ТЕМНЫЕ СТРАСТИ

SALAMANDRA P.V.V.

ПЬЕР ЛУИС

ИЗБРАННЫЕ СОЧИНЕНИЯ
Том I

ПЕСНИ БИЛИТИС
Пер. Л. К-на

Пьер

ЛУИС

ПЕСНИ
БИЛИТИС
Пер. Л. К-на

Salamandra P.V.V.

Луис П.
Песни Билитис. Пер. с франц. Л. К-на. Илл. П.-Э. Бека и А. Доре. Заст.
и концовки С. Залшупина (Избранные сочинения. Том I). — Б. м.: Salamandra P.V.V., 2020. — 202 с., илл. — (Темные страсти).

Собрание сочинений Пьера Луиса в серии «Темные страсти» закономерно открывают «Песни Билитис» — эротический шедевр французского поэта и писателя, ставший
одной из самых удачных литературных мистификаций в истории.
В книге представлен практически неизвестный читателям перевод Л. К-на, впервые
изданный в Киеве в годы Гражданской войны, в сопровождении двух сюит иллюстраций
— Поля-Эмиля Бека и Амандины Доре.

© Salamandra P.V.V., подг. текста, коммент., оформление, 2020

ПЕСНИ
БИЛИТИС

ЖИЗНЬ БИЛИТИС

Билитис родилась в начале седьмого века до Рождества Христова, в горном городке, расположенном на берегах Меласа, на востоке Памфилии 1
Эта страна сурова и мрачна, затемнена дремучими лесами, подавлена громадным массивом Тавра; поразительные ручьи вытекают там из скал; на
высотах покоятся большие соленые озера, и долины полны тишиной.
Она была дочерью Грека и Финикиянки. По-видимому, она не знала своего отца, потому что нигде он не принимает никакого участия в воспоминаниях ее детства. Возможно даже, что он умер раньше, чем она появилась
на свет. Иначе трудно было бы объяснить — почему она носит финикийское
имя, дать которое ей могла одна только мать.
На этой почти пустынной земле, она жила спокойной жизнью с матерью и сестрами. Другие молодые девушки, которые были ее подругами,
жили недалеко от нее. На лесистых склонах Тавра пастухи пасли свои стада.
Утром, с пением петуха, она вставала, шла в хлев напоить животных и
занималась доением молока.
Днем, если шел дождь, она оставалась в гинекее 2, прядя свою пряжу из
шерсти.
Если погода была хороша, она бежала в поле и играла со своей компанией в тысячи игр, о которых она нам рассказывает 3.
В Малой Азии.
Тереме.
3
См. 2-ой выпуск «Песен».
1
2

8

Билитис относилась к Нимфам с пламенным благочестием. Жертвы, которые она приносила, почти всегда бывали у их водоемов.
Часто даже она к ним обращалась, но, по-видимому, никогда их не видела, так как она с почтением рассказывает воспоминания одного старика,
который однажды застал их врасплох.
Конец ее пастушеского существования был омрачен любовью, о которой
мы знаем очень мало, хотя она много о ней говорит. Она перестает петь о
ней с того момента, как любовь эта становится несчастной. Сделавшись матерью брошенного ею ребенка, Билитис покинула Памфилию по таинственным причинам и никогда более не возвращалась на свою родину.
Мы находим ее затем в Митилене 1, куда она прибыла морским путем,
вдоль прекрасных берегов Азии. Ей было едва 16 лет, согласно исчислениям М. Гейма, который с правдоподобностью установил несколько дат в
жизни Билитис на основании стихотворения, намекающего на смерть Питтакоса.
Лесбос был тогда центром мира. На полпути между прекрасной Аттикой 2 и пышной Лидией 3, он имел своей столицей город, более просвещенный, чем Афины и более порочный, чем Сарды 4: Митилену, построенную
почти на острове, в виду берегов Азии. Голубое море окружало город. С
высоты храмов различалась на горизонте белая линия Аттарнэи, бывшей
гаванью Пергама.
Улицы, узкие и всегда запруженные толпой, блистали разноцветными
тканями, пурпурными и гиацинтовыми туниками, циклами 5 из
прозрачно-го шелка, бассара 6, волочащимися в ныли желтых дорог.
Женщины носи-ли в ушах большие золотые кольца, утыканные грубыми
жемчужинами, и на руках — массивные серебряные браслеты с грубой,
рельефной резьбой. Даже у мужчин головы блестели и были надушены
редкими маслами. Про-хожие группами стояли перед лавками,
устроенными на фасаде, где про-давалось только то, что было на
выставке: ковры темных цветов, чепраки, вышитые золотыми нитками,
безделушки из амбры и слоновой кости, смот-ря по кварталу. Оживление
Митилены не прекращалось вместе со днем: там не было часа настолько

