  к  во¬
енной  помощи.  Наша  задача  поэтому  заключается  в  том,  чтобы
переворот  произошел  в  течение  получаса,  тогда  мы  выбьем  все
козыри  —  Москва  чтит  международные  договоры...
 —  Ну  уж!
 —  Нэлсон,  вы,  вероятно,  слишком  часто  смотрите  наш  те¬
левизор.  Не  поддавайтесь  пропагандистской  белиберде.  Они  чтят
международные  договоры,  поверьте  мне,  чтят.  И  в  этом,  увы,  их
сила.
 Славин
 Он  сидел  в  машине  уже  восемь  часов;  он  видел,  как  дважды
сменились  машины  наблюдения  —  сначала  рядом  с  его  «фиатом»
стоял  черный  «мерседес»,  потом  подкатил  голубой  «шевроле»;
наружна  перестала  церемониться,  игра  шла  в  открытую.
 Славин  неотрывно  смотрел  на  окно  палаты,  в  которой  лежал
Зотов.  Окно  было  забрано  алюминиевыми  жалюзи,  но  иногда
сквозь  прорези  можно  было  видеть  фигуру  мужчины,  видимо,
полицейский  подходит  дышать  свежим  ветром  с  океана.  Послед¬
ние  дни  задувало,  кроны  пальм  делались  игольчатыми,  протя¬
женными,  и  Славин  ловил  себя  на  мысли,  что  эти  стрельчатые
листья  напоминают  ему  средневековую  японскую  живопись  —
такая  же  стремительная  статика,  с  той  лишь  разницей,  что  там
бамбук,  а  здесь  громадины  лохматых  пальм.
 ...Пол  Дик  подъехал  на  такси,  увидел  Славина,  помахал  ему
рукой,  мол,  пошли  вместе,  но  Славин  отрицательно  покачгл  го¬
ловой.
 —  Сейчас  к  нему  приедет  генерал  Стау!  —  крикнул  Пол.
 —  Меня  туда  не  впустят,  —  ответил  Славин.  —  Вас  тоже.
 —  За  меня  не  беспокойтесь!
 —  Когда  прогонят,  приходите  ко  мне,  я  включу  кондицио¬
нер.  Он  иногда  работает.
 310

А  через  пять  минут  подкатил  огромный  «кадиллак»  сеньора
Стау,  генерального  директора  полиции.
 «Своим  газетчикам  не  позволили  приехать,  —  понял  Сла¬
вин,  —  в  игру  включили  бедолагу  Пола.  Рассчитывают  на  наш
разговор.  В  общем-то,  правильно  рассчитывают».
 Стау  в  окружении  трех  лбов  прошел  в  госпиталь.  Он  двигал¬
ся  стремительно,  чуть  склонив  вперед  голову;  белый  костюм  си¬
дел  на  нем  как  влитой,  а  разрезы  на  пиджаке  делали  его  дви¬
жения  легкими,  казалось,  что  с  каждым  шагом  он  взлетает,  вот-
вот  вознесется.
 «Все-таки  они  очень  пластичны,  —  подумал  Славин.  —  Ни
один  белый  так  не  движется,  как  негры.  Пожалуй,  самые  пла¬
стичные  люди  на  земле,  одно  слово  —  дети  танца.  Сколько  ж
этот  Стау  получает  с  каждой  взятки?  Процентов  пять?  А  взятку
платят  каждому  полицейскому  на  дороге,  каждому  инспектору  в
офисе.  Состоятельный  человек».
 —  Господин,  Зотов,  вы  слышите  меня?  Я  Стау,  директор  по¬
лиции.
 —  Ваши  люди,  —  Зотов  с  трудом  разлепил  губы,  —  не  дают
мне  спать,  они  нарочно  топают  бутсами.
 —  Им  будет  приказано  ходить  тихо.  Приношу  извинения.
Я  хотел  бы  задать  несколько  вопросов,  если  позволите.
 —  Позволю.
 —  Господин  Зотов,  вы  по-прежнему  настаиваете  на  том,  что
передатчик  был  подброшен  вам  неизвестными?
 - 	Да.
 —  И  шифрованные  записи  тоже?
 - 	Да.
 —  Господин  Зотов,  в  таком  случае  как  вы  объясните,  что
на  записях  обнаружены  отпечатки  ваших  пальцев?
 —  Не  знаю.
 —  Это  не  ответ.  Если  расшифровка  покажет,  что  в  записях
есть  военные  секреты,  вы  будете  отданы  в  руки  трибунала.
 —  Чего  вы  от  меня  хотите?
 —  Если  вы  признаетесь,  что  работали  на  разведку  Соединен¬
ных  Штатов,  мы  в  таком  случае  вышлем  вас,  как  только  поз¬
волит  состояние  вашего  здоровья.
 —  А  если  я  не  признаюсь?  —  Зотов  говорил  медленно,  чуть
слышно,  глаза  его  были  недвижны,  постоянно  устремлены  в  ка¬
кую-то  одну  точку  на  потолке.
 —  Значит,  вы  были  радиолюбителем?
 Не  был.
 —  Но  откуда  же  радиопередатчик?
 Подбросили.
 •*-  Зачем?
 —  Выясните.
 Стау  склонился  над  Зотовым,  прошептал:
 —  Я  это  выяснил.  Все  здешние  проамериканские  газеты  —
m

а  я  знаю,  кто  кому  и  сколько  платит,  —  подняли  кампанию
в  вашу  защиту,  господин  Зотов.  Я  принес  вам  эти  газеты.  Или
вы  боитесь  соотечественников?  Две  машины  русских  постоянно
дежурят  около  госпиталя,  они  и  сейчас  здесь.
 —  Почему  не  пускают?
 —  Потому  что  вы  находитесь  под  следствием.  Да  и  они  к
вам  не  очень-то  рвутся.  Видимо,  боятся,  как  бы  вас  не  вывезли
отсюда  ваши  друзья...
 —  Я  воевал...
 Стау  склонился  еще  ниже,  боясь  пропустить  хоть  одно  слово
Зотова.  Тот  говорил  очень  медленно,  еще  тише,  чем  раньше.
 —  Говорите,  я  здесь...
 —  Я  знаю,  что  вы  здесь...  Но  ведь  я  воевал.  В  меня  уже
стреляли.  Я  был  в  плену.  И  ушел.  Я  ведь  тогда  не...  Понимаете?
Почему  сейчас  я  должен  ссучиться?
 —  Что,  что?
 —>  Почему  я  сейчас  должен  оказаться  тварью?
 —  Я  вас  не  совсем  понимаю,  господин  Зотов.  Или  вы  маня
плохо  слушали.  Мы  не  станем  вас  судить  в  случае  вашего  при¬
знания:  разведка  —  серьезная  работа,  я  отношусь  с  уважением
к  этой  профессии.  Мы  отдадим  вас  вашим  друзьям.  Хоть  сейчас.
Понимаете?  Может  быть,  вы  хотите  встретиться  с  сеньором  Ло¬
ренсом?
 —  Кто  это?
 —  Представитель  «Интернейшл  телефоник».
 —  Яс  ним  незнаком.
 Стау  достал  из  кармана  фотокарточку:  Зотов  пожимает  руку
Лоренсу.
 —  Поглядите.  Это  Лоренс.
 —  Я  не  знаю  его.
 —  Господин  Зотов,  в  Москве  легко  проверят,  подлинная  это
фотография  или  сфабрикованная.  Что  вы  им  ответите,  если  фо¬
тография  подлинная?  И  еще  придется  ответить  на  такой  вопрос:
подлинна  ли  пленка,  на  которой  записан  ваш  разговор  с  Лорен¬
сом  и  Глэббом,  она  у  меня  в  кармане.  Хотите,  включу?
 Не  дождавшись  ответа  Зотова,  Стау  щелкнул  чем-то  во  внут¬
реннем  кармане  пиджака,  и  сразу  же  возникли  голоса:  сначала
Лоренса,  потом  Зотова,  а  после  Глэбба.
 «Лоренс.  Хотите  переснять  данные  о  поставках  на  ксероксе?
 Зотов.  У  нас  поганый  ксерокс,  я,  видимо,  сделаю  фото¬
копию.
 Глэбб.  Вы  получили  вчера  то,  что  хотели  от  нас  получить?
Взяли  спокойно?
 Зотов.  Спасибо,  Джон,  я  вам  обязан,  право.
 Глэбб.  Это  мы  вам  обязаны,  Эндрю,  обязаны  дружбой.
 Лоренс.  Как  вы  думаете,  мистер  Зотов,  ваше  правительство
пошлет  войска  в  Нагонию  в  случае  конфликта?
 Зотов.  Бесспорно».
 Стау  выключил  диктофон  в  кармане,  стало  тихо  в  палате,
312

тишина  особенно  подчеркивалась  нудным  жужжанием  мухи,
бившейся  о  стекло.
 —  Ну?  —  спросил  Стау.  —  Как  вы  это  объясните?  Вашинг¬
тону  это  объяснять  не  надо,  я  имею  в  виду  Москву,  господин
Зотов.  Если  бы  я  был  на  месте  КГБ,  я  не  поверил  бы  ни  одному
вашему  слову.  Вы  должны  понять,  что  документы,  которые  вы¬
крали  у  сеньора  Лоренса,  находятся  в  цепких  руках,  в  очень
цепких  руках.
 —  Я  бы  хотел  поговорить  с  прессой.
 —  Пожалуйста.  Сейчас  я  запишу  ваше  заявление.  Американ¬
ские  репортеры  уже  здесь.
 —  Нет,  я  хочу,  чтобы  их  пустили  сюда.
 —  Их  пустят  сюда,  как  только  вы  сделаете  заявление  и  вас
смогут  открыто  защищать  верные  друзья.
 —  Слушайте,  мне  очень  хочется  спокойно  помереть.  Так  что
уйдите,  ладно?
 —  Если  вы  не  ответите  мне  в  положительном  смысле,  гос¬
подин  Зотов,  я  буду  вынужден  передать  прессе  все  материалы,
добытые  моими  службами.  Эти  материалы  скомпрометируют  вас
как  американского  разведчика,  и  процесс  станет  неуправляемым,
вам  не  миновать  суда.
 Зотов  закрыл  глаза,  пот  струился  по  его  лицу,  нос  заост¬
рился,  лоб  и  щеки  в  кровоподтеках,  землистого  цвета,  веки
сине  черные.
 —  Я  приду  к  вам  завтра,  —  сказал  Стау.  —  Отдыхайте.
И  ни  о  чем  не  думайте.  Мы  не  дадим  вас  в  обиду.  Только  я  не
могу  понять  вас.  Если  человека  обыграли,  следует  признать  свое
поражение-то  кажущееся  —  вы  обретаете  свободу  вместо  постоян¬
ного  рабства.
 —  Я  слышал,  —  шепнул  Зотов.  —  Кто-то  мне  уже  говорил
об  этом.  Только  другим  голосом...
 —  Пожалейте  меня,  господин  Зотов.  Я  попал  в  сложное  по¬
ложение:  я  обязан  доказать  вашу  вину,  и  я  докажу  ее,  если
вы  не  проявите  благоразумия.
 Пол  Дик  обратился  к  Стау,  когда  тот  вышел  из  отделения,
где  была  палата  Зотова.  Коридор  тоже  блокировали,  у  стеклян¬
ных  дверей  стояли  два  детектива  в  белых  халатах.
 —  Мистер  Стау,  я  Пол  Дик  из  «Пост»,  как  состояние  русс¬
кого?
 —  С  этим  вопросом  обратитесь  к  врачам,  я  сыщик,  а  не  хи¬
рург,  —  ответил  Стау,  не  останавливаясь.
 —  Русский  изобличен  как  шпион?
 -  Да.
 —  На  кого  он  работал?
 —  Ответ  на  этот  вопрос  вы  получите,  когда  кончится  суд.
 —  Когда  я  смогу  поговорить,  с  русским?
 —  Спросите  ваших  юристов,  когда  человек,  обвиняемый  в
шпионаже,  имеет  законное  право  отвечать  на  вопросы  журна¬
листов.
 313

—  Можете  ли  вы  прокомментировать  сообщение  в  здешней
«Ньюс»  о  нарушении  законности  вашей  полицией  и  о  недока¬
занности  вины  мистера  Зотова?
 —  Идет  сложная  игра,  сэр,  —  рассмеялся  Стау,  —  но  мы
не  игроки,  а  слуги  закона,  вот  как  я  прокомментирую  ваш
вопрос.
 —  «Ньюс»,  по-вашему,  детище  ЦРУ?
 —  А  разве  я  сказал  нечто  подобное?  Учитесь  юмору!  Поли¬
цейский  тоже  обладает  правом  на  свободу  слова.  Это  все,  до
свидания,  мистер  Дик.
 Пол  сел  в  машину  Славина,  длинно  сплюнул  через  окно,
закрыл  его  и  сказал:
 —  Обещали  кондиционер.
 —  Держите,  —  ответил  Славин  и  нажал  черную  кнопку  под
щитком.  В  кабине  сразу  же  стало  прохладно,  хотя  прохлада  от¬
давала  бензином.
 —  Вы  что-нибудь  понимаете,  Вит?
 —  Понимаю.  А  вы?
 —  Ничего  не  понимаю.  Я  тогда  у  Пилар  не  успел  с  вами
попрощаться,  позвонил  Лоренс,  этот  парень  из  разведки,  ну,
«Интернейшнл  телефонии».  Он  сказал,  что  Зотов  его  друг.  Зна¬
чит,  получается,  он  наш  парень?  Какого  же  черта  его  держат
под  охраной?
 —  Задайте  этот  вопрос  Лоренсу.
 —  Думаете,  я  не  задал?
 —  Оцените  мой  такт,  я  не  спрашиваю,  что  он  ответил.
 —  Я  уже  написал  про  это,  так  что  можете  не  загибать  паль¬
цы,  сюжет  продан  ко  всеобщему  сведению.  Он  полагает,  что
Белью  и  Зотов  —  звенья  одной  цепи,  но  Лоренс  хитрый  парень,
он  умеет  темнить.  «Я,  —  говорит  он,  —  обычный  коммерсант,  я
имею  друзей  в  самых  разных  сферах,  и  очень  обидно,  когда  лю¬
дей,  с  которыми  дружишь,  бьют  по  голове  только  за  то,  что  мы
родились  в  разных  концах  земного  шара».
 —  Полагаете,  он  может  сказать:  «Бьют  Зотова,  человека,
который  передавал  нам  данные»?  Вы  такого  признания  от  него
хотите?  —  усмехнулся  Славин,  подумав:  «Прости  меня,  Пол,  я
не  имею  права  говорить  тебе  правду,  я  обязан  поддержать  вер¬
сию  Лоренса,  я  просто-напросто  не  могу  иначе,  старина,  хоть  ты
сильный,  наивный  и  честный  человек,  оттого  так  и  пьешь».
 —  А  чего  вы  здесь  торчите,  Вит?
 —  А  вы?
 —  Ответ,  —  вздохнул  Пол.  —  Это  хороший  ответ.
 —  Только  я  никак  не  могу  взять  в  толк,  зачем  они  торо¬
пятся?  —  задумчиво  спросил  Славин,  зная,  что  Пол  Дик  не  пре¬
минет  обсудить  эту  его  мину  с  Глэббом,  а  в  том,  что  Глэбб  сей¬
час  окружил  Пола,  как  старого  приятеля  Славина,  сомневаться
не  приходилось.
 —  С  чем?
 314

—  Ну,  Стау  приезжает,  газеты  шумят...  Им  же  выгодно  потя¬
нуть  это  дело,  подлечить  Зотова,  а  все  заинтересованные  сторо¬
ны  держать  в  неведении.  Самая  выигрышная  карта  в  политике  —
держать  всех  в  неведении.  Путать  надо,  а  они...
 —  А  разве  ваши  не  испугались?  Вон  консул  ваш  приехал.
Как  коршун...
 —  Чего  ж  нам  теперь  пугаться,  Пол?  Нам  теперь  пугаться
нечего,  —  забил  по  шляпку  Славин,  —  раньше  надо  было  ду¬
мать.  Поехали  пить  пиво?
 —  Вит,  а  почему  вас  интересует  это  дело,  а?
 —  Когда  вы  интересуетесь,  все  понятно,  свобода  информации
и  все  такое  прочее,  а  вот  если  русский,  значит,  шпионаж  и  по¬
хищение  изменника.  Где  ж  равенство,  Пол?
 Славин  включил  зажигание,  тронул  машину  с  места,  и  за
ним  сразу  же  пристроился  черный  «мерседес».  Голубой  «шевроле»
отправился  обедать,  время  ленча,  лбы  соблюдают  режим  дня,
язвенники  тайной  полиции  не  нужны,  балласт.
 —  А  ведь  действительно  они  за  вами  постоянно  катят,  —
сказал  Пол  Дик.  —  Передам  материал  про  ваш  шпионаж,  слетаю
к  Огайо,  посмотрю  освобожденную  Нагонию  и  улечу,  к  черту,  в
Штаты,  сдают  нервы  от  здешней  катавасии...
 —  Ну-ну.  Вы  легко  перестаете  пить?
 —  Мучительно.  Кошмары,  голова  разрывается,  ощущение  не-
возвратимости  времени,  жалость  к  себе  и  человечеству,  сыном  ко¬
торого  я  себя  полагаю.
 —  Слушайте,  Пол,  у  меня  возникла  идея.
 —  Какая?
 —  А  что,  если  нам  зайти  к  Лоренсу  вдвоем?
 —  Зажать  в  перекресток?  «ЦРУ  между  двух  огней  —  агент
презренного  капитала  и  агент  мирового  коммунизма  ведут  про¬
фессиональный  диалог  с  человеком  «Интернейшнл  телефоник»,
сменившим  Чили  на  Луисбург!»  Заголовок,  а?!  Хорошая  идея,
Вит,  едем!
 —  Не  боитесь  неприятностей?
 —  Боюсь.
 —  Стоит  ли  тогда  рисковать?
 —  Жизнь  без  риска  —  словно  мясо  без  горчицы.  Едем.
 ...Пол  позвонил  в  апартаменты  Лоренса  снизу,  из  холла
отеля.
 —  Мистер  Лоренс,  это  Пол  Дик,  мы  хотели  бы  навестить  вас
с  русским,  мистером  Славиным,  несколько  слов,  не  более  того...
 Он  услышал  в  ответ:
 —  Можете  подняться.
 Короткие  гудки.
 —  У  него  кто-то  сидит,  это  не  он,  Вит,  ну  и  черт  с  ним,
пошли.
 Около  лифта  Пола  Дика  окликнул  бой:
 —  Сэр,  вас  трижды  вызывали  к  телефону,  меня  послали
вас  найти,  что-то  очень  срочное.
 —  Поднимайтесь,  Вит,  я  мигом.
 315

Славин  поднялся  на  пятнадцатый  этаж,  постучал  в  апарта¬
менты  Лоренса;  никто  не  отвечал,  хотя  за  дверью  слышалась
музыка.  Славин  постучал  еще  раз;  музыка  была  веселой,  негры
из  Нью-Орлеана;  никто,  однако,  не  отвечал  по-прежнему.
 Славин  пожал  плечами,  спустился  в  комнату  прессы  —  теле¬
тайпы  и  прямые  международные  линии.  Пола  Дика  не  было.
 —  Где  мой  приятель?  —  спросил  Славин  того  мальчишку,
который  только  что  встретил  их  у  входа.
 —  Он  куда-то  позвонил,  сэр,  и  тотчас  же  уехал.  Мне  кажет¬
ся,  он  поехал  в  посольство.
 —  Он  говорил  об  этом?
 —  Нет,  мне  так  показалось,  сэр.
 —  Надо  креститься,  когда  кажется,  —  заметил  Славин.
 —  Хорошо,  сэр,  я  непременно  стану  осенять  себя  крестным
знамением.
 Славин  усмехнулся,  посмотрел  новые  пресс-релизы  —  нового
ничего  не  было;  по  ощущению,  затишье  перед  бурей.
 Вернувшись  в  вестибюль  за  ключом,  Славин  спиною  ощутил
неудобство  —  кто-то  стоял  рядом  и  смотрел  ему  в  затылок.
Славин  обернулся,  Джон  Глэбб  продолжал  неотрывно  смотреть
на  него,  и  улыбки  на  его  лице  не  было,  оно  сейчас  было  тяже¬
лым,  словно  бы  закаменевшим.
 —  Что  случилось,  Джон?
 —  Ничего  особенного,  —  медленно  ответил  Глэбб,  —  если  не
считать  того,  что  сейчас  убили  Лоренса.
 Константинов
 В  три  часа  пополудни  Константинов  спустился  в  зал,  где
собрались  все  участники  предстоящей  операции.  Посередине  на
большом  столе  Гмыря  установил  макет  парка  Победы.
 —  Товарищи,  —  сказал  Константинов,  —  операция,  которую
мы  проводим,  необычна.  От  успеха  сегодняшней  операции  зави¬
сит  не  только  судьба  честного  советского  человека  Зотова,  по¬
павшего  в  беду,  но  и,  если  хотите,  будущее  дружественного  го¬
сударства.  Я  прошу  вас  постоянно  иметь  это  в  виду.
 Поднялся  Гмыря:
 —  Прошу  к  макету,  товарищи.  Нам  представляется,  что  аме¬
риканский  разведчик  поедет  со  стороны  Ленинского  проспекта,
из  дома  посольства,  мимо  университета;  перед  выездом  на  Мо¬
жайское  шоссе  он  свернет  направо,  на  узенькую  дорогу,  которая
ведет  через  парк;  возле  места,  где  будет  сооружен  памятник,
притормозит,  на  долю  минуты  остановится  и  выбросит,  а  может
быть,  положит,  это  вообще  было  бы  идеально,  тайник,  контей¬
нер,  выполненный  в  виде  ветки.  Брать  мы  его  будем  на  улице.
Поэтому  должна  соблюдаться  величайшая  осторожность,  рация¬
ми  мы  пользоваться  не  будем,  весьма  вероятно,  что  вторая,
страхующая  машина  посольства  оборудована  аппаратурой  элект¬
ронного  прослушивания.  Через  час  мы  начнем  блокировать  район.
316

Дистанция  между  вами  должна  быть  не  более  чем  двадцать  мет¬
ров,  в  парке  темно,  фонари  установлены  только  вдоль  дороги,
поэтому  внимание  и  еще  раз  внимание.
 —  Дело  заключается  в  том,  —  заметил  Константинов,  —  что
точное  место  обмена  тайниками  мы  не  установили,  товарищи.
Существуют  две  версии,  каждая  имеет  свою  логику:  эту  самую
«ветку»  удобно  бросить  при  повороте  на  узкое  шоссе,  там  ма¬
шину  ЦРУ  какое-то  мгновение  не  будет  видно,  лощина;  можно
притормозить  и  возле  обелиска  —  вполне  мотивированная  за¬
держка:  человек  любуется  видом  на  московские  новостройки.
Поэтому-то  мы  и  должны  блокировать  такой  громадный  район,
чтобы  не  было  случайностей,  поэтому-то  полковник  Гмыря  и
призывает  вас  к  максимальной  осторожности.  Какие  будут  воп¬
росы?
 —  Товарищ  генерал,  сегодняшняя  ночь  —  единственный  наш
шанс?  —  спросил  младший  лейтенант  Жохов.
 Константинов  полез  за  сигарой,  ответил  тяжело:
 —  Да,  насколько  нам  известно,  последний.
 В  шесть  часов  на  связь  вышел  Коновалов:
 —  Товарищ  Иванов,  из  посольства  вышло  пять  машин,  Лун-
са  среди  них  нет,  идут  по  Садовому  в  направлении  Крымского
моста.
 —  Кто  из  ЦРУ?
 —  Джекобс  и  Карпович.
 —  Как  себя  ведут?
 —  Спокойно...  Нет,  Джекобс  резко  перестроился  в  левый  ряд,
видимо,  хочет  снимать  пароль  с  «Волги».
 —  Карпович  его  страхует?
 —  Нет,  спокойно  идет  в  третьем  ряду...  По  сторонам  не  смот¬
рит...  Джекобс  снял  пароль,  резко  ушел  в  правый  ряд,  делает
круг,  спускается  на  набережную,  выехал  на  набережную...  Про-
ёхал  мимо  дома  Дубова...  Смотрит  на  место  его  обычной  пар¬
ковки...
 —  А  может  быть,  пароль  «паркплац»  —  парковка  у  дома?  —
задумчиво  спросил  Константинов  Гмырю  и  Проскурина,  сидев¬
ших  рядом.  —  Почему  он  проехал  мимо  дома,  а?
 —  Поднимается  по  переулку  наверх,  —  докладывал  между
тем  Коновалов.  —  Остановился  возле  посольства...  Не  запирая
машину,  вбежал  во  двор...  Вышел...  В  руке  пачка  журналов...
Сел  в  машину...  Выехал  на  кольцо...  Едет  во  втором  ряду.  Во¬
семнадцать—двадцать  пять...  Резко  берет  в  крайний  левый  ряд,
проверяется.
 —  Видит  вас?
 —  Не  знаю.
 —  Снимите  наблюдение,  —  сказал  Константинов.
 —т  Есть.  Снова  ушел  во  второй  ряд,  взял  направление  к
Крымскому.
 —  Вы  что,  повели  его  второй  машиной?
 317

