А. Д. Горский
БОРЬБА крестьян за землю НА РУСИ в ХV  -  начале XVI века
Издательство Московского университета 1974


Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Московского университета
10604—124
Г  47-73
077(02)—74
© Издательство Московского университета, 1974 г.


Введение
Необходимость изучения проблемы, которой посвящена настоящая работа, вытекает из кардинальных положений марксизма-ленинизма о решающей роли народных масс в истории, о значении классовой борьбы как одной из основных движущих сил развития антагонистических обществ.
С предельной ясностью задача изучения истории классовой борьбы в России была сформулирована В. И. Лениным. Еще в 1894 г. в работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» В. И. Ленин писал, что русские революционеры, марксисты «должны разработать подробнее марксистское понимание русской истории и действительности, прослеживая конкретнее все формы классовой борьбы и эксплуатации, которые особенно запутаны и прикрыты в России» 1. Нет нужды доказывать, что всестороннее изучение истории классовой борьбы в России является и в наши дни одной из важнейших, актуальных научных задач.
В данной работе исследуется борьба крестьян за землю в период сложения Русского централизованного государства. Совершенно очевидно, что без детального выяснения роли классовой борьбы, в том числе борьбы за землю как одного из главных направлений классовой борьбы крестьян — основной массы трудящегося населения Руси XV — начала XVI в., проблему образования Русского единого государства нельзя считать достаточно глубоко изученной.
Исследование истории борьбы крестьян за землю на Руси в XV — начале XVI в. может дать конкретный материал для выяснения роли классовой борьбы как движущей силы общественного развития при господстве феодализма на Руси, когда в его недрах не только не созрели, но еще и не возникли элементы новых, будущих социальных отношений.
Наконец, следует отметить, что крестьянская борьба за землю в Древней Руси изучена еще далеко недостаточно.
В основу настоящей работы положены акты. Выбор актов в качестве источниковедческой основы исследования определяется несколькими причинами. Акты — наиболее достоверный и массовый вид источник  ов по сравнению со всеми другими видами источников XV —начала XVI в. В актах отразились конкретные факты борьбы крестьян за землю: именно из различного рода
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 333.
3


грамот можно получить не просто известия о существовании этой борьбы, но вполне определенные сведения о конкретных земельных конфликтах, в которых принимали участие крестьяне, о времени, месте, предмете, характерных чертах и результатах этих конфликтов, о роли и действиях в них крестьян. Поэтому изучение актового материала дает возможность получить наиболее предметное и всестороннее представление о борьбе крестьян за землю, а также показать и оценить количественную сторону этой борьбы. Наконец, выбор актов диктуется и тем, что в существующей литературе для изучения истории борьбы крестьян за землю на Руси в XV — начале XVI в. данные актового материала использовались недостаточно полно и всесторонне.
Территориальный охват исследования — русские земли, обычно обозначаемые историко-географическим понятием «Северо-Восточная Русь», под которым подразумевается пространство восточноевропейской равнины, ограниченное (употребляя понятия изучаемого времени) с запада землями Тверского великого княжества, с востока владениями Нижегородского княжества, с севера Белозерским краем, с юга и юго-востока землями Рязанского великого княжества. Таким образом, вне исследования оказываются земли Северо-Западной Руси, то есть прежде всего территория Новгородской и Псковской феодальных республик. Такое географическое ограничение темы данной работы диктовалось тем, что при принципиальной однородности хода исторического процесса во всей Руси развитие Новгородской и Псковской феодальных республик имело свои особенности, отразившиеся и на дошедшей до нас документации: на степени ее сохранности, на состоянии, видовом составе и характере актов и иных документальных источников (имеем в виду особенности формуляров, датировок и самого содержания актов). Если еще напомнить о новгородских берестяных грамотах, число которых после летних раскопок 1973 г. в Новгороде достигло 509, своеобразие источниковедческой базы по истории Северо-Запада средневековой Руси станет совершенно очевидным. Наконец, в историографии сложилась особая литература, посвященная истории Великого Новгорода и Пскова. Все сказанное показывает, что изучению борьбы новгородских и псковских крестьян за землю во времена существования этих феодальных республик должно быть посвящено специальное исследование, включающее разбор существующей литературы по этой теме, характеристику новгородских и псковских источников с применением методов, соответствующих их специфике.


Глава I
ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ
орьба крестьян за землю на Руси в XV— начале XVI в. не подвергалась специальному монографическому исследованию. Дворянско-буржуазная историография в целом прошла мимо проблемы борьбы крестьян за землю в период объединения русских земель в единое го-
сударство с центром в Москве. Даже крупнейшие буржуазные историки и историки права, не говоря уже о дворянских историках, «не заметили» этого важного направления борьбы русских крестьян, как «не заметили» и не поняли значения великой, по выражению В. И. Ленина, классовой борьбы крестьянства, борьбы, которая происходила и в русской феодальной деревне XV — начала XVI в. Поэтому в работах представителей буржуазной исторической науки: в общих курсах истории России (например, С. М. Соловьева, В. О. Ключевского) или истории русского права (например, М. Ф. Владимирского-Буданова), в некоторых монографиях (например, П. А. Соколовского, Н. Н. Дебольского., Н. П. Павлова-Сильванского) имеются лишь отдельные упоминания или пересказы единичных эпизодов, фактов этой борьбы, обычно даже без анализа, без оценки, без осмысления значения борьбы крестьян за землю. В лучшем случае эти факты (в историко-правовых работах) анализируются в формально-юридическом плане в связи с изучением истории древнерусского права, суда и судопроизводства и характеристикой различных видов юридических документов средневековой России 1.
1  См. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, кн. II (тома 3—4). М., Соцэкгиз, 1960, стр. 605, 607—609; В. О. Ключевский. Курс русской истории, ч. 2. Сочинения, т. И. М., Госполитиздат, 1957, стр. 264—266, 283, 287; М. Ф. Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права.
5


После Великой Октябрьской социалистической революции изучение истории классовой борьбы в России стало одной из важнейших задач марксистско-ленинской исторической науки. Однако в 20—30-х годах главное внимание ученых было сосредоточено в области разработки истории классовой борьбы крестьянства на крупнейших событиях этой борьбы, главным образом — крестьянских войнах. Поэтому тогда повседневная борьба крестьян за землю в более ранние времена русской истории не стала еще предметом специального исследования и отдельные ее факты лишь упоминались авторами трудов обобщающего характера при изложении общего хода русского исторического процесса.
В послевоенное время в советской исторической науке был поставлен вопрос о необходимости изучения классовой борьбы (и в частности борьбы крестьян за землю) в период сложения Русского государства с центром в Москве2, а также были предприняты реальные шаги для исследования этой темы.
Большое внимание проблеме борьбы крестьян за землю в период образования Русского централизованного государства уделено Л. В. Черепниным. Во второй части своего капитального труда о русских феодальных архивах XIV—XV вв. Л. В. Черепнин дал марксистский анализ основных видов источников, содержащих известия о крестьянской борьбе за землю, — правых грамот и судных списков.
Автор констатирует возрастание числа этих документов во второй половине XV в., выделяет как определенные этапы земельной политики московской великокняжеской власти в это время 40— 60-е годы, третью четверть XV в., вторую половину 80-х годов, 90-е годы, начало XVI в., связывая эти этапы с важнейшими событиями и процессами социально-политического развития России XV — начала XVI в., в том числе с развитием классовой борьбы
СПб., 1909, стр. 213, 520—522; П. А. Соколовский. Очерк истории сельской общины на Севере России. СПб., 1877, стр. 70; Н. Н. Дебольский. Гражданская дееспособность по русскому праву до конца XVII века. СПб., 1903, стр. 202, 296—297, 301; Н. П. Павлов-Сильванский. Феодализм в удельной Руси. Сочинения, т. III. СПб., 1910, стр. 17—19, 22, 41, 90, 95, 250—252, 255.
Обзор, оценку и критику основных работ дореволюционных буржуазных авторов, касавшихся вопроса о борьбе крестьян за землю на Руси в XV — начале XVI в. в связи с характеристикой разновидностей судебных документов того времени (главным образом правых грамот и судных списков), см. в книге Л. В. Черепнина «Русские феодальные архивы XIV—XV веков» (ч. 2. М., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 7, 64, 226—230).
2  См., например, Л. В. Черепнин. Ук. соч., стр. 6, 278; его же. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 98, 118, 120, 132, 134, 138—139; А. А. 3 и м и н и А. А. Преображенский. Изучение в советской исторической науке классовой борьбы периода феодализма в России (до начала XIX в.). ВИ, 1957, № 12, стр. 138—140, 160; А. А. Зимин. Основные этапы и формы классовой борьбы в России конца XV—XVI века. ВИ, 1965, № 3, стр. 38—40; В. И. Кириллов. Новейшая советская литература о крестьянских и городских движениях в России (XI—XVIII вв.). ВИ, 1965, № 3, стр. 128—130.
6


крестьян за землю. Так, отмечается, что во время феодальной войны «классовая борьба в деревне... приняла форму борьбы за землю», что в 80—90-е годы XV в. во время писцовых описаний «возникал ряд тяжб между местными землевладельцами, обострялась классовая борьба на земельной почве между вотчинниками и волостными крестьянами». Л. В. Черепнин отмечает в своей книге, что, как правило, земельные конфликты черных крестьян с феодалами заканчивались в пользу последних, указывая вместе с тем на необходимость при оценке соотношения результатов земельных тяжб учитывать, что документы об этих тяжбах дошли до нас главным образом в составе архивов духовных корпораций. Отмечены исследователем и некоторые случаи классовой борьбы крестьян за землю, зафиксированные в других (кроме правых грамот и судных списков) документах 3.
Если в силу источниковедческого в целом характера труда Л. В. Черепнина о русских феодальных архивах вопрос о борьбе крестьян за землю на Руси специально не рассматривается и автор касается его лишь в связи с изучением иных проблем, то в другой его работе «Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках» этой борьбе уделено значительно большее внимание, особенно в двух параграфах II главы: «Классовая борьба в деревне» и «Идеология крестьянства». В первом из них на основе сведений правых грамот и судных списков рассматриваются формы борьбы черных крестьян против захватов их земель монастырями, отмечается упорство, острота земельных конфликтов, возникавших между черными крестьянами и феодалами4. Второй параграф представляет собой первый и, на наш взгляд, удачный опыт выяснения (на основе свидетельств документальных источников) идеологии крестьян XV в., их взглядов по жизненно важным для них вопросам, связанным с землевладением. Автор реконструирует взгляды крестьян на сущность черного землевладения, их представления о своих правах на черную землю, а следовательно, о правах на ее защиту от посягательств частных феодалов. Интересна трактовка, данная Л. В. Черепниным отношению крестьян к феодалам, должностным лицам государственного управления (в частности, к великокняжеским судьям) и к великому князю в связи с поземельными конфликтами 5.
Факты борьбы крестьян против захватов черной земли частными феодалами нашли отражение и в других местах моногра-
3 См. Л. В. Черепнин. Ук. соч., стр. 68—69, 139, 230, 232, 235—239, 252, 341, 343, 380, 381, 390—392. На некоторые формы борьбы крестьян за землю Л. В. Черепнин указал в статье «Формы классовой борьбы в Северо-Восточной Руси в XIV—XV веках (в период образования Русского централизованного государства)». ВМУ, 1952, № 4, серия общ. наук, вып. 2, стр. 118—119.
4 См. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 287—293.
5 Там же, стр. 263—275.
7


фии6. Л. В. Черепнин неоднократно отмечает сложность позиции московской великокняжеской власти по отношению к борьбе черных крестьян за землю. Как представительница интересов господствующего класса феодалов великокняжеская (и княжеская) власть санкционировала захваты ими волостных, черных земель. Но в то же время феодальное государство нуждалось в черных землях как в резерве для наделения ими служилых людей7.
Борьба черного крестьянства Белозерского края во второй половине XV — начале XVI в. против захватов черной земли монастырями рассматривается в монографии А. И. Копанева8. Автор описывает формы, которые принимала эта борьба, отмечает активную роль в ней черной волости, увеличение количества поземельных споров волостных крестьян с монастырями в последней четверти XV в., упорство крестьян и их попытки использовать отмежевание великокняжеских земель от монастырских, проводившееся на Белоозере в конце XV в., для возвращения черной земли, ранее захваченной монастырями, и рассматривает позицию феодального суда, разбиравшего земельные конфликты крестьян с монастырями. В результате своего исследования А. И. Копанев приходит к правильному, на наш взгляд, выводу, что борьба черных крестьян за землю в Белозерском крае XV—XVI вв. стала серьезным препятствием для распространения здесь частнофеодального землевладения.
Некоторые наблюдения над крестьянской борьбой за землю в Переяславском уезде XV — начала XVI в. имеются в книге Ю. Г. Алексеева. Он обращает внимание на объекты отдельных тяжб, отмечает, так же как Л. В. Черепнин — для всей Руси, а А. И. Копанев — для Белозерского края, рост числа конфликтов волостных крестьян Переяславского уезда с феодалами в конце XV — начале XVI в., подчиненную (своему феодальному господину) роль владельческих крестьян во время разбора судебных дел по земельным искам9. Эти полезные наблюдения в работе
6 См. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 171 —172, 176—178, 185—187 и др.
7 См. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 269, 272; его же. Русь. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX—XV вв. В кн.: А. П. Новосельцев, В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнин. Пути развития феодализма (Закавказье, Средняя Азия, Русь, Прибалтика). М., «Наука», 1972, стр. 201. О заинтересованности великокняжеской (и царской власти) в сохранении черных земель как фонда для поместных раздач, как источника налоговых поступлений неоднократно говорилось в исторической литературе (см., например, В. О. Ключевский. Сочинения, т. II, стр. 287; А. Е. Пресняков. Судьбы крестьянства в России и задачи их изучения. В кн.: «Архив истории труда в России», кн. I. Пг., 1921, стр. 37).
8 См. А. И. Копанев. История землевладения Белозерского края XV—XVI вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 104—106, 113—114, 116, 120, 189—202.
9 См. Ю. Г. Алексеев. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV—XVI вв. Переяславский уезд. М.—Л., «Наука», 1965, стр. 27—40, 97—98, 100, 113, 128—129.
8


Ю. Г. Алексеева, к сожалению, единичны, так как специально изучением борьбы крестьян с феодалами за землю автор не занимается.
Если работы А. И. Копанева и Ю. Г. Алексеева посвящены отдельным русским уездам, то в книге Г. Е. Кочина исследуются социально-экономические процессы на территории всей Руси. В одном из параграфов этой монографии рассматривается борьба крестьян черных волостей с наступавшими на их землю феодалами 10. Автор отмечает условия, благоприятствовавшие монастырям расхватывать черные земли, перечисляет крупнейшие монастыри, с которыми вели судные дела черные крестьяне, описывает основные этапы судебного процесса по земельным тяжбам. Г. Е. Кочин прослеживает некоторые формы борьбы крестьян за землю. Он отмечает, что «крестьянское население сплоченно выступало в тяжбах с феодалами-землевладельцами волости», но монастырям «удавалось находить поддержку среди плохо осведомленных крестьян, не принадлежавших к волости, выступающей на суде». Г. Е. Кочин указывает, что монастыри «находили поддержку» (во время земельных тяжб с крестьянами) «со стороны представителей власти: судьи работали в их пользу».
Я. С. Лурье произвел подсчеты количеств земельных тяжб между крестьянами и феодалами во второй половине XV в. и пришел к выводу, что в борьбе за землю между крестьянами и монастырями складывались более обостренные отношения, чем между монастырями и крупными светскими феодалами. Я. С. Лурье указал также на рост земельных тяжб монастырей с крестьянами в 80-е и особенно в 90-е годы XV в.11. Конечно, эти подсчеты, основанные на ограниченном круге источников (учтены лишь правые грамоты и судные списки, опубликованные в I и II томах «Актов социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV — начала XVI в.»), требуют проверки на более широком материале, но сама по себе такая попытка — учесть количественную сторону развития борьбы за землю — заслуживает внимания. Я. С. Лурье не только проделал суммарные подсчеты, но и пытался проследить динамику борьбы за землю по документам Троице-Сергиева, Кирилло-Белозерского, Ферапонтова и Симонова монастырей по отдельности. Кроме того, оценивая подсчеты Я. С. Лурье, надо иметь в виду, что они не являются предметом его специального исследования, а входят в состав вводных частей к указанным работам. Представляют также интерес соображения Я. С. Лурье
10 См. Г. Е. Кочин. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного государства. Конец XIII — начало XVI в. М.—Л., «Наука», 1965, стр. 388—395.
11 См. Я. С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV — начала XVI века. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 43—45. Аналогичные подсчеты Я. С. Лурье делал и ранее (см. его статью «Иосиф Волоцкий как публицист и общественный деятель». В кн.: («Послания Иосифа Волоцкого». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1959, стр. 40—41).
9


с «сочувствии городских и сельских антифеодальных сил» в конце XV — начале XVI в. великокняжеской власти, связанном «с теми мероприятиями против крупных феодалов, которые осуществлял в этот период великий князь», и о «совпадении» (хотя и «весьма относительном и непрочном») на этой почве «интересов великокняжеской власти, крестьян и горожан» 12.
О судебных спорах крестьян с феодалами по земельным делам в России до конца XVI в. говорится в статье П. В. Снесаревского, посвященной важной и научно актуальной проблеме о роли классовой борьбы в развитии феодализма в России. Он пишет: «В XIV и особенно в XV веках судебные споры о земле стали чрезвычайно распространенным явлением. Причем в случае столкновения по этим вопросам интересов вотчинников и крестьян великокняжеский суд, как правило, принимал решения в пользу первых. Однако крестьяне с большой настойчивостью пытались отстоять свои земли. Бывали случаи, когда им это удавалось, но ненадолго». Автор, приводя в качестве примера одну из таких проигранных крестьянами тяжб (с Троице-Сергиевым монастырем), отмечает, что «сопротивление крестьян в данном случае не могло поколебать основ феодальных отношений. Более того: объективным следствием победы монастыря над крестьянами было юридическое оформление роста феодальной собственности монастыря» 13.
Таким образом, П. В. Снесаревский в общем солидаризируется с теми выводами по поводу земельных тяжб крестьян с феодалами в изучаемое время, которые уже были высказаны в литературе. Правда, несколько неясно, на данных каких источников основано утверждение автора о «чрезвычайной» распространенности уже в XIV в. судебных споров о земле. Вероятно, на основе имеющихся в договорных грамотах великих и удельных князей и Новгорода Великого взаимных обязательств договаривающихся сторон не иметь и не покупать сел, не ставить слобод, не захватывать земель и т. д. во владениях партнера по договору. Но эти известия носят слишком общий характер, не раскрывают конкретной картины борьбы за землю и почти не дают представления о такой борьбе (тем более о борьбе крестьян с феодалами) внутри существовавших в XIV в. княжеств и феодальных республик.
Спорен (по крайней мере, для XV — начала XVI в.) общий вывод П. В. Снесаревского об «относительно слабом размахе классовой борьбы в России XV—XVI веков». Требуются прежде всего пояснения, по сравнению с размахом классовой борьбы в какое время (или в какой стране) был «относительно» (то есть сравнительно) слаб размах ее в России XV—XVI вв. Этих пояснений автор не дает. Указанное положение с классовой борьбой П. В. Сне-
12 Я. С. Лурье. Идеологическая борьба.., стр. 48, 49.
13 П. В. Снесаревский. О роли классовой борьбы в развитии феодализма в России (до конца XVI в.). «Ученые записки Калининградского педагогического института», вып. 8. Калининград, 1962, стр. 94, 95.
10


саревский связывает «со специфическими условиями экономики, характером производительных сил», а также (предположительно) с расходованием сил «русского крестьянства на тяжкую борьбу с внешними захватчиками»14. Первое обстоятельство, указанное автором, верное в принципе, однако слишком обще. Второе, интересное само по себе, к сожалению, аргументируется данными не о борьбе крестьян за землю, интересующей нас, а о городских восстаниях XIV и XV вв.
Некоторых сторон крестьянской борьбы за землю в XV— XVI вв. касался в нескольких статьях А. А. Зимин, особенно в статье об основных этапах и формах классовой борьбы в России конца XV—XVI в. Он положительно отозвался об упомянутых подсчетах Я. С. Лурье, а также сообщил результаты произведенных Л. И. Ивиной подсчетов числа правых грамот, приходящихся на первую и вторую половины XV в. и 1505—1533 гг.15. А. А. Зимин поддерживает мнение Я. С. Лурье о том, «что основные противоречия в земельном вопросе существовали тогда не между крупными духовными и светскими феодалами, а между монастырями-вотчинниками и черносошными крестьянами», что в конце XV — начале XVI в. «основной формой классовой борьбы в деревне стали не побеги, а борьба с ростом церковно-монастырского землевладения» 16. Однако вряд ли можно безоговорочно утверждать, что основным в земельном вопросе было противоречие интересов черносошных крестьян в отношениях только с церковными феодалами, а не и со светскими тоже. Думается, что ограничение круга основных противников черных крестьян лишь духовными феодалами — влияние источниковедческой базы, в которой преобладают документы бывших архивов церковных корпораций. Сам А. А. Зимин отмечает, что «в монастырях лучше, чем где-либо, учитывались и хранились земельные документы», а в заключение он пишет об обострении в конце XV — начале XVI в. движения черносошных крестьян не только против монастырей-вотчинников, но и против светских феодалов 17.
Интересна мысль А. А. Зимина, высказанная им еще в 1952 г. и повторенная в других статьях, что при изучении источников «создается впечатление, что правительство как бы благосклонно смотрело на крестьянские претензии к монастырям», «сочувственно относилось» «к возбуждению процессов о земле против монастырей- вотчинников», что «великокняжеская власть снисходительно смотрела на претензии черносошного крестьянства к монастырям, тщательно расследуя их во время многочисленных судебных разбирательств конца XV в.». А. А. Зимин правильно объясняет такую
14 П. В. Снесаревский. Ук. соч., стр. 108.
15 См. А. А. Зимин. Основные этапы и формы классовой борьбы в России конца XV—XVI века. ВИ, 1965, № 3, стр. 40—41.
16 А. А. Зимин. Ук. соч., стр. 41, 42.
17 См. там же, стр. 41, 51.
11


позицию заинтересованностью великокняжеской власти в сохранении значительного земельного фонда, необходимого для дворян, для испомещения служилого люда 18. Однако эта мысль не получила в работах А. А. Зимина, как и у его предшественников, развернутого обоснования с привлечением конкретного материала источников. Как и Я. С. Лурье, А. А. Зимин считает, что выступления черных крестьян против захватов их земель монастырями служили глубинной подосновой той борьбы против церковного землевладения, которая развернулась в публицистике второй половины XV — начала XVI в. и проявилась в правительственной политике.
М. Н. Тихомиров, отмечая, что в земельных конфликтах крестьян с феодалами «победа оставалась обычно за феодалами», обратил внимание и на «случаи, когда черные крестьяне одерживали верх», а редкость этих известий объяснял тем, что источники, содержащие их, «дошли до нас главным образом в составе монастырских архивов, а монастыри не любили держать документы, которые противоречили их претензиям на землю» 19.
Некоторые наблюдения, связанные с борьбой крестьян за землю, сделаны И. А. Голубцовым в его статье о происхождении выражения «авось». Автор отмечает возрастание числа правых грамот и судных списков в 80-е и 90-е годы XV в. и в первые годы XVI в., развитие в это время процедуры суда по земельным делам. И. А. Голубцов констатировал, что большинство своих земельных споров с феодалами крестьяне проигрывали, указал на причины этих проигрышей (давность захвата спорных земель феодалами, разноречия в показаниях крестьянских свидетелей, незнание ими земельных границ), а также на рост недоверия крестьян к феодальному суду20.
Но наибольший интерес среди трудов, освещающих борьбу крестьян за землю на Руси в XV — начале XVI в., представляет большая статья Л. И. Ивиной «Судебные документы и борьба за землю в Русском государстве во второй половине XV — начале XVI в.»21. Цель статьи, как пишет сама исследовательница, — «выяснить некоторые вопросы происхождения судебных документов (правых грамот и судных и докладных судных списков) в связи с земельной политикой и обострившейся классовой борьбой перио-
18 См. А. А. Зимин. Ук. соч., стр. 41. Ср. также рецензию А. А. Зимина на книгу Л. В. Черепнина «Русские феодальные архивы XIV—XV веков» (ч. 2) в журнале «Советская книга» (1952, № 4, стр. 68); его же. События 1499 г. и борьба политических группировок при дворе Ивана III. В кн.: «Новое о прошлом нашей страны». М., «Наука», 1967, стр. 99—100.
19 М. Н. Тихомиров. Средневековая Россия на международных путях (XIV—XV вв.). М., «Наука», 1966, стр. 119—120.
20 См. И. А. Голубцов. О происхождении выражения «авось» по крестьянским документам XV — начала XVI в. «Крестьянство и классовая борьба в России». Сборник статей памяти Ивана Ивановича Смирнова. Л., «Наука», 1967, стр. 85—90.
21 См. ИЗ, т. 86. М., «Наука», 1970, стр. 326—356.
12


да правления Ивана III (1462—1505 гг.)»; Л. И. Ивина прослеживает также «хронологическое и географическое распределение этих документов, социальный состав участников земельных споров в свете мероприятий правительства против крупных духовных феодалов и накопления земельного фонда для служилых людей»22.
Хотя и в названии и в авторском определении цели статьи подчеркивается ее источниковедческий аспект, данная работа — единственная, всецело посвященная всестороннему исследованию борьбы за землю на Руси в XV — начале XVI в. Л. И. Ивина использовала известия не только второй, но и первой половины XV в., и не только правых грамот и судных списков, но и других видов документов. Следовательно, фактически она пытается изучить поставленную проблему с привлечением всех известных актов, «содержание которых позволяет судить о земельных спорах» XV — начала XVI в. Это обстоятельство выгодно отличает статью Л. И. Ивиной от других работ, затрагивавших изучаемую ею проблему. В статье есть интересные наблюдения и справедливые суждения: о характере и своеобразии как всего круга анализируемых источников, так и отдельных их групп и видов, о степени их достоверности и возможности выявить определенные тенденции в развитии земельного вопроса в XV в.; автор говорит о переплетении в это время классовой и внутриклассовой борьбы за землю, об упорстве, степени активности и результативности борьбы крестьян за землю, причинах их поражений в земельных спорах с феодалами, об особенностях хода борьбы за землю в первую, вторую половины XV в. и в начале XVI в., о связи ее с исторической обстановкой на Руси в эти периоды.
Л. И. Ивина поддерживает мнение Я. С. Лурье и А. А. Зимина о необходимости учитывать при анализе борьбы крестьян за землю секуляризационные тенденции в русском обществе во второй половине XV — начале XVI в. и меры московской великокняжеской власти по ограничению церковного землевладения; она соглашается с тем, что главным противоречием в это время в области аграрных отношений было противоречие между черными крестьянами и духовными феодалами, что интересы правительства и крестьянства в борьбе против монастырского землевладения в какой-то мере смыкались, так как объект и источник борьбы был один. Следуя за Л. В. Черепниным, А. И. Копаневым, Я. С. Лурье, И. А. Голубцовым, Л. И. Ивина отмечает умножение документации о борьбе за землю во второй половине и особенно в 80—90-е годы XV в. Она прослеживает также динамику этой борьбы по десятилетиям второй половины XV в. и в 1500—1505 гг. Интересны произведенные исследовательницей подсчеты актов, содержащих известия о борьбе за землю23, и их количественное распределение по
22 Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 328.
23 На эти подсчеты до их публикации с разрешения Л. И. Ивиной ссылались А. А. Зимин (ук. соч. ВИ, 1965, № 3, стр. 40—41) и Н. А. Казакова (Очерки по
13


хронологическим этапам, по территории, по социальной принадлежности участников земельных конфликтов. Полезны имеющиеся в статье уточнения датировок и типов некоторых актов.
Вместе с тем данную статью Л. И. Ивиной, на наш взгляд, нельзя признать вполне удачной. Вне поля зрения исследователя осталось более 60 документов с известиями о борьбе за землю24. Из-за этого довольно сильно деформируются различные группировки документов, на основании которых строятся выводы. Правда, недостаточная полнота привлечения материала принципиально не влияет на справедливость большинства общих выводов Л. И. Ивиной и повторенных ею наиболее общих выводов ее предшественников. Это объясняется в данном случае, на наш взгляд, тем, что выпала такая по составу группа документов, отсутствие которой существенно не повлияло на выводы.
Тем не менее конкретные группировки и различные подсчеты актов, на которые опираются многие наблюдения и выводы Л. И. Ивиной, оказываются недостаточно точными и выверенными 25. При группировках актов не выдержана необходимая строгость в критериях для зачисления актов в ту или иную группировку, а также отсутствуют указания на принципы формирования этих групп, на критерии отнесения к ним тех или иных актов 26.
Все это, конечно, снижает значение подсчетов, проведенных Л. И. Ивиной. Но даже при соблюдении абсолютной точности подобных подсчетов выводы, основанные на них, вряд ли можно признать достаточно доказанными, бесспорными, так как различия в количествах актов, содержащих известия о борьбе за землю, в разных группах (например, в группах актов, относящихся к тем или иным уездам) или изменения их количества с течением времени могут объясняться и определяться не сдвигами или изменениями в ходе самой борьбы за землю, а различиями общих количеств актов, вообще сохранившихся за разные периоды или относящихся к разным уездам. Очевидно, необходима какая-то проверка, кор-
истории русской общественной мысли первой трети XVI в. Л., «Наука», 1970, стр. 49—50).
24  См., например, ГВНП, № 114, 120, 130, 138, 142, 212, 221, 251, 277; АФЗХ, ч. I, № 153, 192, 199, 202, 206, 207, 214, 309 (стр. 362-364); АСЭИ, т. I, № 32, 104, 253, 300, 373, 396, 420, 429, 445, 446, 510, 520, 548, 549, 554, 555, 564, 574, 576, 617, 633, 641, 647; т. II, № 165, 189, 190, 211, 251, 252, 260, 264, 275, 277, 284, 307, 309, 335, 385, 403, 422, 428, 429, 442, 457, 477, 481, 485, 488; т. III, № 36, 54, 54а, 89, 244, 245, 281, 300; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970, стр. 373—374, № 17; стр. 406—408, № 38; стр. 462—464, № 70.
25  Некоторые примеры подобных неточностей приведены нами в статьях «Динамика борьбы крестьян за землю в Северо-Восточной Руси XV — начала XVI века» («История СССР», 1972, № 3, стр. 86) и «Из истории борьбы крестьян за землю на Руси XV — начала XVI в.» (ВМУ, серия истории, 1972, № 3, стр. 39, 50—52).
26  Л. И. Ивина только отмечает, что в тех случаях, когда по одному земельному делу сохранилось по два документа (например, докладной судный список и правая грамота), ею учитывается лишь один документ (например, правая грамота). Ук. соч., стр. 331.
14


рекция, выяснение возможности строить выводы на этих подсчетах. Никаких попыток в этом направлении Л. И. Ивина не предпринимает и вообще не касается этой трудной проблемы.
Совершенно правильно отмечая, вслед за Л. В. Черепниным и другими авторами, необходимость учитывать то, что документы о борьбе за землю дошли до нас, как правило, в составе архивов духовных феодалов, Л. И. Ивина практически не считается с этим обстоятельством при конкретном анализе материала источников. Вероятно, из-за этой особенности сохранившегося актового материала XV — начала XVI в. Л. И. Ивина не рассматривает, если не считать вскользь сделанной ссылки на мнение Я. С. Лурье, борьбу крестьян за землю против светских феодалов. Создается впечатление, и это отразилось в выводах статьи, что борьба за землю велась крестьянами (черными) почти всецело лишь против монастырей и митрополичьей кафедры.
Отдельные вопросы истории борьбы крестьян за землю (о роли черной волости в этой борьбе, об идеологии боровшихся крестьян) не получили достаточного отражения в работе или вовсе не затронуты.
Однако несмотря на отмеченные недочеты статья Л. И. Ивиной помогает отчетливее представить назревшие задачи изучения как документов о борьбе за землю, так и актового материала вообще, особенно XV и XVI вв. Справедливости ради надо сказать, что некоторые из указанных недочетов (например, недостаточно полное привлечение материала для непосредственного исследования какого-либо вопроса, использование только абсолютных цифр при подсчетах и анализе количественной стороны явлений и процессов без какой-либо количественной коррекции подобных подсчетов и сопоставлений) присущи не только данной статье. Мы остановились на недостатках статьи Л. И. Ивиной, известной своими тщательными и тонкими исследованиями таких сложных исторических источников, как копийные и иные монастырские книги, лишь для того, чтобы яснее осмыслить те трудности, которые возникают при изучении актового материала XV — начала XVI в. и попытаться найти применимые к этому материалу более эффективные способы его анализа на примере изучения истории борьбы русских крестьян за землю.
Таким образом, в советской исторической литературе, рассматривающей борьбу крестьян за землю в XV — начале XVI в. как одно из главных направлений классовой борьбы средневековой России, поставлены и нашли известное отражение различные вопросы истории этой борьбы: о формах, упорстве, массовости, территориальной распространенности, периодизации, динамике, связи с конкретно-исторической обстановкой того времени, результативности и значении этой борьбы в социально-политическом развитии Руси XV — начала XVI в. и т. д.
Даже из краткого обзора литературы видно, что еще не все стороны крестьянской борьбы за землю достаточно исследованы:
15


освещение некоторых особенностей этой борьбы нуждается в подтверждениях, проверке на более широком материале, в уточнениях. Есть и такие проблемы, которые почти не затронуты в литературе, а некоторые даже не поставлены.
При анализе результатов крестьянской борьбы за землю практически не учитывалось, что большинство актов конца XIV — начала XVI в. дошло до нас в составе архивов духовных корпораций, хотя на необходимость считаться с этим обстоятельством указывалось не раз. При выяснении связи борьбы крестьян за землю с исторической обстановкой на Руси конца XV — начала XVI в. упор делался главным образом на «секуляризационные» тенденции, действительно типичные для этого времени, но фактически не учитывалось влияние политики великокняжеской власти по ограничению крупного светского землевладения на результаты борьбы крестьян, особенно черных, за землю. Даже в самых насыщенных конкретным материалом работах (например, Л. В. Черепнина и Л. И. Ивиной) при освещении борьбы крестьян за землю использованы далеко не все акты, в которых имеются данные об этой борьбе27. Произведенные в литературе подсчеты и сопоставления известий о борьбе за землю в XV — начале XVI в. или имеют иную цель (например, Л. В. Черепнин использует сопоставления разных количеств судебных актов для характеристики основных этапов земельной политики московской великокняжеской власти во второй половине XV в.), или носят локальный характер (подсчеты А. И. Копанева), или произведены на основе ограниченного материала актов (у Л. В. Черепнина только на основе правых грамот и судных списков, у Я. С. Лурье — на основе подобных документов из архивов лишь нескольких, хотя и крупных монастырей), или неточны (подсчеты Л. И. Ивиной). Кроме того, те авторы, которые производили конкретные подсчеты, сопоставляли лишь абсолютные числа актов, содержащих интересующие их известия, не учитывая возможного влияния на эти подсчеты изменений в общем количестве актов, сохранившихся от различных периодов.
Из сказанного с очевидностью вытекает, что кроме общих, обычных задач исследования (исчерпывающего по возможности сбора и использования всего имеющегося материала по теме, максимально полного ее освещения) встает проблема поисков
27 Мы, естественно, касаемся лишь тех работ, в которых освещение борьбы крестьян за землю основывается на данных актового материала. Но акты, разумеется, не единственный вид источников по этой проблеме. Весьма интересные сведения о борьбе крестьян за землю содержатся, например, в «житиях» русских «святых». Из новейших работ на эту тему, основанных на данных «житий святых», см. И. У. Б у д о в н и ц. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV—XVI вв. (по «житиям святых»). М., «Наука», 1966; В. И. Корецкий. Борьба крестьян с монастырями в России XVI — начала XVII в. В кн.: «Вопросы истории религии и атеизма», т. 6. М., 1958; «Очерки истории СССР. Период (феодализма XIV—XV вв.». М., Изд-во АН СССР, 1953, стр. 122—126.
16


способов для проверки, подтверждения или уточнения полученных выводов. Нуждаются в такой коррекции и выводы относительно количественной стороны развития борьбы крестьян за землю (например, о динамике и территориальном распространении этой борьбы), основанные на разного рода подсчетах.
Проблеме совершенствования методики использования актового материала для освещения тех или иных проблем истории России XIV—XVI вв. уделялось и уделяется большое внимание в работах Л. В. Черепнина, А. А. Зимина, А. И. Копанева, Я. С. Лурье, И. А. Голубцова, Г. Е. Кочина, С. М. Каштанова, Н. Е. Носова, Н. Н. Покровского, В. М. Панеяха, Л. И. Ивиной и других советских историков. Это не случайно. Актовый материал — один из основных и наиболее сложных видов исторических источников; совершенствование методов использования его для исследования самых различных тем имеет серьезное значение28. Дошедший до нас и опубликованный русский актовый материал XV — начала XVI в., взятый в своей совокупности, представляет довольно значительную (более 2000 единиц) сумму самых различных грамот и поэтому может рассматриваться как разновидность источников массового характера. Но вместе с тем сохранившиеся документы этого времени ни по своему количеству, ни по степени однотипности содержащихся в них известий все же не могут идти ни в какое сравнение с типично массовыми видами источников (например, различные писцовые материалы XVI—XVII вв., ревизские сказки, материалы отчетности и т. д.). Таким образом, актовый материал XV — начала XVI в. занимает как бы промежуточное место между единичными и массовыми видами источников и поэтому, очевидно, требует, кроме обычных качественных методов, применения каких-то особых приемов изучения, лежащих где-то посредине между качественными и «чисто» статистическими методами исследования 29.
При использовании актового материала в этом плане возникает ряд трудностей: заведомая неполнота дошедшего до нас комплекса актов этого времени как в целом, так и в его частях, неравномерность сохранности актов, а следовательно, и «представленности» ими различных местностей и периодов, слишком широкие (иногда охватывающие несколько десятилетий) датировки многих грамот, разнообразие видов актов, невозможность подчас опреде-
28 Новейшее обобщение материала по этой проблеме и соответствующую библиографию см., например, в книгах: «Источниковедение. Теоретические и методические проблемы». М., «Наука», 1969; «Актуальные проблемы истории России периода феодализма». М., «Наука», 1970; А. П. Пронштейн. Методика исторического исследования. Изд. РГУ, 1971; К. Д. Петряев. Вопросы методологии исторической науки. Киев, «Выща школа», 1971; «Математические методы в исторических исследованиях». Сборник статей. М., «Наука», 1972.
29 В виде опыта при анализе динамики и территориального распространения борьбы крестьян за землю применены некоторые статистические методы исследования (см. приложение 1).
17


лить социальную принадлежность лиц, упоминаемых в актах, крайняя лаконичность известий многих актов и т. д.
В связи с этим первостепенную важность приобретает обоснованный отбор актов, используемых при исследовании. Степень использования и роль разных по количеству и по содержанию актов в конкретном исследовании могут быть различными. Так, группа актов, содержащих прямые или косвенные известия о борьбе крестьян за землю должна быть, естественно, использована всесторонне и с максимальной полнотой и интенсивностью. Другая группа, значительно превосходящая первую и целиком включающая ее в себя как составную часть, должна быть использована для коррекции выводов, особенно при разного рода подсчетах и количественных сопоставлениях, проводимых на основе актов первой группы. Иначе говоря, вторая группа актов будет неким вспомогательным источниковедческим «фоном» для первой группы актов. Это соотношение касается обеих групп актов как в целом, так и их частей (например, такими соотносимыми частями являются акты первой группы, относящиеся к определенному периоду, и акты второй группы, датируемые тем же периодом).
С задачей обоснованного отбора актов для исследования связана проблема определения репрезентативности используемого круга источников. Это определение, да и то относительное (из-за бесспорной неполноты дошедшего до нас комплекса актов), возможно, по-видимому, лишь при многократном, под разным углом зрения, с применением различных методов, использовании круга документов, отобранного для исследования.
Для работы с актами XV — начала XVI в. необходимо совершенно четкое, обоснованное определение круга используемых актов с точки зрения их видового состава, хронологического и географического охвата.
При хронологических группировках актов важно с предельной четкостью определить грани периодов, оговорив все отклонения от этих граней, учесть сопоставимость периодов, количество и степень однородности приходящихся на них исследуемых фактов, иначе есть риск при выяснении динамики явлений, отраженных в актах, исказить ее или допустить существенные неточности в определении темпов, степени интенсивности развития или затухания исследуемого процесса.
Отмеченная хронологическая и географическая неравномерность, а также известная фондовая непропорциональность (например, почти полное отсутствие документов из архивов некоторых крупнейших монастырей, сравнительно небольшое число документов из архивов светских феодалов) распределения сохранившихся актов XV — начала XVI в. могут оказать существенное, иногда даже искажающее влияние на выводы, основанные на актовом материале. Поэтому необходима коррекция количественных характеристик и сопоставлений сведений актового материала, проверка разными способами выводов, получаемых на их основе. Один из таких спо-
18


собов — наложение, проецирование количеств актов, содержащих интересующие нас известия и относящихся к данному региону, периоду или фонду, на все число сохранившихся актов этого региона, периода или фонда. Сопоставление полученного результата, выраженного в процентах, с аналогичными результатами, относящимися к другим регионам, периодам или фондам, как нам представляется, может дать более надежные, более достоверные выводы, чем прямое сопоставление абсолютных, не преобразованных чисел.
Проверке устойчивости, надежности выводов, получаемых путем подсчетов и сопоставлений частоты тех или иных явлений в различные периоды, в разных местностях, может помочь составление своего рода «параллельных рядов» из актов, содержащих известия о земельных конфликтах и т. д. Можно составить такие ряды из различных видов актов. Например, можно поместить в одном ряду лишь правые грамоты и судные списки, расположенные в хронологическом порядке, в другом — все остальные виды актов со сведениями о борьбе за землю в таком же порядке. Можно сформировать «поуездные» ряды актов, а также параллельные ряды, образованные из актов, дошедших до нас в составе архивов различных духовных корпораций, и т. д.
Повторение или, вернее сказать, сохранение одной и той же тенденции (возрастание или уменьшение числа земельных конфликтов) в разных, образованных по одному из предложенных признаков рядах представляется нам более надежным критерием того, что данная тенденция существовала и в действительности, чем простые общие подсчеты и сравнение сохранившихся известий для разных периодов или местностей.
Еще более, по нашему мнению, повышает надежность выводов из количественных характеристик комплексное, комбинированное применение для изучения того или иного вопроса сразу нескольких из описанных приемов. Так, можно сформированные по одному из только что упомянутых признаков (например, по уездам) параллельные ряды актов, содержащих определенные известия, не только сопоставить между собой, но кроме того еще «наложить», спроецировать на составленные по аналогичному принципу ряды вообще сохранившихся актов (в данном примере каждый из таких рядов должен содержать все сохранившиеся акты по какому-либо уезду). В этом случае будет не только выявлено и подтверждено (проверкой на параллельных рядах) наличие некоей тенденции, но и более достоверно выяснена степень интенсивности ее развития (путем проецирования первых рядов актов на вторые, «фоновые») .
Применение этих методов исследования позволяет, на наш взгляд, в какой-то мере компенсировать неравномерность, непропорциональность (в различных отношениях) дошедшего до нас актового материала, в какой-то мере нейтрализовать искажающее влияние этой непропорциональности на выводы, полученные на
2*
19


основе использования материала актов, а следовательно, повысить надежность этих выводов.
Из сказанного ясно, что прежде всего необходимо возможно более точно определить круг используемых источников, источниковедческую базу исследования. Ее составляют русские акты конца XIV — начала XVI в. Учет и использование всего известного актового материала при изучении разных сторон истории этой эпохи значительно облегчаются в настоящее время благодаря изданию сводных документальных публикаций, подготовленных на самом высоком научном уровне большой группой советских ученых. Это «Грамоты Великого Новгорода и Пскова» (подготовили к печати В. Г. Гейман, Н. А. Казакова, А. И. Копанев, Г. Е. Кочин, Р. Б. Мюллер и Е. А. Рыдзевская, под редакцией С. Н. Валка), «Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI веков» (подготовил к печати Л. В. Черепнин, ответственный редактор С. В. Бахрушин), «Акты феодального землевладения и хозяйства» (часть I подготовлена к печати Л. В. Черепниным, часть II — А. А. Зиминым), «Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV — начала XVI в.» (составитель I тома С. Б. Веселовский, подготовили I том к печати И. А. Голубцов, А. А. Зимин, Л. В. Черепнин, ответственный редактор Б. Д. Греков; составитель II и III томов И. А. Голубцов; в разыскании, подборе и подготовке актов I—III томов к печати в разное время принимали участие также В. Е. Сыроечковский, С. С. Гадзяцкий, А. И. Андреев, А. А. Зимин, Л. В. Черепнин, Н. Е. Носов, А. X. Горфункель, В. И. Корецкий, В. М. Панеях, Ю. Г. Алексеев, И. А. Булыгин, Л. И. Ивина, А. Г. Кузьмин, Б. Н. Флоря, В. Д. Назаров).
Изданный в этой фундаментальной серии актовый материал дополняют новейшие публикации документов XIV — начала XVI в., обнаруженных А. Г. Кузьминым, С. М. Каштановым, В. Б. Кобриным, И. А. Голубцовым, В. Д. Назаровым30.
В центре нашего внимания находятся акты, относящиеся к исследуемой территории Руси XV — начала XVI в. (до 1505 г. включительно), содержащие прямые, бесспорные, явные известия о конкретных земельных конфликтах. Следовательно, мы не учитываем такие известия о поземельных отношениях, под которыми можно лишь подозревать борьбу за землю, без какой-либо опоры на бес-
30 См. А. Г. Кузьмин. Древнейшая рязанская грамота XIV столетия. «Советские архивы», 1967, № 1, стр. 112; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 342—467; В. Б. Кобрин. Грамоты XIV—XV вв. из архива Кирилло-Белозерского монастыря. «Археографический ежегодник за 1968 год». М., «Наука», 1970, стр. 406—410; И. А. Голубцов и В. Д. Назаров. Акты XV — начала XVI века. «Советские архивы», 1970, № 5, стр. 74—89.
Из новейших публикаций указываем лишь те, в которых содержатся документы, относящиеся к рассматриваемым нами периоду и территории. О других новейших изданиях актов XIV — XVI вв. см. Л. В. Черепнин. Публикации русских актов XIV—XVI вв., осуществленные в советское время. «Археографический ежегодник за 1971 год». М., «Наука», 1972.
20


спорные показания источников. Например, теоретически вполне возможно, что, например, за известием о покупке определенного земельного участка монастырем у какого-либо лица, зафиксированной в купчей грамоте, могла скрываться и в каком-то числе случаев, несомненно, скрывалась борьба между контрагентами этой сделки за данный земельный участок, окончившаяся уступкой, продажей его монастырю. Однако поскольку в подобных случаях нет возможности бесспорно доказать наличие предварительного (по отношению к моменту оформления данного документа) земельного конфликта, такой материал не может быть использован, тем более при подсчетах. По этой причине не рассматриваются специально и не учитываются нами при различных подсчетах сведения о борьбе за землю, носящие нормативный, «предупредительный» характер, например, содержащиеся в жалованных и указных грамотах общие запреты «вступаться» кому-либо в те или иные земельные владения или различные угодья (лесные, водные). Из известий о подобных запретах учитывались (в том числе и при подсчетах) лишь такие, в которых не только определенно указано к каким категориям населения относятся эти запреты, но также ясно видно, что такие «вступления» уже совершаются на деле (например, говорится, что такие-то люди «секут» заповедный лес). Лишь 6 актов без прямых известий о конкретных уже происшедших земельных конфликтах мы сочли возможным и полезным включить в круг используемых источников. О причинах включения каждого из этих актов сказано в соответствующих местах работы.
Не вошли, естественно, в подсчеты также упоминания об актах, посвященных земельным конфликтам, но не дошедших до нас в виде текстов или пересказов их содержания. В подсчеты включено лишь одно упоминание — о правой грамоте, относящейся к Рязанскому великому княжеству31, ввиду сравнительной малочисленности сохранившихся рязанских актов и важности учета документации этой части Руси.
Все эти не вполне обычные оговорки и уточнения круга используемых источников вызваны тем, что в работе уделено значительное внимание количественным характеристикам, а для этого необходимы вполне определенные, точные исходные данные. Поэтому целесообразно совершенно конкретно указать, какое количество и какие виды актов содержат известия о борьбе за землю на изучаемой территории Руси XV — начала XVI в. Всего таких актов насчитывается 278. Среди них более 150 (151) правых грамот и судных списков32, 4 бессудные33 и 2 срочные грамоты34, 27 ме-
31 АСЭИ, т. III, 342.
32  АФЗХ, ч. I, № 103, 114, 117, 125, 129, 140, 157, 204, 248, 249, 254, 258, 259 (2 правые грамоты, из которых одна включена в другую), 261, 306, 308, 309 (стр. 262—264, включенный акт); АСЭИ, т. I, № 326, 340, 397, 430, 431, 447, 467, 485, 521—525, 537—540, 557, 571, 581—583, 584 (2 судных списка), 585—593, 594 (судный список и правая грамота), 595, 604, 607, 607а, 615, 628, 635, 639, 640, 642, 651, 658; т. II, № 90, 188, 229, 285—288, 296, 306, 307, 309, 310, 332—
21


жевых документов (разъезжие, разводные, отводные и другие) 35, 14 жалованных36, 18 указных грамот37, 11 грамот с прочетом38, более 20 (21) мировых и отступных грамот39, а также еще 15 различных документов40.
Своеобразными короткими актами, сообщающими о земельных конфликтах, являются встречающиеся на различных грамотах XV — начала XVI в. записи о том, что «по сей грамоте» упоминаемая в ней земля, относительно которой возникли конфликт или даже тяжба, присуждена владельцу грамоты. Эти подписи давно привлекли внимание исследователей. Так, еще Д. М. Мейчик указал на две такие подписи41. Л. В. Черепнин отметил, что «пометы, находящиеся на купчих, данных и других грамотах о разборе на их основе земельных споров, показывают, что в ряде случаев этими документами оформлялись прямые захваты крестьянских земель», и использовал материалы некоторых из «помет» для изучения истории развития феодального землевладения42. Эти краткие записи, которые еще Д. М. Мейчик назвал «судебными подписями»43, содержат данные о спорящих сторонах, предмете и результатах спора. «Подписями» эти записи именовались и в изучаемое время 44,
338, 358, 368, 370, 374, 375, 381, 383, 387, 388, 388а, 400—402, 404—407, 409—411, 414, 416, 418, 419, 421, 422, 428, 450, 458, 463—465, 467а, 481 (судный список и правая грамота), 483, 492, 493, 496; т. III, № 31, 32, 35, 48, 50, 55, 56, 105, 172, 173, 208, 209, 218, 221, 223, 224, 250, 251, 276, 288, 319, 364, 477, 478; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 348—351, № 6; стр. 354—361, № 9; стр. 371—372, № 16; стр. 387—390, № 27.
33  АФЗХ, ч. I, 257; АСЭИ, т. I, № 329, 479; т. II, № 167.
34  АФЗХ, ч. I, № 256; АСЭИ, т. I, № 329.
35  Архив Строева, т. I, № 91, стр. 152—153 (включенный акт); АФЗХ, ч. I, № 260; АСЭИ, т. I, № 257, 330, 420—422, 428, 429, 432, 446, 544, 555, 577; т. II, № 230, 284, 289, 290, 403, 412, 429; т. III, № 89, 210, 213, 214, 472; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 462—464, № 70.
36  АФЗХ, ч. I, № 97, 190, 214, 274; АСЭИ, т. I, № 512; т. II, № 155, 211; т. III, № 61, 257, 278, 291а, 291б, 306; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 401—402, № 34.
37  АФЗХ, ч. I, № 249 (стр. 213, включенный акт); АСЭИ, т. I, № 469, 520, 564, 576, 603, 617, 641; т. II, № 27 5, 305, 477, 494; т. III, № 212, 215, 244, 245; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 342, 344—345, № 2; стр. 406—408, № 38.
38  АСЭИ, т. I, № 203, 402, 548; т. II, № 252, 277, 484, 485, 488; т. III, № 193, 281, 300.
39  АФЗХ, ч. I, № 153, 206, 207; АСЭИ, т. I, № 373, 396, 510, 549, 554, 574, 633; т. II, № 189, 190, 260, 264, 385, 442, 457, 490; т. III, № 44, 91; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 373—375, № 17.
40  АФЗХ, ч. I, № 53, 192, 199, 202; АСЭИ, ч. I, № 104, 222, 445, 624, 647; т. II, № 251, 296 (стр. 251—252, включенный акт), 413; т. 413, № 36, 275, 342.
41  См. Д. М. Мейчик. Грамоты XIV—XV вв. Московского архива Министерства юстиции. Их форма, содержание и значение в истории русского права. М., 1883, стр. 10, 71. Обе грамоты с этими подписями опубликованы (АСЭИ, т. I, № 287, т. III, № 54а).
42  АСЭИ, т. I, стр. 640; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 76, 80—81, 88—89; его же. Образование Русского централизованного государства.., стр. 186, 193—194. См. также Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 330.
43  Д. М. Мейчик. Ук. соч., стр. 3, 5.
44  АСЭИ, т. I, № 259; т. II, № 290, л. 22; т. III, № 54а.
22


а определение «судебные» правильно отражает характер содержания подписей. В настоящее время известно 15 таких «подписей»45.
Наконец, сведения о земельных конфликтах второй половины XIV — начала XVI в. сохранились в некоторых описях XVII— XVIII вв. монастырских и патриаршего архивов в виде упоминаний о хранившихся в них, но не дошедших до нас документах, посвященных этим конфликтам46. Такого рода известия в работе учтены, но в подсчеты не включаются.
Кроме основного комплекса источников, содержащих известия о конкретных земельных конфликтах, следует определить вспомогательный, более широкий круг актов, который используется как своеобразный источниковедческий фон для коррекции различных подсчетов и количественных сопоставлений.
Для достижения возможно большей однородности источников, входящих в этот круг, при определении его состава были исключены некоторые категории документов, хотя и относящихся к изучаемой территории Руси XIV — начала XVI в., но по своему характеру резко отличающихся от тех видов актов, в которых обнаружились сведения о конкретных земельных конфликтах. Из подсчетов исключаются прежде всего духовные и договорные грамоты великих и удельных князей, так как они отражают почти исключительно борьбу князей за землю как за государственную территорию и поэтому их известия об этой борьбе носят по преимуществу политический и, как правило, нормативный характер. Вне учета оставлены жалованные кормленые грамоты, и назначение и формуляр которых исключают присутствие в них сведений о борьбе за землю. По той же причине исключены акты по делам о холопстве. Не принимаются в расчет документы, которые условно можно назвать «актами канонического права». Мы имеем в виду грамоты, посвященные лишь внутрицерковным делам (послания и поучения иерархов, благословенные, ставленные грамоты и им подобные документы), как правило, вообще не связанные с какими-либо социальными или экономическими вопросами. Естественно, что вне поля зрения остается вся внешнеполитическая, дипломатическая документация.
В результате этих исключений формируется комплекс документов, в состав которого входит подавляющее большинство всех известных в настоящее время русских актов конца XIV — начала XVI в. Этот комплекс, условно именуемый в дальнейшем «актами социально-экономической истории» (полный перечень этих актов приведен в приложении 2) насчитывает около 1800 документов47.
45 АСЭИ, т. I, № 20, 32, 61, 253 (2 подписи), 259, 287, 300, 427; т. II, № 165, 290, лл. 20 об., 22; т. III, № 54, 54а; В. Б. Кобрин. Ук. соч., стр. 407, № 1. О датировках «судебных подписей» и некоторых других актов см. приложение 3.
46 АФЗХ, ч. III, стр. 376; АСЭИ, т. III, № 48а (пункты 45, 54, 55, 353), 94а (пункт 11), 502 (пункт 100).
47 В отличие от наших статей о динамике и территориальном распространении борьбы крестьян за землю на Руси XV—начала XVI в. (см. «История
23


Правомерность разного рода подсчетов и количественных сопоставлений тем основательнее, чем более однородны сравниваемые величины по составу входящих в них единиц. В нашем случае речь должна идти об оценке степени однородности документов, включенных в комплекс «актов социально-экономической истории». Думается, что в принципе эти документы достаточно однородны: они содержат, как правило, известия о совершенно конкретных фактах (сделках, распоряжениях, спорах, межеваниях и т. д.), более или менее определенно датируются, за единичными исключениями могут быть территориально приурочены (по крайней мере, к конкретному уезду), известны их авторы и адресаты, субъекты и объекты отраженных в этих документах событий и т. д.
Еще более однородны (за единичными исключениями) акты с известиями о земельных конфликтах. Эти документы, кроме сведений, общих для всех «актов социально-экономической истории», содержат указания на участников земельных конфликтов, на объекты, формы и результаты борьбы за землю, нередко сообщают об инициаторах, ходе, характере и других особенностях конфликтов.
Мы отдаем себе отчет в том, что состав этого комплекса, его пределы могут быть оспорены из-за сложности в разных отношениях всей суммы дошедших до нас и приведенных в известность документальных источников XIV — начала XVI в., не всегда поддающихся безусловной классификации. Однако поскольку одной из задач настоящей работы является анализ показаний источников в количественном отношении, было необходимо совершенно конкретно (хотя, может быть, не бесспорно) определить состав и число используемых документов.
Весьма сложен вопрос о репрезентативности этого комплекса «актов социально-экономической истории», как и вообще сохранившейся документации изучаемого времени. В литературе имеются различные мнения по вопросу о репрезентативности сохранившегося комплекса русских актов XV—XVI вв. Положительно в общем (отвлекаемся сейчас от нюансов и оговорок) решают этот вопрос, например, Л. В. Черепнин, А. А. Зимин, С. М. Каштанов, Л. И. Ивина, В. Б. Кобрин, отрицательно — Г. Е. Кочин, Н. Е. Носов, В. В. Дорошенко, Ю. Г. Алексеев48.
СССР», 1972, № 3; ВМУ, серия истории, 1972, № 3) в настоящей работе в состав «актов социально-экономической истории» не включены грамоты с такими датировками, верхняя грань которых «заходит» за 1505 г. (например, с датами 1479—1515 гг., 1500—1510 гг.). Поэтому некоторые цифровые показатели (и исходные и итоговые) в подсчетах, проводимых в настоящей работе, несколько отличаются от аналогичных подсчетов, имеющихся в упомянутых статьях. Это, однако, не отразилось на существе выводов о количественной стороне динамики и территориального распространения борьбы крестьян за землю. Данное обстоятельство, на наш взгляд, является лишним свидетельством правомочности применяемой методики для получения количественных характеристик развития крестьянской борьбы.
48  См., например, С. М. Каштанов. Феодальный иммунитет в годы боярского правления (1538—1548 гг.). ИЗ, т. 66. М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 240—241; А. А. Зимин. О методике актового источниковедения в работах
24


Достаточно определенно и обоснованно решить эту проблему можно, по-видимому, лишь после серии соответствующих исследований ряда конкретных тем. Но поскольку настоящая работа — один из шагов в изучении данной проблемы, выскажем несколько соображений, носящих, по необходимости, в силу современного состояния наших знаний лишь гипотетический характер.
В пользу известной репрезентативности комплекса «актов социально-экономической истории» говорит, как нам кажется, прежде всего значительное — около 1800 единиц — число документов, входящих в него. Если в данном случае прибегнуть к понятиям статистики и рассматривать комплекс «актов социально-экономической истории» как выборку из неизвестной суммы («генеральной совокупности») всех подобных актов, существовавших когда-то в действительности, то эту «выборку» пришлось бы определить как «безусловно большую», то есть насчитывающую свыше 100 наблюдений49. То же следует сказать и о 278 актах, содержащих известия о борьбе за землю. Конечно, следует учесть, что в целом и почти 1800 «актов социально-экономической истории» и почти 300 актов, сообщающих о земельных конфликтах, «рассредоточены» на весьма значительном отрезке времени (более 100 лет) и относятся к самым разным уездам. Но и с учетом этого число наличных актов все же представляется достаточно существенным.
Я склонен считать, что комплекс «актов социально-экономической истории» в общем достаточно репрезентативен, так как в его состав вошла наиболее существенная, если не в количественном, то в качественном отношении, часть феодальных архивов тех времен, по крайней мере, архивов духовных корпораций, среди которых такие «фондообразователи», как Троице-Сергиев, Кирилло- Белозерский, Симонов, Спасо-Евфимьев, Макариев-Калязинский, Спасо-Ярославский монастыри, а также митрополичья кафедра.
по истории местного управления России первой половины XVI в. «Вопросы архивоведения», 1962, № 1, стр. 35—36; его же. Трудные вопросы методики источниковедения древней Руси. В кн.: «Источниковедение. Теоретические и методические проблемы». М., «Наука», 1969, стр. 443—444; Н. Е. Носов. «Новое» направление в актовом источниковедении. «Проблемы источниковедения», т. X. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 261—286 и др.; его же. О статистическом методе в актовом источниковедении (по поводу статьи А. А. Зимина). «Вопросы архивоведения», 1962, № 4, стр. 44, 46—48, 50—54; его же. Становление сословнопредставительных учреждений в России. Изыскания о земской реформе Ивана Грозного. Л., «Наука», 1969, стр. 94, 113—134, 160—162; Г. Е. Кочин. Ук. соч., стр. 30—32; В. В. Дорошенко, З. К. Янель. Заметки о новой литературе по истории феодальной России. «История СССР», 1968, № 5, стр. 157—158; Ю. Г. Алексеев. Ук. соч., стр. 5; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 330—331; Л. В. Черепнин. [Рецензия на книгу Н. Е. Носова «Становление сословнопредставительных учреждений в России»]. ВИ, 1970, № 6, стр. 143; В. Б. Кобрин. К вопросу о репрезентативности источников по истории феодального землевладения в Русском государстве XV—XVI вв. В кн.: «Источниковедение отечественной истории», вып. 1. М., «Наука», 1973.
49  Ср., например, Н. М. Виноградова, В. Т. Евдокимов, Е. М. Xитарова, Н. И. Яковлева. Общая теория статистики. М., «Статистика», 1968,. стр. 365—366.
25


Ясно, что именно в архивах крупнейших и наиболее привилегированных феодальных землевладельцев могла отложиться, отлагалась и отложилась наиболее обширная документация, для более тщательного хранения которой у богатейших и наиболее влиятельных церковных корпораций было больше возможностей, чем у мелких вотчинников (духовных и светских).
Но признавая, что документация архивов именно этих, наиболее крупных церковных феодалов составляет основу комплекса «актов социально-экономической истории», не следует недооценивать значение немногочисленных, иногда даже единичных актов, дошедших до нас из архивов других монастырей и иных духовных, а также светских феодалов. Во-первых, таких фондов не так уже мало: одних небольших монастырских фондов, от которых сохранились какие-то документы, насчитывается несколько десятков (около 40). Во-вторых, как оказалось, материалы этих небольших архивов дополняют, и подчас существенно, а также в какой-то мере корректируют известия, почерпнутые из более крупных документальных фондов, позволяя, например, более точно представить динамику, территориальное распространение борьбы за землю, круг ее участников, характерные черты этой борьбы и т. д.
Сказанное не означает, конечно, что анализируемый комплекс «актов социально-экономической истории» во всех отношениях пропорционален, то есть по составу и структуре точно соответствует всей совокупности документов, существовавших в XV — начале XVI в. Так, если основную массу этого комплекса составляют акты из бывших архивов церковных корпораций, притом крупнейших, то компактных собраний документов из архивов светских феодалов, а также из волостных, крестьянских архивов до нас не дошло. Этого нельзя не учитывать. Но не следует и недооценивать количества и значения сохранившихся чисто светских актов (то есть документов, находившихся первоначально в составе архивов светских землевладельцев и по своему содержанию и назначению никак не связанных с духовными феодалами). Таких актов не так уже мало: они составляют примерно 1/6 (около 300 единиц) 50 всех
50 АФЗХ, ч. I, № 117 (стр. 109, включенный акт), 128, 300—302; ч. II, № 1, 2, 21, 24, 34; АСЭИ, т. I, № 2, 10, 51, 52, 69, 106, 114, 117, 118, 125, 137, 141, 157, 158, 161, 163, 167, 190, 224, 228, 230, 233, 236, 241, 242, 252, 257, 281, 283, 288, 301, 302, 324—326, 329, 334—336, 339, 341, 379—387, 389, 392, 395, 398, 404, 406, 409, 415, 419, 444—446, 448, 449, 456, 457, 471, 472, 474—479, 481—489, 496, 513, 514, 521, 522, 527, 528, 536, 541, 546, 549, 562, 563, 565, 566, 569, 577-579, 605, 606, 611, 612, 622, 624, 625, 629, 630, 634, 638, 648, 650, 657, 658; т. II, № 1, 64, 93, 164, 165, 167, 168, 184, 227а, 233, 248, 250, 253, 255, 257, 258, 261, 264—266, 282, 293, 295, 297—299, 303, 307, 328, 357, 358, 369, 385, 385а, 393, 420, 430, 431, 451, 467а, 475а, 483, 489, 496 (включенный акт); т. III, № 13, 21, 45, 47, 63, 64, 66, 67, 67а, 68, 70—72, 75, 76, 85, 99, 101, 103—106, 109, НО, 142, 151, 154, 157, 163—165, 167, 178—1786, 179, 180, 186—188, 225, 231, 232, 238—241, 243—247, 250, 251, 275—277, 280, 285, 288, 293, 323а, 347—350, 352—362, 364—369, 468, 475 (3 включенных акта); С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 347—348, № 5; стр. 361—363, № 10; стр. 385, 386, № 25; стр. 465, № 72; В. Б. Кобрин. Ук.
26


«актов социально-экономической истории», а общее количество документов, так или иначе касающихся светских феодалов, достигает многих сотен. Мало этого: имеется 100 актов с сообщениями об участии светских феодалов (в качестве одной из сторон) в земельных конфликтах. Таким образом, хотя сколько-нибудь крупных компактных архивов светских феодалов изучаемого времени не сохранилось, и это, естественно, значительно осложняет получение обобщающих выводов по ряду проблем, учет и использование сохранившихся как чисто светских актов, так и вообще документов, касающихся разных сторон жизни светских феодалов, может позволить в известной степени прокорректировать наблюдения, полученные в результате изучения актового материала, дошедшего в составе архивов духовных феодалов.
Наконец, рассматривая вопрос о репрезентативности комплекса «актов социально-экономической истории», важно отметить, что документы, его составляющие, в подавляющем большинстве не подлежали хранению в великокняжеских или княжеских, словом, в государственных архивах того времени. Это — преимущественно купчие, данные, меновные, разного рода межевые, жалованные, духовные частных лиц, указные, заповедные, правые грамоты, закладные и заемные кабалы, различные записи и выписи — то есть такие документы, которые первоначально должны были находиться или у самих заинтересованных юридических лиц (феодалов или крестьянских волостей), или у представителей государственной власти «на местах». Ясно, что такая по составу масса документов не могла быть в свое время подвергнута сплошному просмотру, отбору и в какой-то части намеренно уничтожена, тогда как другая ее часть (остатки которой дошли до нас) опять-таки сознательно могла быть предназначена к хранению, подобному тому как это делалось московской великокняжеской властью в XV в. с государственными архивами («казной»), присоединенных к Москве великих и удельных княжеств и феодальных республик51 или при позднейших чистках приказных архивов52. Конечно, документы гибли и от всякого рода стихийных и социальных бедствий и других самых различных обстоятельств; какое-то число актов уничтожалось по тем или иным соображениям разными должностными лицами, хранителями тогдашних государственных архивов и вла-
соч., стр. 407, № 1—4; И. А. Голубцов и В. Д. Назаров. Ук. соч., стр. 83—84, 86—89, документы № 5, 6, 8, 11—16.
51  См., например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 1. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1948, стр. 99—100, 160—161, 185—189, 214, 352—353, 460; ч. 2, стр. 393; АСЭИ, т. III, стр. 490.
52  См., например, Д. Я. Самоквасов. Архивный материал. Новооткрытые документы поместно-вотчинных учреждений Московского государства XV— XVII столетий, т. II. М., 1909, стр. 95—106, 111—112, 125—126; И. Я. Маяковский. Очерки по истории архивного дела в СССР, ч. I. М., 1941, стр. 64—65, 75—77, 132—133, 215, 219.
27


дельцами архивов частных 53. Но все эти многообразные причины в конечном итоге действовали по отношению ко всей массе существовавших в XIV — начале XVI в. документов как стихийные силы и поэтому сохранившийся комплекс «актов социально-экономической истории» можно рассматривать как случайное в целом собрание документов, совокупность, которая в статистике называется естественной выборкой. Такой характер комплекса «актов социально-экономической истории» позволяет, на наш взгляд, применить при его изучении приемы аналогичные некоторым методам статистического исследования. В статистике, как известно, доказанная или даже специально организованная случайность выборки является одной из гарантий ее представительности. Поскольку мы не можем пока ни доказать, ни тем более организовать такой «случайности» нашего комплекса актов как выборки, постольку, очевидно, при его анализе возможны не сами статистические методы, а лишь, повторяем, аналогичные им приемы.
Так как значительное место в настоящей работе занимают всякого рода подсчеты и количественные сопоставления, необходимо определить совершенно точно и конкретно начальную и конечную даты, хронологически ограничивающие круг «актов социально- экономической истории», используемых при этих подсчетах и сопоставлениях. Начальной гранью избран 1390 г., так как от времени до 80-х годов XIV в. включительно (условно — до 1389 г.) сохранилось всего около 20 «актов социально-экономической истории» 54, к тому же не содержащих известий о борьбе за землю. За конечную грань принят 1505 г. Это год смерти Ивана III и вокняжения Василия III, что имеет значение для датировок ряда грамот начала XVI в. (в том числе и «актов социально-экономической истории»). Кроме того, как известно, к 1505—1506 гг. (или ближайшим к ним годам) относятся обстоятельства, которые можно рассматривать в качестве определенного рубежа в земельной политике московской великокняжеской власти, а также в оформлении и порядке выдачи некоторых видов жалованных грамот, составляющих существенную часть «актов социально-экономической истории» (имеем в виду собор 1503 г., который представляет заметную грань в борьбе по поводу церковного землевладения, завершение первого цикла общегосударственного описания земельных владений,
53 См., например, ГВНП, № 13, 17, 112, 122, 130, 277; ДДГ, № 37; АСЭИ, т. I, № 270, 375, 527, 590; т. II, № 286, 350, 362, 368, 374, 375, 381, 383, 400, 401, 404, 406, 410, 411, 428, 481; т. III, № 105, 154, 213, 214, 221, 250, 272, а также стр. 502, 510—511; Л. М. Марасинова. Новые псковские грамоты XIV— XV веков. Изд-во МГУ, 1966, стр. 47, № 2.
54 АСЭИ, т. III, № 247 (1257 г.); АСЭИ, т. III, № 309 (рубеж XIII — XIV вв.); ГВНП, № 86; АСЭИ, т. II, № 340; т. III, № 28, 29, 116, 178, 190, 258, 314—317, 322; А. Г. Кузьмин. Ук. соч., стр. 112; В. Б. Кобрин. Ук. соч., стр. 407, № 1. Условно относим к периоду до 1390 г. упоминание о пожаловании Дмитрия (Донского) Симонову монастырю (АСЭИ, т. II, № 339) и купчую 1380—1390-х годов (АСЭИ, т. II, № 1).
28