Город на одном из греч. ост. — Лесбосе.
Одно из греч. госуд.; столица — Афины.
3
Малоазийское государство.
4
Столица Лидии.
5
Одежда.
6
Одежда.
1
2

9

позднего, когда не слышались бы в открытые двери веселые звуки
инструментов, крики женщин и шум танцев.
В обществе, где мужья ночью заняты вином и танцовщицами, жены
неизбежно должны были сближаться и между собой искать утешения в их
одиночестве. Поэтому они и обратились к той деликатной любви, которой
уже античность дала их имя 1, и в которой содержится — что бы об этом ни
думали мужчины — больше истинной страсти, чем ложных исканий.
Сафо была тогда еще хороша. Билитис знала ее, и говорит нам о ней под
именем Псаппы2, которая привезла ее в Лесбос. Без сомнения, то была удивительная женщина, которая научила юную памфилиянку искусству петь
ритмическими фразами и сохранять потомству память о дорогих существах. Билитис оставила нам в тридцати Элегиях 3 историю своей дружбы с
одной молодой девушкой ее возраста, которая звалась Мназидикой, и которая жила с нею. Мы уже знаем имя этой молодой девушки по одному стиху
Сафо, где восхваляется ее красота. Мназидика, по-видимому, была маленькой девушкой, очень нежной и очень невинной, одним из тех очаровательных существ, назначение которых позволять себя обожать, и тем более дорогих, чем меньше стараются они заслуживать того, что им воздают. Беспричинная любовь длится всего дольше: эта длилась десять лет. Мы увидим 4,
как она оборвалась по вине Билитис, чрезмерная ревность которой не понимала никакого совместительства.
Когда она почувствовала, что ничто больше не удерживает ее в Митилене, кроме мучительных воспоминаний, Билитис предприняла второе путешествие; она отправилась на Кипр, остров греческий и финикийский, как
сама Памфилия, который должен был часто напоминать ей вид родной земли.
Это там Билитис в третий раз начала свою жизнь, и притом такого рода, что ее мне труднее будет сделать приемлемой, не напомнив еще раз, до
какой степени любовь была делом священным у античных народов. Куртизанки Амафонты не были, как наши, существами бесправными: это были девушки, происходящие из лучших фамилий города. Афродита дала им
быть прекрасными, и они благодарили богиню, посвящая служению ее культу их признательную красоту. Все города, обладавшие, как города Кипра,

Лесбийской любви.
См. 2-ой выпуск «Песен».
3
См. 2-ой выпуск «Песен».
4
См. 2-ой выпуск «Песен».
1
2