—  Нет,  сообщают  из  первой,  он  еще  в  поле  видения.
 —  Возьмите  его  на  Зубовской.
 —  Есть.
 В  шесть  сорок  пять  Джекобс  запарковал  машину  около  до¬
ма,  где  живут  сотрудники  посольства,  и  поднялся  к  себе.
 В  семь  часов  Константинов  выехал  в  парк  Победы.
 В  час  ночи  сотрудников  Коновалова  сняли;  лил  дождь;  про¬
мокли  все  до  нитки.  ЦРУ  на  встречу  не  вышло.  Провал.
 Славин
 ♦Виталя,  привет!
 Мне  передали  твою  весточку.  Я  так  и  не  понял,  ты  в  Моск¬
ве  или  собираешься  в  наши  края?
 Словом,  я  начал  кое-что  раскручивать  про  Глэбба.  Жду  сооб¬
щений  из  Бонна.  Там  вообще-то  очень  интересная  конструкция
выстраивается.  Ты  молодец,  что  натолкнул  меня  на  эту  тему.
Оказывается,  но  это  пока  еще  в  стадии  уточнения,  Зепп  Шанц
является  акционером  тех  компаний,  которые  были  связаны  с  На-
гонией.  Потому-то  он  и  способствует  отправке  к  Огайо  головоре¬
зов  из  штурмовых  отрядов.
 У  меня  есть  приятель,  Курт  Гешке,  очень  толковый  парень,
сотрудничал  в  ♦Шпигеле»,  друг  Вальрафа,  его  эта  тема  интере¬
сует.  В  свое  время  я  отдал  ему  мои  материалы  по  людям
Мао  в  Западном  Берлине,  так  что  он  наверняка  поможет  мне  с
Зеппом  Шанцем.  Пока  что,  как  пишет  Курт,  ясно  одно  лишь:
его  головорезы  летят  в  Луисбург  не  на  ♦люфтганзе»,  а  тайно  пе¬
ребрасываются  американскими  транспортными  самолетами,  что
есть  —  по  каким-то  там  положениям  Пентагона  —  делом  запре¬
щенным;  боятся  демаскировки  и  все  такое  прочее.  Курт  карау¬
лит,  он  это  умеет  делать,  чтобы  потом  бабахнуть  во  весь  голос.
Тогда  потянется  цепочка:  кто  разрешил  их  перебрасывать?  А  ес¬
ли  Пентагон  хитрит  и  все  это  делается  по  его  указанию,  чтобы
маскироваться?  Курт  считает,  что  скандал  получится  сокруши¬
тельный,  он  там,  кстати,  ходит  вокруг  резидента  ЦРУ,  что-то  на
него  копает,  вроде  бы  тот  на  чем-то  горел,  но  про  это  дело  го¬
ворят  мало.  Вообще  молодец  парень:  я  послал  ему  телеке,  так
он  ответил  мне  через  пять  часов,  но  телеграммой,  видимо,  не
хотел,  чтобы  прочитали  те,  кому  он  не  верит.  А  не  верить  ему
приходится  многим.
 Такие-то  дела,  старик.  Как  там  у  вас?  Что  хорошего?  У  ме¬
ня  здесь  жарко  —  в  прямом  и  переносном  смысле.  Приходится
драться,  посол,  слава  богу,  умница,  он  понимает,  что  чувствова¬
ния  литератора  отличны  от  чувствований  человека  иных  про-
 318

фессий  (это  не  есть  культ  элитарности,  просто  констатация  фак¬
та).  Поэтому  он  поддерживает  мои  корреспонденции,  а  иные  воз¬
ражают,  считают,  что  я  сгущаю  краски.  А  я  их  не  сгущаю,
журналисты  —  народ  корпоративный,  мы  —  и  те  и  наши  —
сходимся  на  одном:  вот-вот  начнется  драка,  Огайо  доводит  исте¬
рию  до  некоего  абсолюта,  когда  дальше  уж  делать  нечего,  кро¬
ме  как  стрелять.  По  ночам  на  улицах  трещат  автоматы,  военные
патрули  ездят  на  машинах,  иначе  бы  город  захлестнул  террор.
Грисо  отказался  ввести  комендантский  час,  и  меня  это,  говоря
честно,  насторожило  —  я  был  в  Чили  накануне  путча.
 Вчера  один  товарищ  упрекнул  меня:  «Не  слишком  ли  много
диалогов  в  ваших  репортажах;  книга  —  это  одно,  а  журналисти¬
ка  —  совсем  иное».  Я  объяснил  ему,  отчего  люблю  диалог:  имен¬
но  диалог  позволяет  уклоняться  и  приближаться  к  тому  или
иному  предмету,  суживать  рамки  вопроса,  наоборот,  расширять
их,  бросать  проблему,  возвращаться  к  ней,  а  главное  —  застав¬
лять  читателя  идти  за  тобой;  менторство  в  зубах  навязло.  Диа¬
лог  позволяет  поднять  собеседника,  ему  можно  отдать  свои  мыс¬
ли,  наоборот,  взять  на  вооружение  его  слова,  выделить  их,  на¬
лечь  на  них,  это  ж  игра  ума,  разве  нет?
 А  мне  возразили:  «Это  не  в  традициях  русской  журнали¬
стики».
 Так,  теперь  вернемся  к  нашим  баранам:  Курт  предложил
Объединить  материалы  о  дяде  Шанце,  нацисте,  которого  мы
ищем,  с  племянником,  которым  он  занимается.  И  бабахнуть  еди¬
ный  материал.  Более  того,  Курт  говорит  намеками,  что  родство
этих  двух  сукиных  детей  простирается  и  на  какого-то  третьего
подонка.  Кто  такой,  не  открывает,  значит,  заключаю  я,  копает
что-то  очень  интересное*
 Завтра  меня  обещают  подбросить  на  границу,  в  тот  район,
где  стоят  банды  Огайо.  Знаешь,  что  сделал  этот  парень?  Он  за¬
казал  мишени  для  стрельб  —  портрет  Грисо.  И  первый  прошил
его  очередью.  Любопытно,  что  печатали  эту  мишень  в  Штатах,
клеймо  обнаружили,  но  рисовал  Джорджа  Грисо  китаец  —  они
не  могут  писать  африканца  или  европейца,  не  придав  их  лицам
своего  национального  колорита.  Надеюсь,  ты  не  обвинишь  меня
в  национализме?
 Тут  в  пресс-баре  я  сцепился  с  одним  британцем.
 ♦Мы  говорили  вам  о  желтой  угрозе  еще  в  сорок  пятом,  а  вы
посылали  Пекину  машины,  когда  ваши  люди  жили  в  землян¬
ках».  Я  взбеленился.  «Я  в  те  годы  эти  вагоны  грузил,  —  ска¬
зал  я  ему.  —  Своими  руками.  И  шли  эти  вагоны  из  Белоруссии,
которая,  верно,  жила  в  землянках.  Но  мы  поступали  правильно,
потому  что  я  не  знаю,  что  такое  «желтые»,  я  знаю  китайцев  и
люблю  их,  потому  что  жил  у  них,  ел  с  ними  из  одной  миски.
Пройдут  и  Мао  и  Хуа,  а  китайцы,  как  великая  нация,  будут
помнить  —  обязаны  помнить,  —  кто  помогал  им,  в  какую  го¬
дину,  отрывая  от  себя,  от  своих  людей  самое  необходимое,  не
смогут  не  вспомнить.  Пожалуйста,  я  готов  и  на  такую  формули¬
ровку:  «Плох  тот  политик,  который  думает  сегодняшним  днем,
319

надобно  думать  вперед,  рельсом;  политик  —  это  строитель».
 Старче,  время.  Я  с  тобою  заболтался.  Ты  обладаешь  особым
качеством  —  ты  умеешь  слушать.  И  я  нахожусь  под  твоим  гип¬
нозом  даже  здесь,  в  Нагонии.
 Привет  тебе!
 Дмитрий  Степанов».
 ...Письмо  это  Славин,  однако,  не  получил  —  был  арестован
службой  генерала  Стау.
 Глэбб
 Он  вылетел  в  джунгли,  на  границу,  в  десять  часов  вечера,
когда  темень  стала  непроглядной.  Тем  не  менее,  подъехав  к
военному  аэродрому,  Глэбб  достал  из  портфеля  бороду  и  усы,
легко  приклеил  их  пастой;  лицо  сразу  же  изменилось  до  неуз¬
наваемости.
 Через  сорок  минут  вертолет  приземлился  на  берегу  океана.
Возле  трапа  стоял  Огайо:  сахарно  сверкали  зубы;  белки  были  с
желтинкой,  тусклые  —  много  пил.
 —  Рад  видеть  вас,  Джон,  —  сказал  он,  пожимая  своей  огром¬
ной  мягкой  ладонью  холодную  руку  Глэбба.  —  Сколько  у  вас
времени?  Часа  два,  не  больше?
 —  И  того  меньше,  Марио.
 —  Пошли,  нам  сварили  акульи  плавники,  поговорим  за  едой.
 —  Давно  не  ел  акулу,  —  вздохнул  Глэбб.  —  Обожаю  до
дрожи.  Кто  готовил?  Мой  повар?  Ван?
 —  Повар  Ван  действительно  хорош,  спасибо  за  рекомен¬
дацию.
 —  Я  плохих  людей  не  рекомендую;  Ван  ублажал  меня  в
Гонконге,  как  никто.
 Стол  был  накрыт  на  деревянном  помосте  под  пальмой:  возле
трех  кресел  горели  факелы,  тревожно  выхватывая  из  тьмы  фи¬
гуры  охранников,  вооруженных  маленькими  израильскими  —
похожими  на  игрушки  —  автоматами.
 —  А  где  Лао?
 —  Я  здесь,  —  ответил  Лао  из  тьмы,  —  я  люблю  жить  в
тени.
 Глэбб  обернулся.  Военный  советник  Лао,  бывший  резидент
Пекина  в  Гонконге,  шагнул  из  тьмы  к  помосту;  лицо  его  каза¬
лось  бледным;  с  той  поры,  когда  он  сидел  «под  крышей»  бан¬
ковской  корпорации  мистера  Лима,  похудел  сильно,  постарел,
лоб  изрезали  глубокие  морщины.
 —  Плохо  себя  чувствуете?  —  спросил  Глэбб,  пожимая  ему
руку.  —  Или  нервничаете  перед  началом  драки?
 —Я  не  имею  права  ни  на  первое,  ни  на  второе.
 —  По  приказу  или  убеждены  в  победе?
 —  И  так,  и  так.
 Глэбб  обернулся:
 320

—  Здесь  много  лишних,  Марио.  Разговор  будет  слишком  важ¬
ным.
 — 	Моя  охрана  не  знает  английского,  они  ж  ни  черта  нэ  по¬
нимают,  здоровые,  надежные  звери.
 —  Тем  не  менее  Джон  прав,  —  сказал  Лао.  —  Я  предла¬
гаю  погулять  по  берегу,  а  потом  уж  сядем  есть  акулу.
 Он  взял  Глэбба  под  руку.
 —  Больше  всего  я  сейчас  боюсь  того,  что  Лэнгли  все-таки
пришлет  сюда  нового  резидента.
 —  За  десять  дней  перед  началом  «Факела»?  Надо  быть  иди¬
отами.  —  Глэбб  усмехнулся.
 —  Думаете,  они  у  вас  гении?  Конечно,  надо  быть  идиотами,
но  я  очень  этого  боюсь,
 —  Может  быть,  мне  послать  телеграмму  адмиралу?  —
спросил  Огане.  —  Моим  шифром?
 Лао  усмехнулся:
 —  Как  она  будет  звучать?
 — 	«У  меня  отладились  очень  хорошие  контакты  с  мистером
Глэббом,  прошу...»
 Лао  раздраженно  пожал  плечами,  закончил:
 — 	«Не  присылайте  нового  резидента!»  А  то  напишете  еще,
моим  людям  придется  и  нового  чужака  пристрелить.  Так,
что  ли?
 —  Надо  будет  отдать  одного  или  двух  из  вашей  группы,  —
заметил  Глэбб.  —  Подбросить  трупы,  пустить  сообщение  в  прес¬
су:  «Во  время  перестрелки  убиты  террористы  из  «красной  армии
действия»...»
 —  Ни  в  коем  случае.  —  возразил  Лао.  —  Я  удивляюсь  вам,
Джон.  «Красную  армию  действия»  связывают  с  нами.  А  Лорен¬
са,  по  нашей  с  вами  версии,  убили  просто  «левые».  Русские.
Или  кубинцы.  Мои  люди  занимаются  мотивировкой  связи
убийц  Лоренса  с  Нагонией,  получается  славно,  надо  будет  по-
шлифовать,  а  потом  вы  запустите  это  в  газеты.  Но  я  просил  вас
прилететь,  Джон,  не  только  в  связи  с  этими  делами.  Мы  ваши
просьбы  выполняем  сразу  же,  а  вот  вы  нас  подводите.
 —  В  чем?
 — 	Две  недели  назад  вы  обещали  передать  новую  партию
вертолетов.  Где  они?
 —  Думаете,  так  легко  увязывать  все  дела  с  Пентагоном?
 —,  Я  же  не  ссылаюсь  на  увязывание  с  моим  министерством
обороны.  Вы  шлете  радиограмму  тревоги,  и  через  час  мои  лю¬
ди  нейтрализуют  Белью.  Вы  просите  изолировать  Лоренса  —
через  два  часа  разыгрываем  комбинацию,  его  нейтрализуют.  Это
уж  мое  дело,  сношусь  я  с  Пекином  или  нет,  вас  ведь  это  не
интересует,  не  так  ли?  Почему  же  меня  должны  интересовать
ваши  отношения  с  Пентагоном?
 —  Вертолеты  будут,  —  сказал  Глэбб.  —  Я  обещаю  это
твердо.
 —  Когда?
 —  Мне  нужно  увезти  с  собой  прокорректированный  вами
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	321

план  операции  с  учетом  замечаний,  которые  я  вам  прислал.
Я  потребую,  чтобы  вертолеты  передали  с  флота  немедленно.
 —  Хорошо.  Спасибо.  Мы  очень  надеемся,  Джон.  Теперь  вто¬
рое.  Вы  обещали,  что  поставки  русских  в  Нагонию  сократятся.
Они,  наоборот,  нарастают.
 —  Я  думаю,  если  вы  подготовите  материалы  по  убийству
Лоренса  и  это  будут  хорошие  материалы,  мы  загоним  русских  в
угол;  газеты  потребуют  закрыть  порты  для  их  судов.  Я  очень
жду  ваших  материалов.
 —  Вы  доверяете  Стау  по-настоящему?
 - 	Да.
 —  Вы  ему  платите?  —  спросил  Огайо.
 —  Мы  с  ним  дружим,  —  улыбнулся  Глэбб.  —  Я  верю  этому
человеку.
 —  Кто  будет  заниматься  тем  русским,  которого  вы  намере¬
ны  подставить  под  Лоренса?
 —  Стау.  А  ему  нужен  труп.  И  утечка  информации:  русский,
мистер  Славин,  поддерживал  связь  и  финансировал  «красную
армию  действия»,  которая  злодейски  убила  американского  ком¬
мерсанта.
 Лао  поморщился.
 —  Слишком  много  патетики,  Джон.  Начиная  с  Гонконга,  вы
тяготеете  к  патетике.  И  не  трогайте  вы  «красную  армию»,  не
надо  преувеличений.
 — 	Преувеличение  —  ложь  честного  человека,  —  вздохнул
Глэбб.
 Лао  взял  Глэбба  под  руку,  повел  к  столу.
 —  Джон,  у  вас  не  создается  впечатления,  что  кое-кто  в  Ва¬
шингтоне  против  того,  чтобы  помогать  нам  по-настоящему?..
 —  Создается.  ‘«Реальные  политики»,  сукины  дети,  миротвор¬
цы,  память  Кеннеди  не  дает  им  покоя,  Кеннеди,  а  особенно
Рузвельта.
 —  Но  адмирал  будет  тверд?  Он  не  поддастся  вашим  «реа¬
листам»?
 —  Нет.  Думаю,  нет.  Только  б  скорее  начать,  Лао.  Когда
Марио  ударит,  когда  его  командос  войдут  в  Нагонию,  всем  при¬
дется  включиться  по-настоящему,  придется  пригнать  сюда  само¬
леты,  придется  прислать  десант.  Только  б  начать.
 —  Как  вы  отнесетесь  к  тому,  что  мы  выступим  на  три  дня
раньше  намеченного  срока?
 —  Я  не  готов  к  ответу...  Мы  ждем  последнюю  информацию...
 —  Откуда?
 —  От  нашего  верного  человека.
 —  Как  правило,  информацию  передают  неверные  люди,
Джон.
 —  Из  каждого  правила  надо  делать  исключения.
 —  Какого  рода  информацию  он  вам  передаст?
 —  Мы  ждем  от  него  однозначного  ответа:  как  поступят  рус¬
ские,  войди  Мари  в  Нагонию?
 322

— 	Будет  поздно,  Джон,  —  ответил  Огайо.  —  Через  три  ча¬
са  после  того,  как  мы  начнём,  русские  не  смогут  шевельнуться,
им  придется  иметь  дело  с  моим  правительством.  Прошу,  дру¬
зья,  устраивайтесь,  акулу  нужно  есть,  пока  она  не  разварилась.
 — 	Где  план  выступления,  Марио?  —  спросил  Глэбб.  —  Я
имею  в  виду  последний,  скорректированный  Лао.
 —  Здесь,  —  сказал  Огайо,  тронув  пальцем  карман  френча.
 —  Марио  ничего  не  сообщил  в  Лэнгли  своим  шифром?  —
спросил  Глэбб.
 —  Зачем?  —  Лао  пожал  плечами.  —  Мы  заинтересованы  в
том,  чтобы  именно  вы  стали  резидентом.  Какой  смысл  нам  об¬
ходить  вас?  Мы  выстроили  план,  и  мы  следуем  этому  плану,
Джон.  Теперь  последнее:  вы  можете  нам  помочь  вашими  воз¬
можностями  в  Москве?
 Глэбб  расстелил  салфетку  на  коленях,  повертел  в  руках
фужер,  посмотрел  на  Огайо.
 —  Хотите  виски?  Или  джина?  —  спросил  тот.
 —  Хочу  русской  водки.
 —  Я  жду  ответа,  Джон,  —  сказал  Лао.
 —  Не  дождетесь.
 —  Джон,  мы  дружим  десять  лет,  я  вытащил  вас  из  грязи
в  Гонконге,  я  поднял  вас  здесь,  нейтрализовав  Лоренса,  не  ме¬
шайте  себе  самому  идти  по  лестнице.
 —  Я  отвечу  вам,  когда  Мари  войдет  в  Нагонию,  Лао,  о’кэй?
 Лао  покачал  головой.
 —  Не  мешайте  себе  идти  по  лестнице,  Джон.  Мне  не  нуж¬
ны  имена  и  клички  ваших  агентов.  Пока  не  нужны.  Но,  судя
по  вашим  шагам,  весьма  талантливым,  сказал  бы  я,  у  вас  есть
кто-то  в  Москве.  Я  готов  в  обмен  на  вашу  информацию  из  Мо¬
сквы  помочь  их  работе.  Ваша  агентура  надежно  законспири¬
рована?  Вы  убеждены,  что  им  не  грозит  разоблачение?
 Глэбб  выпил  водку,  которую  ему  налил  Огайо,  шумно  вы¬
дохнул  и  ответил:
 —  Не  беспокойтесь  за  наших  людей,  Лао.  Они  прикрыты
так  надежно,  что  им  ничего  не  грозит,  во  всяком  случае,  в  те¬
чение  ближайшего  полугода.
 —  Смотрите.  Я  считал  своим  дружеским  долгом  поделить¬
ся  своими  опасениями.  Смотрите.  Немцы  проиграли  потому,  что
слишком  уважали  себя  и  недооценивали  противника.  Не  повто¬
ряйте  ошибок  ваших  родственников,  вам  это  будет  стоить  го¬
ловы.  Я  не  убежден,  что  вы  добьетесь  чего-либо  с  Зотовым:
двойственность  не  метод  в  политике,  а  вы  ведь  хотите  перейти
из  разряда  воротил  в  лигу  политиков,  Джон,  вы  слишком  явно
хотите  этого...
 —  Дорогой  Лао,  я  пеню  вашу  дружбу,  право.  Но  вы  слиш¬
ком  однолинейны  в  ваших  конструкциях.  Зотову  надо  будет  от¬
мываться,  понимаете?  Ему  надо  будет  доказывать  свою  чест¬
ность,  на  это  уйдет  много  месяцев,  а  мы  с  вами  прекрасно  по¬
нимаем,  что  больше  года  агент  продуктивно  работать  не  смо¬
21*
 323

жет,  на  большее  я  не  рассчить.гаю,  во  всяком  случае.  Мне  нуж¬
но,  чтобы  верные  люди  в  Москге  были  гарантированы  от  про¬
вала  в  течение  года;  потом  хоть  потоп,  потом,  я  думаю,  Марио
возьмет  меня  к  себе  советником  по  экономике  и  финансам,  на
большее  я  не  претендую.  Давайте  скорректированный  план  Ма¬
рио,  мне  пора...
 «Центральное  разведывательное  управление.
 Отдел  стратегических  планирований.
 Строго  секретно.
 С  учетом  замечаний  директора  ЦРУ  план  операции  «Факел»
уточнен  и  —  в  окончательной  фазе  —  выглядит  следующим  об¬
разом:
 1. 	День  X  —  суббота.  7.00  утра.
 2. 	Президентский  дворец  будет  взят  не  только  силами  бро-
недесанта,  но  и  с  воздуха  —  двадцать  вертолетов  послезавтра
прибывают  в  пункт  С.
 3. 	Джорджу  Грисо  будет  предложено  обратиться  к  народу  с
сообщением  о  добровольной  передаче  власти  генералу  Огайо.
 4. 	В  случае  отказа  он  покончит  жизнь  самоубийством.
 5. 	Похороны  Джорджа  Грисо  возьмет  на  себя  правительство
Огайо,  объявив  национальный  траур.
 6. 	Огайо  обратится  за  помощью  не  к  нам,  а  к  Пекину;  бо¬
лее  того,  он  в  своем  обращении,  уточненный  текст  которого  при¬
лагается,  осудит  вторжение  морской  пехоты  США.
 И.  о.  резидента  ЦРУ  Джон  Глэбб».
 Текст  обращения  генерала  Огайо  к  народу  Нагонии.
 «Дорогие  соотечественники!
 Примите  мои  сердечные  поздравления  с  освобождением.  Вос¬
стание  против  иноземного  ига  закончилось  победой.  Вы  призвали
меня,  и  я  пришел  к  вам,  чтобы  отдать  себя  служению  нации.
 Мы  оплакиваем  трагическую  кончину  Джорджа  Грисо,  ко¬
торый  оказался  неподготовленным  к  той  роли,  которую  ему  уго¬
товила  судьба,  но  этп  не  его  вина,  это  беда  всей  нации,  совсем
недавно  сбросившей  цепи  колониального  рабства.
 Я  думаю,  что  наше  национальное  движение,  принесшее
победу,  будет  с  восторгом  принято  друзьями  во  всем  мире.
 Я  должен  сказать,  что  рука  братской  помощи  из  Пекина  уже
протянута  нам.
 Я  должен  самым  решительным  образом  выступить  против
высадки  десанта  морской  пехоты  США.
 Я  хочу  повторить,  что  стану  служить  делу  нашей  националь¬
ной  революции  до  конца!
 С  нами  бог  и  победа!»
 Константинов
 ...Режиссер  Ухов  звонил  Константинову  каждый  день:  кон¬
чились  актерские  пробы,  а  консультант  до  сих  пор  не  посмот¬
324