первый общий пересмотр и подтверждение на имя Василия III землевладельческой документации и пожалований феодалам) 55.
Внутри этих хронологических рамок наряду с общепринятыми десятилетними периодами образованы более крупные периоды, учитывающие как особенности датировок большинства используемых документов (многие из них датируются довольно широко — периодами в несколько лет, а то и в несколько десятков лет), так и общеисторическую периодизацию рассматриваемой эпохи.
Такими основными, крупными периодами в пределах 1390— 1505 гг. могут быть, по нашему мнению, следующие хронологические отрезки: 1390—1425 (1427) гг., 1426—1462/1463 гг., 1463— 1500 гг. Выделение первого из этих периодов обусловлено прежде всего тем, что ряд актов датируется хронологическими пределами княжения Василия I (1389—1425 гг.). Для нескольких десятков актов датирующее значение имеет 1427 г. (год смерти игуменов Никона — для троицких актов и Кирилла Белозерского — для актов основанного им Кириллова монастыря, а также год смерти великого князя Федора Ольговича — для некоторых рязанских грамот и т. д.). Поэтому верхнюю грань первого периода и начальную следующего определяем как 1425 (1427) г.
Конечная опорная грань второго и начальная третьего периодов  — 1462/1463 гг. — вытекает из значения, которое имеет для датировок довольно большой группы актов год смерти Василия II и начала великого княжения Ивана III и княжения его братьев в уделах (1462 г.), приход на митрополию (после смерти Ионы) Феодосия (1461 г.), год смерти тверского великого князя Бориса Александровича (1461 г. — для тверских актов), присоединение к Москве Ярославского княжества (1463 г. — для ярославских грамот), начало княжения великого рязанского князя Василия Ивановича (1464 г. — для рязанских грамот).
1500 г. как конечная грань третьего периода выбран, во-первых, для того, чтобы в пределах возможного уравнять все три периода, каждый из которых включает 36—38 лет. Такое «равенство», памятуя характер датировок многих актов, представляется приемлемым для проведения различных сравнений этих периодов. Во-вторых, последние 5 лет (1501—1505 гг.), входящие в общие хронологические рамки нашей работы, выделены для того, чтобы не помешать последующим сопоставлениям сформированных трех крупных периодов (точнее — третьего из них) с более дробной разбивкой актов второй половины XV — начала XVI в. — по десятилетиям.
Эти периоды, сформированные первоначально по хронологически-источниковедческому признаку, представляются нам приемлемыми и с точки зрения общеисторической периодизации. Первый период (1390—1425 гг.) —  время дальнейшего укрепления московского великого княжества после княжения Дмитрия Донского, вре-
55 См. АСЭИ, т. I, стр. 5; ПРП, вып. 3, стр. 144.
29


мя завершения восстановления хозяйства в основных районах Руси после монголо-татарского нашествия. Важно и то, что известия о конкретных земельных конфликтах в «актах социально-экономической истории» начинают встречаться именно с этого периода. Большую часть второго периода (1426—1462 гг.) занимает феодальная война, которая, как известно, была важным этапом в истории Руси. В третьем периоде, с 60-х годов XV в. и до его конца (или до 1505 г., что в данном случае несущественно), наблюдается ряд новых явлений и процессов, а также усиление некоторых тенденций в экономической, социальной и политической жизни страны, наметившихся в более раннее время. Серьезный подъем прослеживается в хозяйственном развитии (например, в земледелии и ремесле). Существенные изменения происходят в это время в иммунитетной и финансовой политике, в отношении феодального землевладения (распространение условного владения вотчинами, постепенное сложение поместной системы); начинается новый этап в юридическом оформлении закрепощения крестьян. Важным эта- пом является вторая половина XV в. (особенно начиная с 60-х годов) также и в процессе территориального и политического объединения русских земель в единое централизованное государство. Выделение условной даты — 1462/1463 гг. — конечно, не означает, что именно она была в истории Руси неким поворотным пунктом, но все же, выбрав ее как точку отсчета, мы вряд ли погрешим против принятой в советской исторической науке общей периодизации истории феодальной России. Рассмотрение материала о конкретных земельных конфликтах показывает, на наш взгляд, что членение на эти три основных периода применимо и к истории борьбы крестьян за землю в XV — начале XVI в.
Кроме указанной периодизации, в работе применяется разделение актового материала с известиями о борьбе за землю в 1463— 1505 гг. и по десятилетиям (приемы этого разделения рассматриваются в главе III).
Распределить по десятилетиям также «акты социально-экономической истории», к сожалению, не удалось из-за того, что слишком многие из них (около 1/3 всего их количества) по характеру датировок не «вмещаются» в рамки того или иного конкретного десятилетия. Поэтому при распределении актов, содержащих сведения о борьбе за землю, по десятилетиям проверка справедливости подсчетов и выводов, основанных на них, при помощи наложения, «проецирования» (то есть путем сопоставлений количеств актов о борьбе за землю, относящихся к какому-либо десятилетию и всех сохранившихся актов этого же десятилетия) оказалась невозможной и такую проверку приходится производить иными способами.
Следует также отметить, что характер датировок ряда документов (и «актов социально-экономической истории» и актов, сообщающих о земельных конфликтах) вынудил — при разбивке и по десятилетиям и по более продолжительным временным эта-
30


пам — выделить их в особые группы, отнесенные к промежуточным периодам 56.
Большинство всех этих оговорок и уточнений относится главным образом к рассмотрению актового материала второй половины XV — начала XVI в. (вернее, 1463—1505 гг.), так как число документов, дошедших до нас от более раннего времени, настолько невелико, что если и позволяет производить какие-либо количественные наблюдения, то лишь самого общего порядка.
Последнее, что надо оговорить, это возможная спорность в ряде случаев определения социальной принадлежности участников земельных конфликтов, спорность, объясняемая в значительной мере характером известий наших источников. Поэтому необходимо указать критерии подобных определений. Многие акты содержат прямые известия о том, что сторонами в земельных конфликтах выступают «крестьяне», «волостные люди», представители местного крестьянского волостного, станового или дворцового управления (старосты, сотники, пятидесятники, десятские, дворские) и т. д. Равным образом многие акты прямо упоминают феодалов, светских (князей, бояр, детей боярских и т. д.) и духовных (митрополичью кафедру, разные монастыри и представляющих их архимандритов, игуменов, келарей, приказчиков, посельских, заказчиков), выступающих в качестве конфликтующей стороны.
При определении социальной природы соперников в земельных конфликтах, кроме того, нами учитывались сведения о характере земель, о которых идет спор (великокняжеская, княжеская, Великой княгини, тяглая, черная, волостная, становая, погостицкая, боярская, монастырская, митрополичья, городская и т. д.). Учитывались также ссылки участников конфликтов на источник получения ими спорных земель. О принадлежности того или иного лица к черному или дворцовому крестьянству обычно свидетельствует, например, по нашему мнению, получение им земли от старосты, становщика, дворского (часто они производят такое наделение землей, «поговоря» с «людьми», «с крестьяны»), от волости. Об этом же говорят указания на то, что данный участник конфликта «сел» на спорную или иную землю или «жил» на ней 57.
При отнесении какого-либо лица к феодалам принимались во внимание наличие у него (или у его родственников) крупных земельных владений, зависимых крестьян, холопов, слуг, собственной печати, форма написания отчества (с «вичем») и т. д. В наиболее спорных, на наш взгляд, случаях отнесения участников земельных конфликтов к определенной социальной группе нами приведена
56 В некоторых случаях оказались необходимыми определения и уточнения датировок актов. О предлагаемых датировках и их обосновании см. приложение 3.
57 О «социальном» значении этих терминов («жить», «сесть») в изучаемое время см. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 212—216.
31


(в основном тексте работы или в приложении 4) соответствующая аргументация.
Надо отметить, что источники изучаемого периода обычно не отличают дворцовых земель от черных, часто именуя и те и другие землями «великого князя» (или такого-то «князя») или «волостными» 58. Поэтому при выделении дворцовых земель приходится учитывать упоминания великокняжеских (или княжеских) «двор- ских», «посельских» и т. д.
Относительно социальной природы черного землевладения мы продолжаем придерживаться мнения, что по существу волостные черные земли — это земли, находящиеся в собственности феодального государства, а крестьяне, их населяющие, являются плательщиками совокупной ренты, идущей через посредство этого государства классу феодалов. Черные крестьяне в XV — начале XVI в. уже не были и полноправными членами общества. Личная их свобода все более стеснялась. Например, процесс ограничения крестьянских переходов-«отказов» касался не только владельческих, но и черных крестьян 59.
В советской исторической литературе (особенно новейшей, послевоенной) 60 нашли всестороннее и конкретное освещение соци-
58  С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в северо-восточной Руси, т. I. М.—Л, Изд-во АН СССР, 1947, стр. 138—139.
59  Наши аргументы в пользу данного понимания социальной сущности черного землевладения см. А. Д. Горский. Очерки экономического положения крестьян Северо-Восточной Руси XIV—XV вв. Изд-во МГУ, 1960, стр. 113—140. Со времени выхода этой книги вопрос о характере черного землевладения на Руси XIV—XVI вв. затрагивался в ряде работ (см., например, И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв. «История СССР», 1962, № 2—3; Г. Е. Кочин. Ук. соч.; Ю. Г. Алексеев. Ук. соч.; С. М. Каштанов и Ю. Р. Клокман. Советская литература 1965—1966 гг. по истории России до XIX века. «История СССР», 1967, № 5; А. Л. Шапиро. О природе феодальной собственности на землю. ВИ, 1969, № 12; Л. В. Черепнин. Русь. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX—XV вв.). В самое последнее время вышли в свет статьи Д. И. Раскина, И. Я. Фроянова, А. Л. Шапиро «О формах черного крестьянского землевладения XIV—XVII вв.» (в сборнике «Проблемы крестьянского землевладения и внутренней политики России. Дооктябрьский период». Л., «Наука», 1972, стр. 5—44), Н. Е. Носова «О двух тенденциях развития феодального землевладения в Северо-Восточной Руси в XV—XVI вв. (К постановке вопроса)» (там же, стр. 44—71), Ю. Г. Алексеева «Крестьянская волость в центре феодальной Руси XV в.» (там же, стр. 71—103), А. И. Копанева «Крестьянское землевладение Подвинья в XVI в.» (там же, стр. 103—137) и монография Н. Н. Покровского «Актовые источники по истории черносошного землевладения в России XIV — начала XVI в.» (Новосибирск, «Наука», 1973). Во всех этих работах имеются интересные наблюдения и суждения о социальной природе черного землевладения, которые заслуживают специального обстоятельного разбора.
60  См., например, Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси с древнейших времен до конца XVII века. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1946; изд. 2-е. Кн. I—II. М., Изд-во АН СССР, 1952—1954; С. Б. Веселовский. Ук. соч.; П. П. Смирнов. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII века. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1947; Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М., Изд-во АН СССР, 1948; Б. Д. Греков и А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950; Л. В. Черепнин. Русские феодаль-
32


ально-экономические и политические предпосылки и условия борьбы крестьян за землю на Руси в XV — начале XVI в. В результате самоотверженного труда народных масс, прежде всего крестьян и ремесленников, хозяйство страны, разрушенное во время нашествия Батыя и последующих набегов монголо-татарских войск (особенно частых во второй половине XIII в.), было в основном восстановлено к концу XIV в. В дальнейшем в русских землях наблюдается существенный рост производительных сил и в земледелии и в ремесле. На базе этого роста все более оживляется экономическая жизнь страны, усиливаются экономические связи как внутри русских княжеств и феодальных республик, так и между ними. Заметно активизируется процесс развития феодальных отношений. Они распространяются на новые территории, хозяйственно осваиваемые крестьянами. Одновременно все более возрастает эксплуатация крестьян как частными феодалами, так и феодальным государством в лице великих и удельных князей. Тяжелым бременем ложились на народные массы платежи и повинности в пользу Орды, иго которой было свергнуто лишь к концу XV в. Огромный ущерб наносили набеги золотоордынских и казанских татар.
В XIV—XV вв. происходит существенный рост феодального землевладения. В течение XIV в. в Северо-Восточной Руси все более укрепляется вотчинное землевладение как светское, так и церковное (митрополичья вотчина). С середины XIV в. начинается бурный рост монастырских вотчин (возможно, связанный с процессом вытеснения монастырей ктиторского типа «общежитийны-
ные архивы XIV—XV веков, чч. 1—2; его же. Образование Русского централизованного государства..; В. В. Мавродин. Образование единого русского государства. Л., Изд-во ЛГУ, 1951; А. И. Копанев. Ук. соч.; К. В. Базилевич. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. Изд-во МГУ, 1952; Л. В. Данилова. Очерки по истории землевладения и хозяйства в Новгородской земле в XIV—XV вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1955; Н. Н. Масленникова. Присоединение Пскова к Русскому централизованному государству. Л., Изд-во ЛГУ, 1955; М. Н. Тихомиров. Средневековая Москва в XIV—XV веках. Изд-во МГУ, 1957; его же. Средневековая Россия на международных путях..; А. М. Сахаров. Города Северо- Восточной Руси XIV—XV вв. Изд-во МГУ, 1959; его же. Образование и развитие Российского государства в XIV—XVII вв. М., «Высшая школа», 1969; А. Д. Горский. Ук. соч.; В. Н. Вернадский. Новгород и Новгородская земля в XV веке. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1961; И. Б. Греков. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV—XVI вв. М., ИВЛ, 1963; Г. Е. Кочин. Ук. соч.; И. У. Будовниц. Ук. соч.; Ю. Г. Алексеев. Ук. соч.; Б. Б. Кафенгауз. Древний Псков. Очерки по истории феодальной республики. М., «Наука», 1969; С. М. Каштанов. Социально-политическая история России конца XV — первой половины XVI века. М., «Наука», 1967; Е. И. Колычева. Холопство и крепостничество (конец XV—XVI в.). М., «Наука», 1971; «Очерки истории СССР. Период феодализма XIV—XV вв.»; то же. Конец XV в. — начало XVII в. М., Изд-во АН СССР, 1955; «Церковь в истории России (IX в. — 1917 г.). Критические очерки». М., «Наука», 1967; «Очерки русской культуры XIII—XV веков», чч. 1—2. М., Изд-во МГУ, 1969, 1970; «Аграрная история северо-запада России. Вторая половина — начало XVI в.». Л., «Наука», 1971.
3 А. Д. Горский
33


ми» монастырями-вотчинниками), который продолжается и в течение большей части XV в. Во второй половине XV — начале XVI в. все большее распространение получает поместное землевладение. Вследствие хозяйственного оживления в стране и интенсивного развития разных форм феодальной земельной собственности возрастает интерес феодалов к земле, умножаются земельные сделки, повышаются цены на землю, учащаются случаи насильственных захватов феодалами земель друг у друга и черных волостных земель. Особенно большое число известий о подобных захватах земли приходится на время феодальной войны (вторая четверть XV в.) и на последние десятилетия XV в. Наступление светских и духовных феодалов на волостные земли, естественно, встречало сопротивление со стороны черных и дворцовых крестьян. Как свидетельствуют источники, эта борьба за землю на Руси между крестьянами и феодалами началась, очевидно, еще задолго до XV в.


Глава II
БОРЬБА ЗА ЗЕМЛЮ НА РУСИ ДО СЕРЕДИНЫ XV В.
ДРЕВНЕЙШИЕ ИЗВЕСТИЯ О БОРЬБЕ ЗА ЗЕМЛЮ НА РУСИ (до середины XIV в.)
Древнейшие известия о борьбе за землю в феодальной России восходят еще ко временам «Русской Правды». И в Краткой и в Пространной редакциях этого памятника в общей форме (что естественно для нормативного документа) об этом говорят статьи, устанавли-
вающие ответственность за нарушение меж земельных владений 1.
Косвенные свидетельства о борьбе за землю, земельных конфликтах имеются в древнейших (XII в.) сохранившихся древнерусских (новгородских) актах, содержащих запреты «вступаться» в те или иные земли; эти запреты сопровождаются угрозой нарушителям их небесным судом 2.
1  «Правда Русская», т. II. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1947, стр. 205—207, 554—560, 688—690, 694—695; ПРП, вып. 1, стр. 80, 102—103, 116, 119, 170; М. Н. Тихомиров. Пособие для изучения Русской Правды. Изд-во МГУ, 1953, стр. 83, 84, 103—104, 108—109; Б. Д. Г р е к о в. Киевская Русь. В кн.: Б. Д. Греков. Избранные труды, т. II. М., Изд-во АН СССР, 1959, стр. 56, 118; М. Н. Тихомиров. Крестьянские и городские восстания на Руси XI—XIII вв. М., Госполитиздат, 1955, стр. 32; И. И. Смирнов. Очерки социально-экономических отношений Руси XII—XIII веков. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 45, 55—56; Л. В. Черепнин. Общественно-политические отношения в древней Руси и Русская Правда. В кн.: А. П. Новосельцев, В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнин, В. П. Шушарин, Я. Н. Щапов. Древнерусское государство и его международное значение. М., «Наука», 1963, стр. 130—131, 193, 195, 259.
2  См., например, ГВНП, № 79, 82, 104; В. И. Корецкий. Новый список грамоты великого князя Изяслава Мстиславича новгородскому Пантелеймонову монастырю. «Исторический архив», 1955, № 5, стр. 204—207; «Аграрная история северо-запада России. Вторая половина XV — начало XVI в.». Л., «Наука», 1971, стр. 66, 70.
3* 35


Самое раннее дошедшее до нас известие о конкретном земельном конфликте содержится в грамоте великого князя Александра и посадника Твердила «рожитчанам» на «мох», спорный со «спасовскими» чернецами 3.
Эта грамота не раз рассматривалась в литературе; высказывались разные мнения относительно ее датировки (XIII, XIV, даже XV в.) и о том, какого князя следует разуметь под упоминаемым в грамоте «великим князем Александром»4. После выхода в 1960 г. статьи В. Л. Янина «Вислые печати Пскова», рассмотревшего эти проблемы с привлечением данных о великокняжеской печати, которой была снабжена «рожитчанская» грамота, можно считать установленным, что великий князь, судивший тяжбу рожитчан с монахами — Александр Невский, и грамоту надо датировать временем между 1252 и 1263 гг. «Наиболее убедительной и аргументированной» признает эту датировку и автор новейшего исследования о псковских грамотах Л. М. Марасинова 5.
Для нашей темы важно то, что данная грамота — древнейший документ, специально посвященный земельной тяжбе, причем тяжбе между крестьянами и феодалами. Более того, она свидетельствует о тяжбе крестьян (видимо, черных; они выступают на суде вполне самостоятельно) с монастырем, что характерно и для большинства земельных споров крестьян, известия о которых имеются в сохранившихся правых грамотах и судных списках XV — начала XVI в. Но и этого мало: земельную тяжбу XIII в., которую разбирал великий князь, крестьяне выиграли.
По форме этот документ представляет собой не что иное, как правую грамоту. В самом деле, в этой псковской грамоте налицо все основные «пункты», типичные для правых грамот: текст ее начинается с сообщения о судьях, разбиравших тяжбу; затем следует указание на тяжущиеся стороны, излагается суть конфликта и указываются его инициаторы; далее говорится о предъявлении одною из сторон документа в обоснование своих прав на спорную землю; потом следует формулировка решения и определение меж, границ спорного «мха» и «воды»; текст завершает оговорка об окончательности решения суда.
3 ГВНП, № 348.
4 См., например, Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси с древнейших времен, кн. I. М., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 190, 395—397, 459; «Очерки истории СССР. Период феодализма IX—XIII вв.». М., Изд-во АН СССР, 1953, стр. 774—775 (текст В. Т. Пашуто); А. И. Копанев, А. Г. Маньков, Н. Е. Носов, Л. В. Строева. Новый труд по истории феодализма. ВИ, 1954, № 8, стр. 108; В. Т. Пашуто. Героическая борьба русского народа за независимость (XIII век). М., Госполитиздат, 1956, стр. 69; В. Л. Янин. Вислые печати Пскова. СА, 1960, № 3, стр. 241—242; Л. В. Черепнин. Псковские грамоты конца XV в. как исторический источник. В кн.: «Исследования по отечественному источниковедению». М.—Л., «Наука», 1964, стр. 434—435; Л. М. Марасинова. Новые псковские грамоты XIV—XV веков. Изд-во МГУ, 1966, стр. 112 (схема № 7), 129, 144, 146, 154.
5 См. Л. М. Марасинова. Ук. соч., стр. 129 (здесь же см. библиографию работ о рассматриваемой грамоте).
36


Интересно и то, что в этой ранней правой грамоте зафиксирован случай тяжбы с феодалом целой волости: на борьбу с «чернецами», которые «почали» захватывать землю Рожитчанской волости (она располагалась на Рожицком острове у западного берега Псковского озера) поднялись «все рожитчане». Важно отметить, что «рожитчане» «выложиша смердью грамоту» в обоснование своих прав на спорную землю. Это — древнейшее доказательство существования волостных архивов. Весьма знаменательно, что Александр Невский присудил землю крестьянам. В. Т. Пашуто полагает, что такое решение князь принял по политическим мотивам, понимая, что «здесь, в приграничье» Псковской земли необходимо было иметь «боеспособный резерв лично свободных крестьян — верных защитников Русской земли» 6. «Рожитчанская» грамота освещает практику разбора земельных конфликтов в Псковской земле XIII в. судом самой высшей инстанции — великим князем и посадником. Это свидетельствует о большом значении, которое уже тогда придавалось государственной властью подобным делам.
Для последующего времени — до середины XIV в. — имеются известия, хотя и не всегда достаточно ясные и бесспорные, о земельных конфликтах в Новгородской земле. Об этих конфликтах, происходивших как между различными феодалами, так и между феодалами и крестьянами, сообщают новгородские акты и берестяные грамоты 7.
Подобных известий, относящихся к территории Северно-Восточной Руси, нет. Случайно ли это? Категорически ответить на этот вопрос, разумеется, невозможно. Невозможно безоговорочно утверждать, что до середины XIV в. в Северо-Восточной Руси не существовало вовсе каких-либо документов, оформлявших конкретные судебные разбирательства, что до середины XIV в. здесь не происходило никаких столкновений, споров по земельным делам. Все это невозможно утверждать потому, что слишком много доку-
6 В. Т. Пашуто. Героическая борьба русского народа.., стр. 69.
7 ГВНП, № 279; А. В. Арциховский. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1952 г. М., Изд-во АН СССР, 1953, стр. 56—57, грамота № 53; А. В. Арциховский и В. И. Борковский. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1955 г. М., Изд-во АН СССР, 1958, стр. 10—11, № 137; стр. 19—21, № 142; их же. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1956— 1957 гг. М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 32—33, № 211; стр. 34—35, № 213; Л. В. Данилова. Очерки по истории землевладения и хозяйства в Новгородской земле в XIV—XV вв. М., Изд-во АН СССР, 1955, стр. 229; Б. Б. Кафенг ауз. Заметки о новгородских берестяных грамотах. «История СССР», 1960, № 1, стр. 171, 173; В. Л. Янин. Я послал тебе бересту... Изд-во МГУ, 1965, стр. 38—39, 168; Л. В. Черепнин. Из источниковедческих наблюдений над новгородскими берестяными грамотами. «История СССР», 1966, № 2, стр. 94—96; его же. Новгородские берестяные грамоты как исторический источник. М., 1969, стр. 120—122, 133, 207—208, 343, 371—372; А. Д. Горский. Некоторые итоги, задачи и перспективы изучения новгородских берестяных грамот. «История СССР», 1970, № 6, стр. 140; «Аграрная история северо-запада России», стр. 291.
37


ментов и вообще памятников письменности Северо-Восточной Руси этого времени не сохранилось. И все же «молчание» источников о борьбе за землю в Северо-Восточной Руси второй половины XIII в. — первой половины XIV в. нельзя оставить без внимания.
Конечно, в Северо-Восточной Руси, подвергшейся в 1237—1238 гг. Батыеву разгрому, а затем в течение остальной части XIII в. и первой четверти XIV в. испытавшей около двух десятков тяжелейших вторжений золотоордынских войск, условия для хранения документации были, мягко выражаясь, менее благоприятными, чем в северо-западных русских землях, куда не докатывались волны татарских набегов и нашествий. Но дело, видимо, не только в различии этих условий. В литературе достаточно ярко и основательно показано губительное влияние монголо-татарского нашествия и ига на сельское хозяйство и ремесло, на городскую жизнь и политическое развитие Руси в течение длительного времени. Нам бы хотелось отметить еще один аспект этого влияния, то потрясение, которое испытала вся сложившаяся феодальноюридическая система в русских землях, особенно тех, которые подверглись непосредственному удару нашествия Батыя и последующим татарским набегам второй половины XIII — начала XIV в. Несомненно, что в период нашествия и в последующие десятилетия феодальный правопорядок, особенно в Северо-Восточной Руси, был существенно нарушен и русским феодалам предстояло его восстановить, чтобы сохранить свое существование как господствующего класса; это потребовало довольно продолжительного времени. На стремление и попытки господствующего класса феодалов восстановить феодальные правовые нормы в первые десятилетия после монголо-татарского нашествия указал М. Н. Тихомиров. Им было отмечено, что особенно интенсивная работа в этом направлении велась уже во второй половине XIII в. в Новгороде Великом, менее, чем земли Северо-Восточной Руси, пострадавшем в результате нашествия 8. В Северо-Восточной Руси возможности для такой восстановительной работы сложились, очевидно, позднее. Поэтому, вероятно, и письменное делопроизводство наладилось здесь позднее, чем на северо-западе Руси. Если это так, то и документирование, фиксация известий о конфликтах по земельным спорам в Северо-Восточной Руси этого времени имели, по-видимому, меньшее распространение, чем в Северо-Западной Руси.
Еще одно, пожалуй, самое главное обстоятельство, которое следует учитывать при рассмотрении вопроса о состоянии борьбы крестьян за землю в Северо-Восточной Руси во второй половине XIII — первой половине XIV в., связано с более общей проблемой о влиянии монголо-татарского нашествия и ига на классовую борьбу на Руси. Из-за характера наших источников можно было
8 См. М. Н. Тихомиров. Воссоздание русской письменной традиции в первые десятилетия татаро-монгольского ига. В кн.: М. Н. Тихомиров. Русская культура X—XVIII веков. М., «Наука», 1968, стр. 173—182.
38


надеяться лишь на какое-то чисто случайное известие, относящееся к данному вопросу. К счастью, такое известие имеется. Хотя оно относится к началу второй половины XV в., а не к XIII—XIV вв., явление, отраженное в нем, несомненно, еще в большей степени свойственно первому столетию существования ига, чем последним его десятилетиям. Известие, о котором идет речь, содержится в правой грамоте по земельной тяжбе, состоявшейся около 1462— 1469 гг., между Савво-Сторожевским монастырем и неким Семеном по поводу селища Суховерховского (в Звенигородском уезде). В грамоте сказано, что в ответ на вопрос судьи, почему Семен «не искал» (то есть не возбуждал иска) «тое земли» в течение 6 лет, с тех пор как ее присвоил монастырь, Семен ответил: «Потому ес- ми... не искал... тое земли в ту шесть лет, — не вереме нам было, господине, — татарове у нас были...»9. Дело Семен проиграл, но его слова на суде весьма показательны и свидетельствуют о том, что обстановка ига, присутствие татар в какой-либо местности сковывали, подавляли классовую борьбу, в частности, борьбу за землю 10. Это известие наводит на мысль, что в разоренной нашествием Батыя и систематически разоряемой последующими монголо-татарскими набегами Северо-Восточной Руси второй половины XIII— начала XIV в., видимо, было сравнительно меньше земельных конфликтов, чем в более поздние периоды. Кроме того, вряд ли в условиях общего обезлюдения и запустения при образовавшемся земельном «просторе» могли возникнуть серьезные, тем более многочисленные споры за обладание данным клочком годной для хозяйственного использования, но запустевшей земли. Думается, что сказанное можно отнести и к межфеодальным конфликтам в Северо-Восточной Руси второй половины XIII — начала XIV в.
Итак, констатируя отсутствие сведений о борьбе за землю в Северо-Восточной Руси в XIII — первой половине XIV в., мы склонны объяснять этот факт не только состоянием источниковедческой базы, но и действительным положением вещей на этой территории, прежде всего, последствиями нашествия Батыя и обстановкой первых десятилетий монголо-татарского ига. В подавлении возможностей ведения классовой борьбы эксплуатируемых масс мы видим одно из проявлений реакционного влияния нашествия и ига на социально-политическое развитие Руси.
Вместе с тем это, конечно, не означает, что в Северо-Восточной Руси второй половины XIII — начала XIV в. совсем не было социальных, классовых конфликтов, что в результате нашествия Батыя и под влиянием ига здесь наступил некий «социальный мир». Конечно, такой вывод был бы неверным. Достаточно вспом-
9 АСЭИ, т. III, № 56.
10 Описание межи спорной земли, упоминающее вполне «сельские» приметы (хмельник, два овина, ржищо, болото, орехов куст, поляна, река, дорога, рябина, дубки), и получение спорного селища Семеном от дворского с «братьею» позволяют считать его (в грамоте он именуется «Семянко») крестьянином (вероятно, дворцовым).
39


нить общеизвестные факты выступлений горожан в это время, выступлений, носивших не только национально-освободительный, но и социальный, классовый характер.
Можно думать, что во второй четверти XIV в., отмечаемой летописцами как период «тишины», то есть относительного спокойствия в условиях некоторого ослабления прямого насилия со стороны Орды, происходит известное оживление социальной жизни и социальной борьбы в Северо-Восточной Руси. Правда, прямые показания источников на этот счет отсутствуют. Поэтому приходится пользоваться косвенными данными. Можно сослаться на некоторые известия, позволяющие предполагать, что Иваном Калитой проводились какие-то мероприятия в судебной и законодательной областях, направленные, в частности, против социальных выступлений11. Автор похвалы Ивану Калите (февраль 1340 г.) специально отметил, что «князь великои Иван имевше правый суд»12. Известно об активной деятельности этого князя по расширению земельных владений Московского великого княжества13. Среди этих дел, видимо, важное место занимали вопросы, связанные с регулированием и укреплением прав класса феодалов на землю, с защитой феодальной земельной собственности. Это предположение напрашивается также в связи с деятельностью Ивана Калиты и его окружения по переводу византийских законодательных памятников на русский язык. В одном из таких памятников — «Земледельческом уставе» — есть статьи, посвященные охране земельной собственности 14.
Все эти косвенные данные наводят на мысль, что во времена Калиты произошло некоторое оживление социально-политической атмосферы, выразившееся, возможно, и в активизации антифеодальной борьбы и потребовавшее от великокняжеской власти совершенствования законодательства и суда.
СВЕДЕНИЯ О БОРЬБЕ ЗА ЗЕМЛЮ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIV - ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XV В.
Сведения о конкретных земельных конфликтах в это время (в том числе с участием крестьян) имеются в новгородских и
11 См., например, П. П. Смирнов. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV вв. ВИ, 1946, № 2—3, стр. 75; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 515—517, 661.
12 Н. А. Мещерский. К изучению ранней московской письменности В кн.: «Изучение русского языка и источниковедение». М., «Наука», 1969, стр. 95.
13 См., например, А. И. Копанев. О «куплях» Ивана Калиты. ИЗ, т. 20. М., Изд-во АН СССР, 1946.
14 См. А. Павлов. «Книги законныя», содержащие в себе в древнерусском переводе византийские законы земледельческие, уголовные, брачные и судебные. «Сборник отделения русского языка и словесности императорской Академии наук», т. XXXVIII, № 3. СПб., 1885, стр. 3, 8—9, 25, 28, 30—39, 43-45.
40


псковских актах 15. В общей форме о возможности земельных конфликтов на территории, в течение большей части XIV в. подчиненной Новгороду Великому, говорится и в памятнике законодательного типа — в Двинской уставной грамоте 1397 г. В ее статье 4 сказано: «А друг у друга межу переорет или перекосит на оди- ном поле, вины боран: а межы сел межа — тритцать бел; а княжа межа — три сорока бел; а вязбы в том нет» 16.
В новгородских и псковских актах, в Новгородской и Псковской судных и Двинской уставной грамотах уже во второй половине XIV — первой половине XV в. в ходу такие наименования судебных документов (в том числе фиксировавших дела по земельным конфликтам), как «судная» (или «судница»), «бессудная», «утягальная» и, наконец, «правая» грамоты 17.
Самым ранним из сохранившихся документов, в котором упомянуто о правой грамоте, является послание митрополита Феогноста середины XIV в. (около 1343—1353 гг.) властям, духовенству и православным жителям Червленого Яра о принадлежности этого края Рязанской епархии. «И дал есьм владыце рязаньскому Кюрилу грамоту правую, как то и братья моя дали митрополиты...» (разумеются митрополиты Максим и Петр) 18. Конечно, термин «правая грамота» в этом церковно-политическом документе имеет иной, не чисто судебный оттенок.
Но от второй половины XIV в. уже сохранились известия и о конкретных земельных конфликтах в Северо-Восточной Руси. Наиболее раннее из них, к сожалению, довольно глухое, дошло до нас в виде краткой записи в тексте «Описи» хранилища Чудова монастыря 1755 г., где под № 45 упомянута «судная грамота великого князя Димитрия Ивановича, у ней печать черная» 19.
15 ГВНП, № НО, 130, 138, 142; А. В. Арциховский и В. И. Борковский. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1955 г., стр. 38—41, № 157; их же. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1956—1957 гг., стр. 77—78, № 251; стр. 82—83, № 256; А. В. Арциховский. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1958—1961 гг. М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 61—66, № 366; В. Л. Янин, Б. А. Колчин, А. С. Хорошев, Б. Д. Е р ш е в с к и й. Новгородская экспедиция. В сб.: «Археологические открытия 1970 года». М., «Наука», 1971, стр. 15 (о берестяных грамотах № 474 и 477); Л. М. Марасинова. Ук. соч., стр. 47 (грамота № 2) и стр. 86; Л. В. Данилова. Ук. соч., стр. 289; Л. В. Черепнин. Новгородские берестяные грамоты, стр. 171—172, 344—345; А. Д. Горский. Берестяная грамота № 256. СА, 1969, № 3, стр. 79—85.
Имеются летописные известия об остром земельном конфликте («про землю») в Новгороде в 1421 г. (см. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. I. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1948, стр. 391—392; его же. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 741—742; В. Н. Вернадский. Новгород и Новгородская земля в XV веке. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1961, стр. 183—184).
16 АСЭИ, т. III, № 7.
17 ГВНП, № 92, 110, 142; АСЭИ, т. III, № 7; ПРП, вып. 2, стр. 213, 287, 296, 300; Л. М. Марасинова. Ук. соч., стр. 47.
18 АСЭИ, т. III, № 312.
19 АСЭИ, т. III, № 48а.
41


Раскрыть значение этой записи непросто. Во-первых, неясно, какой тип грамоты имеется в виду: «судная» правая или «судная» несудимая (то есть предоставляющая судебный иммунитет монастырю). Исходя из того, что было только что сказано о терминах для обозначения грамот по земельным тяжбам, весьма вероятно, что в «Описи» разумеется правая грамота Дмитрия Донского. Но когда мы говорили о «судной» грамоте как синониме «правой», речь шла об альтернативном употреблении этих терминов в текстах документов XIV—XV вв. А перед нами «Опись» середины XVIII в., причем содержащая не список, то есть не самый текст грамоты XIV в., а регистрационную запись о существовании когда- то в архиве Чудова монастыря какой-то «судной» грамоты Дмитрия Донского, запись, неизвестно когда и кем первоначально сделанную. Неизвестно и откуда взят эпитет «судная»: из текста самой грамоты или это — определение, данное ей составителем списка чудовских грамот на основе ознакомления с ее содержанием. И еще: допустим, что эта грамота правая. Но по земельному ли делу? Ведь правые грамоты могли составляться и по тяжбам не о земле.
Помочь в данном случае может только изучение других мест «Описи» 1755 г. Под № 54, 55, 203 и 353 в ней упомянуты «судные» же грамоты на земельные владения (села, деревни и «землю»). Одна из этих грамот (№ 54) сравнительно близка по времени к грамоте № 45: дата ее— 1429 г. Очевидно, это такие же по типу акты, как и грамота Дмитрия Донского. Следовательно, и она касается каких-то земельных дел. Но правая ли она? Под № 73 в «Описи» упомянута «жалованная судная грамота на паргамине великого князя Ивана Васильевича архимандриту Феогносту з братиею на село Марьино и на протчие к тому ж селу Марьину деревни, на крестьян и на протчее, за печатью красного воску, 7006-го года августа месяца, на столбце». Это, очевидно, — жалованная несудимая и с другими «протчими» привилегиями грамота, а не правая.
Под № 353 в той же «Описи» записана «судная великого князя Василия Ивановича на землю села Лушков, 7013 году». В «Описи» упомянуты еще четыре грамоты на это село: № 364 — «жалованная грамота» Василия II, «чтоб на то село и деревни никому не ездить»; № 366 — «жалованная» Ивана III (ниже добавлено: «по осмотру явилась Василия Васильевича»), «чтоб никому не судить» (то есть жалованная несудимая); № 367 — «розъезжая... з деревнею Прудищем» Ивана III, «7001-году»; № 515 — «данная на село Лушки, 7015 году». Из этого перечня явствует, что упоминаемая под № 353 «судная» грамота — не несудимая. В той же «Описи» под № 1 (по второй нумерации) указана «жалованная грамота» Василия II на села Жилино, Черкизово, Тюфтецово «и на протчие села и деревни». Далее в этом пункте говорится: «А назади, за подписанием рукою Ивана Федорова, о невьезде в те села никому и о суде крестьян архимандриту и о протчем». Следовательно,
42


«Опись», если и употребляет термин «судная» грамота по отношению к жалованным несудимым грамотам, то в сочетании с прилагательным «жалованная».
Наконец, одна из грамот, названная в «Описи» «судной» («№ 203. Судная грамота царя Иоанна Васильевича, 7014 году на Зубцовские деревни»), к счастью, сохранилась в подлиннике. Это — правая грамота 1505—1506 гг. февраля 27, данная Чудову монастырю на землю монастырского сельца Клеопинского деревни Потопловской, Плесской волости, Костромского уезда, бывшую в споре с волостными крестьянами деревни Зубцова. Крестьяне на суде говорили, что спорная земля — «черная нашей деревни Зубцовские из старины». Суд производился «по великого князя грамоте Ивана Васильевича всея Руси» 20.
Итак, можно считать, если не доказанным, то весьма вероятным, что упоминаемая «Описью» 1755 г. грамота Дмитрия Донского  — это правая грамота, выданная им Чудову монастырю по земельной тяжбе, выигранной у кого-то чудовскими монахами. С кем была у монастыря эта тяжба, установить невозможно. Дата грамоты ограничивается временем от основания Чудова монастыря до смерти Дмитрия Донского, то есть около 1365—1389 гг.
Кроме этого указания на возможную практику разбора Дмитрием Донским земельных тяжб («чудовская» тяжба вряд ли была единственной) можно привести еще несколько свидетельств интереса этого великого князя, да и не только его лично, к вопросам землевладения. Одно из них содержится в докончании Дмитрия Донского с Владимиром Андреевичем Храбрым 1389 г. и не имеет аналогий в других договорных грамотах. После довольно обычного положения докончаний: «А сел ти не купити в моемь оуделе, ни в великом княженьи, ни твоим детем, ни твоим бояром», следует текст (от имени Дмитрия Донского): «А хто будет покупил земли данные, служнии или черных людии, по отца моего животе... а те, хто взможеть выкупити, ине выкупят, а не взмогут выкупити, ине потянут к черным людем. А хто не въсхочет тянути, ине ся земль съступят, а земли черным людем даром». Далее говорится: «Так же и мне, и моим детем, и моимь бояром сел не купити в твоемь оуделе. А хто будет покупил, а то по тому же» 21. Это место докон- чания Дмитрия Ивановича с Владимиром Андреевичем не раз рассматривалось в литературе22. Содержание грамоты указывает на особую заботу о сохранении фонда черных земель, о предохране-
20 АСЭИ, т. III, № 48. Термин «судная» (или «судебная») грамота в смысле правая грамота (применительно к земельным делам) встречается и в других, в том числе более поздних, актах (см., например, АСЭИ, т. II, № 483; т. III, № 32, 364).
21 ДДГ, № 11, стр. 32.
22 См., например, Б. Н. Чичерин. Опыты по истории русского права. М., 1859, стр. 82; Б. Д. Греков. Ук. соч., стр. 516—517; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 1, стр. 42; «Очерки истории СССР. Период феодализма XIV—XV вв.», стр. 232.
43


нии их от расхвата частными феодалами, которую проявляет великий князь в одном из «итоговых» документов своего княжения.
Второе известие, на которое представляется полезным обратить внимание, содержится во второй духовной грамоте Дмитрия Донского (1389 г.), где сказано: «И что вытягал боярин мой Федор Андреевич на обчем рете Товъ и Медынь оу смолнян, а то сыну же моему, князю Андрею»23. «Обчий рет» — смесный суд24. «Смол- няне»  — жители Смоленской земли25. Это известие интересно как показатель активной и в данном случае успешной деятельности правительства Дмитрия Донского по увеличению земельных фондов Московского великого княжества путем использования практики смесных судов.
Все сказанное в сочетании с данными, позволяющими предполагать попытки проведения в период правления Дмитрия Донского каких-то реформ в области законодательства, в военном деле 26, как будто свидетельствует об усилении внимания тогдашних правящих кругов Московского великого княжества к земельному вопросу, которое вызывалось, по-видимому, известным оживлением в это время внутриклассовой, а также, может быть, и классовой борьбы за землю27. Этому оживлению могло способствовать и относительное равновесие сил Руси и Орды, достигнутое в результате активизации освободительной борьбы русского народа во второй половине XIV в. против монголо-татарского ига.
Больше известий о конкретных земельных конфликтах сохранилось от времени княжения сына Дмитрия Донского — Василия I. В выписи из «Описи» Посольского приказа 1626 г. имеется краткое сообщение: «Грамота правая, что судил князь великий Василей Дмитриевич Ивана Федоровича с Ываном с Хоробровым, а которой Иван Федоровичъ словет, и в котором году грамота писана, тово в грамоте не написано»28. Упоминаемая здесь правая грамота датируется временем княжения Василия I, то есть 1389—1425 гг.29. «Иван Федорович», упоминаемый «Описью» судя по написанию отчества на «вич» — феодал. Известны также несколько бояр Дмитрия Донского и Василия I с такими именами и отчествами: И. Ф. Собака-Фоминский, И. Ф. Воронцов, И. Ф. Квашнин30. Иван
23 ДДГ, № 12, стр. 34.
24 См. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. III. СПб., 1903, стб. 116—117.
25 Ср. М. Д. Приселков. Троицкая летопись. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950, стр. 349, 457 и др.
26 См., например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV— XV веков, ч. 2. М., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 388; его же. Образование Русского централизованного государства.., стр. 654—655.
27 Ср. Б. Д. Греков. Ук. соч., стр. 516—517, 519.
28 ДДГ, стр. 462.
29 Еще одно, точно датированное упоминание о правой грамоте как о судебном документе содержится в жалованной грамоте (февраль 1425 г.) Василия I митрополиту Фотию (АФЗХ, ч. I, № 211).
30 ДДГ, № 12, 20—22; С. Б. Веселовский. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., «Наука», 1969, стр. 219, 495, 506.
44


Хоробров, очевидно, тоже вотчинник: о его селе говорится во второй духовной Дмитрия Донского 31. Это сообщение «Описи» интересно как одно из наиболее ранних известий о конкретном судебном деле в Северо-Восточной Руси. К сожалению, неизвестно, о чем была эта тяжба. Вероятнее всего — о земельном деле, так как правыми грамотами обычно оформлялись земельные тяжбы. Известно также, что именно земельные споры нередко разбирал и разрешал сам великий князь. О том, что в это время нередко сам великий князь занимался земельными делами, имеются уже прямые документальные свидетельства. Так, указной грамотой 1408—1425 гг. Василий I запрещал митрополичьему «поледчику» и «его товарищам» «вступаться» в две заводи — Глубокую и Кержацкую  — Троице-Сергиева монастыря и «вотчить» (осваивать в вотчину, захватывать) их32. Эту грамоту, хотя она, на первый взгляд, и не содержит прямых известий о конкретном факте земельного конфликта, мы сочли полезным включить в рассмотрение и даже в наши подсчеты потому, во-первых, что она является одним из наиболее ранних актов, сообщающих о борьбе за землю на изучаемой территории. Во-вторых, при ближайшем рассмотрении оказывается, что речь в ней идет о достаточно конкретном факте этой борьбы. Запрет «вступаться», содержащийся в этой грамоте, не только касается совершенно конкретных владений (названных в ней заводей), но и адресован совершенно конкретным лицам — митрополичьему поледчику Агафону с товарищами, на самочинные действия которых жаловался монастырь великому князю. Из грамоты достаточно ясно и конкретно виден и характер этих действий Агафона и его товарищей, стремившихся не только использовать (один раз или, вернее, пожалуй, неоднократно) заводи в хозяйственных целях (для рыбной ловли), но и присвоить их вообще, в вотчину.
Сохранилась и одна правая («судная») грамота суда Василия I по земельной тяжбе, состоявшейся около 1416—1417 гг. В этой самой ранней (причем подлинной) сохранившейся правой грамоте Северо-Восточной Руси сказано: «Си суд судил князь великий Василей Дмитреевичь. Тягалися Парша, Сидорко, Василко, Ших Маковеев, Степанко, Игнатко, Михаль с черньцем с Денисьем Михайлова Чюда с архимандричим с Якимовым.
Так ркли Парша и его друзи: Отъял, господине, архимандрит Яким оу нас деревни и луги городецьскии по старую дорогу к селу к Филиповскому, а те, господине, деревни и луги наши купля и отчина; а ныне нас высылает вон, а не велит нам земль своих продавати никому.
И Денисеи чернець так рек: То, господине, земля извечная святого Михаила, а тем, господине, ни отчина, ни купля. А посы-
31 ДДГ, № 12.
32 См. С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970, стр. 342, 344, № 2.
45


лал, господине, ты, князь великии, сего году своего боярина Юрья Васильевичя, да Тимофея Очкасова: ине, господине, ту землю очистив, и отъехали к святому Михаилу архимандриту Якиму к селу Филиповьскому по давному отводу..., а те были туто же пред Юрьем на отъезде, а отчины и купли своее не сказывали». Отвечая на вопрос Василия I, Перша и его «други» подтвердили, что их земли «в том... в давном отводе». Василий I «присудил те деревни и луги к святому Михаилу... к селу к Филиповьскому по давному отводу... а тех земль церковных, что в том отводе в церковном святого Михаила, не велел продавати, ни купити никому, а кто имет продавати или купити или архимандрита не слушати, тех велел велики князь архимандриту михаиловьскому вон метати» 33.
Трудно определить социальную принадлежность Парши и его товарищей. Л. В. Черепнин считает их монастырскими слугами, «мелкими вотчинниками», «условными держателями монастырских владений» 34, не обосновывая, впрочем, этого вывода. Ю. Г. Алексеев полагает, что Парша с товарищами — черные крестьяне35, но тоже не приводит никаких аргументов в пользу своего мнения.
Что же известно о Парше и его товарищах? На суде они называли «деревни и луги» своей «куплей и отчиной». Однако это не препятствует отнесению Парши и других истцов к крестьянам: термин «отчина» или «вотчина» по отношению к крестьянской земле в рассматриваемых районах Руси XV в. употреблялся, хотя и крайне редко. Так, в двух актах (около 1438—1440 гг.) говорится о покупке в Нерехотской волости Костромского уезда у крестьянина Протаса Мартынова сына Чернобесова пустоши — его «вотчины» 36. «Земли... под нами... черные, Неверово да Клоково да Куракино, а те... деревни — наша отчина, а купля отца нашего...»,  — утверждали на суде около 1470 г. трое бежецких крестьян 37. Термины «отчина» и «дедина» применительно к землям «волостных людей пермяков» употребляет и жалованная грамота 1484/1485 гг. Ивана III жителям Перми Вычегодской38. Таким образом, наименование в правой грамоте земель Парши и его товарищей их «вот-
33 АСЭИ, т. III, № 31.
34 Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 245; его же. Образование Русского централизованного государства.., стр. 209; его же. Вотчинное право на Руси XIV—XV вв. В кн.: «Проблемы социально-экономической истории России». М., «Наука», 1971, стр. 17.
35 См. Ю. Г. Алексеев. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV—XVI вв. Переяславский уезд. М.—Л., «Наука», 1965, стр. 98. См. также Л. И. Ивина. Судебные документы и борьба за землю в Русском государстве во второй половине XV — начале XVI в. ИЗ, т. 86. М., «Наука», 1970, стр. 334.
36 АСЭИ, т. I, № 137, 138. О принадлежности П. М. Чернобесова к крестьянству см. АСЭИ, т. I, № 639.
37 С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 387, № 27.
38 АСЭИ, т. III, № 291а.
46


чинами» и «куплями» не исключает отнесения этих людей к крестьянам 39.
При определении социальной принадлежности Парши с товарищами следует учесть и иные сведения правой грамоты Василия I, которые могут несколько прояснить этот вопрос. Имеем в виду жалобу Парши и его «другов» на то, что архимандрит их «высылает вон». Подобные действия по отношению к слугам наши источники не «знают». Зато волостных крестьян и позднее «высылали вон» с земли, ими занимаемой. Так, в отводной грамоте 1488/1489 гг. сказано, что великокняжеского крестьянина, поставившего починок на земле владимирского Рождественского монастыря, Иван III с этой земли велел «выслати вон»40. Интересно, что о высылке этого волостного крестьянина говорится здесь буквально теми же словами, что и о Парше с товарищами в правой грамоте Василия I. Аналогичная санкция была применена судьей по отношению к крестьянам Окулу и Олферу, проигравшим в 1490 г. земельную тяжбу Симонову монастырю: их было велено «из деревни выслати вон»41. То обстоятельство, что с Чудовым монастырем судится группа истцов, не являющихся родственниками, тоже может служить аргументом, что Парша и его товарищи — крестьяне, а не слуги. Подобные коллективные выступления крестьян в тяжбах — не редкость42, в то же время случаи выступлений в качестве одной из сторон в земельных тяжбах подобных больших групп (не родственников) из других слоев населения по источникам неизвестны.
Все сказанное заставляет видеть в Парше и его товарищах не монастырских слуг, а черных становых крестьян, землю которых стремился присвоить Чудов монастырь, а их самих поставить от себя в зависимость.
Этот земельный конфликт имел продолжение. 12 ноября 1425 г. состоялась новая тяжба по поводу тех же земель с тем же Чудовым монастырем. Василий I к этому времени умер, и суд судил митрополит Фотий, очевидно, в качестве регента при малолетнем Василии II. Снова инициаторами судебного разбирательства выступили городецкие крестьяне: «Василь Мартынов, да сын
39 Ср. показания бортника Василия II Фомы Талшанина на суде в середине XV в.: «Те... земли и лесы бортъныи... великого князя, а оуходы... и вотчина наша» (АСЭИ, т. II, № 496). Некоторые документы изучаемого времени прямо называют бортников крестьянами. Очевидно, они отличались от других крестьян лишь тем, что вместо выполнения обычных земледельческих работ и выплаты оброка обязаны были обслуживать бортные угодья феодала и оброк платили медом. Однако среди бортников могли быть и холопы. См. А. Д. Горский. Очерки экономического положения крестьян Северо-Восточной Руси XIV—XV вв. Изд-во МГУ, 1960, стр. 80—81; Е. И. Колычева. Холопство и крепостничество (конец XV—XVI в.). М., «Наука», 1971, стр. 95, 248.
40 АСЭИ, т. III, № 89.
41 АСЭИ, т. II, № 402.
42 См., например, АФЗХ, ч. I, № 125, 309; АСЭИ, т. I, № 585, 587, 590, 594, 615, 628; т. II, № 337, 338, 414, 463, 483; т. III, № 172.
47


его, да Федос и его брат» (возможно, что Василь Мартынов этой правой грамоты и Василко предыдущей — одно и то же лицо). Они жаловались судье-митрополиту, что монахи «отъимают» у них «деревни и луги городецкыи по старую дорогу к селу Филиповскому». Крестьяне настаивали: «А та... земля наша купля и вотчина, а ныне нам... не велят своих земель продати никому» 43. Ответчик  —  чудовский чернец Фаддей указал, что спорная земля «извечная святого Михаилова Чюда, а тем... не купля, ни вотчина» и сослался на решение предшествующего суда, предъявив выпись из грамоты по той тяжбе. Митрополит, ознакомившись с этой выписью (она названа в тексте «судной грамотой»), спросил у Василия и его «другой»: «Был ли вам таков суд? в том ли отводе вас судил князь?». Василь «так рек с своими товарищи: В том, господине, отводе наши земли». И Фотий присудил землю монастырю.
И в этой тяжбе в качестве истцов выступает группа крестьян, и судебное дело возбуждается ими. Следует отметить их упорство: крестьяне возбудили повторный иск на отсуженные уже у них однажды земли. Эта вторая правая грамота (она тоже дошла до нас в подлиннике) сложнее по составу и по форме, чем первая: в ней отражены и предъявление суду документа одной из спорящих сторон в обоснование своих прав на землю и процедура подтверждения факта прежде бывшего суда другой стороной. Грамота имеет точную дату, указанную в ее тексте.
Обе тяжбы решены в пользу монастыря: «на грани» княжений Василия I и Василия II отношение судей к одному и тому же конфликту не меняется. Существенно и то, что разбор обеих тяжб производился «на самом высоком уровне»: в первом случае самим великим князем Василием Дмитриевичем, а во втором митрополитом-регентом. Конечно, это обстоятельство можно объяснить и тем, что размеры Московского великого княжения были еще не те, что, скажем, при Иване III, который уже не мог лично сам разбирать все земельные тяжбы, и тем, что данное дело касалось земель столичного монастыря. Но, думается, что известия о разборе земельных тяжб главой государства (Дмитрием Донским, Василием I и митрополитом в малолетство Василия II) говорят и о большом значении, которое придавалось в это время таким судебным делам феодальной властью.
В этой связи представляет интерес известие об установлении Василием I срока давности по земельным искам, содержащееся в жалованной грамоте 1483 г. Ивана III на митрополичью слободу Караш (Ростовского уезда). Иван III указывал, что его «дед... учинил, князь великий, в своей отчине в великом княженьи суд тогды о землях и о водах за пятнатцать лет...»44. Трудно из-за отсутствия данных в источниках судить о масштабах и продолжи-
43 АСЭИ, т. III, № 32.
44 АФЗХ, ч. I, № 1.
48


тельности применения этого установления 45, но сообщение о нем важно как свидетельство каких-то мероприятий Василия I в отношении порядка разбора земельных дел. Значение этого установления и вообще актуальность «земельного вопроса» в правление Василия I станут особенно ясными, если учесть, что именно при этом великом князе была издана Двинская уставная грамота — законодательный акт, в котором впервые со времен «Русской Правды» был помещен специальный пункт об ответственности за нарушение земельных меж, причем особенно высокий штраф предусматривался за нарушение «княжей межи» 46.
Именно на время правления Василия I приходится какое-то обострение споров по земельным делам, касающимся митрополичьих и, возможно, великокняжеских владений в Луховецкой волости Владимирского уезда. В известной договорной грамоте конца XIV или начала XV в. между Василием I и митрополитом Киприаном говорится: «А бояром и слугам князя великого и митрополичим земль луховских не купити; а который и будут покупили, а тем лести вон, а серебро свое взяти» 47.
Наконец, уместно напомнить, что в литературе высказаны предположения о каких-то кодификационных попытках при Василии I и в первые годы после его смерти 48, а также об обострении классовой борьбы вообще во время его правления 49.
Итак, можно думать, что на время правления Василия I в Московском великом княжестве приходится определенное оживление борьбы за землю и, в частности, вероятно, крестьянской борьбы за землю.
Борьба за землю в это время, разумеется, не была явлением специфическим лишь для Московского великого княжества. Это теоретически очевидное положение, к счастью, можно подтвердить одним известием, относящимся к территории Рязанского великого княжества. В правой грамоте 1466—1474 гг., данной с суда рязанского великого князя Василия Ивановича рязанскому епископу Давыду на землю и бобровые гоны на реке Проне, бывшие в споре с землевладельцем Василием Александровичем, — грамоте, дошедшей до нас в пересказе, в свою очередь содержится пересказ более ранней тяжбы: «И был о те бобры суд дяде Васильеву Семену Глебовичу, при владыце при Сергее, по великих князей слову Федора Олговича и Ивана Владимировича, что он, Семен, живя у
45 Ср. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 376, примечание 2.
46 АСЭИ, т. III, № 7. Хотя эта уставная грамота предназначалась как руководство для управления в Двинской земле, в ней отражены нормы права Московского великого княжества (см., например, А. К. Леонтьев. Право и суд. В кн.: «Очерки русской культуры XIII—XV веков», ч. 2. Духовная культура. Изд-во МГУ, 1970, стр. 7, 9).
47 АСЭИ, т. III, № 6, стр. 18; ПРП, вып. 3, стр. 421; ср. там же, стр. 433.
48 См., например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 119, 136, 138, 153.
49 «Очерки истории СССР. Период феодализма XIV—XV вв.», стр. 252.
4 АД. Горский
49


речке, сено косит и зимницы (дворы) ставит по Шевлягину селищу, где сидели Шевлягин отец, владычень бортник, с иными бортниками, и по Якимову, по владычней земли (Арсеньевской  деревни), и по Проне по реце бобры бьет. И бояре, от князей судьи, взрев в грамоты старинные великих князей жалованные от Ярослава и брата его Федора Романовичей и сына его Михаила Ярославича и Ольга Ивановича, Сергия владыку оправили и его боярина Михаила Ильина (от владыки наместника), а Семена обвинили и положили владыце на нем взять силы восемдесят гривен» 50.
Эту раннюю правую грамоту по упоминанию в ней Сергия Азакова — рязанского епископа в 1406—1423 гг. (?) 51, можно датировать примерно этим временем. В ней отражена тяжба между рязанским епископом и светским феодалом (о принадлежности Семена Глебовича и его племянника Василия Александровича к феодалам говорит написание их отчеств с «вичем»). Суд судили «бояре, от князей судьи», «по великих князей слову». Решение принимается после ознакомления судей с «грамотами старинными великих князей жалованными», представленными, очевидно, епископской кафедрой. Таким образом, в процедурном отношении эта тяжба аналогична московским процессуальным порядкам по земельным делам. Обращает внимание предписание суда взыскать в пользу епископа с Семена «силы восемдесят гривен». Сам факт этого взыскания и большая по тем временам сумма его свидетельствуют об остроте данного земельного конфликта в этом районе Руси.
Итак, если для предыдущего периода нам приходилось довольствоваться косвенными данными о состоянии борьбы за землю вообще и тем более крестьянской борьбы, то для второй половины XIV — первой четверти XV в. есть не только большее количество таких данных, но и прямые известия о земельных конфликтах, в том числе с активным участием крестьян.
БОРЬБА ЗА ЗЕМЛЮ НА РУСИ В КОНЦЕ 20-х - НАЧАЛЕ 60-х ГОДОВ XV В.
Большую часть этого периода составляют годы феодальной войны (вторая четверть XV в.). Время феодальной войны было важным этапом в процессе образования Русского централизованного государства. Эта война оказала серьезное влияние и на положение крестьянства; во время нее резко усилился расхват волостных черных крестьянских земель. На середину XV в. приходятся существенные изменения в юридическом положении крестьян: именно к этому времени относятся первые известия об ограничении крестьянских переходов «Юрьевым днем». Поэтому важно выяс-
50 АСЭИ, т. III, № 319.
51 АСЭИ, т. III, № 319, примечание при этом акте.
50


нить, насколько позволяют источники, состояние крестьянской борьбы за землю в период феодальной войны и первых лет после ее окончания.
Первое для этого периода известие о конкретном земельном конфликте, относящееся к исследуемой территории Руси52, встречается в «Описи» хранилища Чудова монастыря 1755 г. Под № 54 в ней значится: «Судная грамота села Даниловского и Белеи, 6937-го» 53. Как выяснено выше, термин «судная грамота» в этой «Описи» равнозначен «правой грамоте». Дата грамоты № 54 — 1428/1429 г. Село Даниловское и волость Бели (Московского уезда), в которую оно входило, находились к юго-западу от Троице- Сергиева монастыря, на р. Талице, правом притоке р. Вори54. Тягался и выиграл тяжбу Чудов монастырь (иначе в его архиве не было бы этой грамоты). Его противник неизвестен. Думается, что, как и в случае с упоминанием «судной грамоты» Дмитрия Донского, речь в грамоте шла о тяжбе с черными крестьянами. Более известный противник — другой монастырь или светский феодал, был бы назван. Неизвестно, кто чинил суд. Но, вероятно, тяжбу такого монастыря, как Чудов, разбирал сам великий князь55.
Следующее по времени известие о земельном конфликте содержится в грамоте 1432—1445 гг. Василия II, адресованной архимандриту суздальского Спасо-Евфимьева монастыря, монахи которого «отъимали» у своих троицких «собратьев» рыбные ловли в Суздальском уезде 56.
К 1435—1447 гг. относится наиболее ранняя (из сохранившихся в виде текстов) правая грамота по межфеодальной тяжбе. Это — подлинная правая грамота верейского и белозерского князя Михаила Андреевича Кирилло-Белозерскому монастырю на деревню Михалевскую Гаркавого (в Белозерье), бывшую в споре с вотчинниками Всеволожими. Тяжбу выиграл монастырь, предъявивший документы на спорную землю57.
В двух «судебных подписях», датируемых 1435—1447 гг.58, говорится о двух земельных тяжбах, выигранных Кирилло-Бело-
52 К этому периоду относятся и 2 новгородских известия о земельных конфликтах (ГВНП, № 212, 253; ср. Л. В. Данилова. Ук. соч., стр. 241—242; А. Д. Горский. Ук. соч. СА, 1969, № 3, стр. 85). О земельных конфликтах, может быть, того же времени сообщают еще 3 новгородских акта (ГВНП, № 251, 255 и 277). Значительное внимание уделяют спорным делам о земле Новгородская и Псковская судные грамоты (ПРП, вып. 2, стр. 213, 215—216, 287, 295—296, 299—300; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 1, стр. 382—385, 422—423, 445—446; В. Н. Вернадский. Ук. соч., стр. 184—185).
53 АСЭИ, т. III, № 48а, пункт 54.
54 См. В. Н. Дебольский. Духовные и договорные грамоты московских князей как историко-географический источник, [ч.] I. СПб., 1901, стр. 18—20.
55 В пункте 55 той же «Описи» дословно повторено сообщение предыдущего, но без указания даты и с добавлением, что грамота «о дву печатях черных».
56 АСЭИ, т. I, № 104.
57 АСЭИ, т. II, № 90.
58 АСЭИ, т. II, № 290, лл. 20 об., 22.
4*
51


зерским монастырем. Обе тяжбы судил белозерский князь Михаил Андреевич. Одну из них Кириллов монастырь выиграл у белозерского Никитского монастыря. Противник по второй тяжбе не назван. Скорее всего, это тот же Никитский монастырь, так как в том месте белозерской «Отводной книги», в которой помещены тексты обеих подписей, речь идет о размежевании земель Кириллова и Никитского монастырей.
В конце 30-х — начале 40-х годов XV в. состоялся суд по земельной тяжбе между Троице-Сергиевым монастырем и тремя крестьянами Бежецкого Верха. Троицкий посельский жаловался разбиравшему эту тяжбу галицкому «князю Дмитрию Юрьевичу» (неизвестно какому — Красному или Шемяке), что крестьяне «живут» в четырех деревнях, принадлежащих монастырскому селу Присекам. Крестьяне говорили князю: «Те, господине, земли под нами твои государевы княжи, а приданы были к святому Спасу на темьян в Новгород в Великой». Однако тяжбу крестьяне проиграли, так как не имели «грамот старых» на спорные земли; «люди старые», которые могли подтвердить их земельные права, «вымерли», и сами ответчики признали, что эти земли «тянули» (принадлежали по отбыванию тягла) к светским вотчинникам — Ю. В. Щеке и его внуку 59.
О межфеодальном земельном конфликте сообщает докладная мировая грамота (около 1440—1444 гг.) Спасо-Евфимьева и владимирского Рождественского монастырей. До достижения соглашения рождественский архимандрит «искал пред» Василием II землю в Суздальском уезде60.
Довольно острый конфликт, возникший между Троице-Сергиевым монастырем и шестью «усольцами», зафиксирован правой грамотой 1442—1462 гг. Ключник троицкого села Хупанского (в Переяславском уезде) Оксенко жаловался, что усольцы Дмитрок Щека и его товарищи «секли... и возили дрова к Соли... да и хоромные бревна» из монастырского Дубровинского леса, несмотря на его, ключника, предупреждения. «А зовут тот лес монастырской..., — показывал на суде ключник, — князя великого лесом, а молвят: Сечь нам его ежодень и возить из него дрова». Усольцы утверждали, что секли не Дубровинский лес, а «секли... дрова усольские за Черною речкою на болоте на великого князя». Оксенко предъявил купчую грамоту на спорную землю, представил в суд одного из свидетелей этой покупки. Показания Оксенка подтвердили также «люди великого князя» (три человека) — понятые, видевшие, что усольцы секут монастырский лес. Дмитрок С товарищами заявили, что Оксенко их «поклепал», а его послухи  — донятые — «опослушествовали» их «лживо в том лесе» и вызвали послухов на судебный поединок. Те приняли вызов. На докладе в суде высшей инстанции боярину Ф. М. Челядне усольцы
59 См. С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 348—350, № 6.
60 АСЭИ, т. II, № 442.
52


заявили, что им «таков суд не оывал», и «послались» на судных мужей. Но затем, «сшед с суда», Дмитрок с товарищами сдали свои позиции, сказав Ф. М. Челядне: «Суд нам таков был, а на мужи на судные не шлемся, а виноваты есмя». «По слову» Василия II дело выиграл монастырь61. Не очень ясна социальная принадлежность «усольцев», людей, живших «у Соли» Переяславской. Лес, которым они пользуются, они называют великокняжеским так же, как в те времена часто именовали черную землю и леса черные крестьяне. В одном месте правой грамоты усольцы названы «дровосеками усольскими». «Дровосеки» известны по актам XV в. как работники, заготовлявшие дрова для соляных варниц62. Есть основания предполагать, что такими «дровосеками» могли быть и крестьяне63. Поэтому, возможно, что под «усольца- ми», тягавшимися в 1442—1462 гг. с Троице-Сергиевым монастырем, надо разуметь великокняжеских крестьян.
К 1447—1455 гг. относится грамота с прочетом, направленная в Гороховец, которой Василий II запрещал некоему Иову Сырое- дову «вступаться» в троицкие «воды и в лесы и в их люди, и в их людей уходы». Сыроедов, конфликтовавший с Троице-Сергиевым монастырем, был каким-то должностным лицом (великий князь велит ему «ходить» «по старине, как было преж сего»), может быть, гороховецким волостелем 64.
Вскоре после 1448/1449 гг. Василий II послал княгине Марии Суздальской грамоту с предписанием ее боярам «отвести» (отмежевать) землю села Микульского (в Суздальском уезде), которое было дано великим князем и его матерью Троице-Сергиеву монастырю. Отвод понадобился, «занеже деи их» (троицких монахов) «в землях обидят» 65. Кто обижал монахов, в грамоте не сказано.
Около 1448—1452 гг. чудовский архимандрит тягался с «Вашутой, да с его сыном с Васком, да с Лучкою с кузнецом, а за Василья за Олексина и за его человека Тимоню тягался зять Васильев Филипко». Архимандрит жаловался, что Вашута и остальные «вступаются... в озеро монастырское да в речку в Вашку, ловят... неводом и сетми и саки в речке сачат, а меня не докладая, ни моего поселского»66. Судя по написанию имен первых двух ответчиков, их можно считать крестьянами. Лучка — кузнец. Но Василий Олексин и его зять Филипко, видимо, феодалы, так как грамота упоминает «его человека» Тимоню, то есть слугу, скорее всего, холопа. Не исключено, следовательно, что монастырь вел
61 См. С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 354—361, № 9. Этот конфликт также отражен в одной «судебной подписи» (АСЭИ, т. I, № 20).
62 АСЭИ, т. I, № 237, 502.
63 См. А. Д. Горский. Очерки экономического положения крестьян Северо-Восточной Руси XIV—XV вв., стр. 95—97.
64 АСЭИ, т. I, № 203. Ср. там же, стр. 698 (именной указатель).
65 АСЭИ, т. I, № 222.
66 АСЭИ, т. III, № 35. Вслед за Ю. Г. Алексеевым (ук. соч., стр. 87, 88) полагаем, что данная грамота относится к Переяславскому уезду.
53


одновременно тяжбу с крестьянами, кузнецом (если это не прозвище) и посторонним этим крестьянам феодалом. Ответчики согласились, что озеро и речка — монастырские, и сказали, что ловили в них рыбу, так как архимандрит этого не запрещал, «а нынеча» добавили они, «не велит нам архимандрит ловити, и мы не ловим, а в озеро его, ни в речку в Вашку не вступаемся». Трудно сказать, насколько соответствовали действительности эти утверждения ответчиков, но факт их отступления перед нажимом монастыря налицо.
Случай земельного конфликта между митрополичьим слугой Л. Корытковым и митрополичьим Царевоконстантиновским монастырем зафиксирован в «грамоте», данной Корытковым митрополиту Ионе (1448—1461 гг.). Корытков сознавался в ней, что он и его «христиане» «поорали» землю этого монастыря, и обещал, что не будет «в ту церковную землю... вступатись» и что его крестьяне заплатят за пользование землей 67.
Жалованной грамотой, выданной в 1448—1461 гг. митрополиту Ионе, Василий II запретил «своим рыболовам да и всем луковшаном» (жители Луковского погоста в Белозерье) «ловли деяти, ни вступатись» в митрополичье озеро Святое. Очевидно, выдаче грамоты предшествовал конфликт: великий князь предварительно «обыскал», кому принадлежит озеро68.
Тяжбе о земле Васильковской у села Мордаш Суздальского уезда посвящена правая грамота, около 1449—1450 гг. данная Спасо-Евфимьеву монастырю. Она свидетельствует, что архимандрит этого монастыря вытягал спорную землю у архимандрита владимирского Рождественского монастыря 69.
О земельном конфликте сообщается в данной (около 1450— 1463 гг.) грамоте Чудову монастырю на село Торусинское (в Коломенском уезде). Вкладчик — «инок» Варсонофий упоминает о том, что «земли... того же села» «поорал Игнат Дворянинов» и «о тои земли суд ми был, а соудил Стефан Захариин, да доложил Михаила Федоровича»70. По-видимому, здесь отражена межфеодальная тяжба, но утверждать это нельзя, так как никаких данных для определения социальной принадлежности И. Дворянинова нет.
Об очень резком конфликте между белозерскими Кирилловым и Ферапонтовым монастырями по поводу рыбных ловель на Уломском озере в Белозерье сообщает жалованная грамота 1451 г. князя Михаила Андреевича, выданная Кириллову монастырю. Как видно из нее, ферапонтовский игумен кирилловские «хоромы» на спорной земле «исколов, сметал в воду» 71 и т. д.
В 1453—1462 гг. состоялся суд между бортником Василия II Фомкой Талшанином, тягавшимся «и в брата своего место в Се-
67 АФЗХ, ч. I, № 202.
68 АФЗХ, ч. I, № 274.
69 АСЭИ, т. II, № 450.
70 АСЭИ, т. III, № 36.
71 АСЭИ, т. II, № 155.
54