10

храмом, богатым куртизанками, проявляли в отношении к этим женщинам ту же почтительную заботливость.
Несравненная история Фрины, как передали нам ее Афины, дает некоторое представление об этом почтении.
Я бы хотел, чтобы эта история была также и историей Билитис, ибо, переводя ее песни, я полюбил подругу Мназидики. Несомненно, ее жизнь также была совершенно исключительной. Я жалею только, что о ней не говорили больше, и что древние авторы, те немногие, которые сохранились, так
бедны сведениями о ее личности.
Она была куртизанкой, этого нельзя отрицать; и, даже, ее последние песни убеждают в том, что, если у нее были добродетели ее призвания, то она
имела также и худшие его слабости. Но я хочу знать только ее добродетели. Она была благочестива и деятельна. Она с верностью пребывала в храме, пока Афродите угодно было продолжить юность самой чистой из своих
обожательниц. В тот день, когда она перестала быть любимой, она перестала и писать, говорит она. Однако трудно допустить, чтобы песни о Памфилии были написаны в ту же эпоху, когда они были пережиты. Как научилась она, маленькая пастушка с гор, скандировать свои стихи по трудным ритмам Эолийского лада? Найдут более правдоподобным, что, состарившись, Билитис нравилось петь для себя самой воспоминания своего отдаленного детства. Мы ничего не знаем об этом последнем периоде ее жизни. Мы не знаем даже, в каком возрасте она умерла.
Ее могила была найдена М. Геймом в Палео-Лимиссо, на краю античной дороги, недалеко от развалин Амафонты. Эти развалины почти исчезли за последние тридцать лет, и камни того дома, где жила, быть может,
Билитис, теперь мостят набережную Порт-Саида Но гробница была подземной, по обычаю финикиян, и уцелела даже от похитителей кладов.
М. Гейм проник туда через узкий подземный ход, засыпанный землей,
в глубине которого он встретил замурованную дверь, которую пришлось
разрушить. Отдельный и низкий склеп, вымощенный известковыми плитами, имел 4 стены, покрытых пластинками черной роговой обманки, где были выгравированы, в примитивной сущности, все песни, которые здесь прочтут, кроме трех эпитафий, украшавших саркофаг.
Это там покоилась подруга Мназидики, в большой гробнице из обожженной земли, под крышкой, сработанной тонким скульптором, который
изобразил в глине лицо умершей: волосы были окрашены в черный цвет,
глаза полузакрыты и увеличены карандашом, как если бы она была жива,
и щеки едва тронуты легкой улыбкой, рождавшейся в линиях рта. Нет возможности передать, каковы были эти губы, одновременно чистые и опушенные, мягкие и тонкие, сближенные одна с другой и словно опьяненные своей

11

близостью. Когда вскрыли могилу, она предстала в том самом виде, как устроила ее набожная рука 24 века тому назад. Фиалы благовоний висели на
земляных скрепах, и один из них был еще, после стольких лет, пропитан
благоуханием. Зеркало из полированного серебра, куда гляделась Билитис,
стилет, наносивший на ее веки голубые румяна, были найдены на своих местах. Маленькое нагое изображение Астарты 1, навсегда драгоценная реликвия, вечно бодрствовало над скелетом, украшенным всеми своими золотыми безделушками и белым, как снег, но таким нежным и хрупким, что он
обратился в прах в тот момент, когда его коснулись.

Пьер Луис

1

Финикийская богиня любви.

ГИМН АСТАРТЕ

Матерь неистощимая, нетленная созидательница, перворожденная, сама
собой оплодотворенная, сама в себе зачатая, от себя одной происшедшая и
сама собой наслаждающаяся, Астарта!
О, неиссякаемая плодовитость, о, дева и кормилица, непорочная и сладострастная, чистая и познавшая, невыразимая, ночная, нежная, огнедышащая, пена моря!
Ты, которая втайне оказываешь милость, соединяешь, любишь и наполняешь жестоким желанием многочисленные расы диких животных, и увлекаешь в леса самку и самца!
О, Астарта, непреодолимая, услышь меня, возьми меня, владей мною, о
Луна, и тринадцать раз каждый год исторгай из моих внутренностей возлияние моей крови.