рел,  художественный  совет  не  хочет  принимать  решения,  пока
не  будет  высказано  мнение  специалиста.
 —  Хорошо,  а  если  я  приду  к  вам  часов  в  десять?  —  спро¬
сил  Константинов.  —  Такое  допустимо?
 —  Да  хоть  в  двенадцать!  —  взыграл  Ухов.  —  Будете  вы,
режиссер  Женя  Карлов,  он  говорил,  что  знаком  с  вами,  и  я!
Нет  проблем,  хоть  в  час  ночи!
 —  Можно  пригласить  жену?  —  спросил  Константинов.  —
Заодно  будет  возможность  с  нею  повидаться.
 —  Милости  прошу,  очень  буду  рад.  Очень  много  работы?
 —  Да  нет,  как  обычно.
 ...Константинов  оставил  помощнику  телефон  съемочной  груп¬
пы  и  монтажной,  сказал,  что  в  случае  срочной  надобности  ехать
от  «Мосфильма»  десять  минут,  позвонил  Лиде  и  предупредил
ее,  что  ждать  будет  у  проходной  в  девять  пятьдесят  пять.
 —  А  без  пяти  десять  ты  не  можешь  сказать?  —  улыбнулась
Лида.
 —  Могу,  но  в  этом  будет  некая  сослагательность.  И  потом
я  не  люблю  слова  «без»,  в  нем  какая-то  унылость  сокрыта,  —
ответил  Константинов.
 ...В  просмотровом  зале  было  душно,  вентилятор  не  работал;
Лида  осторожно  разглядела  лицо  мужа  —  похудел,  последние
дни  ночевал  в  КГБ.  спать  приходилось  часа  три.
 Со  сценарием  фильма  о  чекистах  Константинов  просидел  в
самом  еще  начале  работы  чуть  не  две  недели;  страницы  были
испещрены  пометками;  когда  Ухов  увидел  это,  то  застонал  даже:
 —  Константин  Иванович,  но  ведь  сценарий  утвержден!
 —  Тогда  зачем  я  вам?
 —  Как  зачем?  Вы  должны  просмотреть  его  по  линии  досто¬
верности  с  профессиональной  точки  зрения.
 —  Я  этим  и  занимался.  Но  коли  автор  пишет  «озадачьте
себя  вопросом»,  то  как  же  мне  не  обратить  ваше  внимание  на
такой  ляп!
 —  Это  не  ляп.  Это  распространенное  выражение,  оно  бытует
у  нас.
 —  И  плохо.  Бархударов  трактует  слово  «озадачить»  как
♦  поставить  в  тупик».  А  я  не  хочу,  чтобы  чекист  говорил  на
плохом  русском  языке.
 —  Неужели  «поставить  в  гупик»?  —  удивился  Ухов.  —
Черт,  спасибо,  это  надо  перелопатить.
 —  Перелопатить,  —  повторил,  усмехнувшись,  Константи¬
нов.  —  Пойдем  дальше.  Главное  соображение  —  в  сценарии
много  вранья.  У  вас  шпионов  пачками  ловят,  а  ведь  это  неправ¬
да.  Шпион  —  редкость  в  наши  дни;  серьезный  шпион  —  это
сложнейшая  внешнеполитическая  акция  противника.  Завербовать
советского  человека  в  наши  дни  —  задача  невероятно  сложная;
самая  суть  нашего  общества  противоречит  этому.  Человек,  кото¬
рый  бы  добровольно  или  даже  под  давлением  отказался  от  юго,
что  ему  дает  наша  жизнь,  —  это  аномалия.
 325

Ухов  клялся,  что  менять  в  сценарии  ничего  больше  нельзя,
вещь  отлилась,  конструкцию  ломать  невозможно.
 —  Я  ведь  ни  на  чем  не  настаиваю,  —  заметил  Константи¬
нов.  —  Я  говорю  вам  то,  что  обязан  сказать.  А  вы  вправе  со
мною  не  согласиться  и  попросить  другого  консультанта.
 Когда  Константинов  сказал  о  приглашении  нового  консуль¬
танта,  Ухов  притих,  осел,  начал  рассуждать  о  ранимости  худож¬
ника,  произнес  речь  во  славу  чекистов  и  в  конце  концов  сооб¬
ражения  Константинова  принял.
 Первый  ролик,  который  он  показал  Константинову,  был  ви¬
довым;  актер  шел  по  берегу  реки,  потом  бежал;  сиганул  с  бе¬
рега  —  красиво,  «ласточкой»;  и  Константинов  вдруг  явствен¬
но  ощутил  вкус  речной  воды  —  теплой,  мягкой.
 —  Надо  понять,  как  он  движется,  —  пояснил  Ухов,  —  эго
очень  важно  —  пластика  актера.
 «Попробуй  теперь  восстанови,  как  двигался  Дубов,  —  маши¬
нально  подумал  Константинов.  —  Избегал  камеры.  Почему?  Про¬
инструктировали?  Но  ведь  это  неумно:  человек,  который  по¬
стоянно  опасается  чего-то  или  боится,  уже  отклонение  от  нормы,
й  мы  сразу  же  включим  это  отклонение  в  «сумму  признаков».
 В  следующем  ролике  актер  пробовался  на  роль  шпиона.  Кон¬
стантинову  сразу  же  не  понравилась  его  затравленность,  он  с
первого  же  кадра  играл  страх  и  ненависть.
 —  Такого  и  ловить-то  неинтересно,  —  заметил  Константи¬
нов,  —  его  за  версту  видно.
 —  Что,  идти  на  героизацию  врага?  —  удивился  Ухов.  —
Мне  это  зарубят.
 —  Кто?  —  спросила  Лида,  положив  свою  руку  на  холодные
пальцы  мужа.  —  Кто  будет  рубить?
 —  Боюсь,  что  ваш  муж  первым.
 —  Ерунда,  —  поморщился  Константинов.  —  Если  помните,
я  все  время  обращал  ваше  внимание  на  то,  что  в  сценарии  про¬
тивник  прямолинеен  и  глуп.  А  он  хитер  и  талантлив,  именно
талантлив.
 —  Можно  сослаться  на  вас,  когда  я  буду  говорить  с  худсо¬
ветом?
 —  Зачем?  Я  сам  готов  все  это  сказать.
 Остальные  сцены  Константинов  смотрел  молча,  он  чувство¬
вал,  как  его  с  двух  сторон  рассматривали:  Ухов  —  напряжен¬
но,  ожидающе,  Лида  —  ласково,  с  грустью.
 За  мгновение  перед  тем,  как  дрыгающе  включился  свет,  Ли¬
да  убрала  руку  с  его  ладони  и  чуть  отодвинулась.
 Ухов  закурил,  потер  руки  и  с  плохо  наигранной  веселостью
сказал:
 —  Ну  а  теперь  давайте  начистоту.
 —  Вправду  хотите  начистоту?  —  спросил  Константинов.
 Карлов  усмехнулся.
 ■—  Совсем  не  надо,  оставьте  шанс,  Константин  Иванович.
 —  Мне  не  очень  все  это  понравилось,  —  сказал  Константи¬
нов.  —  Не  сердитесь,  пожалуйста.
 32G

—  У  вас  есть  любимое  слово,  Константин  Иванович:  моти¬
вировка.  Ваша  мотивировка?
 —  Понимаете,  как-то  жидковато  все  это.  Нет  мысли.  А  ра¬
бота  чекиста  —  это  в  первую  очередь  мысль.  А  мысли  проти¬
вен  штамп.  Вот  в  чем  штука.  Мой  шеф,  генерал  Федоров,  во
время  войны  возглавлял  отдел,  который  выманивал  немецких
шпионов.  Он  мне  рассказал  поразительный  эпизод:  перевер¬
бованный  агент  отправил  в  абвер,  Канарису,  нашу  телеграмму;
попросил  прислать  ему  помощников,  оружие,  вторую  радиостан¬
цию.  А  дело-то  было  аналогично  той  истории,  которую  велико¬
лепно  написал  Богомолов  в  «Августе  сорок  четвертого».  Так
что,  понимаете,  поражение  было  невозможно  просто-напросто,
была  необходима  победа.  А  перевербованный  агент,  отправив
нашу  телеграмму,  возьми  да  умри  от  разрыва  сердца.  А  тут  от
службы  Канариса  приходит  шифровка,  просят  уточнить  детали.
А  каждый  агент  имеет  свой  радиопочерк,  обмануть  противника
в  этом  смысле  трудно,  почти  невозможно.  Как  быть?  Послали
ответ:  «Передачу  веду  левой  рукой,  потому  что  во  время  бом¬
бежки  правая  была  ранена».  Немедленный  вопрос:  «Как  здо¬
ровье  Игоря?»  А  это  сигнал  тревоги,  агент  нам  все  рассказал.
Отвечаю  успокоительно:  «Игорь  уехал  из  лазарета  в  Харьков  к
тете  Лиде».  Но  и  это  не  устроило  Канариса.  Они  послали  шиф¬
ровку  другому  своему  агенту  с  требованием  перейти  линию  фрон¬
та,  встретившись  предварительно  с  тем,  который  умер,  удосто¬
вериться,  что  у  того  действительно  ранена  рука.  Что  делать?
Как  бы  вы  поступили?
 —  Я  не  знаю,  —  ответил  Ухов.
 —  Подумайте.  Не  торопитесь.  Кстати,  агент,  которого  они
вызывали  к  себе,  тоже  сидел  у  Федорова.  Как  бы  вы  посту¬
пили?
 —  Сообщил  бы,  что  нет  возможности  перейти  линию  фронта.
 —  Не  ответ  для  Канариса.
 Карлов  сказал:
 —  Если  не  ответ,  значит,  операция  провалена.
 —  Тоже  не  ответ.  Операция  —  мы  ж  уговорились  —  не
имела  права  быть  проваленной;  провались  тогда  эта  операция,
не  быть  ныне  Федорову  моим  начальником.
 —  Ну,  не  мучьте,  —  сказал  Карлов.
 —  Федоров  провел  неделю  с  агентом,  которого  вызывал  Ка¬
нарис.  Русский,  попав  в  плен,  сломался,  ушел  к  Власов^?  отту¬
да  забрали  в  разведцентр  абвера.  Федоров  с  ним  чуть  не  в  од¬
ной  комнате  жил,  рассматривал  человека  —  он  убежден,  что  и
в  противнике  можно  отыскать  человека.  А  все  это  время  чекис¬
ты  искали  во  взбаламученной  эвакуацией  стране  родных  этого
самого  агента.  И  нашли  его  младшего  брата.  На  фронте  нашли,
И  привезли  самолетом  под  Москву,  где  была  «дача».  И  Федоров
устроил  братьям  встречу,  отпустив  их  в  Москву.  Они  вернулись
вечером  следующего  дня,  а  через  неделю  агент  улетел  к  Кана¬
рису,  вернулся  потом,  операция  была  выиграна.  Разве  это  не
тема?  Отпустить  врага?  Разве  это  не  поле  для  художника  —
327

описать  ощущение  Федорова  до  того  дня,  пока  шифровки  от
Канариса  не  пошли  снова  к  тому,  кто  был  «ранен  в  руку»?
 —  Сюжет  для  фильма,  —  сказал  Карлов.
 —  Что  ж  мне  с  моим  сценарием  делать?  —  вздохнул
Ухов.  —  Задушить?  Он  не  сечет,  понимаете?
 —  Пригласите  автора  диалогов,  —  посоветовал  Константи¬
нов.  —  На  Западе  в  кино  работают  умные  люди;  заметьте,  как
часто  они  приглашают  писателя  прописать  диалоги,  хорошего
причем  писателя...
 —  Хорошему  писателю  и  платят  хорошо,  —  сказал  Ухов.
 —  И  еще.  Хотя  фактура  у  вашего  шпиона  достоверна,  однако
он  не  тянет,  право  же.
 Ухов  обернулся  к  монтажнице  Маше.
 —  Покажите  нам  фото  других  актеров.  По  фактуре  очень  по¬
хож  Аверкин.  У  нас  он  есть  на  пленке?
 —  Есть.
 —  Просто-напросто  двойник,  но  плохо  с  пластикой,  —  по¬
яснил  Ухов.
 Зажужжала  камера,  и  Константинов  даже  зажмурился:  ак¬
тер,  которого  ему  сейчас  показывали,  был  действительно  как
две  капли  воды  похож  на  того,  который  так  топорно  играл
шпиона.
 —  Вы  что,  гримировали  его?  —  спросил  Константинов.
 —  Да.  Риммочка  у  нас  гений,  —  ответил  Карлов,  —  она
умеет  добиваться  абсолютною  сходства.
 —  Невероятно,  —  сказал  Константинов,  чувствуя  странное,
необъяснимое  волнение,  —  совершенно  невероятно.
 —  Киносинтез  невероятного,  —  рассмеялся  вдруг  Карлов.  —
У  меня  недавно  умер  актер,  играл  главного  героя,  а  у  нас  оста¬
лось  три  сцены  с  ним,  представляете?  Переснимать  весь  фильм?
Невозможно,  никто  на  это  денег  не  даст.  Тогда  я  нашел  дубле¬
ра  и  со  спины,  а  кое-где  в  профиль  доснял  эти  три  сцены.  Ни¬
кто,  даже  профессионалы,  не  заметил  подставы.
 Константинов  резко  поднялся,  надел  пиджак,  рассеянно  по¬
лез  за  сигарой.
 —  Товарищи,  извините,  я  должен  уехать.
 Вернувшись  в  КГБ,  Константинов  лифта  дожидаться  не  стал,
взмахнул  к  себе  на  пятый  этаж,  вызвал  Гмырю  и  Проскурина.
 —  Нужен  двойник,  сегодня  же  нам  нужен  двойник,  завтра
он  сядет  за  руль  дубовской  машины.  Мы  обязаны  найти  такого
человека,  и  он  должен  будет  каждое  утро  выезжать  на  его  ма¬
шине  из  дома,  с  набережной  подъезжать  к  институту,  входить  в
вестибюль,  выходить  через  черный  ход,  возвращаться  к  нам,
потом  в  шесть  брать  машину,  сажать  в  нее  Ольгу  и  ехать  домой
к  Дубову.  Только  так.  Ольгу  подключим,  когда  найдем  двойника.
 —  Она  не  пойдет  на  это,  —  возразил  Проскурин.  —  Она  ж
влюблена.
 —  Я  попробую  ее  уговорить,  —  ответил  Константинов.  —
328

Сначала  надобно  отыскать  двойника.  Мне  почему-то  кажется,
что,  задействовав  двойника,  мы  выманим  ЦРУ  на  связь.  Види¬
мо,  они  молчат  оттого,  что  не  видят  Дубова,  он  же  говорил,  что
они  за  ним  постоянно  наблюдают...
 —  Двойника  можно  распознать,  —  заметил  Гмыря.  —  Тогда
провал  будет  окончательный,  никого  мы  не  выманим.
 —  Смотря  как  двойник  будет  работать,  —  сказал  Константи¬
нов.  —  Мы  найдем  для  него  ракурсы,  отрепетируем  манеру  по¬
ведения.  Теперь  вот  что...  Я  проанализировал  те  места  кон¬
трольных  сигналов,  которые  ЦРУ  давало  Дубову.  И  получается,
что  они  вызвали  его  на  следующие  маршруты:  Садовое  кольцо,
Парк  культуры,  Ленинский  проспект.  Это  один  маршрут.  Вто¬
рой:  через  Дорогомиловский  мост,  по  набережной,  мимо  «Мос¬
фильма»,  по  Университетскому,  на  Ленинский  проспект.  Так?
Третий  маршрут:  Можайское  шоссе,  поворот  на  малую  кольце¬
вую,  мимо  парка  Победы,  через  Вернадского,  Ленинский  про¬
спект.
 —  Верно,  —  пробасил  Гмыря.
 — 	Ольга  мне  сказала,  что  чаще  всего  они  останавливались
возле  парка  на  Университетском  проспекте;  затем  у  колоннады
Парка  культуры  имени  Горького;  сажал  он  ее  в  машину  всегда
в  одном  и  том  же  месте,  около  института,  предположительно,
сигнал  «паркплац».  Приезжали  в  оба  эти  места  всегда  в  одно
и  то  же  время:  от  шести  тридцати  до  семи.  Машины  сотрудни¬
ков  ЦРУ  проезжали  именно  там.
 Гмыря  и  Проскурин  напряженно  следили  за  мыслью  Кон¬
стантинова.
 —  Ольга  вспоминает,  что  по  вторникам  они  ездили  к  колон¬
наде,  а  по  пятницам  —  в  парк  на  Университетском.  Сегодня
понедельник...
 —  А  кого  ж  мы  посадим  за  руль?  вздохнул  Проску¬
рин.  —  Нет  двойника,  Константин  Иванович,  чего  себя  успокаи-
вать-то?
 Он  посмотрел  на  сигару  Константинова  завороженно,  рассчи¬
тывая,  что  можно  будет  закурить  сразу  же,  как  только  генерал
начнет  пыхать  голубым  сухим  дымом.
 — 	Да  курите,  —  угадав  желание  Проскурина,  сказал  Кон¬
стантинов.  —  Вы  злой  без  сигареты.  Где,  кстати,  Гавриков?
 Проскурин  и  Гмыря  переглянулись.
 — 	А  что,  —  пробасил  Гмыря,  —  действительно  похож.
Только  двигается  слишком  быстро,  резок,  а  Дубов  наигрывал
солидность;  начальникам  нравится,  когда  подчиненный  солиден
и  выверен  в  словах  и  движениях.
 —  Мне,  между  прочим,  —  заметил  Проскурин,  —  тоже  нра¬
вятся  солидные  подчиненные,  но  это  совсем  не  значит,  что  все
солидные  —  шпионы.
 —  Так  же,  как  быстрота  и  резкость  не  есть  главное  опре¬
деляющее  качество  оратора,  —  ответил  Гмыря.  —  Гавриков
действительно  похож,  только  он  в  больнице.
 329

Константинов  приехал  в  госпиталь,  где,  растекшись  на  вы¬
соких  подушках,  умирал  потомственный  сталевар  с  «Серпа  и
молота»  Василий  Феофанович  Гавриков,  отец  старшего  лейтенан¬
та  Дмитрия  Гаврикова.  Старик  трудно  шевелил  натруженными
громадными  руками,  глаза  открывал  медленно,  часто  впадал  в
беспамятство,  но,  очнувшись,  сразу  же  шептал:
 —  Димка,  ты  где?
 —  Я  здесь,  папа.
 Старик  брал  руку  сына  своими  ледяными  пальцами  и  клал
ее  на  грудь  себе  и  так  замирал,  а  на  лице  его  появлялась
улыбка;  раньше-то  руки  отца  несли  в  себе  постоянство  надежно¬
сти,  а  что  есть  прекраснее  отцовской  надежности,  сопутству¬
ющей  тебе  в  жизни?  Теперь  же  старик  искал  руку  сына  и  успо¬
каивался  лишь  в  тот  миг,  когда  пальцы  их  чувствовали  друг
Друга.
 Когда  отец  забывался,  Дима  выходил  в  коридор,  курил  «Па¬
мир»  и  плакал.  Он  запрещал  себе  плакать,  чтобы  не  краснели
глаза,  отец  все  заметит,  на  то  он  и  отец,  сразу  спросит:  «По¬
чему  плачешь,  сын?»  А  что  ответить?  И  так  уж  третью  неделю
он  говорил  старику,  что  операция  прошла  хорошо  и  что  скоро
выпишут  его  домой,  и  отец  благодарственно  принимал  ложь  сы¬
на  и  только  все  время  искал  его  пальцы.
 Здесь,  в  коридоре,  Константинов  и  увидел  Гаврикова.  Тот
стоял  возле  окна,  упершись  лбом  в  холодную  металлическую
раму,  смотрел  на  цветущий  парк  и  с  ужасом  думал  о  том,  как
повезет  он  отсюда  папу  сквозь  цветение  и  зелень,  бездыханно¬
го,  огромного,  повезет  на  Ваганьково  и  как  похоронщики  будут
торопливо  забивать  гвозди,  поглядывая  на  часы  —  работы  у  них
много,  хорошей  работы;  как  же  они  торопились,  когда  два  года
назад  хоронили  маму,  как  деловито  торопились,  и  как  от  них
несло  водкой  и  луком,  и  как  фальшиво  было  их  напускное  со¬
страдание...
 —  Дима,  здравствуйте,  —  тихо  сказал  Константинов,  поло¬
жив  руку  на  плечо  чекиста.  —  Простите,  что  я  не  вовремя.
 Тот  обернулся,  узнал  генерала,  не  очень-то  удивился  его
приходу,  вытер  глаза  и  сказан:
 —  Папа  еще  жив.
 —  Дима,  я  пришел  к  гебе  с  просьбой.  Мне  совестно  просить
вас  об  этом,  но  больше  просить  некого.  Если  бы  я  мог  не  при¬
ходить  к  вам,  если  бы  я  имел  хоть  какое-то  подобие  запасного
варианта,  право,  я  бы  не  посмел.
 —  Что-нибудь  случилось9
 —  Да.  Можете  меня  выслушать?
 —  Могу.
 ...Через  час  Константинов  привез  Гаврикова  на  «Мосфильм»,
в  гримерную.  Гмыря  ждал  их  здесь  уже  сорок  минут;  в  чемода¬
не  были  два  костюма  Дубова,  его  рубашки  и  галстуки.
 Режиссер  Карлов  (Ухов  выехал  на  натуру)  познакомил  Гав¬
рикова  с  художником-гримером  Риммой  Неустроевой.
 330