менково», и князьями Ф. Д. и Ф. Ф. Стародубскими по спорному делу о пустошах и бортных лесах «на реце Вуготи»72. Бортник предъявил жалованную грамоту Василия II на спорные земли, а князья заявили, что они у Фомки с братом эти земли «не отоимывали» и «не вступаются» в них. Дело было решено в пользу великокняжеских бортников — дворцовых крестьян.
Полюбовным соглашением между Спасо-Евфимьевым и суздальским женским Александровским монастырями закончился около 1453—1455 гг. спор о трех «нивах», которые «преж сего» спасские монахи «не давали» игуменье Орине «с сестрами» 73.
В 1454—1456 гг. боровский князь Василий Ярославич присудил Троице-Сергиеву монастырю ряд земель и водных угодий в Бежецком Верхе, о которых была у монахов тяжба с вотчинником Олфером Быком Борисовым сыном74. О том, что Олфер — феодал, говорят значительные размеры его «отчины», в состав которой входили: 3 пустоши, половина озерка, половина речки, пожни, перевесья, езы.
В 1454—1463 гг. полюбовным соглашением закончился конфликт между Троице-Сергиевым монастырем и вотчинником Василием Шитым, который отступился от еза, забитого им «на заповедном на монастырском» плесе р. Мологи, а монахи вернули Шитому его «ниву» 75. О принадлежности В. Шитого к феодалам свидетельствует уже тот факт, что он забил «ез». В одиночку создать такое устройство для рыбной ловли, тем более на такой крупной реке, как Молога, было невозможно. Это было под силу или крестьянской волости или феодалу, использовавшему труд зависимых крестьян.
Подробно излагает разбор конфликта, возникшего между представителем княгини Евфросиньи Дмитровской Микулой Парфеньевым и ее крестьянами — «илемничами», жившими на Илеменской земле княгини, и великокняжескими крестьянами, докладная разъезжая грамота, «по слову» Василия II составленная около 1455— 1456 гг. Грамота начинается с сообщения, что великокняжеский разъездчик Василий Андреевич «розъехал... землю княгинину... Илеменьскую с великого князя землями, з Боболью, с Турьими горами, с Ловышиною» (Боболья земля — Верейского, а Турьи горы — Малоярославецкого уездов; Ловышинская волость — Верейского уезда). «И въезъехав на Ловышинскую землю на Захарову деревню, и Микула Паръфеньев княгинин Офросиньин, да с ним илемничи поимался за Захарову деревню и за землю, да за Микулина Чиркова новины, да за Чепелеву поляну, а зовучи те земли княгиниными Офросиньиными землями Илеменьскыми лет за тритцать, и дерн резал и за люди дал, и воимяновал на те земли
72 АСЭИ, т. II, № 496.
73 АСЭИ, т. II, № 457.
74 См. С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 371—372, № 16.
75 С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 373—374, № 17.
55


знахори», «а сотник ловышинской Оульян с своею братьею Гавш... (в рукописи разорвано. — А. Г.) Карпом с Масягиным и с своими товарыщи с Захаром и с иными ловышинци зовут те земли великого князя землями Ловышинскою и воимяновали на ту землю знахарей... что то земля Ловышинскаа за сорок лет».
Свидетели той и другой стороны подтвердили показания своих «истцов» (грамота справедливо употребляет этот термин: разъезд превратился в разбор земельной тяжбы) «и за поле поимались». Дело было доложено Василию II. Обе стороны на докладе «такнули» (подтвердили верность доложенного). Великий князь «велел» разъездчику «присудити им поле». Но княгиня «Микуле Парфеньеву и своим илемничом на поле лести не велела битися, ни их знахорем, а отступилась тех земль... великому князю, а положила... на душах на тех сотницех и на хрестьянех на тутошних старожилцех, которые в тех землях живали, на Боболском сотнице... да на Туреиском сотнице... и на их товарищех, да на ловышинском сотнике на Ульяне и на его братье — на Гавше и на Карпе на Масягине и на Курьяне на Зернове... И те сотникы и те старожилцы... отвели... Илеменскую землю к Илеменьской земле, а великого князя земли к великого князя землям». После этого снова были доклад и «таканье» перед Василием II, который велел дать одну «разъезжую» грамоту «илемничом», а другую трем сотникам 76.
В этой грамоте отражен земельный конфликт светского феодала с черными крестьянами. В конфликте участвовали владельческие крестьяне, выступавшие формально в качестве истцов; последовательно вплоть до «поля» (судебного поединка) они отстаивали земельные интересы своей госпожи. В этом конфликте участвовало много черных крестьян в качестве истцов и свидетелей и разъездных мужей во главе с сотниками. Упорно, вплоть до «поля», боролись и черные крестьяне за свою землю. Интересен также факт капитуляции светского феодала в земельном конфликте с черными крестьянами и выигрыш ими этого спора.
Считаю возможным трактовать данный земельный спор, как спор великокняжеских, черных крестьян, «ловышинцев», с частным феодалом — княгиней Евфросиньей, интересы которой во время разбора этого дела представляли ее приказчик (?) Микула Парфеньев и «илемничи» — крестьяне ее села (или волости) Илемна, а не как земельный конфликт между волостными, черными крестьянами великокняжескими, с одной стороны, и волостными, черными удельнокняжескими крестьянами удельной княгини — с другой. Основания к этому следующие. Княгиня-«инока» Ефросинья (мирское имя Евпраксия), дочь московского боярина Полиевкта Васильевича Вельяминова, была с 1406 г. замужем за удельным князем Петром Дмитриевичем. По духовной своего отца, Дмитрия Донского, он получил в удел «Дмитров со всеми
76 АСЭИ, т. I, № 257.
56


волостми, и селы», два «московских» села и одно село в Юрьевском уезде. Илемна, находившаяся в Верейском уезде, в эти владения, естественно, не входила и, по-видимому, являлась приданым Евпраксии Полиевктовны. В 1428 г. Петр Дмитриевич умер, не оставив мужского потомства. Вымороченный удел его (Дмитров) перешел сначала к его брату, Юрию Дмитриевичу, а затем к Василию Темному77.
Следовательно, вдова Петра Дмитриевича, постригшаяся в монахини, к моменту рассматриваемого земельного конфликта уже фактически не была владетельной, суверенной удельной княгиней, так как не унаследовала от мужа удела, и оставалась, по-видимому, владелицей лишь земель (в том числе — Илемны), полученных ею в приданое. Характерно, что данный земельный конфликт разбирался не смесными судьями — представителями этой княгини и великого князя, а великокняжеским («по слову» Василия II) разъездчиком. Княгиня Евфросинья выступала в конфликте (через своих представителей Микулу Парфеньева и «илемничей») так же, как это было обычно в то время для титулованных и нетитулованных частных феодалов, — лишь в качестве одной из спорящих сторон.
Два межфеодальных конфликта отражены в «правой бессудной грамоте», выданной около 1461 —1462 гг. Савво-Сторожевскому монастырю по тяжбе его с посельским Крутицкого монастыря Давыдом о рыбных ловлях в озере Полецком и в верховье р. Нары 78. Давыд сообщил на этом суде о более ранней, но состоявшейся не прежде 1425 г. тяжбе, выигранной Крутицким монастырем у вотчинницы Софьи Гавшиной. Предметом спора был рыболовный участок.
Таким образом, с 1426 по 1462/1463 г. известно 22 акта, содержащих сведения о земельных конфликтах и дошедших до нас в виде текстов 79. К этому же периоду, как справедливо отмечена
77 См. ДДГ, № 12, стр. 34; АСЭИ, т. I, стр. 599, 620, 628; С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, кн. II (тома 3—4). М., Соцэкгиз, 1960, стр. 307—308, 393, 400, 459, 465, 467; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 1, стр. 60, 76, 103, 106, 109, 113, 120, 122, 123, 139, 151, 160, 166—167, 172, 186—188, 191, 194—196, 221; С. Б. Веселовский Ук. соч., стр. 218—219.
78 АСЭИ, т. III, № 55 (Звенигородский уезд).
79 Л. И. Ивина считает, что к «первой половине XV в.» (точнее — до начала правления Ивана III в 1462 г., как это видно из дальнейшего текста ее статьи) относятся 18 документов с известиями о земельных конфликтах (Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 332—333, ср. стр. 334, 335). В это число ею включены не только акты, сохранившиеся в виде текстов (АСЭИ, т. I, № 257, 259; т. II, № 90, 155, 450, 496; т. III, № 31, 32, 35; ГВНП, № 92; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 348—351, № 6; стр. 354—361, № 9; стр. 371—372, № 16), но и поздние записи, упоминающие о документах, посвященных разбору земельных споров (АСЭИ, т. III, № 48а, пункты 45, 54, 55; № 502, пункты 104, 164). Эти подсчеты и отбор документов требуют уточнений. «Судебная подпись» о земельном споре Троице-Сергиева монастыря с А. Саватыевым относится уже ко времени правления Ивана III: он упомянут в тексте подписи (о датировке ее см. в при-
57


Л. В. Черепниным и Л. И. Ивиной, можно отнести земельный спор, на который ссылались крестьяне-«числяки» во время своей тяжбы около 1463 г. с Симоновым монастырем. Указав, что монахи «лет с пятнадцать как пашут» их землю (в Московском уезде), числяки заявили: «Как почали они пахати силою, и мы... били челом на них великому князю... И князь великий... послал на землю Михаила Карпова. И Михайло... на ту землю възъезжал, да ялся... сказати великому князю, да... не сказал, а нам волочил, а им норовил, а нам не учинил ничего. И мы... опять били челом великому князю Василью ж. И князь великий... послал Григорья Васильевича Морозова. И Григорей... также на ту землю възъезжал, да по тому же нас перед великим князем не поставил, а исправу нам не учинил»80. Следовательно, первоначальный разбор спора числяков с монахами приходится примерно («лет с пятнадцать») на конец 40-х годов XV в.81. Текст о судебных мытарствах крестьян в комментариях не нуждается.
Еще об одном земельном конфликте известно из показаний крестьян Родионовых, тягавшихся около 1470 г. с Троице-Сергиевым монастырем о землях в Бежецком Верхе. «Был... о тех землях суд отцу нашему Родивону Рылу с посельским троецким... перед Федором перед Васильевичем перед Басенъком, и Федор... отца нашего... оправил и грамоту дал правую отцу нашему на те деревни». С. М. Каштанов датирует эту раннюю тяжбу, выигранную крестьянами, 1456—1460-ми годами82.
Итак, за 1426—1462/1463 гг. сохранилось значительно больше актов со сведениями о земельных конфликтах, чем за предыдущий период 1390—1425 гг. Комплекс актов 1426—1462/1463 гг.
ложении 3). Упоминаемая Л. И. Ивиной новгородская правая грамота (ГВНП, № 92), хоть и относится к первой половине XV в., но посвящена не земельной тяжбе. Может быть, следовало указать, что правая грамота о селе Мордаш (АСЭИ, т. II, № 540) и «судный список... о Мордашской земле» (там же, т. III, № 502, пункт 104) посвящены, вероятно, одной и той же тяжбе. Правая грамота, упомянутая в «Описной книге» Спасо-Евфимьева монастыря под № 164 (АСЭИ, т. III, № 502, пункт 164), выходит за хронологические пределы (до 1505/1506 гг.), рассматриваемые Л. И. Ивиной и нами, так как относится к 1509 г. (см. А. А. Зимин. Хронологический перечень актов Суздальского Спасо-Евфимьева монастыря (1506—1612 гг.). «Археографический ежегодник за 1962 год». М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 368, № 4). «Судная грамота» Дмитрия Донского, упоминаемая в «Описи» хранилища Чудова монастыря (АСЭИ, т. III, № 48а, пункт 45), естественно, не может быть отнесена к XV в. Ряд актов с известиями о земельных спорах, датируемых первой половиной XV в. (до 1462/1463 гг.), не учтен Л. И. Ивиной (АФЗХ, ч. I, № 202, 274; АСЭИ, т. I, № 104, 222; т. II, № 290, лл. 20 об., 22; 442, 457; т. III, № 36, 55; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 373—375, № 17). В дальнейшем останавливаться на подобных расхождениях подсчетов Л. И. Ивиной и наших мы не будем, ограничившись этими примерами.
80 АСЭИ, т. II, № 374.
81  См. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 233; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 334. О принадлежности числяков к черным людям см. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 352—355.
82  См. С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 388, № 27.
58


весьма разнообразен по видовому составу входящих в него документов (6 правых грамот, 2 судных списка, 3 судебные подписи, разъезжая, 4 мировые и отступные грамоты, 2 жалованные, данная, 2 посыльные грамоты, грамота с прочетом). Одно это уже позволяет предполагать большее, чем ранее, распространение борьбы за землю. Еще более отчетливо об этом свидетельствует число уездов, в которых известны земельные конфликты. Если для конца XIV — начала XV в. бесспорные известия о борьбе за землю имелись лишь для территории Переяславского и Рязанского уездов, то теперь можно назвать 9 таких уездов: Бежецкий (3 известия), Белозерский (5), Верейский (1), Владимирский (1), Гороховецкий (1), Звенигородский (1), Коломенский (1), Переяславский (3), Суздальский (6). К этому перечню надо добавить еще Московский уезд, земельные тяжбы в котором известны по «Описи» хранилища Чудова монастыря и правой грамоте о споре числяков с Симоновым монастырем.
Акты 1426—1462 гг. показывают, что объектами борьбы были не только земельные участки, как правило, не очень крупные («земли», «жеребеи», «нивы», деревни), но и водные угодья.
Разбор великим князем или удельными князьями многих зе мельных конфликтов этого времени или доклад им о решениях по таким спорам свидетельствуют о серьезном значении, которое придавали князья подобным делам.
В борьбе за землю участвуют в это время монастыри: Троице-Сергиев (5 актов), Чудов (2), звенигородский Савво-Сторожевский (1), суздальские Спасо-Евфимьев (4) и Александровский (1), владимирские Рождественский (1) и Царевоконстантиновский митрополичий (1), Крутицкий (1), белозерские Кириллов (4), Ферапонтов (1) и Никитский (1), митрополичий Воскресенский череповецкий (1), а также светские феодалы и среди них довольно крупные. В двух конфликтах участвовали в качестве сторон владельческие, в четырех — черные крестьяне, в одном — бортники (дворцовые крестьяне) и в одном — «усольцы», среди которых тоже могли быть и крестьяне.
Акты свидетельствуют об активности и упорстве крестьян в борьбе. Так, четыре из пяти земельных конфликтов с участием черных крестьян были вызваны тем, что эти крестьяне «вступались» в земельные и водные угодья частных феодалов 83 (в одном случае неясно, кто был инициатором конфликта) 84. По крайней мере, один из двух конфликтов владельческих крестьян был вызван запашкой ими земли соседнего феодала 85. Другой формой борьбы крестьян за землю было обращение в суд с земельным иском. Так поступил
83 АФЗХ, ч. I, № 274; АСЭИ, т. III, № 35; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 348—351, № 6; стр. 354—361, № 9.
84 АСЭИ, т. I, № 257.
85 АФЗХ, ч. I, № 202.
59


великокняжеский бортник Фома Талшанин, возбудивший тяжбу против князей Стародубских 86.
Об упорстве, с которым подчас шла борьба против частных феодалов, пытавшихся присвоить себе различные земельные угодья, можно получить представление на примере действий «усольцев», конфликтовавших в 1442—1472 гг. с Троице-Сергиевым монастырем по поводу пользования лесом 87. Они секли лес, несмотря на предупреждение монастырского посельского, отрицали на суде все обвинения, утверждали, что монастырские свидетели дают ложные показания, вызвали их на судебный поединок и отказались было «такнуть» в суде высшей инстанции. Обращает внимание факт, что из 11 межфеодальных земельных конфликтов этого времени 4 закончились мирно, взаимными уступками или отступлением одной из сторон 88. Видимо, здесь накал борьбы был слабее.
За землю боролись и отдельные крестьяне и группы черных крестьян, иногда довольно значительные. Но всегда борьба их направлена лишь против отдельных феодалов-захватчиков. Кроме того, крестьяне не всегда достаточно последовательно ведут эту борьбу, например, отступают перед нажимом своих противников во время судебных разбирательств 89.
Из актов видно, что были случаи, когда крестьянам удавалось отстоять свою землю. Так было во время спора черных крестьян  — ловышинцев и крестьян княгини Евфросиньи Дмитровской. Выиграл тяжбу у князей Стародубских бортник Фомка Талшанин, а бежецкие крестьяне Родионовы оттягали свою землю у Троице- Сергиева монастыря.
Из 22 рассмотренных документов (имеются в виду акты, дошедшие до нас в виде текстов) половина (в том числе один акт о конфликте с участием владельческих крестьян) посвящена межфеодальным конфликтам. В 4 случаях неизвестно, кто по социальной принадлежности был соперником феодалов. В 7 актах одной из сторон в земельном споре названы: черные крестьяне (в 4 актах), «усольцы» (в 2 актах), бортники. Возникает вопрос, чем объяснить количественное преобладание в 1426—1462/1463 гг. сведений о земельных конфликтах между различными вотчинниками над известиями о таких же конфликтах черных и дворцовых крестьян с феодалами в последующем периоде?
Дело, видимо, не в том, что до нас дошли не все источники. Неполнота сохранившегося документального материала — общая черта едва ли не всего фонда источников по истории средневековой России, а не только комплекса актов конца 20-х — начала
86 АСЭИ, т. II, № 496 (Переяславский уезд). Как видно из судебного дела числяков (около 1463 г.), они еще в 40—50-х годах обращались в суд с жалобами на захват их земли Симоновым монастырем (АСЭИ, т. II, № 374).
87 См. С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 354—361, № 9.
88 АФЗХ, ч. I, № 202; АСЭИ, т. II, № 442, 457; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 373—375, № 17.
89 АСЭИ, т. III, № 35; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 359, № 9.
60


60-х годов XV в. Кроме того, этот комплекс, как было отмечено, довольно разнообразен и по видам входящих в него актов, и по территориальной их принадлежности, и по участникам описанных в них конфликтов, что дает основания надеяться на определенную представительность этого комплекса, а следовательно, на отражение им (хотя бы в общих чертах) действительности. Поэтому надо попытаться выяснить причину преобладания в актах 1426— 1462/1463 гг. известий именно о межфеодальных земельных конфликтах.
Дело, видимо, и не в недостаточной активности крестьян: большая часть конфликтов с их участием, как мы видели, возникла в результате их попыток явочным путем вернуть захваченную у них феодалами землю 90.
Причина преобладания в актах известий о межфеодальных конфликтах, очевидно, коренится в тех общих неблагоприятных условиях для борьбы крестьян за землю, которые сложились в период феодальной войны, когда создалась обстановка в известной мере аналогичная первым десятилетиям монголо-татарского ига. В этой обстановке произвола, феодальной анархии происходил массовый расхват черных крестьянских земель, росли повинности, все более ограничивалось право крестьянского «отказа», а в судах, даже в далекой от центра этой войны Новгородской земле, распространились «шемякинские» порядки91. В такой обстановке крестьянам, особенно черным, было, очевидно, трудно вести активную борьбу, особенно через суд, за отбираемую у них землю.
Представление об условиях, в которых оказались черные крестьяне в период феодальной войны, могут дать показания крестьян Ликуржской волости (Костромского уезда) на суде около 1501—1502 гг.: «Волость, господине, Ликуржская запустела от великого поветрея, а те, господине, деревни и пустоши волостные разоймали бояре и митрополиты, не ведаем которые, за собя лет с сорок, а волостных, господине, деревень Ликуржских тогда осталось одна шесть деревень с людьми, и нам, господине, было не до земель, людей было мало, искати некому»92. Таким образом, во времена феодальной войны93 или вскоре после ее окончания («лет с сорок» назад от 1501—1502 гг.) крестьянам снова было «не до земель» и опустошенные эпидемией деревни беспрепятственно расхватали соседние феодалы. Около 1463 г. состоялся суд по иску двух крестьян Московского уезда, утверждавших, что
90 Обострение борьбы крестьян за землю в период феодальной войны отмечено Л. В. Черепниным («Русские феодальные архивы...», ч. 2, стр. 139, 392). Л. И. Ивина тоже пишет, что «говорить о пассивности крестьянства в борьбе за землю» в это время «невозможно» (ук. соч., стр. 334).
91 См. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 143, 150, 157—159, 164—165, 232—235, 239—242, 247—252; его же. Образование Русского централизованного государства.., стр. 185—189, 785, 800 и др.
92 АФЗХ, ч. I, № 254.
93 Ср. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 234.
61


симоновские монахи «наехали... и почали... пахать» спорные пустоши «лет с пятнадцать» назад. На вопрос судьи, почему они не заявили об этом, тогда же, пятнадцать лет назад, крестьяне отвечали: «Нам, господине, было не до земель»94. И здесь, следовательно, «не до земель» крестьянам было где-то в конце 40-х годов XV в., то есть в разгар феодальной войны, причем крестьянам именно Московского уезда, находившегося в гуще событий этой войны. Л. И. Ивина справедливо пишет, ссылаясь на показания этой грамоты, что во время феодальной войны захват земель черносошных крестьян «часто не вызывал сопротивления» 95.
Конечно, не везде и не всегда дело обстояло именно так: выше отмечались случаи успешного сопротивления крестьян захватам феодалов, но в общем обстановка для борьбы крестьян за землю через суд в это время была крайне неблагоприятной. Л. В. Черепнин отмечал, что попытки крестьян во время феодальной войны «добиться подачи жалобы в суд на узурпаторов» по земельным искам «обычно не давали никаких результатов»96. Это как будто подтверждается преобладанием известий о попытках крестьян явочным порядком, силой, а не через суд решать земельные споры с феодалами.
Вместе с тем, совершенно очевидно, что феодальная война, массовый захват феодалами черных земель во время нее, в небывалой степени усилили недовольство, возмущение крестьян, породили у них ненависть к феодальному разгулу, феодальному «беспорядку». Эта нараставшая ненависть к феодалам-захватчикам волостной земли с особой силой проявилась во второй половине XV — начале XVI в.
5 актов с известиями о земельных конфликтах своими датировками выходят за принятую в данной главе хронологическую грань— 1462/1463 гг. Один из них — правая грамота (с датой около 1456—1464 гг.) съезжих судей: тиуна суздальского наместника и старца Спасо-Евфимьева монастыря Иова. Спор шел между этим монастырем и крестьянином князя С. Б. Горбатого-Суздальского Степаном Норою, покосившим эту пожню. Степан ссылался на то, что пожню ему дал косить князь и обещал «поставить» его перед судьями. Но тот на суд не явился, и монастырь выиграл дело 97.
50—60-ми годами XV в. датируется правая грамота по тяжбе о селище Скитовом (в Московском уезде) между светскими феодалами: братьями Оклячеевыми и П. Бушняком. Проиграл тяжбу
94 АСЭИ, т. II, № 375.
95 Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 333.
96 См. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 255.
97 АСЭИ, т. II, № 458.
62


Бушняк, так как, пообещав представить суду купчую грамоту своего отца на спорную землю, не выполнил этого, сказав, что грамота сгорела 98.
Три остальных акта связаны между собой упомянутыми в них лицами. Два акта: судебная подпись и правая бессудная грамота 1455—1470 гг. сообщают о земельных конфликтах или, возможно, об одном и том же конфликте, но отраженном в двух актах", между белозерскими вотчинниками Афанасием Внуковым и Уша- ком Арбужевским. Афанасий Данилов Внуков — довольно крупный белозерский вотчинник, вкладчик, а впоследствии старец Кирилло- Белозерского монастыря 100. Ушак, очевидно, тоже землевладелец феодального типа: он имел земельные владения и был зятем Никифора Горбова — представителя рода землевладельцев Горбовых101. Разбиравший эти тяжбы (или тяжбу) белозерский князь Михаил Андреевич присудил спорные земли А. Внукову.
К этим двум актам примыкает еще одна «судебная подпись» на купчей XIV в. Дата купчей, в которой речь идет о селе Вашки на северо-восточном берегу Белого озера — «около 1340—1370-х гг.». В подписи сказано: «По сей грамоте князь Михайло Андреевич Микифора Горбова справил (надо читать «оправил». — Л. Г.), а Митю Горкина, старосту городцкого, обвинил, а землю присудил Микифору Горбову»102. Митя Горкин (чтение В. Б. Кобрина) или Митя Юркин (так читает А. И. Копанев 103) — «староста городцкой» упомянут в отводной грамоте (около 12 марта 1455 г.) белозерского князя Михаила Андреевича, посвященной отводу земель поблизости от села Вашки у р. Вашкийцы и озера Вашкийского: «А на отводе были: Микифор Горбов... А городских мужей на отводе были... староста Митя Юркин»104. Территориальная близость судебной подписи и отводной грамоты, в которых упомянут «городцкой староста» Митя, причем оба раза вместе с Н. Горбовым (упоминается еще в двух актах: 1455—1470 гг. и около 1474—1480 гг.) 105, позволяет считать, что в обоих актах речь идет об
98 АСЭИ, т. II, № 358. О принадлежности братьев Оклячеевых и П. Бушняка к феодалам см. приложение 4.
99 АСЭИ, т. II, № 165, 167. «Судебную подпись» (она нанесена на отводную грамоту, датируемую временем «около 1455 г. марта 12», белозерского князя Михаила Андреевича) надо датировать, по-видимому, тоже около 1455—1470 гг., так как в ней, как и в правой бессудной грамоте, речь идет об одних и тех же землях «на оусть речки Вашкицы», «противу» Ушакова двора (в другом случае — деревни), и оба документа имеют подписи дьяка Ивана Щербины (или «Щербинина»).
100 АСЭИ, т. II, стр. 591 (именной указатель).
101 АСЭИ, т. II, № 28, 165, 209, 226, 290, лл. 3 об., 16 об., 17.
102 В. Б. Кобрин. Грамоты XIV—XV вв. из архива Кирилло-Белозерского монастыря. «Археографический ежегодник за 1968 год». М., «Наука», 1970, стр. 407—408, № 1.
103 См. А. И. Копанев. История землевладения Белозерского края XV—XVI вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 180, примечание 4.
104 АСЭИ, т. II, № 165.
105 АСЭИ, т. II, № 156, 226.
63


одном и том же старосте. Поэтому, очевидно, судебная подпись близка по времени к отводной, Митя Горкин, видимо, был старостой волости Городок (позже Федосьин Городок): в хронологически близкой (1448—1470 гг.) жалованной грамоте князя Михаила Андреевича говорится, что князь «пожаловал старосту городецького и всех хрестьян» выкупить у монастыря две пожни «к волости» 106.
Следовательно, эту судебную подпись можно датировать примерно 1455—1470 гг. Она свидетельствует о земельном конфликте между светским феодалом и представителем крестьянской черной волости.
Эти 5 актов, к какому бы периоду мы их ни отнесли: к 1426— 1462 гг. или к 1463—1505 гг., не изменят общей картины борьбы за землю. Так же, как и акты 1426—1462 гг., они большей частью (в 3 из 5 случаев) отражают межфеодальные конфликты о земле. Общее число этих хронологически «промежуточных» актов столь невелико, что даже если бы их все вместе отнести к последующему периоду — второй половине XV — началу XVI в., они не могли бы ни структурно, ни по существу серьезно повлиять на значительный по количеству и насыщенный по содержанию комплекс документов о борьбе за землю в 1463—1505 гг.
106 АСЭИ, т. II, № 112. Ср. там же, № 35, 43.


Глава III
ДИНАМИКА БОРЬБЫ КРЕСТЬЯН ЗА ЗЕМЛЮ В XV —  НАЧАЛЕ XVI В.
Приступая к изучению борьбы крестьян за землю во второй половине XV — начале XVI в.1, вернее в 1463— 15С5 гг., следует уточнить, что мы не ставим задачи подробно изложить и проанализировать каждый относящийся к этому времени конкретный факт земельного
конфликта с участием крестьян. Большинство наиболее интересных случаев таких конфликтов уже описано и довольно подробно рассмотрено с разных точек зрения в литературе2. В то же время общее число земельных конфликтов, известных за 1463—1505 гг., слишком велико — около 250 (в том числе более 150 — с участием крестьян в качестве одной из спорящих сторон). Они приходятся на сравнительно короткий хронологический период (40 лет с неболь-
1 О конкретных фактах земельных конфликтов в Новгородской феодальной республике во второй половине XV в. (до включения ее в состав единого Русского государства) сообщают 3 документа (ГВНП, № 114, 120, 221). Сохранилась одна правая грамота по земельной тяжбе в Псковской земле (там же, № 340, 1483 г.; Л. В. Черепнин. Псковские грамоты конца XV в. как исторический источник. В кн.: «Исследования по отечественному источниковедению». М.—Л., «Наука», 1964, стр. 434—435). Конкретные случаи столкновений по земельным делам отмечает для этого времени Псковская летопись (ПЛ, вып. II, стр. 175—177; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 1. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1948, стр. 422—423; его же. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 851—852).
2 См., например, А. И. Копанев. История землевладения Белозерского края XV—XVI вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 104, 115, 120, 189, 191 — 192; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 230—252, 326—327, 330, 332, 340—341; его же. Образование Русского централизованного государства.., стр. 167, 177—178, 187, 188, 209, 264—265, 287—292; Л. И. И вина. Судебные документы и борьба за землю в Русском государстве во второй половине XV — начале XVI в. ИЗ, т. 86. М., «Наука», 1970, стр. 334, 339—345.
5 А. Д. Горский
65


шим), что позволяет попытаться применить при изучении актового материала этого времени, кроме обычных методов исследования, такие приемы, которые дают возможность характеризовать количественную сторону развития борьбы за землю.
Одним из важнейших вопросов истории борьбы крестьян за землю является выяснение динамики этой борьбы. Со второй половины, вернее с 60-х годов XV в., число актов с известиями о борьбе за землю резко возрастает. Уже в 60—70-е годы (условно за 20 лет) их насчитывается свыше 50, то есть вдвое больше, чем за предыдущие 37 лет (1426—1462 гг.). Для следующего 20-летия (80—90-е годы) таких актов имеется уже около 150. Возрастает и число сообщений о земельных конфликтах с участием крестьян (в подавляющем большинстве черных) в качестве одной из сторон.
Дата
Период
Всего сохранилось актов «социально-экономической истории»
Количество «актов социально-экономической истории».
правые грамоты и судные списки
с известиями об участии в тяжбах в качестве сторон
все
всего
только феодалы
владельческие крестьяне
дворцовые крестьяне
черные крестьяне
прочие
всего
1
2
3
4
5
6
7
8
9
I
1390—1427 гг.
134
2
1,49%
—
—
—
2
1.49%
—
1 0.750%
II
1426—1462 гг.
518
8
1,54%
4
0,77%
1 0,19%
3
0.58%
—
14
2.70%
III
Около 1462— —1463 гг.
92
2
2,17%
1
1,09%
1 1,09%
3
3.26%
IV
1463—1500 гг.
898
107
11,91%
21
2,34%
9
1,00%
6
0,670%
71
7,91%
5
0,56%
101
11.25%
V
1490—1505/1506 гг.
39
2
5,13%
1
2,56%
1
2,56%

1 2,56%
2
5,13%
VI
1501—1505/1506 гг.
108
30
27,78%
4
3,70%
4
3,70%
2
1,850%
24
22,22%
—
6
5,56%
Примечание. Полужирным шрифтом обозначены проценты, выражающие всех сохранившихся «актов социально-экономической истории», указанному в графе ряда (то есть периода II, 1426—1462 гг.) составляют 1,54% от числа в 518 актов,
Уже одно это наблюдение впечатляет. Однако на подобных простых подсчетах и сопоставлениях останавливаться рискованно: рост числа известий о земельных конфликтах может объясняться лишь большим количеством документов, вообще сохранившихся
66


от 1463—1505 гг. Следовательно, подобные подсчеты нуждаются в какой-то коррекции, проверке.
Представление о динамике борьбы за землю на исследуемой территории Руси конца XIV — начала XVI в. дает таблица 1. В ней учтены «акты социально-экономической истории» с 1390 до 1505/1506 гг. Они распределены в основном по четырем периодам (1390—1427 гг., 1426—1462 гг., 1463—1500 гг. и 1501 — 1505 гг.).
Неопределенность датировок ряда «актов социально-экономической истории» заставила выделить их в два условных дополнительных «порубежных» периода (III и V). В таблицу 1 не включены 3 акта, из которых каждый имеет очень широкую датировку (1462—1505 гг.) 3.
Главная цель таблицы 1—возможно нагляднее и полнее отразить количественную сторону прежде всего и именно крестьянской борьбы за землю. Это вызвало некоторые особенности в принципах составления таблицы, которые следует оговорить. Так, цифры
Таблица 1
содержащих сведения о земельных конфликтах
другие виды актов
Итого всех актов
с известиями об участии в конфликтах в качестве сторон
с известиями об участии в конфликтах в качестве сторон
только феодалы
владельческие крестьяне
дворцовые крестьяне
черные крестьяне
прочие
всего
только феодалы
владельческие крестьяне
дворцовые крестьяне
черные крестьяне
прочие
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
| 20
1
3
1

—
21
—
—
—
—
2.24%
0,75%
—•
—
1,49%
—
9
3
4
22
10
2
1
4
1,16%
9
0,39%
—
0,58% 1
О,77%
4,25% 5
1,93%
3
0,39% 1
0,19%
1,16% 1
0,77%
2 17%


1,О9о/п
5,44%
3,26%
1,09%
—
1,09%
—
47
5
41
4
208
68
22
11
112
У
5,23%
1,45% 1
0,56%
4,57%
1
0,45% 1
23,16%
4
7,57% 1
2,45%
2
1,22%
12,54%
2
1,00%
1
2,56%
—
2,56%
3
2,56%
10,26%
36
2,56%
7
5,13%
4
2
5,13%
27
2,56%
2,78%
—
—
2,78%
—
33,33%
6,48%
3,70%
1,85%
25,00%
—
отношение каждой из абсолютных цифр данного горизонтального ряда к числу 2-й этого же горизонтального ряда. Например, 8 актов графы 3-й II горизонтального указанного в графе 2-й этого же горизонтального ряда.
в графах 3, 9 и 15-й, отражая действительное количество сохранившихся «актов социально-экономической истории» и актов, сооб-
3 АФЗХ, ч. I, № 6, 124, 154.
5*
67


щающих о земельных конфликтах в тот или иной период, однако, не всегда выражают точную арифметическую сумму данных граф соответствующего горизонтального ряда. Например, цифры в графе 3-й за периоды 1463—1500 гг., 1490—1505/1506 гг. и 1501 — 1505/1506 гг. не являются простыми арифметическими суммами данных за эти периоды, отраженных в графах 4—8-й; цифры в графе 9-й за 1426—1462 гг., 1463—1500 гг. — не суммы данных граф 10—14-й за те же периоды; цифры графы 15-й за 1426—1462 гг., 1463—1500 г., 1490—1505/1506 гг. и 1501—1505/1506 гг. — не суммы соответствующих данных граф 16—20-й. Дело в том, что в некоторых конфликтах участвовали в качестве сторон разные категории крестьян (скажем, владельческие и черные), а поэтому, например, конфликт, числящийся в суммирующей графе 3-й и относящийся к 1463—1500 гг., фигурирует дважды: и в графе 5-й («владельческие» крестьяне), и в графе 7-й («черные» крестьяне). Исключить подобные конфликты из какой-либо графы мы сочли нецелесообразным, так как от этого пострадала бы полнота картины участия крестьян в борьбе за землю. К тому же число таких случаев невелико 4, и поэтому не может серьезно исказить общие подсчеты.
Поскольку нас интересуют в первую очередь сведения об участии крестьян как одной из сторон в земельных конфликтах, таблица 1, учитывая все известные по источникам случаи такого рода, всех фактов участия феодалов как противников крестьян в этих земельных конфликтах не отражает. В графах 4, 10 и 16-й содержатся сведения лишь о таких конфликтах, в которых обе стороны были представлены духовными или светскими феодалами (или их слугами). Под «прочими» в графах 8, 14 и 20-й разумеются иные, кроме крестьян и феодалов, категории населения (например, посадские люди), принимавшие участие в некоторых земельных конфликтах в качестве одной из сторон. В эти же графы включены акты о земельных конфликтах, социальная принадлежность участников которых не поддается сколько-нибудь уверенному определению.
Расчеты в данной таблице ведутся лишь на число актов, а не на число земельных конфликтов. Иначе поступить нельзя, так как нельзя сравнивать разные по характеру объекты. Однако это обстоятельство (необходимость за единицу исчисления брать акт, один документ) не влияет серьезно на результаты подсчетов и на выводы, получаемые на их основе. Конечно, некоторые акты содержат известия каждый о нескольких земельных конфликтах. Но, во-первых, таких актов единицы; во-вторых, они содержат каждый, как правило, известия не более как о двух конфликтах. В-третьих, некоторые земельные конфликты отражены в двух-трех
4 АФЗХ, ч. I, № 125, 260 (?), 261; АСЭИ, т. I, № 257, 428, 469, 512, 548, 564, 615, 642; т. II, № 230, 287, 296, 306, 404, 428; т. III, № 50; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970, стр. 401, № 34. Эти акты относятся к четырем разным периодам.
68


актах (например, по одному и тому же делу сохранились судный список, правая грамота и разъезжая, сообщающая о реализации решения суда, зафиксированного в первых двух актах). Нами были проведены соответствующие подсчеты. Конфликтов, отраженных каждый в нескольких актах, оказалось 18  5, а актов, содержащих известия каждый о нескольких конфликтах, — 13 6. Таким образом, разница всего в несколько единиц. Поэтому принятие акта за единицу исчисления не может оказать существенного влияния на результаты подсчетов, тем более, что количественные различия между числами актов, относящихся к разным периодам, настолько велики, что погрешности или отклонения в одну-две единицы (то есть в один-два акта) ничего не могут изменить.
В таблице 1 учтены все сохранившиеся «акты социально-экономической истории» и все акты, содержащие сведения о земельных конфликтах; образованы «параллельные ряды»: а — всех «актов социально-экономической истории» (вертикальная графа 2-я), б — актов с известиями о земельных конфликтах (графы 15—20-я), в — правых грамот и судных списков (графы 3—8-я), г—всех других видов актов, сообщающих о земельных конфликтах (графы 9—14-я).
Сравним сначала показания всех актов с известиями о земельных конфликтах I и II периодов. Из этих показаний видно, что в 1426—1462/1463 гг. (36—37 лет) число всех известных нам земельных конфликтов7 по сравнению с предыдущим, примерно равным по продолжительности периодом 1390—1427 гг. (37— 38 лет) 8, возросло более чем в 7 раз (с 3 до 22). Но одновременно число сохранившихся «актов социально-экономической истории» увеличилось в 3,9 раза. Следовательно, число всех известных конфликтов в 1426—1462 гг. по сравнению с концом XIV в. — первой четвертью XV в. (1390—1427 гг.), если учесть разницу в количестве сохранившихся актов, возросло всего в 1,9 раза, что видно из соотношения процентных, или «структурных» коэффициентов (4,25% :2,24%).
5 АФЗХ, ч. I, № 206 и 207, 249 (правая грамота и включенная в нее указная грамота), 256 и 257; АСЭЙ, т. I, № 329 (бессудная и срочная грамоты), 431 и 432, 445 и 446, 554 и 555, 584 (судный и докладной судный списки), 594 (докладной судный список и правая грамота), 607 и 607а; т. II, № 189 и 190, 296 (судный список и включенная в него «жалобница»), 388 и 388а, 411 и 412, 418 и 419, 481 (судный список и правая грамота); т. III, № 209 и 210, 213 и 214.
6 АСЭИ, т. I, № 326, 581, 607 и 607а; т. II, № 290, 374, 400, 411, 414; г. III, № 55, 251, 319; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 387—390, № 27.
7 Точнее говоря, количество сохранившихся «актов социально-экономической истории», содержащих сообщения о земельных конфликтах; но для краткости в дальнейшем мы будем писать просто: земельных конфликтов.
8 Напоминаем, что верхняя граница этого периода (1427 г.) означает, что к нему отнесены (кроме актов, датируемых до 1425 г. включительно) акты с широкими датами, но ограниченными временем до 1427 г. (например, 1397 — 1427 гг.). Акты, имеющие точные даты: 1426 г. и 1427 г., отнесены к следующему периоду (1426—1462 гг.).
69


Число земельных конфликтов между феодалами, по показаниям всех наличных документов, возросло в 1426—1462 гг. по сравнению с периодом 1390—1425 гг. в 10 раз абсолютно (10: 1) и в 2,57 раза относительно (1,93% : 0,75%). В то же время, по тем же данным, число таких же конфликтов с участием черных крестьян, хотя и возросло абсолютно в 3 раза (6:2), но относительно уменьшилось примерно в 1,3 раза (с 1,49 до 1,16%). Если взять известия только правых грамот и судных списков, относящихся к I и II периодам, то окажется, что число земельных тяжб с участием черных крестьян, увеличившись абсолютно в 1,5 раза (3 : 2), относительно уменьшилось и весьма значительно — в 2,5 раза (0,58% : 1,49%). Уменьшение количества конфликтов с участием крестьян в 1426—1462 гг. по сравнению с 1390—1425 гг. наблюдается, если даже суммировать для 1426—1462 гг. данные всех актов о конфликтах как черных, так и дворцовых крестьян; соотношение будет 1,35% : 1,49%.
Эти подсчеты заставляют предполагать, что во время феодальной войны второй четверти XV в., охватывающей большую часть II (1426—1462 гг.) периода, и в первые годы после ее окончания число межфеодальных земельных конфликтов увеличилось по сравнению с предшествующим периодом, а борьба крестьян за землю была затруднена.
К III периоду, условно названному «около 1462/1463 г.», отнесены акты с датами, нижняя хронологическая грань которых падает на время до, а верхняя — после избранного нами временного рубежа  — 1462/1463 гг. (например, с датой 1455—1470 гг.). Лишь 5 из 92 таких актов содержат известия о земельных конфликтах. Данные эти использовать не удается из-за их хронологической неопределенности. В таблицу этот период включен для полноты представления о хронологической и иной распределенности актов.
Общее число земельных конфликтов, сведения о которых до нас дошли от 1463—1500/1501 гг. (38—39 лет), выросло более чем в 9 раз (208:22) по сравнению со II периодом (1426—1462 гг.). Процентные показатели корректируют это отношение, так как более чем в 1,5 раза возросло и число сохранившихся от 1463—1500 гг. «актов социально-экономической истории» по сравнению с 1426—1462 гг. Но и процентное возрастание количества земельных конфликтов в 1462—1500 гг. очень велико: этих конфликтов стало почти в 5,5 раза (23,16% : 4,25%) больше, чем в 1426—1462 гг.
Важно отметить, что рост количества конфликтов с участием черных крестьян (в качестве одной из спорящих сторон), по сведениям всех актов, существенно «обгоняет» увеличение количества конфликтов между феодалами. Сравним пока лишь процентные коэффициенты о межфеодальных конфликтах в 1426—1462 и 1463—1500 гг. Отношение этих данных  — 1,93% :7,57% (1 :4).
Сравнение аналогичных данных о конфликтах с участием черных крестьян выражается отношением 1,16% : 12,5%. Таким об-
70


разом, количество крестьянских конфликтов возросло почти в 11 раз в то время, как число межфеодальных конфликтов — лишь в 4 раза. Нарастание количества земельных конфликтов с участием крестьян оказывается почти в 3 раза интенсивнее, чем рост числа таких же конфликтов между феодалами.
Но отмеченное преобладание конфликтов с участием черных крестьян над межфеодальными конфликтами требует проверки, так как оно может быть вызвано различием между исходными (то есть относящимися к периоду 1426—1462 гг.) данными о конфликтах с участием черных крестьян и о межфеодальных конфликтах. Ведь одно и то же число, например 100, по отношению к исходному числу 2 будет означать рост в 50 раз, а по отношению к другому исходному числу, скажем, к 50, будет означать рост лишь в 2 раза. В нашем случае проверку позволяют провести абсолютные цифры таблицы 1. Они показывают, что, действительно, число земельных конфликтов с участием черных крестьян в 1463—1500 гг. сильно возросло по сравнению с периодом 1426—1462 гг. Пропорция тут получается еще более разительная — 112: 6.
Абсолютные цифры таблицы 1 также подтверждают и общее количественное преобладание в 1463—1500 гг. земельных конфликтов с участием (в качестве одной из сторон) черных крестьян над межфеодальными конфликтами в это же время. Количества этих конфликтов относятся как 71 : 21 (ряд IV, графы 7-я и 4-я), 41 : 47 (графы 13-я и 10-я), 112:68 (графы 19-я и 16-я) в противоположность предшествующему периоду 1426—1462 гг., для которого соответствующие отношения выглядят так: 3:4, 3:6 и 6:10 (см. те же графы II ряда).
Наконец, не следует забывать, что в таблице 1 слабо отражены случаи тяжб, выигранных у феодалов (в частности, у монастырей) черными крестьянами, так как соответствующие правые грамоты по этим тяжбам были выданы крестьянам, а крестьянские архивы, как говорилось, до нас не дошли. Если бы мы имели хотя бы часть волостных архивов, количество известий о земельных конфликтах крестьян с феодалами было бы значительно больше.
Данные таблицы 1, по нашему мнению, дают право на вывод о резком усилении борьбы за землю в 1463—1500 гг., особенно крестьянской борьбы за землю, и в первую очередь борьбы черных крестьян.
Еще одним аргументом в пользу справедливости этого вывода может служить то, что приведенные подсчеты и сопоставления, сделанные, главным образом, на основе обобщенных данных таблицы 1, подтверждаются и соответствующим анализом показаний трех «параллельных» рядов, содержащих известия: первый (графы 4—7-я) только правых грамот и судных списков, второй (графы 10—13-я)  —  других видов актов, третий (графы 15—19-я)  —  всех видов актов вместе.
Так, сравнение данных из правых грамот и судных списков показывает рост числа конфликтов с участием дворцовых крестьян
71


в 1463—1500 гг. в 6 раз (с 1 до 6) в абсолютных цифрах и в 3,5 раза (с 0,19 до 0,67%) относительно по сравнению с 1426— 1462 гг. В других видах документов сведений о таких конфликтах за 1426—1462 гг. нет совсем, а для 1463—1500 гг. насчитывается уже 5 конфликтов. С учетом показаний всех видов документов оказывается, что число конфликтов с участием дворцовых крестьян в 1463—1500 гг. увеличилось по сравнению с 1426—1462 гг. абсолютно в 11 раз (с 1 до 11), а относительно — более чем в 6 раз (с 0,19 до 1,22%).
Особенно выразительны, конечно, сведения о борьбе черных крестьян. Правые грамоты и судные списки отмечают для времени с 1425 по 1462 г. всего 3 случая земельных конфликтов с участием этих крестьян, а в 1463—1500 гг. — 71, то есть почти в 24 раза больше. Весьма внушительным оказывается и «процентное» соотношение (0,58% :7,46%), показывающее увеличение числа этих конфликтов почти в 13 раз. Другие виды актов свидетельствуют о возрастании числа конфликтов с участием черных крестьян с 3 (в 1426—1462 гг.) до 41 (в 1463—1500 гг.), почти что в 14 раз, или с 0,58 до 4,57% (почти в 8 раз). По показаниям всех видов актов, число подобных конфликтов возросло, как уже говорилось, в абсолютных цифрах с 6 до 112 (в 19 раз) и относительно — в 11 раз (с 1,16 до 12,54%).
Небезынтересна динамика известий об участии владельческих крестьян в борьбе за землю. Наиболее ранний земельный конфликт с участием их, зафиксированный правой грамотой, относится ко времени «около 1456—1464 гг.»9. Для 1463—1500 гг. по правым грамотам и судным спискам известно уже 9 таких конфликтов. По другим документам, 2 аналогичных конфликта (0,39%) относятся ко времени между 1426 и 1462 гг. и 13 (1,45%) к 1463— 1500 гг.; иначе говоря, наблюдается умножение этих конфликтов: в 6,5 раз абсолютно и примерно в 3,7 раза относительно. Суммарно по всем видам актов это возрастание числа конфликтов с участием владельческих крестьян выразится в пропорции 2 : 22, или 0,39% :2,45% (1 :  6,3). Словом, во всех случаях налицо несомненный рост участия владельческих крестьян в борьбе за землю. Возможно, данные наблюдения свидетельствуют о том, что феодалы все больше привлекали зависимых от них крестьян как своих представителей во время земельных конфликтов с третьими лицами. Кроме того, эту «активизацию» участия владельческих крестьян можно рассматривать как еще одно свидетельство обострения борьбы за землю во второй половине XV в.
Однако борьба владельческих крестьян за землю была подчинена прежде всего интересам их феодального господина; по темпам развития она была менее интенсивной, чем борьба черных крестьян за землю. Это видно из сопоставлений показателей о темпах роста борьбы владельческих и черных крестьян за землю в
9 АСЭИ, т. II, № 458.
72


1463—1500 гг. по сравнению с 1426—1462 гг. По данным правых грамот и судных списков, как мы видели, число земельных конфликтов с участием черных крестьян значительно возросло (почти в 24 раза абсолютно и в 13 раз относительно). О динамике конфликтов с участием владельческих крестьян судить по этим видам документов нельзя: нет сведений для 1426—1462 гг. По данным других актов, число конфликтов с участием черных крестьян возросло более резко (почти в 14 раз абсолютно и почти в 8 раз относительно), чем число конфликтов с участием владельческих крестьян (в 6,5 раза абсолютно и 3,7 раза относительно). По данным всех используемых видов документов, число конфликтов с участием черных крестьян выросло в 19 раз абсолютно и в И раз относительно; с участием владельческих крестьян — соответственно в 11 и 6,3 раза.
Таким образом, оказывается, что владельческие крестьяне «отстают» от черных крестьян по темпам интенсивности нарастания борьбы за землю примерно вдвое. Еще менее интенсивно, чем увеличение количества земельных конфликтов с участием владельческих, а также дворцовых крестьян, не говоря уже о черных, происходил рост числа межфеодальных земельных конфликтов. По известиям правых грамот и судных списков, число таких конфликтов возросло с 4 в 1426—1462 гг. до 21 в 1463—1500 гг., то есть в 5 раз абсолютно и в 3 раза (с 0,77 до 2,34%) относительно. По данным других видов актов, число межфеодальных конфликтов возросло абсолютно с 6 до 47, то есть в 8 раз, а относительно — в 4,5 раза (с 1,16 до 5,23%). По данным всех видов актов, число этих конфликтов возросло абсолютно почти в 7 раз (с 10 до 68), а относительно — почти в 4 раза (с 1,93 до 7,57%).
Приведенные наблюдения, на наш взгляд, подтверждают ту преобладающую роль, которую играло черное крестьянство в борьбе за землю, развернувшейся на Руси во второй половине XV в.
Актов, имеющих дату, нижняя грань которой приходится на последнюю четверть XV в., а верхняя — на начало XVI в. (до 1505/1506 гг.), например, 1493—1504 гг., сравнительно немного  — всего 39. Характер их датировок затрудняет их использование. Можно только отметить, что и по данным этой группы актов видно преобладание земельных конфликтов с участием черных крестьян (ср. графы 16, 19, 20-я V ряда).
Использование 108 актов, датируемых 1501—1505/1506 гг., для выяснения динамики крестьянской борьбы за землю было бы почти исключено из-за краткости охватываемого ими VI периода. Оперировать например средними данными каждого из годов, входящих в этот период, невозможно, так как некоторые из этих актов датируются 2, 3 и даже 5 годами. Но использовать этот комплекс в 108 актов позволяет процентный коэффициент, показывающий, какую долю в общем числе актов, относящихся к определенному периоду, составляет та или иная группа документов, датируемых в пределах того же периода. Ясно, что продолжительность периода
73


при этом (при условии что и для всего комплекса актов и для исследуемой части его хронологические рамки одни и те же) не имеет значения. Поэтому, не имея возможности сравнивать абсолютные цифры конфликтов, известных для пяти-, шестилетия 1501—1505/1506 гг., с такими же цифрами за 37—38 лет предыдущего периода, сопоставлять указанные процентные коэффициенты (доли) мы можем вполне. Из этих сопоставлений следует, что в самом начале XVI в. наблюдается еще более значительное обострение борьбы за землю: доля актов с известиями о земельных конфликтах составляет 1/3 (33,33%) от всего числа «актов социально-экономической истории» 1501—1505/1506 гг. Эта доля почти в 1,5 раза выше аналогичного показателя (23,16%) за 1463—15С0 гг. Особенно интенсивно развивалась борьба черных крестьян: количество земельных конфликтов с их участием возросло в 2 раза (25,00% в 1501—1505/1506 гг. по сравнению с 12,54% в 1463—1500 гг.). Произошло также относительное увеличение в 1,5 раза числа конфликтов с участием дворцовых крестьян (1,85% по сравнению с 1,22%). В той же пропорции (1,5 раза) возросла доля участия владельческих крестьян в борьбе за землю (с 2,45 до 3,70%). Межфеодальная борьба за землю, наоборот, несколько ослабла или, по крайней мере, не усилилась (7,57% в 1463—1500 гг., 6,48% — в 1501 — 1505 гг.).
Таким образом, и в первые годы XVI в. черные крестьяне, судя по актовому материалу, сохраняют за собой место основной силы в борьбе за землю, более того, их роль в этой борьбе усиливается; об этом можно судить и по относительному возрастанию (в 2 раза) количества их конфликтов с феодалами в эти годы по сравнению даже со второй половиной XV в.
Попытаемся теперь проследить динамику борьбы за землю по этапам более коротким, чем едва ли не полувековой период с 1463 по 1505/1506 г., и выяснить изменения, происходившие, например, от десятилетия к десятилетию.
Разнесение известий о земельных конфликтах по десятилетиям требует большой осторожности и точности, так как далеко не все документы с такими известиями удается хронологически приурочить к отдельным десятилетиям. Игнорирование этой особенности многих актов может привести к неправомерным смещениям во времени известий о борьбе за землю, даже к искажению действительного распределения этих известий по десятилетиям. Поэтому целесообразно изложить принципы предлагаемой хронологической группировки актов 1463—1505/1506 гг. со сведениями о борьбе за землю, особенно тех из них, даты которых не вмещаются точно в пределы определенного десятилетия 10.
10 Отсутствие определения этих принципов затрудняет восприятие и понимание периодизации. Например, в наиболее насыщенной материалом (по рассматриваемой теме) работе Л. И. Ивиной не всегда ясно, почему данный акт отнесен к тому или иному периоду, почему наряду с делением актов по десятилетиям
74


Границами десятилетия считаем годы с первого по десятый включительно. Например, под 80-ми годами понимаются годы с 1481 по 1490 включительно. В каждое данное десятилетие (например, в 80-е годы XV в.) включаются акты, датируемые как определенными годами (например, 1481  г., 1484 г., 1490 г.), так и периодами (например, 1485—1490 гг.), входящими в это десятилетие. Исключение составляют 60-е годы XV в., ибо, как уже было сказано, весь рассматриваемый период мы начинаем с 1463 г. Поэтому под 60-ми годами здесь разумеются 1463—1470 гг. Грамоты, датируемые периодом, захватывающим части (по нескольку лет) двух соседних десятилетий (например, 1475—1483 гг.), выделяются в особые группы (например, акты 70—80-х годов). Так же отдельно рассматриваются и акты с датами, охватывающими несколько десятилетий (например, 60—80-е годы, 70—90-е годы). Акты, датируемые периодами в несколько лет, преобладающая часть которых приходится в основном на одно десятилетие, а незначительная часть этого периода (1 год, редко — 2 года) переходит на другое десятилетие, относятся к первому из этих десятилетий. Например, документ с датой «около 1465—1471 гг.» отн’осим к 60-м годам, с датой «около 1490—1500 гг.» — к 90-м годам и т. д. Грамоты с датами типа «1490/1491 гг.», «1500/1501 гг.» относим к более «раннему» десятилетию, то есть в данных примерах соответственно к 80-м и 90-м годам. Делается это для того, чтобы не усугублять и без того сильную тенденцию увеличения числа сохранившихся актов в более поздние периоды по сравнению с более ранними. Конечно, и в данных допусках есть доля условности, однако указание на них, полагаем, позволяет избежать неопределенности и натяжек в хронологическом приурочивании актов.
Разнесение актов с известиями о борьбе за землю в 1463— 1505/1506 гг. по десятилетиям приводит к следующим результатам.
К 60-м годам XV в. относится 20 актов. Из них 11 правые грамоты и судные списки 11; в 8 актах отражены тяжбы черных и в 1 акте — дворцовых 12 крестьян с феодалами. Из 9 других документов с известиями о борьбе за землю13 в 5 — говорится о земельных конфликтах с участием черных крестьян14. В одном акте — жалованной грамоте Ивана III, выданной им около 1462— 1470 гг. Дионисиеву-Глушицкому монастырю, о столкновениях кре- (причем неясно, какой год принимается за начало каждого из них и какой — за конец) есть группа документов, отнесенная исследовательницей к шестилетию 1500—1505 гг., а не к «полудесятилетию» 1501—1505 гг., как следовало ожидать.
11  АФЗХ, ч. I, № 103; АСЭИ, т. II, № 368, 374, 375, 381, 383, 463, 464; т. III, № 56, 319; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 388—389, № 27.
12  АСЭИ, т. II, № 368, 374, 375, 381, 383, 463; т. III, № 56; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 387—389, № 27; АФЗХ, ч. I, № 103.
13  АСЭИ, т. I, 32, 61, 259. 287, 300; т. II, № 385; т. III, № 54а, 193, 257.
14  АСЭИ, т. I, № 61, 287; т. III, № 54а, 193, 257.
75


стьян с этим монастырем говорится в менее конкретной форме запрета им посягать на владения монастыря. Как уже отмечалось (в главе I), подобные известия учитываются нами лишь в виде исключения. Данный документ мы сочли полезным и возможным включить в рассмотрение и даже в подсчеты, во-первых, потому, что он содержит единственное в наших актах сообщение о борьбе волостных крестьян («святолучан»; Святая Лука — залив Кубенского озера, близ истока р. Сухоны) против Дионисиева-Глушицкого монастыря, расширяя таким образом круг известных нам духовных феодалов — противников крестьян по земельным конфликтам. Во-вторых, сам запрет крестьянам обижать монастырь сформулирован достаточно определенно, заставляя думать, что он был вызван жалобой монастыря великому князю на совершенно конкретные действия со стороны крестьян, очевидно, в недавнем прошлом: «А что монастырская деревенька на Сухоне на перевозе, и хто учнет жити в той деревеньке христианин, и того христианина святолучане не обедят ни в чем, ни ловищ у него не рушают, ни огня на пожнах не кладут, ни леса не секут» 15.
60—70-ми годами XV в. датируются 8 актов с известиями о борьбе за землю16. Среди этих актов 2 судных списка и 2 правые грамоты17. Все они сообщают о тяжбах черных или дворцовых крестьян 18. О конфликте черного крестьянина с феодалом (Троице-Сергиевым монастырем) 19 свидетельствует еще один из группы актов 60—70-х годов — отступная грамота.
Документы следующей группы, состоящей из 3 актов, датируются весьма широко: 60—80-ми годами XV в. Один из них — правая грамота 1464—1482 гг. рязанского великого князя Василия Ивановича по тяжбе его бортника с землевладельцем Остафием 20. 1462—1484 гг. датируется разъезжая грамота троицкой земле с великокняжеской землей (в Переяславском уезде). Разъезду, произведенному по приказу Ивана III, видимо, предшествовал конфликт между великокняжескими и троицкими крестьянами (они названы в грамоте «истцами») 21. В грамоте с прочетом (1467—1481 гг.) Ивана III на Устюг сообщается о споре между «устюжанами» и
15 АСЭИ, т. III, № 257.
16 АФЗХ, ч. I, № 199; АСЭИ, т. I, № 326, 329 (2 акта), 340, 373; т. II, № 188, 370.
17 АСЭИ, т. I, № 326, 340; т. II, № 188, 370.
18 В одном судном списке (АСЭИ, т. I, № 326) отражены фактически 2 земельных конфликта: «слуги» Андрона с попом Сидором и того же Андрона с дворским Останей.
19 АСЭИ, т. I, № 373. Еще об одном земельном конфликте, относящемся к 60—70-м годам XV в., между десятским — представителем черных крестьян и Симоновым монастырем говорится в правой грамоте 1485—1490 гг. (АСЭИ, т. II, № 400, Московский уезд). Конфликт этот датируется по упоминанию великокняжеского тиуна Карпа Ховралева (см. о нем АСЭИ, т. I, № 557 и стр. 630; т. II, № 370).
20 АСЭИ, т. III, № 364.
21 АСЭИ, т. I, № 330.
76


ростовским архиепископом по поводу владения двумя деревнями — Криловским и Кушевым 22.
22 акта с известиями о земельных конфликтах приходятся на 70-е годы XV в. Среди них 10 правых грамот и судных списков23; 6 посвящены тяжбам черных и одна — дворцовых крестьян с феодалами 24.
Из 12 других грамот 70-х годов с известиями о борьбе за землю 25 8 свидетельствуют об участии в ней крестьян 26.
Следующую группу составляют 14 27 документов, датируемых 70—80-ми годами XV в. Среди них 3 правые грамогы28. В одной из них (около 1470—1485 гг.) говорится о земельной тяжбе черного крестьянина с Васильевским гороховецким монастырем29. В другой правой грамоте отражена межфеодальная тяжба30. Социальную принадлежность противника по тяжбе митрополичьего посельского в третьей правой грамоте (1478—1485 гг.) определить не удается31. Из 11 других актов земельным спорам крестьян с феодалами посвящены 4 акта 32.
Два документа — правые грамоты—относятся: одна — к 1474— 1491 гг., другая — ко времени «около 70—90-х гг.». В первой говорится о земельной тяжбе (о пустоши и дубраве) между Троице- Сергиевым монастырем и неким Андреем Подполоком. Вероятно, этот Андрей — феодал: известно, что ему «закабалил» свою пожню Г. Львов, владевший несколькими деревнями33. Во второй правой грамоте отражена тяжба об озере Мукове и болоте, возникшая между «Ондреем Дмитриевичем», с одной стороны, и Мунчаком, его братом Гритком и Ивашком Симоновым, — с другой34. «Ондрей Дмитриевич», судя по форме написания отчества (на
22 АСЭИ, т. III, № 281.
23 АФЗХ, ч. I, № 125, 259 (включенный акт); АСЭИ, т. I, № 397, 430, 431; т. II, № 229, 387, 388, 388а, 467а.
24 АФЗХ, ч. I, № 125, 259 (включенный акт); АСЭИ, т. I, № 397, 430, 431; т. II, № 229, 467а.
25 АФЗХ, ч. I, № 97; АСЭИ, т. I, № 253, 396, 402, 428, 429, 432, 469, 479; т. И, № 211, 230; т. III, № 54.
26 АФЗХ, ч. I, № 97; АСЭИ, т. I, № 402, 428, 432, 469; т. II, № 211, 230; т. III, № 54. Один из этих документов — разъезжая грамота (АСЭИ, т. I, № 432) — посвящен той же тяжбе, что и один из упоминавшихся выше судных списков (АСЭИ, т. I, № 431).
27 АФЗХ, ч. I, № 153; АСЭИ, т. I, № 420—422, 445—446, 467; т. II, № 189—190, 251—252, 465; т. III, № 44, 477.
28 АСЭИ, т. I, № 467; т. II, № 465; т. III, № 477.
29 АСЭИ, т. II, № 465.
30 АСЭИ, т. I, № 467.
31 АСЭИ, т. III, № 477.
32 АСЭИ, т. I, № 420—422; т. II, № 252. К 70—80-м годам можно отнести еще 2 земельных конфликта, упоминаемых в позднейших документах. Один из них между Троице-Сергиевым монастырем и светским феодалом (АСЭИ, т. I, № 607, 607а, стр. 507, 512), другой между черными крестьянами и Симоновым монастырем (АСЭИ, т. II, № 414, стр. 445).
33 АСЭИ, т. I, № 447. Ср. там же, № 418, 472.
34 АСЭИ, т. I, № 485.
77


«вич»), и по тому, что его отец, а затем и сам он были в состоянии (имея, по-видимому, зависимых людей) «пущать» и «чистить» озеро Муково, — феодал. Может быть, феодалами (мелкими) являлись и Мунчак, Гритко и Ивашко: грамота упоминает их «вотчину», но в то же время они называют спорное болото «княжим». Словом, об их социальной принадлежности сказать что-либо определенное нельзя.
Значительно число актов о борьбе за землю для 80-х годов XV в. Одних только правых грамот и судных списков известно 18 35, 14 из них посвящены тяжбам черных крестьян с духовными феодалами36. Кроме правых грамот и судных списков о земельных конфликтах в 80-е годы свидетельствуют еще 24 других документа 37. 12 из этих актов содержат сведения о борьбе черных38 и дворцовых 39 крестьян за землю.
3  акта приходится выделить в особую группу документов 80— 90-х годов XV в. Это правая грамота 1485—1490 гг. по тяжбе Симонова монастыря с двумя крестьянами Усошской волости Можайского уезда, «вступавшимися» в монастырскую землю 40, упоминание о судной грамотё 1483—1500 гг. по земельной тяжбе рязанского Богоявленского монастыря (противник монастыря неизве-
35  АФЗХ, ч. I, № 129, 248, 249 (о датировке этих актов см. приложение 3), 261; АСЭИ, т. I, № 521—525, 537—540; т. II, № 400, 402, 481 (2 акта), 483. К 1485—1490 гг. может быть отнесена упоминаемая в описи (XVII в.) актов переяславского Горицкого монастыря правая грамота великого князя Ивана Ивановича Молодого (АСЭИ, т. III, № 94а, пункт И). Ср. Ю. Г. Алексеев. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV—XVI вв. Переяславский уезд. М.—Л., «Наука», 1965, стр. 88—89.
36  АФЗХ, ч. I, № 248, 261; АСЭИ, т. I, № 523—525, 537—540; т. II, № 400, 402, 481 (2 акта), 483.
37  АФЗХ, ч. I, № 190, 214, 249 (стр. 213, включенный акт), 256, 257; АСЭИ, т. I, № 253 (судебная подпись, вторая), 427, 510, 512, 520, 548, 549; т. И, №264, 275, 277, 403, 477; т. III, № 89, 278, 291а, 2916, 300; С. М. Каштанов. Ук. соч, стр. 401—402, № 34; стр. 462—464, № 70.
Один из этих актов — жалованная грамота 1482 г. Ивана III Николо-Мокринскому монастырю (АСЭИ, т. III, № 278) содержит известие о борьбе за землю лишь в виде общего запрета «вступаться» в монастырские пожни («в те у них пожни не вступается ничем»). Эта грамота включена в число рассматриваемых в настоящей работе актов в целях расширения круга духовных феодалов, которые, возможно, участвовали в земельных конфликтах. Она учитывается лишь в суммарных подсчетах (по десятилетиям и по периодам в таблице 1); в более детальных подсчетах эта грамота не учитывается (в таблице 1 она входит в число актов графы 14-й периода 1463—1500 гг.).
Есть еще одно известие о борьбе за землю в 80-х годах XV в. В правой грамоте, датируемой временем около 1495—1497 гг., упоминается о том, что по приказу угличского князя Андрея Васильевича (то есть до его ареста в 1491 г.) был «сметен» починок, поставленный было его крестьянином на земле Троице- Сергиева монастыря в Угличском уезде (АСЭИ, т. I, № 581, стр. 460).
38  АФЗХ, ч. I, № 256, 257; АСЭИ, т. I, № 512, 548; т. II, № 275, 277; т. III, № 291а, 2916; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 401—402, № 34; стр 462—464, № 70.
39  АСЭИ, т. II, № 477; т. III, № 89.
40  АСЭИ, т. II, № 401.
78


стен) 41 и разводная грамота, составленная «около 1480-х—90-х гг.», об установлении границ между великокняжеской землей и владениями Троице-Сергиева монастыря в Переяславском уезде42.
Наибольшее количество актов со свидетельствами о борьбе за землю приходится, как неоднократно отмечалось в литературе, на 90-е годы XV в. По нашим подсчетам, таких актов 94. Из них правых грамот и судных списков — 57  43. В 40 правых грамотах и судных списках рассматриваются конфликты черных и дворцовых крестьян с феодалами 44.
Кроме 57 правых грамот и судных списков о борьбе за землю в 90-х годах XV в. говорится в 37 других актах45. Из 37 грамот этой группы 14 посвящены столкновениям черных (12) и дворцовых (2) крестьян по земельным вопросам с разными феодалами 46.
Особый интерес представляет «данная» грамота 1495 г., выданная «по слову» Ивана III сотским Лукьяном Антипиным Федку Ивашкову сыну на «лес князщину» в Вологодском уезде, «за пожнею Микитиною Олександрова сына». Федку запрещается «к пожне к Микитине... присекатися и... причищатися» и предписывается «межа ему собе оставливати лесу не мало»47. Очевидно, эти меры
41  АСЭИ, т. III, № 342.
42  АСЭИ, т. I, № 544. О том, что размежеванию предшествовал конфликт, говорит именование представителей черных крестьян и монастыря «истцами».
В переписной книге 1701 г. казны Спасо-Прилуцкого монастыря упомянут судный список («суд... писан в лист») «тивунов» Ивана III «о Купцовской пустоши» (С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 483, № 81). С. М. Каштанов датирует эту тяжбу 1481—1505 гг. Противник монастыря по тяжбе неизвестен.
43  АФЗХ, ч. I, № 114 (конец XV в.), 117, 140 (конец XV в.), 157, 204, 259, 308; АСЭИ, т. I, № 557, 571, 581—583, 584 (2 акта), 585—593, 594 (2 акта), 595, 604, 607, 607а, 615, 635; т. И, № 285—288, 332—335, 404—406, 409—411, 414, 416, 418, 419, 422, 492, 493; т. III, № 105, 208, 209, 276, 288.
44  АФЗХ, ч. I, № 114, 140, 259, 308; АСЭИ, т. I, № 571 (тяжба дворцовых крестьян?), 581—595, 615; т. II, № 285—288, 333—335, 404, 405, 414, 416, 418, 419, 422; т. III, № 208, 209, 276.
45  АФЗХ, ч. I, № 192, 206, 207, 260; АСЭИ, т. I, № 554, 555, 564, 574, 576, 577, 603, 617, 624, 633; т. II, № 260, 284, 289, 290, 412, 413, 484, 488, 490, 494; т. III, № 91, 210, 212—215, 244, 245, 275, 306, 472; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 406—408, № 38. К 90-м годам XV в. относится также конфликт, отраженный в «записи» об истории села Горок-Якшилово Московского уезда (АФЗХ, ч. I, № 53). По упоминанию митрополита Симона (1495—1511 гг.) и по известию об отобрании этого села на митрополита после конфликта, содержащемуся в другом акте 1499 г. (там же, № 54), датируем этот конфликт 1495—1499 гг. К 90-м годам восходит и земельный конфликт, отраженный в разъезжей 1506 г. (АСЭИ, т. III, № 472).
46  АФЗХ, ч. I, № 192, 260; АСЭИ, т. I, № 617, 624; т. II, № 260, 289, 290; т. III, № 210, 213—215, 472 и АСЭИ, т. I, № 564, 576.
47  АСЭИ, т. I, 275. Есть и другие известия о борьбе за землю в 90-х годах. Так, о тяжбе, состоявшейся между черным крестьянином Митей Климовым и Кирилло-Белозерским монастырем, очевидно, около 1492 г. говорится в правой грамоте 1505 г. (АСЭИ, т. II, № 309, стр. 266). О том, что архимандрит Феогност Симонова монастыря «вытягал» землю у светского феодала, сообщается в правой грамоте 1494—1499 гг. Тяжбу можно датировать временем, когда Феогност был архимандритом, то есть 1492—1497 гг. (АСЭИ, т. II, № 411, стр. 438). В описи 1660 г. архива Спасо-Евфимьева монастыря упомянута разъезжая
79