15

ГИМН НОЧИ

Черные массы деревьев неподвижны, как горы. Звезды наполняют необъятное небо. Воздух, горячий, как человеческое дыхание, ласкает мои
глаза и мои щеки.
О, ночь, породившая богов! Как ты нежна на моих губах! как ты горяча
в моих волосах! как ты вся этим вечером входишь в меня, и я чувствую в
себе всю твою весну!
Все расцветающие цветы родятся из меня. Пролетающий ветер — то мое
дыхание. Доносящийся аромат — то мое желание Все звезды — в моих глазах.
Твой голос — то шум ли моря, тишина ли равнины? Твой голос — я его
не понимаю, но он склоняет мою голову к ногам, и слезы мои текут по рукам.

16

МЕНАДЫ

Через леса, господствующие над морем, стремились Менады. Горластая
Маскалэ с горячей грудью размахивала фаллосом из дикой смоковницы,
запачканным в красное.
В бассарисах и увенчанные виноградными лозами, все они бежали, прыгали и кричали, кастаньеты щелкали в их руках, и тирсы прорывали кожу
звонких тимпанов.
Мокроволосые, быстроногие, с красными и беспорядочными грудями, с
потом на щеках и с пеной на губах, о Дионис, они приносили тебе в жертву
любовь, которую ты в них заронил.
И морской ветер вздымал к небесам красные волосы Гелиокомис и крутил их, как яростное пламя на факеле из белого воска.

17

МОРЕ КИПРА

Я легла на самом высоком мысе. Море было темное, как поле фиалок.
Млечный путь струился из могучей божественной груди.
Тысячи Менад дремали вокруг меня на сорванных цветах. Длинные травы смешивались с их волосами. И вот солнце появилось из восточных вод.
Это были те же струи и тот же берег, что некогда видели возникновение
белого тела Афродиты... Вдруг я закрыла глаза руками:
Ибо я увидела, как тысячи светлых уст задрожали на воде: чистое лоно
или улыбка Киприды-Филомеиды.

18

ЖРИЦЫ АСТАРТЫ

Жрицы Астарты предаются любви при восходе луны; потом они встают
и омываются в обширном бассейне с серебряными стенками.
Своими изогнутыми пальцами они причесывают свои волосы, и их руки,
раскрашенные пурпуром, смешиваясь с их черными прядями, кажутся коралловыми ветвями в темном и струистом море.
Они никогда не выщипывают себе волос, чтобы живот их, как храм, отмечался треугольником богини; но они подкрашивают себя кисточкой и
сильно душатся.
Жрицы Астарты предаются любви при закате луны; потом, в зале ковров, где горит высокая золотая лампа, они укладываются как попало.

20

МИСТЕРИИ

В трижды таинственной ограде, куда не допускаются мужчины, мы празднуем тебя, Ночная Астарта, Матерь Мира, Источник божественной жизни!
Я кое-что расскажу об этом, но не больше, чем это позволено. Вокруг
увенчанного Фаллоса раскачивались с криками сто двадцать женщин. Устроительницы были в мужском платье, остальные в разрезных туниках.
Дымы благовоний и дым факелов среди нас струились, как облака. Я
плакала жгучими слезами. У ног Бербейи мы все поверглись навзничь.
Наконец, когда закончился религиозный обряд, и когда пурпурный Фаллос погрузили в священный треугольник, тогда мистерия началась, но об
этом я не скажу ничего больше.

21

ЕГИПЕТСКИЕ КУРТИЗАНКИ

Я пошла с Планго к египетским куртизанкам, на самый верх старого города. У них глиняные амфоры, медные блюда и желтые циновки, на которых они сидят без труда на корточках.
Их комнаты молчаливы, без ниш и углов, настолько слои голубой извести скрыли капители и округлили основания стен.
Они держатся неподвижно, сложив руки на коленях. Когда они предлагают бумажку, они бормочут: «На счастье». И, когда их благодарят, они говорят: «Спасибо тебе».
Они понимают по-гречески, но притворяются, что плохо говорят, чтобы
смеяться над нами на своем языке; но мы — зуб за зуб — мы говорим полидийски, и они сразу становятся беспокойными.