—  Риммочка,  —  сказал  он,  —  сделайте  из  этого  красавца
другого  человека.  Никогда  еще  не  снимались,  Дима?  Бойтесь
женщин  из  массовки,  вам  вскружат  голову.  Где  фотография?
 Гмыря  достал  из  бумажника  портрет  Дубова.
 —  Яс  ним  отдыхала  на  Пицунде,  —  бахнула  Римма.  —
Очень  славный  мужчина,  забыла  только,  как  зовут.
 —  Игорь,  —  сказал  Гмыря,  посмотрев  на  Константинова
ужасающим  взглядом;  вся  конспирация  шла  к  чертовой  мате¬
ри.  —  Игорь  Павлович.
 —  Нет,  —  ответила  женщина.  —  Только  не  Игорь.  Я  вспом¬
ню.  Я  имена  вспоминаю  очень  трудно,  фамилию  запоминаю  лег¬
ко.  Дубов  это.
 —  Вы  ошибаетесь,  —  сказал  Константинов.  —  Наверняка
ошибаетесь,  фамилия  этого  человека  Лесников.  Игорь  Лесников.
 —  Странно,  —  заметила  женщина  и  положила  голову  Гаври¬
кова  на  спинку  кресла.  —  Ну,  да  бог  с  ним...  Расслабьте  лицо,
пожалуйста,  закройте  глаза,  что  вы  такой  напряженный?
 Константинов  умоляюще  посмотрел  на  Карлова;  тот  понял,
сказал  Римме:
 —  Пташенька  моя,  нам  бы  поскорее.
 —  Если  поскорее,  тогда  я  из  него  не  Лесникова  сделаю,  а
Рину  Зеленую.  Что  у  вас  глаза  напухшие?  —  спросила  она  Гав¬
рикова.  —  Пили  вчера  много?
 —  Он  не  пьет,  —  сказал  Константинов.  —  У  него  горе,  Рим¬
мочка.
 —  Как  же  тогда  идти  на  площадку?  Горе  перед  камерой  не
скроешь.  Я,  помню,  как-то  делала  Любовь  Петровну...
 —  Орлову,  —  пояснил  Карлов.  —  Любовь  Орлову.
 —  Именно,  —  продолжала  Римма,  накладывая  на  лицо  Гав¬
рикова  тон,  —  а  у  нее  уже  начались  боли,  последняя  стадия
рака,  так  она.  душечка,  великая  женщина,  настоящий  худож¬
ник,  больше  всего  боялась,  как  бы  зритель  не  почувствовал  на
экране  ее  страдание.  Мы  ведь,  бабы,  ужасные  люди,  мы  не  уме¬
ем  скрывать  свое  настроение,  не  то  что  боль.  А  говорим:  «Вы,
мужики,  боль  терпеть  не  можете».  Именно  вы-то  и  можете  тер¬
петь  боль  и  скрывать  настроение.  Ненавижу  женщин,  честное
слово,  ненавижу.  Ну-ка  посмейтесь,  —  обратилась  она  к  Гав¬
рикову.  —  Посмейтесь,  посмейтесь...
 —  А  нельзя  без  смеха,  Риммочка?  —  спросил  Констан¬
тинов.
 —  Нельзя.  Смех  обнажает  лицо,  мне  тогда  легче  работать.
Гавриков  засмеялся  скрипуче,  губами.
 Константинов  раскрутил  сигару,  пыхнул  синим  дымом,  по¬
смотрел  в  зеркало.
 —  По-моему,  теперь  мы  не  отличим  Диму  от  Лесникова,
нет,  Риммочка?
 —  Я  еще  не  начала  работать.  Будем  делать  накладку,  или
я  подниму  вашему  Диме  волосы  феном?
 —  А  что-  скорее?
 331

—  Скорее  то,  что  лучше.  Поспешишь  —  людей  насмешишь.
Вы  что,  новый  ассистент  по  актерам  у  Евгения  Павловича?
 —  Консультант,  —  ответил  Карлов.  —  Это  мой  консуль¬
тант.
 —  Вы  не  актер,  —  сказала  Неустроева,  нанося  легкие  серые
тона  на  надбровья  Димы  Гаврикова.  —  Вы  весь  зажатый,  труд¬
но  будет  выходить  на  площадку.
 «Будь  ты  неладна,  —  подумал  с  тоскою  Константинов.  —
И  сказать  ничего  нельзя.  Рвет  ведь  парню  сердце».
 —  Римчик,  —  снова,  будто  бы  почувствовав  состояние  Кон¬
стантинова,  сказал  Карлов.  —  ты,  будучи  гением  перевоплоще¬
ния,  постараешься  все  же  сделать  нам  Диму  минут  за  де¬
сять,  да?
 —  Нет,  Женя,  десять  минут  —  это  утопия.  Служенье  муз  не
терпит  суеты...  Слушайте,  как  смешно,  мне  этот  самый  Дубов,
который  так  похож  на  Лесникова,  просто-таки  нравился,  хоро¬
шо  организованное  лицо,  а  сейчас,  когда  всматриваюсь,  диву
даюсь,  какая-то  червоточина  в  нем...
 —  Почему?  —  спросил  Константинов.
 —  Необъяснимо.  Физиогномику  мы  считали,  как  и  все  не¬
понятное,  лженаукой.  Да  и  сейчас...  Я  не  могу  объяснить,  чув¬
ствование  необъяснимо.
 —  У  него  рот  рыхлый,  —  пробасил  Гмыря,  —  рот  у  мужчины
должен  быть  четким,  а  здесь  рыхлость.
 —  Верно,  —  согласилась  Римма.  —  И  глаза  странные...  Ко¬
гда  близко  всматриваешься  в  глаза  человека,  познаешь  его  суть.
Надо  только  суметь  всмотреться.  Какая-то  точка  между  зрач¬
ком  и  белком,  там  заключена  эта  самая  червоточина...
 Константинов  посмотрел  на  часы.  Ольга  уже  в  Москве,  надо
ее  подготовить,  видимо,  это  будет  не  очень  трудно,  а  там  бос
его  знает;  все  начинает  сыпаться  из  рук,  это  всегда  так,  толь¬
ко  не  надо  паниковать,  все  идет  путем,  все  будет  сработано,  мы
их  выманим,  только  б  она  сейчас  скорее  закончила  гримировать
Диму,  только  б  перестала  рвать  парню  сердце.
 ...Подполковник  в  отставке  Сидоренко  —  утром  к  нему  в
санаторий  позвонил  Проскурин  —  вернулся  на  квартиру:  от¬
крыв  дверь,  он  увидел  Гаврикова  в  костюме  Дубова  и  Констан¬
тинова  с  Гмырей.
 —  Здравствуйте,  Сережа,  —  сказал  он.
 —  Это  не  Сережа.  —  сказал  Константинов,  —  здравствуйте,
подполковник,  спасибо,  что  приехали  ко  времени.  Это  не  Ду¬
бов,  —  повторил  он  ошеломленному  Сидоренко,  —  это  наш  со¬
трудник,  знакомьтесь.
 Гавриков  посмотрел  на  Константинова  вопрошающе:  назы¬
вать  ли  свою  фамилию?
 —  Старший  лейтенант  Гавриков,  —  помог  ему  Гмыря.  —
Из  контрразведки.
 —  А  где  же...  —  начал  было  Сидоренко,  потом  отступил  в
коридор,  пригласил  в  свою  комнату,  похожую  больше  на  жилье
332

женщины:  много  красивой  посуды  и  подушка  укрыта  тюлем.
 — 	Нам  бы  хотелось,  подполковник,  —  сказал  Константи¬
нов,  —  чтобы  вы  помогли  товарищу  Гаврикову.  Подсказали,  как
Дубов  ходил,  поднимался  со  стула,  закуривал;  быть  может,  вы
помните  какие-то  его  характерные  движения...  Характер,  как
и  возраст,  определяется  не  тем,  как  человек  ест,  ложится  и  идет,
а  тем,  как  поднимается  си  стула.
 —  Товарищ  генерал,  —  тихо  сказал  Гавриков,  —  вы  не  по¬
зволите  позвонить  в  госпиталь,  а?
 —  Простите,  Дима.  Конечно.
 Когда  Гавриков  вышел  в  коридор,  Сидоренко  спросил:
 —  Вы  арестовали  Дубова?
 — 	Да.
 —  И  вы  не  можете  показать  оригинал  дублеру?
 —  Он  покончил  с  собой  при  аресте,  подполковник,  и  об  этом,
кроме  нас,  знаете  только  вы.  Я  не  смею  лгать  вам,  понимаете?
Просто-напросто  не  смею.
 —  Сере...  Дубов  был  толще.  Вам  надо  бы  подкормить  дубле¬
ра,  —  сказал  Сидоренко.  —  Хотя  похож  очень.
 Гавриков  вернулся,  сел  на  краешек  стула,  спросил:
 —  Разрешите  курить,  товарищ  генерал?
 —  Пожалуйста,  Дима.  Как  папа?
 —  Спрашивает,  где  я...
 —  Через  четыре  часа  вернетесь.
 —  Я  готов,  товарищ  генерал.
 —  Что  с  отцом?  —  спросил  Сидоренко.
 —  Рак  поджелудочной...  Я,  пожалуй,  начну  ходить,  вста¬
вать,  закуривать,  а  вы  меня  корректируйте,  —  сказал  Гавриков.
 — 	Закуривал  Сере...  Закуривал  Дубов  очень  интересно,  —
сказал  Сидоренко.  —  Он  как-то  ловко  выбрасывал  из  пачки  сига¬
рету,  придерживал  ее  пальцем,  брал  в  рот,  обязательно  в  левый
угол,  и  делал  очень  глубокую  затяжку.
 —  Так  курят  шерифы,  —  сказал  Гавриков,  —  мы  играли  та¬
кую  манеру,  когда  были  школьниками.  Он  еще  должен  был,
когда  поднимался  со  стула,  упираться  ладонями  в  колени...
 —  Именно  так,  —  сказал  Сидоренко,  —  эк  же  вы  вгрыз¬
лись  в  него...
 —  Оля,  здравствуйте,  —  сказал  Константинов,  пропуская
девушку  в  свой  кабинет.  —  Знакомьтесь,  пожалуйста.
 Девушка  смотрела  на  Гаврикова  изумленно,  но  он  был  не  в
тени,  как  там,  в  коридоре  у  Сидоренко,  а  сидел  на  солнце,  и
она  —  женский  глаз  тренированный  —  сразу  же  увидала  грим.
 —  Сережа?  —  как-то  странно  сказала  она.  —  Нет,  не  Сере¬
жа.  Он  никогда  не  говорил,  что  у  него  есть  близнец.
 —  У  него  близнеца  нет,  Оля...  Где,  в  каком  месте,  на  какой
улице  у  Дубова  в  последний  раз  барахлил  мотор,  давайте-ка
вспомните  еще  раз.
 —  Что?  —  Девушка,  видимо,  не  поняла  вопроса,  она  по-
прежнему  смотрела  на  Гаврикова.  —  О  чем  вы?
 333

—■  Ну,  помните,  вы  говорили,  что  у  него  мотор  барахлил,
вы  садились  на  его  место,  включали  зажигание,  он  ковырялся
с  проводами,  а  потом  вы  шли  гулять.
 —  Да,  верно.
 —  Точно  помните,  что  в  прошлый  вторник  вы  «заглохли»  на
«колоннаде»,  около  Парка  культуры?
 —  Да,  да,  именно  там!  У  него  раза  два  там  глох  мотор.  Он
еще  шутил:  «Кажинный  раз  на  том  же  самом  месте».  А  где  Се¬
режа?
 —  Сережу  мы  арестовали.
 — 	Что?!  —  Девушка  даже  зажмурилась,  схватилась  паль¬
цами  за  виски.
 — 	Он  шпион,  этот  Сережа.
 —  Нет!
 —  Он  вам  про  Ольгу  Винтер  говорил?
 .—  Про  кого?!  Кто  это?
 —  Это  женщина,  которую  он  убил,  когда  она  догадалась.
И  через  день  после  ее  похорон  пригласил  вас  в  бар.  Да,  да,  там,
в  Пицунде.  Я  думаю,  вы  понимаете,  что  такими  словами  не  ки¬
даются.  Мы  рассчитываем  на  вашу  помощь,  Оля...
 —  Значит,  в  тот  раз  вы  на  мою  помощь  не  рассчитывали?
В  тот  раз  вы  мне  не  верили,  а  сейчас  решили  поверить?
 —  Если  бы  не  верили  вам,  если  бы  у  нас  были  сомнения,  я
бы  не  стал  с  вами  говорить.
 —  Это  хорошо,  что  вы  мне  верите.  —  Девушка  заговорила
жестко,  глаза  ее  сузились,  сделались  холодными.  —  Я  вам  очень
благодарна  за  доверие.  Но  вот  только  я  вам  не  верю.
 Константинов  посмотрел  на  часы:  до  выезда  на  «колоннаду»
оставался  час,  а  Гаврикову  еще  надо  было  опробовать  дубов-
скую  машину,  права  у  парня  были,  но  ездил  он  только  в  авто¬
школе,  практики  никакой.
 —  Что  может  тебя  заставить  поверить?  —  тихо  спросил
Гавриков.
 —  Пусть  мне  устроят  встречу  с  Дубовым.  И  я  сама  задам
ему  вопрос,  и  пусть  он  мне  ответит.  И  тогда  я  выполню  любую
вашу  просьбу.
 —  Мне  нравится  ваша  позиция,  Оля,  —  сказал  Константи¬
нов.  —  Вы  правильно  яритесь,  вы  ведь  за  себя  сейчас  сражае¬
тесь,  как  мне  сдается,  за  свое  чувство?
 —  Это  неважно,  за  что  я  сражаюсь.  Это  мое  дело.  Я  сказа¬
ла  свое  условие,  и  все.
 —  Пойдем  в  машину,  —  сказал  Гавриков.  —  Ты  убедишься,
что  тебе  говорили  правду.  Через  час.  Ты  получишь  доказатель¬
ство.
 —  Что,  в  машину  приведут  Сережу?  В  кандалах?  —  спроси¬
ла  Ольга,  и  какое-то  подобие  жестокой  улыбки  промелькнуло  на
ее  губах.
 —  Нет,  просто  ты  увидишь,  зачем  Дубов  просил  тебя  садить¬
ся  на  его  место  у  «колоннады»,  —  сказал  Гавриков.
 —  То  есть?
 334

—  Вы  убедитесь  в  этом  через  час.  Мимо  вас  очень  медленно,
от  восемнадцати  тридцати  до  девятнадцати,  проедет  машина  с
дипломатическим  номером,  —  сказал  Константинов.
 —  Машины  с  дипломатическими  номерами  ездят  по  всей
Москве.
 —  Но  я  вам  назвал  точное  время,  когда  машина  пройдет
мимо  вас,  Оля.  Это  уже  не  совпадение,  это  система.  И  вы  были
куклой,  когда  Дубов  возил  вас  с  собой.
 —  Я  не  была  куклой!
 —  Оля,  —  сказал  Константинов  и  полез  за  новой  сигарой,  —
вам  будет  очень  совестно  смотреть  в  глаза  людям,  если  вы  от¬
кажете  в  нашей  просьбе  —  выехать  сейчас  с  товарищем  Гаври¬
ковым  к  «колоннаде»  и  вернуться  обратно.  Ни  о  чем  другом
мы  вас  не  просим.
 —  Я  не  поеду.
 —  Какой  вопрос  вы  хотели  задать  Дубову?
 —  Я  бы  посмотрела  ему  в  глаза  и  спросила:  «Это  правда,
Сережа?»  И  все.  И  он  ответит  мне,  что  все  это  ложь.
 —  И  вы  поверите  его  слову  и  не  поверите  нашим  доказатель¬
ствам?
 —  Смотря  какие  доказательства.
 —  Радиограммы  из  шпионского  центра,  например.
 —  Покажите.
 Константинов  достал  из  стола  папку  и  нашел  среди  расшиф¬
рованных  ту,  в  которой  Дубова  просили  выслать  данные  на
Ольгу,  протянул  ей  лист  бумаги.
 —  Это  про  вас.  По-моему,  вопрос  о  девичьей  фамилии  мате¬
ри  и  бабушки  не  я  задал  вам  первый,  а  Дубов.  Только  он  это
сделал  ловчее  —  пригласил  в  загс.
 В  18.30  мимо  «Дубова»,  который  ковырялся  в  моторе  «Вол¬
ги»  возле  «колоннады»  Парка  культуры,  проехал  Луне.  Оля  мед¬
ленно  посмотрела  на  часы,  потом  на  номер,  а  после  заплакала:
тело  ее  и  лицо  были  неподвижны,  только  из  глаз  катились  горо¬
шины  слез,  по-детски  еще  крупные.
 Утром  во  вторник,  в  7.15,  разведцентр  ЦРУ  вышел  на  связь.
Шифровка,  адресованная  Умному,  гласила:  «Дорогой  друг,  мы
рады,  что  видели  вас  в  условленном  месте,  значит,  у  вас  все
в  порядке.  Объясняем,  что  мы  не  вышли  в  объект  «Парк»,  пото¬
му  что  не  видели  вас  в  машине  на  «паркплаце»,  и  к  тому  же
нам  показалось,  что  в  парке  были  зрители.  Обмен  информацией
в  четверг  я  наметил  в  условленное  время  у  объекта  «Мост».  Мы
хотели  бы  прочесть  ваш  сигнал,  подтверждающий  готовность  к
встрече  у  контрольного  объекта  «Дети»  —  полоса  губной  помады
на  столбе,  от  18.30  до  19.00.
 Ваш  друг  Д.».
 Константинов  поднял  глаза  на  Гмырю.
 —  Выманить-то  их  мы  выманили,  а  вот  где  Же  этот  чертов
объект  «Дети»?
 335

Ольга  Вронская  ответить  на  этот  вопрос  не  смогла,  сколько
ни  возил  ее  по  Москве  Гавриков.
 —  Если  мы  за  сегодняшнюю  ночь  и  завтрашний  день  не  вы¬
числим  этих  «Детей»,  —  сказал  Константинов,  собрав  у  себя
чекистов  в  полночь,  —  грош  нам  всем  цена.  Зотова  погубим,  а
уж  Виталия  тем  более...
 Славин
 «Часов  шестьдесят  уже  прошло,  —  думал  он,  лежа  на  узень¬
кой  койке  в  темной  камере.  —  Так  что  часов  через  двенадцать
меня  так  или  иначе  поведут  на  допрос,  дольше  они  не  могут
держать  меня,  слишком  уж  все  скандально».
 Он  пошевелил  пальцами  —  пока  еще  не  затекли,  хотя  на¬
ручники  были  тонкие,  тесные,  врезались  в  кожу.
 ♦Глэбб  перебрал,*  —  неторопливо  думал  Славин.  —  Он  пере¬
брал  дважды:  с  Зотовым,  когда  насовал  ему  в  дом,  помимо  пере¬
датчика,  еще  и  шифротаблицы,  и  со  мною,  выведя  меня  на
убитого  Лоренса.  Но  неужели  Пол  Дик  заодно  с  ним?  Может
быть,  все  может  быть,  он  спивается,  а  пьющие  люди  теряют
грань  между  честностью  и  грязью,  это  только  гений  может  вы¬
держать  и  не  превратиться  в  животное,  а  Пол  не  гений.  Или  они
задействовали  его,  как  декоративную  фигуру?  Ладно,  бог  с  ним,
только  б  состоялось  в  Москве,  тогда  все  будет  в  порядке,  тогда
они  получат  такую  дулю,  что  закачаются.  Конечно,  Дубова  они
взяли  на  Пилар.  Она,  видимо,  хорошо  работает,  расслабляет,  об¬
волакивает  и  к  тому  же  умна,  ей  бы  на  сцену.  А  тут  не  прожи¬
вешь  сценой,  нищета  полнейшая.  Лоренса  убрал  он,  Глэбб,  он
хочет  взять  лавры  себе  одному.  И  себе  одному  оставить  Дубова.
Нет,  все-таки  он  человек  неумный.  Профессионал  отменный,
работает  четко  и  смело,  но  перебирает.  Как  их  реклама.  Постоян¬
ный  перебор.  Хотя  действует:  так  уж  они  устроены,  привыкли
за  сто  лет.  Занятно,  что  они  мне  предложат?  Они  ведь  что-то
обязаны  предложить.  Перевербовку?  Наивно.  Доказательства  по
убийству  Лоренса?  Их  нет.  Я  стоял  около  двери?  Да.  Стучался?
Да.  Но  моих  пальцев  на  ручке  нет.  Хотя  Глэбб  может  поменять
ручки  —  снять  с  моей  двери  и  привернуть  к  апартаментам  Ло¬
ренса.  Интересно,  кто  будет  оплачивать  мой  номер?  —  Славин
даже  засмеялся.  —  Я  предъявлю  Глэббу  иск.  Пусть  мой  номер
оплачивает  ЦРУ,  я  позволю  обыграть  это  их  газетчикам.  Как,
интересно,  Глэбб  прореагирует  на  фотографию  Пилар  с  Зотовым?
Он  испугается,  он  решит,  что  я  смог  записать  весь  их  разговор,
хотя  они  обследовали  квартиру  Зотова  дважды  и  насовали  ему
сзою  аппаратуру.  Но  они  не  отпустят  Зотова  до  тех  пор,  пока
все  не  решится  в  Москве.  Если  наши  возьмут  ЦРУ  с  поличным,
они  завертятся,  как  белки.  Надо  продержаться.  Это  ужасно,  то,
336

что  я  думаю  сейчас,  но  право,  слава  богу,  что  Зотов  пока  еще
так  плох.  Будь  ему  лучше,  они  бы  устроили  шоу,  а  он  не  зна¬
ет,  как  они  это  умеют  делать,  и  они  бы  прокрутили  ему  наш
разговор  про  то,  что  здесь  о  поставках  знал  только  он  один,
а  что  он  ответит?  Я  не  знаю,  что  он  врежет.  Почему  же  они  не
ведут  меня  на  допрос,  пора  ведь?  Что  они  мудрят?»
 ...На  допрос  его  не  вызвали  —  в  камеру  пришел  Стау.
 — 	Господин  Славин,  наш  разговор  будет  носить  профессио¬
нальный  характер.
 —  Это  как  понять?
 —  Это  понять  так,  что  вы  лучше  других  отдаете  себе  отчет:
игра  проиграна.
 —  Какая  именно?
 —  Ваша.
 —  Знаете,  я  с  вами  говорить  не  стану.  Я  буду  объясняться
с  вами  в  присутствии  нашего  консула.
 —  Убеждены,  что  поступаете  правильно?
 —  Абсолютно.
 — 	Хорошо,  консул  ждет  в  комнате  свиданий.  Пойдемте;
у  вас  —  я  последний  раз  спрашиваю  —  нет  желания  обратиться
ко  мне  с  просьбой?  Я  гарантирую  выполнение  любой  вашей
просьбы,  ибо  мои  друзья  считают  вас  высокосерьезным  челове¬
ком,  а  таких  людей  ценят,  не  так  ли?
 —  Именно  так.  Пошли.
 Тюремные  коридоры  были  освещены  ярко,  до  того  ярко,  что
у  Славина  после  двухдневного  заключения  в  полутемной  каме¬
ре  заломило  глаза.
 —  Факт  ареста  ставит  точку  на  вашей  карьере,  —  сказал
Стау.  —  Вы  отдаете  себе  в  этом  отчет?
 —  Почему?  Тюрьма  —  неплохое  времяпрепровождение  для
пишущего  человека.  Будет  о  чем  поразмыслить  на  свободе.
 —  Господин  Славин,  ваша  карьера  контрразведчика  кончена,
мы  же  знаем,  как  в  КГБ  относятся  к  тем,  кто  побывал  у  нас...
 —  Ну  и  как?
 —  Я  отдаю  должное  вашей  манере  себя  вести,  я  поэтому  еще
раз  предлагаю  вам  встречу  не  с  консулом,  а  с  кем-нибудь  из  ва¬
ших  умных  и  деятельных  знакомых.
 —  Сколько  они  мне  положат?
 — 	Простите?
 —  Сколько  я  получу  денег  за  то  заявление,  которого  от
меня  ждут?
 —  Во-первых,  вы  еще  не  знаете,  какого  заявления  от  вас
ждут.  Улики  слишком  тяжелы,  господин  Славин,  и  нам  выгод¬
нее  ваше  молчание.  Понятно?  Чем  плотнее  вы  будете  молчать,
тем  легче  нам  провести  то,  что  мы  намерены  провести.  Это  очень
трудно  —  вывести  вас  из  игры.  Это  будет  стоить  вам  памяти,
господин  Славин,  тогда  вас  увезут  отсюда  и  положат  вам,  как
вы  изволили  сказать,  столько,  сколько  платят  человеку,  оказав¬
шему  серьезную  услугу.
 22  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодеж  »,  т.  4
 337