должны были предупредить возникновение земельного конфликта между Федком п Микитою. Судя по тому, что землей Федка наделяет сотский, к тому же «поговоря» с тремя «людьми с добрыми с гороцкими», перед нами скорее всего случай наделения крестьянина-новоприходца волостной черной (наделяет сотник, а не дворский) землей. Поэтому в грамоте можно видеть намек на возможность внутриволостного земельного конфликта. Это единственное в наших источниках свидетельство такого рода. Поэтому данную грамоту включаем в суммарные подсчеты актов по периодам, отраженным в таблице 1, и по десятилетиям. Однако ввиду недостаточной все же определенности социальной принадлежности Федка Ивашкова при сравнительных подсчетах актов по этому признаку данную грамоту не учитываем (в таблице 1 она учтена в графе 14-й за период 1463—1500 гг.).
4 	акта о земельных конфликтах датируются рубежом XV и XVI вв. Один из них — грамота с прочетом 1490—1505 гг. Ивана III гороховецкому волостелю с запретом «вступаться» ему в «воды и лесы» Спасо-Евфимьева монастыря 48. Тяжбе Симонова монастыря с В. Б. Нелединским о деревне на территории Бежецкого уезда посвящена правая грамота 1492—1503 гг.49. Временем «около 1496—1505 гг.» датируются судный список по тяжбе черных крестьян с Кирилло-Белозерским монастырем и «жалобница» крестьян по этому же делу, включенная в данный судный список50.
От пятилетия 1501—1505 гг. сохранилось 36 грамот, свидетельствующих о земельных конфликтах. Большинство из них — 30 — правые грамоты и судные списки 51. В 24 актах 52 из 30 отражены тяжбы черных и в 2 актах53 дворцовых крестьян с феодалами, составляя таким образом подавляющую часть всех судебных дел о земле в 1501—1505 гг. Соперники крестьян в этих тяжбах феодалы духовные и светские.
К тем же годам относится 6 других грамот 54. В 3 из них речь идет о конфликтах черных крестьян с феодалами 55.
1499/1500 гг. «о спорном» между этим монастырем и великокняжескими крестьянами «лугу» во Владимирском уезде (АСЭИ, т. III, № 502, пункт 100). В правой грамоте, датируемой «до 1501 г.», есть сообщение о состоявшемся ранее суде по земельному делу между двумя галичскими вотчинниками (АСЭИ, т. III, № 251, стр. 571).
48 	АСЭИ, т. II, № 485.
49 	АСЭИ, т. II, № 407.
50 	АСЭИ, т. II, № 296.
51 	АФЗХ, ч. I, № 254, 258, 306, 309 (стр. 362—364); АСЭИ, т. I, № 628, 639, 640, 642, 651, 658; т. II, № 306, 307, 309, 310, 336—338, 421, 428; т. III, № 48, 50, 172, 173, 218, 221, 223, 224, 250, 251, 478.
52 	АФЗХ, ч. I, № 254, 258, 306, 309 (стр. 362—364); АСЭИ, т. I, № 628, 639, 640, 642, 658; т. II, № 306, 307, 309, 310, 336—338, 421, 428; т. III, № 48, 50, 221, 223, 224, 478.
53 	АСЭИ, т. III, № 172, 173.
54 	Архив Строева, т. I, № 91 (стр. 152—153); АСЭИ, т. I, № 641, 647; т. II, № 305, 429; т. III, № 61.
55 	АСЭИ, т. I, № 641; т. II, № 305; т. III, № 61. Кроме конфликтов, зафиксированных в грамотах, дошедших до нас в виде текстов, к 1501—1505 гг. отно-


Некоторые данные о распределении актов 1463—1505 гг., содержащих известия о борьбе за землю по десятилетиям, сведены в таблицу 2. В 154 из 248 актов с известиями о борьбе за землю
Таблица 2
Период
Число актов с известиями о борьбе за землю в 1463—1505/1506 гг.
всего
с участием черных и дворцовых крестьян
правые грамоты и судные списки
другие документы
всего
по тяжбам с участием черных и дворцовых крестьян
всего
о конфликтах с участием
черных и дворцовых крестьян
60-е годы
20
14(5)
И
9(3)
9
5(2)
60—70-е годы
8
5(1)
4
4
4
1(1)
60—80-е годы
3
2
1
1
2
1
70-е годы
22
15(11)
10
7(7)
12
8(4)
70—80-е годы
14
5(3)
3
1
11
4(3)
70—90-е годы
2
—
2
80-е годы
42
26(17)
18
14(9)
24
12(8)
80—90-е годы
3
2(1)
2
1(1)
1
1
90-е годы
94
54(19)
57
40(13)
37
14(6)
90-е годы XV в.  — — 1505 г.
4
2
2
1
2
1
1501—1505/1506 гг.
36
29(13)
30
26(11)
6
3(2)
60-е годы XV в.  — —1505/1506 гг.
248
154(70)
140
104(44)
108
50(26)
Примечание. Цифры в скобках обозначают число свидетельств о попытках крестьян явочным путем, без обращения в суд, вернуть землю, захваченную у них феодалами.
отражены земельные конфликты черных и дворцовых крестьян с феодалами (почти 2/3, или 62,1%). Из этих 154 актов 70 (44 правые грамоты и судные списки, 26 других актов) свидетельствуют о попытках черных и дворцовых крестьян явочным путем, без обращения в суд, вернуть себе землю, захваченную у них частными феодалами. Такие случаи, следовательно, составляют не менее 45% в
сятся 3 земельные тяжбы, известные лишь по упоминаниям о документах, посвященных этим судебным делам. В переписной книге 1701 г. казны Спасо-Прилуцкого монастыря упомянута «грамота... правая с судного дела писца Федора Липятина межевая меж деревнями Тартышевым и Сараевым и промеж иными землями». С. М. Каштанов датирует эту грамоту временем «около 1503 г.» (ук. соч., стр. 484, № 84). О суде, состоявшемся в 1503/1504 гг. между Сновидским и владимирским Рождественским монастырями о дубраве во Владимирском уезде, есть запись в описи 1658 г. домовой казны патриарха Никона (АФЗХ, ч. III, стр. 376). «Судная» грамота 1504/1505 гг. великого князя Василия Ивановича на землю села Лушков (Московского уезда) упомянута в описи 1755 г. хранилища Чудова монастыря (АСЭИ, т. III, № 48а, пункт 353).
6 А. Д. Горский
81


общей массе земельных конфликтов этих категорий крестьян. В действительности их доля была, вероятно, еще больше, так как далеко не во всех документах можно определить инициаторов конфликтов.
Небезынтересна динамика суммарных подсчетов актов по выделенным периодам: на 60-е годы приходится 20 документов, на 70-е годы примерно столько же — 22, а на 80-е годы — вдвое больше  — 42. Таким образом, вывод Л. И. Ивиной о том, что «количество судебных документов о земельных тяжбах в 60—80-е годы XV в. распределяется довольно равномерно (20, 21 и 25)»56 не подтверждается: в 80-е годы, по-видимому, судя по проведенным подсчетам, происходит существенное усиление борьбы за землю. Может быть, оно как-то связано с важными событиями в социально- политической жизни: присоединение Новгорода и Твери к Московскому великому княжеству, освобождение от монголо-татарского ига, обострение борьбы внутри класса феодалов, одним из проявлений которой было выступление Андрея Большого и Бориса Во- лоцкого против Ивана III, и т. д.
Еще более активизируется борьба за землю в 90-е годы. На это десятилетие приходится 94 документа о земельных конфликтах, то есть вдвое больше, чем за 80-е годы, более чем вчетверо по сравнению с 60-ми или 70-ми годами. Л. В. Черепнин, Я. С. Лурье, Л. И. Ивина отмечают существенный подъем борьбы за землю в 90-х годах XV в.57, совпадающий с усилением тенденций в политике московской великокняжеской власти, направленных на ограничение землевладения духовных феодалов 58.
На пятилетие 1501—1505 гг. приходится 36 документов с известиями о борьбе за землю, то есть почти столько, сколько за десятилетие с 1481 по 1490 г. XV в., составляя почти 1/2 подобных известий за 90-е годы. Это говорит о том, что если снижение активности борьбы за землю после 90-х годов XV в. и происходило, то по крайней мере в эти первые 5 лет XVI в. сравнительно медленно.
Данные таблицы 2 подтверждают вывод о преобладающей роли черных крестьян в борьбе за землю на протяжении второй половины XV в. и первого пятилетия XVI в. Особенно хорошо это
56 Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 338. Насколько можно судить по подсчетам и ссылкам Л. И. Ивиной, под «тяжбами» ею понимаются все земельные конфликты, а не только судебные дела о земле (ср. там же, стр. 336—337).
57 Л. И. Ивина, говоря о «несомненном скачке» в борьбе за землю в 90-е годы, считает, что «за весь предшествующий период правления Ивана III до 80-х годов включительно, за 18 лет, документы фиксируют 66 земельных конфликтов», а «к 90-м годам относится 75 земельных тяжб» (ук. соч., стр. 348). Эти утверждения требуют уточнения, так как может создаться впечатление, что для 90-х годов известно земельных конфликтов больше, чем за предшествующие почти три десятилетия (за 1463—1490 гг., или, если считать 1490 г., относящимся уже к 90-м годам, за 1463—1489 гг., то есть за 27—28 лет, а не за 18 лет, как указано в статье Л. И. Ивиной). В действительности за период с 1463 по 1490 г. известно 109 актов со сведениями о борьбе за землю (см. таблицу 2). Таким образом, число этих актов 90-х годов не превышает суммы таких же документов за 1463—1490 гг.
58 Ср. Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 348—349.
82


видно по правым грамотам и судным спискам. Судя по этим документам, земельные конфликты черных и дворцовых крестьян с феодалами преобладали и в 60-е, и в 70-е, и в 80-е, и в 90-е годы и в 1501—1505 гг., оставив за период 1463—1505 гг. значительный след о себе в виде 104 правых грамот и судных списков из 140 сохранившихся документов этого типа. Достаточно весома и доля «крестьянских» земельных конфликтов, отраженная другими видами документов. Сведения о борьбе крестьян за землю имеются почти в половине этих документов (в 50 из 108, или 46,3%).
Интересны данные о внесудебной инициативе черных и дворцовых крестьян в борьбе за землю. Судя по сохранившемуся комплексу правых грамот и судных списков, в 60-х годах XV в. большинство земельных тяжб черных и дворцовых крестьян с феодалами возникли в результате обращения крестьян в суд: из 9 тяжб 6 возникли по крестьянским искам. Затем картина резко и принципиально меняется: все 7 известных нам тяжб крестьян с феодалами в 70-х годах возникли в результате жалоб феодалов на то, что крестьяне «вступаются» в их земли. Примерно то же наблюдается в 80-х годах XV в.: из 14 актов 9 зафиксировали попытки крестьян явочным порядком вернуть себе землю, захваченную у них феодалами. В 90-х годах новая метаморфоза: из 40 актов этого времени лишь 1/3 их (13) говорит о попытках крестьян внесудебным порядком бороться за землю. В 1501—1505/1506 гг. таких сообщений несколько больше: они содержатся в 11 из 26 актов этого пятилетия.
Можно посетовать на малое количество фактов, которыми мы располагаем, но все же и в данном случае та динамика, которая обрисовывается актами, представляется довольно правдоподобной и соответствующей конкретно-исторической обстановке. В самом деле, обращения крестьян в 60-х годах в княжеский или великокняжеский суд за управой на феодалов, захвативших много черных земель в период феодальной войны, вполне естественны и понятны. Это — обращения к «представителям порядка в беспорядке» (употребляя высказывание Ф. Энгельса о королевской власти).
В 70-х годах наблюдается известное разочарование крестьян в феодальном суде, который или был еще не в состоянии или не хотел разбираться в земельных делах и обеспечить выполнение своих решений по ним. Естественна в этих условиях реакция крестьян, выразившаяся в попытках явочным порядком вернуть себе землю. Этот процесс продолжался и в 80-х годах, пока в земельной политике московской великокняжеской власти не выявились с достаточной очевидностью секуляризационные тенденции, а также стремление к ограничению дальнейшего роста крупного светского вотчинного землевладения. Такая направленность великокняжеской земельной политики, проявившаяся, в частности, в решениях ряда земельных дел в это время в пользу крестьян, возродила среди них надежды на возможность борьбы за землю путем обращения в суд. Отражением подобных надежд и является резкое преобладание среди тяжб черных и дворцовых крестьян с феодалами
6*
83


в 90-х годах XV в. земельных дел, возникших по искам крестьян Эта тенденция имела продолжение и в 1501—1505/1506 гг., так как, конечно, решения церковного собора 1503 г. и изменения в связи с ним в политике великокняжеской власти не могли успеть существенно на нее повлиять.
Следует добавить, что в общем выводы, сделанные на основе материалов правых грамот и судных списков, подтверждаются и данными других видов актов с известиями о борьбе черных и дворцовых крестьян за землю. В 3 случаях из 5, известных по этим документам конфликтов 60-х годов, с жалобами к властям обращались крестьяне. В 70-х годах уже 1/2 (4 из 8) разбирательств и мер по земельным спорам была предпринята в результате попыток крестьян самочинно отобрать у частных феодалов захваченную ими волостную землю 59. В полном соответствии с показаниями правых грамот и судных списков другие акты фиксируют явное (8 из 12 актов) преобладание земельных конфликтов, инициаторами которых были черные и дворцовые крестьяне, «вступавшиеся» в землю феодалов в 80-е годы, и снижение доли таких конфликтов в 90-е годы.
И лишь в отношении пятилетия 1501—1505 гг. в отличие от свидетельств правых грамот и судных списков другие документы говорят о некотором повышении внесудебной активности черных и дворцовых крестьян: из 3 таких документов 2 сообщают о том, что крестьяне «вступились» в спорную с феодалами землю.
Принципиальная аналогичность показаний правых грамот и судных списков, с одной стороны, и всех других актов с известиями о борьбе черных и владельческих крестьян за землю, с другой стороны, позволяет, на наш взгляд, надеяться, что сравнение этих «параллельных рядов» в какой-то мере компенсирует малое количество фактов, которые удается привлечь для исследования по данному вопросу.
Примечательно, что такую же в принципе динамику развития борьбы за землю рисуют и взятые в отдельности известия о земельных конфликтах, сохранившиеся лишь в виде упоминаний об этих конфликтах. К периоду 1390—1425 гг. относятся 2 таких упоминания60, к 1426—1462 гг.  — 5 (из них 2 — о конфликтах с участием черных крестьян) 61, к 1463—1500 гг.  — 13 упоминаний (5 из
59 Надо иметь в виду, что указания на инициатора земельного конфликта, как правило, имеющиеся в правых грамотах и судных списках, в других документах нередко отсутствуют. Поэтому приводимые здесь данные о числе актов, фиксирующих попытки крестьян явочным путем захватить спорную землю, минимальные.
60 ДДГ, стр. 462; АСЭИ, т. III, № 319.
61 АСЭИ, т. II, стр. 369; т. III, № 48а (пункты 54 и 55), 55, стр. 84; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 288, № 27.
84


них говорят о черных крестьянах как об одной из сторон в конфликтах) 62, к 1501—1505  гг.  —  4 упоминания63. В пределах 1463—1500  гг. упоминания о земельных конфликтах распределяются так (цифры в скобках — число упоминаний о конфликтах с участием черных или дворцовых крестьян): 60—70-е годы — 2 (1), 70—80-е годы — 3 (1), 80-е годы— 1, 80—90-е годы — 2, 90-е годы — 5 (3). Легко заметить, что и по данным этого своеобразного и крайне немногочисленного комплекса известий, 90-е годы XV в. опять оказываются временем резкого усиления борьбы за землю 64.
Произведенные наблюдения над актовым материалом подтверждают выводы, имеющиеся в литературе, об общем усилении борьбы за землю на Руси во второй половине XV в. по сравнению с его первой половиной, о 80—90-х годах XV столетия как о времени особого обострения этой борьбы, о ведущей роли в ней черного крестьянства, боровшегося против усилившихся захватов волостных земель частными феодалами. Проведенный нами анализ актового материала ставит под вопрос мнение об обострении крестьянской борьбы за землю во время феодальной войны второй четверти XV в., хотя известия актового материала недостаточны ни для опровержения этого мнения, ни для подтверждения его.
62  АФЗХ, ч. I, № 53; АСЭИ, т. I, № 326, стр. 234; № 581, стр. 460; № 607, стр. 507; № 607а, стр. 512; т. II, № 309, стр. 266; № 400, стр. 407; № 411, стр. 438; № 414, стр. 445; т. III, № 94а (пункт 11), 342, 502 (пункт 100); С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 483, № 81.
63  АФЗХ, ч. III, стр. 376; АСЭИ, т. III, № 48а (пункт 353), 251, стр. 271; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 484, № 84. .
64  Имеются еще две записи, которые, возможно, тоже надо рассматривать как известия о земельных конфликтах. Первая запись сделана на данной 1425—1427 гг. В записи говорится, что «великая княгиня» (имя ее не названо) пожаловала троицкого игумена Савву «пустошью Кузминою, а поселскому Микифорку... не велела ся вступати в Кузминскую пустошь. А подписал великое княгини дьяк Яков» (АСЭИ, т. I, № 46). Не исключено, что запись вызвана конфликтом между Троице-Сергиевым монастырем и посельским великой княгини по поводу владения пустошью Кузьминою (в Переяславском уезде). Запись датируется по игуменству Саввы 1428—1432 гг. Следовательно, великая княгиня в записи — Софья Витовтовна, а не Мария Ярославна (как следует из именного указателя АСЭИ, где сказано, что Яков, упомянутый в записи, — дьяк Марии Ярославны). Вторая запись нанесена на меновную (около 1460-х годов) белозерских вотчинников Монастыревых (АСЭИ, т. II, № 184). Запись дефектна: «Се яз, Андре да Иван (видимо, братья Андрей и Иван Дмитриевичи Монастыревы, упомянутые в меновной.  —  А. Г.), заня... собе спов... Семен Григорьевич о деловых грамотах; и Семен Григорьевич, возрив в деловые грамоты, оправил». Слова «возрив... оправил» говорят о решении какого-то спора. Семен Григорьевич, по предположению издателей АСЭИ, Лодыгин (из рода Кобылиных), великокняжеский судья (см. там же, стр. 553, 622). Датировать запись (по упоминаемым лицам) надо, очевидно, временем, близким к дате меновной, то есть 60—70-ми годами XV в., так как после меновной и рассматриваемой записи А. Д. Монастырев больше не упоминается в источниках. Из-за неясности этих двух известий в подсчеты их не включаем.
85


На основе данных актового материала (см. таблицы 1 и 2) можно говорить об известном ослаблении в первые пять-шесть лет XVI в. борьбы за землю между светскими и духовными феодалами. Крестьянская борьба против церковного землевладения в этот период не только не ослабевает, но даже усиливается. Возможно, что эти процессы взаимосвязаны, хотя связь между ними обратная: усиление борьбы крестьян (причем не только их борьбы за землю и не только борьбы крестьян, но и посадских людей) вело к ослаблению межфеодальной борьбы, к консолидации разных слоев господствующего класса (в данном случае духовных и светских феодалов).
Изучение актового материала с учетом не только сущности, но и количественной стороны борьбы за землю позволяет конкретизировать наши представления о динамике этой борьбы на Руси в XV — начале XVI в. вообще и крестьянской борьбы за землю в частности. Оно свидетельствует о необходимости поисков и применения более эффективных и надежных методов исследования сохранившегося актового материала средневековой Руси, позволяющих более глубоко и всесторонне осмыслить содержащуюся в нем информацию.
Проведенные наблюдения с очевидностью показывают, что исследование динамики борьбы крестьян за землю, как и других направлений классовой борьбы крестьян, в период образования Русского централизованного государства — дело весьма сложное и для выяснения количественных характеристик этой динамики простых подсчетов и сопоставлений непреобразованных цифр недостаточно. Более того, такие подсчеты и сопоставления могут привести к неверным выводам. Наличие такой опасности подтверждается, как можно было видеть, самыми элементарными попытками коррекции, первичных подсчетов и количественных сравнений известий актового материала. Но эти же попытки подтверждают возможность — в перспективе — такой коррекции показаний источников.


Глава IV
ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ БОРЬБЫ ЗА ЗЕМЛЮ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV — НАЧАЛЕ XVI В.
Изучение территориального распространения борьбы крестьян за землю во второй половине XV — начале XVI в. может помочь конкретнее представить и оценить размах этой борьбы, глубже осмыслить результаты и историческое значение крестьянского сопротивления наступ-
лению частных феодалов на волостные земли, а следовательно, роль классовой борьбы крестьянства (в первую очередь черного) в процессе сложения Русского централизованного государства 1.
Данные актового материала о территориальном распространении земельных конфликтов в 1463—1505 гг. представлены в таблице 3.
Из таблицы 3 видно, что споры о земле за 43 года (с 1463 по 1505 г.) происходили не менее как в 30 уездах (по сравнению с И уездами, где отмечены конкретные земельные конфликты за время до 1462 г.), а такие же конфликты, но с участием черных и дворцовых крестьян (в качестве одной из сторон) —  в 22 уездах, тогда как с начала XV столетия до 1462/1463 гг. подобные конфликты известны всего в 6 уездах. Конечно, эти цифры и выводы нельзя абсолютизировать, но нельзя и не считаться с обнаружив-
1  В общей форме вопрос о территориальном распространении борьбы крестьян за землю в период образования Русского централизованного государства затрагивался (в числе других проблем) в нашем сообщении «Правые грамоты XV — начала XVI в. как памятники по истории борьбы крестьян за землю» (см. «Тезисы докладов и сообщений девятой (таллинской) сессии симпозиума по аграрной истории Восточной Европы». Таллин, 1966, стр. 200—201). Попытка освещения поуездного распределения борьбы за землю в Русском государстве XV — начала XVI в. была предпринята, как уже говорилось, Л. И. Ивиной. См. также А. Д. Горский. Из истории борьбы крестьян за землю на Руси XV — начала XVI в. ВМУ, серия истории, 1972, № 3.
87


Таблица 3
Уезд
Известно актов
всего на уезд
со сведениями о борьбе за землю в 1463—1505 гг.
всего
с участием черных и дворцовых крестьян
в абсолютных цифрах
в % ко II
в абсолютных цифрах
в % к III
I
П
III
IV
V
VI
1
Белозерский
132
37
27,9
29
78,4
2
Переяславский
111
32
28,8
23
71,9
3
Московский
89
30
33,7
16
53,3
4
Костромской
87
43
49,4
36
83,7
5
Дмитровский
60
8
13,3
3
37,5
6
Вологодский
55
6
10,9
4
66,7
7
Суздальский
43
13
30,2
5
38,5
8
Владимирский
39
11
28,2
2
18,2
9
Кашинский
34
2
5,9
2
100,0
10
Рязанский
32
3
9,4
1
33,3
и
Бежецкий
31
4
12,9
2
50,0
12
Угличский
29
1
3,4
1
100,0
13
Ярославский
29
11
37,9
8
72,7
14
Рузский
24
1
4,2
1
100,0
15
Ростовский
23
3
13,0
—

16
Галичский
22
6
27,3
2
33,3
17
Юрьевский
18
5
27,8
2
40,0
18
Малоярославецкий . . .
16
5
31,2
—
19
Звенигородский
14
6
42,9
6
100,0
20
Верейский
13
—
—
—
—
21
Гороховецкий
13
3
23,1
2
66,7
22
Коломенский
12
2
16,7
2
100,0
23
Муромский
12
2
16,7
—
24
Пошехонский
12
3
25,0
3
100,0
25
Новоторжский
11
1
9,1
—
26
Волоколамский
10
1
10,0
—
27
Нижегородский
10
2
20,0
—
—
28
Тверской
10
—
—
—
29
Можайский
8
3
37,5
3
100,0
30
Радонежский
8
—
—
31
Старицкий
6
1
16,7
—
—
32
Стародубский
4
—
—
—
—
33
Устюжский
4
2
50,0
—
34
Пермский
3
2
66,7
2
100,0
35
Плесский
2
—
—
—
—
36
Ржевский
2
—
—
—
—
37
Серпуховский
2
—
—
—
38
Вяземский
1
—
—
—
39
Каширский
1
—
—
—
—
40
Клинекий
1
—
—
—
41
Серпейский
1
—
—
—
—
42
Сольвычегодский
1
—
—
—
43
Ярополчский
1
—
—
—
—
1036
249
155 |
Один акт (АСЭИ, т. III, № 61) учтен здесь (как и в таблицах 5 и 7) дважды, так как по содержанию относится и к Звенигородскому и к Рузскому уездам.


шейся тенденцией к существенному (почти втрое) увеличению числа уездов, охваченных борьбой за землю, и (почти вчетверо) числа уездов, где известны земельные конфликты с участием черных и дворцовых крестьян.
За время до 1462 г. сведения об участии этих крестьян имеются, как можно было видеть, для 55% уездов (6 из 11), акты которых сохранили известия о конкретных земельных конфликтах, а в 1463—1505 гг. для 73% (22 из 30) уездов. Думается, что и эти количественные сопоставления в какой-то мере отражают действительное расширение, активизацию борьбы за землю во второй половине XV — начале XVI в. На первый взгляд, это число в 22 уезда может показаться не очень значительным, составляя всего 1/2 от 43 уездов, к которым относятся документы комплекса «актов социально-экономической истории». Однако надо учесть, что от 9 из остальных 21 уезда сохранилось всего по 1—2 акта, а также, что акты этих и еще 4 уездов не содержат вообще никаких известий о борьбе за землю, что, следовательно, уездов, в документах которых сведения о земельных конфликтах вообще имеются, но нет известий о борьбе черных и дворцовых крестьян, насчитывается всего 8. Эти 8 уездов отнюдь не самые «многоактовые»: от Ростовского уезда дошло 23 акта, от Малоярославецкого—16, Муромского  — 12, Новоторжского  — 11, Волоколамского— 10, Нижегородского  — 10, Старицкого — 6, Устюжского — 4 акта. Отсутствие сведений о борьбе черных и дворцовых крестьян в этих уездах поэтому вполне можно объяснить общим малым числом документов, сохранившихся для каждого из этих уездов.
Небезынтересно в этой связи, что известия о земельных конфликтах с участием черных и дворцовых крестьян имеются для всех более или менее «многоактовых» уездов. Судя по таблице 3, такие известия есть для всех уездов, от каждого из которых дошло 24 и более актов. Таких уездов 14. Напротив, из числа следующих 11, менее «обеспеченных» документами уездов, от каждого из которых дошло от 11 до 23 актов (в среднем 15 актов на уезд), лишь для 6 уездов (то есть примерно для 1/2 этих уездов) есть сведения о борьбе за землю черных и дворцовых крестьян. Еще менее доля уездов, для которых есть подобные сведения, в следующей группе уездов, сохранившийся актовый материал которых насчитывает от 3 до 10 документов (в среднем 7 актов на уезд). Из этих 9 уезДов известия о борьбе крестьян за землю есть всего для 2 уездов (то есть менее чем для 1/3 уездов). Следовательно, с увеличением числа актов, приходящихся на уезд, увеличивается и число таких уездов, для которых имеются сведения о борьбе черных и дворцовых крестьян за землю. Или, иначе говоря, отсутствие сведений о борьбе этих крестьян за землю в некоторых уездах объясняется, очевидно, малочисленностью сохранившихся актов, а не отсутствием такой борьбы в действительности.
О широком распространении борьбы черных и дворцовых крестьян за землю в 1463—1505/1506 гг. свидетельствует и само гео-
89


графическое размещение тех 22 уездов, для которых имеются известия о крестьянской борьбе. Эти уезды охватывают практически большую часть территории Руси: самые разные по историко-географическим условиям местности от Белоозера на севере до Коломны и Рязани на юге и юго-востоке, от Бежецка, Звенигорода и Рузы на северо-западе и западе (по отношению к Москве) до Перми и Гороховца на северо-востоке и востоке (см. карту).
Значительно сложнее дать оценку сравнительной интенсивности борьбы за землю вообще и борьбы черных и дворцовых крестьян, в частности, в различных уездах с 1463 по 1505/1506 г. «Акты социально-экономической истории», дошедшие от этого времени, распределены по уездам весьма неравномерно. Количество документов со сведениями о борьбе за землю, приходящихся на каждый уезд, не находится в прямой зависимости от числа всех актов, сохранившихся от данного уезда, хотя в общем такая зависимость, конечно, есть. Нет прямой, «жесткой» пропорциональности и между количеством грамот с известиями о борьбе черных и дворцовых крестьян за землю и всем числом актов данного уезда, вообще сообщающих о борьбе за землю.
Ясно поэтому, что безотносительные подсчеты документов о борьбе за землю (или — что арифметически почти то же самое — земельных конфликтов) могут сильно исказить действительное соотношение состояния борьбы за землю в разных уездах. Таблица 3 с очевидностью подтверждает, что существенные поправки в эти подсчеты вносят опять-таки процентные (структурные) коэффициенты, как выражающие долю, которую составляют в общем числе актов каждого уезда все документы с известиями о борьбе за землю, так и показывающие долю грамот о борьбе черных и дворцовых крестьян в общем числе актов о борьбе за землю.
Если попытаться проследить, в каких уездах наиболее интенсивно вели борьбу за землю черные и дворцовые крестьяне, то, на первый взгляд, такими уездами окажутся Кашинский, Угличский, Рузский, Звенигородский, Коломенский, Пошехонский, Можайский и Пермский, для которых доля документов о борьбе за землю этих крестьян от числа всех актов о борьбе за землю составляет 100%. Конечно, нет ничего невероятного в том, что какие-то из этих уездов действительно были ареной интенсивной борьбы черных крестьян за землю, но 100%—цифра явно нереальная. Нереальна она хотя бы уже потому, что как бы исключает в данных уездах наличие каких-либо межфеодальных поземельных споров, которые на самом деле, конечно, были. Вряд ли достоверна цифра в 100% и потому, что сравниваемые величины (количества всех документов о борьбе за землю и актов о такой борьбе черных и дворцовых крестьян) для данных уездов, как правило, слишком малы: от 1 до 3 наблюдений и лишь для Звенигородского уезда — 6 наблюдений Ясно, что в этих условиях самое минимальное «отклонение» (то есть прибавление или уменьшение) в 3, 2 и даже в 1 акт может радикально изменить всю картину. Невелико (а в 5 из 8 случаев —
90


незначительно) и общее число документов, сохранившихся от каждого из этих уездов: от Кашинского—34 акта, Угличского — 29, Рузского — 24, Звенигородского — 14, Коломенского — 12, Пошехонского  — 12, Можайского — 8 и от Пермского края — 3 акта.
Деформирующее влияние на выводы слишком малых общих чисел актов, приходящихся на уезд, видно на примере тех уездов, для которых не сохранилось вообще известий о борьбе за землю черных и дворцовых крестьян. Это Ростовский, Малоярославецкий, Волоколамский, Муромский, Нижегородский, Новоторжский, Старицкий и Устюжский уезды.
Еще более очевидно деформирующее влияние малого числа исходных наблюдений на выводы прослеживается на группе уездов, акты которых вообще не содержат известий о какой-либо борьбе за землю. Как правило, это те уезды, от которых дошло весьма незначительное число актов, относящихся к 1463—1505/1506 гг.: Верейский (13 актов), Тверской (10), Радонежский (8), Стародубский (4), Плесский (2), Ржевский (2), Серпуховский (2), Вяземский (1), Каширский (1), Клинский (1), Серпейский (1), Сольвычегодский (1), Ярополчский (1 акт).
Таким образом, при анализе и оценке сравнительной интенсивности борьбы черных и дворцовых крестьян за землю в различных местностях приходится опираться прежде всего на материалы группы в 14 уездов. Эта группа уездов (таблица 4) выбрана не произвольно. В основу отбора и порядка перечня уездов положена величина «процентного коэффициента», который выражает отношение числа актов, сообщающих о земельных конфликтах черных и дворцовых крестьян, к числу документов данного уезда, содержащих известия о борьбе за землю. При этом 8 уездов, где этот коэффициент равен 100%, по указанным выше причинам исключены из анализа. Естественно, что также не учитывается 21 уезд, для которых нет сведений о земельных конфликтах с участием черных и дворцовых крестьян.
Для дальнейшего анализа необходимо выяснить, можно ли считать группу уездов, включенных в таблицу 4, представительной, то есть являются ли характерные для этой группы уездов свойства присущими, хотя бы в общих чертах, также и остальной массе уездов, чтобы судить о состоянии борьбы за землю во всей стране. Нам представляется, что на этот вопрос можно ответить утвердительно. Эту группу в 14 уездов можно признать представительной, во-первых, потому, что она включает значительную часть (1/3) всех уездов, от которых вообще дошли до нас акты, а по отношению к 22 уездам, акты которых сохранили известия о борьбе за землю, данные 14 уездов даже составляют подавляющее большинство — 2/3. Во-вторых, большинство из этих 14 уездов «многоактовые»: в 12 случаях на уезд приходится более 20 актов, а в 10 случаях — даже более 30. В-третьих, 11 из этих уездов входят в число первых 15 наиболее «многоактовых» уездов; из остальных 3 уездов 2 (Галичский и Юрьевский) входят в число 20 таких
91


Таблица 4
Уезд
Известно актов
всего на уезд
со сведениями о борьбе за землю
всего
(в абсолютных цифрах)
с участием черных и дворцовых крестьян
в абсолютных цифрах
в % к III
I
II
III
IV
V
1
Костромской
87
43
36
83,7
2
Белозерский
132
37
29
78,4
3
Ярославский
29
11
8
72,7
4
Переяславский
111
32
23
71,9
5
Вологодский
55
6
4
66,7
6
Гороховецкий
13
3
2
66,7
7
Московский
89
30
16
53,3
8
Бежецкий
31
4
2
50,0
9
Юрьевский
18
5
2
40,0
10
Суздальский
43
13
5
38,5
11
Дмитровский
60
8
3
37,5
12
Галичский
22
6
2
33,3
13
Рязанский
32
3
1
33,3
14
Владимирский
39
11
2
18,9
761
212
135
уездов, а Гороховецкий уезд «делит» 20—21-е места с Верейским уездом (таблица 3). Все это говорит, по-видимому, о какой-то закономерности в том, что наиболее реальные цифры процентных коэффициентов дают прежде всего материалы «многоактовых» уездов.
Наконец, следует учесть, что число (761) «актов социально- экономической истории», сохранившихся от этих уездов за период 1463—1505 гг., составляет 73% от всех таких актов (1036), сохранившихся от этого времени (таблица 3). 212 актов этих 14 уездов с известиями о борьбе за землю равны 85% от всего числа (249) подобных актов 1463—1505 гг., а 135 актов тех же уездов со сведениями о борьбе черных и дворцовых крестьян — это 87% от 155 всех таких же актов того же периода. Таким образом, к 14 уездам, представленным в таблице 4, относится подавляющее большинство сохранившихся актов и известий о земельных конфликтах вообще и о «крестьянских» конфликтах в частности.
Если признать, что эта группа из 14 уездов представительна, то, очевидно, как и в ней, на всей изучаемой территории Руси в 1463—1505 гг. вообще преобладали земельные конфликты черных
92


и дворцовых крестьян, составляя весьма значительную долю среди поземельных споров, и не менее как в 1/2 уездов имели существенный перевес над межфеодальными конфликтами.
Если проанализировать показания таблицы 4 более детально, то можно заметить, что из 7 первых уездов, для которых доля актов с известиями о земельных конфликтах черных и дворцовых крестьян в общем числе документов данного уезда с известиями о борьбе за землю превосходит 50%, Белозерский, Костромской, Вологодский, Переяславский, Московский уезды входят в 6 наиболее «многоактовых» уездов вообще. Шестой из этих уездов, имеющий высокий процентный коэффициент,  — Ярославский — тоже довольно «многоактовый» (29 актов). Поэтому здесь если и возможна некоторая деформация этого коэффициента, то, думается, незначительная, непринципиальная, если обратить внимание на абсолютные цифры по этому уезду. 11 актов со сведениями о борьбе за землю составляют значительную часть — почти 2/5 всех ярославских актов. Вряд ли случайна и внушительная доля (72,7%) «крестьянских» конфликтов среди всех споров о земле в уезде, хотя, может быть, она в действительности была и не столь высока. Большая деформация процентного коэффициента, очевидно, у седьмого, Гороховецкого уезда. Его никак нельзя назвать «многоактовым»: всего 13 сохранившихся актов. Сравнительно невелика доля среди них документов о борьбе за землю (3 акта) —  менее 1/4 (23,1%). Но эта деформация не должна удивлять, если иметь в виду характер нашего комплекса источников.
Таким образом, представляется весьма вероятным, что борьба черных и дворцовых крестьян за землю именно в этих 7 уездах — 4 северных, 2 «старомосковских» и 1 восточном (по отношению к Москве). — велась интенсивнее, чем в других уездах.
Конечно, на наши исходные данные могут влиять и влияют различные причины. Например, на состояние и структуру источниковедческой, точнее «актовой» базы Белозерского уезда влияет то обстоятельство, что большую часть документального материала по этому уезду составляют акты из архивов Кириллова и Ферапонтова монастырей, а также митрополичьей кафедры. Существенную часть ярославских актов составляют грамоты Спасо-Ярославского монастыря. Среди костромского актового материала главное место занимают акты из архивов Троице-Сергиева монастыря и митрополичьей кафедры. Троицкие акты — большая часть документального наследия Переяславского уезда. Акты Троице-Сергиева и Симонова монастырей — значительная часть сохранившейся документации Московского уезда. Среди актов Вологодского уезда немало документов из архива Кирилло-Белозерского монастыря.
Конечно, документы из архивов крупнейших церковных корпораций повлияли на состав поуездных группировок актов, как и вообще на состав комплекса «актов социально-экономической истории». Архивы этих наиболее крупных церковных феодалов обеспе-
93


чили заметное преобладание — по общему числу сохранившихся актов — одних уездов над другими. Но не следует преувеличивать такое влияние. Во-первых, в каждом уезде имелись вотчины различных феодалов2. Это отразилось и на сохранившемся комплексе актов каждого уезда: они отложились в разных архивах. Во-вторых, можно найти объяснение активности борьбы черных и дворцовых крестьян в сравнительно недавно присоединенных к Москве Ярославском (1463 г.) и Белозерском (1486 г.) уездах; в Костромском и Вологодском, а тем более в Московском и Переяславском уездах, бывших в сфере феодальной войны. В-третьих, и это особенно важно, указанное влияние не могло существенно деформировать соотношений между количествами: а) всех актов уезда и тех из них, которые содержат известия о борьбе за землю; б) документов о земельных конфликтах и тех из них, где говорится о земельных конфликтах черных и дворцовых крестьян. Существенной деформации этих соотношений вряд ли следует опасаться потому, что духовные феодалы, составляющие большинство фондообразователей архивов XV — начала XVI в., были в равной степени заинтересованы в сохранении документации о своих земельных спорах, вернее сказать, о своих выигрышах земельных споров как у черных и дворцовых крестьян, так и у всех других юридических лиц. Следовательно, различия в величине доли, которую составляют земельные конфликты черных и дворцовых крестьян с феодалами в общем числе известий о борьбе за землю в данном уезде, не являются результатом упомянутой деформации, а определяются социально-экономическими процессами в жизни тогдашней Руси. Например, указанная доля в Суздальском уезде, большинство актов которого составляют документы Спасо-Евфимьева монастыря, составляет около 40%, то есть менее 1/2 всех земельных конфликтов в уезде. Еще меньше эти процентные показатели для Дмитровского, Галичского, Рязанского и особенно Владимирского уездов, где были вотчины и довольно крупных монастырей и митрополичьей кафедры.
Следовательно, можно считать, что различия в величине доли земельных конфликтов с участием черных и дворцовых крестьян в разных уездах объясняются не только, а может быть и не столько состоянием нашей источниковедческой базы для разных уездов, сколько разнообразными социальными факторами, обусловившими ту или иную степень интенсивности борьбы крестьян за землю в данном уезде, факторами, уловить которые в настоящее время вряд ли возможно.
Из всего сказанного вытекает вывод об особой «объективности» поуездной группировки актов по сравнению с другими способами их компоновки. Анализ поуездного распределения земельных конфликтов за 1463—1505 гг. позволяет не только провести
2 Чрезвычайно убедительно это показано А. И. Копаневым на примере землевладения Белозерского края.
94


конкретно-исторические наблюдения над территориальным распространением борьбы крестьян (и не только их) за землю и дополнить наши представления о масштабах этой борьбы. Такой анализ — с применением процентных, или структурных коэффициентов — помогает выяснению роли и места черных и дворцовых крестьян в этой борьбе на территории различных уездов.
Но, пожалуй, важнее всего то, что в данном случае эти коэффициенты применяются при наиболее беспристрастной, объективной поуездной группировке актов, при которой значительно ослабевает (если не исчезает вовсе) влияние на формирование групп принадлежность документов к архивам разных феодалов и сводится к минимуму и влияние каких-то привходящих и преходящих, временных — в пределах между 1463 и 1505 гг.  — обстоятельств, которые могли быть при группировке актов по сравнительно небольшим периодам.
Применение процентных (структурных) коэффициентов, как нам кажется, в значительной мере ослабляет и возможное искажающее влияние на выводы различий между разными уездами по размерам территории, плотности их заселения и т. д. Например, для выводов безразлично, получены ли процентные коэффициенты в результате сопоставления актов, свидетельствующих о земельных конфликтах, со всеми известными актами большого или малого по территории уезда, плотно или редко заселенного. Безразлично потому, что каждый «уездный» процентный коэффициент является результатом сравнения числа актов одного и того же уезда, то есть одной и той же «историко-географической среды», имеющей одну и ту же территорию и одну и ту же плотность населения. Сам процентный коэффициент — это доля, усредненный результат, в котором «угасли» особенности «его» уезда (размеры территории, степень заселенности и т. д.). Получение подобных «чистых» коэффициентов особенно важно потому, что исследователь практически не может для изучаемой эпохи достаточно обоснованно и точно установить и учесть даже важнейшие особенности разных уездов3. Дело еще и в том, что и внутри каждого уезда заселенность разных местностей была различной. Например, в Костромском уезде основная масса населения сосредоточивалась по берегам (или вблизи их) Волги, Костромы и некоторым ее притокам, занимая главным образом западную и южную части уезда. Аналогичное положение наблюдается (это хорошо прослеживается по картам, составленным А. И. Копаневым) в Белозерском крае. Надо ли доказывать, что уловить и учесть все эти сугубо детальные, внутриуездные различия и особенности современному исследователю традиционными методами почти невозможно из-за отсут-
3 Рассуждая теоретически, эти особенности, конечно, было бы желательно учитывать при исследованиях. Об этом убедительно пишет Л. И. Ивина (см. Судебные документы и борьба за землю в Русском государстве во второй половине XV — начале XVI в. ИЗ, т. 86. М., «Наука», 1970, стр. 347).
95


ствия соответствующих данных. На процентные коэффициенты такие различия и особенности не могут оказать искажающего влияния, так как эти коэффициенты — результат соотнесения числа актов о земельных конфликтах со всеми сохранившимися «актами социально-экономической истории» одного и того же района, одной и той же части уезда.
Но признавая за процентным коэффициентом важное корректирующее значение, не следует принижать, а тем более вообще сбрасывать со счета абсолютных цифр земельных конфликтов, приходящихся на тот или иной период, уезд или архивный фонд. Например, доля документов со сведениями о земельных конфликтах с 1463 по 1505 г. для территории Суздальского уезда составляет 30,2% от всех сохранившихся актов этого уезда, а для территории Белозерского уезда соответственно 27,6%, то есть примерно столько же и даже несколько меньше. Но за «белозерскими» 27% «стоят» все же 37 земельных конфликтов, а за 30% «суздальскими»  — лишь 13 конфликтов (см. таблицу 3). Иначе говоря, за период 1463—1505 гг. на Белозерье в среднем приходится примерно по 9 конфликтов на десятилетие, а на Суздальский уезд — всего по 3 конфликта.
Ряд наблюдений позволяет сделать таблица 5 со сведениями о борьбе за землю в 1463—1505 гг., в которой грамоты размещены и по уездам и в основном по десятилетним периодам (два из них  — 1463—1470 гг. и 1501—1505 гг.  — состоят соответственно из 8 и 5 лет). Данные таблицы 5 подтверждают резкое увеличение — почти втрое — числа уездов, для которых сохранились известия о борьбе за землю. В 1463—1505 гг. таких уездов стало 30 по сравнению с 11 уездами (Бежецкий, Белозерский, Верейский, Владимирский, Гороховецкий, Звенигородский, Коломенский, Московский, Переяславский, Рязанский, Суздальский), где зафиксированы земельные конфликты до 1462 г.4 (см. главу II).
Практически борьба за землю во второй половине XV — начала XVI в. охватила, очевидно, всю рассматриваемую территорию Руси.
Для многих уездов наибольшее число грамот о борьбе за землю приходится на 90-е годы XV в. Из 19 уездов, от которых сохранились грамоты 9С-х годов, лишь 3 уезда составляют в этом отношении исключение: Галичский (1 акт — 90-х годов, 2 акта — 60-х годов и 3 акта  — 1501—1505 гг.), Нижегородский (по 1 акту 80-х
4 Для периода до 1462 г. учитываем кроме 25 актов (АФЗХ, ч. I, № 202, 274; АСЭИ, т. I, № 20, 104, 203, 222, 257; т. II, № 90, 155, 290 (лл. 20 об., 22), 442, 450, 457, 496; т. III, № 31, 32, 35, 36, 55; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», стр. 342—344, № 2; стр. 348—351, № 6; стр. 354— 361, № 9; стр. 371—372, № 16; стр. 373—374, № 17) также ретроспективные известия о борьбе за землю в это время, содержащиеся в более поздних документцах (АСЭИ, т. И, № 374; т. III, № 48а (пункты 54 и 55), 55, 319, 341; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 388—390, № 27).
96


Таблица 5
7 А. Д. Горский 97
Уезд
Количество актов с известиями о земельных конфликтах во второй половине XV—начале XVI в. (годы)
60-е
60— 70-е
60—
80-е
70-е
70—
80-е
70—
90-е
80-е
80-
90-е
90-е
90-е—1505
1501—1505
всего (1463—1505)
Бежецкий
1Н)
1(1)
—
—
—
1
—
—

1
4(2)
Белозерский
1(1)
—
2(2)
6(1)
—
3(2)
—
14(12)
2(2)
9(9)
37 (29)
Владимирский
—
1
—
—
—
—
3(1)
—
6(1)
1
11(2)
Вологодский
1(1)
—
—
—
—
—
1
—
2(1)
—
2(2)
6(4)
Волоколамский  —'
—
—
—
—
1
—
—
1
Галичский
2(2)
—
—
—
—
—
1
—
3
6(2)
Гороховецкий
—
—
—
—
1(1)
—
1(1)
—
—
1
—
3(2)
Дмитровский
——
—
—
5(2)
2(2)
—
—
2(1)
—
1
—
—
8(3)
Звенигородский
3(3)
—
—
—
—
—
—
—
—
1(1)
2(2)
6(6)
Кашинский
—
—
-—
—
—
—
—
—
—
—
2(2)
Коломенский
—
—
—
—
—
—
—
—
2(2)
—
2(2)
Костромской
1(1)
2
—
3(2)
—
—
14(12)
—
18(16)
—
5(5)
43 (36)
Малоярославецкий
—
—
—
—
—
—
—
—
4
—
1
5
Можайский
—
—
—
—
—
—
—
10)
1 (1)
—
1(1)
3(3)
Московский
5(3)
1(1)
—
3(2)
1
—
16(7)
—
3(2)
30(16)
Муромский
—
—
—
1
—
—
1
—
—
—
2
Нижегородский
—
—
—
—
—
—
1
—
1
—
—
2
Новоторжский
—
—
—
—
—
—
—
—
1
—
—
1
Переяславский
3(1)
2(2)
1(1)
4(4)
2(2)
—
7(3)
10)
9(6)
—
3(3)
32 (23)
Пермский
—
'—
—
—
—
—
2(2)
—
—
—
2(2)
Пошехонский
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
3£3)
3(3)
Ростовский
—.
—
—
—.
2
—
—
—
1
—
3
Рузский
—
—
—
—.
—
—
—
—
—
—
1(1)
Рязанский
1
—
1(1)
—•
—
—
—
1
—.
—
3(1)
Старицкий
—
—
•—'
—
—
—
1
3(3)
—
—
—
—
1
Суздальский
2(1)
—
—
1(1)
—
1
—
6
—
—
13(5)
Угличский
—
—
—
—
—
—
—
—
1(1) 1
——
—
1(1)
Устюжский
—
—
1
—
—
—
—
—
—
—
2
Юрьевский
—
—
—
—
2(1)
—
1
—
2(1)
—
—
5(2)
Ярославский
1(1)
—
—
1
—
—
—
—
7(6)
—
2(1)
11(8)
Итого.
20(14)1 8(5) |
3(2) |22 (15)|14 (5) |
2 1
42(26) |
3(2) |
94(54) |
4(2) |
37(30) I
249(155)
Примечание. В скобках указано количество актов со сведениями о земельных конфликтах с участием черных и дворцовых крестьян.


и 90-х годов), Ростовский (2 акта 70—80-х годов, 1 акт 90-х годов). Все они «малоактовые»: 6, 2 и 3 акта соответственно на уезд.
Также привлекают внимание изменения числа уездов, для которых имеются известия о борьбе за землю в рассматриваемые десятилетия. Таких уездов оказывается: в 60-е годы — 10, в 70-е годы  — 9, в 80-е годы  —  15, в 90-е годы—19 5, в 1501—1505 гг. (за 5 лет) — 14 уездов. И этот аспект подсчетов снова выделяет 90-е годы XV в. как время обострения аграрных отношений в стране. О том же говорят и средние цифры, полученные от деления общего числа актов с известиями о земельных конфликтах на число уездов, имеющих такие акты в каждое из десятилетий. В 60-е годы (вернее, в 1463—1470 гг.) эта средняя цифра составляет 2 (20 актов на 10 уездов), в 70-е годы — 2,4 (22:9), в 80-е годы — 2,8 (42 : 15), а в 90-е годы резко поднимается до 4,9 (94 : 19); в 1501— 1505 гг. снижается до 2,6 (37: 14) акта на уезд (в последнем случае надо иметь в виду, что речь идет лишь о пятилетнем, а не десятилетнем периоде; поэтому этот подсчет в какой-то мере условен).
Рассматривая данные о распространенности борьбы за землю по десятилетиям второй половины XV — начала XVI в., Л. И. Ивина отмечает, что в 90-е годы земельные тяжбы происходили «примерно на той же территории, что и в 60—80-е годы»6. Это неточно: упомянутая территория изменилась и довольно существенно. Для 90-х годов нет никаких (или, по крайней мере, бесспорно относящихся к этому десятилетию) известий о земельных конфликтах в Бежецком, Волоколамском, Гороховецком, Звенигородском, Муромском, Старицком уездах и в таких значительных регионах, как Пермский край, Псковская земля, Рязанское великое княжество, борьба за землю в которых отмечена источниками 60—80-х годов XV в.
Наконец, анализируя сохранившиеся данные о территориальном распространении борьбы за землю в 1463—1505 гг., надо отметить, что наиболее последовательно, непрерывно (то есть почти в каждом десятилетии) ими представлены, как правило, наиболее «многоактовые» уезды: Белозерский, Дмитровский, Костромской, Московский, Переяславский, Суздальский. Поэтому можно думать о наибольшей репрезентативности актового материала, сохранившегося от этих уездов, о близости получаемых на его основе выводов к действительности. Можно также предполагать, что увеличение — в будущем — количества доступного для исследования актового материала в результате архивных поисков может подтвердить выводы, сделанные на основе известного сейчас актового ма-
5 Как и в ряде других случаев, наши подсчеты расходятся с подсчетами Л. И. Ивиной (см. А. Д. Горский. Ук. соч. ВМУ, серия истории, 1927, № 3, стр. 50—52).
6 Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 351.
98


териала, особенно относящегося к наиболее «многоактовым» уездам.
Таблица 5 дает представление об удельном весе, а также динамике земельных конфликтов с участием черных и дворцовых крестьян в борьбе за землю в различных уездах. Из таблицы 5 отчетливо видно, что в 9 уездах наблюдается постоянное (то есть по всем или почти по всем десятилетним этапам, от которых сохранились сведения о борьбе за землю в том или ином уезде) на протяжении второй половины XV — начала XVI в. преобладание актов с известиями о конфликтах этих крестьян с феодалами над актами, сообщающими о межфеодальных земельных спорах. Это уезды: Белозерский, Вологодский, Гороховецкий, Звенигородский, Костромской, Можайский, Московский, Переяславский, Ярославский. 6 из этих 9 уездов — «многоактовые». Преобладают «крестьянские» конфликты и в 6 уездах (Кашинский, Коломенский, Пермский, Пошехонский, Рузский, Угличский), для каждого из которых встречаются лишь в одном из десятилетий известия о борьбе за землю. Следовательно, всего уездов с такого рода сведениями о преобладании земельных конфликтов, одной из сторон в которых выступали черные или дворцовые крестьяне, оказывается 15. Сведения актового материала по 13 уездам (Владимирский, Волоколамский, Галичский, Дмитровский, Малоярославецкий, Муромский, Нижегородский, Новоторжский, Ростовский, Рязанский, Старицкий, Устюжский и Юрьевский) дают обратную картину: десятилетия с преобладанием «крестьянских» земельных конфликтов составляют у них меньшинство или в их актах вообще нет известий о таких конфликтах. Промежуточное положение занимают Бежецкий и Суздальский уезды: преобладание актов о конфликтах с участием крестьян для Бежецкого уезда видно лишь в двух десятилетиях из четырех; для Суздальского — в двух из пяти десятилетий при одном «нейтральном» периоде (60-е годы: один «крестьянский» конфликт из двух известных для этого десятилетия). Следовательно, и такого рода подсчеты говорят о преобладании классовой борьбы за землю над внутриклассовой.
Стоит отметить еще одно обстоятельство. В 90-е годы, хотя и преобладала в целом борьба крестьян, соотношение ее с межфеодальной борьбой за землю складывалось, по-видимому, в различных уездах по-разному. Так, преобладание крестьянской борьбы можно отметить в 90-х годах всего лишь для 7 уездов (Белозерский, Коломенский, Костромской, Можайский, Переяславский, Угличский, Ярославский). Два уезда: Вологодский и Юрьевский оказываются «нейтральными». В 10 уездах (Владимирском, Галичском, Дмитровском, Малоярославецком, Московском, Нижегородском, Новоторжском, Ростовском, Суздальском, Устюжском), судя по сохранившимся актам, преобладали некрестьянские конфликты. Эти наблюдения говорят о большой сложности перипетий борьбы за землю и вместе с тем показывают, что разного рода подсчеты, выявляя прежде всего господствующие тенденции, могут
7*
99


намекнуть и о более тонких нюансах развития исследуемых процессов, деталях, не всегда поддающихся осмыслению и объяснению. Конечно, очень знаменателен, например, только что выявившийся факт, что в Московском уезде, одном из наиболее «много- актовых» уездов, в котором в целом в 1463—1505 гг. крестьянская борьба за землю играла важную роль, а в течение большей части этого периода, судя по имеющимся данным, преобладала,  — эта борьба в 90-х годах отходит на второй план7. Причина, видимо, в значительном обострении в 90-х годах в центральном «главном» уезде внутриклассовой борьбы вообще и в том числе, вероятно, в умножении земельных конфликтов между светскими и духовными феодалами, связанном с кульминацией в это время секуляризационных тенденций.
Таким образом, борьба за землю, в том числе борьба черных и дворцовых крестьян, значительно распространенная уже в первой половине XV в. (до 1462 г.), получает еще больший размах во второй половине XV — начале XVI в. (до 1505 г.), охватив в это время практически почти всю территорию Руси, вплоть до тогдашних отдаленных ее окраин (Устюг, Пермь). Судя по имеющимся данным, особенно интенсивно шло распространение вширь крестьянской борьбы за землю. Следовательно, подтверждается отмеченное в литературе усиление борьбы за землю во второй половине XV — начале XVI в., в особенности рост сопротивления черных крестьян наступлению частных феодалов (светских и духовных) на волостную землю 8.
Изучение всех известий, имеющихся в актовом материале о борьбе за землю, подтверждает и другое наблюдение, высказанное в литературе, о 80-х и особенно 90-х годах XV в. как о времени серьезного обострения аграрной обстановки вообще9. На основе учета всех имеющихся данных актового материала о числе уездов, от которых дошли акты с известиями о земельных конфликтах, обнаруживается, что и в самом начале XVI в. (имеем в виду
7 Интересно, что материалы остальных самых «многоактовых» (свыше 80 актов на уезд) уездов (Белозерского, Костромского, Переяславского) продолжают и в 90-х годах XV в. фиксировать преобладание крестьянских земельных конфликтов.
8 См. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 2. М., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 181, 201, 235—239, 278, 326, 380, 391—392; А. И. Копанев. История землевладения Белозерского края XV—XVI вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 193—201; Я. С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV — начала XVI века. М.—Л., Изд-во АН СССР, I960, стр. 43—45, 50; А. А. Зимин. Основные этапы и формы классовой борьбы в России конца XV—XVI века. ВИ, 1965, № 3, стр. 40—41; И. А. Голубцов. О происхождении выражения «авось» по крестьянским документам XV — начала XVI в. «Крестьянство и классовая борьба в России». Сборник статей памяти Ивана Ивановича Смирнова. Л., «Наука», 1967, стр. 85—86; Л. И, Ивина. Ук. соч., стр. 336—337, 348—352, 355—356.
9 См. Л. В. Черепнин. Ук. соч., стр. 236—238, 392; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 193—198; Я. С. Лурье. Ук. соч., стр. 44—45; А. И. Голубцов. Ук. соч., стр. 85.
100


Картосхема распространения земельных конфликтов черных и дворцовых крестьян с феодалами на Руси в XV—начале XVI в. (по актовому материалу)
(Пояснения к карте даны в приложении 5 на стр. 210—213)
Зак. 183, стр. 100—101.


1501—1505 гг.) борьба за землю идет в общем достаточно интенсивно (об этой борьбе есть известия для 19 уездов в 90-х годах и для 14 уездов за пятилетие — с 1501 по 1505 г.; см. таблицу 5). Борьба крестьян, вероятно, даже усилилась (она отмечена в 11 уездах как в 90-х годах, так и в пятилетие 1501—1505 гг.). Фиксируется лишь некоторый спад межфеодальной борьбы за землю (с 16 уездов в 90-х годах XV в. до 5 уездов в 1501—1505 гг.).
В целом известия актового материала о территориальном распространении земельных конфликтов на Руси XV — начала XVI в. свидетельствуют о преобладающей роли черного и (отчасти) дворцового крестьянства в аграрной борьбе, развернувшейся в период образования Русского централизованного государства.
Многие места земельных конфликтов черных и дворцовых крестьян с феодалами в XV — начале XVI в. отмечены нами на карге-схеме. Характер географических данных, имеющихся в актах, и масштаб карты не позволили нам с желаемой точностью обозначить места всех известных по источникам земельных конфликтов. Однако надеемся, что в большинстве случаев отклонения указанных на карте мест спорных земель от действительного их местонахождения незначительны. Поэтому и в настоящем виде данная карта-схема дает, как нам кажется, наиболее наглядное и конкретное представление о размещении и распространении борьбы черных и дворцовых крестьян за землю на Руси XV — начала XVI в.10.
Интерес этой карты-схемы, на наш взгляд, в ее предельной конкретности, ибо на ней можно как бы воочию увидеть, где именно тягались или иными путями боролись за землю против совершенно конкретных феодалов совершенно конкретные, известные нам по именам, русские крестьяне XV — начала XVI в.
Выводы о развитии крестьянской борьбы за землю в 1463— 1505 гг., сделанные на основании анализа хронологического и территориального распределения документов с известиями об этой борьбе, подтверждаются и при рассмотрении данного комплекса актов в иной группировке  —  по «фондообразователям», то есть по архивам церковных феодальных корпораций (таблица 6).
В таблице 6 учтены материалы архивов лишь тех духовных феодалов, в актах которых сохранились известия о земельных конфликтах11. В число актов Троице-Сергиева монастыря включе-
10 В составлении карты-схемы принимала участие инженер-картограф Т. П. Грачева. Приношу глубокую благодарность Т. П. Грачевой за помощь.
11 Принадлежность некоторых актов к архиву того или иного духовного феодала не всегда бесспорна. При составлении таблицы 6 за основу взято распределение актов по фондам церковных корпораций, произведенное издателями АФЗХ и АСЭИ.
101


Таблица 6
Число актов
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
Монастыри
Троице-Сергиев
696
392
76 (53)**
6(3)
1(1)
1(1)
8(6)
3(3)
1
14(10)
1(1)
34 (23)
—
7(5)
Кирилло-Белозерский
316
134
25(20)
—
1(1)
—
3(3)
5(1)
—
2(2)
—
8(7)
2(2)
4(4)
Симонов
95
65
31(19)
5(5)
1(1)
—
3
—
—
3(2)
1 (1)
13(7)
1
4(3)
Спасо-Евфимьев
83
44
14(6)
2 (1)
—
—
—
1(1)
—
4(4)
—
6
1
—
Макариев-Калязин
54
29
2(2)
2(2)
Спасо-Ярославский
29
26
9(7)
1(1)
—
—
—
—
—
—
—
7(6)
—
1
Ферапонтов
22
12
7(6)
—
—
—
—
—
—
—
—
4(3)
—
3(3)
Чудов
21
7
2(1)
—
—
—
—
1
—
—
—
—
—
1(1)
Савво-Сторожевский
15
10
4(4)
2(2)
—
—
1(1)
—
—
—
—
—
—
1(1)
Дионисиев-Глушицкий
10
2
1(1)
1(1)
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
Владимирский Рождественский
6
4
2(1)



1(1)
1
—
—
Троицкий Махрищский
6
4
2(2)
—
1(1)
—
1(1)
—
—
—
—
—
—
—
Железноборковский
4
4
1(1)
—
—
—
—
—
—
1(1)
—
—
—
—
Нижегородский Печерский
4
2
1


—

1


Амвросиев Дудин
4
2
1
—
—
—
—
—
—
1
—
—
—
—
Ройский златоустовский
3
3
2(2)
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
2(2)
Толгский
2
1
1(1)
—
——
—
—
—
—
—
—
—
1(1)
Духовные феодалы
известные
до 1505 г.
за 1463— 1505 гг.*
со сведениями о земельных конфликтах духовных феодалов
1463— 1505 гг.
60-е годы XV в.
60—70-е годы
60—80-е годы
70-е годы
70—80-е годы
70—90-е годы
80-е годы
80-90-е годы
90-е годы XV в.
1490— 1505 гг.
1501— 1505 гг.
102


Николо-Мокринский
1
1
1




1


Богоявленский рязанский
1
1
—
—
—
—
—
—
—
1
—
—
—
Соборы
Архангельский (Москва)
2
1
1(1)
—
—
—
—
—
—
—
—
1(1)
Устюжский
2
2
1
—
—
1
—
—
—
—
—
—
—
—
Митрополичья кафедра
216
159
32(17)
1(1)
1
—
3(3)
2
—
9(4)
—
12(6)
—
4(3)
Рязанская епископия
12
2
1
1
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
Пермская епископия
3
3
2(2)
—
—-
—
—
2(2)
—
—
—
—
Всего
1607
910
220 (146)
19(14)
5(4)
2(1)
19(14)
12(5)
1
38 (26)
3(2)
86 (52)
4(2)
31 (26)
* В графе 3-й указано число актов, сохранившихся за время от 1463 до 1505 г. (то есть за вычетом актов, датируемых до 1462 г. включительно, и документов, которые из-за неопределенности своих датировок не могут быть отнесены ни к периоду до 1462 г., ни к периоду 1463—1505 гг.).
** Цифры в скобках показывают, в каком числе актов, содержащих известия о борьбе за землю, говорится об участии черных или дворцовых крестьян в земельных конфликтах (в качестве одной из сторон).
103


ны документы приписных к нему Троицкого на Березнике и Благовещенского Кержачского монастырей и церкви Покрова в Сваткове (Переяславского уезда); в подсчеты документов Спасо-Евфимьева монастыря вошли акты подчиненного ему Васильевского гороховецкого монастыря. Под документами митрополичьего архива разумеются акты как собственно кафедры, так и домовых монастырей (Новинского, Царевоконстантиновского, Боголюбова владимирского, Сновидского, Антониева Покровского, Пречистенского на Соти, Благовещенского нижегородского, Воскресенского череповецкого).
Документы с известиями о борьбе за землю сохранились в архивах 24 духовных феодалов, то есть более чем в 1/2 всех 46 таких архивов, от которых вообще дошли акты в виде текстов, относящиеся ко времени до 1505 г. Документы остальных духовных феодалов (20 монастырей и 2 церкви), из архивов которых уцелело всего 99 актов, датируемых временем не позже 1505 г., не содержат никаких известий о земельных конфликтах. Это в подавляющем большинстве архивы, из которых до нас дошли лишь единичные акты. Так, лишь по одному документу сохранилось из архивов Предтеченского Глушицкого (Вологодский уезд), Клинско- Зосиминского, серпуховского Владычня, Павло-Обнорского, Спасо-Преображенского (Старая Рязань), Духова (Переяславль Рязанский), переяславского Горицкого, суздальского Василие-Кесарийского и кашинского Сретенского монастырей, а также церквей Иоанна Златоуста (Переяславль Рязанский) и Николы в Пружках (Московский уезд). Из документации монастырей тверского Отроча и чухломского Авраамиева известно по 2 акта 12, Ольгова (Рязанская земля) и Никольского на Шартоме (близ Шуи)—по 3, костромского Ипатьевского и Спасо-Прилуцкого — по 5, угличского Покровского и московского Богоявленского — по 7 актов. Из архива Спасо-Каменного монастыря уцелело 10 документов. Архив Солотчинского монастыря представлен 17 актами. Среди этой группы «фондообразователей» наибольшее число (27) грамот XV — начала XVI в. (до 1505 г.) дошло до нас из архива Иосифо-Волоколамского монастыря, грамот также, однако, не содержащих известий о земельных конфликтах.
Данные таблицы 6 показывают, во-первых, что число земельных конфликтов с участием духовных феодалов на протяжении 1463—1505 гг. в целом нарастает. Во-вторых, что если от 60-х и 70-х годов сохранилось одинаковое число актов с известиями об этих конфликтах (19 и 19), то в 80-х годах наблюдается удвоение этого количества (38), а в 90-х годах число документов, сообща-
12 Возможно, что 2 акта: правая грамота 1453—1462 гг. и включенная в нее жалованная грамота (АСЭИ, т. II, № 496) дошли до нас (по данным В. А. Кучкина) из архива еще одного монастыря — суздальского Покровского (см. Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 329, примечание 13).
104


ющих о борьбе за землю, достигает максимума (86 актов). 31 земельный конфликт духовных феодалов известен за пятилетие 1501—1505 гг.: лишь немногим меньше, чем за все 80-е годы. В-третьих, и в общем числе документов 1463—1505 гг. со сведениями о борьбе за землю, сохранившихся в архивах церковных феодалов, и в большинстве выделенных периодов преобладают акты с известиями о столкновениях по земельным делам между этими феодалами и черными и дворцовыми крестьянами. Легко заметить, что все эти наблюдения совпадают с теми выводами, которые были сделаны выше, например, при анализе поуездного распределения всех актов о борьбе за землю (а не только таких, где одной из конфликтующих сторон выступают церковные феодалы).
Характерно, что в архивах подавляющего большинства (18  из 24) духовных феодалов, представленных в таблице 6, имеются документы, отражающие борьбу черных или дворцовых крестьян за землю. (Нет таких сведений в актах нижегородского Печерского, Амвросиева Дудина, Богоявленского рязанского, Николо-Мокринского монастырей, а также Устюжского собора и рязанской епископии, от фондов которых дошли за период с 1453 по 1505 г. лишь единичные (1—2) документы, в том числе только по одному акту с сообщениями о борьбе за землю). Мало этого: в 15 из 18 фондов такие документы явно преобладают, причем в 9 фондах все акты со сведениями о борьбе за землю сообщают о земельных конфликтах церковных феодалов именно с черными или дворцовыми крестьянами. В двух фондах акты с такими известиями составляют 1/2 и лишь в одном фонде — Спасо-Евфимьева монастыря — несколько менее 1/2 (6 из 14) всех актов о борьбе за землю.
С методической точки зрения важно подчеркнуть, что «перевес» крестьянских конфликтов над межфеодальными наблюдается во всех 6 «многоактовых» (более 30 актов в каждом) фондах и в. V2 (9 из 18) остальных фондов. Так снова подтверждается решающая роль черных крестьян в борьбе за землю, развернувшейся во второй половине XV — начале XVI в.
В этой связи представляет интерес динамика борьбы за землю, наблюдаемая по актовому материалу отдельных архивных фондов. Так, по актам наиболее крупного «фондообразователя» — Троице-Сергиева монастыря — отчетливо прослеживаются уже не раз отмеченные характерные черты развития этой борьбы по десятилетиям: довольно плавное нарастание ее в 60-х и 70-х годах XV в., заметное усиление в 80-х годах (особенно в отношении борьбы черных и дворцовых крестьян за землю: 10 из 14 конфликтов), апогей этой борьбы в 90-е годы (34 конфликта, из них 23, то есть 2/3 — с участием черных и дворцовых крестьян) и некоторое уменьшение за пятилетие 1501—1505 гг. количества известий о земельных конфликтах при одновременном возрастании доли «крестьянских» конфликтов с феодалами до 3/4 от общего числа земельных споров этого времени (5 из 7 случаев). Более 2/3 (почти 70%) тро-
105


ицких актов 1463—1505 гг. с известиями о борьбе за землю составляют документы о земельных конфликтах черных и дворцовых крестьян с этим монастырем.
Примерно ту же картину рисуют документы 1463—1505 гг. следующих по величине церковных архивных фондов — митрополичьей кафедры (159 актов), Кирилло-Белозерского (134 акта), Симонова (65 актов) и Спасо-Евфимьева (44 акта) монастырей. Но есть и особенности: в актах архива митрополичьей кафедры доля грамот с известиями о борьбе черных крестьян за землю несколько ниже (но все же более 1.2 всех известий), а в кирилловских значительно выше (4/5 всех известий), чем в троицких актах. Симоновские акты также отмечают преобладание конфликтов черных крестьян с этим монастырем среди известий о его конфликтах. Однако в отличие например от Кирилло-Белозерского монастыря, борьба которого за землю с черными крестьянами развертывается лишь с 70—80-х годов XV в., Симонов монастырь 1/3 всех таких конфликтов периода 1463—1505 гг. (6 из 18) имел уже в 60-х и 70-х годах. Акты Спасо-Евфимьева монастыря свидетельствуют о том, что земельные конфликты его с черными крестьянами в основном происходили до 80-х годов включительно; в 90-е годы, на которые и у этого монастыря приходится около 1/2 всех земельных конфликтов, актами не отмечено ни одного столкновения монастыря с черными или дворцовыми крестьянами: очевидно, в это время спасо-евфимьевские монахи вели борьбу за землю в основном с другими феодалами.
Конечно, эти наблюдения над актами отдельных архивных фондов имеют самый ориентировочный характер, но нельзя не признать, что они не противоречат общим представлениям об особенностях развития упомянутых монастырских вотчин: о сравнительно равномерном, непрерывном и интенсивном росте вотчины Троице-Сергиева монастыря 13, об оживлении борьбы (особенно со стороны черных крестьян) за землю в Белозерье в 80—90-х годах XV в.14, о быстром и раннем подъеме Симонова монастыря 15 и т. д.
О серьезном усилении борьбы за землю, особенно со стороны черных крестьян, в 90-х годах свидетельствуют материалы и митрополичьей кафедры (о «крестьянских» конфликтах сообщает здесь 72 — 6 из 13 — актов), и таких сравнительно крупных фондов, как архивы Спасо-Ярославского и Ферапонтова монастырей.
13 См., например, Ю. Г. Алексеев. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV—XVI вв. Переяславский уезд. М.—Л., «Наука», 1965, стр. 68—87. Интересные наблюдения о динамике землевладения Троице- Сергиева монастыря в XIV — начале XVI в. сделаны В. В. Титовым (Землевладение Троице-Сергиева монастыря в XIV — начале XVI в. Дипломная работа. МГУ, 1966. Рукопись).
14 См. А. И. Копанев. Ук. соч., стр 193—198.
15 См. Л. И. Ивина. Источники по истории формирования монастырской вотчины в конце XIV — начале XV в. (на материалах Симонова монастыри). «Археографический ежегодник за 1966 год». М., 1968, стр. 14—24.
106


Известия об участии духовных феодалов в борьбе за землю распределяются следующим образом: для 60-х годов известно 8 таких феодалов, для 70-х годов — 6, для 80-х годов—10, для 90-х годов — 9, для пятилетия 1501—1505 гг. — 12 феодалов. Обращает внимание значительное число церковных корпораций—участников конфликтов в 1501—1505 гг. Это — еще одно свидетельство, что пятилетие 1501—1505 гг. никак нельзя безоговорочно рассматривать как период некоего спада аграрной борьбы. Нельзя, кроме того, игнорировать, что именно в 1501—1505 гг. доля земельных конфликтов между духовными феодалами и черными и дворцовыми крестьянами наиболее высока (26 из 31, или 84%). И это тоже — еще одно подтверждение выводов, сделанных выше.
Остается добавить, что рассматриваемую группу монастырей можно признать представительной. Она, как говорилось, составляет значительную часть — более 1/2 — всех церковных феодалов, от архивов которых дошли до нас акты; 1/3 этой группы составляют церковные корпорации, фонды которых насчитывают более 20 документов и поэтому могут быть признаны сравнительно «многоактовыми». Таких церковных корпораций — 9. Две из них насчитывают в своих фондах более 20 актов, одна — около 30, одна — более 5С, две —около 100, одна — свыше 200, одна — свыше 300 и одна — около 700 актов. Это митрополичья кафедра, Троице-Сергиев, Кирилло-Белозерский, Симонов, Спасо-Евфимьев, Макариев- Калязин, Спасо-Ярославский, Ферапонтов и Чудов монастыри. Даже одно перечисление этих 9 духовных вотчинников позволяет заметить, что ими представлены и разные районы Руси, и различные типы церковных феодалов: здесь и монастыри великокняжеские и монастыри — религиозные центры уделов, и митрополичья кафедра и ее домовые монастыри, и монастыри, владевшие землями лишь в одном уезде, и духовные корпорации, имевшие владения в разных, подчас многих уездах (например, Троице-Сергиев — в 24, митрополичья кафедра — в 14 уездах) и т. д. Поэтому материалы фондов этих, а также других, тоже весьма различных церковных феодалов, включенных в таблицу 6, можно, на наш взгляд, рассматривать как достаточно представительные.