22

Я ПОЮ МОЕ ТЕЛО И МОЮ ЖИЗНЬ

Конечно, я не стану воспевать знаменитых любовниц. Если их нет больше — зачем о них говорить? Разве я не такая, как они? И не должна ли я
лучше позаботиться о себе самой?
Я позабуду тебя, Пасифая, тем более, что страсть твоя была необычайна. Я не потревожу и тебя, Сиринкса, ни тебя, Библис, ни тебя, между всеми избранную богиней, Елена с белыми руками.
Если кто-либо страдал — я это едва чувствую. Если кто-либо любил — я
люблю сильнее. Я пою мое тело и мою жизнь, а не бесчувственную тень погребенных любовников.
Покойся, о, мое тело — в этом твое сладострастное назначение! Наслаждайся ежедневной любовью и страстью, не знающей завтра. И не оставляй
сожалениям в день твой смерти ни одного неизведанного наслаждения.

24

БЛАГОВОНИЯ

Я надушу всю кожу, чтобы завлекать любовников. На мои прекрасные
ноги я вылью в серебряный бассейн тарсосского нарда и египетского метопиона.
На мои руки — волнистой мяты; на мои ресницы и на мои глаза — мариолан из Коса. Раба, закончи мою прическу и наполни ее курением ладана.
Вот oйнант кипрских гор; он заструится между моих грудей; розовый ликер из Фазелиса надушит мой затылок и мои щеки.
А теперь полей на мои бедра неодолимый баккарис. Для куртизанки полезнее знать ароматы Лидии, чем нравы Пелопоннеса.

25

РАЗГОВОР

«Здравствуй. — Здравствуй и ты. — Ты очень торопишься? — Может
быть, меньше, чем ты думаешь. — Ты красивая девушка. — Может быть, больше, чем ты думаешь.
— Скажи мне твое милое имя. — Я этого не говорю так скоро. — У тебя
есть кто-нибудь <на> этот вечер? — Всегда тот, кого я люблю. — И как ты
его любишь? — Как он хочет.
— Поужинаем вместе. — Если хочешь. Но что ты даешь? — Вот это. —
Пять драхм? Это для моего раба. А для меня? — Скажи сама. — Сто.
— Где ты живешь? — В этом голубом доме. — В котором часу ты хочешь,
чтобы я прислал за тобой? — Сейчас, если ты хочешь. — Сейчас. — Иди вперед».

26

РАЗОРВАННОЕ ПЛАТЬЕ

«А, клянусь богинями, какой это наглец поставил ногу на мое платье?
— Это влюбленный. — Это дурак. — Я был неправ, прости меня.
— Глупец! мое желтое платье сзади все разорвалось, и, если я так пойду
по улице, меня примут за бедную девушку, которая служит какой-нибудь
захудалой Киприде.
— Не остановишься ли ты? — Мне кажется, он еще смеет со мною заговаривать! — Неужели ты уйдешь от меня рассерженной?.. Ты не отвечаешь?
Увы, я более не смею говорить.
— Нужно же мне вернуться к себе, чтобы переменить платье. — Не могу
ли я за тобой последовать? — Кто твой отец? — Никиас, богатый судовщик. — У тебя красивые глаза, я тебя прощаю».

27

ДРАГОЦЕННОСТИ

Диадема из ажурного золота венчает мой лоб, узкий и белый. Пять золотых цепочек, которые обвиваются вокруг моих щек и моего подбородка,
ниспадают на волосы двумя широкими аграфами.
На моих руках, которым позавидует Ирис, громоздятся тринадцать серебряных браслетов. Как они тяжелы! Нo это оружие; и я знаю неприятельницу, которая ими уязвлена.
Золотом я поистине все покрыта. Мои груди закрыты двумя золотыми
нагрудниками. Ни одно изображение богов не разукрашено так богато, как
я.
На моем плотном платье я ношу пояс, вышитый серебром. Ты можешь
прочесть на нем эти слова: «Люби меня вечно; но не огорчайся, когда я тебя обманываю трижды в день».