—  Примерно?  Тысяч  сто?
 —  Можно  передать  эти  ваши  слова  как  условие?
 —  Господин  Стау,  даже  если  вы  записали  эти  мои  слова,
не  торопитесь  передавать  их  как  условие,  можете  оказаться  под
ударом.
 —  То  есть?
 ——Я  сказал  все,  что  мог  сказать.
 Консул  в  комнате  был  не  один,  рядом  с  ним  сидели  пред¬
ставитель  прокуратуры  и  чиновник  министерства  иностранных
дел.
 —  Здравствуйте,  Виталий  Всеволодович,  —  сказал  консул.  —
Мы  уже  заявили  протест  по  поводу  вашего  незаконного  задер¬
жания.  МИД  разрешил  нам  встречу  в  присутствии  прокурор¬
ского  работника.  Что  вы  можете  сказать  по  поводу  случивше¬
гося?
 —  Мне  пока  нечего  заявить.
 —  То  есть?!  —  удивился  консул.
 «Не  торопись,  друг,  не  торопись,  —  подумал  Славин.  —  Ты
настройся  на  меня.  Не  торопись  думать  свое,  ты  старайся  мне
запомнить,  тогда-то  и  получится  наше».
 —  Я  не  согласен  с  арестом,  —  медленно  ответил  Славин.
 —  В  ряде  здешних  газет,  особенно  в  «Пост»,  появились
статьи  о  том,  что  полиция  имеет  доказательства  вашей  вины  в
деле  некой  советской  шпионской  группы.  Что  вы  можете  ска-
вать  по  этому  поводу?
 —  Пусть  докажут.
 Прокурор  посмотрел  на  работника  министерства  иностранных
дел,  закурил,  вытянул  ноги,  спросил  давяще:
 —  Вы  не  хотите  заявить  протест  по  поводу  вашего  ареста?
 —  А  мне  никто  не  показал  ордера  на  арест.  Мне  объявили
о  задержании.  По-моему,  это  разные  вещи.  У  вас  есть  улики?
Свидетели?  Может  быть,  в  качестве  свидетеля  был  допро¬
шен  гражданин  Соединенных  Штатов  Пол  Дик?  Или  Джон
Глэбб?
 —  Мы  не  вдаемся  в  подробности  разбирательства  вашего
дела,  —  отрезал  работник  прокуратуры.  —  Вы  обвиняетесь  в
нарушении  наших  законов,  в  шпионаже  и  других  преступлениях,
©того  достаточно.
 —  Смотря  для  чего.  Я  не  до  конца  понимаю,  чего  добивают¬
ся  работники  полиции  всем  этим  делом,  думаю,  однако,  что  их
интересы  не  совпадают  в  данном  случае  с  интересами  других
звеньев  правительственного  аппарата  —  министерства  иностран¬
ных  дел  в  частности.
 —  Мы  уклоняемся  от  темы,  —  снова  отрезал  прокурорский
работник.  —  Ваш  консул  хотел  встречи  с  вами,  он  ее  получил.
 не  избиты,  с  вами  обращаются  гуманно.
 —  Если  не  считать  кандалов,  —  заметил  консул.
 —  Это  наручники,  —  уточнил  Стау.
 —  Так  что,  думаю,  встречу  мы  этим 	—  сказал
328

прокурор.  —  Обвинение  вам  будет  предъявлено  в  течение  бли¬
жайших  пяти  дней.
 «Должны  раньше,  —  подумал  Славин.  —  Почему  они  от¬
ложили  на  пять  дней?  Если  хотят  громкого  скандала,  надо
срочно  обвинять  меня  и  высылать  наших,  что  ж  вы  заторка-
лись,  бедолаги?  Или  есть  кто-то  в  правительстве,  кто  хочет  по¬
дождать  начала  выступления  Огайо?»
 —  Господин  прокурор,  —  сказал  Славин,  поднимаясь  с  табу¬
ретки,  ввинченной  в  пол  посередине  комнаты  для  свиданий,  —
когда  я  смогу  передать  вашим  людям  мои  доказательства?  У  ме¬
ня  ведь  есть  доказательства,  и  они  укрыты  в  надежном  месте.
Мои  доказательства  прольют  несколько  иной  свет  на  все  это
дело.  Каждое  дело  должно  быть  доведено  до  абсолюта,  господин
прокурор,  даже  провокация.  А  ваши  иностранные  консультан...
а  ваши  друзья  многое  недоработали.  И  поскольку  мое  дело  свя¬
зано  нерасторжимо  с  делом  Зотова,  хотелось  бы,  чтобы  вся  проб¬
лема  рассматривалась  в  комплексе,  очень  уж  все  тенденциозно  и
однолинейно,  не  находите?  Это  все,  что  я  хотел  добавить...
 «Пусть  побегают,  —  подумал  Славин,  когда  дверь  камеры
закрылась  за  ним,  —  пусть  посидят  и  поразмышляют  над  мои¬
ми  словами,  это  даст  нам  выигрыш  во  времени.  Пусть  почешет¬
ся  их  МИД  —  им  ясе  придется  объявлять  решение,  принятое  за
них  Глэббом,  а  не  все  хотят  быть  обезьянками,  которые  таскают
каштаны  из  огня.  Пусть,  пусть,  это  хорошо,  что  наши  про¬
били  встречу  такого  рода,  решится  все  в  Москве,  только  б  реши¬
лось...»
 Вечером  «Пост»  вышла  со  статьей:  «До  каких  пор  мы  будем
терпеть  тотальный  шпионаж  русских?  До  каких  пор  русские
агенты  будут  караулить  раненого  инженера  Зотова?  Почему  до
сих  пор  прессе  не  открыли  подробности  дела  Славина,  который,
как  полагают,  был  одним  из  организаторов  убийства  американ¬
ского  коммерсанта  Лоренса?  Кто  ответит  на  все  эти  вопросы?
Почему  правительство  не  скажет  прямо  и  недвусмысленно:  либо
абсолютное  уважение  нашего  суверенитета,  либо,  господа  из
Кремля,  заберите  отсюда  своих  людей,  мы  не  хотим  терпеть
тех,  кто  нарушает  наши  законы».
 Ночью  по  телевидению  выступил  Пол  Дик.  Лицо  его  каза¬
лось  пепельным,  голос  срывался:
 —  Я  только  что  узнал  о  вздорном  обвинении,  которое  выдви¬
нуто  против  Виталия  Славина.
 Хочу,  чтобы  все  узнали  правду:  именно  я  был  тем  человеком,
который  предложил  ему  пойти  к  Лоренсу.  Имённо  я  был  тем
человеком,  который  к  Лоренсу  позвонил.  Именно  я  должен  был
идти  вместе  с  ним  к  покойному.
 Меня  вызвал  к  телетайпам  бой,  которого  я  теперь  не  могу
разыскать,  а  там  дежурный  передал  телефонограмму  из  посоль¬
ства:  «Срочно  вызывает  посол  по  делу  особой  важности».
 22*
 339

Я  понесся  в  посольство.  Однако  посол  меня  не  вызывал,  ни¬
какого  дела  особой  важности  не  было.
 Я  настаиваю  на  том,  что  кому-то  надо  было  ввести  мистера
Славина  в  номер  покойного  Роберта  Лоренса.  Я  настаиваю  на
яом,  что  Славин  не  имеет  никакого  отношения  к  тому  обвинению,
которое  против  него  выдвигают.
 Я  не  согласен  с  той  идеологией,  которую  исповедует  Славии,
я  всегда  был  его  противником,—  говоря  «всегда»,  я  имею  в  виду
послевоенные  годы,  в  сорок  пятом  мы  были  боевыми  союзника¬
ми,  —  но  я  настаиваю  на  том,  чтобы  в  нашем  нынешнем  про¬
тивостоянии  соблюдались  нормы  игры,  третьего  не  дано,  мы
упремся  лбами  в  броню  танков,  это  говорю  я,  Пол  Дик,  специаль¬
ный  корреспондент,  который  готов  повторить  эти  показания  под
присягой.
 Рано  утром  к  нему  в  номер  пришел  Глэбб.
 —  Пол,  не  сходите  с  ума,  —  сказал  он,  не  поздоровавшись
даже.  —  В  перестрелке  угрохали  двух  ребят  из  Нагонии,  они
шли  на  связь  к  Славину  с  секретными  документами,  это  его
агенты.  Я  еще  не  знаю  подробностей,  но,  похоже,  они  везли  ему
отчет  о  тех  материалах,  которые  были  похищены  у  Лоренса.
Пусть  бы  вы  сказали  все,  что  сказали,  свобода  слова  и  все
такое  прочее,  но  при  чем  здесь  показание  под  присягой?
 Степанов
 «Несколько  дней  тому  назад  органы  народной  полиции  Наго¬
нии  арестовали  трех  работников  городской  электростанции:  двух
техников  и  наладчика.
 Сегодня  ночью  арестованные  были  привезены  в  прокурату¬
ру,  где  состоялась  пресс-конференция,  на  которую  пригласили
представителей  газет:  Джимми  Рэйвза  из  Нью-Йорка,  Халеба
Ар-Рауда  из  Марокко  и  вашего  корреспондента.
 После  пресс-конференции  мы  отправились  в  отель  «Конти¬
ненталь»  и  передали  наши  развернутые  корреспонденции  одно¬
временно.  Материал  Халеба  Ар-Рауда  был  напечатан  с  некото¬
рыми  сокращениями;  репортаж  Джимми  Рэйвза,  как  он  и  пред¬
полагал,  урезали  до  десяти  строк  и  дали  петитом  на  пятнадца¬
той  полосе:  «В  Нагонии  продолжаются  аресты  среди  лиц,  не
согласных  с  режимом  Грисо».  Поэтому  я  считаю  своим  долгом
привести  подробный  отчет  о  нашей  пресс-конференции.
 «Рэйвз.  За  что  вас  арестовали?
 Веласко  (наладчик  электростанции).  Меня  взя
л  поддерживал  связь  с  Гансом  Крюгером.
 Кристофоро  (техник  электростанции).  Меня  арестовали  в  то
время,  когда  я  принимал  ра;  .передачу  из  лупсбургского  раз¬
ведцентра  ЦРУ.
 Диаш  (техник  электростанции).  Я  был  арестован  за  связь  с
пресс-атташе  китайского  посольства  Го  Ин-я.
 340

Ар-Рауд.  Какого  рода  связь  вы  поддерживали  с  Го  Ин-я?
 Диаш.  Меня  взяли,  когда  я  передавал  ему  информацию  об
энергетических  ресурсах  Нагонии.
 Степанов.  Кто  вам  дал  задание  собирать  такого  рода  инфор¬
мацию?
 Диаш.  Го  Ин-я.  Его  интересовало,  сколько  времени  мы  смо¬
жем  продержаться,  если  прекратится  помощь  русских.
 Рэйвз.  Как  давно  вы  связаны  с  Го  Ин-я?
 Диаш.  Два  месяца.
 Рэйвз.  Вам  платили?
 Диаш.  Отказываюсь  отвечать  на  этот  вопрос.
 Ар-Рауд.  Господин  Кристофоро,  какие  данные  вы  передава¬
ли  в  луисбургский  разведцентр  ЦРУ?
 Кристофоро.  Я  еще  ничего  им  не  передал.  Они  поставили
передо  мной  вопросы  о  том,  каким  образом  мы  снабжаем  электро¬
энергией  радиостанцию,  телевизионный  центр  и  военные  казармы.
 Рэйвз.  Кто  вас  вербовал?
 Кристофоро.  Меня  завербовал  в  Луисбурге  Джон  Глэбб.  Он
был  акционером  нашей  электростанции  до  победы  нынешнего
режима.  Я  знал  его,  когда  он  приезжал  в  Нагонию  по  делам
своей  фирмы.  Он  привозил  сюда  проектировщиков,  потому  что
хотел  вложить  деньги  в  строительство  второй  электростанции,
которая  бы  работала  исключительно  на  алмазные  рудники.
«Ворлдз  даймондс»  хотела  продолжать  поиски  алмазных  трубок
вдоль  по  границе  с  Луисбургом,  и  Глэбб  с  Шанцем  возили  туда
инженеров-проектировщиков.  Я  их  сопровждал.
 Ар-Рауд.  Кто  такой  Шанц?
 Веласко.  Человек,  который  переправляет  к  Марио  Огайо  ле¬
гионеров  из  Европы.  По  словам  Крюгера,  Шанц  дружит  с  ЦРУ.
Он  говорил  мне,  что  «Зепп  Шанц  —  могучий  человек,  у  него
есть  родственник  американец,  он  вертит  большими  делами  в
ЦРУ  и  в  ближайшее  время  прибудет  сюда».
 Степанов.  Вам  известна  фамилия  родственника  Зеппа  Шанца?
 Диаш.  Крюгер  не  называл  его  по  имени.
 Степанов.  Но  он  знает  его?
 Диаш.  Мне  это  неизвестно.
 Рэйвз.  Вы  не  получали  иных  заданий,  кроме  как  сбор  инфор¬
мации?
 Диаш.  Он  сказал,  что  я  должен  быть  готов  к  действиям.
 Рэйвз.  К  каким  действиям  вы  должны  быть  готовы?
 Диаш.  Крюгер  сказал  во  время  нашей  последней  встречи,  что
послезавтра  ко  мне  придут  трое  от  Огайо  с  динамитом.  Я  должен
был  спрятать  их  у  себя  в  доме.  Лично  мне  он  не  давал  зада¬
ний,  связанных  с  диверсиями  и  террором.  Я  категорически
отверг  это  обвинение  на  предварительном  следствии.
 Ар-Рауд.  Во  время  следствия  к  вам  применялись  пытки?
 Диаш.  Нет.
 Рэйвз.  Почему  вы  признали  свою  вину?
 Диаш.  А  как  ее  не  признаешь,  если  у  меня  в  кармане  нашли
инструкцию  Крюгера?»
 341

...Итак,  ни  в  одной  американской  газете  не  было  напечатано
сообщение  Джимми  Рэйвза.
 Почему?
 Да  потому,  что  такого  рода  материал  доказывает  со  всей
очевидностью  все  более  усиливающуюся  активность  ЦРУ  протии
Нагонии.
 По  поводу  Зеппа  Шанца.  У  него  действительно  есть  родствен¬
ник.  Его  зовут  Джон  Глэбб.  Подробный  материал  об  этом  стран¬
ном  родстве  готовит  американский  киножурналист.
 Пресс-служба  США  распространила  в  Нагонии  бюллетень,  в
котором  утверждается,  что  сообщение  о  поддержке  ЦРУ  и  Пе¬
кином  банд  Огайо  —  «вымысел»  русских  и  кубинцев.
 Как  увязать  показания  арестованных  агентов  с  официальным
документом  пресс-службы  посольства  США?
 ЦРУ  пытается  превратить  Африканский  континент  в  поле
битвы;  изобретаются  новые  рецепты  для  ведения  «холодной
войны»,  вооружают  людей  Огайо,  готовят  диверсии.
 ...Посеявший  ветер  —  пожнет  бурю.
 Дмитрий  Степанов,  специальный
корреспондент».
 Штрих  к  ВПК(Ш)
 Саймон  Чжу  знал,  что  вице-президент  корпорации  ПЛБ  Га¬
рольд  Уилки  связан  с  Майклом  Вэлшем  многолетней  дружбой:
они  вместе  воевали  в  Корее,  потом  Уилки  ушел  в  бизнес,  а
Вэлш  остался  работать  у  Даллеса.
 Поэтому,  получив  приглашение  на  коктейль  к  Уилки,  сделав
несколько  уточняющих  звонков,  Саймон  Чжу,  адвокат  и  не¬
гласный  руководитель  китайского  лобби,  знал  уже  в  общих,  ко¬
нечно  же,  чертах,  о  чем  может  пойти  речь.
 Когда  гости  разбились  на  группы  «по  интересам»  (строите¬
ли  —  финансисты  —  архитекторы;  авиастроители  —  военные  —
дипломаты;  фермеры  —  футурологи  —  люди  из  кругов,  близ¬
ких  к  правительству),  когда  коктейль  пошел,  Уилки,  обойдя
всех  приглашенных,  взял  под  руку  Чжу  и  отвел  его  к  беседке.
Прием  он  устроил  в  своей  нью-йоркской  квартире,  напротив
Сентрал-парка;  он  очень  гордился  тем,  что  к  его  дому  примы¬
кал  сад,  раза  в  два  больший,  чем  у  Гаррисона  Солсбери.
 —  Послушайте,  Саймон,  у  вас  нет  желания  сделать  стреми¬
тельный  вояж  на  мэйнлэнд?  —  спросил  Уилки.
 —  Смотря  что  я  смогу  им  предложить...
 —  Все-таки  кровь  неистребима,  —  рассмеялся  Уилки.  —
Мы  сразу  же  берем  быка  за  рога,  вы  осторожничаете.
 —  Кто  это  «мы»,  Гарольд?
 —  Американцы.
 —  А  «вы»?
 —  Китайцы,  Саймон,  китайцы.
 —  Я  бы  внес  коррективу,  —  заметил  Чжу,  —  я  бы  ска¬
342

зал  иначе:  американские  граждане  китайского  происхождения.
 —  Ну,  это  для  прессы,  Саймон;  мы  же  с  вами  люди  дела,
нам  нет  смысла  вязать  рождественские  бантики.  Речь  идет  □
Нагонии,  о  позиции  ваших  сородичей.
 —  Всю  жизнь  мой  отец  и  я  положили  на  то,  чтобы  стать
американцами,  а  вы  гем  не  менее  постоянно  укоряете  меня  со¬
родичами.  Это  обижает,  Гарольд.
 —  Будет  вам...  Национальностью  не  укоряют,  ее  констатиру¬
ют  как  данность.
 —  Что  я  привезу  в  Пекин?  —  странно  усмехнувшись,  спро¬
сил  Чжу.  —  Бели  предлагать,  то  предлагать  следует  то,  что
принесет  выгоды  моей  фирме.
 —  Хорошо  сказали,  люблю  двузначность,  это  по  правилам.
Вашей  фирме  это  принесет  выгоду  в  недалеком  будущем.  Речь
идет  о  позиции  Пекина  —  в  самом  широком  смысле.  От  реак¬
ции  на  сообщения  прессы,  что  в  Нагонии  задействованы  люди
некоего  мальчика,  связанного  с  наци,  до  выступления  посла  в
ООН  по  поводу  возможных  стычек  на  границе  с  Луисбургом.
 —  Видимо,  вас  прежде  всего  интересует  первая  позиция,  Га¬
рольд.  Зепп  Шанц  —  вы,  мне  сдается,  его  имели  в  виду  —  дей¬
ствительно  одиозная  фигура,  это  вызовет  раздражение  в  Европе,
там  еще  кое-кто  помнит  Гитлера...  Что  касается  выступления  пос¬
ла  Китайской  Народной  Республики  в  ООН,  то,  думаю,  у  нас
есть  иные  каналы  для  согласования  этого  вопроса  с  Пекином.
 —  Ну  что  ж,  вы  славно  ответили,  ведете  в  счете,  Саймой.
 —  Спасибо,  Гарольд.  С  чем  я  поеду  в  Пекин?  Я  имею  в  ви¬
ду  формальный  предлог.
 —  А  нужно?  —  рассмеялся  Уилки.  —  Я  полагал,  что  вы
вхожи  туда  в  любое  время.  Мои  друзья  убеждены,  что  вы  от¬
крываете  там  дверь  левой  ногой.
 —  Нога  ногою,  но  мне  приходится  платить  заработную  пла¬
ту  служащим.
 —  Вот  это  по-американски.  Хорошо,  я  предлагаю  вам  отвез¬
ти  в  Пекин  контракт:  сорокакратная  оптика  очень  нужна  на
северной  границе,  русские  оценят  это  незамедлительно.
 —  Когда  я  встречусь  с  вашими  людьми,  чтобы  оговорить
детали  контракта?
 —  Контракт  в  папке,  папка  здесь,  в  моем  сейфе.  Там  же
билет  на  самолет.  Он  улетает  сегодня  ночью,  Саймон.  Детали
оговорим  после  вашего  возвращения,  процент  от  сделки  —  в  ва¬
шу  пользу,  хотя  в  принципе  мне  следовало  бы  взять  с  вас  два
процента,  потому  что  Пекин  уплатит  вам  столько,  сколько  вы
попросите.  Мы  точно  взвесили,  что  предложить  вам.
 ...Через  двадцать  три  часа  Саймон  Чису  прилетел  в  Пекин.
На  аэродроме  его  ждал  «мерседес»  заместителя  министра  внеш¬
ней  торговли  Го  Любо.  Генерал  из  разведслужбы  Вана,  новый
заместитель  министра  внешней  торговли,  занимался  вопросами
проникновения  Китая  на  Запад.
 Выслушав  Чжу,  генерал  Го  закурил  ментоловый  «Салом  ♦,
пожал  плечами.
 343

—  Глупят  на  каждом  шагу,  право.  Зачем  нужно  было  втя¬
гивать  в  дело  этого  Уилки?  Он  одиозен,  воевал  в  Корее,  мы
подвергали  его  критике.  Почему  именно  он  должен  был  торго¬
вать  с  вами  Зеппа?  Я  иногда  поражаюсь  Вэлшу  —  умный  чело¬
век,  а  ошибается,  как  юный  корсар...
 Папку  с  контрактом  генерал  Го  отправил  экспертам,  пред¬
ложил  Саймону  Чжу  наговорить  на  диктофон  все  те  соображе¬
ния,  которые  представляются  ему  новыми  (более  всего  генерал
ценил  улавливание  тенденции,  это  интересовало  его  больше
фактиков;  на  них,  на  фактах,  сидели  нижние  этажи  разведки  и,
главное,  читчики  прессы);  отменив  обед  с  представителем  «Бри¬
тиш  петролеум»,  Го  выехал  в  ЦК,  сообщив  предварительно  те¬
му  предстоящей  беседы  министру  национальной  безопасности,
верному  сыну  великого  кормчего,  ближайшему  соратнику  пред¬
седателя  Хуа,  выдающемуся  стратегу  и  борцу.
 Вечером  того  же  дня  в  Отдел  печати  ЦК  были  вызваны  ре¬
дакторы  ведущих  газет  КНР,  руководители  радио  и  ТВ.
 Инструктаж  был  коротким.
 —  Мы  должны  потребовать  у  европейских  союзников  США
ответа:  действительно  ли  неонацисты  поддерживают  свободо¬
любивую  борьбу  товарища  Марио  Огайо?  И  если  такого  рода
факты  не  подтвердятся  —  а  они,  видимо,  в  настоящее  время
не  получат  однозначного  подтверждения,  —  мы  получим  воз¬
можность  начать  кампанию  против  Москвы  и  Гаваны  в  том
плане,  что  они  клевещут  на  лидеров  освободительного  движе¬
ния,  на  товарища  Огайо,  верного  борца  против  колониализма  и
гегемонизма  некоторых  сверхдержав.  При  этом  следует  подби¬
рать  все  данные  на  Зеппа  Шанца  и  его  людей,  дабы  в  нужный
для  нас  момент  ударить  вашингтонскую  администрацию.  В  нуж¬
ный  момент,  подчеркиваем  мы,  тогда,  видимо,  когда  придет
время  вышвырнуть  из  Африки  как  янки,  так  и  их  европейских
сателлитов,  когда  настанет  час  водрузить  над  «черным  континен¬
том»  знамя  великого  кормчего.  Есть  какие-нибудь  вопросы?
 Ночью,  провожая  Саймона  Чжу  на  аэродром  —  он  возвра¬
щался  в  Штаты  через  Японию,  там  хорошо  стыковались  рей¬
сы,  —  генерал  Го,  не  выпуская  изо  рта  «Салем»,  говорил  раз¬
драженно,  пытаясь,  впрочем,  это  свое  раздражение  скрыть:
 —  Надо  понять  до  конца  точно,  кто  стоит  за  теми  группа¬
ми  политиков  и  бизнесменов,  которые  пугают  Америку  нашим
мифическим  непостоянством  и  возможным  —  в  недалеком,  по
их  словам,  будущем  —  китайским  гегемонизмом?  Кто?  Имена,
названия  корпораций,  контролируемые  ими  органы  массовой  ин¬
формации.  Это  меня  интересует  в  первую  очередь,  товарищ  Чжу.
 —  Пс.посто'жстбо  действительно  мифическое,  товарищ  Го?
 —  Еы  задали  этот  ьопрос  так,  с;юж:о  гы  не  китаец,  тога-
Р'1Щ  Чису.  Мне  странно  слышать  этот  вопрос  от  гас.  Опасайтесь
растворения,  берегитесь  этого  огня.  Работая  в  Париже  —
а  вы  знаете,  каким  рестораном  там  я  командовал,  подразделе¬
ние  самого  высокого  класса,  —  я  сделал  в  своих  апартаментах
выгородку  и  жил  как  китаец,  товарищ  Чжу.
 344