Глава V
УЧАСТИЕ ВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ КРЕСТЬЯН В БОРЬБЕ ЗА ЗЕМЛЮ
Борьба владельческих крестьян за землю на Руси в XV — начале XVI в. в литературе почти не освещена. А. А. Зиминым отмечено, что «борьба черносошных крестьян с монастырями происходила подчас в виде столкновений с монастырскими крестьянами»1. О та-
ких же столкновениях великокняжеских крестьян, но с митрополичьими крестьянами, пишет Л. И. Ивина, правильно указывая, что последние фактически отстаивали в этих столкновениях право митрополичьей кафедры на спорную землю, что в подобных случаях «причудливо переплетались в борьбе за землю классовые интересы феодалов и крестьян»2.
Число актов, сообщающих об участии владельческих крестьян в качестве одной из сторон в земельных конфликтах, довольно велико  — 31 документ (то есть примерно 1/9 всех актов с известиями о конкретных земельных конфликтах). Из них 2 документа приходится на период до 1462 г.3, один акт датируется временем «около 1456—1464 гг.»4, остальные 28 относятся к 1463—1505 гг.5. Таким образом, и эти известия приходятся преимущественно на вто-
1  А. А. Зимин. Основные этапы и формы классовой борьбы в России конца XV—XVI века. ВИ, 1965, № 3, стр. 43.
2  Л. И. Ивина. Судебные документы и борьба за землю в Русском государстве во второй половине XV — начале XVI в. ИЗ, т. 86. М., «Наука», 1970, стр. 340, 341, 343.
3  АФЗХ, ч. I, № 202 (1448—1461 гг., Владимирский уезд); АСЭИ, т. I, № 257 (около 1455—1456 гг., Верейский уезд).
4  АСЭИ, т. II, № 458 (Суздальский уезд).
5  АФЗХ, ч. I, № 117, 125, 129, 157, 190, 214, 260, 261; АСЭИ, т. I, №420,428, 469, 512, 548, 564, 615, 642; т. II, № 230, 287, 296, 296 (включенный акт), 306, 387, 403, 404, 428; т. III, № 50, 212; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970, стр. 401—402, № 34.
108


рую половину XV — начало XVI в.; особенно резко их число увеличивается в 80-е и 90-е годы XV в. Распределение актов с известиями об участии в борьбе за землю владельческих крестьян по десятилетиям внутри периода 1463—1505 гг. такое: 70-е годы XV в.  — 4 акта, 70—80-е годы — 4, 80-е годы — 5, 90-е годы — 9, рубеж XV—XVI вв. (90-е годы  — 1505 г.) —2, 1501 —1505 гг. — 4  6. Данные акты 1463—1505 гг. относятся к территории 11 уездов: Белозерскому (4 акта), Владимирскому (2), Вологодскому (1), Волоколамскому (1), Дмитровскому (2), Костромскому (2), Можайскому (1), Московскому (2), Переяславскому (9), Юрьевскому (3), Ярославскому (1). Число и географическое размещение этих уездов тоже свидетельствуют о довольно значительном распространении борьбы владельческих крестьян за землю.
Проявления, формы и характер этой борьбы были различными. Одно из направлений борьбы владельческих крестьян за землю в изучаемый период, по-видимому, преобладающее — это борьба владельческих крестьян за землю, находящуюся в их пользовании, против посторонних землевладельцев. Крестьяне духовных феодалов — митрополичьи, Троице-Сергиева, Кирилло-Белозерского и Симонова монастырей, московского Архангельского собора — формально самостоятельно или во главе с посельскими ведут тяжбы с соседними светскими (известно 4 случая) 7 феодалами и наиболее, по-видимому, часто (9 случаев) с черными крестьянами 8.
Во время подобных тяжб владельческие крестьяне выступают и в качестве истцов, обвиняя противоположную сторону в незаконном завладении землей, которую эти крестьяне всегда называют «митрополичьей», или «монастырской», то есть землей своего феодального господина 9, и (судя по нашим актам, вдвое чаще) в качестве ответчиков 10, обвиняемых их соперниками в таком же завладении спорной землей. Таким образом, в правых грамотах и судных списках отражены прежде всего две формы борьбы владельческих крестьян за землю: защита ими земли своего господина от захвата другими землевладельцами и попытки, нередко, очевидно, инспирированные 11 господами этих крестьян завладеть соседними землями.
6 Кроме того, к 70—80-м годам, возможно, следует отнести конфликт между «людьми» (вероятно, крестьянами) князя К. Оболенского с Троице-Сергиевым монастырем (АСЭИ, т. I, № 607, стр. 507; № 607а, стр. 512). Очевидно, крестьян надо разуметь под «людьми» князя Ф. В. Долгорукова, по приказу своего господина «пооравшими» межу троицкого села Почапа в 1503/1504 гг. (там же, № 647).
7 АФЗХ, ч. I, № 117, 129, 157; т. II, № 387.
8 АФЗХ, ч. I, № 125, 261; АСЭИ, т. I, № 642; т. II, № 287, 296, 306, 404, 428; т. III, № 50.
9 АФЗХ, ч. I, № 125, 157, 261; АСЭИ, т. III, № 50.
10 АФЗХ, ч. I, № 117, 129; АСЭИ, ч. I, № 642; т. II, № 287, 296, 306, 387, 404, 428.
11 АФЗХ, ч. I, № 117; АСЭИ, т. II, № 296, 387.
109


О случаях захватов владельческими крестьянами черных и дворцовых великокняжеских земель говорится также в 3 разъезжих и 1 указной грамотах 12. Две грамоты сообщают о совершившемся или предстоящем разъезде земель, в споре по поводу которых участвовали владельческие (монастырские и «владычни») крестьяне 13. О том, что троицкие крестьяне косили «силно» великокняжеское селище, сообщает судный описок по тяжбе посельского Троице-Сергиева монастыря с черными крестьянами конца XV в.14.
В актах встретилось известие о попытке крестьян вотчинника Ивана Осоки завладеть участком земли Симонова монастыря. Дело, однако, кончилось полюбовным разводом спорной земли и И. Осока, «обыскавши, да ту землю... отдал» монастырю15.
Еще об одной своеобразной форме борьбы владельческих крестьян за землю сообщают 4 грамоты Ивана III с запретами самовольных порубок лесов в Переяславском уезде, принадлежавших Троице-Сергиеву монастырю. В числе порубщиков упоминаются «боярские люди» и «монастырские», то есть, очевидно, крестьяне других монастырей и светских феодалов 16.
Число владельческих крестьян, одновременно участвовавших в земельных спорах и столкновениях, там, где это можно определить, самое различное — от 1 до 10 человек. Но, конечно, число владельческих крестьян — участников земельных конфликтов — могло быть и больше.
Во всех рассмотренных случаях владельческие крестьяне борются за землю только с посторонними землевладельцами — феодалами или дворцовыми или черными крестьянами, не вступая в какие-либо конфликты по поводу земли со «своими» господами. Очень типично, что борьба за землю обращена главным образом как бы «во вне» каждого данного владения 17. Однако лишь главным образом, а не всегда, так как в актах есть известия, которые можно истолковать как свидетельства существования внутривотчинных земельных конфликтов с участием крестьян по поводу владения или пользования земельными угодьями. Правда, два из этих известий носят характер предупредительных запретов «вступаться» в определенные земли или пользоваться ими, а не являются сообщениями о конкретных земельных спорах (и лишь из-за отсутствия более конкретных данных о внутривотчинных конфликтах эти сообщения включены нами в круг рассматриваемых актов о борьбе за землю).
12 АФЗХ, ч. I, № 260; АСЭИ, т. I, № 420, 428, 564.
13 АСЭИ, т. И, № 230; т. III, № 212.
14 АСЭИ, т. I, № 615.
15 АСЭИ, т. II, № 403.
16 АСЭИ, т. I, № 469, 512, 548; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 401—402, № 34.
17 Поэтому прав А. А. Зимин, отметивший, что борьба крестьян «стала все более и более захватывать уже самые вотчины и поместья» лишь в первой половине XVI в. (ук. соч., стр. 44).


Так, митрополит Зосима в своей жалованной грамоте, выданной им 15 октября 1490 г. Сновидскому монастырю, писал, в частности: «Моих бояр люди и детей боярских и мои сельчане на их пожни и на луги стад своих весне не ганяют» 18. Тот же митрополит припиской на другой своей жалованной грамоте (11 декабря 1490 г.) «пожаловал своих христиан оброчников Андрейка да брата его Ивана Коняевых детей, сее своее жаловальные грамоты у них не рушил ничем, а Фролку да Ивашку Якушевым детем в Андрейкову и Ивашкову пожню в Воротища вступатись не велел ничем» 19. Весьма вероятно, что данная приписка была вызвана совершенно конкретным земельным спором: в ней прямо называется пожня Воротища, в которую запрещается «вступатись» вполне определенным лицам — Фролку и Ивашку Якушевым детям, указываются и непосредственные владельцы пожни — Андрейко и Ивашко Коняевы (а не все бортники, которым дана была митрополитом жалованная грамота, снабженная позже данной припиской). О споре, возникшем между крестьянами митрополичьего Царевоконстантиновского монастыря и архимандритом этого монастыря по поводу соотношения количества земли, которую должны пахать крестьяне «на себя» и «на монастырь», сообщает известная грамота 1495—1511 гг. митрополита Симона своему посельскому Ю. Масленицкому»20.
Если в первой из этих грамот отражена возможность конфликта между разными категориями держателей митрополичьей земли (митрополичий монастырь, «люди» митрополичьих бояр и детей боярских, митрополичьи крестьяне), а во второй— возможность земельного спора (а скорее всего речь идет об уже происшедшем споре) между метрополичьими же крестьянами-бортниками, то в третьей содержится известие о конкретном случае протеста крестьян митрополичьего монастыря против несправедливого, по их мнению, деления земли в вотчине на барскую и крестьянскую запашки. Протест этот, как жаловался архимандрит митрополиту, выразился в том, что «христиане... пашут пашни на себя много, а монастырские... пашут пашни мало».
О еще большей решимости некоторых владельческих крестьян в их борьбе за землю с феодалами говорит такая форма борьбы, как «отказ», переход этих крестьян от «своего» феодала в черную (нам известны лишь такие случаи) волость с объявлением своего надела великокняжеской, черной землей. В правой грамоте 1490 г., выданной Симонову монастырю на селище в Дмитровском уезде, которое ответчики — «мужики» Окулик Сусол и Олферко называли «великого князя землею», приводятся слова митрополита Зосимы,
18 АФЗХ, ч. I, № ¡90.
19 АФЗХ, ч. I, № 214. Приписка могла быть сделана до оставления Зосимой митрополии, то есть до 1494 г.
20 АФЗХ, ч. I, № 205. См. об этой грамоте, например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 2. М., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 93—95.


так ответившего на запрос судьи: «Посадил тех мужиков на тои земле яз и дал есми им лготную грамоту на три годы, и они и отсидели свои урок... и... били челом, чтобы нам дати ещо льготы на два года; и мы им льготы не дали, и они ис того ся и отказали за великого князя» 21.
Характерна история, рассказанная монахом Кирилло-Белозерского монастыря Мартемианом на суде (около 1492 г.) между этим монастырем и крестьянами Волочка Словенского (Савкой Мандаковым и другими) по поводу владения починком Кочевинским и покосами. Мартемиан «так рек: А жил, господине, тот Савка в нашои деревне в Захарьинской; да сее, господине, осени отказал из нашие деревне за великого князя в волость, да ту, господине, Качевинскую розсечь посеял овсом силно, да шодши, господине, на Белоозеро, да вылгал себе у Тимофея у Михаиловичи (Плещеева  — наместника на Белоозере.  — А. Г.) грамоту лготную на ту розсечь, а сказал, господине, то лес великого князя, да почял, господине, на ту розсечь бревна возити, хоромы окладывати»22.
На суде (около 1499—1502 гг.) между Троице-Сергиевым монастырем и истобником А. Гладким и крестьянами Мишутинской волости Переяславского уезда троицкий старец Гаврило утверждал: «А отказался, господине, от нас с тою деревнею (спорной.  — А. Г.) Васко (крестьянин.  — А. Г.) в Мишутинской стан тому два году»23.
С подобной жалобой выступил на суде в 1504 г. старец Макариева-Калязина монастыря, утверждая, что ответчики — 7 крестьян, поставив починки на монастырской земле и взяв у игумена льготные грамоты на те починки, «нынеча... те починки называют волостными землями» 24.
Все эти 4 тяжбы выиграли монастыри.
Как можно видеть, подобная форма борьбы за землю означала уже полный разрыв владельческим крестьянином всех связей с прежним господином, в том числе и поземельных, с попыткой, однако, оставить за собой возделанный собственным трудом участок земли путем «отнесения» ее в иную категорию землевладения.
В целом борьбе владельческих крестьян за землю в это время свойствен более низкий уровень, чем в последующие периоды развития феодализма в России. Об этом свидетельствуют и столкновения крестьян одной и той же вотчины по поземельным делам, и выступления их в качестве представителей своих господ во время земельных тяжб с другими феодалами и даже черными крестьянами. Об этом же говорят и известия об участии владельческих крестьян-свидетелей при разбирательстве земельных споров.
21 АСЭИ, т. II, № 402.
22 АСЭИ, т. II, № 285.
23 АСЭИ, т. I, № 628; С. Б. Веселовский. Село и деревня в северо- восточной Руси XIV—XVI вв. М.—Л., Соцэкгиз, 1936, стр. 29—30.
24 АСЭИ, т. III, № 172.
112


Они, судя по сохранившимся актам, всегда выступают как свидетели со стороны своих господ и всегда дают показания в их пользу.
Все сказанное заставляет думать, что владельческие крестьяне в XV — начале XVI в. находились в довольно прочной фактической зависимости от своих господ и, как правило, не имели возможности выйти из их воли, в частности, выступая на суде. В то же время не исключено, что владельческие крестьяне были подчас как-то экономически заинтересованы в благоприятных для своих господ исходах их земельных споров с соседними феодалами или черными крестьянами. Кроме того, вероятно, для владельческих крестьян в сфере их отношений со своими господами более актуальной, насущной становится борьба не за землю, а борьба по поводу размеров и форм повинностей, борьба против усиления вотчинной власти, против стеснения права крестьянского «отказа»-перехода.
Нельзя не отметить известную активизацию участия владельческих крестьян в борьбе за землю к концу изучаемого периода (см. III главу), осознание крестьянами в некоторых случаях необходимости борьбы за улучшение (или сохранение) условий ведения своего хозяйства. Однако владельческий крестьянин тех времен уже почти целиком в путах индивидуальной, разрозненной эксплуатации, привязан задолженностью, льготой, традицией и другими, документально не улавливаемыми узами, к «своему» феодалу. Его борьба за землю лишена не только политического, но и социального сознания. Он не видит, где и кто его социальный противник, и где и кто его социальный собрат. Он борется за «свой» клочок земли или за его увеличение, не задумываясь над тем, с кем он и против кого борется. В этом — яркое проявление влияния «средневековых перегородок» 25 между крестьянами различных категорий, перегородок, типичных для феодальной эпохи. Лишь в отдельных случаях владельческие крестьяне выступают против своих «собственных» господ, стремясь или улучшить свое поземельное положение, или, разорвав с ними все связи, вместе с возделанной своими руками землей перейти в тот разряд населения, которому, как казалось (и не без оснований) владельческим крестьянам, жилось легче, свободнее, так как над ним не нависала мелочная опека, не довлела власть индивидуального (хотя иногда и корпоративного) феодала.
Оценить значение участия владельческих крестьян в борьбе за землю довольно сложно. Думается, что однозначного решения здесь быть* не может. Когда эти крестьяне вели борьбу (или участвовали в борьбе) за землю против феодалов — соседей их собственного господина, они по существу участвовали во внутриклассовой борьбе, в борьбе за землю, шедшей между разными феодалами. В наших источниках речь идет большей частью именно о таких случаях участия владельческих крестьян в борьбе за землю.
25 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 2, стр. 235—236; т. 3, стр. 312—313, 381—382; т. 17, стр. 64—65, 158.
8 А. Д. Горский
113


Когда владельческие крестьяне выступали самостоятельно или во главе с посельским или приказчиком своего феодального господина как соперники черных и дворцовых крестьян во время земельных конфликтов, они являлись по существу лишь представителями этого «своего» феодала, выражали его «земельные» интересы независимо от того, были или не были они сами непосредственно заинтересованы именно в данной спорной земле.
Те случаи, когда одни владельческие крестьяне конфликтовали с другими крестьянами этого же феодала по поводу пользования теми или иными участками земли данного владения (например, внутри митрополичьей вотчины), надо рассматривать как эпизоды внутриклассовой борьбы между разными группами владельческих крестьян.
По-видимому, уже в изучаемый период имели место столкновения, споры владельческих крестьян с их феодальными господами по поводу размеров (и характера?) наделов, предоставляемых крестьянам в их пользование, то есть по поводу соотношения надельной и «барской» земли в данном владении. Это, конечно, уже борьба эксплуатируемых против эксплуататоров за средства производства (в данном случае за землю), то есть классовая борьба. Можно и должно говорить об узости этой борьбы, единичности ее проявлений, распыленности, о степени ее развитости или, вернее, неразвитости, но по сути дела это — классовая борьба, хоть и зачаточная.
Наконец, мы наблюдаем случаи, когда владельческие крестьяне пытались вместе со своими надельными участками вотчинной земли «отказаться» от «своего» феодала в черную волость. Такие случаи, очевидно, следует расценивать также как проявление классовой борьбы, борьбы эксплуатируемых крестьян против данного конкретного эксплуататора (например, монастыря), борьбу за большую, чем в условиях вотчины, степень владения средством производства — данным участком земли, за большую свободу хозяйственного использования этой земли, за большую хозяйственную самостоятельность.


Глава VI
ЧЕРНЫЕ И ДВОРЦОВЫЕ КРЕСТЬЯНЕ В БОРЬБЕ ЗА ЗЕМЛЮ (1463 — 1505/1506 гг.)
Хотя борьба владельческих крестьян за землю была довольно заметным явлением, не она определяла главное содержание борьбы за землю, развернувшейся на Руси во второй половине XV — начале XVI в., в период непосредственного сложения Русского централизованного государства. Основную роль в борьбе за землю с частными феодалами в этот период играли не владельческие, а черные и дворцовые (главным образом великого князя московского) крестьяне. На это указывают и резкое количественное преобладание известий об участии черных крестьян в качестве одной из сторон в земельных конфликтах над аналогичными известиями об участии в них владельческих крестьян, и сведения о территориальном распределении таких конфликтов, и данные о формах, интенсивности, масштабах и характерных чертах этой борьбы черных и дворцовых крестьян.
ФОРМЫ, МАСШТАБЫ И ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ БОРЬБЫ ЧЕРНЫХ И ДВОРЦОВЫХ КРЕСТЬЯН ЗА ЗЕМЛЮ
От периода 1463—1505 гг. до нас дошло 154 акта, сообщающих об участии черных (или дворцовых) крестьян в земельных конфликтах: 1041 правых грамот и судных списков и 50 актов дру-
1 АФЗХ, ч. I, № 103, 114, 125, 140, 248, 254, 258, 259, 259 (включенный акт), 261, 306, 308, 309 (включенный акт); АСЭИ, т. I, № 326, 340, 397, 430, 431, 523—525, 537—540, 571, 581—583, 584 (2 акта), 585—593, 594 (2 акта), 595,
8*
115


гих видов2. Противниками крестьян в этих конфликтах выступали и различные монастыри, и митрополичья кафедра, и пермский епископ, и крупный собор, и светские феодалы.
Объектами борьбы и в этот период были самые различные виды земельных и водных угодий: отдельные «деревни» (то есть комплексы земель разного хозяйственного назначения3), пашенные участки, покосы, промысловые угодья. Из-за неопределенности большинства сообщений источников трудно судить о точных размерах спорных земель, но все же видно, что борьба обычно шла из-за сравнительно небольших земельных участков. Лишь в отдельных случаях предметом спора были значительные по размерам земли 4. Особенно крупными были (в смысле обширности спорных земель), по-видимому, земельные конфликты в северных районах — в Белозерье и Пермской земле, где борьба велась иногда за десятки селений и земельных участков 5. Но для крестьянского хозяйства всякое нарушение сложившегося «производственного» комплекса пашенных участков, сенокосных, лесных и промысловых угодий было очень чувствительно, поэтому крестьяне вели упорную борьбу против прошлых и вновь совершаемых захватов черных и дворцовых земель феодалами, и борьба эта велась в самых разнообразных формах.
Основные из этих форм во второй половине XV — начале XVI в.: обращения крестьян в суд с жалобами на захват их земель феодалами и попытки явочным путем вернуть захваченную землю.
Подсчеты числа известных случаев земельных конфликтов, возникших как по искам черных и дворцовых крестьян к феода-
615,  628, 639, 640, 642, 658; т. II, № 188, 229, 285—288, 296, 306, 307, 309, 310, 333—338, 368, 370, 374, 375, 381, 383, 400—402, 404—405, 414, 416, 418—419, 421, 422, 428, 463, 465, 467а, 481 (2 акта), 483; т. III, № 48, 50, 56, 172, 173, 208, 209, 221, 223, 224, 276, 364, 478; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970, стр. 387—388, № 27. Кроме того, в двух правых грамотах содержатся указания на более ранние, чем даты этих грамот, земельные конфликты черных крестьян. Дата одного из этих конфликтов — между 1462 и 1491 гг. (АСЭИ, т. I, № 581, стр. 460) — определяется упоминанием князя Андрея Васильевича Большого. Дата другого — с 1471 до 1482—1483 гг. (АСЭИ, т. II, № 417, стр. 445) — упоминанием боярина Ф. Д. Хромого (ср. АСЭИ, т. I, стр. 633, примечание к № 607). Оба эти известия в подсчеты не включены.
2  АФЗХ, ч. I, № 97, 192, 256, 257, 260; т. I, № 61, 287, 330, 373, 402, 420, 421, 422, 428, 432, 469, 512, 544, 548, 564, 576, 617, 624, 641; т. И, № 211, 230, 252, 260, 275, 277, 289, 290, 296 (включенный акт), 305, 477; т. III, № 54 (судебная подпись), 54а (судебная подпись), 61, 89, 193, 210, 213—215, 257-, 291а, 2916, 472; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 401—402, № 34; стр. 462—464, № 70. Кроме того, в «Описной книге» (1660 г.) Спасо-Евфимьева монастыря упоминается разъезжая грамота 1499/1500 гг. с известием о земельной тяжбе черных крестьян с этим монастырем (АСЭИ, т. III, № 502, пункт 100).
3  См. Г. Е. Кочин. Сельское хозяйство, на Руси в период образования Русского централизованного государства. Конец XIII — начало XVI в. М.—Л., «Наука», 1965, стр. 102—107, 112—128 и др.
4  См., например, АФЗХ, ч. I, № 254 (16 деревень и 5 починков), 258 (2 деревни и 11 пустошей); АСЭИ, т. I, № 628 (6 деревень).
5  См., например, АСЭИ, т. II, № 289,. 290; АСЭИ, т. III, № 291а, 291б.


лам, так и по искам феодалов к этим крестьянам, не дают решительного перевеса ни в пользу «законной» (обращения в суд и вообще к властям), ни в пользу «противозаконной» (попытки явочным путем вернуть свою, захваченную феодалами землю) формы борьбы черных и дворцовых крестьян за землю. По данным сохранившихся правых грамот и судных списков, земельных тяжб, возбужденных по искам черных и дворцовых крестьян, насчитывается 57  6, по искам феодалов, а также их крестьян — 44 7. Иное, даже обратное соотношение дают подсчеты соответствующих сведений в других видах актов. О жалобах крестьян властям на захваты их земель феодалами говорится лишь в 8 таких грамотах8, зато челобития феодалов относительно захватов крестьянами их земель или «незаконного» пользования этими землями отражены в 26 актах9. Словом, имеем общее соотношение (57 + 8) : (44 + 26) или 65 : 70. Надо, впрочем, иметь в виду, что не во всех документах, сообщающих о борьбе за землю, можно определить инициатора конфликта.
Наряду с попытками черных и дворцовых крестьян путем распашки, покоса, расчистки лесных участков под пашню или покос, заведения починков, уничтожения межевых знаков вернуть отнятые у них феодалами волостные земли наблюдаются и несколько иные формы борьбы крестьян за землю. Одна из них — пользование угодьями (лесами, водами, сенокосными участками), принадлежащими соседним феодалам. О подобных фактах сообщают документы великих и удельных князей с запрещением черным крестьянам (впрочем, не только им) «вступаться» в такие угодья 10. При этой форме борьбы крестьяне не претендовали на овладение и формальное закрепление за собой данных угодий, но явочным порядком использовали их для своих нужд.
Кроме указанных основных форм борьбы черных и дворцовых крестьян за землю с феодалами можно отметить и производные,
6 АФЗХ, ч. I, № 114, 254, 258, 306; АСЭИ, т. I. № 326, 340,524,525,537—539, 581, 583, 584 (2 акта), 585—593, 594 (2 акта), 615, 639, 642, 658; т. II, № 285—288, 296, 306, 307, 309, 310, 338, 368, 370, 374, .375, 381, 404, 414, 421, 428, 465; т. III, № 56, 208, 209, 221, 224, 364; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 387—388, № 27.
7 АФЗХ, ч. I, № 103, 125, 140, 248, 259, 259 (стр. 227—229), 261, 308, 309; АСЭИ, т. I, № 397, 430, 431, 523, 540, 582, 595, 628, 640; т. И, № 229, 333, 334, 336, 337, 383, 400—402, 405, 416, 418, 419, 422, 463, 467а, 481 (2 акта), 483; т. III, № 48, 50, 172, 173, 223, 276, 478.
8 АСЭИ, т. I, № 420, 428; т. II, № 211, 289, 296 (стр. 251—252); т. III, № 54, 291а; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 462—464, № 70. Правда, в белозерской «Отводной книге» (около 1249 г.) отражены 10 земельных исков черных крестьян лишь к одному Кириллову монастырю (АСЭИ, т. II, № 290, лл. 2—2 об., 4—5, 10 об., 11 об., 14, 14 об., 15, 23 об., 26 об. — 27, 31—31 об.).
9 АФЗХ, ч. I, № 97, 192, 256 (и 257); АСЭИ, т. I, № 373, 420—422, 432, 469, 512, 548, 576; т. II, № 252, 275, 277, 305; т. III, № 61, 89, 193, 213—215, 257, 472; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 401—402, № 34.
10 АФЗХ, ч. I, № 97; АСЭИ, т. I, № 469, 512, 548; т. III, № 61, 193, 257; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 401—402, № 34 (Звенигородский. Вологодский, Переяславский, Рузский и Ярославский уезды).
117


вторичные. Так, встречаются известия об отказах крестьян «ехать» по меже, которую они считали неправильной. Отказом ехать по такой меже следом за указывающими ее представителями противоположной в споре стороны крестьяне выражали свой протест против проведения неправильной, по их мнению, границы спорных земель11. Своеобразной формой протеста против захвата волостных земель феодалами было и объявление крестьянами этих границ «лживыми», неправильными. «Лживыми» в ряде случаев крестьяне называли и грамоты, предъявляемые их соперниками на спорную землю, и показания свидетелей противника по земельной тяжбе 12.
Может быть, следует рассматривать как одну из форм протеста крестьян в борьбе за землю и их отказы «такнуть», то есть подтвердить верность записи ранее произведенного суда во время доклада о нем в суде высшей инстанции 13.
Встречаются упоминания и на угрозы судьям со стороны крестьян, недовольных ходом суда, пожаловаться на них великому князю 14.
Об остроте столкновений между крестьянами и феодалами по поводу владения землей говорит известие грамоты несколько более позднего времени (1511 г.) о жалобе монаха «старца» Васьяна Новинского монастыря на то, что черные крестьяне белозерской Арбужевской волости его, Васьяна, «на тех» (спорных) «пожнях били» 15. Вероятно, такие инциденты случались и в более раннее время, что подтверждается известиями «житий святых», сообщающих не только об избиениях, но и убийствах монахов, особенно основателей северных монастырей, крестьянами, боровшимися против захвата их земель монастырями 16.
Формой борьбы против захвата феодалами волостных земель было участие черных и дворцовых крестьян в земельных тяжбах не только в качестве «истцов», но и в качестве свидетелей («знахорей», «старожильцев») тяжущихся с феодалами черных и дворцовых крестьян. Такие крестьяне-свидетели обычно (хотя не всегда) активно, вплоть до «поля» поддерживали своих «истцов», внося свою лепту в дело защиты черных и дворцовых земель от посягательств частных феодалов.
11 АСЭИ, т. I, № 595, 642; т. II, № 290 (лл. 15 об. — 16, 25), 335, 467а.
12 АФЗХ, ч. I, № 140; АСЭИ, т. I, № 581, 595, 642; т. II, № 290 (л. 25 об.), 333, 334, 405, 422.
13 АСЭИ, т. I, № 523, 595; т. И, № 405, 422; т. III, № 172. Ср. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 272.
14 АСЭИ, т. I, № 642.
15 АФЗХ, ч. I, № 309.
16 Известия подобного рода собраны и рассмотрены в работах: «Очерки истории СССР. Период феодализма XIV—XV вв.». М., Изд-во АН СССР, 1953, стр. 122—124; И. У. Будовниц. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV—XVI вв. (по «житиям святых»). М., «Наука», 1966; В. И. Корецкий. Борьба крестьян с монастырями в России XVI — начала XVII в. В кн.: «Вопросы религии и атеизма», т. 6. М., 1958, стр. 180—182, 184, 188; Л. В. Черепнин. Ук. соч., стр. 280—283, 292—293.
118


В некоторых случаях обнаруживается связь крестьянской борьбы за землю с иными направлениями и формами классовой борьбы крестьян. Например, в главе V приводились известия о том, что при «отказе» — переходе с монастырских земель во владения великого князя крестьяне пытались сохранить за собой землю, которой они пользовались до перехода 17. Известен случай, когда крестьянин, отчаявшись выиграть земельную тяжбу у Троице-Сергиева монастыря, «збежал», как это было сообщено при докладе дела в высшей судебной инстанции, «со своими поручники» 18. Таким образом, борьба крестьян за землю подчас тесно переплеталась с их борьбой за свободу переходов и даже с бегством.
Многое из того, что было сказано о формах борьбы черных и дворцовых крестьян за землю (об отказах ехать или идти «по меже», «такнуть» в суде высшей инстанции, о случаях избиения представителей феодалов во время спора «на меже»), свидетельствует об упорстве, с которым они вели эту борьбу. Во многих документах, сообщающих о явочном отобрании крестьянами земли у феодалов, отмечается, что крестьяне запахивают, косят эту землю «сильно», «за изветом», «через грамоту», «через рубеж», «через разъезд», «через межу» «после описи», «после суда» (то есть несмотря на предупреждения, вопреки решению суда, межеванию), «сильно ссылают» со спорных земель представителей феодалов, не дают им «пахати» этих земель до решения суда и даже после него, «через указ», «через правую грамоту» свозят со спорных лугов скошенное сено 19. Иногда прямо на суде крестьяне открыто заявляли, что не только считают, но и будут считать спорную землю своей («А те, господине, пожни косили мы... да и досталь нам... тое деревни пожни косити») 20.
О большом упорстве и активности борьбы черных и дворцовых крестьян свидетельствуют повторные разбирательства тяжб по поводу одних и тех же земель, которые уже были ранее отсужены у крестьян в пользу феодалов, но за которые крестьяне продолжали бороться 21.
Есть сведения о попытках крестьян, проиграв земельное дело у одного судьи, возбудить иск на ту же землю у другого судьи в надежде таким путем добиться решения конфликта в свою поль-
17 АСЭИ, т. I, № 628; т. II, № 285, 402; т. III, № 172 (Дмитровский, Белозерский и Кашинский уезды).
18 АСЭИ, т. I, № 595 (Московский уезд).
19 АФЗХ, ч. I, № 103, 140, 192, 254, 256, 257, 259, 261, 308, 309; АСЭИ, т. I, № 397, 402, 431, 432, 582, 595, 628; т. II, № 229, 285, 305, 333, 336, 337, 374, 401, 402, 416, 422, 428, 481, 483; т. III, № 48, 50, 173, 208, 223, 276, 472, 478.
20 АСЭИ, т. I, № 582; Л. В. Черепнин. Ук. соч., стр. 273. Ср. также С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 355, 358, № 9.
21 См., например, АСЭИ, т. I, № 525 и 587; т. II, № 401 и 422, 465 и 483. Ср. также АСЭИ, т. II, № 336 и А. И. Копанев. История землевладения Белозерского края XV—XVI вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 198.
119


зу 22. Иногда черным крестьянам удавалось довольно долго удерживать за собой отобранную у феодала землю (например, 10 и более лет) 23.
Упорство крестьян проявлялось и в том, что нередко они стремились вернуть себе свою землю, несмотря на то, что со времени ее захвата частным феодалом прошло 20, 30, 40 и более лет. О таких исках черных крестьян по поводу земель, захваченных у них феодалами десятки лет назад, неоднократно упоминает, например, белозерская «Отводная книга» конца XV в.24. Есть также примеры, когда одна и та же волость в течение сравнительно короткого времени возбуждала иски и вела судебные дела по поводу целого ряда отнятых у нее феодалом земель 25.
Известны 4 грамоты Ивана III с запрещением сторонним лицам (в том числе черным волостным крестьянам) сечь в Переяславском уезде леса, принадлежащие Троице-Сергиеву монастырю. В первой грамоте (1479 г.) говорится о назначении для охраны троицкого Молитвинского леса специального пристава, которому предписывается «имати» нарушителей запрета, «да ставити перед» великим князем26. В следующей грамоте (1485 г.) говорится уже о порубках в трех монастырских лесах: Молитвинском, Засомин- ском и Копнинском. При этом в грамоту добавлен пункт о штрафе («заповеди») в 1 рубль (примерно это цена рабочей лошади) с «незаконных» порубщиков27. Но и такая мера, видимо, не помогла, и самовольные порубки монастырских лесов продолжались и расширялись. Об этом свидетельствует третья грамота Ивана III, в которой речь идет уже о пяти троицких лесах (добавлены еще Хупанский и Марьинский леса) Переяславского же уезда, а с самовольных порубщиков предписывается брать «заповеди» уже не по 1 рублю, а по 2 рубля 28. Через несколько лет — в 1490 г.  — потребовалось снова подтвердить запрещение порубок сторонним людям в Засоминском, Молитвинском и Копнинском лесах Троице- Сергиева монастыря и угрозу штрафа в 2 рубля. Грамота с прочетом по этому поводу предписывала также переяславскому волостелю давать монастырю приставов для борьбы с нарушителями запрета 29. Эта «серия» документов ярко показывает напряженность и упорство борьбы черных крестьян за свои права использовать для себя захватываемые феодалами угодья.
22 АСЭИ, т. III, № 215.
23 АФЗХ, ч. I, № 309. Ср. Л. В. Черепнин. Ук. соч., стр. 268.
24 АСЭИ, т. II, № 290.
25 См., например, АСЭИ, т. I, № 583—594; т. II, № 290.
26 АСЭИ, т. I, № 469.
27 АСЭИ, т. I, № 512.
28 См. С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 401—402. Грамота эта датирована С. М. Каштановым 1484—1488 гг. Но судя по перечню «охраняемых» ею лесов и по зафиксированному в ней увеличению размера «заповеди», она была выдана монастырю позже грамоты 1485 г. (АСЭИ, ч. I, № 512).
29 АСЭИ, т. I, № 548.
120


Примечательно, что из 23 сохранившихся актов второй половины XV — начала XVI в., фиксирующих полюбовное разрешение земельных конфликтов, лишь в 2 актах идет речь о споре между черными крестьянами и феодалами30. В остальных случаях (21 известие) полюбовным соглашением закончились межфеодальные земельные споры31. Таким образом, из данных показаний актов также вытекает вывод о большем упорстве борьбы за землю черных крестьян с феодалами по сравнению с межфеодальной борьбой за землю.
О масштабах, которых достигала борьба черных и дворцовых крестьян за землю, говорят известия актового материала относительно числа черных и дворцовых крестьян, участвовавших в качестве одной из сторон в земельных конфликтах.
По данным правых грамот и судных списков, тяжб, в которых выступал в качестве одной из спорящих сторон 1 крестьянин, известно 34 32; тяжб, которые велись группами по нескольку крестьян (от 2 до 10) — 37 33; тяжб, которые велись от лица и по уполномочию общин (станов, погостов, волостей — «во всех хрестьян место»),  — 27 34.
Из этих подсчетов видно, что об «одиночных», «групповых» и «волостных» тяжбах сохранилось примерно одинаковое число известий, но «групповые» и «волостные» тяжбы (вместе взятые) преобладали над «одиночными».
Также очевидно, что волость как определенная организация крестьянского населения не всегда выступала в тяжбах в качестве юридического лица.
Вместе с тем нельзя считать, что волость выступала в качестве юридического лица менее, чем в 1/3 (в нашем примере 27,8%), всех происходивших в действительности конфликтов. Как уже отмечалось, в комплексе дошедших до нас правых грамот и судных списков представлены почти исключительно акты из архивов монастырей и митрополичьей кафедры, хранивших только те судебные документы по земельным делам, которые фиксировали выигрыши земельных тяжб феодалами. Между тем есть основания думать, что участие волостей в качестве истца или ответчика в земельной тяжбе с частным феодалом при прочих равных условиях, по-види-
30 АСЭИ, т. I, № 373 (Бежецкий уезд); т. II, № 260 (Белозерский уезд).
31 Архив Строева, № 91, стб. 152—153; АФЗХ, ч. I, № 153, 206, 207; АСЭИ, т. I, № 396, 510, 549, 554, 555, 574, 577, 633; т. II, № 189, 190, 264, 284, 385, 403, 490; т. III, № 44, 91.
32 АФЗХ, ч. I, № 114, 248, 259, 259 (стр. 227—229), 261, 308; АСЭИ, т. I, № 326, 340, 397, 430, 431, 595, 640; т. II, № 188, 286—288, 296, 309, 334, 368, 370, 383, 400, 404, 405, 421, 465; т. III, № 50, 56, 208, 224, 276, 364.
33 АФЗХ, ч. I, № 103, 125, 140, 306, 309; АСЭИ, т. I, № 523, 540, 581, 582, 615, 628, 658; т. II, № 229, 285, 306, 310, 333, 335—338, 375, 401, 402, 414, 418 (и 419), 422, 428, 463 (5 крестьян «сь их товарищи»), 483; т. III, № 48, 172, 173, 209, 223, 478; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 387—389, № 27.
34 АФЗХ, ч. I, № 254, 258; АСЭИ, т. I, № 524, 525, 537—539, 583—594, 639, 642; т. II, № 307, 374, 381, 416, 481; т. III, № 221.
121


мому, давало «крестьянской» стороне больше шансов на выигрыш дела, чем одиночное выступление (без поддержки волости и не от tе имени) единичного крестьянина или группы крестьян как стороны в земельной тяжбе.
Данное соображение подтверждается довольно многозначительным в этом смысле местом из судебного списка по земельной тяжбе (около 1496—1505 гг.) между крестьянином Нефедом Заниным Чуровской волости и Кирилло-Белозерским монастырем. Нефед обвинял монастырских слугу и крестьян в насильственном захвате ими земли великого князя, а его, Нефеда, «потуга». Стороны выставили свидетелей, которые указали по-разному межу спорной земле и в конце концов вызвались «на поле битися», то есть согласились решать дело судебным поединком. Затем Нефед сослался на писцовое описание. Свидетели монастыря тоже «послались» на это же описание. Как можно видеть, ход судебного разбирательства не давал перевеса ни одной из сторон. Тогда судьи Истома Гнидин и Облез Иванов спросили Нефеда: «Ищешь ты ныне перед нами не по великого князя грамоте, как в государстве грамоте к Истоме (одному из судей.  — А. Г.) написано. А в грамоте написано: Бил еси челом во всех християн место Чуровское волости. А ныне ты ищешь перед нами один на себя» 35. Вопрос был задан, несомненно, неспроста. Совершенно ясно, что в судебных порядках, в судебной практике того времени придавалось значение тому, «искал» ли крестьянин «один на себя» или «во всех христиан место» такой-то волости. Вряд ли можно сомневаться, что иск от имени волости был весомее, перспективнее для «крестьянской» стороны, чем иск одиночного крестьянина «на себя». К сожалению, результат данной тяжбы неизвестен. Аналогичное известие имеется и в более позднем документе XVI в.: «И писцы вопросили» (крестьян): «и в товарищех своих место во всех крестьян место Борисовского села отвечаете ли?»36.
Исходя из сказанного, полагаем, что земельные тяжбы с феодалами, ведшиеся волостями или от имени волости (юридически это одно и то же), чаще выигрывались «крестьянской» стороной, чем такие же тяжбы, которые вели одиночные крестьяне или группы крестьян «на себя». Поэтому, очевидно, правые грамоты или судные списки по тяжбам монастырей и митрополичьей кафедры с черными и дворцовыми волостями попадали в архивы этих феодалов реже, чем акты по тяжбам тех же духовных феодалов с черными крестьянами, тягавшимися в одиночку или группами. Следовательно, доля земельных тяжб с участием волостей в общем количестве тяжб и дворцовых крестьян с феодалами должна была в действительности быть больше, чем та, которая получается в результате нашего подсчета.
35 АСЭИ, т. II, № 296.
36 Н. Н. Дебольский. Гражданская дееспособность по русскому праву до конца XVI века. СПб., 1903, стр. 301.
122


О значительной распространенности участия волостей в земельных тяжбах свидетельствует и то, что известия о таком участии относятся к самым различным уездам. Из 27 известий 20 относятся к Костромскому уезду, 2 — к Московскому и по 1 известию — к Белозерскому, Вологодскому, Переяславскому, Суздальскому и Ярославскому уездам. Кроме того, аналогичные прямые известия об участии волостей в земельных конфликтах имеются еще в 4 актах: в 3 «судебных подписях», относящихся к Звенигородскому (2) и Переяславскому (1) уездам, и в «разводной» грамоте Переяславского уезда37. Таким образом, число известий о борьбе волостей (слобод, погостов, сел) возрастает до 31, а уездов  — до 8, то есть более 1/3 (36%) всего количества тогдашних уездов Северо-Восточной Руси, для которых имеются сведения о борьбе черных и дворцовых крестьян за землю.
Если же рассматривать как выступления от имени волости также все случаи участия сотников, становщиков, десятских и старост (от черных волостей) 38, дворских (от дворцовых волостей) 39 в качестве одной из сторон в земельных конфликтах (нередко эти лица выступали не в одиночку, а вместе с несколькими волостными крестьянами), то число актов с известиями о таких «общеволостных» выступлениях увеличится до 49, то есть почти до 1/3 (32%) от 154 актов, сообщающих о борьбе черных и дворцовых крестьян за землю в 1463—1505 гг. К приведенным известиям примыкают, очевидно, менее отчетливые, но достаточно прозрачные, содержащиеся еще минимум в 3 актах 40, сведения о возможном участии в земельных конфликтах с феодалами крестьян целых волостей и сел: «христиан» Славецкой волости Владимирского уезда, «крестьян веретейцев» (Веретейской волости Белозерского уезда), «селчан добромерьских» (из великокняжеского села Добромерья Суздальского уезда).
Участие волости в земельных конфликтах выражалось не только в том, что от ее имени возбуждались иски к феодалам — захватчикам волостной земли (что наблюдается в 25 из 27 известных по правым грамотам и судным спискам случаях), то есть не только в оборонительных действиях. В 3 актах (в судном списке и правой грамоте, относящихся к Белоозеру, и в судном списке о землях в Суздальском уезде) содержатся жалобы Симонова и Спасо-Евфимьева монастырей на то, что «все крестьяне» волости «отнимают... монастырские три деревни», а в другом случае покосили монастырское «селище за изветом сильно... да и иные... селища отъимают монастырьские сильно» (речь идет о семи селищах) 41.
37 АСЭИ, т. I, № 61, 544; т. III, № 54, 54а.
38 АФЗХ,  ч.  I, № 256 (и 257), 261, 306; АСЭИ, т. I, №  287,  430,  523, 641;
т. II, № 211, 275,  277, 290 (лл. 4, 15 об., 23 об.), 335, 483; т.  III,  №  193.
39 АФЗХ,  ч.  I, № 259 (стр. 227—229); АСЭИ, т. I, № 326.
40 АФЗХ,  ч.  I, № 192; АСЭИ, т. II, № 252, 467а.
41 АСЭИ, т. II, № 416, 481 (2 акта).
123


Если учитывать сведения об участии в земельных конфликтах представителей волостной администрации, то число известий о попытках волостей явочным путем вернуть захваченные у них феодалами земли 42 существенно возрастает. Отмечая участие должностных лиц волостной (и становой) администрации в земельных конфликтах, вряд ли следует преувеличивать степень этого участия и роль, которую они играли в борьбе за землю, как это делает Л. И. Ивина 43. Во-первых, все же значительное большинство земельных конфликтов, известных по источникам, происходило без их активного участия (в качестве одной из сторон) в конфликте: можно насчитать лишь 28 известий о таком участии44. Во-вторых, в 14 из этих случаев волостные власти выступают не самостоятельно, а вместе с крестьянами 45. В-третьих, далеко не всегда эти должностные лица держали в земельных конфликтах сторону волостных крестьян 46.
Но в целом рассмотренные материалы об участии крестьянских общин-волостей в борьбе против захватов их земель феодалами весьма ярко подтверждают указание Ф. Энгельса о роли общины-марки, существование которой давало «угнетенному классу, крестьянам, даже в условиях жесточайших крепостнических порядков средневековья, локальную сплоченность и средство сопротивления» 47.
В наших источниках есть сведения о том, что в борьбу за землю иногда включались более или менее одновременно крестьяне не одной, а нескольких черных волостей. Так, из двух грамот {1488—1490 гг.) Ивана III на Белоозеро известно, что у Кирилло- Белозерского монастыря отняли ряд земель крестьяне трех волостей: Углы, Волока Словенского и Ирдмы48. В Белозерской «Отводной книге» также отражены споры с Кирилловым монастырем нескольких волос гей: Итклы Бобровой, Волока Словенского, Федосьина городка 49. Крестьяне нескольких волостей Пермской земли («волостные люди пермяки... вычегжаны, удорены, сысолены») били челом в 1484/1485 гг. Ивану III, жалуясь на захваты волостных
42 АФЗХ, ч. I, № 256 (и 257), 259 (стр. 227—229), 261; АСЭИ, т. I, № 430, 523; т.  II, № 275, 277, 483; т. III, № 193. Ср. также АСЭИ, т. I, № 192; АСЭИ, т. II, № 252, 467а.
43 См. Л. И. Ивина. Судебные документы и борьба за землю в Русском государстве во второй половине XV — начале XVI в. ИЗ, т. 86. М., «Наука», 1970, стр. 343.
44 АФЗХ, ч. I, № 248, 256, 257, 259, 261, 306; АСЭИ, т. I, № 61, 287, 326, 430, 523—525, 544, 564, 628, 641, 642; т. II, № 275, 277, 307, 335, 381, 416, 483; т. III, № 54, 193, 221.
45 АФЗХ, ч. I, № 256—258; АСЭИ, т. I, № 61, 287, 523—525, 544, 564, 642; т. II, № 335, 483; т. III, № 54.
46 См., например, АСЭИ, т. I, № 539, 595, 642; т. II, № 402, 404.
47 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 155.
48 АСЭИ, т. II, № 275, 277.
49 АСЭИ, т. II, № 290, лл. 2, 2 об., 4, 11 об., 14—16, 23 об., 31—31 об.; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 194 и 198.
124


земель пермским епископом, его слугами и «межволостными» людьми 50.
Таким образом, черные и дворцовые крестьяне вели во второй половине XV — начале XVI в. упорную повсеместную борьбу против захвата волостной земли частными феодалами, выливавшуюся как в «законные», так и в «незаконные» (с точки зрения феодальной юстиции тех времен) формы. Эту борьбу вели не только одиночные крестьяне и группы черных и дворцовых крестьян, но нередко и целые волости через своих представителей. Волость-община объединяла крестьян в этой борьбе, что, по-видимому, способствовало более успешному ведению ее.
Но борьба черных и дворцовых крестьян за землю, как и борьба владельческих крестьян, имела свои слабые стороны. И на ней сказывалось существование «средневековых перегородок» между различными категориями крестьян, что проявлялось, например, в столкновениях черных крестьян с владельческими по поводу земельных споров.
В источниках немало известий и о других слабых сторонах борьбы черных и дворцовых крестьян за землю: об отступлениях черных крестьян на той или иной стадии конфликта с феодалами, об отсутствии единства между ними (встречаются, например, даже такие случаи, когда один из двух крестьян-братьев ведет тяжбу с монастырем, а другой уклоняется от участия в ней). В актах имеется значительное число известий о том, что феодалы, конфликтующие с черными крестьянами, привлекали черных крестьян, причем иногда той же волости, что и крестьяне-противники этого феодала по тяжбе, в качестве свидетелей («знахорей», «старожильцев») своих прав на спорную землю и что черные волостные крестьяне-свидетели со стороны черных крестьян давали показания против своих «истцов»; есть аналогичные известия и о таких же показаниях лиц крестьянской волостной администрации или об отказе их от дачи показаний в пользу черных или дворцовых крестьян, которые на них сослались как на свидетелей 51. В некоторых случаях видны причины подобного поведения волостных крестьян, привлекаемых в качестве свидетелей волостными же крестьянами. Такими причинами могли быть, например, хозяйственные связи этих крестьян в прошлом или настоящем с монастырем, противником волостных крестьян по земельной тяжбе, прямой подкуп монастырем крестьянина-свидетеля 52.
Значительное число таких известий не должно удивлять, если учесть, что они, эти известия, содержатся главным образом в правых грамотах и судных списках, фиксирующих выигрыши феода-
50 АСЭИ, т. III, № 291а.
51 См, например, АФЗХ, ч. I, № 114, 140, 306, 308; АСЭИ, т. I, № 340, 397, 420, 421, 428, 432, 523, 539, 581, 582, 586, 587, 591, 592, 594, 595, 628, 640, 642; т. II, № 285, 375, 383, 400, 402, 404, 414, 422, 428, 431, 467а, 481, 483; т. III, № 48, 172, 173, 208, 213, 214, 223, 276, 478.
52 АСЭИ, т. I, № 431, 538, 540, 591, 592, 594, 651.
125


ламп земельных исков. Поэтому, естественно, в этих актах должно встретиться особенно много известий о фактах, которые дали возможность феодалам требовать решения суда в свою пользу. В связи с этим не следует преувеличивать удельный вес такого «неодbначества» среди черных крестьян. Но и игнорировать его тоже было бы, конечно, неверно 53.
В литературе отмечаются случаи проигрышей крестьянами тяжб из-за незнания границ спорных земель 54. Иногда эта причина проигрышей крестьянами земельных дел подчеркивается настолько 55, что может создаться впечатление значительной распространенности подобных случаев. Между тем это вряд ли верно. Во- первых, таких известий не так уж много абсолютно (их всего несколько более 20) 56 и относительно (они составляют 1/5 от числа всех тяжб с участием черных крестьян). Во-вторых, надо иметь в виду, что известия эти сообщаются актами, хранившимися в митрополичьем и монастырских архивах и фиксирующими выигрыши земельных дел этими духовными феодалами. Ясно, что в такого рода документах сведения о слабости позиций крестьян во время суда должны быть особенно часты. Наконец, нельзя забывать о гом, что именно крестьяне-земледельцы, лучше чем кто-либо другой, могли знать и действительно знали земельные границы, тем более в те времена, когда только внедрялись систематические правительственные описания земель. При этом границы земельных владений писцы определяли и уточняли главным образом на основе показаний тех же крестьян. То же самое можно наблюдать и во время разбирательства земельных конфликтов: «знахорями» меж выступают как со стороны крестьян, так и со стороны феодалов в подавляющем большинстве случаев крестьяне. Власти, как правило, а феодальные землевладельцы (особенно крупные), по-видимому, часто не знали точно земельных границ. Достаточно вспомнить, например, что крестьянину Савке Мандакову удалось «вылгать» льготную грамоту у белозерского наместника Т. М. Плещеева на освоенную им, Савкой, землю Кирилло-Белозерского монастыря 57. Т. М. Плещеев, очевидно, понятия не имел о принадлежности и тем более о границах данного земельного участка.
53 Трудно безоговорочно согласиться с мнением, что во время земельных тяжб крестьян с феодалами перед судьями «во всех случаях» выступали представители волости (ср. А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 193).
54 См. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 2. М., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 249; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 339—341, 353.
55 «Уязвимым местом великокняжеских крестьян было незнание границ спорной земли, это приводило к присуждению ее феодалам»; «основными причинами поражения крестьян на суде были в эти годы (90-е. — А. Г.) давность владения землей противной стороной, незнание межей земли» (Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 340, 353).
56 АФЗХ, ч. I, № 259; АСЭИ, т. I, № 397, 421, 422, 431, 432, 540; т. II, № 370, 401, 402, 404, 428, 463, 465, 483; т. III, № 208, 209, 213—214, 224, 477.
57 АСЭИ, т. И, № 285.
126


В силу своего характера сохранившийся круг источников может создать впечатление о фатальной беспомощности крестьян во время судебных разбирательств, так как абсолютное большинство известных нам земельных дел закончилось в пользу феодалов, о неумении их аргументировать свои права на спорную землю, о том, что и сами земельные споры возникали зачастую из-за неопределенности земельных границ. Вряд ли надо доказывать, что коренной причиной столкновений между черными и дворцовыми крестьянами и феодалами была не неопределенность земельных границ, а наступление феодалов на исконные крестьянские земли. Неопределенность границ земельных владений использовалась феодалами для захватов волостных земель.
Внимательный анализ показаний источников с учетом особенностей их сохранившегося комплекса не подтверждает впечатления о полной беспомощности крестьян во время земельных тяжб во второй половине XV — начале XVI в., об их неумении вести полемику на суде. Наоборот, даже документы из феодальных архивов свидетельствуют о том, что крестьяне обычно были внимательны на суде, умело использовали промахи своих противников, знали детально судебную процедуру того времени, уличали и обличали представителей власти в отступлениях от правил тогдашнего судопроизводства, «ловили за руку» взяточников и волокитчиков из числа княжеской администрации, вскрывали подделки документов, совершаемые феодалами-захватчиками 58.
Но, конечно, все это не исключает и не может исключить и недостаточную подчас аргументированность крестьянских выступлений в суде и случаи неумелого ведения крестьянами судебной полемики и других проявлений слабых сторон этой формы борьбы.
Отмечая значительную роль «общеволостных» форм борьбы крестьян за землю, не следует забывать о том, что все же в значительном, очевидно, числе земельных конфликтов с феодалом сталкивалась и боролась не волость и не ее уполномоченные, а сравнительно незначительные (до 10 человек) группы черных крестьян и даже отдельные крестьяне. Наибольшим объединением черных крестьян в борьбе за землю с феодалами было локальное объединение их в масштабе волости; лишь изредка источники указывают на одновременные действия крестьян нескольких волостей. Наконец, в борьбе черных и дворцовых крестьян за землю проявлялись свойственные вообще крестьянским движениям эпохи феодализма стихийность, разрозненность действий, непонимание политической стороны движения, вера в справедливость феодального суда, «наивный монархизм». Однако несмотря на все свои слабые стороны борьба черных и дворцовых крестьян за землю уже тогда не была совершенно безрезультатной.
58 См., например, АФЗХ, ч. I, № 306, 309; АСЭИ, т. I, № 430, 571, 642; т. II, № 307, 309, 337, 374, 400, 404, 405, 414, 416.
127


О СТЕПЕНИ РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ БОРЬБЫ ЧЕРНЫХ И ДВОРЦОВЫХ КРЕСТЬЯН ЗА ЗЕМЛЮ
Одну из кардинальных проблем в изучении борьбы крестьян за землю в феодальной России вообще и в период образования единого Русского государства, в частности, представляет оценка эффективности этой борьбы, ее ближайших и отдаленных результатов.
Между тем вопросы о результатах земельных конфликтов черных и дворцовых крестьян с феодалами, о соотношении выигрышей и проигрышей крестьянами этих конфликтов специально, с привлечением всех известных документов, пока не изучены.
В исторической литературе общим местом являются утверждения, что черные крестьяне очень редко, лишь в исключительных случаях оказывались победителями в земельных конфликтах с феодалами 59. Исследователи довольно единодушно констатируют, что подавляющее большинство земельных тяжб, возникавших в XV — начале XVI в. между черными крестьянами и частными феодалами, феодальный суд решал в пользу феодалов 60. Правда, при этом иногда делаются некоторые оговорки. Так, во-первых, отмечается, что данный вывод приходится делать на основе лишь сравнительно немногих сохранившихся документов того времени. Во-вторых, указывается, что главная масса актов XV — начала XVI в. дошла до нас в составе архивов духовных феодалов-монастырей и митрополичьей кафедры, хранивших, естественно, лишь те документы, которые удостоверяли их права на землю, и, следовательно, из правых грамот и судных списков монастыри и митрополичья кафедра хранили лишь те, которые фиксировали выигрыши ими земельных дел 61, и что эти особенности источниковедческой базы надо иметь в виду, оценивая результаты крестьянской борьбы за землю.
Однако на практике эти обстоятельства обычно не учитываются при окончательных выводах, в которых отмечается, что обращения крестьян в суд были обречены на неудачу, так как феодальный суд тех времен, как правило, разрешал земельные споры не
59 Упоминания о случаях выигрышей крестьянами земельных конфликтов см. JI. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 252, 340—341; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 197—198; Я. С. Лурье. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV — начала XVI века. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 50; М. Н. Тихомиров. Средневековая Россия на международных путях. М., «Наука», 1966, стр. 120; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 329, 341, 345, 349—350.
60 См., например, А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 198; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 235—236, 252; А. А. Зимин. Основные этапы и формы классовой борьбы в России конца XV—XVI века. ВИ, 1965, № 3, стр. 41; Г. Е. Кочин. Ук. соч., стр. 390; М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 119, 120; «Очерки истории СССР. Период феодализма XIV—XV вв.», стр. 115; Я. С. Лурье. Ук. соч., стр. 44—45; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 338. 346, 354.
61 См. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 252; А. А. Зимин. Ук. соч., стр. 41; М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 120; Л. И. Ивин а. Ук. соч., стр. 328—330.
128


в пользу крестьян, а в пользу феодалов, что объясняется классовой природой этого суда 62.
При всей справедливости оценки феодального суда как одного из органов феодального государства, охранявшего права и привилегии класса феодалов, все же представляются заслуживающими внимания и учета при исследовании проблем борьбы за землю на Руси в XV — начале XVI в. как приведенные вполне справедливые оговорки источниковедческого характера, так и конкретно-историческая обстановка того времени, а также, разумеется, те фактические данные о результатах земельных конфликтов черных или дворцовых крестьян с феодалами, которые имеются в источниках. Под «результатами земельных конфликтов» следует понимать не только решения суда, но и результаты всех столкновений по земельным спорам, отраженные в актах.
Именно с этих известий актов целесообразно начать изучение результативности борьбы черных и дворцовых крестьян с феодалами за землю с тем, чтобы затем оценить полученные наблюдения в связи с конкретно-исторической обстановкой и общим состоянием источниковедческой базы.
Сначала рассмотрим данные правых грамот и судных списков по земельным тяжбам с участием в качестве истцов черных и дворцовых крестьян. Как уже говорилось, таких документов за 1463— 1505 гг. известно 104. Из них в 5 грамотах отсутствуют сведения о решении суда 63. В 4 случаях одной и той же тяжбе посвящено по 2 судебных документа64; поэтому из этих 8 актов здесь нами учитываются только 4 документа.
При сплошном просмотре остальных 95 правых грамот и судных списков обнаружилось, что в 11 актах содержатся свидетельства о полных или частичных выигрышах земельных дел черными или дворцовыми крестьянами. Вот эти свидетельства.
В 1462—1473 гг. состоялся суд между слугой Андроном и попом Сидором о земле Самонинской в Переяславском уезде. В ходе разбирательства в дело вмешался дворский Останя, указавший, что Андрон с Сидором спорят о земле, принадлежащей не им, а великому князю, добавив, что Андрон захватил и другие великокняжеские земли. Начавший было делить спорную землю разъездчик Микита доложил об этом великому князю. Возникло новое дело, закончившееся тем, что Андрон и его сын и шурин «земель великого князя дворскому Остане отступились» 65. Можно возразить, что
62 См., например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 235; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 198; «Очерки истории СССР. Период феодализма XIV—XV вв.», стр. 115; М. Н. Тихомиров. Ук. соч., стр. 119; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 356.
63 АФЗХ, ч. I, № 308; АСЭИ, т. I, № 571, 593; т. II, № 296, 335.
64 АСЭИ, т. I, № 584 (судный список и докладной судный список), 594 (докладной судный список и правая грамота); т. II, № 418 и 419 (подписной судный список и правая грамота), 481 (подписной докладной судный список и правая грамота).
65 АСЭИ, т. I, № 326.
9 А. Д. Горский
129


это не типичное дело, так как проиграл тяжбу слуга, а не крупный феодал, а выиграл ее дворский, а не крестьяне. Первое возражение заслуживает внимания. Второе менее бесспорно. Хотя в литературе есть мнение, что дворские, как правило, принадлежали к детям боярским 66, но в источниках имеются сведения, позволяющие думать, что дворские могли быть и из крестьян  67. Во всяком случае приведенный факт свидетельствует о заботе великокняжеской власти о сохранении фонда дворцовых земель.
Около 1465—1469 гг. состоялась земельная тяжба между Симоновым монастырем и волостными крестьянами Пехорской волости Московского уезда, которых представляли на суде сотник, десятский, бортный десятский, кузнец «и за всю волость Пехорскую». Иван III, которому было доложено дело, присудил спорные земли монастырю, однако, «оприче бортничьих деревень, что отнял» у монахов Василий II  68. Таким образом, крестьянам в этом случае удалось отстоять часть спорных земель.
Ивану III было доложено судебное дело о пожне, по поводу которой тягался в 1475/1476 гг. Кирилло-Белозерский монастырь с тремя братьями — тяглыми крестьянами деревни Фокинской (Дмитровского уезда). Кирилловский старец Симон жаловался, что крестьяне «косят... ту пожню сильно и лес... в болоте и на пожне, и межник высекли» и называют пожню —«великого князя деревни Фокинской своею землею тяглою». Крестьяне утверждали, что пожню косили их отец и дед еще за 20 лет «до Едегеевщины» (то есть еще в 80-е годы XIV в.). Симон предъявил на пожню документы (данную и отводную грамоты), на вопросы судьи отвечал, что ни свидетелей, ни дьяков, записанных в них, нет в живых, что сам он, Симон, «не здешний жилец», что недавно прислан игуменом «того села держати и з деревнями», что нет у него «знахарей никого на ту пожню, ведает бог, да князь великий». Крестьяне выставили двух свидетелей, подтвердивших их показания. Судья спросил старца Симона, почему до сих пор монахи не предъявили крестьянам грамоты. Тот ответил, что Настасья, жена дарителя, до своей смерти не отдавала монахам грамоты и что после Настасьи пожню косили крестьяне, а не монахи. Иван III, «выслушав суд», присудил пожню фокинским крестьянам 69. Мотивировки решения в грамоте нет, но ничто не мешало (чтобы это показать, нами изложен весь ход разбирательства) Ивану III присудить землю на основании предъявленных документов монастырю, что не раз бывало в подобных случаях 70.
66 См., например, ПРП, вып. 3, стр. 394.
67 См., например, упоминания дворского в числе крестьян: АСЭИ, т. I, № 582; т. II, № 402.
68 АСЭИ, т. II, № 381.
69 АСЭИ, т. II, № 229.
70 О «гибком» использовании судом в интересах феодалов различных видов доказательств см. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 247—252.
130


В 1485—1490 гг. на суде по земельному делу между Симоновым монастырем и крестьянином И. Саврасовым в качестве свидетеля со стороны последнего выступал десятский Лучка Лазарев. Указав, что спорная земля —  «великого князя черная», он добавил: «Да в той же, господине, Федоровской земле вышла полоса великого князя земли Еремкины, а пахали ее к Федотовской земле монастырьские крестьяне. И яз, господине, на ту землю... Еремкину полосу възводил судью великого князя тиуна Карпа Ховралева. И Карп, господине, ту полосу присудил мне, Еремкину, к великого князя земле, а грамоты ми, правые, господине, не дал»71. Здесь перед нами свидетельство о земельной тяжбе (она, судя по упоминанию тиуна Карпа Ховралева, произошла, вероятнее всего, где-то между 1462 и 1478 гг.72), выигранной у Симонова монастыря представителем черного крестьянства — десятским Лучкой Лазаревым.
Около 1492 г. крестьяне Волочка Словенского (в Белозерье) Савка Мандаков, Филиско Демехов и Макута Анфалов жаловались на суде, что «отвотчики кириловские» «отвели» у них к землям Кирилло-Белозерского монастыря: у Савки — починок, у Фи- лиска и Макуты — «дворы, наших деревень покосы». Судьи Ивана III «починок присудили и отвели к монастырю», но «пожни» «отвели по старым тесом» Филиску и Макуте73. И в этом случае, следовательно, черным крестьянам удалось отстоять, по крайней мере, часть волостных земель от захвата монастырем.
Выиграли земельную тяжбу в 1493 г. у Ферапонтова монастыря и крестьяне черной Южской волости (в том же Белозерье). Ферапонтовский монах Кирилл жаловался на суде, что двое крестьян этой волости покосили спорные «пустоши сего лета сильно». Крестьяне указали, что пустоши великокняжеские, их волости, и что «старцы сего лета» на одной из них «поставили избу да клеть силне». Старец Кирилл утверждал, что пустоши подарены монастырю землевладельцем Данилой Блином 8 лет назад, и монахи косят их 7 лет. Свидетели обеих сторон (от монастыря —монастырские крестьяне) подтвердили показания тяжущихся. В пользу монастыря выступил и Данило Блин: монастырем были предъявлены данная грамота Данилы и его купчая в списках (копиях). Судьи отметили, что в списках не указаны «послухи» и дьяки. Данило утверждал, что на оригиналах эти указания были. Здесь в дело вмешался слуга («человек») вотчинников Стогининых, утверждая, что спорные пустоши — земля его господ, и пообещал представить Стогининых суду вместе с документами на землю, но не выполнил это обещание. На новом «судебном заседании» Дани-
71 АСЭИ, т. II, № 400, стр. 407 (Московский уезд).
72 Ср. АСЭИ, т. I, стр. 435 и 630 (примечание к акту № 557) и т. II, стр. 561 (примечание к акту № 370).
73 АСЭИ, т. II, № 285. См. об этой грамоте А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 196—197.
9*
131


ло предъявил еще 2 грамоты в доказательство того, что «те земли истарины боярские», но и это не помогло. Иван III велел спорные пустоши присудить волостным крестьянам, обвинив Стогининых, так как они «оу доклада не стали», и обвинив старца Кирилла, потому что Данило «тех земель... по грамотам не очистил: оу княжи оу Михаиловы грамоты оу жаловалные печять не княжа Михайлова» 74.
Еще 2 земельные тяжбы у Ферапонтова монастыря выиграли крестьяне Волока Словенского. Одна из них возникла около 1499—1500 гг. по жалобе чернеца Ефрема, утверждавшего, что крестьянин  — «Кирьян волочанин» косит «четвертой год силно» монастырские пожни, расчищенные монахами 20 лет назад. Кирьян показал на суде, что пожни — великокняжеские и косит он их 10 лет. Ефрем предъявил список с данной грамоты князя Михаила Андреевича монастырю на лес по реке Сусле. Свидетели обеих сторон подтвердили показания своих «истцов». Свидетели Кирьяна «оболжывили» показания монастырских «знахарей» и вызвали их на судебный поединок. Старец Ефрем не велел «своим знахарям на поле лести битися». На этом основании «по слову» Ивана III пожня была присуждена крестьянину-волочанину Кирьяну 75.
В 1504 г. с Ферапонтовым монастырем, как видно из судного списка этого года, тягались уже 10 великокняжеских крестьян волости Волока Словенского. Крестьяне жаловались судье, что ферапонтовский старец Феогност Батман вместе с судьей Михаилом Гневашем пытаются оттягать у них земли, причем Батман и Гневаш допустили ряд незаконных действий. Батман на вопрос судьи отвечал, что спорная земля — монастырская и предъявил на нее правую грамоту 1502 г., где был зафиксирован выигрыш Батманом у черных крестьян тяжбы о лесе между реками Суслой и Шелекшей. Были зачитаны на суде и упомянутая правая грамота (около 1499—1500 гг.) о выигрыше земельной тяжбы волочанином Кирьяном и разводная грамота на леса по этим рекам. Затем в судном списке 1504 г. идет запись о том, что «по слову» Ивана III «ищеи великого князя» — крестьяне Волока Словенского оправданы и земля присуждена им 76. Если в предыдущем случае имелось очевидное основание для «оправдания» крестьянина Кирьяна (отказ противной стороны от «поля»), то здесь прямых (то есть таких, которые феодальному суду нельзя было бы обойти) показаний для присуждения земли крестьянам не было.
Известие о выигрыше земельного дела черными крестьянами у Кирилло-Белозерского монастыря имеется в правой грамоте 1505 г. по тяжбе с этим монастырем великокняжеского крестьянина Мити Климова, заявившего на суде: «Да и суд, господине, о тои пожне был брату моему Малюте перед судьями перед Михаилом
74 АСЭИ, т. II, № 333.
75 АСЭИ, т. II, № 334.
76 АСЭИ, т. II, № 338.
132


перед Шапкиным, да перед Иваном перед Головою, да перед Захарьею перед Микулиным, и доклад... брату моему... с ними учинили на Москве. И яз — в брата своего место у доклада на Москве перед князем Данилом Александровичем перед Пенком был. И князь Данило меня, в брата моего место, велел оправити; и они... у старцов посулы поимали, а нам... конца не доспели»77. Таким образом, и данное дело, если бы оно шло законным порядком, крестьяне выиграли бы. Упомянутые судьи занимались на Белоозере земельными делами в 90-х годах XV в.78. К этому времени, очевидно, надо отнести и данную тяжбу.
Интересное свидетельство имеется в правой грамоте (около 1495—1497 гг.) по тяжбе великокняжеского крестьянина Н. Левонова со Спасо-Ярославским монастырем. При разбирательстве дело для крестьянина осложнилось тем, что его «старожилец» отказался за неведением дать показания. Спасский старец Александр предъявил данную грамоту князя Семена Романовича (Ярославского) монастырю на 15 пожен. Свидетели Александра подтвердили принадлежность пожни монастырю. То же показал князь Семен Романович, оговорившись: «А боры и старые лесы — земли великого князя». Суд высшей инстанции не преминул учесть эту оговорку и, присудив спорную пожню монастырю, предписал «судье отвести» «боры старые и лесы... к великого князя землям»79.
Аналогичное решение было принято по тяжбе Новинского монастыря с крестьянами Арбужевской волости (Белоозеро) в мае 1505 г. о пустоши Степанищево. Новинский старец Васьян жаловался, что на этой монастырской пустоши «поставили дворы великого князя христиане сильно Арбужевские волости», да те же крестьяне «отнимали» у монастыря «пожни Хаиминские сильно... Поузду пожню да три остожья». Крестьяне утверждали, что все указанные земли — «великого князя... черные волостные Арбужевские». Васьян предъявил список с купчей на спорные земли. Выслушав список, судьи отметили, что в купчей названы не все спорные земли, и потребовали еще доказательств. Васьян отвечал, что он «в монастыре старец нов» и иных документов на спорные земли у монастыря нет. Судьи-писцы «взяли грамоту купчюю (оригинал представленной монастырем копии.  — А. Г.) у великого князя диака..., а грамота купчая писана с списком слово в слово». Василий III, которому был доложен этот суд, «велел присудити починок Степанищово своим Христианом к Арбужевской волости..., а пожню велел присудити митрополичю монастырю». Ниже приводится и мотивировка решения: «потому что в купчей грамоте... того селища нет»80. Следовательно, и в данном случае великокняжеский суд использовал борьбу крестьян, направленную против захватов чер-
77 АСЭИ, т. II, № 309; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 197.
78 Ср. АСЭИ, т. II, № 259—260, 284—290, 332—335.
79 АСЭИ, т. III, № 208.
80 АФЗХ, ч. I, № 309, стр. 262—264 (включенный акт).
133