28

РАВНОДУШИЕ

Как только он вошел в мою комнату, кто бы он ни был (не все ли равно?): «Вот, — говорю я рабу, — какой красивый мужчина! и какая я счастливая куртизанка!»
Я его называю Адонисом, Аресом или Геркулесом, смотря на его виду,
или Старцем Моря, если его волосы из бледного серебра. И тогда, какое
пренебрежение к легкомысленной юности!
«Ах, — говорю я, — если бы мне не надо было завтра платить моему
цветочнику и моему ювелиру, с какой любовью я бы тебе сказала: “Я не хочу твоего золота! Я твоя влюбленная раба!”»
Потом же, когда он смыкает свои руки вокруг моих плеч, по звездному
небу моих прозрачных ресниц, как дивное видение, проносится судовщик
из порта.

29

ЧИСТАЯ ВОДА БАССЕЙНА

«Чистая вода бассейна, неподвижное зеркало, расскажи мне о моей красоте». — «Билитис, или кто ты, Тефис или, может быть, Амфритрита, ты
прекрасна, знай это.
«Твое лицо склоняется под густой прической, отягченной цветами и благоуханиями. Твои нежные веки едва раскрываются, и твои бока усталы от
движений любви.
Твое тело, утомленное тяжестью грудей, хранит тонкие следы ногтей и
голубые пятна поцелуев. Твои руки покраснели от объятий. Каждая линия
твоей кожи была любима».
— «Светлая вода бассейна, твоя свежесть дает покой. Прими меня, действительно усталую. Унеси румяна моих щек и пот моего живота и воспоминания ночи».

30

СЛАДОСТРАСТИЕ

Ночью, на белой террасе, они оставили нас бесчувственными на розах.
Жаркий пот, как слезы, стекал из-под рук на наши груди. Мучительное сладострастие залило краскою наши запрокинутые головы.
Четыре пленных голубя, выкупанные в четырех ароматах, тихо пролетали над нами. От их крыльев на обнаженных женщин струились капли благоуханий. Я была обрызгана эссенцией ириса.
О, утомление! Я положила свою щеку на живот молодой девушки, которая окутала себя свежестью моих влажных волос. Запах ее шафрановой кожи опьянял мой открытый рот. Свое бедро она положила на мой затылок.
Я спала, но меня разбудила изнурительная мечта: Ийянкс, ночная птица желаний, безумно пела вдали. Я кашлянула с дрожью. Изнемогающая
рука, как цветок, мало-помалу, под луной протянулась в воздухе.

31

ТРАКТИР

Хозяин, нас четверо. Дай нам одну комнату и две кровати. Теперь слишком поздно, чтобы возвращаться в город, и дождь разбил дорогу.
Принеси корзинку фиг, сыр и темного вина; но сними сперва мои сандалии и вымой мне ноги, потому что меня щекочет грязь.
Принеси в комнату два кувшина с водой, полную лампу, кратер и кубки. Ты вытрясешь одеяла и взобьешь подушки.
Но кровати должны быть из хорошего клена, и чтобы доски были без
скрипа. Завтра нас не надо будить.

33

ПРИСЛУГА

Четыре раба охраняют мой дом: два крепких фракийца у моих дверей,
один сицилиец на кухне и молчаливая и послушная фригиянка для забот о
моем ложе.
Оба фракийца красивые люди. У них в руке палка, чтобы отгонять бедных любовников, и молоток, чтобы прибивать на стену венки, которые мне
присылают.
Сицилиец — редкий повар: я за него заплатила двенадцать мин. Никто
другой не сможет, как он, приготовить жареные крокеты или пирожки из
петуха.
Фригиянка меня купает, причесывает и удаляет волосы. Она утром спит
в моей комнате, и три ночи каждый месяц она заменяет меня у моих любовников.