—  Если  я  стану  жить  в  Штатах  как  китаец,  товарищ  Го,  ни
Уилки,  ни  кто  другой  не  обратятся  ко  мне  с  предложением...
 —  Вы  имеете  в  виду  его  контракт?  Мы  отвергаем  этот  конт¬
ракт,  передайте,  что  мы  уже  заключили  сделку  на  оптику...
Не  говорите  только,  —  Го  усмехнулся,  —  что  мы  купили  оптику
у  той  фирмы,  которая  финансирует  Зеппа  Шанца  и  его  движе¬
ние.  Мы  готовы  заключить  контракт  миллионов  на  пятьсот,  ес¬
ли  он  сможет  предложить  нам  под  ключ  завод  расчетно-наводя¬
щих  устройств.  О  нашей  позиции  в  ООН.  Скажите,  что  все  будет
зависеть  от  тех  гарантий,  которые  обсуждались  через  диплома¬
тические  контакты.  Объясните  им,  что  мы  не  получили  ответа,
устраивающего  нас.  Они  поймут,  что  я  имею  в  виду.  Мы  готовы
уступить,  но  интересы  Китая  в  Африке  никак  при  этом  не  мо¬
гут  быть  затронуты.  Мои  слова  следует  передать  текстуально,
здесь  важны  нюансы,  ясно?  Повторить  еще  раз,  или  вы  запом¬
ните?
 —  Вы  имеете  в  виду  две  фразы:  все  будет  зависеть  от  тех
гарантий,  которые  обсуждались  через  дипломатические  каналы?
И  —  мы  готовы...
 —  Верно,  —  прервал  его  генерал.  —  Это  все,  счастливого
полета...
 Константинов
 Уснуть  он  так  и  не  смог;  снотворное  принимать  нельзя  —
положение  таково,  что  каждую  минуту  могла  возникнуть  ситуа¬
ция;  вертелся  на  диване  в  кабинете  до  рассвета,  поднялся  в  че¬
тыре  часа,  вышел  на  улицу.
 Тишина  была  осязаемой.  Он  вспомнил  Славина,  их  послед¬
ний  разговор  о  мирности.  Славин  в  тюрьме,  хороша  мирность,  а
он,  Константинов,  идет  себе  по  любимому,  до  щемящей  в  серд¬
це  боли  любимому  городу  и  ничего  не  может  сделать  для  того,
чтобы  вытащить  Виталия  из  тюрьмы;  ЦРУ  не  придет  к  «Мосту»,
потому  что  не  будет  сигнала  у  этого  проклятого  объекта  «Дети».
Что  за  «Дети»?  Где?
 Он  шел  по  Лубянке,  к  бульварному  кольцу;  в  воде,  которой
машины  поливали  асфальт,  играла  радуга.  Почувствовав  на  ли¬
це  капельки  влаги,  Константинов  шагнул  с  тротуара  на  улицу,
закрыл  глаза.  Вторая  машина  проползла  еще  ближе  к  нему;
Константинов  зябко  поежился  —  лицо  обдало  прохладой,  ка¬
пельки  были  игольчаты,  будто  душ  шарко.
 ♦  Ничего,  —  подумал  вдруг  Константинов,  —  ничего.  Даже
если  я  не  доведу  это  дело  до  конца  и  мне  придется  уйти,  оста¬
нутся  ребята,  наши  ребята...  Останется  Володя  Гречаев,  кончил
Бауманский,  а  обрел  себя  у  нас;  останется  Игорь  Трухин,  юнга
Северного  флота,  а  сейчас  ас,  истинный  ас  контрразведки;
Стельцов  останется,  сын  героя,  настоящий  человек,  хоть  и  мо¬
лод  еще  совсем;  и  Коновалов  останется,  начал  войну  десантни¬
ком,  весь  пулями  издырявлен,  а  работает,  как  юноша,  увлеченно
3-15

работает,  диву  только  можно  даваться;  Гмыря  останется,  Нико¬
димов,  хорошие  люди  останутся.  Страшно  уходить  тогда  толь¬
ко,  когда  за  тобою  никого  нет;  художник  без  школы,  режиссер
без  последователей...  Вот  тогда  действительно  страшно.  А  коли
ты  убежден,  что  есть  люди,  которые  смогут  продолжить,  тогда
не  страшно,  тогда  ничего  в  жизни  не  страшно...»
 —  Товарищ!  —  окликнули  его.
 Константинов  открыл  глаза.  На  другой  стороне  улицы  стоя¬
ла  милицейская  «Волга».  Лейтенант,  вытерев  лицо  большим  плат¬
ком,  покачал  головой.
 —  Нельзя  же  на  проезжей  части  стоять.  Да  еще  с  закрыты¬
ми  глазами...  Что  за  пешеходы  у  нас,  а?!  Как  Дети,  честное
слово.  Тем  хоть  простительно,  знаков  еще  не  понимают,  а  вы?
 Константинов  поднялся  на  тротуар.
 —  Простите,  пожалуйста.
 —  Собьют,  кто  виноват  будет?
 Константинов  повторил  еще  раз:
 —  Простите...
 И  тут  он  заметил  треугольный  знак  ГАИ,  укрепленный  на
столбе:  мальчик  и  девочка  бегут  через  улицу,  взявшись  за  ру¬
ки.  «Дети,  —  подумал  Константинов.  —  Этот  знак  называется
♦Дети».  Укреплен  на  столбе.  Может  быть,  объект  «Дети»  и  есть
такой  знак?  Где?»
 Константинов  вернулся  в  КГБ,  вызвал  машину,  проехал  по
трем  маршрутам,  где  Ольга  показывала  ему  места  остановок
Дубова.  Он  насчитал  восемь  дорожных  знаков  «Дети».
 А  на  каком  столбе  надо  провести  черту  губной  помадой?
Вдоль  или  поперек?
 —  Ну-ка  быстренько  назад,  —  попросил  Константинов  шо¬
фера  и,  сняв  трубку  телефона,  набрал  номер  Коновалова.
 Тот,  по  голосу  слышно,  тоже  не  спал.
 —  Надо  поднять  из  архива  фотографии,  сделанные  капита¬
ном  Грачевым,  —  сказал  Константинов.
 Коновалов  кашлянул  удивленно,  не  понял,  видно,  о  чем  речь.
 —  Помните,  два  года  назад  вы  распекали  Грачева  за  из¬
лишнюю  подозрительность?
 —  Я  его  и  потом  распекал,  —  ответил  Коновалов,  —  за  из¬
лишнее  благодушие  в  том  числе.  Напомните,  пожалуйста,  о  чем
речь.
 —  Он  сопровождал  Кратера  и  Вилсона...  Ну,  они  еще  фото¬
графировали  много,  транзитники  из  Токио,  оба  из  отдела  пла¬
нирования  ЦРУ,  неужели  запамятовали?
 ...Когда  Константинов  вернулся,  фотографии  уже  были  в
его  кабинете.  Он  разложил  их  на  большом  столе  заседаний  ров¬
ным  длинным  рядом  и  начал  медленно,  изучающе,  словно  кар¬
точный  игрок,  перебирать:  Красная  площадь,  университет,  го¬
стиница  «Россия»,  ГУМ,  Манеж.
 Потом  он  убрал  в  папку  двадцать  три  фотографии  и  по¬
смотрел  на  Коновалова.
 —  Каков  же  молодец  наш  Гречаев,  а?!  Повторил  —  в  том
346

же  ракурсе  —  все  планы  кадров,  сделанных  гостями!  Молодец!
Значит,  операцию  по  тайной  связи  с  Дубовым  они  готовили  два
года  назад,  —  и  Константинов  ткнул  пальцем  в  фотографии
моста  через  Москву-реку;  башни  смотрятся  четко,  и  милиционер
на  набережной,  который  обычно  уходит  после  22.30;  монумент
я  парке  Победы,  куда  Дубов  ходил  накануне,  то  именно  место,
где  притормаживал  Лупе,  и,  наконец,  крупным  планом  дорож¬
ный  знак  ГАИ  «Дети»  —  бегут  мальчик  с  девочкой,  шофер,
внимание!
 Константинов  перевернул  фотографию,  прочитал:
 —  «Улица  Крупской,  переход  у  знака  ГАИ».  Это  и  есть,
убежден,  парольный  сигнал  «Дети».  И  мотивация  хорошая  —
как  раз  по  улице  Крупской  лежит  путь  в  дом  посольства  на
Ленинском.
 Потянулся  к  телефону,  набрал  номер  Проскурина.
 —  Вы  со  мной  не  хотите  прокатиться,  а?
 ...Он  прошел  мимо  столба  два  раза;  движения  его  были  рас¬
кованны,  отдыхает  себе  человек,  семь  утра,  самое  время  для
активной  прогулки.
 Первый  раз  Константинов,  проходя  мимо  столба,  на  котором
был  установлен  знак  ГАИ  «Дети»,  провел  пальцем  поперек.
 «Немотивированно,  —  отметил  он.  —  Такого  рода  движе¬
ние  заметят  посторонние,  надо  пробовать  иначе».
 Он  вернулся,  сделан  рукой  другое  движение,  продольное;
получилось  похоже,  идет  себе  человек  и  балуется.
 —  Именно  так,  —  сказал  Проскурин,  наблюдавший  за  Кон¬
стантиновым  из  машины.
 Когда  Константинов  сел  рядом  с  ним,  Проскурин,  вечно  во
всем  сомневавшийся,  покачал  головой.
 —  Но  почему  вы  убеждены,  что  цвет  помады  должен  быть
именно  таким,  какой  мы  нашли  при  обыске  у  Дубова?
 —  А  почему  другой?
 —  Может,  этой  помадой  Ольга  губы  красила.  А  для  услов¬
ного  знака  он  каждый  раз  покупал  новую.
 —  Ольга  губы  красит,  это  верно,  но  они  ж  у  нее  не  цемент¬
ные,  —  сказал  Константинов,  достав  из  кармана  тюбик  с  по¬
мадой,  обнаруженный  при  обыске.  —  А  этот,  видите,  как  стерт,  —
явно  им  чертили.
 —  Не  знаю,  —  по-прежнему  мрачно  возразил  Проскурин,  —
я  во  все  перестал  верить.
 —  Нервы  на  пределе,  —  согласился  Константинов,  —  но  ве¬
рить  в  успех  все-таки  мы  обязаны.
 В  семнадцать  тридцать  Гавриков  выехал  из  центра  по  на¬
правлению  к  улице  Крупской.  Он  остановил  машину  возле  ма¬
газина,  открыл  дверь,  выбросил  из  пачки  «Аполло»  сигарету,
закурил,  с  ужасом  подумав  о  том,  что  отец,  верно,  не  дождет¬
347

ся  его;  плакал  сегодня  утром,  наркотики  перестали  помогать,
боль  была  постоянной,  спрашивал  шепотом:  «Где  Митька,
Митька  где,  господи?..»
 Гавриков  пошел  к  бочке  с  квасом;  Константинов  считал,
что  это  лучше,  чем  случайный  заход  в  магазин;  последние  ча¬
сы  сотрудники  Коновалова  постоянно  смотрели  за  районом,  где
появился  «Дубов»,  —  опыт  провала  в  парке  научил  особой
осторожности;  Константинов  полагал,  что  некто  вполне  может
быть  выведен  ЦРУ  на  улицу  Крупской  в  те  минуты,  когда  Ду¬
бов  должен  поставить  знак.  Поэтому  Гаврикову  дали  микрора¬
цию  —  в  случае,  если  люди  Коновалова  установят  неизвестно¬
го,  наблюдающего  за  ним,  особенно  если  тот  будет  с  фотоаппа¬
ратом,  курить  надо  постоянно,  сигарета  во  рту  меняет  лицо,  и
очень  четко  контролировать  шерифскую  походку  Дубова.
 Около  столба  Гавриков  на  секунду  задержался,  мазанул
губной  помадой  черту  и  сразу  услыхал  за  спиной  скрипучий
голос:
 —  А  ну  сотри!
 Он  обернулся.  Рядом  с  ним  стоял  старик  в  соломенной  шля¬
пе;  в  руке  у  него  была  сумка,  отец  такую  называл  «авоськой»,
Дима  никак  не  мог  взять  в  толк,  отчего  «авоська»;  отец,  по¬
смеиваясь  в  жесткие  прокуренные  усы,  объяснил:  «Авось  чего
выбросят,  это  с  тех  времен  пошло,  когда  в  магазинах  шаром
покати  по  полкам,  сейчас-то  ругаются,  как  раньше  не  ругались,
а  и  соль  есть,  и  сахар,  и  мыло,  и  сыр  с  маслом  —  живи  не
хочу».
 —  Сотри,  говорю,  краску,  —  повторил  старик  и  полез  в
карман.
 А  в  это  время  в  маленькой  рации,  спрятанной  в  кармане,
зашершавил  далекий  голос:
 —  Первый,  немедленно  уходите  с  улицы,  отгоняйте  «Волгу»,
из  хозяйства  в  вашем  направлении  идет  машина.
 «Хозяйство»  —  посольство.  По  неписаным  законам  развед¬
ки,  агецт  не  имеет  права  видеть  того,  кто  идет  снимать  пароль;
если  увиделись  —  сигнал  тревоги,  встреча  отменяется,  будь  она
трижды  неладна,  эта  самая  встреча,  которую  так  ждут  все!
 —  Первый,  вы  слышите  меня,  ответьте  немедленно!
 Старик  между  тем  вытащил  из  кармана  свисток  —  заливи¬
стая  трель  огласила  улицу.  Любопытные,  особенно  те,  кто  тол¬
пится  около  бочки  с  квасом,  обернулись.
 —  Дед»  родной,  я  замер  делаю,  —  отчего-то  шепотом  сказал
Гавриков.
 —  Я  те  покажу  замер!  —  крикнул  старик  и  вцепился  в  ру¬
кав  пиджака  Гаврикова  костистыми  пальцами,  а  они  так  по¬
хожи,  эти  пальцы  на  руки  отца,  такие  же  натруженные,  тяже¬
лые  и  так  же,  верно,  будут  искать  руку  сына  в  последние  свои
минуты,  ну,  как  же  ты  сбросишь  эти  пальцы,  разорвешь  их,
как?!
 —  Первый,  Первый,  машина  вышла  на  Университетский,  вас
идут  снимать,  вы  что,  с  ума  сошли!  Немедленно  уезжайте!
 348

—  Отец,  —  сказал  Гавриков,  —  я  делаю  замер  для  топогра¬
фов,  вон  машина  моя  стоит,  мотор  не  выключен...
 —  Частник!  —  крикнул  старик.  —  Знаю  я  вас!  Замеры  част¬
ники  не  делают!
 —  Инженера  нашего  машина,  не  моя,  отец.  Пошли,  я  толь¬
ко  мотор  выключу!
 —  Нет,  ты  сначала  краску  со  столба  сотри,  а  потом  будешь
мотор  выключать!
 ...Старик  Гуськов  проснулся  сегодня  в  дурном  расположении
духа:  вчера  до  позднего  вечера  сидел  в  совете  ветеранов,  утвер¬
ждали  планы,  пересобачились  все  до  хрипоты.  Шубин  нес  ка¬
кую-то  ахинею  про  активизацию  работы  среди  подростков,  не
хотел,  подлец,  утвердить  выборы  председателя  секции  культра¬
боты,  бережет  для  Утина,  а  тот  не  вылазит  из  больницы,  два
инфаркта  перенес,  и  все  б  ему  руководить  культурой,  он  ее  и
понимать-то  никогда  не  понимал,  общепитом  занимался,  а  все
равно  тянется  к  руководству,  все  б  ему  давать  указания  худож¬
нику  Веньке,  какие  плакаты  рисовать.  Поэтому  сейчас  старик
Гуськов  был  настроен  воинственно  и  сдаваться  не  был  намерен.
«Главное  —  линия,  —  говаривал  он.  —  Если  послабленье  да¬
вать  и  до  ума  дело  не  доводить,  потом  молодежь  не  захомута¬
ешь,  больно  пошли,  понимаешь,  смелые».
 —  Первый,  Первый,  мы  не  понимаем,  что  происходит,  Пер¬
вый!
 —  Едем  в  милицию,  дед,  —  сказал  Гавриков  и  потащил  за
собою  старика.  —  Едем  в  милицию,  пусть  там  разберутся!
 —  В  милицию  едем,  —  согласился  старик,  —  но  ты  не
очень-то  гони,  понимаешь,  ишь,  хилялы  нарастил!
 Гавриков  посадил  старика  в  машину,  бросился  за  руль,
врубил  скорость,  пересек  улицу,  потому  что  в  ушах  бился  него¬
дующий  голос  офицера  из  группы  Коновалова,  въехал  под
♦  кирпич»  во  двор,  завернул  за  угол,  выскочил  из  машины,  пе¬
регнулся  пополам  —  вывернуло.
 —  Пьяный  за  рулем!  —  торжествующе  кричал  между  тем
старик  Гуськов  и  свистел  в  свой  свисток.  —  Милиция!  Пьяный
за  рулем!
 Милиционер  оказался  рядом.  Он  подбежал  к  Гаврикову,  взял
его  за  руку,  обернулся  к  старику.
 —  Спасибо  тебе,  Гуськов,  экого  нелюдя  задержал,  а?!
 Машина  вице-консула  американского  посольства  проехала
•пшо  столба  со  знаком  «Дети»,  сбросив  скорость,  —  пароль
■пят.
 —  Наблюдение  за  пен  не  ведите,  —  сказал  Константинов.  —
Пусть  ездит,  где  xn’zei.  мы  будем  ждать  у  моста.
 В  двадцать  три  часа  двадцать  пять  минут  сотрудник  ЦРУ,
работавший  в  посольстве  под  дипломатическим  паспортом,  был
задержан  при  закладке  гайника  в  башне  моста  через  Москву-
349

реку  и  доставлен  в  приемную  КГБ  на  Кузнецкий  мост.  Во  вскры¬
том  контейнере,  помимо  ампул  с  ядом,  лежали  инструкции  и
вопросники,  последние,  решающие,  перед  началом  операции
«Факел».
 Штрих  к  BliK(IV)
 Майкл  Вэлш  встретился  с  послом  по  особым  поручениям  в
полночь  —  до  двадцати  трех  проводил  последнее  совещание  в
связи  с  началом  операции  «Факел»;  разговор  с  людьми  из  Пен¬
тагона  был  довольно  трудным.
 Столик  был  заказан  в  малайском  ресторане  неподалеку  от
советского  посольства  —  Вэлшу  это  доставляло  какую-то  осо¬
бую,  умиротворенную  радость.
 Посол  ждал  его,  уткнувшись  приплюснутым,  боксерским  но¬
сом  в  меню.
 —  Рад  видеть  вас,  сэр,  —  сказал  Вэлш,  —  простите,  что
нам  пришлось  встречаться  в  полночь,  но  раньше  я  был  блоки¬
рован  нашим  же  общим  делом.
 Посол  обернулся,  оглядел  людей  за  соседними  столиками.
 «Конспиратор,  —  брезгливо  подумал  Вэлш,  —  боится,  что
нас  услышат.  Как  бы  он,  интересно,  прореагировал,  расскажи
я  ему,  что  все  три  соседних  столика  со  степенными  леди  и
джентльменами  забронированы  нами  же,  а  степенные  леди  слу¬
жат  в  нашем  секторе  «страховки  переговоров»?»
 —  Так  вот,  сэр,  —  продолжал  Вэлш,  —  я  уже  подготовил
тексты  выступлений  для  трех  послов  в  Совете.  Первым  высту¬
пит  посол  Чили,  мне  кажется,  что  его  ранимая  эмоциональ¬
ность  даст  хороший  заряд  заседанию  Организации.  Текст  его
речи  я  подошлю  вам  с  моим  помощником  послезавтра,  накану¬
не  начала  операции...
 —  Не  надо,  сэр.  Я  буду  чувствовать  себя  скованным  слиш¬
ком  большим  знанием.  Я  люблю  экспромт.
 —  Хорошо  подготовленный  экспромт  —  это  заранее  выучен¬
ный  спич,  —  улыбнулся  Вэлш.  —  Впрочем,  как  вам  угодно.  Я,
кстати,  просил  накрыть  нам  истинно  малайский  стол,  вы  люби¬
те  их  кухню?
 —  О  да!  Великолепный  вкусовой  разпотык.
 —  Очень  рад.  —  Вэлш  откинулся  на  спинку  стула,  наблю¬
дая  за  тем,  как  молчаливый  официант  расставлял  маленькие
тарелочки  с  диковинными  закусками.
 —  К  сожалению,  врачи  запретили  мне  алкоголь,  —  вздохнул
посол,  —  каждая  полоса  нашей  жизни  —  после  того,  как  тебе
исполнилось  семьдесят,  по  праву  считается  «полосой  утрат».
 —  У  меня  эта  полоса  началась  в  сорок,  —  заметил  Вэлш,  —
язвенная  болезнь...  Так  вот,  сэр,  после  того  как  выступит  по¬
сол  Чили,  вторым  ударом  будет  речь  посла  Израиля.  Никаких
эмоций,  только  факты.  Мы  не  должны  позволить  советскому
блоку  и  «третьему  миру»  взять  инициативу,  атакуем  мы.  Слс-
 350