ной земли монастырем, для проверки его прав на спорные земли, а в результате часть их присудил черной волости.
Итак, 11 из 95, или 11,7% судебных актов содержат известия об окончаниях земельных тяжб целиком или частично в пользу черных или дворцовых крестьян 81. Это и мало и много. Если взглянуть на дело чисто арифметически, мало: менее 1/8 всех судебных решений. Если учесть к тому же, что 6 из 11 актов содержат также известия о проигрышах крестьянами судебных дел целиком 82 или частично 83 и лишь 5 актов 84 (то есть несколько более 5% от 95 актов или 5% от 99 актов) свидетельствуют только о выигрышах земельных тяжб крестьянами, то доля земельных дел, в которых победителями вышли крестьяне, покажется еще более незначительной. Однако, если учесть не раз встречающуюся в литературе оговорку, что следует иметь в виду хранение монастырями главным образом документов, фиксирующих решения суда в их пользу, то даже эти 5%, не говоря уже об 11%, представятся внушительной цифрой. И надо удивляться не тому, что известий о выигрышах дел крестьянами дошло до нас так немного, а тому, что они, эти известия, вообще до нас дошли. Кстати сказать, выигрыши черными и дворцовыми крестьянами земельных дел у духовных и светских феодалов известны и для более раннего 85 и для более позднего86 времени.
Кроме того, следует обратить внимание на то, что указанные известия относятся к разным уездам (Белозерскому, Дмитровскому, Московскому, Переяславскому, Ярославскому) и касаются земельных тяжб крестьян с различными монастырями (Троице-Сергиевым, Новинским, Спасо-Ярославским, Кирилловым и Ферапонтовым). Это — косвенное свидетельство известной распространенности подобных решений земельных дел.
Аналогичные сведения о благоприятных для черных или дворцовых крестьян исходах земельных конфликтов с частными феодалами имеются и в других документах. Как уже отмечалось, кроме правых грамот и судных списков, известно 50 документов с теми или иными сведениями о борьбе черных или дворцовых крестьян за землю против духовных и светских феодалов.
81 Возможно, что справедливее соотносить эти 11 выигрышей земельных дел крестьянами не с 95 актами (правыми грамотами и судными списками), а с содержащимися в них 99 фактами земельных конфликтов, относящихся к 1463—1505 гг.: в 4 правых грамотах (АСЭИ, ч. I, № 581; т. II, № 309, 400, 414) имеются сведения о более ранних конфликтах (чем те, которым посвящены эти правые грамоты) черных крестьян с феодалами. Однако замена цифры 95 на 99 существенно не повлияет на величину искомой доли: вместо 11,7% она будет равна 11,1%.
82 АСЭИ, т. II, № 309, 400.
83 АФЗХ, ч. I, № 309; АСЭИ, т. II, № 285, 381; т. III, № 208.
84 АСЭИ, т. I, № 326; АСЭИ, т. II, № 229, 333, 334, 338.
85 АСЭИ, т. I, № 257; т. II, № 496; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 388, № 27.
86 См., например, А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 198.
134


Рассмотрим среди них те акты, в которых зафиксированы благоприятные для крестьян результаты земельных конфликтов.
Около 1474—1475 гг. два великокняжеских крестьянина «били... челом великому князю на троицкого крестьянина... о том... что покосил пожню великого князя Морозовскую сильно, да и свез... на монастырскую землю с тое пожни 20 копен сена, а называет... землею монастырскою ту пожню». Иван III велел размежевать Морозовскую пожню с монастырской землей. Разъездчик выслушал показания сторон и свидетелей, подтвердивших их показания, но в конце концов троицкий келарь Сава капитулировал и согласился, чтобы отвод был произведен по указаниям свидетеля Парфена, выдвинутого великокняжескими крестьянами. Обо всем этjv говорится в разъезжей грамоте87.
В разъезжей грамоте 1483—1485 гг. сообщается о земельной тяжбе между крестьянами Корежской волости Костромского уезда и Железноборковским монастырем. Поскольку представители монастыря трижды не явились на суд в назначенные «сроки», судья распорядился межу провести между монастырской и волостной землей согласно указаниям корежских волостных крестьян88.
В другой разъезжей (1499 г.) сказано, что крестьяне митрополичьей Вяцкой волости Костромского уезда «посадили» 17 деревень на великокняжеской земле и «вступались» еще «в наволоки... да в... луг». Иван III, по словам этого документа, велел 3 деревни «отвести к Вяцку к митрополичю», а остальные земли — «к своей волости к Жарской» 89. Вряд ли можно сомневаться, что о захватах великокняжеской земли (в том числе наволоков и луга) властям стало известно от крестьян Жарской волости.
По-видимому, в результате протеста волостных крестьян в 1499 г. Иван III возвратил «волости» Серебожу Дмитровского уезда луга, захваченные было вотчинником Яковом Козодавлем 90.
О том, что крестьянам Волока Словенского удалось отстоять часть волостных земель от захвата Кирилло-Белозерским монастырем, говорится в отводном докладном списке, относящемся ко времени около 1492 г.91.
В «Отводной описной книге» того же времени сообщается о нескольких случаях выигрышей крестьянами земельных конфликтов с Кирилло-Белозерским и Ферапонтовым монастырями92.
Из двух жалованных грамот Ивана III (1484/1485 и 1490 гг.) видно, что великий князь удовлетворил просьбы волостных людей
87 АСЭИ, т. I, № 428 (Дмитровский уезд).
88 С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 442—464, № 70; ср. там же, стр. 471—474, № 74.
89 АФЗХ, ч. I, № 260.
90 АСЭИ, т. I, № 624.
91 АСЭИ, т. II, № 289, стр. 208—209.
92 АСЭИ, т. II, № 290.
135


«пермяков» о защите многих их земель от расхватов людьми пермского епископа 93.
Таким образом, в 8 из 50 актов 94 содержатся известия о более или менее благоприятных для черных крестьян результатах земельных конфликтов с частными феодалами. Следовательно, доля этих документов (16%) значительно больше, чем аналогичная доля (11,6%), определяемая по материалам правых грамот и судных списков. Эта доля еще более возрастет, если из 50 актов исключить 8 «заповедных» грамот95, не содержащих сведения о конкретных земельных конфликтах, и 6 актов со сведениями о тех земельных конфликтах, которые отражены в других документах этого же комплекса в 50 актов, а также в некоторых правых грамотах и судных списках 96, и если исключить из подсчетов еще 2 разъезжих, в одной из которых говорится о совпадении показаний «знахорей» с обеих сторон при межевании, а другая не сообщает о результатах земельного спора 97, то 8 от 34 остающихся актов составят уже не 16%, а почти 1/4 всех актов. При этом мы не учитываем, что в белозерской «Отводной описной книге» содержатся сведения не об одном, а о нескольких конфликтах, выигранных крестьянами.
Рассматриваемые 8 актов относятся к территории Белозерского, Дмитровского, Костромского уездов и Пермской земле, и речь в них идет о конфликтах черных крестьян с Троице-Сергиевым, Кирилло-Белозерским, Ферапонтовым, Железноборковским монастырями, митрополичьей кафедрой, пермским епископом и светским феодалом.
Таким образом, территориально случаи выигрышей черными крестьянами земельных конфликтов представляются довольно распространенными. Если включить еще данные, полученные по материалам правых грамот и судных списков, то окажется, что такие случаи известны для 7 регионов: Белозерского, Дмитровского, Костромского, Московского, Переяславского и Ярославского уездов и Пермской земли.
Довольно разнообразны, а также нередко достаточно сильны, и противники, которым приходилось подчас уступать крестьянам в земельных конфликтах. Это — Троице-Сергиев, Симонов, Новинский, Спасо-Ярославский, Железноборковский, Кирилло-Белозер-
93 АСЭИ, т. III, № 291а и 2916.
94 В «Описной книге» Спасо-Евфимьева монастыря 1660 г. упоминается «разъезжая грамота... 7008 г. о спорном лугу... великого князя со крестьяны села Борисовского» (АСЭИ, т. III, № 502, пункт 100). Поэтому можно исходить при данных подсчетах не из числа 50, а из 51. Однако на результаты подсчетов такая замена существенно не влияет.
95 АФЗХ, ч. I, № 97; АСЭИ, т. I, № 402, 469, 512, 548; т. III, № 61, 257; С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 401—402, № 34.
96 АФЗХ, ч. I, № 256, 257 (ср. там же, № 259); АСЭИ, т. I, № 432 (ср. там же, № 431); т. II, № 296 (включенный акт; ср. с основным текстом № 296); т. III, № 213 и 214.
97 АСЭИ, т. I, № 421, 422.
136


ский и Ферапонтов монастыри, митрополичья кафедра, пермский епископ и светские феодалы.
Все это говорит о значительной активности крестьянского натиска в борьбе за землю, а также, разумеется, о бесспорной заботе московской великокняжеской власти о сохранении от расхвата черных земель частными феодалами и их крестьянами. Именно московскими великими князьями, а не удельными и не иными великими князьями были санкционированы все благоприятные для крестьян исходы земельных конфликтов с частными феодалами. В свете приведенных документальных свидетельств весьма симптоматичным представляется содержащееся в публицистическом памятнике начала XVI в.  —  «Слове ином», открытом Ю. К. Бегуновым 98, известие о присуждении Иваном III крестьянам-илемничам (волости Илемны Верейского уезда) земли, захваченной чернецом Троице-Сергиева монастыря.
Конечно, приведенные известия об исходах земельных конфликтов, о решениях великокняжеским судом земельных дел не в пользу частных феодалов — все это случайно сохранившиеся данные, хотя именно поэтому, на наш взгляд, они особенно весомы. Было бы, разумеется, важно проверить обнаруживаемую в них тенденцию на каком-то более систематическом материале какой- либо серии источников или источнике, содержащем целую серию максимально сопоставимых известий. К счастью, такой источник имеется в пашем распоряжении. Это — белозерская «Отводная описная книга» (около 1492 г.) 99. Она представляет своего рода протокольную запись отмежевания земель Кирилло-Белозерского монастыря от великокняжеских земель. Хотя «книга» не имеет конца и не все ее сведения достаточно полны и ясны, она содержит систематизированные и одновременные сведения по одному району. При этом «Отводная книга» сравнительно объективный документ: составлялась она по приказу Ивана III, сведения, заносимые в нее, проверялись опросом местных жителей и по представленным более ранним документам. В то же время сохранилась «книга» в монастырском (Кириллова монастыря) описке, так что скорее можно было бы ожидать устранения в этом списке каких-то невыгодных для монастыря мест ее текста, чем обратной тенденции в
98 См. Ю. К. Бегунов. «Слово иное» — новонайденное произведение русской публицистики XVI в. о борьбе Ивана III с землевладением церкви. «Труды Отдела древнерусской литературы», т. XX. М.—Л., «Наука», 1964. Ю. К. Бегунов- полагает, что события, отраженные в этом «насыщенном фактами» произведении, относятся к 1503 г. (см. там же, стр. 351, 355—357, 359).
99 АСЭИ, т. II, № 290, лл. 1—32 (стр. 210—245), стр. 245—248, 580—581; т. III, № 476, стр. 460—461; см. об этой «книге» также, например, Н. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй четверти XVII в. (1397—1625), т. I, вып. 2. СПб., 1910, стр. 8, 10, 25—26; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 31—32; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 102, 105, 109, 113, 114, 120, 129, 130, 135, 144, 147, 159, 170, 177, 194, 198; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 329—330.
137


его редактировании (если оно проводилось). «Отводная книга» содержит 20 известий о земельных конфликтах. 15 из них  —  между черными крестьянами, с одной стороны, и Кирилловым (13) и Ферапонтовым (2) монастырями — с другой.
О деревне Мохиревской Вотине в «Отводной книге» сказано: «А искал тое деревни на старцех на кириловских Мелех Мохирев к Федосьину городку» (волость в Белозерье). «И князь Василеи Ивановичь в той деревне старцов кириловских оправил по грамоте по княже Михайлова Андреевича по ободной»100. Монастырь, следовательно, выиграл тяжбу на основании предъявленного им документа.
Две деревни, мельницу и пожни на реке Уломе «искал» Нестерик Еремин — староста Белозерской волости Итклы Бобровой. Тот же князь «старцов кириловских оправил, потому что за тритцать лет хрестиане искали» 101.
«А Лаврокова розсечь,  — читаем несколько ниже,  — была монастырьская, а отвели ее хрестияне великого князя к деревне к Кулиге, а старцы ся ея отступили» 102. Это — указание на земельный спор, кончившийся на отводе около 1492 г. в пользу крестьян. Вот продолжение только что приведенного текста: «А от Лавровы розсечи по гранем лесом к Порееве россечи, а Пореева россечь была монастырьская же, а отвели ее хрестияне великого князя к деревне к Зуеве» 103. Еще один выигрыш спора крестьянами.
26 деревень и пустошь «искали» 6 крестьян Волока Словенского на Кириллове монастыре. «И князь Василеи Ивановичь в тех землях... старцев кириловских оправил по грамотам по княжим Михаиловым Андреевичи» 104.
На основании представленных монахами документов «и потому, что хрестияне искали за старину за тритцать лет», тот же судья, князь Василий Иванович «черньцов оправил» в тяжбе о двух деревнях и трех пустошах на Волоке Словенском. Во время этого же суда этот же судья «в деревне в Семкине да в Негодяевском крестьян оправил, а черньцов обинил. А князь великии Иван Васильевичи всеа Руси велел те земли отдати черньцом потому, что искали хрестияне за сорок лет» 105. Здесь интересен не только факт выигрыша тяжбы крестьянами, но и случай перерешения Иваном III данного дела в пользу монастыря.
Ниже в «книге» упомянуты пожни крестьянина Волока Сло-
100 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 212 (лл. 2—2 об.); А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 194.
101 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 215 (лл. 4, 4 об. — 5); А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 194.
102 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 220 (лл. 9 об. — 10).
103 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 220—221 (л. 10).
104 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 221 (л. 10 об.); А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 194.
105 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 222 (л. 11 об.).
138


венского Алексея Кострова, «что вытягал Олексеико у старцов у кириловских» 106.
«Искали хрестиане (Волока Словенского.  — А. Г.) на старцох на кириловских» пожню Долгую на реке Порозобице, но «князь великии Василеи Ивановичь в тои пожне старцов оправил». Зато на том же листе «Отводной книги» записано, что «Шевенкинскои наволок... вытягали хрестияне волочане оу ферапонтовских (Ферапонтова монастыря.  — А. Г.) у старцов» 107.
Крестьяне той же волости Волока Словенского выиграли было тяжбу о двух деревнях: Захарьине и Тимкине. Князь Василий Иванович «в тех деревнях хрестиян оправил, а черньцов обинил». Но Иван III «велел те деревни черньцом отдати потому, что хрестияне искали за старину за сорок лет» 108.
То же самое произошло и с пустошью Кочевино Волока Словенского. Князь Василий Иванович присудил пустошь крестьянам, а Иван III велел отдать ее монастырю «потому, что хрестияне искали за старину за дватцать лет» 109.
Исход подробно описанного в «Отводной книге» спора между черными крестьянами и представителями Кириллова монастыря о меже этой пустоши остается неясным. Рассказ о споре кончается заявлением кирилловского старца Мартемиана, сказавшего: «А чем государь пожалует, ведает бог да государь, а суда со государем не дръжим, ни поль с хрестияны великого князя не ставим», и сообщением об измерении спорной земли 110.
Неизвестен исход дела по иску, предъявленному на Никитский наволок старостой Федосьина городка. Тяжба была, по-видимому, с Ферапонтовым монастырем: наволок этот назван «ферапонтовской пожней» 111.
Во время отвода около 1492 г. не был еще решен и спор о пожне, которую «искали» на Кирилло-Белозерском монастыре черные крестьяне Митя и Малюта Климовы: в «Отводной книге» сказано, что та «пожня в суде» 112.
Своеобразно окончилась тяжба, возникшая по инициативе двух крестьян Волока Словенского, по поводу 15 деревень. 5 деревень названы в «Отводной книге» «кирилловскими», а о 10 других сказано, что их «черньцы на лесе ставили». После долгого разбирательства этой тяжбы, отраженного также еще в одном акте — «отводном докладном списке» 113, «по слову» Ивана III спорные
106 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 224 (л. 13 об.); А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 197—198.
107 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 225 (л. 14).
108 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 225 (л. 14 об.).
109 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 226 (л. 15).
110 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 226—227 (лл. 15 об. — 16).
111 АСЭИ, т. II, № 290, стр. 235 (л. 23 об.).
112 АСЭИ, т. II, стр. 239 (лл. 26 об. — 27). Может быть, об этом споре упоминается в правой грамоте 1505 г. (АСЭИ, т. II, № 309). См. А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 197.
113 АСЭИ, т. II, № 289 (около 1492 г.).
139


деревни были отданы Кириллову монастырю, но часть спорных земель («пожни на реце на Шоше») было велено «отвести к великого князя волости к Волоку к Словенскому хрестьяном в тягль, потому что те пожни» в привлеченной при разборе дела документации «именем не написаны». Правда, Иван III «велел за те пожни старцем в монастырь дать денги...» 114.
В «Отводной книге» есть и иные известия о земельных конфликтах. Говорится о том, что черные крестьяне оспаривали правильность межи, указанной «отводчиками» Кирилло-Белозерского монастыря 115. О нескольких земельных участках глухо сказано, что о них «суд был» или они находятся «в суде» 116.
Мы столь подробно изложили известия «Описной книги» не только потому, что эти известия о земельных конфликтах между черными крестьянами и монастырями и их результатах сами по себе интересны, но и потому, что речь идет об одновременных (или близких по времени) конфликтах черных крестьян с двумя белозерскими монастырями (Кирилловым и Ферапонтовым) по поводу земель, расположенных в одном и том же районе, и разбиравшихся одними и теми же судьями (правда, последний из упомянутых конфликтов «досуживал» князь Д. А. Пенков).
Такое редкое в «нашем» комплексе документов «единство времени и места» и «действующих лиц» в серии земельных конфликтов позволяет проводить сравнения, не опасаясь возможной несопоставимости фактов из-за того, что они относятся к разным территориям и разновременны.
Материал «Отводной книги» интересен во многих отношениях. В некоторых случаях земельные конфликты Кирилло-Белозерского монастыря с черными крестьянами касаются весьма значительных по размерам (до двух с половиной десятков деревень) земельных владений. Главная ценность данного документа — в его сообщениях о значительном числе земельных дел и о случаях перерешения некоторых из них Иваном III. Из 12 упоминаемых «Отводной книгой» земельных конфликтов крестьян с Кирилловым и Ферапонтовым монастырями (речь идет лишь о тех конфликтах, исход которых известен) 5 сразу были выиграны Кирилловым монастырем,. 4 (один из этих конфликтов — с Ферапонтовым монастырем) окончились в пользу черных крестьян, 3 были первоначально целиком выиграны крестьянами, 1 конфликт закончился компромиссным решением: часть спорных земель отходила Кириллову монастырю, часть — черной волости.
Таким образом, стоило лишь обратиться к документу, более объективно отражающему положение с земельными конфликтами, чем правые грамоты и судные списки («необъективность» их со-
114 АСЭИ, т. I, № 289, 290, стр. 244-245 (лл. 31—32); А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 194—195.
115 АСЭИ, т. II, № 290, лл. 25 об. — 26, стр. 238.
116 АСЭИ, т. II, № 290, лл. 26, 26 об, 27, стр. 238—239.
140


хранности уже не раз отмечалась), как соотношение между выигрышами и проигрышами земельных споров крестьянами и феодалами резко изменилось.
Можно возразить, что окончательно крестьяне выиграли, судя по «Отводной книге», всего 4 спора, «отведя» к великокняжеским землям 2 россечи, от которых, очевидно, «отступились» (об одной из них так и сказано) кирилловские монахи, и «выиграв» ранее наволок у Ферапонтова и пожни у Кириллова монастырей, да получили в результате еще одного конфликта несколько пожен, потеряв при этом 15 спорных деревень. Остальные 3 положительных для крестьян решения дел были отменены Иваном III.
Все это так. Но, во-первых, и 4 выигрыша (плюс один «частичный») земельных дел крестьянами из 12 «возможных» не так уже мало: это 1/3 всех данных дел. Во-вторых, знаменательны и сами факты первоначальных выигрышей еще 3 дел крестьянами.
Не будем гадать, чем руководствовался Иван III, отменяя благоприятные для крестьян решения. Во всяком случае, причина тут не в разных классовых позициях великого князя и «князя Василия Ивановича», вынесшего первоначальные решения по этим делам в пользу крестьян. Кем бы ни был князь Василий Иванович (некоторые исследователи считают его князем В. И. Голениным, С. М. Каштанов — сыном Ивана III  117), эти 3 дела в пользу крестьян он решил отнюдь не из-за симпатий к ним и не из-за неведения о том, что крестьяне «искали» спорные земли спустя 20, 30 и 40 лет после того, как они их лишились, и не потому, что принципиально «расходился» с Иваном III в вопросах земельной политики.
О «крестьянских» симпатиях князя Василия Ивановича говорить не приходится. О возможности гибко использовать аргумент о запоздалости возбуждения земельного иска князь был осведомлен: используя именно этот аргумент, он дважды присудил спорные земли монастырю, а не крестьянам. Никаких оснований подозревать у князя Василия Ивановича принципиальные расхождения с Иваном III по проведению земельной политики нет. Действия князя Василия Ивановича в данном случае отвечали общей линии великокняжеской земельной политики, направленной во второй половине XV в. на ограничение церковного землевладения. Одним из проявлений этой политики была проверка владельческих прав Кирилло-Белозерского монастыря. Ясно, что эта проверка не имела целью расширение земельных владений кирилловских монахов: для этой цели не нужно было столь скрупулезное выявление права монастыря на его земли, которое пронизывает всю «Отводную книгу».
Вероятно, такая направленность земельной политики сказалась и на решениях упомянутых земельных дел князем Василием Ивановичем в пользу черных крестьян. Великий князь, по-видимому,
117 См. С. М. Каштанов. Социально-политическая история России конца XV — первой половины XVI века. М., «Наука», 1967, стр. 50—51.
141


в силу каких-то конъюнктурных соображений или уступая просьбам или нажиму кирилловских монахов перерешил эти дела в пользу Кирилло-Белозерского монастыря, использовав гибкий аргумент о давности захвата спорных земель монастырем.
Таким образом, из материалов белозерской «Отводной книги» — источника, повторяем, содержащего более или менее систематические сведения, и сравнительно объективного, вытекают два вывода. Первый вывод о том, что выигрыши земельных дел черными крестьянами во второй половине XV в., по крайней мере, в районе Белоозера, не были редкостью: из 12 таких дел (не считая закончившегося компромиссным решением) 7 выиграли первоначально (а 4 из них — окончательно) черные крестьяне.
Второй вывод о том, что великокняжеская власть проявляла определенную заинтересованность в контроле и охране фонда черных земель и использовала в этих целях борьбу черных крестьян за землю.
Среди документов, относящихся к Белозерскому краю, есть и другие акты, свидетельствующие о заинтересованности феодального государства в охране черных и тем более дворцовых земель. Только после расследования («обыска») был решен князем Михаилом Андреевичем (в 1471—1475 гг.) в пользу Кириллова монастыря конфликт его с крестьянами Волока Словенского о пожнях на реке Порозобице118. По «слову» князя был произведен около 1475—1480 гг. разъезд «спорной земли», по поводу которой били челом князю «христиане княжи шьриярци» и крестьяне Кириллова монастыря 119. Только после «обыска» и на основании соответствующей грамоты князя Михаила Андреевича в 1474—1482 гг. великая княгиня Марфа удовлетворила просьбу кирилловских монахов о запрещении крестьянам этой великой княгини «вступаться» в земли монастыря на реке Шексне120. Двумя своими грамотами (1488— 1490 гг.) на Белоозеро Иван III отложил решение по двум жалобам Кириллова монастыря на черных крестьян нескольких белозерских волостей, «вступавшихся» в некоторые монастырские земли, до расследования этих дел. Интересно, что при этом великий князь запретил «вступаться» в спорные земли не только черным крестьянам, но и монахам и их крестьянам 121.
Из всех этих известий видно, что действия князей в отношении разрешения земельных споров далеко не всегда были прямолинейны. Казалось бы: черные крестьяне — классовые противники и монастыря-феодала и феодального монарха; монастырь пожаловался монарху на захватнические действия черных крестьян; «ясно», монарх должен немедленно пресечь эти действия. Тем более так должен был, казалось бы, поступить Иван III в недавно
118 АСЭИ, т. II, № 211.
119 АСЭИ, т. II, № 230.
120 АСЭИ, т. II, № 252.
121 АСЭИ, т. II, № 275, 277.
142


присоединенном Белозерском уделе, заинтересованный в том, чтобы заручиться поддержкой такого мощного, влиятельного в этом крае духовного феодала, как Кириллов монастырь. Кстати, Иван III так и сделал, когда дело коснулось подтверждения ограничения переходов кирилловских крестьян. В грамоте тех же лет (1488—1490 гг.), идя навстречу просьбам монахов, Иван III не только подтвердил указанное ограничение, но и еще более осложнил условия и сузил возможности таких переходов для крестьян Кириллова монастыря 122. Здесь обнаружилось полное единодушие монарха и феодала-монастыря.
Иначе поступил тот же Иван III, когда встал вопрос о разрешении земельных конфликтов. Конечно, земельные конфликты уже по самому своему характеру (например, из-за необходимости выяснения земельных границ) требовали подробного разбирательства (опроса «знахорей» и т. д.). Но главное, очевидно, не в этом. Выяснение границ и действительной принадлежности спорных земель и вообще всякие формальности не имели бы, очевидно, какого-либо смысла, если бы результат рассмотрения земельных конфликтов не в пользу черных крестьян был заранее предрешен 123.
Дело, очевидно, заключается в том, что именно в земельном вопросе действия феодального государства в рассматриваемое время, постоянно сохраняя свою классовую направленность против эксплуатируемых, могли в зависимости от различных обстоятельств (в частности от состояния борьбы внутри господствующего класса) приобретать самые разнообразные, внешне «прикрытые» формы, а указанная классовая направленность их могла проявляться опосредствованно и замаскированно.
Забота великого князя и удельных князей о сохранении фонда черных земель и стремление контролировать расходование этого фонда прослеживаются не только по белозерским актам. Большой интерес в этом плане представляют 2 грамоты Ивана III относительно взаимоотношений по земельным делам между Пермской епископией и волостными людьми Пермской, Вычегодской и Вымской земель.
Первая из этих грамот — жалованная подтвердительная — была в 1484—1485 гг. адресована жителям Перми. В ней сообщается, что Ивану III «били... челом... волостные люди пермяки Перми Вычегодские земли и месты вычегжаны, удорены, сысолены сот-
122 АСЭИ, т. II, № 276. См. подробнее об этой грамоте: А. Д. Горский. Об ограничении крестьянских переходов на Руси в XV в. В кн.: «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1963 год». Вильнюс, «Минтис», 1965,. стр. 140—143.
123 По источникам известны и такого рода решения земельных конфликтов великими и удельными князьями — без каких-либо формальностей и без официального судебного разбирательства. Например, Иван III «велел выслати вон» в 1488/1489 гг. великокняжеского крестьянина, поставившего починок на монастырской земле (АСЭИ, т. III, № 89). В одной правой грамоте 90-х годов XV в. сообщается, что угличский князь также велел «сметать» починок, поставленный на монастырской земле черным крестьянином (АСЭИ, т. I, № 581).
143


ники», жалуясь, что «обиды деи великие чинятся волостным лю- дем пермяком от владыки пермскова и владычни слуги от межволостных людей; поймают у них сильно их дедины и отчины, печища, реки и озера и куньи участки». Иван III, «обыскав наперед сего Гаврилово письмо, что Ивашка Гаврилов писал Пермские земли за волостные люди и за владыку пермскова и за манастыри и за игумены и за попы», «пожаловал... свои волостные люди пермяки, вычегжаны и вымичи и удорены и сысолены и крещеные сиряне Ужговские землями и угодейными на Вычегде и падуны всея Пермские месты, реками и озерами с куреями и прочии угодии, которые были их дедины и отчины по всем по тому по письму Гаврилову»124. «Намесником моим, князем вымским и волостным людем большим, — говорится далее в грамоте, — волостных деревень и рек, и озер, и иных угодий никоторых владыке и владычны слуге и десятилником, и игумном, и попом не давати ни в закуп, ни по душе. Владыке Филофею, владычни слуге и ево десятильником в волостные дела не входити ни во что» 125.
Вторая грамота, написанная в 1490 г. в форме жалованной грамоты Ивана III пермскому епископу Филофею, очень напоминает по содержанию белозерскую «Отводную книгу» и близка к ней по времени. В этой грамоте отражены земельные конфликты, возникшие у пермской епископии и игуменов с местным населением, в том числе с волостными людьми, земли которых тем или иным путем захватывали епископы и другие духовные феодалы. Иван III предписал большую часть захваченных волостных земель вернуть безвозмездно волостям (также «обыскав наперед Гавриловы отписи»), часть вернуть им за выкуп, часть обменять. В грамоте несколько раз повторены запреты «владыкам» «вступаться» в волостные земли. «А учнут у них владыки, — предупреждает грамота, — в те земли и в воды, и в угодья вступатися и в-ыные волосные земли и в воды и угодья, опричь тех земель, которые в сем списку владыце написаны, и их владыкам и их людем не давати вступатися»126. Таким образом, великий князь не только распорядился вернуть пермским волостным людям захваченные у них земли, но и прямо предписывал пермякам «не давати вступатися» духовным феодалам (даже епископам!) в черные земли 127.
124 О том, что писец Иван Гаврилов «писал... луки вычегодские и вымские и сысоленские и ударенские и владыки Филофея вотчину», говорится в Коми-Вымской летописи под 6989 г. (Б. И. Флоря. Коми-Вымская летопись. В кн.: «Новое о прошлом нашей страны». М., «Наука», 1967, стр. 229).
125 АСЭИ, т. III, № 291а.
126 АСЭИ, т. III, № 291б.
127 О секуляризационном характере этих двух грамот см., например, Н. Н. Покровский. Купчие, данные и меновные грамоты как источник по истории черносошного землевладения России XIV — первой четверти XVI в. В кн.: «Новое о прошлом нашей страны», стр. 84; А. А. Зимин. События 1499 г. и борьба политических группировок при дворе Ивана III. Там же, стр. 99—100; Я. С. Лурье. Ук. соч., стр. 49; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 348; Н. А. Каза-
144


И так было не только в недавно присоединенных к Москве областях (Белоозеро) или на отдаленных окраинах (Пермь, Вычегда, Вымь) Руси, но и в центральных уездах.
И здесь ряд жалоб феодалов на «вступления» в их земли черных крестьян удовлетворяется князьями лишь после предварительного расследования (часто, если не всегда, с привлечением «людей добрых старожильцев», главным образом из крестьян) — «обыска» или «дозора» 128. И здесь черные крестьяне широко привлекаются к межеванию, к определению границ, причем не только между черными и вотчинными землями, но и между владениями различных, посторонних этим крестьянам феодалов129. Сохранились и грамоты, адресованные непосредственно черным крестьянам с предписанием им «межу указать» 130.
Нельзя не отметить, что с подобными свидетельствами крестьян относительно земельных границ считались великокняжеские «разъездчики», «дозорщики» и судьи. Известны случаи, когда по заявлениям этих крестьян межевание и даже судебное разбирательство приостанавливались и начиналось новое расследование 131.
Наконец, о внимании великих и удельных князей к земельным конфликтам по поводу черных и дворцовых земель свидетельствует тот неоспоримый факт, что дела по земельным искам, возбужденные черными и дворцовыми крестьянами против частных феодалов, княжескими судами к производству, как правило, принимались. И в центральных уездах так же, как и в отдаленном Пермском крае, разбор дел не ограничивался только более или менее «беспристрастным» использованием «межевой» осведомленности черных и дворцовых крестьян. Вот полный текст одного из весьма показательных в этом смысле документов — посыльной (указной) грамоты от ноября 1491 г. (опять-таки 90-е годы), относящейся к одному из самых центральных, «старомосковских» уездов — Переяславскому: «От великого князя Ивана Васильевича всеа Руси в Переяславской уезд в Мишутино дворскому и всем хрестьяном.  — Бил ми челом истобник Онтонко Гладкой, и сказывает, что деи из троицкого села из Бебякова крестьяне пашут мои, великого князя, земли наездом — пустошь Кожевниково, да Федорково, да Ртищово, да Васисино, да Шуклино, да Гридино, да починок Сарычкино; и вы б з Гладким за те земли стояли» 132.
Великий князь прямо предписывает крестьянам отстаивать великокняжеские земли от захвата крестьянами частного феодала, да еще такого могущественного, как Троице-Сергиев монастырь.
кова. Очерки по истории русской общественной мысли первой трети XVI в. Л., «Наука», 1970, стр. 52.
128 	См., например, АФЗХ, ч. I, № 192; АСЭИ, т. I, № 373, 421, 422, 624; т. III, № 472 (Бежецкий, Владимирский, Московский, Переяславский уезды).
129 	См., например, АСЭИ, т. II, № 429 (Московский уезд).
130 	См., например, АСЭИ, т. III, № 45 (Плесский уезд).
131 	АСЭИ, т. I, № 523, 571, 641, 642 (Костромской и Переяславский уезды).
132 АСЭИ, т. I, № 564.
10 А. Д. Горский
145


Это известие напоминает великокняжеское предписание в «пермской» грамоте: «Владыкам и их людем не давати вступатися».
Правда, не исключено, что речь в переяславской грамоте идет о дворцовых землях и крестьянах (она адресована дворскому и крестьянам, а «челом бил» великому князю дворцовый слуга-истобник), но так же, очевидно, обстояло дело и в отношении черных земель. Вот показание (на суде в 1498 г. в Костромском уезде) крестьянина Василия Роскоряки: «Яз помню, господине, за сорок лет, что те лузи... земля... и пожни великого князя изстарины, а тянет, господине, к Парашину, а то, господине, Иконниче земля митрополичя, а отец мой, господине, тогды жил за митрополитом в селе Куликовском, и яз, господине, с отцем своим и косил на тех лузех... и отец мой, господине, мне молвит так — нынечя мы те лузи косим за митрополичи, потому что еще не сел нихто на Парашине, а как на Парашине сядут люди жити, и они то у нас у митрополичих те лузи отъимут, занеж то земля великого князя Парашинская те лузи... а нынеча, господине, на Парашине тот Ивашко сел жити, и он, господине, те лузи... и покосил потому, что то земля великого князя..., а тогды, господине, те лузи косили митрополичи ис Куликова за пусто, а стояти, господине, было о тех лузех некому» 133. Черный крестьянин Ивашко Избин, упомянутый в этом тексте, проиграл в 1498 г. тяжбу посельскому митрополичьего села Куликовского, несмотря на поддержку своего свидетеля Василия Роскоряки. Но не это сейчас важно. Важно то, что в показаниях Василия очень ясно видна та роль, которую играла борьба черных крестьян против расхвата черных земель частными феодалами, за сохранение фонда черных земель или, по крайней мере, за ограничение произвольных захватов этих земель вотчинниками. В тех конкретно-исторических условиях для княжеской и великокняжеской власти не было иной возможности контролировать расходование фондов своих (то есть дворцовых и черных) земель, охранять их от самочинных захватов светскими и духовными феодалами, как используя в этих целях борьбу дворцовых и черных крестьян, предписывая им вести эту борьбу, даже если угодно, поощряя ее и словом («и вы б за те земли стояли», «владыкам и их людем не давати вступатися»), и делом (решая какую- то часть конфликтов и тяжб в пользу дворцовых и черных крестьян) .
133 АФЗХ, ч. I, № 259. Мы уже приводили аналогичное свидетельство о том, что митрополиты и бояре захватили ряд черных земель потому, что черным крестьянам «тогды было не до земель, людей было мало, искати некому» (АФЗХ, ч. I, № 254). В одной из своих грамот — «на Углу» (волость в Белозерье) князь Михаил Андреевич, сообщая старосте и волостным крестьянам о своем разрешении Кириллову монастырю пользоваться волостными лесами, предписывал крестьянам: «И вы б ему (игумену. — А. Г.) за то не стояли» (АСЭИ, т. I, № 137, 1448—1470 гг.). Князь понимал, что без такого распоряжения монастырским людям, секущим волостной лес, не поздоровилось бы.
146


Но, может быть, приведенные факты: тщательное выяснение великокняжеской и княжеской властью принадлежности спорных между феодалами и черными крестьянами земель путем «обыска» или в ходе судебного разбирательства, присуждение в ряде случаев спорных земель черным крестьянам, «отводы» этих земель или части их к черным волостям и, наконец, прямые призывы великого князя к дворцовым и черным крестьянам «стоять» за дворцовую и черную землю, «не давати» ее захватывать частным феодалам, — может быть, все эти факты — аномалии, редчайшие исключения в действиях великокняжеской и отчасти княжеской власти?
Чтобы правильно оценить значимость этих фактов, необходимо иметь в виду, во-первых, состояние документальной базы, во- вторых, общие тенденции развития аграрной политики московских великих князей, в-третьих, особенности исторической обстановки на Руси во второй половине XV — начале XVI в.
Итак, можно ли считать указанные факты редчайшими исключениями? Думается, что нет. Хотя арифметически число подобных фактов действительно невелико, учитывая, что они все же дошли до нас и дошли в составе сравнительно немногочисленного комплекса «актов социально-экономической истории» и что главную массу этих актов составляют документы архивов феодальных духовных корпораций, никоим образом не заинтересованных в сохранении каких-либо нежелательных для них сведений, — учитывая все это, приходится признать, что факты противодействия государственной власти расхватам черных земель во второй половине XV — начале XVI в., по-видимому, были не так уж редки и не составляли какого-то из ряда вон выходящего исключения.
Более того, есть основания думать, что эти факты — свидетельство вполне определенной политики государственной власти по ограничению крупного феодального землевладения и защите фонда черных земель от дальнейшего освоения их в вотчину частными феодалами, политики, достаточно отчетливо проявившейся в изучаемый период, особенно во второй половине XV — начале XVI в., и прощупываемой в качестве тенденции уже в более ранние времена.
Сначала о только что упомянутой тенденции. Мы не случайно в главе II сделали экскурс в XIV и даже в XIII вв. о состоянии борьбы за землю. Произведенный разбор известий источников позволяет сейчас лишь напомнить приведенные там факты и наблюдения.
Первый факт, относящийся к XIII в. — решение Александром Невским в пользу псковских смердов-рожитчан их земельной тяжбы с монастырем — свидетельствует о принципиальной возможности подобных результатов земельных конфликтов уже в те времена. Второй факт, вернее, наблюдение о какой-то законодательной деятельности, в том числе и по земельному вопросу, во времена Ивана Калиты. Третье наблюдение — о стремлении Дмитрия Дон-
10*
147


ского вернуть черные земли, перешедшие было в руки частных феодалов (договор 1389 г. с Владимиром Андреевичем Храбрым). Примечательно, что этот договор, заключенный Дмитрием незадолго до смерти, как бы подводит итоги разным направлениям его политики, в том числе земельной. Есть основания предполагать, что великий князь лично разбирал и разрешал земельные тяжбы.
Следующее звено в этой цепи наблюдений и фактов — княжение Василия I, во время которого известны бесспорные факты разбора и решения земельных дел «на высшем уровне» самим великим князем или митрополитом как регентом, а также введение Василием I 15-летнего срока (искового?) судов по земельным делам. С именем Василия I связана также Двинская уставная грамота 1397 г., один из пунктов которой предусматривает ответственность  — штраф за нарушение границ земельных владений, причем особо высокий за нарушение межи княжеской земли134. Хотя этот документ касается территории, не исследуемой специально в настоящей работе, однако, как уже говорилось, в нем отражена попытка обобщения норм права, действовавших в Московском великом княжестве. Поэтому и пункт о сугубой охране княжеской земли по сравнению с другими категориями земель, содержащийся в уставной грамоте, вряд ли относится лишь к Двинской земле.
Обращаясь к следующему периоду, к 1426—1462 гг., нельзя не отметить, что из 8 известных нам земельных конфликтов, относящихся к этому времени, между черными или дворцовыми крестьянами и феодалами 135 3 конфликта закончились победой крестьян 136. Конечно, сравниваемые здесь числа весьма малы, но тем не менее даже они не противоречат прощупываемой тенденции охраны великокняжеской, а следовательно, дворцовой и черной земли.
Основные факты, характеризующие земельную политику правительства Ивана III, являющуюся прямым и непосредственным продолжением и усилением тенденций, существовавших в предшествующее время, давно привлекли внимание ученых. Особенно подробно изучена как в дореволюционных, так и новейших исследованиях политика великокняжеской власти во второй половине XV — начале XVI в., направленная на ограничение церковного землевладения 137 и вообще привилегий церковных учреждений как
134 АСЭИ, т. III, № 7 (пункт 4).
135 АФЗХ, ч. I, № 274 (1448—1461 гг.); АСЭИ, т. I, № 257 (около 1455— 1456 гг.); т. II, № 374 (упомянут конфликт конца 40-х годов), 496 (1453 г.); т. III, № 35 (около 1488—1452 гг.); С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики, стр. 348—351, № 6 (1438—1441 гг.); стр. 354—361, № 9 (1442—1462 гг.); стр. 388, № 27 (упомянут конфликт 1456—1460 гг.).
136 АСЭИ, т. I, № 257; т. II, № 496; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики, стр. 388, № 27.
137 См., например, А. С. Павлов. Исторический очерк секуляризации церковных земель в России. Одесса, 1871, стр. 16—25, 32—52 и др.; Н. Николь-
148


крупных вотчинников. Поэтому мы только перечислим важнейшие факты, характеризующие эту политику.
К ним относятся прежде всего неоднократные (с конца 70-х годов) конфискации земель новгородских монастырей и архиепископа. Есть известия об отписке «к городу» части монастырских владений в Белозерье. В конце XV в. в ряде случаев монастырские слободы и дворы отписывались на великого князя, очевидно, на основании несохранившегося указа Ивана III с предписанием отбирать на государя все не подтвержденные его жалованными грамотами городские и подгородные владения бояр и монастырей. Имеются сведения о попытках запретить светским феодалам тех территорий, которые были вновь присоединены к Московскому великому княжеству, отдавать свои земли монастырям. Есть основание предполагать, что существовало запрещение некоторым монастырям вновь присоединенных княжеств приобретать земли за пределами этих княжеств (например, Спасо-Ярославскому монастырю  — за пределами бывшего Ярославского княжества), а также намерение Ивана III запретить княжатам отдавать землю «по душе» в монастыри без доклада великому князю.
Исследователи, например, С. Б. Веселовский, отмечают почти полное прекращение — примерно с 80-х годов XV в. — земельных пожалований монастырям, даже самым крупным, и проведение московской великокняжеской властью тщательной проверки прав некоторых монастырей на их земельные владения. В литературе обычно ссылаются на такую проверку владений Кирилло-Белозерского монастыря, иногда и Ферапонтова. Но в актах имеются сведения о том, что в великокняжеской казне оказывались земельные документы и Троице-Сергиева монастыря, очевидно, затребованные в нее тоже для какой-то проверки 138. Проверка земельных прав монастырей и митрополичьей кафедры, вероятно, была одной из задач писцовых описаний конца XV — начала XVI в.139.
Для всего XV и начала XVI в. нет известий о пожалованиях земель митрополичьей кафедре; все более входит в практику во второй половине XV в. передача ряда митрополичьих земель (не-
ский. Ук. соч., стр. 12—13, XIX—XXIV; С. Б. Веселовский. Монастырское землевладение в Московской Руси во второй половине XVI в. ИЗ, т. 10. М., Изд-во АН СССР, 1941, стр. 95—96; его же. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, т. I. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1947, стр. 89—90, 284—288, 330—333, 338—343, 346, 388—389; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 31—32, 183—200, 392; е го же. Образование Русского централизованного государства.., стр. 189, 199—200, 205; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 43—44, 104—105; Я. С. Лурье. Ук. соч., стр. 48—50, 63, 244 и др.; А. А. 3 и м и н. События 1499 г. .., стр. 99—100; В. Н. Вернадский. Новгород и Новгородская земля в XV веке. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1961, стр. 314—322; С. М. Каштанов. Социально-политическая история России.., стр. 187—197 и др.; Н. А. Казакова. Ук. соч., стр. 51—54; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 335— 337, 345—346, 348—349, 356.
138  См., например, АСЭИ, т. I, № 270, 584, 607, 607а, 628.
139  Ср. А. А. Зимин. События 1499 г.., стр. 99; Л. И. Ивин а. Ук. соч., стр. 349.
149


редко, по-видимому, по указанию великого князя) в пользование, держание великокняжеским слугам.
Оценивая политику московской великокняжеской власти по ограничению церковного землевладения во второй половине XV— начале XVI в., надо, кроме перечисленных мер, иметь в виду то сочувствие и поддержку, которые находили нестяжательские идеи, распространившиеся в это время, и в правительственных кругах и даже лично у Ивана III.
Наконец, необходимо учитывать потребности централизующегося феодального государства в материальных ресурсах, в первую очередь в черной земле, населенной крестьянами. Эта земля нужна была великокняжеской власти как фонд для поместных раздач140, а ее население служило источником получения податей и несения прочих государственных повинностей, от которых частично или полностью были освобождены многочисленные вотчины феодалов-иммунистов как светских, так и духовных.
В свете всех этих фактов, характеризующих как общую «аграрную» обстановку на Руси второй половины XV — начала XVI в., так и направленность политики великокняжеской власти на ограничение церковного землевладения, представляются не такими неожиданными и исключительными случаи выигрышей черными и дворцовыми крестьянами земельных конфликтов у духовных феодалов. Тем самым подтверждаются мнения А. А. Зимина, Я. С. Лурье, Л. И. Ивиной об известном совпадении в рассматриваемое время по своей направленности интересов волостных крестьян и великокняжеской власти против распространения церковного землевладения, о «сочувственном» или, по крайней мере, «снисходительном» отношении великих князей к выступлениям черных, а тем более дворцовых крестьян против захватов духовными феодалами волостных земель, об известном смыкании интересов великокняжеской власти и этих категорий крестьян. Конечно, причины и цели борьбы против роста церковного землевладения у великокняжеской власти и черных дворцовых крестьян были принципиально различными.
Крестьяне, черные и дворцовые, боролись против монастырей и митрополичьей кафедры как против захватчиков волостной земли, как против феодальных эксплуататоров, а великокняжеская власть и поддерживающие ее слои феодалов видели в церковных вотчинах лишь феодального конкурента светского (особенно условного, служилого, поместного) землевладения, видели в церковных землях один из резервов для испомещения на них служилых людей.
Свидетельства о «секуляризационной» обстановке второй половины XV — начала XVI в. подтверждают предположение о том,
140 См., например, В. О. Ключевский. Сочинения, т. II. М., Госполитиз- дат, 1957, стр. 287; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 269, 272; А. А. Зимин. Ук. соч. ВИ, 1965, № 3, стр. 41; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 335.
150


что в действительности доля земельных конфликтов, закончившихся победой черных и дворцовых крестьян над церковными феодалами, была, вероятно, не меньшей, а, может быть, даже большей, чем полученная в результате подсчетов сохранившихся известий о таких конфликтах.
Но является ли это предположение, весьма, на наш взгляд, вероятное по отношению к земельным конфликтам черных и дворцовых крестьян с духовными феодалами, столь же вероятным по отношению к таким же конфликтам тех же категорий крестьян, но со светскими феодалами? Этот вопрос, почти не затронутый в литературе, требует специального рассмотрения.
О БОРЬБЕ ЧЕРНЫХ И ДВОРЦОВЫХ КРЕСТЬЯН ЗА ЗЕМЛЮ ПРОТИВ СВЕТСКИХ ФЕОДАЛОВ
В отличие от актов духовных феодалов документы из архивов светских феодалов дошли до нас в значительно меньшем количестве и в этом смысле в рассматриваемом комплексе «актов социально-экономической истории» наблюдается несомненная диспропорция, то есть количественное соотношение сохранившихся документов церковных корпораций и светских феодалов не отражает истинного, когда-то существовавшего в действительности соотношения грамот, принадлежавших этим двум группам класса феодалов.
Эта особенность документальной базы настоящего исследования порождает законный вопрос, не являются ли сделанные наблюдения и выводы справедливыми только в отношении борьбы крестьян за землю лишь против духовных феодалов, а не против частных феодалов вообще. Возникает также вопрос, не объясняются ли случаи решения земельных конфликтов великокняжеской властью и великокняжеским судом в пользу черных и дворцовых крестьян характерными лишь для изучаемого периода (особенно для второй половины XV — начала XVI в.), но временными, преходящими секуляризационными тенденциями московского правительства. Словом, не является самоочевидной возможность распространения наблюдений и выводов относительно крестьянской борьбы против захватов черных и дворцовых земель духовными феодалами на борьбу крестьян с захватами их земель и светскими феодалами. В литературе есть лишь самые общие соображения на этот счет: Я. С. Лурье, а вслед за ним Л. И. Ивина признают такую возможность141. Не является само собой разумеющейся также и возможность распространения наблюдений об отношении княжеской и особенно московской великокняжеской власти к борьбе
141 См. Я. С. Лурье. Идеологическая борьба.., стр. 43; Л. И. Ивина Ук. соч., стр. 337.
151


крестьянства за землю против духовных феодалов на такую же его борьбу против светских частных феодалов 142.
Все сказанное обязывает нас специально проанализировать имеющиеся материалы о борьбе черных и дворцовых крестьян против захватов их земель именно светскими феодалами. А для этого необходимо хотя бы в самых общих чертах представить положение с борьбой светских феодалов за землю не только с черным и дворцовым крестьянством, но и между собой, а также с духовными феодалами.
Мы, разумеется, не имеем возможности рассмотреть все аспекты борьбы за землю внутри класса феодалов, между различными его группировками, а также все стороны земельной политики великих и удельных князей в изучаемый период. Поэтому ограничимся лишь наблюдениями, основанными на известиях относительно борьбы за землю внутри класса феодалов, полученных главным образом из того же круга «актов социально-экономической истории». К этому обязывает нас и необходимость соблюдения принципа сопоставимости сравниваемых данных.
Всего мы располагаем 100 актами со сведениями о земельных конфликтах за время до 1505/1506 гг., одной из сторон или обеими сторонами в которых выступали светские феодалы 143.
На первый взгляд, 100 актов — это не слишком много. Но надо иметь в виду, что, во-первых, акты, входящие в данную груп-
142  Не случайно усиление внимания в советской исторической литературе последних лет к проблемам землевладения и иммунитета именно светских феодалов XV—XVI вв. См., например, Н. Е. Носов. «Новое» направление в актовом источниковедении. «Проблемы источниковедения», т. X. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 266—271, 279; С. М. Каштанов. Социально-политическая история России.., стр. 252, 375; В. В. Дорошенко, З. К. Янель. Заметки о новой литературе по истории феодальной России. «История СССР», 1968, № 5, стр. 157—158; В. Б. Кобрин. О формах светского феодального землевладения в Русском государстве. (К постановке вопроса). УЗМГПИ, 1969, № 309; Н. Е. Носов. Становление сословно-представительных учреждений в России. Л., «Наука», 1969, стр. 133—134, 160—163; Б. Н. Флоря. Эволюция податного иммунитета светских феодалов России во второй половине XV — первой половине XVI в. «История СССР», 1972, № 1.
143  Архив Строева, т. I, № 91, стб. 152—153 (включенный акт); АФЗХ, ч. I, № 53, 117, 129, 153, 157, 199, 202, 204, 249, 249 (включенный акт), 254; АСЭИ, т. I, № 32 (судебная подпись), 253 (2 судебные подписи), 257, 259 (судебная подпись), 326, 329 (2 акта), 427 (судебная подпись), 429, 445—447, 469, 479, 510, 512, 520—522, 548, 549, 557, 564, 571, 574, 577, 603, 604, 607, 607а, 624, 633, 647, 651, 658; т. II, № 90, 165, 167 (судебная подпись), 189, 190, 251, 264, 284, 305, 307, 358, 385, 387—388а, 403, 406, 407, 409—413, 429, 458, 464, 467а, 484, 488, 490, 492—494, 496; т. III, № 35, 44, 61, 105, 218, 244, 245, 250, 251, 276, 2916, 319, 364; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики, стр. 371—372, № 16; стр. 373— 375, № 17; стр. 401—402, № 34; стр. 406—408, № 38; В. Б. Кобрин. Грамоты XIV—XV вв. из архива Кирилло-Белозерского монастыря. «Археографический ежегодник за 1968 год». М., «Наука», 1970, стр. 407, № 1 (судебная подпись). О нескольких земельных конфликтах с участием светских феодалов сохранились лишь упоминания в различных документах (грамотах, описях); см. АСЭИ, т. I, № 326, стр. 235; № 607, стр. 507; № 607а, стр. 512; т. II, № 411, стр. 438; т. III, № 55, стр. 84; № 251, стр. 271, № 319, стр. 348. В нижеследующие подсчеты эти известия не включены.
152


пу, составляют более 1/3 всего числа документов, содержащих известия о земельных конфликтах, а это уже немало и свидетельствует о значительной активности светских феодалов в борьбе за землю. Во-вторых, документами этой группы земельные конфликты светских феодалов представлены, как увидим, довольно многосторонне.
Сведения об этих конфликтах охватывают весь XV и начало (до 1505—1506 гг.) XVI в. Ко времени до 1462 г. включительно могут быть отнесены всего 7 актов 144. 2 акта датируются 50—60-ми годами XV в.145, 3 акта — периодом 1455—1470 гг.  146. Остальные акты располагаются во времени так:
60-е годы  —  5 актов,
60—70-е годы —  4 акта,  80-е годы  —16 актов.
60—80-е годы —  1 акт,  90-е годы  —  33 акта,
70-е годы  —  8 актов,  90-е годы  — 1505 г. —  1 акт,
70—80-е годы —  8 актов,  1501 —1505/1506 гг. —  12 актов.
Мы далеки от того, чтобы абсолютизировать эти цифры, но нельзя не заметить, что и для данного комплекса документов в общих чертах повторяется уже отмеченное для других комплексов и групп «актов социально-экономической истории» распределение документов в пределах XV — начала XVI в. Имеется сравнительно небольшое число актов и, следовательно, известий о земельных конфликтах с участием светских феодалов за период до 1462 г.; затем число этих документов быстро возрастает к 80-м годам и особенно в 90-е годы XV в.; сравнительно немало их в пятилетие 1501 — 1505/1506 гг.
Сведения о земельных конфликтах с участием светских феодалов относятся к территории 24 уездов (таблица 7) за время с конца XIV — до начала XVI в. (до 1505/1506 гг.). Перечень уездов и географическое размещение их дают, как нам кажется, право на утверждение о повсеместности участия светских феодалов в борьбе за землю на изучаемой территории Руси. Можно констатировать значительную активность светских феодалов в борьбе за землю: документы с известиями, свидетельствующими об их участии в этой борьбе, составляют, как правило, весьма значительную долю от общего числа актов с известиями о земельных конфликтах. Как можно видеть, она колеблется от 14 до 100%. Однако, очевидно, что надо исключить из дальнейшего рассмотрения уезды: Верейский, Волоколамский, Малоярославецкий, Муромский, Новоторжский, Рузский и Старицкий, где эта доля составляет 100%, то есть явно завышена. Завышение это образовалось
144 АФЗХ, ч. I, № 202; АСЭИ, т. I, № 257; т. II, № 90, 496; т. III, № 35; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики, стр. 371—372, № 16; стр. 373— 375, № 17.
145 АСЭИ, т. II, № 358, 458.
146 АСЭИ, т. II, № 165, 167; В. Б. Кобрин. Ук. соч., стр. 407, № 1.
153


из-за малого общего числа дошедших до нас актов этих уездов (от 8 до 18; лишь в одном случае — 28 актов на уезд), а также из-за совсем незначительного числа грамот со сведениями о борьбе за землю (от 1 до 3 и только в одном случае 5 грамот на уезд). В результате наличие двух-трех актов о земельных конфликтах с участием светских феодалов, даже одного единственного такого акта, может дать «долю» в 100%.
Таблица 7
Уезд
Известно «актов социально-экономической истории» до 1505/1506 гг.
всего
со сведениями о земельных конфликтах
всего
с участием светских феодалов
абсолютное число
% ко II
абсолютное число
%
к III
I
II
III
IV
V
VI
Белозерский
324
45
13,9
10
22,2
Переяславский
213
38
18,8
17
44,8
Московский
144
31
21,5
12
38,7
Костромской
118
43
36,4
8
18,6
Дмитровский
i05
8
7,6
5
62,5
Суздальский
81
20
24,7
И
55,0
Вологодский
73
6
8,2
2
33,3
Бежецкий
63
7
11,1
4
57,1
Владимирский
60
12
20,0
5
41,7
Рязанский
54
3
5,5
2
66,7
Галичский
50
6
12,0
4
66,7
Ярославский
34
11
32,3
2
18,2
Ростовский
33
3
9,1
2
66,7
Рузский
28
1
3,5
1
100,0
Юрьевский
22
5
22,7
3
60,0
Звенигородский
22
7
31,8
1
14,3
Пошехонский
19
3
15,8
1
33,3
Новоторжский
18
1
5,5
1
100,0
Малоярославецкий
17
5
29,4
5
100,0
Верейский
15
1
6,6
1
Юо,о
Муромский
13
2
15,4
2
100,0
Волоколамский
И
1
9,1
1
100,0
Старицкий
8
1
12,5
1
100,0
Пермский
3
2
66,7
1
50,0
Но и за вычетом 7 «стопроцентных» уездов оказывается, что акты о борьбе светских феодалов за землю составляют для 14 из 17 остальных уездов долю более 1/5 (свыше 60%—4 уезда, от 50 до 60%  —  4 уезда, свыше 40%  —  2, свыше 30%  —  3, свыше
154


20% — 1 уезд) и свыше 10% для 3 уездов среди всех актов, сообщающих о земельных конфликтах в каждом уезде. При этом наиболее реальными, как и в других случаях, оказываются сведения о рассматриваемой доле, относящейся, как правило, к наиболее «многоактовым» (свыше 30 актов на уезд) уездам.
В качестве участников земельных конфликтов акты упоминают главным образом средних и мелких феодалов; о существовании многих из них собственно только по этим актам и известно.
В ряде грамот некоторые из этих феодалов именуются «детьми боярскими» или «помещиками» 147. Встречаются и более крупные феодалы — участники земельных конфликтов: бояре, окольничьи, бывший новгородский тысяцкий148, а также довольно много князей: Долгорукие, Оболенские, Ярославские, Холмские, Стародубские, Вымские и др.149.
В подавляющем большинстве документов из комплекса в 100 актов речь идет о конфликтах светских феодалов с духовными. Это естественно: акты дошли до нас главным образом в составе архивов монастырей и митрополичьей кафедры. Этим же объясняется то, что почти все земельные конфликты между светскими и духовными феодалами, зафиксированные актами, оказываются разрешенными (там, где известно решение) в пользу именно духовных феодалов или окончившимися компромиссом между сторонами.
Поэтому особое значение приобретает единственная в своем роде правая грамота 1498—1499 гг., в которой говорится о выигрыше земельного дела вотчинниками Андреем и Иваном Степановыми детьми Корякиными у митрополичьей кафедры. Две спорные деревни (во Владимирском уезде) были присуждены Корякиным владимирским писцом великого князя П. Г. Заболоцким на основании представленных ими документов: духовной и купчей грамот их отца и их выкупной грамоты 150. Неполный (без начала) текст этой грамоты дошел до нас, миновав церковные архивы: список ее был представлен в Разрядный приказ в конце XVII в. (при родословной росписи Корякиных), сохранившись в составе его фонда151. Интерес этой правой грамоты в том, что она еще раз документально подтверждает возможность выигрышей земельных дел светскими феодалами у духовных корпораций и наличие в свое время подобных грамот в архивах светских феодалов.
Следовательно, и в данном случае, рассматривая количественное соотношение «побед» и «поражений» светских и духовных феодалов в земельных конфликтах между ними, нельзя полагаться
147 АФЗХ, ч. I, № 53, 117, 157, 199, 249, 254; АСЭИ, т. I, № 628.
148 АФЗХ, ч. I, № 153; АСЭИ, т. I, № 520; т. II, № 90.
149 АСЭИ, т. I, № 257, 429, 603, 604, 607, 607а, 647; т. II, № 284, 458, 464, 467а, 484, 488, 490, 492—494, 496; т. III, № 218, 291б. О князьях Вымских см. Э. А. Савельева. Пермь Вычегодская. М., «Наука», 1971, стр. 123—124.
1М АСЭИ, т. III, № 105.
151 АСЭИ, т. III, стр. 143 (примечание к акту № 105). Ср. Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 328—329.
155


лишь на арифметические подсчеты, отвлекаясь от того факта, что большинство известий об этих конфликтах сохранилось в документах из архивов духовных учреждений. И в данном случае документы этих архивов не вполне объективно рисуют, или вернее сказать, даже искажают действительную картину борьбы за землю между светскими и духовными феодалами. Ибо, трудно в самом деле предположить, что во второй половине XV — начале XVI в., во время мощной «секуляризационной» тенденции среди светских феодалов и части духовенства, а также при вполне определенной правительственной линии на секуляризацию абсолютное большинство земельных конфликтов между светскими и духовными феодалами заканчивалось в пользу последних, и это санкционировала великокняжеская власть. Следовательно, наблюдаемое в сохранившихся документах архивов духовных феодалов соотношение результатов земельных судебных дел между светскими и духовными феодалами и вообще результатов земельных конфликтов между этими частями класса феодалов вряд ли можно считать правильным отражением действительности.
Это обстоятельство важно особо подчеркнуть, так как оно косвенно, но, на наш взгляд, весьма весомо подтверждает справедливость высказанного выше предположения о том, что, по-видимому, в действительности в XV — начале XVI в. число земельных конфликтов между духовными (и, может быть, не только духовными) феодалами и черными и дворцовыми крестьянами, оканчивавшихся в пользу крестьян, было значительно больше, чем зафиксировано наличными источниками. По-видимому, количественное соотношение выигрышей этих конфликтов духовными феодалами и крестьянами было иное, и не исключено, что принципиально- иное, чем то, которое отражено известными в настоящее время актами.
Весьма вероятно, что при разборе земельных конфликтов между светскими и духовными феодалами великокняжеская власть, а следовательно, и великокняжеский суд, по-видимому, нередко поддерживали претензии именно светских феодалов. Во всяком случае, нет достаточных оснований считать, что в изучаемое время и тем более во второй половине XV — начале XVI в. вотчины духовных феодалов находились в каком-то особо привилегированном положении по сравнению с землями светских феодалов, что великокняжеская власть их особо опекала.
Об этом свидетельствует также такой авторитетный из-за своего обобщающего характера памятник, как Судебник 1497 г. В его статье 62 («О межах») термины «боярин» и «монастырь», «боярской» и «монастырской» употребляются альтернативно («А кто сореть межу или грани ссечет из великого князя земли боярина и манастыря, или боярской и монастырской у великого князя земли...»), как принципиально однотипные, равные, в смысле «вотчинники», различаясь лишь тем, что одни из них духовные, другие — светские.
156


Равным образом употребляются эти термины и в статье 63 («О землях суд»). Как бы ни интерпретировать отраженное в этой статье различие в сроках суда по делам о разных категориях земельных владений 152, бесспорным представляется то, что законодатель берет здесь за одни скобки и духовные (монастырские) и светские (боярские) вотчины. В начале статьи 63 говорится: «А взыщет боярин на боярине, или монастырь на монастыре, или боярской на монастыре, или монастырской на боярине, ино судити за три годы, а дале трех годов не судити». Далее следует пункт о таком же сроке суда по искам между различными владельцами великокняжеской земли (помещиками, «черными» и «сельскими» людьми), которые резко отделяются от вотчинников. В конце этой статьи однотипность и принципиальное равенство духовных и светских вотчинников перед феодальным законом выражены еще более отчетливо: для исков по поводу великокняжеской земли, предъявляемым как к боярам, так и к монастырям («А взыщут на боярине или на монастыри великого князя земли»), устанавливается одинаковый шестилетний срок.
Разумеется, не следует и упрощать вопрос о соотношении результатов земельных конфликтов между светскими и духовными феодалами. Например, конечно, среднему или мелкому светскому феодалу было трудно бороться за землю с крупным монастырем или с митрополичьей кафедрой. Но тягаться за землю с ними, может быть, было и не столь безнадежно, апеллируя к княжескому и особенно, по-видимому, к великокняжескому суду.
Конечно, поражение даже титулованных вотчинников в земельных конфликтах с духовными феодалами и проигрыши их дел в великокняжеском суде в ряде случаев, очевидно, можно объяснить стремлением московской великокняжеской власти таким путем ослабить бывших удельных князей и «княжат». Нельзя игнорировать и тот факт, что довольно значительное число земельных конфликтов между светскими и духовными феодалами кончалось полюбовными соглашениями путем взаимных или односторонних (главным образом со стороны светских феодалов уступок) отказов от претензий на спорную землю 153. Надо, наконец, иметь в виду, что княжеский и великокняжеский суд не мог при решениях земельных дел не считаться с аргументацией сторон, с соотношением предъявляемых ими доказательств своих прав на спорную землю, и тут митрополичья кафедра и монастыри, особенно крупные, могли оказаться сильными противниками для светских феодалов на судебном разбирательстве и, конечно, во внесудебных земельных
152 См., например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 332—337, 375—376, 381—382; «Судебники XV—XVI веков». М.—Л., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 100—103; ПРП, вып. 3, стр. 409—410.
153 Архив Строева, т. I, № 91, стб. 152—153; АФЗХ, ч. I, № 153, 157, 202, 204; АСЭИ, т. I, № 429, 510, 574, 577, 633, 647; т. II, № 189—190, 251, 284, 403, 484, 490; т. III, № 44; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики, стр. 373—375, № 17.
157


конфликтах. Вряд ли случайно, что сохранившиеся известия сообщают о выигрышах земельных дел у светских феодалов именно крупными и влиятельными монастырями (Троице-Сергиев, Симонов, Спасо-Евфимьев, Чудов, Кирилло-Белозерский, Спасо-Ярославский, Крутицкий) или митрополичьей кафедрой, митрополичьими Царевоконстантиновским, Пречистенским, Сновидским монастырями или епископом (рязанским). Вряд ли случайно, что и известными нам полюбовными соглашениями вынуждены были закончить земельные споры светские феодалы также именно с крупнейшими духовными землевладельцами: митрополичьей кафедрой, Троице-Сергиевым, Симоновым, Спасо-Евфимьевым, Кирилло-Белозерским и митрополичьим Сновидским монастырями.
Источниками засвидетельствовано упорство, которое нередко проявляли светские феодалы в борьбе за землю против «духовных» стяжателей. В актах встречаются указания на то, что светские феодалы «сильно», «через извет», через установленную межу «вступались» в церковную землю, увозили с нее сено и т. д.154. Они подчас всеми средствами до последней возможности пытались удержать за собой право на землю, уже отданную их родственниками монастырю. Например, на суде в 1475—1476 гг. старец Кирилло-Белозерского монастыря жаловался, что жена вкладчика Ф. А. Старко-Серкизова Настасья, только «отходя сего света», отдала монахам грамоты на землю, переданную ее мужем монастырю 155.
Весьма интересны имеющиеся известия о совместных или одновременных выступлениях светских феодалов и черных крестьян в борьбе против монастырского землевладения. Так, на суде, состоявшемся в 1448—1452 гг., выяснилось, что в рыбные ловли Чудова монастыря «вступались» Вашута, его сын Василий, Лучка кузнец и «человек» Василия Алексина Тимоня 156. Вашута с сыном, очевидно, крестьяне, но В. Алексин, вероятно, мелкий феодал, у которого был слуга («человек»). В нескольких документах конца XV — начала XVI в. упоминается великокняжеский «истобник» Антон Гладкий, вместе с крестьянами великого князя боровшийся за несколько деревень и селищ, захваченных Троице-Сергиевым монастырем. А. Гладкого, видимо, надо отнести к мелким феодалам: он «бил челом» великому князю, чтобы тот его «пожаловал в поместье»157. В 1501 г. на Белоозеро из Москвы было дано указание разобрать ожесточенный земельный конфликт, во время которого в земли Кирилло-Белозерского монастыря «вступились» 11 волостных крестьян и посельский вотчинника П. Ф. Хромого 158.
Имеются документы, свидетельствующие о борьбе за землю между светскими феодалами. Таких документов сравнительно немно-
154 См., например, АФЗХ, ч. I, № 153, 157; АСЭИ, т. I, № 520, 574, 603, 607, 607а, 651; т. II, № 189, 190, 305, 409—411, 492, 493; т. III, № 218.
155 АСЭИ, т. II, № 229.
156 АСЭИ, т. III, № 35.
157 АСЭИ, т. I, № 563, 564, 571, 628.
158 АСЭИ, т. II, № 305.
158


го — 20 159. В них отражены 18 земельных конфликтов; 5 из них окончились полюбовной сделкой. Сторонами в земельных спорах выступают различные феодалы, среди которых встречаются и довольно крупные (например, Иватины, Внуковы, Вельяминовы).
Документы данной группы, хотя и не очень многочисленные, все же свидетельствуют о том, что борьба за землю шла и между светскими феодалами и была достаточно широко распространена: сведения о конкретных земельных конфликтах между светскими феодалами имеются в актах, относящихся к Белозерскому, Галичскому, Костромскому, Московскому, Муромскому, Переяславскому, Ростовскому и Старицкому уездам.
Наиболее непосредственное отношение к нашей теме имеют, конечно, известия о борьбе за землю между светскими феодалами и черными дворцовыми крестьянами. Документов, содержащих такие известия, к сожалению, немного (это не удивительно, если еще раз вспомнить, что главная масса актов дошла до нас через архивы духовных феодалов) —всего И. Поэтому полной картины борьбы черных крестьян со светскими феодалами они, естественно, дать не могут. Однако некоторый полезный и, по нашему мнению, существенный материал по этому вопросу в них имеется.
Хронологически эти 11 актов охватывают вторую половину XV — начало XVI в. и распределяются по этому периоду сравнительно равномерно160. Довольно широк их территориальный охват — уезды Белозерский, Верейский, Вологодский, Дмитровский, Костромской, Переяславский, Пошехонский, Рязанский, Суздальский. Уже эти данные позволяют предполагать, что и земельные конфликты волостных крестьян со светскими феодалами были достаточно распространены.
В числе противников крестьян акты упоминают самых различных светских землевладельцев феодального типа: среди них и великокняжеский слуга, и митрополичьи дети боярские, и довольно крупные и влиятельные вотчинники (И. Л. Злобин, Я. К. Козодавль, В. Д. Шеин-Морозов), а также князья Ф. Д. Стародубский с сыном, князь Василий Иванович (Стригин-Оболенский?), княгиня Евфросинья — вдова удельного дмитровского князя Петра Дмитриевича (сына Дмитрия Донского).
Прежде чем обратиться к анализу земельных конфликтов этой группы актов, надо отметить, что так же, как и все другие рассмотренные выше большие и малые комплексы актов, она в те-
159 АФЗХ, ч. I, № 53; АСЭИ, т. I, № 253 (судебная подпись), 329 (2 акта), 445, 446, 479, 521, 522, 549, 577; т. II, № 165, 167, 264, 358, 385; т. III, № 244, 245 250 251
160 АФЗХ, ч. I, № 254 (около 1501—1502 гг.); АСЭИ, т. I, № 257 (около 1455—1456 гг.), 326 (1462—1473 гг.), 624 (1499 г.), 658 (1505 г.); т. II, № 307 (1503 г.), 467а (1472—1476 гг.), 496 (1453—1462 гг.); т. III, № 276 (1499/1500 гг.), 364 (1464—1482 гг.); В. Б. Кобрин. Ук. соч., стр. 407, № 1 (1455—1470 гг.).
159