34

КУПАНЬЕ

Дитя, хорошенько стереги дверь и не позволяй войти прохожим, потому что я и шесть девушек с прекрасными руками, — мы тайком моемся в
глубоких водах бассейна.
Мы не хотим смеяться и плавать. Оставь любовников на улице. Мы опустим ноги в воду, и, усевшись на мраморный край бассейна, будем играть в
кости.
Мы будем также играть и в мяч. Не позволяй входить любовникам; наши волосы слишком влажны, наши шеи в гусиных лапках, и морщины на
концах наших пальцев.
Кроме того, он раскается, тот, кто нас увидит нагими! Билитис не Афина, но и она показывается только в свое время, и наказывает слишком пылкие глаза.

35

СВОЕЙ ГРУДИ

О, мои груди, цветы моего тела! как вы богаты желанием! Мои груди в
моих руках, сколько в вас изнеженности и сладкого жара и юного благоухания.
Некогда были вы гладкими, как грудь статуи, и тверды, как из бесчувственного мрамора. С тех пор, как вы смягчилась, я жалею вас еще больше,
вас, которые были любимы.
Ваша форма, выпуклая и блестящая, это — гордость моего смуглого торса. Скрываю ли я вас под золотою сетью или, обнаженным, даю вам свободу — все равно, вы мне предшествуете своего красотой.
Будьте же счастливы этой ночью. Если мои пальцы родят ласки — вы
одни это изведаете до завтрашнего утра: потому что сегодняшнюю ночь Билитис купила у Билитис.

36

МИДЗУРИ

Мидзури, маленькая сквернословка, не плачь больше. Ты моя подруга.
Если эти женщины еще обидят тебя — я им за тебя отвечу. Иди ко мне на
руки и осуши свои глазки.
Да, я знаю, что ты скверное дитя и что твоя мать в недобрый час научила тебя извлекать пользу всеми способами. Но ты молода, и поэтому —
ты не можешь сделать ничего, что не было бы очаровательно.
Рот девушки в пятнадцать лет, несмотря ни на что, остается чистым. Уста
старой женщины, убеленной годами, даже если она девственница, недостойны уважения, потому что стариться — это единственный позор, и только морщины нас бесчестят.
Мидзури, я любуюсь твоими искренними глазами, твоим именем, нескромным и смелым, твоим смеющимся голосом и твоей легкой фигурой.
Приди ко мне, ты мне поможешь, и, когда мы выйдем вместе, женщины
скажут тебе: привет.

37

ТРИУМФ БИЛИТИС

Идущие в процессии с триумфом несли меня, Билитис, обнаженную, на
раковине-колеснице, которую рабы за ночь разукрасили десятью тысячами
роз.
Я возлежала, скрестив руки под головой, и только мои ноги были одеты
золотом, а мое тело нежно вытягивалось на ложе из моих густых волос,
смешивавшихся со свежими лепестками.
Двенадцать детей, с крыльями за плечами, сопровождали меня, как богиню; одни держали зонт от солнца над моей головой, другие орошали меня благовониями или жгли ладан.
И я слышала, как вокруг меня шумел пламенный рокот толпы, в то
время как дыхание желаний струилось по моей наготе в голубом тумане
курений.

38

ЛЕСНОМУ БОГУ

О, чтимый Приап, лесной бог, которого я велела врезать в мраморный
край моей ванны, — это не без основания, о, страж виноградников, ты теперь стережешь здесь куртизанок.
Бог, мы не для того купили тебя, чтобы принести тебе в жертву нашу
девственность. Никто не может дать того, чего у него больше нет, и жрицы
Паллады не бродят по улицам Амафонты.
Нет. Раньше ты стерег листву деревьев, хорошо политые цветы, и тяжелые и вкусные плоды. Вот почему мы тебя выбрали.
Охраняй теперь наши белокурые головы, распустившиеся маки наших
уст и фиалки наших глаз. Храни твердые плоды нашей груди и дай нам любовников, похожих на тебя.