дом  за  послом  Израиля  речь  делегата  Парагвая:  «Русская  и
кубинская  агрессия  в  Африке  —  угроза  делу  мира  во  всем
мире!  Трусливая  позиция  администрации  Картера  ведет  чело¬
вечество  к  ядерной  катастрофе!  Необходимо  немедленное  созда¬
ние  всеафриканских  вооруженных  сил».  Его  поддерживает  пред¬
ставитель  ЮАР  и  требует  прекратить  кровопролитие  в  Нагонии,
мотивируя  это  тем,  что  искра  насилия  уже  залетела  на  терри¬
торию  его  страны.  Он  представляет  делегатам  и  послам  фото¬
материалы  и  показания  беженцев,  которые  просят  убежища.
После  этого,  видимо,  стоит  дать  слово  послам  из  советского
блока,  пусть  они  вносят  свои  резолюции...
 —  А  Европа?  Какова  будет  реакция  послов  из  Европы?
 —  Вас,  видимо,  интересует  в  первую  очередь  позиция  Фе¬
деративной  Республики?
 —  Бесспорно.
 —  По  первым  прикидкам,  реакция  Бонна  будет  негативной.
Мы  стараемся  предпринять  кое-какие  шаги,  но  я  не  хочу  вас
обнадеживать.  Главное  —  затянуть  время,  ведь  время  лечит
все  раны,  сэр...  Я  просил  посла  Чили  написать  как  можно
больше,  надо  утомить  делегатов,  сэр.  По  тому  сценарию,  кото¬
рый  подготовили  мои  ребята,  ваше  выступление  должно  пройти
лишь  на  второй  день.  Да,  да,  сэр,  именно  так.  За  это  время
Огайо  проведет  дезинфекцию  в  своем  доме,  его  люди  возьмут  —
так  мы  полагаем  —  все  ключевые  посты,  управление  страной
будет  в  их  руках.  Посол  континентального  Китая  внесет  резо¬
люцию  с  осуждением  роли  США  в  Нагонии,  но  тон  его  выступ¬
ления  будет  сдержанным.  А  уже  после  него,  как  нам  представ¬
ляется,  следует  выступить  вам.
 —  Что  ж,  по-моему,  план  хорош...  Как  себя  поведет  Фран¬
ция?
 —  Сэр,  я  понимаю,  что  вас  волнует  позиция  Европы,  но  мы
замыслили  всю  комбинацию  как  шоковую:  сначала  дело,  наше
дело,  а  потом  договоримся.  Мы  приготовили  кое-какие  вы¬
кладки  для  вас...
 —  Спасибо.  Я,  признаться,  боюсь  схем,  но...
 —  И  правильно  делаете.  Мы  приготовили  фактические  ма¬
териалы  на  основании  тех  документов,  которые  не  попадают  ни
в  печать,  ни  в  пресс-релизы...
 —  Очень  интересно.
 —  Вы  не  будете  возражать,  если  завтра  утром  мой  помощ¬
ник  доставит  их  в  ваш  офис?
 —  Лично  мне.  В  руки.
 —  Смысл  наших  фактологических  прикидок  заключается  в
том,  что  вы,  доказав  истинно  националистический  характер  дви¬
жения  мистера  Огайо,  выразив  сострадание  семье  Джорджа
Грисо,  докажете,  что  трагедия,  разыгравшаяся  в  Нагонии,  не
что  иное,  как  следствие  экспансионистской  политики  Кремля,
пытающегося  превратить  Африку  в  новый  Вьетнам,  втянуть
Штаты  в  вооруженный  конфликт.  Поэтому  вы  предлагаете  от¬
править  в  Нагоним  контингенты  вооруженных  подразделений
351

стран  —  участников  НАТО,  европейских  в  первую  очередь,  и
согласитесь  на  немедленный  вывод  нашего  флота  из  территори¬
альных  вод  Нагонии.
 —  Отлично!  Мы,  таким  образом,  понудим  Европу  занять  по¬
зицию!  Очень  красиво,  сэр!  Как  всякий  дипломат,  я  не  люблю
людей  из  вашей  фирмы,  но  в  данном  случае  я  бы  выпил  глоток
джина  за  головы  ваших  парней,  которые  разработали  такой
славный  сценарий.  Нелсон  Грин  уже  знает  об  этом?
 Вэлш  покачал  головой.
 —  Поскольку  в  отличие  от  вас  я  не  являюсь  акционером
«Ворлдз  даймондс»,  мне  хотелось  сначала  провертеть  план  с
вами,  тем  более  вы  так  открыто  не  любите  мою  фирму...
 Посол  по  особым  поручениям  рассмеялся  и  положил  свою
оладьистую  ладонь  на  маленькую  крепкую  руку  Вэлша.
 ...Утром  посол  Соединенных  Штатов  был  вызван  в  МИД  Со¬
ветского  Союза.
 Рядом  с  советским  дипломатом  сидел  Константинов,  глаза
запавшие,  тусклые  от  бессонницы;  был  он,  впрочем,  как  всегда,
глянцево  выбрит,  галстук  повязан  каким-то  особо  элегантным
узлом;  за  последнюю  неделю  похудел  на  пять  кило,  поэтому
шея  торчала  из  воротничка  рубашки,  казавшейся  не  по  размеру
большой.
 Когда  посол  смог  оторвать  глаза  от  ампул  с  ядом,  советский
дипломат  раскрыл  папку,  лежавшую  перед  ним.
 —  А  здесь,  господин  посол,  фотокопии  вопросов,  которые
ЦРУ  ставило  перед  своим  агентом.  Они,  эти  вопросы,  свидетель¬
ствуют  о  том,  что  в  самые  ближайшие  дни  начнется  агрессия
в  Нагонии.  Если  мы  опубликуем  в  прессе  факт  передачи  ЦРУ
ядов,  если  мы  напечатаем  вопросник  ЦРУ  по  Нагонии,  тогда...
 —  Мое  правительство,  —  сказал  посол,  воспользовавшись
паузой,  —  соответствующим  образом  оценило  бы  решение  ваше¬
го  правительства  не  предавать  огласке  это  дело...
 —  Можно  надеяться,  что  ваше  правительство  предпримет  со¬
ответствующие  шаги  не  только  для  освобождения  советских  граж¬
дан  Зотова  и  Славина,  но  и  для  предотвращения  агрессии  в  На¬
гонии,  господин  посол?
 ...Из  речи  посла  по  особым  поручениям:
 —  Шумная  кампания,  поднятая  странами  советского  бло¬
ка  о  якобы  готовившейся  агрессии  в  Нагонии,  не  подтвердилась.
Прошли  те  сроки,  которые  назывались,  но  тишину  не  наруши¬
ли  автоматные  очереди.  Группы  леворадикального  Огайо  пере¬
дислоцировались  ныне  с  границ  Нагонии,  и  мистер  Огайо  зая¬
вил,  что  его  люди  занимались  здесь  в  сельскохозяйственных
лагерях,  а  не  в  военных  казармах  под  руководством  мифиче¬
ских  инструкторов  ЦРУ.  Я  хочу  повторить  с  этой  высокой  три¬
буны  еще  раз:  даже  если  нам  не  нравится  образ  правления  в
той  или  иной  стране,  мы  не  вмешивались  и  не  намерены  вме-
 352

шиваться  во  внутреннюю  жизнь  других  государств.  Думаю,  что
этим  моим  заявлением  я  ставлю  точку  на  той  пропагандистской
кампании,  единственная  цель  которой  состояла  в  желании
опорочить  мое  правительство  в  глазах  народа  Нагонии,  его  пра¬
вительства  и  его  лидера.
 Из  тюрьмы,  не  заезжая  в  отель,  Славин  отправился  в  гос¬
питаль;  Зотова,  однако,  уже  отвезли  на  аэродром;  власти  Луис¬
бурга  предложили,  чтобы  инженера  сопровождал  доктор-трав¬
матолог;  посол  Советского  Союза  принял  это  предложение,  за¬
метив:
 —  Мне  сообщили,  что  на  самолете  Красного  Креста  вылетел
вполне  компетентный  советский  врач  с  бригадой,  но,  думаю,
ваш  доктор  может  нашим  медикам  объяснить,  как  лечили  то¬
варища  Зотова,  передаст  историю  его  болезни...
 Славин  приехал  в  посольство;  ему  передали  странную  теле¬
грамму  от  Константинова:  «Выпейте».
 И  ничего  больше.
 Он  рассмеялся,  попросил  Дулова  забронировать  билет  на
первый  же  рейс  в  Москву,  выслушал  его  просьбу  не  возвра¬
щаться  в  отель:  «Всяко  может  быть,  Глэбб  такого  не  простит»,  —
и  поехал  в  «Хилтон».
 Когда  он  закрыл  дверь  и  пошел  в  ванну,  раздался  телефон¬
ный  звонок.
 —  Здравствуйте,  дорогой  друг,  —  прогрохотал  в  трубке  го¬
лос  Глэбба,  —  у  вас  нет  желания  встретиться  с  американским
безработным,  а?  Беседа  может  быть  по-настоящему  интересной.
 —  Что  ж,  давайте,  —  ответил  Славин.  —  Пилар  сделает
нам  коктейль?  Или  жахнем  русской  водки?
 ...Подготовив  проект  письма  в  Верховный  Совет  с  ходатай¬
ством  о  награждении  Гмыри,  Гречаева,  Дронова,  Никодимова,
Коновалова,  Панова,  Проскурина.  Стрельцова  и  Славина  медаля¬
ми  «За  боевые  заслуги»,  Константинов  машину  вызывать  не
стал,  решил  прогуляться  —  напряжение  последних  дней  все
еще  не  проходило;  на  Калининском  проспекте  сел  в  автобус;
молоденький  паренек  сидел  у  окна,  читал  вечерний  выпуск
«Известий»;  на  шее  у  него  висел  маленький  транзистор;  Алла
Пугачева  пела  свою  песню  об  арлекине.
 Константинов  заглянул  через  плечо  паренька  на  полосу:
в  нижнем  правом  углу  была  напечатана  заметка:
 «ТАСС  уполномочен  заявить,  что  на  днях  советская  контр¬
разведка  разоблачила  и  пресекла  операцию  ЦРУ,  направленную
как  против  Советского  Союза,  так  и  против  Нагонии,  с  которой
нашу  страну  связывает  договор  о  дружбе  и  взаимной  помощи.
Вся  ответственность  за  попытки  продолжать  такого  рода  опера-
 23  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4 	353

ции,  заимствованные  из  арсенала  «холодной  войны»,  ляжет  на
тех,  кто  намеренно  мешает  развитию  и  укреплению  добрососед¬
ских  отношений  между  советским  и  американским  народами».
 Константинов  прочел  заявление  ТАСС  и  явственно  увидел
лица  своих  коллег.
 «А  все-таки  безымянность,  —  подумал  Константинов,  —  в
чем-то  даже  приятна.  Как  высокое  знание.  Или  как  ощущение
меры  ответственности.  Но  мне  все-таки  очень  хочется  сесть
рядом  с  этим  пареньком  и  сказать  ему:  «Знаешь,  а  ведь  мои
товарищи  и  я  сделали  кое-что  для  публикации  этого  заявления
ТАСС.  Ты  почитай  его  повнимательней,  пожалуйста,  почитай,
ладно?»
 354

Главная  тема
 Когда  речь  идет  о  писателе,
пришедшем  в  литературу  уже  зре¬
лым  человеком,  естественным  вы¬
глядит  вопрос  о  его  биографии.
Анатолий  Ромов,  прежде  чем  стать
писателем,  сменил  несколько  про¬
фессий,  служил  на  военном  крейсе¬
ре  «Адмирал  Макаров*,  был  моря¬
ком  торгового  флота,  плавал  во¬
круг  Африки,  работал  в  цирке,
покорял  горные  вершины  в  соста¬
ве  альпинистской  экспедиции,  ез¬
дил  по  многим  ударным  стройкам
как  штатный  корреспондент  моло¬
дежного  журнала.  В  1961  году  он
защитил  диплом  в  Литературном
институте  имени  Горького,  затем
окончил  Высшие  сценарные  курсы.
По  его  сценариям  были  поставлены
фильмы  «Легкая  рука»,  «Невероят¬
ная  правда»,  «Развязка».  Это  ска¬
залось  на  творческой  манере  писа¬
теля.  В  его  книгах  явственно  ощу¬
щается  кинематографическая  ост¬
рота,  острая  динамичность  сюжета.
 Первая  книга  Анатолия  Ромо-
ва,  роман  «Воздух»,  вышла  в  свет
довольно  поздно,  в  1977  году,  ко¬
гда  автору  исполнилось  42  года.
Сдавая  рукопись  в  издательство
♦Советский  писатель»,  автор  на¬
звал  ее  в  подзаголовке  «Цирковым
романом».  Это  определение  удачно.
И  не  только  потому,  что  речь  в
«Воздухе»  идет  о  цирке,  о  людях
цирка,  изображенных  любовно  и
глубоко,  в  удивительной  слитности
их  интимных  переживаний  и  по¬
стоянного  творческого  поиска»
Это  цирковой  роман  по  самому
2.V:
 355

его  строю,  по  напряженной,  динамичной,  порой  даже  чрез¬
мерно  взвинченной  манере  письма,  по  стремительности,  с  кото¬
рой  движется,  вернее  даже  сказать,  раскручивается  его  сюжет.
Сама  композиция,  переключение  и  смена  контрастных  эпизодов
напоминают  акробатическое  сальто.  В  романе  «Воздух»  как  бы
незримо  присутствует  некая  цирковая  мелодия,  которая  где-то  в
глубине  подтекста  приглушена,  похожа  на  напоминание,  воспо¬
минание.  Это  треугольник,  воссоздаваемый  автором,  вершиной
которого  является  главная  героиня  романа,  акробатка  Лена  Са-
манова.  Вершиной,  вознесенной  ввысь,  все  определяющей.  Два
других  персонажа,  акробат  Кирилл  и  клоун  Борис  Коман,  не¬
прерывно  соперничают  меж  собой  из-за  Лены.  Разумеется,  это
не  тот  случай,  когда  перед  нами  выступают  очередные  ипоста¬
си  Арлекина,  Коломбины,  и  Пьеро,  разыгрывается  очередная
драма  ревности,  обмана  и  любви,  решенная  в  сугубо  традицион¬
ном  ключе.  Но  воспоминание  об  этой  традиции  присутствует  в
сложном  психологическом  конфликте,  который  развертывается
перед  нами  и  который  исследует  автор.  И  есть  в  этом  обстоя¬
тельстве  нечто  очень  трогательное,  поэтическое  и  мудро-печаль¬
ное  —  старая-старая  сказка,  старая  и  вечно  молодая,  словно
оживает  перед  нами  в  который  уж  раз,  облеченная  в  современ¬
ные  одежды,  разыгранная  нашими  современниками.  Это  видится
очень  важным,  очень  характерным  для  манеры  Анатолия  Ромо-
ва:  абсолютная  современность  происходящего,  современность,
которая  проявляется  и  в  самом  складе  характеров,  в  отношени¬
ях  между  людьми  —  рабочих,  интимных,  бытовых,  в  их  репли¬
ках  и  лексиконе,  в  городской,  столичной  атмосфере,  которая  по¬
стоянно  ощущается  в  романе,  воссозданная  умело,  ненавязчиво,
точно.  Главное  же,  конечно,  сами  отношения,  их  характер.
В  них  есть  все  сложности,  какие  только  могут  возникнуть  меж¬
ду  людьми,  связанными  ревностью,  любовью  и  общей  работой.
Есть  ситуации,  которые  потрясают  героев.  Но  в  любой  из  них
живет  между  ними,  связывает  их  чувство  товарищества,  творче¬
ской  дружбы,  уважения,  постоянного  и  неизменного.  В  них  нет
низости,  даже  если  они  чувствуют  себя  обманутыми,  мучаются,
гневаются.  Думается,  в  этом  автору  удается  передать  ощущение
артистизма  и  таланта.  Артистизма,  который  неотделим  от  из¬
нурительного  труда  артистов  цирка,  труда,  без  которого  не¬
мыслимо  совершенствование.  Ведь  все  трое  героев,  за  которыми
мы  следим,  прежде  всего  артисты,  превосходные,  талантливые,
по-своему  даже  великие.  И  пафос  творчества,  стремление  к  со¬
вершенству  определяют  для  них  все  остальное,  движет  ими  в
страданиях  и  счастье,  не  оставляет  перед  лицом  самой  смерти.
Эту  тему  таланта,  тему  стремления  к  совершенству  автор  стре¬
мится  передать  и  подчеркнуть.  В  том,  что  это  стремление  до¬
стигло  цели,  самсе  большое  достоинство  романа.  II  еще  одна
особенность  первой!  книги  —  болт  шея  точность  и  убедитель¬
ность,  с  которой  передается  атмосфера  цирка.
 Именно  эти  точность  и  убедительность  показали,  что  Анато¬
лий!  Ромов  стремится  писать  о  том,  что  хорошо  знает.  После
первого,  «циркового»,  романа  писатель  обратился  к  теме  моря,
морской  границы,  теме  нелегкой  службы  морских  погранични¬
ков,  о  которых  в  1964  году  им  была  написана  вышедшая  в  из¬
дательстве  «Знание»  тогда  еще  очерковая  книга  «Случай  на
границе».  Остросюжетная  повесть  «Следы  в  пустоте»,  вышед¬
шая  в  издательстве  «Московский  рабочий»,  рассказывает  о  мо¬
356

лодом  выпускнике  военно-морского  пограничного  училища,  лей¬
тенанте  Владимире  Мартынове,  которому  волей  обстоятельств
пришлось  вместе  с  капитаном  Сторожевым  заняться  расследова¬
нием  опасного  государственного  преступления.  Неожиданные,
острые  повороты  событий  заставляют  молодого  офицера  как  бы
заново  открывать  для  себя  многое  в  жизни.  Так,  на  его  долю
выпадает  совершить  первый  в  своей  жизни  поступок,  который  с
полным  основанием  можно  назвать  героическим.  Обдумывая  по¬
сле  этого  в  госпитале  предложение  старшего  товарища  капитана
Сторожева  —  перейти  на  полную  опасностей,  сложнейшую  и  от¬
ветственную  оперативную  работу,  Мартынов  понимает,  как  это
сложно  и  трудно  —  правильно  начинать  жизнь.  «Потом,  разгля¬
дывая  окно,  потолок  и  светло-зеленую  стену,  я  понял,  что  все
в  жизни  соединяет  в  себе  эти  два  начала.  Простоту  и  удивитель¬
ную  сложность.  Настолько  удивительную,  что  мысль  отказывает¬
ся  справиться  с  ней.  Но  если  я  хочу  работать  вместе  со  Сторо¬
жевым  —  а  я  уже  решил,  что  хочу,  —  я  обязан  буду  справлять¬
ся  со  всем  этим.  Со  всей  этой  сложностью.  Мои  мысли,  чувства,
я  весь  —  все  обязано  будет  справляться».
 В  повести  «Следы  в  пустоте»  перед  нами  разворачивается
напряженная  жизнь  морской  границы.  На  фоне  как  будто  бы
неприметных  трудовых  будней  маленького  рыбацкого  поселка
разворачивается  невидимая  жестокая  схватка.  Сторожев  с  по¬
мощью  Мартынова  раскрывает  преступление,  приходя  к  пара¬
доксальному,  но  вместе  с  тем  логически  мотивированному  вы¬
воду.
 Первая  и  вторая  книги  писателя...  По  сюжету,  по  темам,  по
психологии  героев  они  очень  разные.  И  все-таки,  наверное,  и  в
той,  и  в  другой  есть  что-то,  что  их  объединяет.  Это  тема  талан¬
та.  И  если  в  первой  книге  речь  идет  о  таланте  цирковых  арти¬
стов,  то  в  «Следах  в  пустоте»  перед  нами,  пусть  более  скупыми
средствами,  раскрывается  талант  «великого  Валентиныча»,  та¬
лант,  проявленный  капитаном  Сторожевым  при  раскрытии  пре¬
ступления.
 Рассказ  о  совместной  работе  Сторожева  и  Мартынова,  а  вме¬
сте  с  ним  и  эту  возникшую  в  его  творчестве  тему  таланта  Анато¬
лий  Ромов  решил  продолжить  в  следующей  остросюжетной,  при¬
ключенческой  повести  «Таможенный  досмотр».  Место  действия
остается  тем  же:  Эстония,  Таллин,  будни  портового  города,  мор¬
ская  граница.  Со  времени  событий,  описанных  в  повести  «Следы
в  пустоте»,  прошло  пять  лет.  В  текучку  оперативного  отдела
врывается  неожиданное  происшествие,  то,  что  на  военном  языке
принято  называть  ЧП.  И  теперь  место  Сторожева  в  расследова¬
нии  занимает  ставший  старшим  лейтенантом,  повзрослевший
Владимир  Мартынов.  Не  будем  пересказывать  содержание  пове¬
сти,  которой  присуще  все,  что  должно  отличать  настоящий  де¬
тектив.  Отметим  лишь,  что  события  повести  заставляют  ее  ге¬
роя,  двадцативосьмилетнего  Владимира  Мартынова,  понять  всю
меру  ответственности  за  порученное  тебе  самостоятельное,
именно  самостоятельное,  дело.  Дело,  за  успех  которого  отве¬
чаешь  только  ты,  ты  один,  и  больше  никто.  Ведь  именно  в  та¬
ких  случаях  жизнь  заставляет  человека  отнестись  к  событиям
и  выпавшим  на  его  долю  испытаниям  предельно  честно  —
честно  прежде  всего  «в  самом  себе».  Да,  Владимир  Мартынов  на
собственном  опыте  убеждается,  что  жизнь  заставляет  челове¬
ка  в  таких  случаях  не  обходить  трудности  стороной,  не  закры¬
357

вать  на  них  глаза,  делая  вид,  что  их  не  существует.  Нет,  ощу¬
тивший  подлинную  ответственность  за  порученное  ему  дело,
человек  должен,  обязан  преодолевать  эти  трудности,  решать
самые  сложные  задачи,  которые  ставит  перед  ним  жизнь.  Ибо
понимает,  что  никто  больше  за  него  это  не  сделает.  Именно  та¬
ков  характер  Владимира  Мартынова,  и  именно  так  он  поступа¬
ет  в  сложных,  напряженных  ситуациях,  в  полной  неожиданных
поворотов  обстановке,  в  которую  его  не  раз  будут  ставить  со¬
бытия  повести  «Таможенный  досмотр».
 Первый,  журнальный  вариант  повести  «Таможенный  до¬
смотр»  был  опубликован  в  №  8  —  12  журнала  «Сельская  мо¬
лодежь»  за  1979  год.  И  по  короткому  очерку  творчества  Анато¬
лия  Ромова  видно,  что  писатель  верен  себе:  он  пишет  о  том,
что  видел  сам,  что  ощутил  лично,  о  том,  что  тесно  связано  с
ого  жизненным  опытом,  с  его  биографией.  Мы  уже  упоминали
о  том,  что  он  был  моряком,  бывал  в  странах  Африки.  Скоро  в
издательстве  «Советский  писатель»  выходит  еще  один  его  ро¬
ман,  «Приз»,  посвященный  событиям  в  одной  независимой  аф¬
риканской  стране.  Что  ж,  будем  ждать  с  интересом  выхода  и
этой,  и  других  его  новых  книг.
 В.  Сургаков
 Заговор  против  тишины
 Наверное,  не  зря  из  всех  московских  институтов  он  выбрал
именно  институт  востоковедения.  Восток  манил  загадками.  Его
история,  написанная  причудливой  арабской  вязью,  хранила
множество  тайн.  Студент  первого  курса  Юлиан  Семенов  изуча¬
ет  «пушту».  На  этом  наречии  говорят  в  Афганистане  и  Иране,
Индии  и  Аравии.  Он  изучал  язык  и  необычайно  однообразную
историю  Ближнего  Востока.  Однообразие  ее  заключалось  в  бес¬
конечных  войнах,  убийствах,  голоде,  эпидемиях.  Это  была  груст¬
ная  история  стран,  на  долгие  годы  потерявших  свою  независи¬
мость.
 Работая  лаборантом  выдающегося  советского  востоковеда
И,  М.  Рейснера,  молодой  ученый  Юлиан  Семенов  нашел  доку¬
менты  о  «прапорщике  из  поляков»  Иване  Виткевиче.  Можно  бы¬
ло  написать  историческую  монографию.  Сухую,  традиционную,
но  наверняка  представившую  интерес  для  ученых  востоковедов.
 Юлиан  Семенов  выбрал  путь  иной.  Сказать,  почему  он  вы¬
брал  его,  наверное,  невозможно.  Но  факт  остается  фактом.  Мо¬
лодой  ученый  уходит  с  кафедры  востоковедения  МГУ.
 Итак,  журналистика.  Юлиан  Семенов  почти  не  сидит  в  редак¬
ции.  В  Москве  он  гость.  Дом  его  там:  у  геологов  Якутии,  у  ры¬
баков  Сахалина,  у  чекистов-пограничников  Камчатки.
 Земной  шар  велик.  Поэтому  надо  спешить,  все  время  спе¬
шить,  иначе  пропадет  острота  ощущений.  И  он  спешит.  Нет,
это  не  торопливость  в  работе.  Нет!  К  творчеству  своему  Семенов
относится  требовательно.  Он  спешит  увидеть  своих  новых  геро¬
ев-  золотоискателей,  полярных  летчиков  и  моряков.  Так  вместе
с  очерками  и  репортажами  «Огонька»  появились  в  журнале
«Знамя»  первые  циклы  его  рассказов  «Будни  и  праздники»,
«Пять  рассказов  из  жизни  геолога  Наташи  Рябининой».  Поз¬
же  они  войдут  в  книгу  «Уходят,  чтобы  вернуться».
 Это  был  первый  шаг  в  большую  литературу.  Заявка  на  пи¬
358