перешнем своем виде представляет собой случайную сумму документов, к сожалению, очень небольшую. Хотя большинство документов этой группы дошло до нас в составе архивов духовных феодалов (кроме одного)161, по содержанию (это конфликты между волостными крестьянами и светскими феодалами) они не связаны непосредственно со своими «архивохранилищами». Поэтому как к более нейтральным, чем акты, посвященные отношениям самого владельца архива (например, монастыря) с другими лицами или учреждениями, к ним у хозяина архива было более безразличное отношение, отсутствовали какие-либо особые тенденции к более бережному хранению, или, наоборот, к уничтожению. Следовательно, можно ожидать наибольшей «случайности» в отношении состава данной группы в 11 документов, а в показаниях их наибольшей «объективности», например, в соотношении результатов земельных конфликтов, то есть в таких ситуациях, где акты, одним из контрагентов в которых выступал духовный феодал-«фондооб- разователь», давали бесспорный существенный «перекос» в пользу духовных феодалов.
Поскольку группа актов с известиями о борьбе за землю между крестьянами и светскими феодалами количественно очень невелика, целесообразно рассмотреть содержащиеся в ней сведения об этой борьбе, сопоставляя их с аналогичными сведениями, полученными на основе изучения всего комплекса грамот, говорящих о борьбе крестьян за землю. В данную группу актов входят 7 правых грамот (в том числе одна жалованная правая), судный список, судебная подпись, близкая к правой по характеру изложения разъездная и меновная грамоты. Таким образом, 9 из 11 актов (кроме судебной подписи и меновной) —это документы, обычно наиболее подробно освещающие разные стороны земельных конфликтов. В этих 11 актах представлены уже упомянутые нами две основные формы борьбы крестьян за землю: возбуждение ими судебного дела (7 случаев) по поводу захвата их земель светскими феодалами и явочный захват земли самими крестьянами (2 случая).
В меновной грамоте (1499 г.) участие крестьян в возвращении спорных лугов «в волости к Серебожи» подразумевается: в грамоте сказано, что эти луга отвел к Серебожу великокняжеский писец, «обыскав» эти «обыскные земли». «Обыск» сводился, как известно, к опросу местных крестьян, в том числе, очевидно, и серебожских. Остальные 10 грамот позволяют судить о степени «массовости» участия крестьян в каждом из конфликтов в качестве борющейся стороны. В качестве противников светских феодалов выступают и «староста городской» (Белоозеро), и представитель крестьянской администрации на дворцовых землях дворский
161 АСЭИ, т. III, № 364. Этот акт находился в фонде Герольдмейстерской конторы.
160


Останя (Переяславский уезд), и крестьянин Тошенской волости Ефим Никитин (Вологодский уезд), и 3 крестьянина Вольской волости Пошехонского уезда, и бортник рязанского великого князя Василия Ивановича (то есть дворцовый крестьянин) Сота, выступавший также от имени бортника Михалка Федусова «с товарищи», и бортник московского великого князя Василия II Фомка Михалов Талшанин, и «сотник ловышинской» с двумя братьями и «с своими товарищи с Захаром и с иными ловышинцы» (Ловышинская волость Верейского уезда), и «Ликурзские волости христиане» М. Ларионов, Е. Федоров, О. Онтонов «и в всех христиан место Ликуржские волости» (Костромской уезд); также от имени всей волости («во всех хрестьян место Лоскомскые волости») выступал на суде староста Обросим Кузьмин (Вологодский уезд). В жалованной грамоте 1472—1476 гг. говорится о том, что «селчане добромерьские» (великокняжеского села Добромерья в Суздальском уезде) «поорали и покосили землю» села Глумова, принадлежащего князю В. И. Стригину-Оболенскому. В захвате земли здесь, видимо, участвовало значительное число крестьян-добромерьцев.
Таким образом, даже немногочисленная группа документов о борьбе за землю между черными или дворцовыми крестьянами и светскими феодалами довольно отчетливо показывает, что эту борьбу, как и борьбу против духовных феодалов, вели не только одиночные крестьяне, но нередко и значительные группы крестьян и даже целые волости.
Есть в наших источниках указания и на остроту конфликтов черных крестьян со светскими феодалами. Так, «человек» вотчинника Сараева жаловался на суде в 1499—1500 гг., что волостной крестьянин Ефим Никитин «вступается в ту землю государя моего силно»162. Напротив, и крестьяне жаловались на то, что светские феодалы «силно» отнимают у них землю 163.
Интересно, что светские феодалы совершенно так же, как и их «духовные» собратья, стремились захватить временно запустевшие великокняжеские земли. Очень типично в этом смысле показание на суде около 1501—1502 гг. крестьян Ликуржской волости Костромского уезда о том, что волость их «запустела от великого поветрия» и «деревни и пустоши волостные разоймали бояре и митрополиты... за себя тому лет с сорок» 164. Таким образом, среди захватчиков волостной земли здесь названы не только митрополиты, но и «бояре», то есть крупные светские феодалы, которые для своего обогащения не гнушались точно так же, как и духовные феодалы, воспользоваться даже последствиями стихийного бедствия — эпидемии. Об аналогичных обстоятельствах захвата приказчиком Д. В. Шеина волостной деревни Олешинской (в Пошехонском
162 АСЭИ, т. III, № 276.
163 АФЗХ, ч. I, № 254; АСЭИ, т. II, № 467.
164 АФЗХ, ч. I, № 254.
11 1/2 А. Д. Горский
161


уезде), которая «была пуста от великого мору», сообщали на суде в 1505 г. 3 крестьянина Вольской волости 165.
Но самый интересный материал рассматриваемая группа актов содержит относительно результатов земельных конфликтов черных и дворцовых крестьян со светскими феодалами. 7 из 11 конфликтов окончились в пользу светских феодалов. В 1455—1470 гг. белозерский вотчинник Н. Горбов оттягал спорную землю у старосты Городецкой волости в Белозерье166. В 1464—1482 гг. тяжбу по поводу владения «рыбными» и «земецкими» «жеребьями» (участками) в озерах Бокино и Боровое выиграл у бортников рязанского великого князя вотчинник Остафий. Правда, сначала свидетели, которые были представлены бортниками — Сотой с товарищами и на показания которых «послался» также Остафий, «Сотю оправили, а Остафья обьвинили». Остафий предложил «поле» (судебный поединок). Бортники согласились на него. Но, «став» уже «у поля», они предложили «людям» Остафья присягнуть на кресте, что прав он, обещая удовлетвориться этим и отказаться от претензий. «Люди» Остафья присягнули, и великий князь присудил спорные угодья ему 167.
В 1472—1476 гг. Иван III после расследования решил в пользу князя Василия Ивановича (Стригина-Оболенского?) конфликт его с крестьянами великокняжеского села Добромерья168.
Проиграл тяжбу в 1499—1500 гг. «человеку» И. Сараева волостной крестьянин Ефим Никитин, «потому что его ж сторожылци перед судьею сказали, пахали ту землю Ивановы крестьяне Сараева из Сергеевские деревни десять лет, а Ефим молчал; а наперед Ивана хто ту землю пахал, а оне того не ведают; да и потому, что опричные люди добрые волостные, их суседи, да поп сказали, по крестному целованью, что ту землю пашут Ивановы крестьяне из Сергеевские деревни»169.
Около 1501—1502 гг. были обвинены и ликуржские крестьяне, «потому что искали тех земель» (на митрополичьих детях боярских) «за сорок лет, да и старожильцы их... того не упомнят, кои митрополиты те земли поимали за себя, а в Михайловых книгах Волынского тех земль старые деревни писаны митрополичи, а новые деревни ставлены промеж тех же земль» 170.
Приказчик И. Л. Злобина выиграл в 1503 г. тяжбу у старосты Обросима, тягавшегося «во всех хрестьян место Лоскомскые волости», «потому что Иван Злобин положил на те деревни крепости»: жалованные грамоты Ивана III и князя Андрея Васильевича Вологодского и «купчие отца своего» 171.
165 АСЭИ, т. I, № 658.
166 В. Б. Кобрин. Ук. соч., стр. 407, № 1.
167 АСЭИ, т. III, № 364.
168 АСЭИ, т. II, № 467а.
169 АСЭИ, т. III, № 276.
170 АФЗХ, ч. I, № 254.
171 АСЭИ, т. II, № 307.
162


В 1505 г. выиграл у 3 крестьян Вольской волости земельное дело и приказчик Д. В. Шеина «по... грамотам купчей, да жаловалной княгини Марьи». Крестьяне были обвинены, так как «сказали у себя старожилца мертвово, апричь того не сказали у собя старожилца» 172.
Мы привели аргументацию решений судебных дел, чтобы показать, что с формальной стороны приговоры (они соответствуют изложению хода разбирательства в данных документах) в общем обоснованы. Конечно, не исключено, что на решение тяжбы в пользу Д. И. Шеина оказало влияние его общественное положение и должность (боярин, воевода). То же самое можно сказать относительно решения в пользу боярина и воеводы В. И. Стригина- Оболенского173. Но в общем обоснованность принятых решений, повторяем, с формальной стороны сомнений не вызывает.
Как бы то ни было, 7 из И дел были проиграны крестьянами. Это, конечно, не удивляет. Зато примечателен факт выигрыша крестьянами остальных 4 конфликтов, то есть более 1/3 всех известных конкретных земельных конфликтов волостных крестьян со светскими феодалами.
В 1453—1462 гг. выиграл тяжбу о пустошах и бортном лесе «на реце на Вуготи» у князя Ф. Д. Стародубского-Пестрого и его сына бортник Василия II Фомка Талшанин «и в брата своего место в Семенково». Фомка предъявил на суде жалованную грамоту, данную его отцу (и ему, Фомке, с братьями Семеном и Онтропом) Василием II на спорные угодья, а сын князя Ф. Д. Стародубского от своего имени и от имени отца отказался на суде от претензий, указав, что они у Фомки с братом «тех земль великого князя и лесов борътных... не отимывали» 174.
Также «отступилась» спорных «земель» и согласилась на проведение великокняжескими крестьянами межи между землями великого князя и своими княгиня Евфросинья Дмитровская во время земельного конфликта около 1455—1456 гг. ее крестьян-илемничей с крестьянами Ловышинской волости Василия II175.
В 1462—1479 гг. сумел вернуть после апелляции к суду Ивана III захваченные было великокняжеским слугой Андроном дворцовые земли дворский Останя 176.
Очевидно, не без участия крестьян после «обыска» были «отведены» к Серебожской волости «обыскные земли» — луга, присвоенные вотчинником Я. К. Козодавлем и его детьми 177.
172 АСЭИ, т. I, № 658.
173 Если даже князь «Василий Иванович» данной грамоты (АСЭИ, т. II, № 467а) и не Стригин-Оболенский, как полагают составители II тома АСЭИ, а В. И. Патрикеев или В. И. Голенин, это не меняет сути дела.
174 АСЭИ, т. II, № 496.
175 АСЭИ, т. I, № 257.
176 АСЭИ, т. I, № 326.
177 АСЭИ, т. I, № 624.
11 1/2*
163


Конечно, не исключено, что «отступления» князей Стародубских и княгини Дмитровской в их конфликтах с великокняжескими бортниками и крестьянами объясняются политическими причинами: нажимом великокняжеской власти на бывших удельных князей. Конечно, слуга Андрон — не самый сильный противник для крестьян в земельном конфликте. Но и в этих 3 случаях выигрыши конфликтов крестьянами и санкция их великокняжеским судом — налицо.
Еще более значительным и убедительным представляется отвод «обыскных» лугов у Я. К. Козодавля. Этот факт, как говорилось, отражен в межевой грамоте, данной Козодавлю дворецким Ивана III на село Сущово с 7 деревнями и село Шатейково с 8 деревнями, 3 починками и «с селищи и с луги, и с лесы, и с пожнями, и с угодьями на Веле, и с езы, что по Дубне, и с перевесы», вместо взятого у него на великого князя сельца с 9 деревнями, починком, «с селищи, и с луги и с лесы, и с пожнями, и с теми луги, что по обе стороны реки Клязмы». Приведенный текст свидетельствует о том, что Я. К. Козодавль был довольно крупным вотчинником. Это подтверждается также и обменом земель великого князя на его земли. И тем не менее «обыск» лишил Козодавля (не без участия волостных крестьян) части лугов 178.
Таким образом, представляется несомненным, что черные и дворцовые крестьяне могли выходить и действительно выходили победителями в каком-то числе их земельных конфликтов со светскими феодалами, совершенно так же, как и с духовными феодалами.
Итак, на основе известий небольшого комплекса в 11 актов напрашивается предположение о том, что относительно значительное число земельных конфликтов черных и дворцовых крестьян со светскими феодалами заканчивалось в пользу этих крестьян, причем положительные для крестьян решения подобных конфликтов принимались представителями феодального государства (судьи, разъездчики), а некоторые из них санкционировались даже самим великим князем.
Но не являемся ли мы в данном случае жертвой некоей исторической аберрации из-за малого числа возможных наблюдений? Могло ли быть в действительности сколько-нибудь значительным число подобных благоприятных для волостных крестьян решений их земельных конфликтов со светскими феодалами? Или, иначе говоря, могло ли в изучаемое время феодальное государство сравнительно беспристрастно, а тем более «благосклонно» относиться к интересам черных крестьян во время их земельных конфликтов со светскими феодалами?
178 Надо заметить, что обо всех этих выигрышах земельных дел крестьянами речь шла уже выше. Однако здесь о них следует сказать снова, потому что эти 4 земельных дела органически входят в группу земельных конфликтов, представленных комплексом в 11 актов, говорящих о борьбе волостных крестьян со светскими феодалами, то есть отражены в иной комбинации актов.
164


Считать возможной подобную позицию феодального государства по отношению к земельным конфликтам черных, а тем более дворцовых крестьян с духовными феодалами позволяют те секуляризационные тенденции, которые характерны для русской действительности второй половины XV — начала XVI в.
Но было ли возможно аналогичное отношение феодального государства, в особенности московской великокняжеской власти, к земельным конфликтам крестьян, но со светскими феодалами? Думается, что возможно, если вспомнить известные факты и нюансы земельной политики Ивана III. Можно напомнить, например, что Иван III судил некоторых новгородских бояр на основе жалоб, с которыми обращались к нему различные слои новгородского населения, в том числе ремесленники и крестьяне («поселяне») 179. Московский великий князь таким образом использовал в своих целях борьбу социальных низов против бояр. Можно напомнить также грандиозные по тем временам аграрные преобразования в виде конфискации земель новгородских бояр и неоднократные «выводы» многих боярских семей в центральные районы Московского великого княжества 180, «вывод» бояр из Пскова 181, «лучших» (или «больших») людей из Вятки (1489 г.) 182, сообщение Тверской летописи о том, что Иван III «бояр тверьских много и князей на Москву свел» в 1485 г.183.
Однако можно возразить, что эти факты «антибоярских» действий Ивана III и Василия III касались лишь боярства присоединенных к Москве земель, особенно феодальных республик, где раньше в руках бояр находилась политическая власть, и следовательно, указанные мероприятия московских великих князей имели чисто политический характер, преследовали политические цели и ими были вызваны. Конечно, политическая направленность упомянутых конфискаций и «выводов» несомненна. Однако столь же несомненен и политический характер всей внутриклассовой борьбы между сторонниками централизации, носителем и выразителем которой стала в то время московская великокняжеская власть, и ее противниками. Борьба за землю, в том числе борьба великокняже-
179 См., например, ПСРЛ, т. XXV, стр. 409; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 1. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1948, стр. 347—348; «Очерки истории СССР. Период феодализма XIV—XV вв.», стр. 278—280.
180 ПСРЛ, т. VIII, стр. 215, 218; т. XXV, стр. 330; ПЛ, вып. II, стр. 252; УЛС, стр. 97—98; Иоасафовская летопись. М., Изд-во АН СССР, 1957, стр. 116; С. Б. Веселовский. Ук. соч. ИЗ, т. 10, стр. 96; его же. Феодальное землевладение, стр. 84, 86, 284—299; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 181—182, 379; А. П. Пронштейн. Великий Новгород в XVI веке. Харьков, 1957, стр. 197—200; Я. С. Лурье. Ук. соч., стр. 48—49; В. Н. Вернадский. Ук. соч., стр. 314—336, 352; Н. А. Казакова. Ук. соч., стр. 53—54.
181 ПЛ, вып. II, стр. 297—299; С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение.., стр. 323.
182 ПСРЛ, т. VIII, стр. 218; т. XII, стр. 221; т. XXVI, стр. 279; УЛС, стр. 97; С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение.., стр. 323.
183 ПСРЛ, т. XV, стр. 500.
11 А. Д. Горский
165


ской власти за сохранение и умножение фонда черных и дворцовых земель, против произвольных захватов ее духовными и светскими феодалами была одним из важнейших направлений общей борьбы внутри класса феодалов. И в этом смысле крупнейшие конфискации боярских земель имеют прямое отношение к вопросу о борьбе черных и дворцовых крестьян за землю против светских феодалов.
Но есть известия, не имеющие столь ярко выраженной политической направленности и тем не менее свидетельствующие о том, что московская великокняжеская власть вела борьбу против расхищения черных и дворцовых земель не только духовными, но и светскими феодалами. По наблюдениям С. Б. Веселовского, уже в XIV в. происходит сокращение раздач земли в вотчину, а при Василии I и Василии II «щедрые пожалования вотчинами первых московских князей уже отходят в область преданий». Княжение Василия II Веселовский считает временем, когда старое вотчинное землевладение достигло предела распространения и остановилось в своем росте; Иван III, по его мнению, раздавал землю лишь в поместье, но не в вотчину. К аналогичным выводам пришел и Л. В. Черепнин 184. Ко второй половине XV в. относятся случаи конфискаций великим князем земель опальных бояр 185. Н. А. Казакова недавно еще раз напомнила о возможном существовании несохранившегося указа Ивана III с предписанием отбирать на государя все не подтвержденные новыми московскими жалованными грамотами городские владения феодалов как монастырей, так и бояр 186.
В жалованной грамоте 1484—1485 гг. жителям Перми Вычегодской Иван III, перечислив «княщины наше жалование», принадлежащие вымским князьям — наместникам Петру и Федору, указывал: «А в иных реках и озерах и угодиях волостных княщинам не быти» 187. Таким образом, и здесь наблюдается тенденция к ограничению не только церковного, но и светского феодального землевладения.
Наконец, при оценке возможности значительного числа выигрышей земельных конфликтов черными и дворцовыми крестьянами у светских феодалов и при оценке позиции феодального государства в отношении подобных конфликтов нельзя не учитывать свидетельств Судебника 1497 г., подводящего в правовой форме итоги развитию общественных отношений на Руси вообще и, в частности, итоги развития аграрных отношений и классовой и внутриклассовой борьбы за землю. В статьях 62 и 63 Судебника содержатся весьма подробно разработанные нормы относительно решения поземельных конфликтов. Статья 62 («О межах») гласит: «А кто
184 См. С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение.., стр. 55, 74—77, 84—86; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 195—200.
185 См., например, Я. С. Лурье. Ук. соч., стр. 48—49, 53.
186 См. Н. А. Казакова. Ук. соч, стр. 51.
187 АСЭИ, т. III, № 291а.
166


сореть межу или грани ссечет из великого князя земли боярина и манастыря, или боярской и монастырской у великого князя земли, или боярской или монастырской у боярина, или боярской у монастыря, и кто межу сорал или грани ссек, ино того бити кнутием да истцу взяти на нем рубль. А христиане промежу себя в одной волости или в селе кто у кого межу переорет или перекосит, ино волостелем или поселскому имати на том за боран по два алтына. И за рану присудят, посмотря по человеку и по ране и по рассуждению».
В исторической литературе исследователями неоднократно отмечалась ярко выраженная классовая направленность статьи 62 Судебника 1497 г. — штраф в 1 рубль и наказание кнутом за нарушение меж различных феодальных земледельцев, в то время как за такие же нарушения «промежу» крестьян одной волости или села — 2 алтына и особая плата в случае телесных повреждений кого-либо из участников «спора на меже» 188.
Хотелось бы обратить внимание еще на два наблюдения, как будто вытекающие из текста статьи 62. Первое—это повышение штрафа за нарушение границ между крестьянскими (внутри волости или села) земельными участками. По Белозерской уставной грамоте «за боран» бралось 8 денег, по Судебнику — 2 алтына ( = 12 денег), то есть в 1,5 раза больше. Это — свидетельство роста к концу XV в. земельной «тесноты» (не в территориальном, а в хозяйственно-социальном смысле: относительное уменьшение количества производственно освоенных, обработанных, удобных земель в результате увеличения населения, а также перехода таких земель от волостных крестьян к частным феодалам) и обострения борьбы за землю. Второе наблюдение — включение нормы об ответственности за нанесение ран в связи с земельными конфликтами. Вероятно, это норма относилась не только к «внутриволостным» и «внутри- сельским» земельным конфликтам. В противном случае была бы излишней оговорка «посмотря по человеку», ибо в этой статье Судебника «христиане» мыслятся как единая категория населения, противополагаемая боярам и монастырям. Если данное рассуждение верно, то появление нормы о «ране» свидетельствует об обострении не только внутриклассовой (между соволощанами-крестьянами), но и классовой (между крестьянами и феодалами) борьбы за землю 189.
Статья 63 («О землях суд») Судебника возвращает нас к вопросу о позиции великокняжеской власти в отношении земельных
188 См., например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 332—333, 375—376; «Судебники XV—XVI веков», стр. 100; ПРП, вып. 3, стр. 408—409.
189 По источникам, в том числе по актам, известны случаи избиений представителей феодалов крестьянами во время земельных конфликтов (см., например, АФЗХ, ч. I, № 309; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 199; Ю. Г. Алексеев. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV—XVI вв. Переяславский уезд. М.—Л., «Наука», 1965, стр. 29).
11*
167


тяжб черных и дворцовых крестьян со светскими феодалами. В начале статьи говорится о трехлетием сроке для судов по тяжбам между боярами, между монастырями, а также между боярами и монастырями. Затем речь идет о таком же сроке, если «взыщет черной на черном, или поместник на помесчике, за которым земли великого князя, или черной или селской на помесчике, или помесчик на черном и на сельском». Из текста этой статьи видно, что здесь разумеются различные держатели великокняжеской земли: помещики и черные и дворцовые («сельские») крестьяне. Далее следует важный для нас текст: «А взыщут на боярине или на монастыри великого князя земли, ино судити за шесть лет, а дале не судить».
Вопрос о происхождении и о толковании трех- и шестилетнего сроков суда «о землях» неоднократно обсуждался в литературе190. Нам нет надобности входить в полемику по этому вопросу, так как никем не оспаривалось положение о том, что шестилетний срок выражал по сравнению с трехлетним определенную привилегию для дел о великокняжеских землях, иск по поводу захвата которых мог быть вчинен боярам или монастырям. К этим же великокняжеским землям, как было сказано, законодатель относил не только помещичьи, но и черные и дворцовые («сельские») земли, посвятив им особый логически законченный кусок (о трехлетнем сроке по земельным тяжбам между этими держателями великокняжеской земли) статьи 63. Отсюда вытекает, как нам кажется, вывод об определенной нацеленности данной статьи против частных феодалов как духовных (монастыри), так и крупных светских (бояре), ибо вдвое удлинялся срок для предъявления претензий к ним в случае захвата ими великокняжеской и в том числе черной и дворцовой земли 191. Наоборот, при том или ином переходе земель частных вотчинников в разряд великокняжеских срок предъявления претензий был вдвое меньше.
Таким образом, и статья 63 Судебника также свидетельствует о большой заинтересованности великокняжеской власти в сохранении и умножении фонда как поместных, так и черных и дворцовых земель. Следовательно, этой статьей еще раз косвенно подтверждаются возможность и вероятность вынесения феодальным судом довольно значительного числа решений в пользу черных и дворцовых крестьян по их земельным тяжбам против вотчинников как духовных, так и светских.
Итак, материалы источников свидетельствуют о том, что борьба черных и дворцовых крестьян за землю против светских феодалов принципиально не отличалась от их борьбы за землю против духовных феодалов. Весьма сходными, а порой и тождественными
190 См., например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 332—333, 375—376; «Судебники XV—XVI веков», стр. 100—103 (см. в этих работах основную литературу вопроса), а также ПРП, вып. 3, стр. 409—410.
191 Ср. «Судебники XV—XVI веков», стр. 103 (мнение Н. Л. Дювернуа); ПРП, вып. 3, стр. 410.
168


оказались и основные формы этой борьбы (обращения в суд и явочные захваты крестьянами спорных земель), и ее характерные черты (значительная территориальная распространенность, упорство, «массовость» — вплоть до участия целых волостей). Обнаружилось сходство и в степени результативности борьбы крестьян за землю против светских и духовных феодалов, и в позиции феодального государства (московской великокняжеской власти) по отношению к этой борьбе.
Все эти факты подтверждают возможность распространения наблюдений над борьбой черных и дворцовых крестьян за землю против частных феодалов вообще на борьбу крестьян за землю против светских феодалов.
КРЕСТЬЯНСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О БОРЬБЕ ЗА ЗЕМЛЮ ПРОТИВ ФЕОДАЛОВ
В связи с рассмотрением проблемы о результативности и значении борьбы черных и дворцовых крестьян за землю и об отношении великокняжеской власти к этой борьбе возникает вопрос, насколько соответствуют действительности XV в. наши рассуждения, рассуждения людей 70-х годов XX в.
Понимали ли, например, русские князья, в особенности московские великие князья, значение охраны черных и дворцовых земель от расхищения частными феодалами и роль черного и дворцового крестьянства в этой охране? Нас интересуют, конечно, не личные умственные способности князей, а их представления как выразителей тенденций и идеологии стоявшей за ними части класса феодалов. Думается, что понимали, хотя, конечно, по-своему. Об этом свидетельствует довольно последовательная, насколько можно судить по имеющимся источникам, со времен Дмитрия Донского, если не с Ивана Калиты, забота князей о сохранении и бережном расходовании фондов черных земель. Об этом же говорят и распоряжения Ивана III крестьянам «стоять» за великокняжескую землю, «не давати» ее расхватывать феодалам.
Ну, а крестьяне черные и дворцовые? Какова была их позиция? Имели ли они возможность как-то ориентироваться в общей обстановке в стране и как-то реагировать на нее? Конечно, поднимать крестьян на борьбу за землю, которую разработали и которой «исстарины» пользовались их отцы и деды (поэтому они считали ее и своей и великокняжеской), не приходилось. Они сами боролись за эту землю «как умели и как могли» в одиночку или всей волостью, в суде или на меже, своеобразными «трудовыми» методами (запахивая спорную землю, или скашивая на ней траву или ставя починки на этой земле), с помощью князя или без нее, а нередко и вопреки распоряжениям и решениям князей, «через правую грамоту», «через разъезд», «через писцовые книги».
Но вместе с тем крестьяне черные и тем более дворцовые по-
169


нимали, какое большое значение имеет поддержка их борьбы со стороны князя, оказанная им лично или его представителями. В литературе не раз отмечалось оживление в Белозерье — в связи с его включением в состав владений московского князя — надежд черных крестьян на возвращение им земель, ранее отнятых у них монастырями, особенно Кирилловым. Крестьяне пытались, например, «заслышав» разъездчиков великого князя, вернуть себе свои земли192. По-видимому, то же самое происходило и на других вновь присоединенных к Московскому великому княжеству территориях 193.
Надежды черных и дворцовых крестьян найти защиту от частных феодалов — захватчиков волостной земли — нашли отражение в многочисленных обращениях этих крестьян за управой к великим и удельным князьям, а также в феодальный суд.
В источниках есть и более определенные указания на то, что крестьяне сознавали возможность получить помощь князя для защиты им дворцовых и черных земель от расхватов феодалами. Так, на суде около 1462—1469 гг. звенигородец (по-видимому, дворцовый крестьянин, как отмечалось выше) Семянко, отвечая на вопрос, почему он «не искал» спорную землю, отвечал: «Не вереме нам было, господине, — татарове оу нас были, господине, да ждали, есмя, господине, вочича» 194. Временное отсутствие в данном уделе князя (именно его надо подразумевать под «вочичем» дворцовой земли) Семянко считает таким же неблагоприятным для возбуждения земельного иска обстоятельством, как и присутствие татар.
Пожалуй, еще более определенно высказались на суде по земельной тяжбе, происходившем около 1484—1490 гг. в Суздальском уезде, крестьяне Нелешской волости, отвечая на аналогичный вопрос: «Была, господине, Нелша за Судимантом семьнатцать лет, и он, господине, за нас не стоял; и мы, господине, тех земель не искали; а нынеча ся, господине, Нелша достала за великого князя, и мы, господине, тех селищ ищом» 195.
В связи с вопросом о результативности борьбы черных крестьян за черную землю следует обратить внимание на одно место в показаниях крестьянина Василия Роскоряки, который привел на суде в 1498 г. рассуждения своего отца (они очень важны как свидетельства современника). Отец Василия — митрополичий крестьянин (о себе он сообщает: «У нас, у митрополичих») говорил сыну относительно черной земли, захваченной митрополичьей кафедрой: «Нынечя мы те лузи косим за митрополичи, потому что еще не сел нихто на Парашине, а как на Парашине сядут люди
192 См., например, А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 194; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 350.
193 Ср. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 380.
194 АСЭИ, т. III, № 56.
195 АСЭИ, т. II, № 481; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 274.
170


жити, и они то у нас у митрополичих те лузи отъимут, занеж то земля великого князя Парашинская те лузи...» 196. Отец Василия не сомневается, что стоит в Парашине сесть великокняжеским черным крестьянам, как митрополичьим крестьянам не придется пользоваться парашинскими лугами, которые они сейчас косят «за пусто». У него нет никакого сомнения в исходе спора об этих лугах, который возникнет при заселении Парашина черными крестьянами. Отец Василия убежден, что дело обязательно выиграют черные крестьяне и никакие митрополиты не помогут. Это свидетельство тем важнее и, если угодно, объективнее, что оно принадлежит митрополичьему крестьянину, отнюдь не заинтересованному в таком исходе дела. Но он полон здравого смысла и знает, что обычно именно так кончаются подобные конфликты с черными крестьянами.
Л. В. Черепниным написан интересный очерк об идеологии русского крестьянства (главным образом черного), основанный на изучении показаний крестьян во время разбирательств земельных тяжб, зафиксированных в правых грамотах и судных списках. Автор отмечает, в частности, «наивную... веру» крестьян «в справедливость и доброжелательность к крестьянину (и прежде всего к черному) со стороны великих князей», «неразвитость классового сознания и примитивность политической идеологии крестьянства (в данном случае — черного)», указывает, что антифеодальные выступления этого крестьянства «происходили под наивно-монархическими лозунгами». «При этом создавалась иллюзия,  — продолжает Л. В. Черепнин,  — что охрана великими князьями черного землевладения послужит делу защиты свободной крестьянской (общинной и индивидуальной) собственности, а не укреплению земельной собственности феодального государства (как было на самом деле). Но на этой иллюзии держалась в значительной мере популярность великокняжеского имени в среде черносошного крестьянства. Великокняжеская власть в своей политике использовала подобные монархические настроения, опираясь, например, на поддержку крестьян при подавлении оппозиции со стороны части бояр отдельных феодальных центров делу государственной централизации» 197.
В приведенных текстах много верных наблюдений и мыслей: о вере черных крестьян в доброжелательность к ним великих князей, о неразвитости классового сознания и примитивности (очевидно, по сравнению с последующими временами) политической идеологии этих крестьян, об иллюзии, что князь печется об их интересах, и стремлении крестьян поэтому добиться личного участия великого князя в разборе их земельных конфликтов 198. Автор
196 АФЗХ, ч. I, № 259.
197 Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 266, 268.
198 Там же, стр. 269 и сл.
171


анализирует «ход мыслей» черных крестьян, имевший результатом «несбыточные иллюзии», которыми опутывала крестьян их «в конечном счете консервативная» идеология, а также отмечает надежду крестьян на то, «что великий князь должен обеспечить защиту от притеснений сильных людей» 199.
Верны замечания Л. В. Черепнина и о возникновении у крестьян неверия в добросовестность судей по земельным делам, о постепенном осознании крестьянами классовой однородности этих судей с духовными и светскими феодалами, о «постепенном изживании монархических иллюзий крестьянами», о том, что в их показаниях звучат нотки осуждения князя, не прислушивающегося к голосу крестьян. Вместе с тем Л. В. Черепнин отмечает, что в XIV—XVI вв. «среди крестьян еще полностью сохраняется вера в доброго князя» 200. Аналогичные замечания относительно надежд черных крестьян на защиту великокняжеской власти против посягательств частных феодалов на черную землю, об иллюзорности этих надежд, а также о росте у крестьян недоверия к феодальному суду встречаются и в работах других авторов 201.
Однако насколько и в каком смысле эти «иллюзии» черных крестьян были в данный, конкретный исторический период иллюзорны, а надежды несбыточны, каковы причины, породившие и порождавшие эти «иллюзии» и надежды, — на эти вопросы в литературе нет ответа, более того — эти вопросы даже не поставлены. Между тем «наивный монархизм»—понятие историческое и не неизменное. Это не проявление какого-то специфического, свойственного данному народу особого врожденного «народного духа», а порожденная и питавшаяся определенными историческими обстоятельствами черта социальной психологии определенного слоя или слоев населения, изменявшаяся в зависимости от исторических условий и от того, кто, какой слой населения и почему был ее носителем.
Разумеется, всестороннее выяснение истоков и форм проявления (например, одна из них — самозванчество) и эволюции психологии или идеологии «наивного монархизма» — дело специального исследования. Мы касаемся этих вопросов лишь в связи с интересующими нас периодом и нашей темой. Одной из причин существования «наивного монархизма» у крестьян в рассматриваемое время, по-видимому, является та роль, которую играли или могли играть князья (и их дружина, «двор») как организаторы защиты страны от внешних врагов, как военачальники, непосредственно руководившие подготовкой и ходом боя в полевых сражениях, особенно победных (достаточно вспомнить Александра Невского и Дмитрия Донского), и обороной городов. Вряд ли нужно доказы-
199 Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 274.
200 Там же, стр. 274, 275.
201 См., например, А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 194.
172


вать, что в условиях напряженной борьбы с монголо-татарским нашествием и игом, а также с крестоносной агрессией с северо-запада, роль тех князей, которые добросовестно выполняли свои обязанности военачальников, представлялась народным массам особенно значительной, тем более, что это представление насаждалось и поддерживалось официальной феодальной идеологией.
Эти соображения о, так сказать, «политических» корнях «наивного монархизма» тех времен высказываем здесь, разумеется, только в порядке постановки вопроса. Но, нам кажется, что в изучаемую эпоху существовали и другие, может быть, более глубокие или во всяком случае более постоянно действующие социальные корни «наивного монархизма». И если пытаться их выяснить, нельзя не учитывать тех наблюдений, которые сделаны относительно степени результативности борьбы черных и дворцовых крестьян против захватов черной и дворцовой земли частными феодалами и о позиции великокняжеской власти по отношению к земельным конфликтам между крестьянами и феодалами. Исходя из этих наблюдений, одной из причин бытования и прочности «наивного монархизма» у крестьян (особенно черных) надо, по-видимому, считать то реальное обстоятельство, что известное и, может быть, значительное число земельных конфликтов между частными феодалами и черными и дворцовыми крестьянами заканчивалось в изучаемое время в пользу этих крестьян 202. Во всяком случае нельзя безоговорочно употреблять по отношению к «монархизму» крестьян тех времен эпитет «наивный», а надежды их так же безоговорочно трактовать как «несбыточные».
Конечно, это был «наивный монархизм» в том смысле, что крестьяне, знавшие о случаях выигрышей земельных дел их собратьями, считали такие решения результатом доброты к крестьянам великого князя, а не политики использования подобных тяжб в целях внутриклассовой борьбы, борьбы за централизацию, за укрепление материальной базы великокняжеской власти.
Конечно, надежды крестьян на защиту со стороны великого князя были в конечном итоге иллюзорны, ибо ничто не могло помешать великому князю, сегодня решившему земельное дело в пользу черных крестьян, присудившему им спорную пожню или наволок, завтра пожаловать частному феодалу несколько черных деревень вместе с их населением. В полной мере это относится и к Ивану III. О его отношении к народным массам ярко говорят сообщения Софийской второй и Львовской летописей об упреках,
202 К сказанному по этому поводу можно добавить, что если бы земельные дела всегда или почти всегда в то время заканчивались в пользу феодалов, крестьяне перестали бы обращаться в суд, причем, конечно, не в силу осознания классовой роли феодального суда, а по чисто практическим соображениям. Как реально мыслящие хозяева отдельные крестьяне или крестьянские общины не пошли бы на значительные материальные жертвы, на расходы по ведению судебных процессов во имя заведомо безнадежных тяжб.
173


с которыми «гражане» обратились к нему в 1480 г., во время нашествия хана Ахмата: «Егда ты, государь князь велики, над нами княжишь в кротости и в тихости, тогды нас много в безлепице продаешь, а нынеча разгневив царя сам, выхода ему не платив, нас выдаешь царю и татаром» 203. Из этого текста ясно видно, что, по мнению «гражан», для правления Ивана III в мирное время («в кротости и в тихости») характерны, обычны («много») беспричинные, несправедливые, неосновательные судебные расправы («в безлепице продаешь») 204 и, может быть, тяжкие налоги и повинности 205.
Несмотря на то, что данное сообщение читается лишь в этих двух «митрополичьих» летописных сводах, оно представляется достаточно достоверным. В соответствии со всей направленностью изложения событий 1480 г. в этих летописях составителям их достаточно было вложить в уста «гражан» обвинения Ивана III в нерешительности перед лицом внешнего врага, но совсем не обязательно было им измышлять еще упреки в адрес великого князя о «безлепых продажах», тем более по отношению к «гражанам» (а не к митрополичьим людям, например) и тем более о «продажах», бывших в прошлом, до описываемых событий. Гораздо вероятнее поэтому, что эти упреки — отражение реальных претензий народных масс к Ивану III, обвинений, действительно высказанных в лицо великому князю в обстановке отчаяния перед угрозой захвата Москвы татарами 206. Данное предположение представится еще более вероятным, если вспомнить аналогичные упреки в адрес великого князя, донесенные до нас некоторыми актами, но упреки уже со стороны черных крестьян. Во время разбора некоторых земельных тяжб крестьяне показывали, что, несмотря на неоднократные их челобитья, великий князь их «не слушает, государя не мочно доступити» 207.
Акты свидетельствуют, что крестьяне видели и обличали произвольные действия феодального суда, жалуясь, что им, крестьянам, не были выданы полагающиеся документы на право владения землей, жалуясь и на волокиту, и на взяточничество великокняже-
203 ПСРЛ, т. VI, стр. 230; т. XX, ч. I, стр. 345.
204 «Безлепица» — нелепица, бессмыслица, бестолочь, неосновательность (см. В. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, т. I. М., ГИС, 1955, стр. 65; см. также стр. 76, под словом «Безтолковый»).
205 Ср. М. Н. Тихомиров. Средневековая Москва в XIV—XV веках. Изд-во МГУ, 1957, стр. 236.
206 Это известие не раз привлекало внимание ученых. Однако рассматривалось оно главным образом для выяснения позиций разных общественных сил в отношении борьбы с Ахматом (см., например, М. Н. Тихомиров. Средневековая Москва в XIV—XV веках, стр. 236; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства.., стр. 879—880; А. Н. Насонов. История русского летописания XI — начала XVIII века. М., «Наука», 1969, стр. 313—315). Есть мнение, что это выступление горожан «не имело сколько-нибудь определенной антифеодальной окраски» (Я. С. Лурье. Ук. соч., стр. 66).
207 АФЗХ, ч. I, № 258, 306.
174


ских судей, писцов и разъездчиков, на нарушения ими судебной процедуры, правил межевания, потворство крупным вотчинникам 208.
Все это так, но нельзя забывать, что в обстановке XV — начала XVI в. черным и дворцовым крестьянам подчас все же удавалось реализовать свои надежды, удавалось, пусть временно, но защитить свою землю от посягательств данного феодала.
Таким образом, борьба крестьян за землю на Руси в изучаемый период это — никоим образом не борьба каких-то невежественных людей, якобы вовсе не разбиравшихся в окружающей их обстановке. «Средний» крестьянин в то время был не невежественнее «среднего» сына боярского или даже боярина. Борьба крестьян за землю в XV — начале XVI в.  — это и не борьба наивных людей, обуреваемых несбыточными фантастическими надеждами, не имевшими никакой почвы в действительности. Напротив, борющиеся за землю крестьяне знали, за что они борются, на что идут, «вступаясь» в спорную землю или возбуждая судебное дело. Они понимали, что есть риск потерпеть поражение в борьбе за данный участок земли. Но они знали, и не умозрительно, а по опыту, собственному и своих собратьев, что выигрыши ими земельных конфликтов возможны.
Крестьяне действовали в этой борьбе достаточно рассудительно. Борьбу с частными феодалами они предпочитали вести, заручившись поддержкой влиятельного «вочича». Они уловили сравнительно благоприятную для активизации этой борьбы обстановку конца XV — начала XVI в. Им, по-видимому, были известны и меры великокняжеской власти по ограничению роста крупного землевладения, например, о конфискациях земель у новгородских светских и духовных феодалов. Во всяком случае о Шелонской битве 1471 г., предшествовавшей этим конфискациям, было хорошо известно крестьянам в достаточно отдаленном (более 500 км по прямой) от Шелони Костромском уезде. Как видно из правой грамоты 1483—1484 гг., на «Шелонский бой» здесь ссылались как на своего рода пункт хронологического отсчета 209.
Тем более естественно, что белозерские волостные крестьяне активизировали свою борьбу за землю, например, после присоединения Белоозера к Московскому великому княжеству, когда великокняжеская администрация проводила проверку прав белозер-
208 См., например, АФЗХ, ч. I, № 114, 306, 309; АСЭИ, т. I, № 571, 642; т. II, № 309, 337, 374, 400, 405, 414.
209 АФЗХ, ч. I, № 248. Об определенной ориентированности крестьян в важнейших политических событиях свидетельствуют упоминания ими «Галицкого боя» (Василия II с Дмитрием Шемякой в 1450 г.; см. АСЭИ, т. I, № 586), крупнейших фактов, связанных с монголо-татарским игом и борьбы с ним: «Едигеевщины», «Мамутяковщины», «Суздальского боя» и т. д. См. об этом подробнее в нашей статье «Отражение татаро-монгольского ига в русских актах XIV— XV вв.» (в книге «Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе». М., «Наука», 1972, стр. 48—58).
175


ских монастырей на земли. Вообще во время земельных тяжб крестьяне внимательно и со знанием дела следили за ходом судебных разбирательств, ловя за руку своих противников, если те пытались нарушить законный порядок судопроизводства, «лживили» подтасованные документы, неточно проводимую межу...
Тем не менее сама историческая обстановка на Руси XV — начала XVI в. обусловила то, что плодами этой борьбы в конечном итоге воспользовался в наибольшей мере господствующий класс.
Нельзя не отметить и того, что сами выигрыши крестьянами ряда земельных тяжб имели свою отрицательную сторону, поддерживая, питая монархические иллюзии крестьян, притупляя таким образом остроту и масштабы борьбы, отводя до поры до времени острие классовой борьбы крестьян от одного из их главных классовых противников — феодального государства, олицетворявшегося в то время в удельном или великом князе.
Таким образом, в 1463—1505/1506 гг. наблюдается значительная активизация, все большее по сравнению с предшествующим временем распространение и обострение борьбы русского крестьянства, особенно черного, за землю. Усиление и расширение этой борьбы было ответом крестьян, прежде всего черных, на земельные порядки (вернее — беспорядки, даже с точки зрения феодальной «юстиции» той эпохи) феодальной раздробленности, на массовый расхват черных земель частными феодалами, достигший апогея в годы феодальной войны. Борьба крестьян за землю во второй половине XV — начале XVI в. вылилась в самые разнообразные формы как «законные» (обращения к властям с челобитными о защите черных и дворцовых волостных земель от расхищения феодалами и о разрешении земельных конфликтов с ними, возбуждение судебных дел против захватчиков-феодалов), так и «незаконные» (попытки крестьян явочным путем вернуть не только землю, захваченную частными феодалами, но также и отсуженную и уже отмежеванную в пользу феодалов волостную землю) с точки зрения феодальной юстиции того времени.
И в этот период, как и ранее, борьба и владельческих, и дворцовых, и черных крестьян за землю была, как правило, направлена не против «своего» земельного собственника, эксплуатирующего их — частного феодала или феодального государства, а против соседних землевладельцев или держателей соседних земель. Владельческие крестьяне боролись за землю или против соседних феодалов или против черных или дворцовых крестьян; черные и дворцовые крестьяне — против соседних феодалов-захватчиков волостной земли.
И во второй половине XV — начале XVI в. борьба черных и дворцовых крестьян за землю была направлена против отдельных.
176


хотя и многих, феодальных земельных собственников 210, а не против всего класса этих собственников (или части этого класса) и не против феодального государства. Эта борьба выступала в виде множества отдельных земельных конфликтов отдельных крестьян, отдельных волостей против отдельных феодалов, в виде множества отдельных, не связанных между собой «поединков».
Но эта борьба, хоть разрозненная, распыленная и стихийная, но как никогда до этого массовая, повсеместная, повседневная и упорная сыграла существенную роль в социально-политическом развитии Руси XV — начала XVI в. и имела важное значение и для самих борющихся крестьян, особенно для черных и дворцовых. Этим крестьянам в ряде случаев, как можно было видеть, удавалось отстоять свои земли от расхватов светскими и духовными вотчинниками. В столкновениях с отдельными феодалами во время земельных конфликтов, во время судебных разбирательств крестьяне накапливали опыт борьбы. Наблюдается известная тяга крестьян к сплочению в этой борьбе, что нередко проявлялось в участии целых волостей в земельных конфликтах с феодалами. В ходе борьбы крестьяне, хотя и очень медленно, постепенно, но все более осознавали связь великокняжеских и княжеских суда и администрации с феодалами, видели и здраво оценивали случаи произвола и злоупотреблений должностных лиц и частных вотчинников в земельных делах. Более того, крестьяне начинали предъявлять определенные претензии даже самому великому князю.
Любая классовая борьба и борьба за землю, в частности, есть процесс двусторонний или даже многосторонний. Поэтому, рассматривая борьбу крестьян за землю, оценивая ее ход, характерные черты и результаты, необходимо учитывать и реакцию господствующего класса феодалов на нее. Без этого нельзя достаточно всесторонне осмыслить роль и значение борьбы крестьян за землю в период образования Русского централизованного государства.
Хотя, разумеется, никто из представителей класса феодалов и не помышлял о защите интересов крестьян, но различные слои и группировки господствующего класса реагировали во второй половине XV — начале XVI в. на борьбу черных и дворцовых крестьян за землю по-разному, но всегда в пределах своих классовых интересов. Частные феодалы, светские и духовные, каждый в отдельности относились к этой борьбе сугубо отрицательно, всеми силами и средствами противодействовали ей, старались подавить ее, хотя сами своими захватами волостных земель вызывали и обостряли ее. Феодалы при этом, естественно, стремились использовать против борющихся крестьян и силу феодального государства в лице великокняжеской или княжеской власти, а также феодальный суд. И феодальное государство, и феодальный суд во многих случаях поддерживали частных феодалов, санкционируя захваты
210 Подобный характер крестьянской борьбы за землю отмечен Я. С. Лурье (ук. соч., стр. 46).
177


ими черных, а также дворцовых земель, присуждая им эти земли. Причем великие и удельные князья действовали так не только тогда, когда это соответствовало процессуальным нормам тогдашнего феодального права, но и нередко нарушая эти нормы и поддерживая подобные нарушения со стороны своих слуг и частных феодалов. Множество земельных конфликтов, «естественно», решались князьями в пользу частных феодалов, а крестьяне «обвинялись» и без какого-либо формального или внесудебного разбирательства. Более того, великие и удельные князья и в этот период сами раздавали духовным и светским феодалам черные и дворцовые земли как ненаселенные, так и населенные. Все это настолько обычно для феодальной эпохи, что не нуждается в пространной аргументации.
Но вместе с тем нельзя сводить только к этому «аграрную» позицию господствующего класса феодалов и «аграрную программу» его государства, особенно во второй половине XV — начале XVI в. Московская великокняжеская власть в это время, выражая интересы значительного, сложного по своему составу (от старого московского боярства и некоторых служилых князей до детей боярских и «послужильцов») слоя феодалов, проводила в целом централизаторскую политику, вела линию на ликвидацию последствий феодальной войны и раздробленности. В аграрной сфере это выражалось при сохранении основы тогдашних общественных отношений — феодальной собственности на землю (как частнофеодальной, так и государственно-феодальной), в тенденции к ограничению дальнейшего роста крупного церковного, а также светского землевладения, в попытках упорядочения поземельных отношений, в рассмотрении и разрешении государственным судом возникших ранее (в том числе в период феодальной войны) 211 и вновь возникающих земельных споров. При этом великокняжеская и княжеская власть стремилась использовать разбор земельных конфликтов в суде и внесудебным порядком в своих классовых целях, присуждая частным феодалам земли, спорные у них с черными крестьянами, закрепляя таким образом за духовными и светскими вотчинниками захваченные ими волостные земли и укрепляя тем самым частную феодальную собственность на землю.
Но одновременно великокняжеская власть была заинтересована в сохранении и увеличении фонда черных и дворцовых земель как важнейшего резерва для поместных раздач и источника получения государственных и дворцовых повинностей. Поэтому она использовала сопротивление черных и дворцовых крестьян, оказываемое ими захватническим устремлениям и духовных и светских феодалов, для достижения и своих внутриклассовых целей в интересах той части класса феодалов, чаяния которой выражал московский великий князь. Во второй половине XV — начале
211 Ср. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 236, 239, 392.
178


XVI в., когда еще только начинались систематические описания земель и крестьян, великокняжеская власть, если она хотела сохранить действительный контроль над своими (черными или дворцовыми) землями, не могла не прибегать к помощи крестьян для выяснения действительной принадлежности или истории тех или иных земель, а нередко и для защиты великокняжеских земель от посягательств частных феодалов.
Черное крестьянство шло «дальше и глубже» великокняжеской власти и ее сторонников, с большим упорством и энергией отстаивая черную землю от безудержного, произвольного расхвата ее частными феодалами, создавая таким образом своего рода инерцию, не позволяя (объективно) великокняжеской власти в ее объединительной и централизаторской политике застрять на полумерах. В то же время борьба черных крестьян за землю обуздывала и аппетиты частных феодалов. Можно думать, что подчас эта борьба, даже сама возможность появления черных крестьян на захваченных «за пусто» феодалами великокняжеских землях ставила под сомнение прочность подобных захватов. В силу этого борьба крестьян за землю, очевидно, толкала многих феодалов на подчинение великокняжеской власти, на поддержку ее, в поисках надежных источников земельных приобретений и более прочного обеспечения безопасности имевшихся у них земельных владений.
Одним из результатов борьбы черных и дворцовых крестьян за землю было существенное замедление, если не приостановление в конце XV — начале XVI в. роста церковного 212 и крупного светского вотчинного землевладения. Эта борьба питала нестяжательские и секуляризационные тенденции и идеи общественной мысли 213. В политическом развитии страны эта борьба также сыграла важную роль, так как, защищая от расхищения фонд черных и дворцовых земель, сидевшее на них крестьянство способствовало сохранению материального перевеса великокняжеской власти над ее противниками и, следовательно, доведению до возможных (в тех исторических условиях) пределов объединения русских земель и процесса централизации складывающегося единого государства.
Нет необходимости аргументировать то очевидное положение, что образование Русского единого государства, будучи объективно-исторически прогрессивным процессом, для русских крестьян означало новое усиление феодальной эксплуатации, новое наступление господствующего класса на крестьянскую землю и на крестьянскую свободу. Но вместе с тем ясно, что без участия, хотя бы и сложно опосредствованного, но глубинного, решающего в конце концов участия основной массы населения Руси — крестьянства —
212 Ср. С. Б. Веселовский. Ук. соч. ИЗ, т. 10, стр. 96; его же. Феодальное землевладение.., стр. 89—90; А. И. Копанев. Ук. соч., стр. 201—202; Ю. Г. Алексеев. Ук. соч., стр. 95—96; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 356.
213 См., например, Я. С. Лурье. Ук. соч., стр. 48—50; А. А. Зимин. Ук. соч. ВИ, 1965, № 3, стр. 41—42; С. М. Каштанов. Социально-политическая история России.., стр. 189; Л. И. Ивина. Ук. соч., стр. 355—356.
179


не могло быть обеспечено успешное завершение процесса образования Русского единого государства, на данном этапе централизованного главным образом в политическом отношении. Как известно, «классовая борьба, борьба эксплуатируемой части народа против эксплуататорской лежит в основе политических преобразований и в конечном счете решает судьбу всех таких преобразований» 214. В политике, как отмечал Ф. Энгельс, «существуют только две решающие силы: организованная сила государства, армия, и неорганизованная, стихийная сила народных масс» 215.
Рассмотренные известия актового материала о борьбе крестьян за землю на Руси XV—начала XVI в., на наш взгляд, подтверждают это. В ту эпоху у русского феодального государства еще не было, по крайней мере, постоянной «организованной силы», постоянной армии. Поместная система находилась еще в стадии становления, поместное дворянство лишь набирало силу. В течение XV в. великокняжеской власти не раз приходилось сталкиваться с удельно-княжеской оппозицией, подчас вести с ней тяжелую борьбу. Русские города по сравнению с городами передовых стран Западной Европы того времени были еще типично феодальными и, конечно, не «бюргерскими». Посадские люди составляли ничтожную по количеству часть населения страны. Поэтому даже те из русских городов, которые поддерживали московскую великокняжескую власть, не могли быть достаточно сильными ее союзниками в борьбе против порядков феодальной раздробленности, против политических противников московских великих князей.
В этих условиях, хотя, конечно, крестьянство не было и не могло быть социальной опорой великокняжеской власти, позиция основной массы населения страны — крестьянства, особенно черного и дворцового,  — по отношению к великокняжеской власти имела весьма существенное значение. Эта позиция в значительной мере определялась тогда теми надеждами, которые возлагали черные и дворцовые крестьяне на великого князя как на возможного защитника волостных земель от расхватов светскими и духовными феодалами. Борьба крестьян за землю, особенно сопротивление черных крестьян захватам черной земли частными феодалами, была использована московской великокняжеской властью для достижения объединения и централизации страны 216.
214  В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, стр. 333—334.
215  К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 446—447.
216  Использование классовой борьбы трудящихся масс одной частью класса феодалов против другой его части не раз имело место в истории, в том числе в истории средневековой России (см., например, Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 33, 201; его же. Образование Русского централизованного государства.., стр. 863—868; «Очерки истории СССР. Период феодализма XIV—XV вв.,» стр. 285; В. Л. Янин. Новгородские посадники. Изд-во МГУ, 1962, стр. 340—341, 368).


Заключение
Изучение материала документальных источников с очевидностью свидетельствует, что на Руси XV — начала XVI в. шла классовая борьба, та «великая борьба», о которой в 1903 г. писал В. И. Ленин: «И в русской деревне всегда происходила и теперь происходит эта великая борьба, хотя не все видят ее, не все понимают значение ее» Частью этой великой классовой борьбы, шедшей и в русской феодальной деревне XV — начала XVI в., была борьба крестьян за землю, их сопротивление все усиливавшемуся процессу освоения волостных земель светскими и духовными вотчинниками.
Борьбу черных и дворцовых крестьян за землю в XV — начале XVI в. против частных феодалов светских и духовных можно и должно признать классовой борьбой. Таковой она является и по составу ее участников, борющихся сторон, и по объекту, предмету борьбы. Это — борьба непосредственных производителей материальных благ, трудящихся, эксплуатируемых классом феодалов через посредство феодального государства, за основное средство производства (которым при феодализме является земля) против многочисленных попыток отдельных феодалов отобрать и освоить себе в вотчину часть земель, находившихся в пользовании черных и дворцовых крестьян. Таким образом, со стороны черных и дворцовых крестьян это—борьба за сохранение в их руках возможно большего количества годных для хозяйственного использования земель, за сохранение нормальных, наиболее благоприятных для них, крестьян, условий ведения хозяйства, за сохранение большей хозяйственной самостоятельности, чем при вотчинных порядках.
Как уже говорилось, классовый характер носили и некоторые виды борьбы владельческих крестьян за землю (борьба по поводу соотношения крестьянской и барской запашки в вотчине; попытки «отказов» владельческих крестьян вместе с надельной землей из вотчины в черную волость).
Известия использованных при исследовании документов с большой убедительностью подтверждают, что в борьбе крестьян
1  В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 7, стр. 194.
181


за землю в период сложения Русского централизованного государства проявились все свойственные классовой борьбе средневекового крестьянства черты, которые не раз отмечались и происхождение которых выяснено классиками марксизма-ленинизма: стихийность, разобщенность, раздробленность, локальность, непоследовательность2. Таким образом, и о крестьянской борьбе за землю в XV — начале XVI в. можно сказать, что крестьяне поистине боролись «как умели и как могли» 3.
Вместе с тем изученный материал показывает, что крестьяне, особенно черные, проявляли в борьбе за землю значительное упорство, известную локальную сплоченность. Нередко эту борьбу вели целые волости, знаменуя тот факт, что в те времена черная крестьянская община («мир») еще представляла определенную социальную силу4. Из документов той эпохи видно, что крестьяне к своей борьбе против захватов частными феодалами волостной земли преследовали совершенно конкретные практические цели, стремясь сохранить свои права на пользование как пашенными землями, так и не менее необходимыми для нормального ведения хозяйства «сервитутами» — выгонами, водопоями, лугами, лесами5. В этой борьбе крестьяне не только оборонялись, но и наступали. В. И. Ленин отмечал: «Крестьянину нужна земля, и его революционное чувство, его инстинктивный, первобытный демократизм не может выразиться иначе, как в наложении руки на помещичью землю»6. В полной мере это положение можно отнести и к изучаемой эпохе, когда крестьяне «накладывали руку» на землю, захваченную ранее у них светскими и духовными феодалами. Как уже указывалось, в этой борьбе крестьянам удавалось подчас достигать известных успехов. Такого рода местные, временные победы крестьян в борьбе с феодалами известны в средневековой истории 7. Но полной, окончательной победы, победы не только над данным феодалом, а над феодализмом, одни крестьяне в рассматриваемую эпоху, разумеется, не могли одержать ни вообще, ни в борьбе за землю. Однако из-за этого борьба крестьян не может считаться бесполезной для них не только потому, что иногда им удавалось отстоять свою землю, но и потому, что сама эта борьба являлась могучим воспитывающим фактором. «Только борьба,  — писал В. И. Ленин,  — воспитывает эксплуатируемый класс, только
2 См., например, К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 487; т. 7, стр. 357, 435; В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 266, 310—311, 434, 462— 463; т. 3, стр. 312—313; т. 4, стр. 228—229; т. 7, стр. 194; т. 9, стр. 357; т. 34, стр. 40—41; т. 39, стр. 82.
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 7, стр. 194.
4 Ср. там же, стр. 149.
5 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 357; т. 21, стр. 467; В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 3, стр. 186.
6 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, стр. 357.
7 См., например, К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 385—386.
182


борьба открывает ему меру его сил, расширяет его кругозор, поднимает его способности, проясняет его ум, выковывает его волю»8. И действительно, по известиям источников XV — начала XVI в., можно видеть, что крестьяне все более начинали понимать пристрастность и продажность феодального суда, начинали осознавать связь интересов частных феодалов и представителей феодальной государственной власти.
Опасность роста борьбы крестьян за землю, по-видимому, классовым инстинктом ощущали все феодалы как светские, так и церковные, и сам великий князь. Поэтому, хотя последний и пытался использовать борьбу черных и дворцовых крестьян за сохранение в неприкосновенности волостных великокняжеских земель в своих целях, однако чем дальше, тем больше ответом на все большее развертывание классовой борьбы крестьян (причем не только за землю) было все большее сплочение феодалов всех рангов и категорий вокруг великого князя, сплочение феодалов как класса. Подобное сплочение господствующего класса перед лицом возросшей классовой опасности со стороны угнетенных масс не раз имело место в истории как новой, так и средневековой 9. В условиях Руси XV — начала XVI в. такое сплочение в сочетании с другими социально-экономическими и политическими факторами привело к созданию единого Русского государства с центром в Москве.
В борьбе против крестьянского сопротивления распространению вотчинного землевладения в XV — начале XVI в. значительную роль играл феодальный классовый суд, который и в эту эпоху был «слепым, тонким орудием беспощадного подавления эксплуатируемых» 10, позволяя великокняжеской власти сохранять контроль над земельными конфликтами и маневрировать при вынесении решений по ним. Хотя крестьянам на Руси в это время в суде, как правило, не отказывали, дело шло к этому (вспомним утверждение крестьян, что великий князь их жалоб «не слушает», «государя не мочно доступити» и т. д.). По своей же классовой пристрастности и продажности великокняжеский и княжеский суд на Руси не отличался от суда любой другой феодальной страны.
Исследуя борьбу крестьян за землю, мы стремились учесть и осуществить указания К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина о необходимости всестороннего исследования данного общественного явления, о необходимости при обобщающих оценках и суждениях об исторических событиях исходить прежде всего не из единичных действий, желаний, стремлений отдельных лиц и отдельных групп людей, а из действий масс, классов в целом, учитывать в первую очередь не «кратковременные взрывы, не скоропреходящие вспыш-
8 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 314.
9 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 367; т. 17, стр. 629; В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 2 2, стр. 293, 294.
10 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 270.
183


ки, а продолжительные действия, приводящие к великим историческим переменам» 11.
Применить эти указания основоположников марксизма-ленинизма к средневековому материалу, к весьма неоднородным в различных отношениях источникам, нелегко, особенно при изучении классовой борьбы, проявлявшейся «в миллионах фактов повседневной жизни» 12, причем классовой борьбы, такой специфической по своему социальному содержанию, целям, характеру, особенностям и результатам, как борьба средневекового крестьянства за землю.
В силу всего сказанного особенно остро встала задача сведения и обобщения массы единичных разрозненных проявлений этой борьбы, всех и всяких документальных известий о конкретных земельных конфликтах для выяснения общих тенденций развития борьбы крестьян за землю в изучаемый период. Такую задачу марксистской науки об обществе подчеркивал В. И. Ленин, указывая, что теорией Маркса «действия «живых личностей» в пределах каждой... общественно-экономической формации, действия, бесконечно разнообразные и, казалось, не поддающиеся никакой систематизации, были обобщены и сведены к действиям групп личностей, различавшихся между собою по роли, которую они играли в системе производственных отношений, по условиям производства и, следовательно, но условиям их жизненной обстановки, по тем интересам, которые определялись этой обстановкой,  — одним словом, к действиям классов, борьба которых определяла развитие общества» 13.
Поэтому нами были применены наряду с обычными методами качественного анализа древнерусских документальных источников некоторые приемы исследования, помогающие, как нам кажется, осуществить такое сведение и обобщение фактического материала по истории борьбы крестьян за землю на Руси XV — начала XVI в.
К некоторым имеющимся в нашем распоряжении данным мы попытались применить также методы математической статистики. Такой опыт представляется полезным не только как еще одна проверка справедливости полученных выводов, но и как шаг к применению статистического анализа при исследовании истории Древней Руси на основании источников некадастрового типа. Проверку же и уяснение любого метода лучше всего проводить на конкретной проблеме и на конкретном фактическом материале 14. В данном случае такой проблемой является развитие борьбы крестьян за землю на Руси в период образования централизованного госу-
11 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 305—308: т. 37, стр. 395—396; В. И. Ленин. Полн. собр. соч, т. 22, стр. 85; т. 26, стр. 151; т. 30, стр. 350—351.
12 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 233.
13 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 430, а также стр. 428—429, 532; т. 26, стр. 57—58.
14 Ср. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 376.
184


царства, а фактической базой исследования служат «акты социально-экономической истории» 15.
В итоге изучения документального материала Древней Руси конкретный ход борьбы крестьян за землю рисуется так.
Борьба крестьян за землю пронизывает всю эпоху феодализма в России. Первые отголоски этой борьбы дошли до нас от времен «Русской Правды». Страшное потрясение Батыева нашествия и его тяжелейшие последствия, особенно в первые десятилетия монголо-татарского ига, по-видимому, крайне ограничили возможности этой борьбы, особенно на территории, непосредственно подвергшейся Батыеву разгрому и последующим разрушительным набегам золотоордынских войск. Во всяком случае, первые после монголо-татарского нашествия прямые известия о борьбе крестьян за землю относятся к Северо-Западной Руси — к Псковской и Новгородской землям. Аналогичные сведения о борьбе крестьян за землю на территории остальной Руси начинают встречаться лишь с первой четверти XV в., хотя косвенные данные источников позволяют предполагать существование (или, вернее, возобновление) этой борьбы уже во второй, а может быть, и в первой половине XIV в. Сообщения о борьбе крестьян за землю в первой четверти XV в. единичны, но и они все же позволяют судить о ее упорстве, хотя известные нам земельные конфликты крестьян с феодалами этого времени окончились в пользу феодалов.
Несколько больше сведений о борьбе за землю на Руси сохранилось от второй четверти XV в. (точнее, от 1426—1462 гг.). Большую часть этого периода заняли годы феодальной войны. Во время нее снова, по-видимому, создалась обстановка, затруднявшая борьбу крестьян (особенно черных) против расхватов земель, находившихся в их пользовании, феодалами. Между тем эти рас- хваты, обычные и в предшествующие времена, достигли в период феодальной войны своей кульминации. В этих условиях, в обстановке феодальной анархии и произвола, в крестьянстве накапливается ненависть к феодалам-захватчикам его земли, растет стремление вернуть захваченные земли. Захваты феодалами черных земель и пожалования князьями этих земель (в том числе населенных) частным феодалам сопровождались увеличением повинностей, усилением личной зависимости крестьян. Именно на середину и вторую половину XV в. приходятся важные мероприятия феодального государства по ограничению крестьянских переходов. Все это создает предпосылки для резкого усиления и расширения борьбы крестьян за землю во второй половине XV — начале XVI в. (1463—1505/1506 гг.).
Борьба крестьян за землю в это время (1463—1505/1506 гг.) охватывает практически всю рассматриваемую территорию Руси и ведется в самых разнообразных как «законных», так и «незакон-
15 Результаты применения некоторых статистических методов к этому материалу изложены в приложении 1.
12 А. Д. Горский
185


ных» формах. За землю борются и отдельные крестьяне, и группы крестьян, и целые волости. Крестьянство (особенно черное) проявляло большое упорство в борьбе за землю. Вместе с тем были в этой борьбе и слабые стороны, типичные вообще для крестьянской классовой борьбы в период феодализма: раздробленность, стихийность, непоследовательность и т. д. Однако эта борьба не оказалась бесплодной, что в значительной степени объясняется сложившейся на Руси во второй половине XV — начале XVI в. расстановкой классовых и внутриклассовых сил в отношении земельного вопроса. Главным, как бесспорно следует из анализа документальных источников, было антагонистическое противоречие между двумя основными классами феодального общества: крестьянами и феодалами, противоречие, проявившееся в их открытой борьбе за землю как в суде, так и вне суда. Кроме того, существовали противоречия внутри господствующего класса. Одно из них — противоречие между интересами великокняжеской власти и безусловным вотчинным землевладением. Великокняжеская власть стремилась укрепить свою социальную базу (объективно — базу централизации), которую составляли служилые землевладельцы, и поэтому была заинтересована в сохранении и умножении фонда черных и дворцовых земель для обеспечения (путем получения доходов с населения этих земель) своего материального перевеса над политическими противниками и для раздач этих земель на правах условной собственности, в поместье, служилым людям. Вотчинники, светские и духовные, стремились сохранить и умножить свои владения — экономическую базу их благополучия и в значительной мере их политико-административной независимости. Это противоречие (оно, следовательно, по сути своей было противоречием между служилыми людьми, еще слагавшимся слоем помещиков, и вотчинниками) проявилось на данном этапе в таких действиях со стороны великокняжеской власти, как конфискация боярских и церковных владений во вновь присоединенных к Московскому великому княжеству землях, а также ряд решений в пользу черных или дворцовых крестьян их земельных конфликтов с феодалами-вотчинниками.
Другое внутриклассовое, хорошо известное и подробно изученное противоречие — между светскими вотчинниками, поддерживаемыми довольно активно великим князем, и «нестяжательскою» частью духовенства, с одной стороны, и церковными вотчинниками, с другой стороны. Проявлениями этого противоречия были борьба нестяжателей и иосифлян, секуляризация части церковных земель в бывшей Новгородской феодальной республике, серия правительственных мер по ограничению роста церковного землевладения.
В этой обстановке борющимся крестьянам (главным образом черным) в ряде случаев (и, возможно, довольно нередко) удавалось отстоять волостную землю от захватов ее частными феодалами и даже, в известной степени, в некоторых районах (например, на Белоозере) приостановить на какой-то срок наступление этих феодалов на черные земли. Такой результат крестьянской борьбы
186


объясняется, как было выяснено, не только большим размахом, упорством и накалом борьбы со стороны самих крестьян, но и тем, что эту их борьбу подчас поддерживала великокняжеская власть, заинтересованная в ограничении роста не только церковного, но и светского вотчинного землевладения, и стремившаяся использовать в своих внутриклассовых (подавление сопротивления своих политических противников) и классовых (сплочение класса феодалов, централизация государственного управления для дальнейшего нажима на трудящихся) целях классовую борьбу черных и дворцовых крестьян против частных феодалов.
Таким образом, в основе процесса образования Русского централизованного государства лежали действия более мощных глубинных сил, чем борьба лишь между различными группировками господствующего класса. Не одни секуляризационные тенденции в великокняжеской политике и даже не питавшая их борьба черных крестьян за землю против одних духовных феодалов послужили делу централизации страны, а гораздо более мощная и широкая борьба черных и дворцовых крестьян против крупных вотчинников — духовных и светских. Именно эта борьба способствовала сосредоточению материальных, а следовательно, и политических средств у московской великокняжеской власти. Именно эта борьба, таившая в конкретно-исторической обстановке второй половины XV — начала XVI в. вполне реальную угрозу целости многих вотчин как церковных, так и светских, борьба, препятствовавшая дальнейшему произвольному расширению крупного вотчинного землевладения, толкала широкие массы феодалов на сплочение вокруг великокняжеской власти, на поддержку ее централизатор- ской политики. В силу всего этого борьба крестьян за землю как одно из направлений классовой борьбы, шедшей на Руси XV — начала XVI в. и в деревне и в городе, объективно явилась одной из главных движущих сил, обеспечивших успех политике объединения русских земель вокруг Москвы.
12*


Приложения
1
ОПЫТ ПРИМЕНЕНИЯ НЕКОТОРЫХ СТАТИСТИЧЕСКИХ МЕТОДОВ К ИЗУЧЕНИЮ ДИНАМИКИ И ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО РАСПРОСТРАНЕНИЯ БОРЬБЫ ЗА ЗЕМЛЮ НА РУСИ XV — НАЧАЛА XVI в.
Правомерность обобщающих заключений о динамике и географическом распространении борьбы крестьян за землю на исследуемой территории Руси рассматриваемого времени можно попытаться проверить методами статистического анализа. Как известно, одной из задач статистики является разработка приемов оценки тех или иных показателей всей изучаемой совокупности («генеральной совокупности», как ее называют в статистике) по частичным или выборочным данным. В нашем случае генеральной совокупностью является вся сумма составленных в изучаемое время документов тех видов, которые включены нами в круг «актов социально-экономической истории». Сохранившийся комплекс «актов социально-экономической истории» можно рассматривать как выборку из этой неизвестной нам генеральной совокупности. Такую выборку называют «естественной» в отличие от выборки, которая составляется путем отбора исследователем данных из сохранившейся, имеющейся налицо их генеральной совокупности.
Оценить значение изучаемого показателя в генеральной совокупности по выборке можно в том случае, если эта выборка репрезентативна. В виде опыта мы исходили здесь из предположения, что рассматриваемый нами комплекс сохранившихся «актов социально-экономической истории» является такой репрезентативной выборкой. Некоторые аргументы в пользу такого предположения приведены в главе I. Нижеследующий анализ имеющихся данных о динамике и территориальном распространении борьбы за землю, проведенный статистическими методами, еще раз, как нам кажется, подтверждает возможность допустить, что наличный комплекс «актов социально-экономической истории» представляет собой репрезентативную выборку.
188


При таком допущении можно попытаться получить статистическим путем более широкие выводы, справедливые не только для нашего комплекса «актов социально-экономической истории», но и для всей суммы подобных как сохранившихся (и имеющихся налицо и пока не обнаруженных), так и не сохранившихся актов, относящихся к тому же периоду и той же территории.
Разумеется, оценить значение изучаемого показателя в генеральной совокупности можно лишь приблизительно. Точность оценки будет зависеть, во-первых, от той погрешности, которая при этом допускается (то есть от той степени вероятности, которая признается достаточной для данной задачи), во-вторых, от величины выборки, от количества наблюдений, ее составляющих. Так как вероятность обычно принимается одинаковой при всех расчетах, связанных с решением одной задачи, точность оценки зависит от величины выборки.
Попытаемся проверить некоторые выводы относительно динамики борьбы за землю, сделанные в главе III, методом доверительных интервалов. Это — один из наиболее точных приемов оценки значения показателя в генеральной совокупности по выборке. Суть его заключается в том, что по выборке определяются пределы (интервалы), в которых находится значение показателя в генеральной совокупности
В данном случае доверительные интервалы с вероятностью 0,95 (или 95%) были вычислены для ряда процентных показателей (или структурных коэффициентов), отраженных в таблице 1, а именно: для всех актов, содержащих сведения о земельных конфликтах (см. графу 15-ю), а также для документов с известиями об участии феодалов (см. графу 16-ю) и черных крестьян (см. графу 19-ю) в этих конфликтах. Из периодов, имеющихся в таблице 1, были взяты 1390—1427 гг., 1426—1462 гг., 1463—1500 гг. и 1501—1505/1506 гг., то есть те, к которым возможно точное приурочение актов и которые отражают определенные исторические этапы в борьбе за землю.
Поскольку нас интересует вопрос о том, какова была историческая динамика борьбы за землю, нарастала или ослабевала эта борьба от периода к периоду, смысл полученных интервалов таков. Если границы интервалов сравниваемых периодов не пересекаются, то можно делать общее заключение о нарастании или ослаблении борьбы за землю от периода к периоду. Если же границы интервалов пересекаются, то возможны различные суждения. Например, в тех случаях, когда выборка значительна по объему и полученные интервалы невелики, пересечение (или взаимоперекры-
1 О доверительных интервалах см., например, З. Павловский. Введение в математическую статистику. М., «Статистика», 1967, стр. 214—219 (особенно стр. 218—219); Н. М. Виноградова, В. Т. Евдокимов, Е. М. Xитарова, Н. И. Яковлева. Общая теория статистики. М., «Статистика», 1968, стр. 341—342, 368—370.
189


вание) границ интервалов свидетельствует об отсутствии заметных, существенных изменений в состоянии борьбы за землю. Если же сравниваемые выборки разных периодов (или одна из них) малы, а границы интервалов велики, то пересечение границ интервалов означает, что имеющихся данных недостаточно для определения общего хода развития борьбы за землю. Таким образом, статистическая обработка показателей позволяет либо сделать обоснованный обобщающий вывод о ходе процесса в целом, либо, установив недостаточность наличных данных, воздержаться от такого вывода. И в том и в другом случае анализ становится более глубоким.
О чем же свидетельствуют полученные интервалы (таблица 8)? В отношении динамики земельных конфликтов, по данным
Таблица 8
Периоды (годы)
1390—1427
1426-1462
1463—1500
1501—1505
Всего сохранилось «актов социально-экономической истории»
134
518
898
108
в том числе:
1. Акты со сведениями о земельных конфликтах
Всего
3
22
208
36
В % к итогу
2,24
4,25
23,16
33,33
Ошибка оценки в %
±2,53
±1,70
±2,76
±8,98
Интервал в %
от —0,29
До 4-4,77
2,55—5,95
20,40—25,92
24,35—42,31
2. Акты с известиями о земельных конфликтах с участием только феодалов
Всего
1
10
68
7
В % к итогу
0,75
1,93
7,57
6,48
Ошибка оценки в %
±1,46
±1,19
±1,72
±4,69
Интервал в %
от —0,71 до 4-2,21
0,74—3,12
5,85—9,29
1,79—11,17
3. Акты с известиями о земельных конфликтах с участием черных крестьян
Всего
2
6
112
27
В % к итогу
1,49
1,16
12,54
25,00
Ошибка оценки в %
±2,06
±0,90
±2,17
±8,16
Интервал в %
от —0,57 до +3,55
0,26—2,06
10,37—14,71
16,84—33,16
всех видов актов, оказывается, что из-за малого числа документов со сведениями о таких конфликтах в 1390—1427 гг. выяснить статистическим путем, как изменилось положение с борьбой за землю
190


в 1426—1462 гг., не представляется возможным, так как границы интервалов пересекаются (верхний предел в первом периоде равен 4,77%, а нижний во втором — 2,55%) 2. В 1463—1500 гг. борьба за землю резко усилилась: границы интервалов не пересекаются, а число актов с известиями о земельных конфликтах колеблется от 1/5 до 1/4 всех «актов социально-экономической истории», составленных в 1463—1500 гг. Направление изменений в состоянии борьбы за землю в 1501—1505 гг. по сравнению с 1463—1500 гг. методом доверительных интервалов определить нельзя: границы соответствующих интервалов (20,40—25,92% и 24,35—42,31%) пересекаются.
О динамике борьбы за землю между феодалами можно судить лишь на основании сравнения двух периодов: 1426—1462 гг. и 1463—1500 гг. Число межфеодальных земельных конфликтов и доля их среди всех «актов социально-экономической истории» в 1463—1500 гг. резко возросли по сравнению с 1426—1462 гг. Обобщенного вывода об изменениях в борьбе внутри класса феодалов за землю от 1390—1427 гг. к 1426—1462 гг. и от 1463—1500 гг. к 1501—1505 гг. сделать нельзя, так как сведений слишком мало (границы соответствующих интервалов взаимно перекрываются).
Малое число известий не позволяет судить о динамике борьбы черных крестьян за землю от первого (1390—1427 гг.) ко второму (1426—1462 гг.) из рассматриваемых периодов. Зато ясно виден резкий рост этой борьбы в 1463—1500 гг. по сравнению с 1426—1462 гг. и дальнейший ее подъем в начале XVI в.: «соседние» границы соответствующих интервалов не перекрываются (ср. 2,06 и 10,37; 14,71 и 16,84), а акты со сведениями о земельных конфликтах черных крестьян с феодалами составляли в 1501—1505 гг. от 1/6 до 1/3 всех «актов социально-экономической истории», относящихся к этому времени.
Таким образом, попытка применения статистического анализа наших данных о борьбе за землю на Руси изучаемого периода подтверждает выводы, сделанные в главе III иными методами. Совпадение же—в принципе — этих общих выводов говорит, на наш взгляд, о возможности применения статистических методов иссле-
2 Как уже говорилось, в данной работе в отличие от наших статей, посвященных анализу динамики и территориального распространения борьбы крестьян за землю в XV — начале XVI в. («История СССР», 1972, № 3 и ВМУ, 1972, № 3), применен более строгий принцип отбора документов при формировании комплекса «актов социально-экономической истории» (в этот комплекс не включены акты с такими датировками, верхние границы которых выходят за принятый в настоящей работе хронологический предел — 1505 г.) и поэтому исходные и итоговые цифры в проводимых здесь подсчетах несколько отличаются от аналогичных показателей в упомянутых статьях. Но примечательно, что и при таком повышении строгости отбора документов и при естественном поэтому некотором уменьшении их числа, статистический анализ снова приводит к таким же в принципе выводам. Это, на наш взгляд, еще раз подтверждает вероятность оценки используемого комплекса «актов социально-экономической истории» как репрезентативной выборки.
191


дования к актовому материалу, относящемуся к изучаемой территории Руси конца XIV — начала XVI в.
Аналогичные выводы вытекают как будто и из анализа данных о территориальном распространении борьбы за землю за период с 1463 по 1505 г.
Исходными данными для этого анализа служат сведения, представленные в таблице 3, по 25 уездам, для каждого из которых сохранилось более 10 «актов социально-экономической истории». Из таблицы 3 видно, что число сохранившихся документов со сведениями о земельных конфликтах по всем 25 уездам (238 грамот) составляет по отношению ко всем «актам социально-экономической истории», дошедших до нас от этих же уездов (1961 документ), 24,87%. С вероятностью, равной 95%, был вычислен доверительный интервал, в пределах которого величина указанной доли (24,87%), справедливая (и количественно вполне точная) для наших выборочных данных, могла колебаться во всей соответствующей генеральной совокупности, то есть во всей массе «актов социально- экономической истории», составленных в 1463—1505 гг. и относящихся к 25 уездам. Этот доверительный интервал оказался равным 24,87± 2,74%. Это значит, что в 1463—1505 гг. в общем числе «актов социально-экономической истории», относящихся к территории рассматриваемых 25 уездов, грамоты с известиями о борьбе за землю составляли 22,13—27,61%, то есть от 1/5до 1/4. Таким образом, вывод о широком распространении борьбы за землю на Руси второй половины XV  — начала XVI в., сделанный в главе IV, находит свое статистическое подтверждение и справедлив не только для этой выборки, но и для ее генеральной совокупности.
В общем числе (238) сохранившихся актов о земельных спорах в тех же уездах за 1463—1505 гг. документы, сообщающие об участии черных и дворцовых крестьян в подобных конфликтах (таких грамот насчитывается 150), составляют долю в 63,03%. Доверительный интервал равен 63,03±6,17%. Следовательно, соответствующая доля в генеральной совокупности (то есть среди всех существовавших актов с известиями о земельных конфликтах в 25 уездах за 1463—1505 гг.) колебалась от 56,86 до 69,20%. Важно подчеркнуть, что земельные конфликты с участием черных и дворцовых крестьян, следовательно, составляли в свое время более V2 всех таких конфликтов. Этим еще раз подтверждается вывод о преобладающей роли черных и дворцовых крестьян в борьбе за землю на изучаемой территории Руси второй половины XV — начала XVI в.
К нашим данным по 25 уездам может быть применен — при том же условии признания представительности рассматриваемой выборки документов — и хорошо известный в статистике корреляционный анализ. Например, при помощи его можно выяснить наличие и степень зависимости между количеством грамот, сообщающих о земельных спорах в том или ином уезде, и общим числом «актов социально-экономической истории» этого же уезда.
192


Коэффициент корреляции оказывается очень высоким — 0,91 3. Высок и коэффициент детерминации (82,81). Следовательно, между количествами актов с известиями о борьбе за землю и «актов социально-экономической истории» существует весьма тесная зависимость. Это заключение справедливо не только для сохранившихся «актов социально-экономической истории», но и для всей совокупности существовавших актов рассматриваемых периода и территории. Коэффициент корреляции для этой совокупности будет равен 0,91±0,03, а коэффициент детерминации будет колебаться от 77,44 до 88,36.
Суть этой зависимости в том, что по мере увеличения числа «актов социально-экономической истории» мы можем ожидать увеличения и количества актов, содержащих известия о земельных конфликтах, или, иначе говоря, среди вновь обнаруживаемых (например, в архивах) «актов социально-экономической истории» будут и в дальнейшем встречаться документы, сообщающие о борьбе за землю на Руси XV — начала XVI в. Этот вывод, вытекающий из проведенных подсчетов, представляется важным как еще одно свидетельство репрезентативности используемого для них круга источников.
Еще важнее для нас выяснить, в какой мере сохранившиеся акты дают возможность судить о реальном ходе борьбы за землю. Это можно сделать путем установления наличия или отсутствия зависимости между абсолютным числом всех сохранившихся «актов социально-экономической истории» и величиной доли (выраженной в процентах) среди этих актов таких документов, которые содержат известия о земельных конфликтах. Воспользуемся на этот раз для корреляции данными по тем же 25 уездам, отраженными в графах II и IV таблицы 3. Коэффициент корреляции оказывается весьма низким: он равен 0,33 4. Это значит, что величина доли, которую составляют в «актах социально-экономической истории» документы с известиями о борьбе за землю, не зависит от числа сохранившихся «актов социально-экономической истории». Следовательно, подобные доли (структурные коэффициенты) дают основания судить о сравнительном размахе борьбы за землю. Таким образом, корреляционный анализ подтверждает сделанный в главе IV вывод о том, что разница в величине этих «уездных» структурных коэффициентов объясняется не вариациями численности «актов социально-экономической истории», дошедших до нас
3 О корреляционном анализе см., например, Н. М. Виноградова, В. Т. Евдокимов, Е. М. Xитарова, Н. И. Яковлева. Ук. соч., стр. 190 и сл.; Б. Н. Головин. Язык и статистика. М., «Просвещение», 1971, стр. 159—166.
4 Уровень значимости при вероятности, равной 95%, и выборке, включающей 25 вариантов, равен 0,381. Доверительный интервал при коэффициенте корреляции 0,33 в данном случае составляет 0,33±0,18, то есть колеблется от 0,15 до 0,51, что тоже указывает (так же, как и коэффициент детерминации от 0,33, равный 0,11) на отсутствие зависимости между признаками.
193


ст разных уездов, а, очевидно, различиями в фактическом размахе борьбы за землю. Данное обстоятельство — еще один аргумент в пользу представительности используемого комплекса «актов социально-экономической истории».
Аналогичным образом можно проанализировать данные о соотношении между числом актов о земельных конфликтах с участием черных или дворцовых крестьян и общим числом актов, сообщающих о земельных опорах в тех же 25 уездах. Сначала вычислим коэффициент корреляции для абсолютных цифр (см. графы III и V таблицы 3). Он равен 0,97±0,01, а коэффициент детерминации колеблется от 92,16 до 96,04. Зависимость очень тесная: чем больше возрастет число имеющихся в нашем распоряжении «актов социально-экономической истории» с сообщениями о земельных конфликтах, тем больше у нас окажется и документов с известиями об участии черных и дворцовых крестьян в этих конфликтах.
Весьма интересны результаты корреляционного анализа соотношения — по разным уездам — долей, которые составляют в числе актов, сообщающих о земельных конфликтах, документы с известиями об участии в них черных и дворцовых крестьян (ср. графы III и VI таблицы 3). Коэффициент корреляции здесь всего 0,20 (коэффициент детерминации равен 0,04), то есть он свидетельствует об отсутствии какой-либо зависимости между двумя сравниваемыми показателями. Следовательно, выясняется, что вариации величины доли, которую составляли в общем числе земельных споров в каждом уезде конфликты с участием черных и дворцовых крестьян, определялись не различиями в общем числе всех земельных конфликтов, происходивших в разных уездах, а различиями реального размаха и напора крестьянской борьбы за землю.
Таким образом, и в этом случае подтверждаются соответствующие выводы главы IV, а также вероятность предположения о репрезентативности используемого комплекса «актов социально-экономической истории», и, следовательно, возможность применения к ним статистических методов исследования.
2
ПЕРЕЧЕНЬ „АКТОВ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ“
Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою комиссиею Академии наук, т. I (1294— 1598 гг.). СПб., 1836, № 376; Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею, т. I. 1334—1598. СПб., 1841, № 255/I и II; АЮБ, т. II, № 156/ХШ; Архив Строева, т. I, № 91 (включенный акт); ГВНП, № 86; АФЗХ, ч. I, № 1 — 12, 22, 27—41, 43, 44а, 46а, 46б, 47—48, 50—54, 70—72, 79—82, 85—86, 88, 95—97, 103, 103 (включеный акт), 112—117, 117 (включенный акт), 118,
194


120—121, 123—129, 133—140, 145—154, 157—160, 165—166, 169— 176, 181—182, 185—193, 197—204, 206—215, 217, 219, 221, 224—236, 238—240, 242—243, 245—249, 249 (включенный акт), 250—254, 254 (включенный акт), 255—259, 259 (включенный акт), 260—261, 263—268, 273—284, 286—287, 289—293, 298—302, 304, 306—307, 307 (включенный акт), 308 (включенный акт), 309 (включенный акт), 310—311, 313, 315—316; ч. II, № 1—12, 14—15, 17—18, 21—26, 33; АСЭИ, т. I, № 2—20, 20 (судебная подпись), 21—31, 32 (два акта), 33—60, 61 (два акта), 62—175, 177—252, 253 (три акта), 254—258, 258а, 259 (два акта), 260—286, 287 (два акта), 288—299, 300 (два акта), 301—328, 329 (два акта), 330—426, 427 (два акта), 428— 467, 467 (три включенных акта), 468—491, 491а, 492—525, 527—546, 548, 548а, 549—583, 584 (два акта), 585—593, 594 (два акта), 595— 607, 607а, 608—615, 617—629, 631—649, 651—660; т. II, № 1—62а, 63—96, 98—153, 153а (два акта), 154—164, 165 (два акта), 166— 227, 227а, 228—233, 235—244, 244а, 245—279, 281—290, 290 (лл. 20 об., 22, два включенных акта—судебные подписи), 291—296, 296 (включенный акт), 297—303, 305—310, 315, 317—385, 385 а, 386— 388, 388а, 389—423, 423а, 424—432, 434—467, 467а, 468—475, 475а, 476—480, 481 (два акта), 482—483, 483а, 484—496, 496 (включенный акт); т. III, № 1—5, 9, 28—48, 49—50, 52—53, 53а, 54 (два акта), 54а (два акта), 55—58, 58а, 59, 59а, 60—67, 67а, 68, 70—72, 75— 83, 85—91, 93—94, 96, 97, 99—101, 103—105, 105 (включенный акт), 106, 109—110, 116—173, 178—1786, 179—180, 187—188, 190—218, 220—225, 228—232, 236—241, 243—247, 250—272, 273—278, 280—282, 284, 285, 288, 291—2916, 294—303, 305, 306, 309, 311, 314—320, 322—323, 323а, 324—337, 342—345, 347—350, 352—362, 364—369, 463—475, 477, 478, 480—499; А. Г. Кузьмин. Древнейшая рязанская грамота XIV столетия. «Советские архивы», 1967, № 1, стр. 112; С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970, стр. 342—414, № 1—41; стр. 448, № 64; стр. 452— 455, № 67—68; стр. 462—467, № 70—73; В. Б. Кобрин. Грамоты XIV—XV вв. из архива Кирилло-Белозерского монастыря. «Археографический ежегодник за 1968 год». М., «Наука», 1970, стр. 406— 410, № 1—5; И. А. Голубцов и В. Д. Назаров. Акты XV— начала XVI века. «Советские архивы», 1970, № 5, стр. 74—89, № 1—9, 11—12, 14—16.
3
О ДАТИРОВКАХ НЕКОТОРЫХ АКТОВ XV —  НАЧАЛА XVI в.
В связи с подсчетами и группировками актов представлялось необходимым датировать некоторые из них (например, отдельные включенные акты, судебные подписи), а для ряда используемых грамот оговорить уточнения и изменения их датировок, принятые
195


в настоящей работе в отличие от тех дат, которые имеются в публикациях этих документов.
АЮБ, т. II, № 156/ХШ, стб. 484—485. Меновная грамота, опубликованная с датой «XV в.». По упоминаемым лицам (келарь Кирилло-Белозерского монастыря Федор, землевладельцы Яков, Василий и Никита Власьевичи Фрязиновы), известным и по некоторым другим актам (АСЭИ, т. II, № 209, 215, 228, 230—232, 258, 268; т. III, № 15, 16), может быть отнесена к 1471—1485 гг. Поскольку в меновной говорится, что Яков Фрязинов дал в монастырь пустошь «по себе», а в одном, датированном 1476 г., акте сказано, что мать Якова дала в этом году (15 февраля) тому же монастырю пустошь «по сыне своем по Якове» (АСЭИ, т. II, № 232), меновную можно датировать уже: примерно 1476—1485 гг. (ближе к 1476 г.).
АФЗХ, ч. I, № 103, стр. 96. Включенный акт — данная грамота Хари Лагиря митрополиту Ионе. По упоминанию последнего грамота датируется 1448—1461 гг.
АФЗХ, ч. I, № 117, стр. 109. «Рядная» грамота Федора Сухерина на селище Федоровское, включенная в правую грамоту 1498 г. По показаниям свидетелей, выдвинутых детьми Ф. Сухерина на суде в 1498 г. и «помнивших» о принадлежности спорного селища Ф. Сухерину «за шестьдесят... за сорок» и «лет за тридцать», можно датировать «рядную» примерно 30—60-ми годами XV в.
АФЗХ, ч. I, № 125 (с датой 1462—1505 гг.). Исходя из титулатуры Ивана III, употребляемой этой грамотой («великий князь», без принятого Иваном III в 1485 г. добавления «всея Руси»), и упоминания Федора Давыдовича (Хромого), ставшего боярином с 1471 г., эту грамоту можно датировать 1471—1485 гг. Л. И. Ивина считает, что упомянутый в акте боярин великого князя «Иван Васильевич» — это князь Стригин-Оболенский, умерший в 1478 г. Поэтому она датирует грамоту 1471—1478 гг. (Судебные документы и борьба за землю в Русском государстве во второй половине XV — начале XVI в. ИЗ, т. 86. М., «Наука», 1970, стр. 343). Датировка возможная, хотя смущает отсутствие упоминания у боярина Ивана Васильевича княжеского титула.
АФЗХ, ч. I, № 129 (1495—1499 гг.). Дата по С. М. Каштанову: март — сентябрь 1470 г. (Социально-политическая история России конца XV — первой половины XVI века. М., «Наука», 1967, стр. 57—58).
АФЗХ, ч. I, № 248 с неверной датой 1493—4 494 гг. Нужно: 1483/1484 гг. (см. С. М. Каштанов. Ук. соч., стр. 24). Л. И. Ивина относит грамоту к «1482/83 г.» (ук. соч., стр. 337).
196


АФЗХ, ч. № 249 (1473—1489 гг.). Л. И. Ивина относит этот акт ко времени около 1482/1483 г. (ук. соч., стр. 337).
АФЗХ, ч. I, № 249, стр. 213. Включенный акт. Датируется по упоминанию в нем митрополита Геронтия тем же временем, что и вся грамота, в которую этот акт включен, то есть 1473—1489 гг.
АФЗХ, ч. I, № 257. Бессудная грамота с датой: «до 1498 г.». Судя по указанию правой грамоты 1498 г. (АФЗХ, ч. I, № 259, стр. 231), после выдачи этой бессудной до 1498 г. прошло 10 лет. Отсюда дата бессудной — около 1488 г.
АФЗХ, ч. I, № 256. Срочная грамота по тому же делу, что и бессудная грамота АФЗХ, ч. I, № 257. Датируется так же, как эта бессудная.
АФЗХ, ч. I, № 259, с датой 1498 г. Л. И. Ивина предлагает иную дату: «1482/83 г.» (ук. соч., стр. 337, примечание 57). Но в самом акте указана его дата «лета 7000 шестого». Поэтому датировка в АФЗХ обоснованна.
АФЗХ, ч. I, № 259, стр. 227—229. Включенный акт — правая грамота по тяжбе между митрополичьим посельским Малгой и дворским Ивана III Короваем. Тяжба эта состоялась лет за 20 до 1498 г. Следовательно, дата правой грамоты — около 1478 г.
АФЗХ, ч. I, № 261 (1473—1489 гг.). Л. И. Ивина полагает, что этот акт надо датировать «1482/83 г.» (ук. соч., стр. 337, примечание 57). Эта дата не исключена, но говорить о ней можно лишь предположительно.
АФЗХ, ч. I, № 307, стр. 257. Отводная грамота, включенная в купчую грамоту от 29 марта 1453 г. Отводная, следовательно, составлена до этого времени. Для более точной датировки данных нет. Текст этой отводной как включенный акт повторен дважды в правой грамоте 1511 г. (АФЗХ, ч. I, № 309, стр. 261—262, 263).
АСЭИ, т. I, № 20. Судебная подпись (на купчей грамоте 1410— 1427 гг.). Судебное дело, о котором в ней идет речь, изложено в правой грамоте 1442—1462 гг. (см. С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970. стр. 354—361, № 9). Поэтому датируем судебную подпись теми же 1442—1462 гг.
АСЭИ, т. I, № 32. Судебная подпись на купчей грамоте 1417— 1425 гг. Подпись датируется началом княжения Ивана III и упоминанием троицкого келаря Лариона, занимавшего этот пост при игумене Вассиане (1465—1466 гг.). Следовательно, дата подписи 1462—1466 гг. Этой дате соответствует и подпись дьяка Федора (Дубенского), упоминаемого актами до 60-х годов XV в. включительно, точнее — до 1466 г. (см. о нем АФЗХ, ч. I, № 225; АСЭИ, т. I, № 224, 237, 256, 287, 326, 628; т. II, № 95, 96, 101—103, 169, 170, 444, 452, 457; т. III, № 49, 88, 229, 484, 496).
197


АСЭИ, т. I, № 61. Судебная подпись на данной грамоте 1428— 1432 гг. Дата подписи: 1462—1466 гг. Основание датировки: указание на суд Ивана III и наличие подписи дьяка Федора (Дубенского).
АСЭИ, т. I, № 253. Судебная подпись (первая) на духовной грамоте, составленной «перед 7 января 1455 г.». В подписи сказано, что сын завещателя пахал спорную пустошь в течение 20 лет после смерти отца. Отсюда дата подписи — около 1475 г. Ей не противоречит наличие подписи дьяка Алексея Полуектова: подписанные им документы относятся к периоду с 1463 по 1476 г. (см. АСЭИ, т. I, стр. 246, примечание к акту № 339).
АСЭИ, т. I, № 253. Судебная подпись (вторая) на той же духовной грамоте. Дата подписи— 1484—1485 гг., так как в ней упомянуты троицкий игумен Макарий (1484—1488 гг.) и Иван III как «великий князь», без добавления «всея Руси» (следовательно, не позже 1485 г.).
АСЭИ, т. I, № 259. Судебная подпись на купчей (около 1455— 1460 гг.). В подписи упоминается келарь Логгин, исполнявший эту должность при троицком игумене Вассиане (1455— 1466 гг.). Купчая вместе с подписью включена в правую грамоту 1474—1475 гг., в которой говорится, что «Логину о той земле... суд был, а тому лет з десять» (АСЭИ, т. I, № 430, стр. 319). Таким образом, в качестве даты подписи можно принять время около 1464—1465 гг.
АСЭИ, т. I, № 287. Судебная подпись на купчей около 1460— 1466 гг. Дата подписи  — 1462—1466 гг.  — определяется упоминанием Ивана III и дьяка Федора (Дубенского).
АСЭИ, т. I, № 300. Судебная подпись на данной грамоте. Дата подписи: 1461—1471 гг. (см. АСЭИ, т. I, стр. 213, примечание к акту № 300).
АСЭИ, т. I, № 329. Срочная грамота, текст которой помещен в этой публикации вместе с бессудной правой грамотой 1462— 1470 гг. Срочная датируется так же (см. АСЭИ, т. I, стр. 239).
АСЭИ, т. I, № 427. Судебная подпись на купчей грамоте. В АСЭИ подпись датирована 1504 г., а купчая  — 1474—1475 гг. (судебная подпись была нанесена на купчую спустя лет 30 после ее составления). С. М. Каштанов предлагает иную дату для подписи  — 1490 г. (Социально-политическая история России.., стр. 57—58), которая нам представляется более вероятной. Следовательно, дата купчей примерно 1460 г.
АСЭИ, т. I, № 467, стр. 352—353. Данная грамота Александра (Олеши) Внукова, включенная в правую грамоту 1478— 1482 гг., может быть датирована лишь очень приблизительно  — временем перед 1478—1482 гг.  — за отсутствием других датирующих признаков.
198


АСЭИ, т. I, № 467, стр. 353—354. Грамота князя Ивана Федоровича Карголомского с его показаниями о земельном вкладе, сделанном Афанасием Внуковым в Кирилло-Белозерский монастырь. Грамота включена в правую грамоту 1478—1482 гг. и была прислана князем Иваном в суд в связи с разбиравшейся в это время земельной тяжбой. Поэтому датируем грамоту князя Карголомского так же, как и правую грамоту  — 1478—1482 гг.
АСЭИ, т. I, № 628 (около 1499—1502 гг.). С. М. Каштанов предлагает иную дату: конец января или февраль — март 1504 г. (Социально-политическая история России.., стр. 206—209). Принимаем ее.
АСЭИ, т. I, № 635 (около 1500/1501 гг.). Принимаем для этого акта дату, предлагаемую С. М. Каштановым: конец 1493 — первая половина 1495 г. (Социально-политическая история России.., стр. 53—54).
АСЭИ, т. II, № 165. Судебная подпись к отводной грамоте (около 1455 г. марта 12). Подпись, вероятно, надо датировать примерно 1455—1470 гг. (ср. АСЭИ, т. II, стр. 103, примечание к акту № 167).
АСЭИ, т. И, № 167. Судебная подпись к правой бессудной грамоте, опубликованной под этим номером. Подпись примерно можно датировать, как и бессудную, 1455—1470 гг.: в обоих актах упомянута тяжба одних и тех же лиц.
АСЭИ, т. II, № 260 (1482 г. ?). Для этого (как и для АСЭИ, т. II, № 259) акта принимаем дату «около 1492 г.» как убедительно предложено в примечании к этому акту (АСЭИ, т. II, стр. 174).
АСЭИ, т. II, № 290, л. 22 (стр. 233—234). Судебная подпись к купчей грамоте 1397—1427 гг. Датируется упоминанием игумена Трифона — 1435—1447 гг.
АСЭИ, т. II, № 290, л. 20 об. (стр. 232). Судебная подпись к купчей грамоте 1397—1427 гг. Подпись датируется 1435—1447 гг. по аналогии с предыдущей, так как обе подписаны дьяком Иваном и близки текстуально.
АСЭИ, т. II, № 339. Записи (три) о вкладах, данных Симонову монастырю. Принимаем датировки этих вкладов, предложенные Л. И. Ивиной, соответственно 1389 г., 1401—1402 гг. и 1421—1433 гг. (см. Л. И. Ивина. Источники по истории формирования монастырской вотчины в конце XIV — начале XV в. (на материалах Московского Симонова монастыря). «Археографический ежегодник за 1966 год». М., «Наука», 1968, стр. 20—23).
АСЭИ, т. II, № 421 (около 1498/1499 гг.). Принимаем датировку, предложенную С. М. Каштановым,  — январь 1504 г. (Социально-политическая история России.., стр. 206—209).
АСЭИ, т. III, № 50 (около 1499—1502 гг.). Принимаем датировку
199


«январь 1504 г.» С. М. Каштанова (Социально-политическая история России.., стр. 206, 209).
АСЭИ, т. III, № 54. Судебная подпись к данной грамоте (около 1440-х гг.). Дата подписи определяется игуменством Евсевия в Савво-Сторожевском монастыре: 1470—1472 гг. (см. АСЭИ, т. III, стр. 652).
АСЭИ, т. III, № 54а. Судебная подпись на жалованной грамоте 1454 г. По упоминанию Семена (Васильевича), дьяка князя Андрея Васильевича Большого, подпись можно датировать 1460—1470-ми годами, скорее 1460-ми годами. Известны документы, подписанные дьяком Семеном около 1461—1462 гг. (АСЭИ, т. III, № 55), около 1462—1469 гг. (там же, № 56) и 1467—1474 гг. (АСЭИ, т. I, № 304 — подпись на этом акте датируется по упоминанию игумена Троице-Сергиева монастыря Серапиона). Кроме того, в рассматриваемой судебной подписи говорится о тиуне Савво-Сторожевского монастыря Суете, который участвовал в смесном суде около 1462—1469 гг. (АСЭИ, т. III, № 56).
С. М. Каштановым (Социально-политическая история России.., стр. 24—29, 48—49, 52—56, 59—60) предложены иные датировки или уточнения дат еще к ряду актов (АФЗХ, ч. I, № 117, АСЭИ, т. I, № 521—525, 582—595; т. II, № 477, 481, 483, 492; т. III, № 208—210). Не приводим их здесь, так как с точки зрения целей настоящей работы эти уточнения несущественны: речь идет об изменениях датировок в пределах тех же десятилетий, к которым акты отнесены и в используемых публикациях.
4
О СОЦИАЛЬНОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ УЧАСТНИКОВ НЕКОТОРЫХ ЗЕМЕЛЬНЫХ КОНФЛИКТОВ, ОТРАЖЕННЫХ В АКТАХ XV — НАЧАЛА XVI в.
1.  Акты, рассматриваемые в настоящей работе как документы с известиями о земельных конфликтах между феодалами
АФЗХ, ч. I, № 117. Ф. И., А. И. и Я. И. Струнины, судившиеся в 1498 г. с митрополичьими посельским и крестьянами,  — помещики, как это видно по выписи из писцовых книг 1519 г. (АФЗХ, ч. I, №23, стр. 44).
АФЗХ, ч. I, № 129. «Гаврилко попов сын Матфеева», тягавшийся с митрополичьими крестьянами, очевидно, как и его дед
200


Андрей Афанасьев,  — вотчинник (ср. С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение северо-восточной Руси, т. I. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1947, стр. 363; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 2. М., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 86).
АФЗХ, ч. I, № 199. И. Шушерин, которому этой грамотой Иван III запретил «вступаться» в землю митрополичьего Царевоконстантиновского монастыря, по всей вероятности, мелкий землевладелец феодального типа. У него была «жаловалная» грамота Ивана III с разрешением пахать спорные земли, «а наем с них давати монастырю». В разъезжей грамоте 1501—1502 гг. упомянута межа его владений (АФЗХ, ч. I, № 209; ср. также Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 187, 195).
АФЗХ, ч. I, № 204. К. Д. и Н. Д. Щербинины, у которых был земельный спор с Царевоконстантиновским монастырем, по- видимому, мелкие феодалы: известно, что они купили две деревни, которые они называли «своими» и которые в момент составления данного документа — правой грамоты — стояли «пусты», то есть без крестьян («а не пашет их ни- хто»).
АСЭИ, т. I, № 32. В этой судебной подписи говорится о споре между Троице-Сергиевым монастырем и Куземкой Назаровым. Он, видимо, мелкий вотчинник: в купчей, на которую нанесена эта подпись, речь идет о покупке монастырем у Г. Мики- тина его «отчины» — деревни Назарьевской (см. также Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 80— 81).
АСЭИ, т. I, № 253. На духовной грамоте муромского вотчинника Василия Матвеева Иватина имеются две судебные подписи. Первая из них касается земельного спора «Григория Васильевича» с Алферком Якушевым сыном Хромого. Григорий Васильевич, очевидно, сын завещателя: о нем упомянуто в духовной, а в судебной подписи сказано, что спорную пустошь он «после отца своего 20 лет пахал». Олфер тоже, вероятно, феодал, хотя определенных указаний на это в судебной подписи нет. Во второй судебной подписи на этой же духовной нашел отражение спор между наследниками В. М. Иватина и Троице-Сергиевым монастырем, получившим по завещанию два села с деревнями (см. Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы .., ч. 2, стр. 76).
АСЭИ, т. I, № 259. В судебной подписи, сделанной на купчей грамоте (около 1455—1460 гг.), зафиксировано решение Ивана III о споре между троицким келарем Логгином и Андреем Саватыевым. Последний — вотчинник, так как в купчей (и в более позднем судебном деле — 70-х годов XV в.) упоминается «вотчина» А. Саватыева (земля Саватыевская «с лесом, и с пожнями» и с 4 селищами), купленная у него
13 А. Д. Горский
201


монастырем за довольно крупную сумму—15 рублей. Купчую к тому же писал сам А. Саватыев (АСЭИ, т. I, № 259, 430).
АСЭИ, т. I, № 300. Судебная подпись на данной грамоте «инока» Протасия Троицкому на Березнике монастырю сообщает о присуждении этому монастырю пустоши, «што дал» ему «Протасей чернец». Противник монастыря по тяжбе не назван. По-видимому, это какой-то феодал, так как в конце подписи, после имени дьяка, следует фраза: «А пустоши кажут боярские».
АСЭИ, т. I, № 329. Соперниками по земельной тяжбе, отраженной в этой бессудной грамоте (как и в помещенном под этим же номером тексте «срочной»), названы «Микифорко Столнич» и Ивашко Ознобиша. Челом бил Ивану III «в-Ывашково место Ознобишино» некий «Марко». Судя по тому, что в тексте нет указаний на родство Марка с Ознобишею, Марко — слуга Ознобиши, а Ознобиша, следовательно, феодал. Вероятно, и Микифорко мелкий феодал: о нем сказано, что он «искал» на Ознобише «своей земли».
АСЭИ, т. I, № 427. Судебная подпись о присуждении Троице-Сергиеву монастырю пустоши, спорной с А. М. и С. М. Уполовниковыми. Уполовниковы — местные (Верхдубенского стана Переяславского уезда) вотчинники (см. Ю. Г. Алексеев. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV—XVI вв. Переяславский уезд. М.—Л., «Наука», 1966, стр. 156, 196).
АСЭИ, т. I, № 479. Противники в земельном деле, отраженном в этой бессудной грамоте,  — «Олексейко Жихорь» и «Васко Пячев». Васко обвинял Жихоря в том, что тот «покосил у него наволок на реке на Костроме», «а ставитца... на том наволоке сорок копен сена». Ясных данных для определения социальной принадлежности спорщиков нет. Судя по тому, что они оба в тяжбе выступают самостоятельно (без ссылок на принадлежность, например, к волости) и по тому, что в ведении дела участвовал тот же пристав Фатьян Пятачев, что и во время тяжбы И. Столнича с И. Ознобишей (АСЭИ, ч. I, № 329), признанной выше нами за межфеодальный конфликт, решаемся предположить, что и здесь речь идет о споре между двумя мелкими вотчинниками.
АСЭИ, т. I, № 510. В этой «мировой» грамоте рассказывается, что Ивашко Савельев сын Львова «искал» от своего имени и «в матери своей место... и в... место» двух своих братьев землю, которую отводил («через нашу межу», сообщал И. С. Львов) к Троице-Сергиеву монастырю старец Ерман Селиванов. И. С. Львов самостоятельно добился суда («взводил» великокняжеского судью). Его земля имеет свою собственную межу. Он и троицкий келарь на равных «кончали... межи собя о том деле». Отец И. С. Львова упоминается как
202


свидетель во время очень крупной земельной сделки вотчинника А. Г. Кутузова с Троице-Сергиевым монастырем (АСЭИ, т. I, № 437). Все это заставляет считать И. С. Львова феодалом.
АСЭИ, т. I, № 521. В этом акте зафиксирован спор о владении церковью и землей при ней. Участники спора Я. И. Бессониев, Ф. Л. Кривой, И. А. Носов — вотчинники (см. С. Б. Веселовский. Село и деревня в северо-восточной Руси XIV — XVI вв. М.—Л., Соцэкгиз, 1936, стр. 64—65).
АСЭИ, т. I, № 522. Участники земельного спора, отраженного в этой правой грамоте, М. Г., Б. Г. и С. Г. Вельяминовы — мелкие переяславские вотчинники (см. С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение.., стр. 31—32). По-видимому, мелким феодалом является и покупатель спорной «вотчины» С. Кузьмин.
АСЭИ, т. I, № 557. Ответчик по земельной тяжбе, о которой рассказывается в этой грамоте, Я. И. Шилов (истец — Троице- Сергиев монастырь) на суде говорил о земле Болдинской: «Дала ми... ту землю в приданые теща моя, Офимья, да шюрья моя Ондрей да Михаило». Случаев передачи земли в приданое крестьянами для рассматриваемой территории неизвестно. Очень вероятно, далее, что Я. И. Шилов, это то же лицо, что и Я. И. Румянцев, упоминаемый в купчей около 1454—1460 гг.) как покупатель «вотчины» у «Офимьи... у своее тещи, и у своее шурьи у Ондрея и у Михаила» (АСЭИ, т. I, № 252). Все это позволяет считать Я. И. Шилова (Румянцева) вотчинником.
АСЭИ, т. I, № 577. Из этой полюбовной разъезжей видно, что Кузьма Федоров «взводил» великокняжеского судью против Дмитрия Михайлова «на Кедриковскую землю... на межю». Затем Кузьма «пообыскался, что та земля Кедриковская Дмитреева». Дело кончилось тем, что Кузьма и Дмитрий «обыскали промеж себя старую межю». Материала для суждений о социальном положении обоих лиц мало. Учитывая, что обе стороны действуют равноправно и вполне самостоятельно, а также принимая во внимание состав «разъезжих мужей» (несколько вотчинников Вельяминовых, сын боярский С. В. Редриков), можно считать, что Кузьма и Дмитрий  — феодалы.
АСЭИ, т. I, № 633. Этой мировой записью оформлено окончание спора между Артемием Яковлевым и Троице-Сергиевым монастырем. Поскольку «зпор» шел, по-видимому, о довольно значительных владениях (они простирались «по реке по Костроме по одной стороне по оустие речки Коицы», и «рубежи порубили от оустия напрямь»), Артемий, видимо, вотчинник феодального типа.
АСЭИ, т. II, № 358, 385, 411, 412. В этих актах требуется выяснить социальную принадлежность землевладельцев Оклячеевых
13*
203


и Бушниковых (Пушниковых). В первой из грамот (правой 1450—1460-х годов) упоминаются Дмитрий и Матвей Кузьмины  — дети Оклячеева. Они говорили на суде, что спорное селище «Скитово» — их «вотчина и дедина». Тягавшийся с ними Перфур Бушник, напротив, утверждал, что это его земля, что ее купил его отец, но купчая сгорела (АСЭИ, т. II, № 358). В мировой записи (около 1460-х годов) сказано, что «Терех Сухой и Митя Перфуровы дети Пушниковы» отказались от иска к Дмитрию и Андрею Оклячеевым по поводу их, Пушниковых, «вотчины» Скитова (там же, № 385). В 1494—1499 тг. о земле и пожне — своей «Скитовской вотчине» Андрей Оклячеев тягался с Симоновым монастырем. Оклячеев предъявил свою меновную грамоту, по которой он променял Богоявленскому монастырю «луг... со рвы жерновными», свою «отчину», а также «берег против того луга по реце по Похре и з двема сежами» (там же, № 384, 411). На суде упоминалось также село Андрея Оклячеева. Все сказанное позволяет отнести Оклячеевых и Пушниковых к землевладельцам феодального типа.
АСЭИ, т. II, № 387. А. и И. Л спотовых, тягавшихся с Симоновым монастырем, следует считать феодалами. На суде они утверждали, что спорная земля — их «вотчина», а из предъявленной ими духовной грамоты их отца Ивана Лопота видно, что у него были значительные земельные владения: в его «вотчину» входили два села и другие земли.
АСЭИ, т. II, № 388, 388а, 406. Здесь определению подлежит социальная принадлежность Карпа Булгакова и его детей, судившихся с Симоновым монастырем. Карп говорил на суде в 70-х годах XV в. о спорных пустоши и «земле», что это земли его «осподаря» князя Юрия Васильевича Дмитровского, тяглые. Однако вряд ли отсюда можно сделать вывод, что Карп — тяглый, черный крестьянин, так как далее он употребил формулировку («а те, господине, земли ноне- ча за мною»), обычно по отношению к черным землям не применяемую. Тягавшиеся в 1490—1500/1501 гг. с тем же монастырем дети Карпа, называя теперь спорные пустоши уже великокняжескими, утверждали, что этими землями пожаловал их отца князь Юрий Васильевич, и предъявили суду его жалованную грамоту на 7 пустошей, подтвержденную Иваном III на их, карповых детей, имя. Интересно, что свидетели со стороны Булгаковых на суде говорили, что Карп и его дети «владели» спорными землями (термин тоже не типичный для обозначения крестьянского пользования землей). Значительные размеры земельных владений Карпа и примененная им формулировка («те... земли... за мною»), употреблявшаяся тогда обычно по отношению к поместным или близким к ним по статусу владениям (см., например, ДДГ, № 89, стр. 359; № 95, стр. 381—382, 384, 390; № 96,
204


стр. 398—399; АФЗХ, ч. I, № 23, 51; АСЭИ, т. III, № 99, 250, 359; см. также статью 63 Судебника 1497 г.), позволяет считать К. Булгакова и его детей феодалами.
АСЭИ, т. II, № 409, 410, 413. О том, что противник Симонова монастыря по земельным конфликтам, отраженным в этих актах, И. М. Тверитинов — феодал, свидетельствует указание на наличие у него зависимых крестьян (АСЭИ, т. II, № 409).
АСЭИ, т. III, № 44. Социальная принадлежность Бориса Микифорова сына Павлова, с которым миром покончили земельный спор архимандрит и все «черньцы» Чудова монастыря («кончали... меж себя о том деле»), определяется не очень уверенно. Монастырь дал Борису ранее две пустоши. Борис «те земли распахал и лес россек и хоромы на них поставлял». Теперь монастырь эти земли взял себе, а Борису и его детям дал взамен «впрок» деревню, «приняв» к тому же «у Бориса семь рублев». Видимо, земли первоначально были даны Борису во временное условное держание (см. о такого рода поземельных отношениях: Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы.., ч. 2, стр. 194—200), то есть он являлся феодальным держателем, давшим обязательство хозяйственно освоить предоставленные ему монастырем пустоши.
АСЭИ, т. III, № 244. В этой указной грамоте говорится о земельном конфликте между Дмитрием Волосомоей, с одной стороны, и Ивашком и Казаком Гридиными детьми Першина и Дмитрием Чередом, с другой. Судя по тому, что в грамоте относительно деревни, о землях которой идет спор между Дмитрием и братьями Першиными, сказано, что она была «за ними» (см. об этой формулировке выше, в наших комментариях к АСЭИ, т. II, № 388, 388а, 406), все они (а так-же, по-видимому, Дмитрий Черед, покосивший у Волосомои его пожню) — мелкие феодалы.
АСЭИ, т. III, № 245. Эта указная грамота сообщает о жалобе Ивану III со стороны Демитки Левонтьева сына Кулакина «на Филатка да на Авдокимка да на Власка на Лукиных детей Набокова, будто де у него отъимают треть земли Кулякинские, а называют деи ту землю своею куплею». Для определения социальной принадлежности спорящих ясных признаков здесь нет. По аналогии с только что рассмотренной указной грамотой (АСЭИ, т. III, № 244), к которой она очень близка по содержанию и даже местами текстуально (обе они адресованы Иваном III К. Свиньину и содержат предписание «обыскать», «чия то земля, а о чем ся сопрут» — судить и т. д.), полагаем, что все эти лица (Д. Л. Кулакин, Ф. Л., А. Л. и В. Л. Набоковы) — мелкие вотчинники.
АСЭИ, т. III, № 250. В данном акте идет речь о тяжбе Торопа Шенурина с Митею Ивановым сыном Мелнева. Шенурин, как следует из поместной грамоты Ивана III, выданной его отцу и предъявленной суду,  — помещик. Видимо, мелким земле-
205


владельцем поместного типа являлся и Митя: на суде была предъявлена запись из писцовых книг, где его деревня числилась среди земель, находящихся «за детьми боярскими и за служилыми людьми».
АСЭИ, т. III, № 251. В этом судном списке говорится о земельном споре между Обросимом Шалобой Олександровым сыном Шошуковым и Михайлом Якимовым сыном. Спорную пожню каждый из них называл своей. Обросим предъявил купчую на пожню, предъявил продавцов ее, свидетелей, подтвердивших его показания. Михайло сослался на то, что пожня закреплена за ним прежней правой грамотой, которую, однако, суду не предъявил. Прямых свидетельств относительно социального положения спорщиков, таким образом, нет. Поэтому предполагаем, что Обросим и Михайло — мелкие феодалы, лишь на основании того, что данный судный список (как и только что разобранный выше акт № 250) входит в состав местнического дела.
АСЭИ, т. III, № 319. В этом пересказе правой грамоты сообщается о конфликте между рязанским епископом Давыдом и неким «Васильем Александровичем». Судя по написанию отчества («с вичем») и объекту тяжбы (угодья для ловли бобров), Василий — феодал.
АСЭИ, т. III, № 364. Остафий, тягавшийся с бортником Сотой — феодал. Об этом свидетельствует то, что у него были «люди» и что у него «сидели... в селе» «земци» Соты.
С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970, стр. 406—408, № 38. Как видно из этой указной грамоты, с Троице-Сергиевым монастырем конфликтовал некий Микляш Захаров сын. Спорную землю он пытался присоединить «къ своей деревне». Микляш «и судью на ту землю взял». Исходя из этих известий об определенной самостоятельности Микляша, можно предположить, что он — мелкий вотчинник.
2.  Акты, рассматриваемые как документы, содержащие известия о земельных конфликтах с участием (в качестве одной из сторон) черных и дворцовых крестьян
АСЭИ, т. I, № 544. Эта разводная грамота оформляет размежевание великокняжеской земли Гавинской волости с землей Троице-Сергиева монастыря. О том, что межеванию предшествовал конфликт, говорит именование в грамоте представителей волости и монастыря «истцами».
АСЭИ, т. II, № 188. Этой лаконичной правой грамотой зафиксирован земельный конфликт между Кирилло-Белозерским мона-
206


стырем и неким «Назаром Кивойским». Для определения социальной принадлежности Назара никаких данных в этом акте нет, кроме его прозвища. Кивой (Кивуй, Киуй) — река, впадающая в Белое озеро с севера. По ее имени названа прилегающая к ней волость. Таким образом, именование Назара «Кивойским» имеет «территориальное» происхождение. Подобные, происходящие от места проживания, определения были типичны, например, для крестьян, называемых часто по их волости или селу: зобачинцы, сураломцы, добросельцы, луковшане, ловышинцы, илемничи, бармазовцы, хупанцы, шадринцы, деревенчане, площевичи, залешане, березовчане, жилинцы, понизовцы, шериярцы, веретейцы, сямляне, волочане, кемляне, арбожевцы, ставровцы, славатинцы и т. д. (АФЗХ, ч. I, № 81, 205, 274; АСЭИ, т. I, № 257, 330, 420, 421, 422, 583—594, 632, 642; т. II, № 211, 230, 289, 290, 333, 334). Такого же характера (но иные по грамматической форме) именования употреблялись по отношению к местным князьям (Кемские, Оболенские и др.). В главе II настоящей работы упоминался белозерский вотчинник Ушак Арбужевский (по р. Арбуй или волости Арбуйской или Арбужевец), прозвище которого и грамматически близко к прозвищу интересующего нас Назара. Все же, думаем, можно предполагать, что Назар Кивойский — крестьянин. Аналогичное прозвище в виде такого «местного» прилагательного встречается и у крестьян в изучаемое время. Например, в конце XV в. упоминаются в числе мужей на розводе «Милей да Филипко бобошинские, да Зинов и Захар слотинские» (АСЭИ, т. I, № 551) —крестьяне села Бобошина и села Слотина в Кинельском стану Переяславского уезда. Поэтому грамматическая форма прозвища Назара не может препятствовать отнесению его к крестьянам. Кроме того, в белозерских актах упоминается деревня Назарова в Кивуйской волости, у реки Кивуй (АСЭИ, т. II, № 120, 147, 185, 290, л. 31, 316). Как известно, названия деревням в те времена нередко давались по именам поставивших их крестьян (см., например, А. Д. Горский. Очерки экономического положения крестьян Северо- Восточной Руси XIV—XV вв. Изд-во МГУ, 1960, стр. 144— 145). Исходя из всего сказанного, предположительно считаем Назара Кивойского крестьянином Кивойской волости.
АСЭИ, т. II, № 305. В этом акте — указной грамоте 1501 г.  — говорится об остром конфликте между Кирилловым монастырем и целым рядом лиц, поименно перечисленных. Среди них Гридя Сафонов—посельский вотчинника П. Ф. Хромого (сына боярина Ф. Д. Хромого — см. там же, стр. 618) и еще 10 человек, в том числе Гридя Максимов и Костя Захаров. В более позднем акте — правой грамоте 1505 г.  — в качестве истцов по тяжбе с тем же Кирилло-Белозерским монасты-
207


рем указаны «устьугольские крестьяне Гридка Максимов сын да Костя Захаров» (там же, № 310). О том, что перед нами не случайное совпадение имен, свидетельствуют хронологическая близость актов с упоминаниями этих двух лиц, один и тот же их противник в земельных столкновениях — Кириллов монастырь, а также то, что оба конфликта происходили в одной и той же местности, в Усть-Угольской волости. В правой грамоте 1505 г. Гридя и Костя прямо названы «усть-угольскими» крестьянами. В указной грамоте 1501 г. упомянута деревня одного из участников конфликта с монастырем — деревня Елданица. Она находилась недалеко от устья речки Углы, от ее впадения в Шексну, то есть там, где располагалась Усть-Угольская волость (см. А. И. Копанев. История землевладения Белозерского края XV— XVI вв. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1951, карта 2, квадрат М. 10). Все это позволяет предполагать, что и остальные 8 (то есть кроме посельского Г. Сафонова) участников земельного конфликта 1501 г. тоже крестьяне и, вероятнее всего, той же Усть-Угольской волости Белозерского уезда. Таким образом, в указной грамоте 1501 г. речь идет о совместном (или одновременном) выступлении слуги светского феодала и волостных крестьян против монастыря.
АСЭИ, т. II, № 418, 419. В этих двух актах говорится о разборе иска Симонова монастыря к Федоску, Матвейку, Остапке Исаковым детям Башлова. Башловы, очевидно, волостные крестьяне. Основания для этого заключения следующие. В предъявленной на суде монастырем разъезжей грамоте об их отце сказано, что он «живет» на земле великого князя (АСЭИ, т. II, № 371). Около 1465—1469 гг. «Исачко кузнец Башлов» вместе с пехорским сотским и двумя десятскими «и за всю волость пехорскую» тягался с Симоновым монастырем за волостные земли (там же, № 381), а в 1501 г. его дети Федос и Матвей участвовали в межевании земель наряду с другими крестьянами (в разъезжей Федос и Матвей упомянуты после сотского и десятского пехорского; там же, № 424). Все земли, с которыми связаны Башловы, находились в Пехорской волости Московского уезда.
АСЭИ, т. II, № 465. Социальную принадлежность Поздыха, тягавшегося с чернецом Лаврентием Васильевского (близ Гороховца) монастыря, определить весьма трудно из-за крайней лаконичности правой грамоты, сообщающей лишь, что «искал Поздых земли на Лаврентие Горловские за княже», но доказать, что эта земля княжая, ничем не мог. Исходя из именования Поздыхом земли «княжей» и из того, что в 1485—1490 гг. монастырь предъявил эту правую грамоту для обоснования своих прав на землю во время суда с «гороховскими крестьянами» (их возглавлял сотник), утверждавшими, что спорная земля — великого князя и они пашут
208


«ту землю не те перво» (там же, № 483),  — исходя из всего этого полагаем возможным считать и Поздыха волостным крестьянином.
АСЭИ, т. III, № 208. Относительно социальной принадлежности Н. Леонова, тягавшегося в конце XV в. со Спасо-Ярославским монастырем, судить трудно. Спорную пожню (на рехе Которосли) он называл своей («отымает» архимандрит, жаловался он, «у меня мою пожню»), не указывая на принадлежность ее к черной, волостной и т. д. земле. Однако в ходе разбирательства этой тяжбы выясняется, что пожня находилась на рубеже монастырских земель с великокняжескими и в результате пожня «и заросли поженные» были отведены «к монастырю, а боры и старые лесы... к великого князя землям». Следовательно, возможно предположить, что Н. Леонов — великокняжеский крестьянин. Этому не противоречат ни двучленное написание его имени («Микитка Левонов сын»), ни состав «судных мужей», возглавляемых «Горяином сотским», тем самым, кстати, что указан первым в списке таких же «мужей» на примерно одновременной тяжбе о волостной земле на той же реке Которосли (АСЭИ, т. III, № 209).
АСЭИ, т. III, № 215. В этой указной грамоте требуется определить социальную принадлежность «Левки Васильева сына», тягавшегося с архимандритом Спасо-Ярославского монастыря. Судя по тому, что сын Ивана III Василий, разбиравший это дело, велел учинить «межы... манастырским землям с волостными землями», Левка, скорее всего, волостной крестьянин.
3.  Акты с известиями о земельных конфликтах, в которых социальная принадлежность спорящих сторон (или одной из них) не поддается определению
АСЭИ, т. II, № 407. В этой правой грамоте (1492—1503 гг.) сообщается о суде между «Василием Борисовым сыном Нелединского» и Симоновым монастырем. Василий называл спорную деревню «землей великого князя», что как будто свидетельствует о принадлежности В. Б. Нелединского к великокняжеским крестьянам. Однако, судя по тексту, Василий лично на эту спорную землю не претендовал, указывая лишь, что она великокняжеская и что монастырь ею владеет уже 25 лет. Это заставляет думать, не является ли Василий Нелединский великокняжеским слугой или помещиком. Кстати, в Бежецком уезде, к которому относится эта правая грамота, известны для того времени служилые люди Нелединские (см. С. Б. Веселовский. Феодальное землевладе-
209


ние.., стр. 294). Таким образом, вопрос о социальной принадлежности В. Б. Нелединского приходится оставить открытым.
АСЭИ, т. III, № 288. В тяжбе, описанной в этой правой грамоте, участвовали Михалко Филиппов и братья Михаил и Сафон Поповы. Михалко утверждал, что спорная «росчисть» принадлежит ему и его отцу. Братья Поповы показали, что купили «росчисть» у Прокуни Юркина сына «и у его братьи» и что ее им отмежевал Прокуня, один из продавцов. Прокуня подтвердил это, назвав проданную землю своей «вотчиной». Его свидетели показали, что «та... земля... была за Июркою за Прокуниным отцом, да и за Прокунею». Исходя из «вотчинного» характера спорной земли и из формулировки ее принадлежности (земля «за» такими-то лицами), можно предположить, что Юрка и Прокуня — мелкие феодалы. Но о социальной принадлежности М. Филиппова и братьев Поповых что-нибудь определенное сказать трудно.
АСЭИ, т. III, № 477 (то же — АФЗХ, ч. I, № 308, стр. 258—259). Земельный спор, отображенный в этой грамоте, начался с обвинения митрополичьим посельским Данилой некоего «Левонтия Васильева» в том, что он «перекосил» митрополичью пожню. Леонтий сослался на то, что пожню ему «заложил в деньгах Сисои Савельев, а указал... ее косити по та места, чего ищет... Данило». Сысой подтвердил заклад пожни, а в определении межи положился на свидетелей митрополичьей стороны, которые и указали «межи митрополиче пожне с Сысоевою межою». Сысой «на срок» перед великой княгиней Марфою, решавшей это дело, «не стал», и пожня была присуждена митрополичьей кафедре. Как можно видеть, никаких данных для определения социальной принадлежности Леонтия и Сысоя нет: они могли быть и крестьянами и мелкими феодальными землевладельцами.
5
ПРИМЕЧАНИЯ К КАРТЕ-СХЕМЕ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ЗЕМЕЛЬНЫХ КОНФЛИКТОВ ЧЕРНЫХ И ДВОРЦОВЫХ КРЕСТЬЯН С ФЕОДАЛАМИ НА РУСИ В XV —  НАЧАЛЕ XVI в.
I—VI — места конфликтов, происходивших до 1462 г.; 1—143 — места конфликтов, происходивших в 1463—1505/1506 гг.
210


список АКТОВ, на основании которых на карту нанесены места земельных конфликтов
I —АСЭИ, т. III, № 31
II — АСЭИ, т. III, № 32
III — С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики. М., «Наука», 1970, стр. 348— 350, № 6
IV —Там же, стр. 354—360, № 9; АСЭИ, т. I, № 20
V  — АСЭИ, т. I, № 257
VI  —  АСЭИ, т. II, № 496
1  — АСЭИ, т. II, № 230
2  —  АСЭИ, т. II, № 188
3  —  АСЭИ, т. II, № 211
4  —  АСЭИ, т. II, № 252
5  —  АСЭИ, т. II, № 260
6  — АСЭИ, т. II, № 275
7  —  АСЭИ, т. II, № 277
8  —  АСЭИ, т. II, № 285
9  —  АСЭИ, т. И, № 286
10  —  АСЭИ, т. И, № 288
11  — АСЭИ, т. II, № 289
12  — АСЭИ, т. II, № 290
13  —  АСЭИ, т. II, № 296
14  —  АСЭИ, т. II, № 306
15  —  АСЭИ, т. II, №416
16  —  АФЗХ, ч. I, № 308
17  —  АСЭИ, т. II, № 333
18  — АСЭИ, т. И, № 334
19 — АСЭИ, т. II, № 335
20 —  АСЭИ, т. II, № 305, 310
21 — АСЭИ, т. И, № 336
22 — АСЭИ, т. II, № 337
23 —  АСЭИ, т. III, №478
24 —  АСЭИ, т. II, № 338
25 — АСЭИ, т. III, № 89
26 —  АФЗХ, ч. I, № 192
27 —  АСЭИ, т. III, № 502 (п. 100)
28 —  АСЭИ, т. II, № 414
29 —  АФЗХ, ч. I, № 114
30 —  АСЭИ, т. III, № 364
31 — АСЭИ, т. III, № 257
32 —  АСЭИ, т. II, № 287
33 —  АСЭИ, т. III, № 276
34 — АСЭИ, т. II, № 307
35 — АСЭИ, т. II, № 368
36 —  АСЭИ, т. II, № 383
37 —  АСЭИ, т. I, № 581
38 —  АСЭИ, т. И, № 387
39 — АСЭИ, т. II, № 229
40 —  АСЭИ, т. II, № 402
41 — АСЭИ, т. I, № 428
42 — АСЭИ, т. I, № 373
43 —  АСЭИ, т. III, № 172
44 —  АСЭИ, т. III, № 173
45 —  АСЭИ, т. II, № 401
46 —  АСЭИ, т. II, №422
47 —  АСЭИ, т. II, № 428
48 —  АФЗХ, ч. I, № 103
49 —  АСЭИ, т. III, № 56
50 —  АСЭИ, т. III, № 54а
51 — АСЭИ, т. III, № 54
52 —  АСЭИ, т. III, № 61
53 — АСЭИ, т. I, № 420
54 —  АСЭИ, т. I, №615
55 — АСЭИ, т. I, № 287
56 — АСЭИ, т. 1, № 397
57 — АСЭИ, т. I, № 523
58 — АСЭИ, т. I, № 524
59 — АСЭИ, т. I, № 525
60 — АСЭИ, т. I, № 537
61 — АСЭИ, т. I, № 538
62 — АСЭИ, т. I, № 539
63 — АСЭИ, т. I, № 540
64 — АФЗХ, ч. I, № 248
65—68 — АСЭИ, т. I, № 583—586
69 — АСЭИ, т. I, № 587
70—76 — АСЭИ, т. I, № 588—594
77 — АФЗХ, ч. I, № 256, 257, 259
78 — АФЗХ, ч. I, № 260
79 —  АФЗХ, ч. I, № 261
211


80 — АСЭИ, т. I, № 639
81 — АСЭИ, т. I, № 640
82 — АФЗХ, ч. I, № 254
83 — АФЗХ, ч. I, № 258
84 —  АСЭИ, т. III, № 48
85 —  АСЭИ, т. II, №370
86 —  АСЭИ, т. II, №374
87 —  АСЭИ, т. II, № 375
88 —  АСЭИ, т. II, №381
89 —  АСЭИ, т. I, № 431, 432
90 —  АСЭИ, т. II, № 400
91 — АСЭИ, т. II, № 404
92 —  АСЭИ, т. II, № 405
93 — АСЭИ, т. I, № 595
94 —  АСЭИ, т. II, № 418, 419
95 — АСЭИ, т. II, № 421
96 —  АСЭИ, т. I, № 624
97 —  АСЭИ, т. III, № 50
98 —  АСЭИ, т. II, №309
99 —  АСЭИ, т. I, № 61
100 — АСЭИ, т. I, № 330
101 — АСЭИ, т. I, № 326
102 —  АСЭИ, т. I, № 340
103 —  АСЭИ, т. I, № 402
104 —  АФЗХ, ч. I, № 125
105 —  АСЭИ, т. I, № 421
106 —  АСЭИ, т. I, № 422
107 —  АСЭИ, т. I, №430
108 — С. М. Каштанов. Очерки.., стр. 401—402, № 34
109 —  АСЭИ, т. I, № 469
110 —  АСЭИ, т. I, № 512
111 — АСЭИ, т. I, № 548
112 — АСЭИ, т. I, № 564
113 —  АСЭИ, т. I, № 571
114 —  АСЭИ, т. I, № 576
115 —  АСЭИ, т. I, № 617
116 —  АСЭИ, т. I, № 582
117 —  АСЭИ, т. I, № 628
118 —  АФЗХ, ч. I, № 140
119 —  АСЭИ, т. I, №641
120 — АСЭИ, т. I, № 642
121 — АСЭИ, т. III, № 472
122 — АФЗХ, ч. I, № 274, 306
123 —  АСЭИ, т. III, № 223
124 —  АСЭИ, т. III, №224
125 — АСЭИ, т. I, № 658
126 — АФЗХ, ч. I, № 309
127 —  АСЭИ, т. II, №463
128 —  АСЭИ, т. II, №481
129 —  АСЭИ, т. II, №465
130 —  АСЭИ, т. II, №483 131—  АСЭИ, т. II, № 467а
132 —  АСЭИ, т. III, № 193
133 —  АСЭИ, т. III, № 208
134 — АСЭИ, т. III, № 209, 210
135 — АСЭИ, т. III, № 213, 214
136 —  АСЭИ, т. III, № 215
137 —  АСЭИ, т. III, №221
138 — С. М. Каштанов. Очерки.., стр. 387—388, №27
139 — Там же, стр. 462—464, № 70
140 — В. Б. Кобрин. Грамоты XIV—XV вв. из архива Кирилло-Белозерского монастыря. «Археографический ежегодник за 1968 год». М., «Наука», 1970, стр. 407, № 1
141 — АСЭИ, т. I, № 544
142 —  АСЭИ, т. III, № 291а
143 —  АСЭИ, т. III, № 2916
На карте обозначены города — центры уездов (а) и некоторые другие необходимые для ориентировки населенные пункты — села и деревни, которые упомянуты в актах (б), а также монастыри (в): 1 — Кирилло-Белозерский, 2 — Ферапонтов, 5 — Дионисиев-Глушицкий, 4 — Воскресенский-Череповецкий, 5 — Ройский Иоанно-Златоустовский, 6 — Толгский, 7 — Макариев-Калязин, 8 — Антониев-Покровский, 9 — Троице-Сергиев, 10 — Троицкий Махрищ-
212


ский, 11 — Благовещенский Кержацкий, 12 — Иосифо-Волоколамский, 13 — Васильевский, 14 — Сновидский, 15 — Симонов, 16 — Железноборковский.
Не обозначены на карте московский Чудов, владимирский Рождественский, суздальский Спасо-Евфимьев, звенигородский Савво-Сторожевский и ярославский Спасский монастыри, а также московский Архангельский собор, которые находились внутри городов или в непосредственной близости от них. Не обозначен и Покровский монастырь (точнее, церковь Покрова богородицы), находившийся в селе Сватково, в Верхнедубенском стану Переяславского уезда (это село см. под № 116).


Список сокращений
АСЭИ — Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV — начала XVI в., т. I. М., Изд-во АН СССР, 1952; т. II. М., Изд-во АН СССР, 1958; т. III. М., «Наука», 1964.
АФЗХ — Акты феодального землевладения и хозяйства, ч. I—III. М., Изд-во АН СССР, 1951, 1956, 1961.
АЮБ — Акты, относящиеся до юридического быта древней России, изданные Археографическою комиссиею, т. II. СПб., 1864.
Архив Строева — Архив П. М. Строева, т. I. Русская историческая библиотека, издаваемая Археографическою комиссиею, т. XXXII. Пг., 1915.
ВИ — Вопросы истории (журнал).
ВМУ — Вестник Московского университета, серия IX, «История» (журнал).
ГВНП — Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1949.
ДДГ — Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI веков. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950.
ИЗ — Исторические записки (сборник).
ПЛ — Псковские летописи, вып. I. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1941; вып. II. М., Изд-во АН СССР, 1955.
ПРП — Памятники русского права, вып. 1—3. М., Госюриздат, 1952, 1953, 1955.
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей, т. VI. Софийская первая летопись (продолжение) и Софийская вторая летопись. СПб., 1853; т. VIII. Летопись по Воскресенскому списку (продолжение). СПб., 1859; т. XII. Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью (продолжение). СПб., 1901; т. XV. Летописный сборник, именуемый Тверскою летописью. СПб., 1863; т. XX, первая половина. Львовская летопись. СПб., 1910; т. XXV. Московский летописный свод конца XV века. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1949; т. XXVI. Вологодско-Пермская летопись. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1959.
СА — Советская археология (журнал).
УЛС — Устюжский летописный свод. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1949.
УЗМГПИ — Ученые записки Московского государственного педагогического института.


Оглавление
Введение 3
Глава I. Литература и источники 5
Глава II. Борьба за землю на Руси до середины XV в. 35
Древнейшие известия о борьбе за землю на Руси (до середины XIV в.) 35
Сведения о борьбе за землю во второй половине XIV — первой четверти XV в. 40
Борьба за землю на Руси в конце 20-х — начале 60-х годов XV в. 50
Глава III. Динамика борьбы крестьян за землю в XV — начале XVI в. 65
Глава IV. Территориальное распространение борьбы за землю во второй половине XV — начале XVI в. 87
Глава V. Участие владельческих крестьян в борьбе за землю 	108
Глава VI. Черные и дворцовые крестьяне в борьбе за землю (1463—1505/1506 гг.) 115
Формы, масштабы и характерные черты борьбы черных и дворцовых крестьян за землю 115
О степени результативности борьбы черных и дворцовых крестьян за землю 128
О борьбе черных и дворцовых крестьян за землю против светских феодалов 151
Крестьянские представления о борьбе за землю против феодалов 169
Заключение 181
Приложения 188
Список сокращений 214


Анатолий Дмитриевич ГОРСКИЙ
БОРЬБА КРЕСТЬЯН ЗА ЗЕМЛЮ НА РУСИ В ХV  -  НАЧАЛЕ XVI В.
Тематический план 1973 г. № 47
Редактор М. Л. Будниченко
Художник И. С. Клейнард
Художественный редактор М. Ф. Евстафьева
Технический редактор З. С. Кондрашова
Корректоры В. П. Кададинская, Н. П. Стерина
Сдано в набор 2/УП 1973 г. Подписано к печати 30/1 1974 г. Л-49026. Формат 60у901/1й. Бумага тип.№1. Физ. печ. л. 13,54-0,5 (1 вкл.) —14,0. Уч. изд. л. 16,28. Изд. № 1540. Зак. 183. Тираж 1650 экз. Цена 1 р. 13 к.
Издательство Московского университета. Москва, К-9, ул. Герцена, 5/7.
Типография ^Издательства МГУ, Москва, Ленинские горы


ЗАМЕЧЕННЫЕ ОПЕЧАТКИ
Страница
Строха
Напечатано
Следует читать
117
9 снизу
(около 1249 г.)
(около 1492 г.)
192
12 сверху
(1961 документ)
(961 документ)
Зак. 183.