сательскую  зрелость.  И  она  была  принята,  эта  заявка.  Расска¬
зы  заметили.  О  них  заговорили  литературоведы.
 Иран.  Наконец-то  долгожданная  возможность  попасть  в  стра¬
ну,  где  работал  при  дворе  эмира  Дост  Мухаммеда  Иван  Витке-
вич.  Архивы,  архивы,  архивы.  Бумаги  на  урду,  хинди,  арабском,
английском  и  русском  языках.  И  вот  на  прилавки  книжных  ма¬
газинов  легла  новая  книга  —  исторический  роман.  Читатель,
знавший  молодого  прозаика  по  его  рассказам  о  людях  тайги,
мог  подумать,  что  автор  отступил  от  своей  прежней  темы.  Но
чем  дальше  вчитывался  он  в  книгу,  тем  яснее  становилось  —
это  удача.
 Об  Иване  Виткевиче,  «дипломатическом  агенте»,  блестящем
русском  востоковеде  и  дипломате,  вписавшем  первую  страницу
в  летопись  русско-афганской  дружбы,  об  этом  человеке  удиви¬
тельно  трагической  судьбы  не  было  написано  ни  единой  строки.
 Сегодня  нет  смысла  пересказывать  рецензии,  говорившие  о
художественных  достоинствах  произведения,  их  было  достаточ¬
но.  Для  творчества  Юлиана  Семенова  «Дипломатический  агент»
был  не  менее  важен,  чем  и  повесть  «Люди  штурмуют  небо».
Здесь  впервые  автор  доказал,  что  увлекательность  и  остросюжет-
ность  не  исключают  глубины,  подлинной  художественности  по¬
вествования.
 С  тех  пор  острый  увлекательный  сюжет  стал  постоянным
союзником  писателя.  Острый  сюжет  и  документальность  —  по
этому  принципу  построены  еще  две  повести:  «49  часов  25  минут»
и  «При  исполнении  служебных  обязанностей».  Герои  этих  по¬
вестей  уже  знакомы  читателю.  Знакомы  потому,  что  они,  как
герои  предыдущих  книг,  сильные,  добрые,  по-человечески  краси¬
вые  люди.
 II  снова  беспокойная  журналистская  жизнь.  Юлиан  Семе¬
нов  —  спецкор  журнала  «Смена».  Опять  поездки  на  Дальний
Восток,  командировка  в  ОАР,  Ирак  и  Ливан,  работа  в  Хельсин¬
ки  на  Всемирном  фестивале  молодежи  и  студентов.  И  вдруг
Семенов  исчезает  из  литературной  жизни.  Корреспондентский
билет  «Смены»  обменен  на  красное  удостоверение  Московского
уголовного  розыска.  Правда  должность,  в  нем  записана  не  ахти
какая  —  стажер,  но  разве  это  главное.  Главное,  что  он,  писатель,
открывает  для  себя  новых  героев.  С  той  поры  и,  пожалуй,  на
всю  жизнь  Юлиан  Семенов  проникся  глубочайшей  любовью  и
уважением  к  людям,  которых  мы  привыкли  объединять  одним
словом  —  чекисты.  Этим  уважением  и  проникнуты  романы
«Петровка,  38»,  «Огарева.  6».
 Если  до  этого  мы  говорили  просто  об  остросюжетных  произ¬
ведениях  прозаика,  то  теперь  Семенов  начал  работать  в  новом
жанре  —  политического  романа.  Так  появился  Максим  Исаев.
Подчас  читатель  не  прощает  писателю  калейдоскопичности,  счи¬
тая  ее  проявлением  авторского  произвола.  Однако,  когда  речь
за?;одит  о  романах  Юлиана  Семенова,  которые  перебрасывают
своего,  нет,  уже  нашего  героя  Максима  Исаева,  чекиста-ленин¬
ца,  человека  высоких  нравственных  принципов  и  большой  теп-
лоты,  из  грозового  двадцать  первого  в  Краков  времен  Отече¬
ственной  войны  или  в  рейхсканцелярию  Гитлера,  мы  видим
всю  закономерность  строя  этой  эпопеи  подвига.
 Произведения,  вошедшие  в  четырехтомныэ  политические  хро¬
ники  «Альтернатива»  —  самостоятельные  романы,  со  своим  сю¬
жетом,  написанные  каждый  в  своей  манере,  соответствующей
359

правде  показываемой  писателем  исторической  эпохи.  Рассказы¬
вая  о  событиях,  ставших  достоянием  истории,  писатель  берет
на  себя  большую  ответственность.  Здесь  мало  таланта  литератора,
здесь  необходимо  присутствие  ученого.  Юлиан  Семенов  необы¬
чайно  успешно  совместил  в  себе  эти  качества.
 За  частными  фактами  истории,  за  строчкой  уголовного  дела
он  смог  увидеть  характеры  людей  и  сделать  эти  характеры
зримыми.  В  одной  из  рецензий  на  работы  Ю.  Семенова  было  точ¬
но  сказано  —  «жестокая  профессия»  Максима  Исаева.  Это  вер¬
но.  Она  жестока  прежде  всего  по  отношению  к  самому  себе.
Революция  требует  от  чекиста  в  первую  очередь  честности,  му¬
жества,  точного  видения  перспективы.  Чекисты  в  романах
писателя  —  люди  талантливые,  по-человечески  одаренные.  Имен¬
но  таким  мы  видим  главного  героя.
 Последнее  время  в  приключенческом  жанре  начинает  рабо¬
тать  все  больше  и  больше  писателей.  Мы  читаем  новые  книги,
следим  за  их  героями,  забываем  о  них,  закрыв  последнюю  стра¬
ницу.  Их  забываем,  а  Исаева  помним.  Так  почему  же  это?
Прежде  всего  потому,  что  Юлиан  Семенов  работает  в  новом
жанре  —  политического  детектива.  Его  книги  —  сплав  истории,
а  значит,  документа  и  авторского  домысла.  Герой  его  —  раз¬
ведчик,  то  есть  человек,  проводящий  своими  средствами  поли¬
тику  нашего  государства.
 Во  всех  своих  романах  Семенов  не  идет  по  пути  облегчен¬
ного,  а  поэтому  трафаретно-наивного  показа  врагов.  Это  умные,
коварные,  опасные  люди,  будь  то  начальник  контрразведки  пол¬
ковник  Гиацинтов,  или  монархист  Воронцов,  или  Мюллер  и
Кальтенбруннер.  Не  умаляя  возможности  врагов,  автор  тем  са¬
мым  поднимает  своего  героя.
 Максим  Исаев  —  патриот,  политик,  интернационалист,  но¬
ситель  передовой  идеологии.  «...Штирлиц,  когда  ночью,  да  и  то
изредка,  позволял  себе  чувствовать  себя  Исаевым,  рассуждал
так:  что  значит  быть  настоящим  разведчиком?..  Идеально,  ко¬
гда  разведчик  понимает  перспективу  развития  событий  п  предо¬
ставляет  политикам  ряд  возможных  наиболее,  с  его  точки  зре¬
ния,  целесообразных  решений».
 Читатель  простился  с  Максимом  Исаевым  (Штирлицем)  на
автостраде  Женева  —  Берлин  в  тревожные  весенние  дни
1945  года.  Исаев  мог  не  возвращаться  в  столицу  рейха.  Он  смер¬
тельно  устал,  за  каждым  его  шагом  следило  гестапо.  Центр
предложил  Штирлицу  остаться  в  Швейцарии,  но  он  все  же  вы¬
вел  свой  «хорьх»  на  аутобан.
 Что  же  случилось  дальше,  может  спросить  читатель  у  авто¬
ра’1  Этот  вопрос  вполне  правомерен.  «17  мгновений  весны»  стала
од  юй  из  наиболее  популярных  книг,  и  поэтому  неудивительно,
что  читатель  с  таким  обостренным  интересом  ждал  новой  встре¬
чи  с  полюбившимся  героем.
 И  вот  она  состоялась.  Новое  произведение  Юлиана  Семенова.
Об  этом  можно  сказать  сразу,  большая  и  серьезная  победа
писателя.  В  действие  втянуты  разные  люди,  разных  характеров:
от  магната  Дорнброка  до  сингапурского  проповедника,  бывшего
агента  гестапо  Джу-Шп,  от  американского  банкира  Дпгона  до
кинорежиссера  Люса,  от  гитлеровского  недобитка  Айсмана  до
социал-демократа  прокурора  Берга.
 С  поразительной  точностью  Семенов  пишет  портреты  этих
разных  людей,  представляющих  разные  социальные  и  политвче-
36D

ские  устремленности.  Читателя  не  оставляет  впечатление,  что  и
этот  роман  построен  на  документах,  на  тщательном  изучении
материала,  на  глубоком  знании  тех  процессов,  которые  опреде¬
ляли  события  недавнего  прошлого  в  ФРГ,  на  Дальнем  Востоке,
в  США.
 Когда  задумываешься  над  тем,  каким  образом  советский  пи¬
сатель  может  так  глубоко  и  точно  выписывать  не  только  собы-
тия,  но  и  характеры  людей,  живущих  в  разных  точках  планеты,
то  ответ  на  этот  вопрос  может  дать  вышедшая  в  издательстве
«Молодая  гвардия»  книга  Юлиана  Семенова  «Маршрут  СП-15-
Ворнео».  В  этой  книге  писатель  собрал  свои  очерки  о  поездках
р  Сингапур,  Японию,  США,  Испанию.  Активное  журналистское
вторжение  в  жизнь,  бескомпромиссная  классовая  позиция  совет¬
ского  литератора,  верность  нашим  великим  идеалам  —  все  это
позволило  Юлиану  Семенову  трансформировать  увиденное  в  об¬
разы  Барга  Люса  и  Дорнброка-отца  —  главные  образы  романа
«Бомба  для  председателя».
 В  Западном  Берлине  арестован  прогрессивный  кинорежиссер
Фредерик  Люс.  Его  обвиняют  в  убийстве  сына  магната  Дорн-
брока,  друга  Гитлера,  нынешнего  хозяина  огромного  концерна.
В  эти  же  дни  у  властей  «фронтового  города»  «запросил»  поли¬
тического  убежища  болгарский  ученый  Павел  Кочев.
 Начало  романа  обещает  детектив.  Пусть  и  семеновский,  отме¬
ченный  бесспорным  талантом,  но  все-таки  детектив.  Однако  чем
дальше  развивается  действие,  чем  крупнее  столкновение  геро¬
ев,  тем  яснее  становится,  что  писатель  вскрывает  новый  пласт
в  своем  творчестве,  редкий  ныне  пласт  политического  романа.
Водородная  бомба  —  Дальний  Восток,  Соединенные  Штаты  —
сионизм.  Дигон,  неонацисты  —  «бегство»  Кочева.  Разве  это
не  экскурсия  по  арсеналу  идеологических  врагов  коммунизма?
 Как  и  в  прошлых  своих  романах,  Семенов  нигде  не  становит¬
ся  на  путь  окарикатуривания  отрицательных  персонажей.  Ди  гоп,
Дорнброк,  Бауэрн,  Айсман,  Холтофф  —  живые  люди  со  своей
судьбой,  часто  трагической,  и  именно  поэтому  опасны  и  страш¬
ны.  Дело  Дорнброка-отца  —  изничтожившее  его  самого  и  по¬
губившее  его  сына,  «дело»  Дигона  —  страшные  капиталистиче¬
ские  молохи:  беспощадные  и  бессердечные  и  на  фоне  врагов
прогресса  и  мира,  особенно  трагичны  фигуры  прокурора  Берга
и  кинорежиссера  Люса.  Они  не  коммунисты,  но  оба  очень  лю¬
бят  свою  родину  и  обоим  ненавистен  фашизм,  как  старый,  так
и  новый.
 «Нацизм  —  это  не  только  концлагерь  и  душегубки  в  Аушви¬
це,  —  возразил  Берг.  —  Это  страшнее.  Значительно  страшнее,
ибо  нацизм  убивает  не  только  коммунистов  славян,  евреев,  свя¬
щенников  и  цыган.  Нацизм  убивает  всех  людей,  подвластных  ему.
Гитлер  уничтожил  миллион  Бетховенов,  два  миллиона  Гёте  и
три  миллиона  Дюреров...»  Так  говорит  прокурор  Западного  Бер¬
лина  Берг.  Пожалуй,  наибольшей  удачей  Семенова  являются
именно  эти  два  образа.  И  когда  рядом  с  Бергом  появляется
Максим  Исаев,  то  при  всей  их  разности  читатель  видит  одно
главное  общее  —  ненависть  к  нацизму.  Как  и  во  всех  романах
стой  серии,  образ  Максима  Максимовича  отличается  главным:
высоким  интеллектуализмом,  преданностью  делу,  которому  он
отдал  всю  жизнь,  и  личным  убеждениям,  осознанным  муже¬
ством.  Пронзительной  грустью  отмечены  страницы,  в  которых
Семенов  описывает  одиночество  шестидесятишестилетнего  Исае-
361

па.  Но  его  личное  одиночество  никак  не  отринуло  его  от  жиз¬
ни,  от  сложнейших  проблем,  которые  стоят  сейчас  перед  каж¬
дым  честным  человеком.  Семенову  удалось  передать  возраст
Исаева.  Впервые  мы  видим  внутреннюю,  ранимую  доброту  это¬
го  старого,  много  переж  1вшего  человека.  В  этом  романе  он  не
получает  задания  и  выступает  в  несколько  необычной  для  него
роли.  Война  окончена,  полковник  Исаев  стал  ученым.  Поэтому
оп  еще  более  дорог  читателю,  выполняя  не  служебный  долг,  а
действуя  по  закону  высокой  гражданственности.
 Романы  и  повести,  вошедшие  в  четырехтомник  ♦Альтерна¬
тива»  —  это  своеобразная  хроника  заговоров,  направленных
против  единственного  в  мире  государства  человеческой  справед¬
ливости  —  Советского  государства.  Но  вместе  с  тем  это  романы
о  тех.,  кто  противостоял  жестокости  и  подлости.  Это  хроника
мужества  и  жертвенности  ради  высоких  идеалов  марксизма-
ленинизма.  Почему  побеждает  Исаев-Штирлиц?  Ведь  он  так
непохож  на  героев  Флеминга  и  Форсайта,  суперменов  и  холод¬
ных  убийц.
 На  это,  пожалуй,  как  никогда  точно  отвечает  один  из  по¬
следних  романов  писателя  ♦ТАСС  уполномочен  заявить...».
 Читатель  с  сожалением  простился  с  Максимом  Максимови¬
чем  Исаевым  в  романе  ♦Бомба  для  председателя».  Простился,
чтобы  встретиться  с  новыми  героями,  его  молодыми  коллегами,
пришедшими  к  нам  со  страниц  повести  ♦ТАСС  уполномочен  зая¬
вить...».
 Именно  в  этой  повести,  как  никогда  прежде,  проявилась  глав¬
ная  черта  творчества  Юлиана  Семенова  —  нравственная  поли¬
тическая  активность,  в  которой  он  всегда  непримирим.
 На  ее  страницах  живут  и  борются  офицеры  советской  контр¬
разведки.
 Генерал  Константинов  провожает  за  границу  своего  коллегу
полковника  Славина.  Они  сидят  в  кафе  аэропорта  Шереметьево,
и  Константинов  говорит;  «...Л  теперь  едет  Славин  в  Луисбург,
абы  поймать  шпиона,  который  помогает  заговору  против  тиши¬
ны...  Я  с  гордостью  ощущаю,  Виталий  Всеволодович,  качали-то
с  нуля,  а  ныне,  защищая  свою  безопасность,  помогаем  малень¬
кой  Нагонии...  Коли  не  начнут  там  стрелять,  тишина  останется
первозданной...»
 Только  не  надо  искать  на  карте  Луисбург  и  Нагонию.  Их  нет.
Но  вместе  с  тем  они  есть,  хотя  носят  другие  названия,  и  людям,
живущим  там,  необходима  тишина,  как  необходима  она  всем
без  исключения.
 Совсем  недавно  маленькая  Нагония  обрела  независимость.
Ее  президент  Джордж  Грисо  обратился  за  помощью  к  Советско¬
му  Союзу.  В  стране  развалена  экономика,  эпидемии,  голод.  По¬
сол  СССР  в  Нагонии  просит  правительство  командировать  в
страну  пятьсот  специалистов:  врачей,  инженеров,  учителей.
В  портах  нашей  страны  уже  грузятся  корабли  с  хлебом,  маши¬
нами,  тракторами.  Как  всегда,  советские  люди  готовы  выпол¬
нить  свой  интернациональный  долг.  Но  па  границах  Нагонии
формируется  армия  вторжения  генерала  Огано,  бывшего  дикта¬
тора  страны.  Она  вооружена  китайским  и  американским  оружи¬
ем.  Солдат  диктатора  обучают  специалисты  из  ЦРУ  и  офицеры-
маоисты.  Операция  ЦРУ  должна  начаться  буквально  через  ме¬
сяц.  И  тогда  советской  контрразведг.е  становится  известно,  что
362

кто-то  передает  ЦРУ  весьма  секретные  сведения,  связанные  с
нашими  торговыми  поставками  в  Нагонию.
 Органично  и  твердо  ложатся  в  сюжетную  канву  произведе¬
ния  шифровки  и  спецсообщения.  Они  придают  ей  необходимую
лаконичность,  помогают  показать  весь  объем  борьбы  с  враже¬
ской  агентурой.  В  повести  действуют  самые  различнее  люди:
финансовый  магнат  Нельсон  Грин,  заместитель  директора  ЦРУ
Майкл  Вэлш,  сотрудники  американской  разведки  Лоуренс  и
Глэбб,  американский  журналист  Пол  Дик,  режиссер  из  Голли¬
вуда  Юджин  Кузанни,  международная  авантюристка  Пилар.
 Нашим  контрразведчикам  противостоят  умные,  высокопро¬
фессиональные  и  потому  еще  более  опасные  люди.  В  повести
поединок  равный.  Но  побеждает  не  только  профессионализм.
Побеждают  прежде  всего  идеологическая  вооруженность,  высокие
нравственные  начала,  которые  защищают  офицеры  советской
контрразведки.
 Давно  уже  в  нашей  остросюжетной  прозе  не  появлялись  та¬
кие  герои,  как  генералы  Федоров  и  Константинов,  полковник
Славин,  Проскурин,  Гмыря,  Грачев,  Дронов,  Гаврилов.  Читая
повесть,  мы  видим,  что  безопасность  страны  охраняют  честные,
храбрые,  высокообразованные  люди.  Они  работают  над  диссер¬
тациями  и  хорошо  разбираются  в  философии  и  искусстве.  Воз¬
можно,  что  кто-то,  прочитав  об  этом,  скажет  скептически:
♦  А  собственно,  при  чем  здесь  «сыск»  и  философия?»  Нет,  дея¬
тельность  нашей  контрразведки  —  это  не  просто  «сыск».  Она  пре¬
жде  всего  аппарат  политический,  и  работают  в  нем  люди,  поста¬
вленные  народом  на  самый  горячий  участок  партийной  работы.
В  повести  ищут  вражеского  агента  под  кодовым  названием
«Умный».  В  поле  зрения  контрразведки  попадает  сразу  не¬
сколько  человек.  Но  как  тонко,  я  бы  сказал,  ювелирно,  рабо¬
тают  люди  генерала  Константинова,  заботясь  прежде  всего  о
том,  чтобы  даже  тень  случайного  подозрения  не  упала  на  чест¬
ного  советского  человека.
 Коль  скоро  есть  контрразведка,  следовательно,  есть  и  шпи¬
он.  Их  много  было  в  нашей  приключенческой  литературе.  Но  о
таком,  как  агент  ЦРУ  Умный,  он  же  ответственный  работник
СЭВ  Сергей  Дубов  —  написано  впервые.  Юлиан  Семенов  не
стал  показывать,  как  завербовали  этого  человека.  В  тексте  по¬
вести  приведены  лишь  шифровки,  отправляемые  ему  вражеским
центром,  и  в  каждой  из  них  идет  речь  о  деньгах,  вещах,  драго¬
ценностях.
 Он  очень  нужен  ЦРУ,  этот  Умный,  поэтому  президент  в  Луис¬
бурге  и  его  помощник  Глэбб  пытаются  подставить  нашей  контр¬
разведке  работающего  там  инженера  Зотова.  Рискуя  свободой
и  даже  жизнью,  борется  полковник  Славин  за  восстановление
доброго  имени  советского  человека.  И  в  этом  мы  видим  одну
из  главных  задач  наших  чекистов,  защиту  каждого  советского
человека  от  грозящей  ему  опасности,  кем  бы  он  ни  был  и  где
бы  он  ни  находился.  Победа  полковника  Славина  —  это  не
только  его  победа.  Это  прежде  всего  победа  тех,  кто  сердцем  и
разумом  принял  Договор  ОСВ-2  —  Пола  Дика,  Юджина  Кузан¬
ни,  советского  писателя  Степанова,  которые  по  мере  своих  сил
помогали  разрушить  «заговор  против  тишины».
 В  своей  новой  повести  Юлиан  Семенов  совершает  вместе  с
читателем  своеобразную  экскурсию  по  арсеналу  наших  идеоло¬
363

гических  врагов.  И  мы  видим  достаточно  опасное  оружие,  при¬
пасенное  для  борьбы  со  всеми  сторонниками  мира  и  разрядки
международной  напряженности.  Но  в  мире  есть  люди,  готовые
остановить  провокаторов  из  Лэнгли.  И  одни  из  них  —  работ¬
ники  советской  государственной  безопасности.  Я  думаю,  чита¬
тель  полюбит  новых  героев  Юлиана  Семенова.  Потому  что  все¬
гда  дорог  и  близок  тебе  человек,  который  бескорыстно  и  вовре¬
мя  приходит  на  помощь.
 Эдуард  Хруцкий

СОДЕРЖАНИЕ
 А. 	Ромов.  Таможенный  досмотр 	5
 Ю. 	Семенов.  ТАСС  уполномочен 	заявить... 	143
 Об 	авторах 	355

Под  редакцией
 О.  ПОПЦОВА,  Э.  ХРУЦКОГО

А.  Ромов.  Таможенный  досмотр.  Повесть  Анатолия  Ромова
рассказывает  о  борьбе  органов  государственной  безопасности  с
вражеской  агентурой.
 Ю.  Семенов.  ТАСС  уполномочен  заявить...  Повесть  извест¬
ного  советского  писателя  знакомит  нас  с  политической  обста¬
новкой,  сложившейся  в  одной  из  малых  африканских  стран.
Герои  ее  —  советские  дипломаты  и  работники  КГБ.

Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том.  4,  1980  г,
368  с.  Цена  1  руб.
 Редактор  Э.  Хруцкий
 Обложка  И.  Данилевич
 Рисунки  И.  Данилевич  и  В.  Федорова
 Оформление  А,  Шипова
 Художественный  редактор  В.  Федоров
 Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  13.08.80.  Подписано  к  печати  20.11.80.  А02731.
Формат  84X108*/з2.  Бумага  типографская  №  1.  Гарнитура
«Школьная».  Печать  высокая.  Условн  печ.  л.  19,32.  Уч.-изд.  л.
26,1.  Тираж  300  000  экз.  Цена  1  руб.  Заказ  1307.
 Типография  ордена  Трудового  Красного  Знамени  издательства
ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».  Адрес  издательства  и  типогра¬
фии:  103030,  Москва,  К-30,  Сущевская,  21.