40

ТАНЦОВЩИЦА С КАСТАНЬЕТАМИ

Ты прикрепляешь звонкие кастаньеты к твоим легким рукам, моя дорогая Миринидиона, и, почти нагая, без платья, вытягиваешь свои нервные
члены. Как ты красива, с раскинутыми руками, изогнутой поясницей и алой
грудью!
Ты начинаешь: одна нога выдвигается вперед, твои ноги колеблются и
мягко скользят. Твое тело сгибается, как пояс ты ласкаешь свою кожу, которая дрожит, и сладострастие заливает твои темные закатившиеся глаза.
Вдруг ты щелкаешь кастаньетами. Изогнись на своих приподнятых пятках, встряхни бедрами, выбрось ноги вперед, и пусть твои руки, полные
щелканья, вызовут сразу все желания вокруг твоего кружащегося тела.
Мы аплодируем с громкими криками, и тогда, когда ты, улыбаясь через
плечо, с содроганием колеблешь свой круп, мускулистый и конвульсивный,
и тогда, когда ты, почти обеспамятев, волнуешься под ритм твоих воспоминаний.

41

ФЛЕЙТЩИЦА

Сжав ноги, наклонив тело, выбросив руки вперед, ты слегка касаешься
легкой двойной флейты своими влажными от вина губами, Меликсо, и
играешь позади ложа, на котором меня еще обнимает Телеас.
Может быть, я неосторожна, нанимая такую юную девушку для услаждения моих рабочих часов, показывая ее так, обнаженной, любопытным
взорам моих любовников, — может быть, я опрометчива?
Нет, Меликсо, маленькая музыкантша, — ты честная подруга. Вчера ты
не отказалась переменить твою флейту на другую, когда я отчаялась завершить любовь, полную трудностей. Но ты сурова.
Потому что я знаю, о чем ты думаешь. Ты ждешь конца этой распутной
ночи, которая напрасно и жестоко тебя возбуждает, и с первой зарею ты убежишь на улицу, со своим единственным другом Пеплосом, к маленькому
разбитому тюфяку.

42

ТЕПЛЫЙ ПОЯС

«Ты думаешь, что ты меня не любишь, Телеас, и вот уже месяц, как ты
проводишь ночи за столом, словно фрукты, вино и мед могут заставить
тебя позабыть мой рот. Ты думаешь, что ты меня не любишь больше, бедный безумец!»
Говоря так, я наполовину распустила мой пояс и завязала его вокруг его
головы. Он был еще совсем теплый от жара моего живота; запах моей кожи исходил из его тонких петель.
Он его долго вдыхал, закрыв глаза, Потом я увидела, что он возвращается ко мне, и я даже видела очень ясно его пробужденные желания,
которых он от меня и не скрывал; но из хитрости я решила не поддаваться.
«Нет, мой друг. Сегодня вечером мной обладает Лизиппос. Прощай!» И
я прибавила, убегая: «О, ценитель фруктов и овощей! В маленьком саду
Билитис одна только фига, но она хороша».

43

СЧАСТЛИВОМУ МУЖУ

Я тебе завидую, Агоракрит, что у тебя такая усердная жена. Она сама
заботится о хлеве, и утром, вместо того, чтобы предаваться любви, поит
скотину.
Ты этому радуешься. Другие, говоришь ты, думают только о низком
сладострастии, бодрствуют ночью, спят днем и еще ищут в адюльтере преступного пресыщения.
Да; твоя жена трудится в хлеву. Далее говорят, что у нее есть тысячи
ласк для самого юного из твоих ослов. Ага! это прекрасное животное. У него черное пятно на глазу.
Говорят, что она резвится между его ногами, под его серым и нежным
животом... Но злословники те, которые это говорят. Если твой осел нравится ей, Агоракрит, то это, без сомнения, потому, что его взгляд напоминает ей твой.

44

ЗАБЛУДШЕМУ

Любовь женщин лучшее из всего, чем обладают смертные, и ты тоже думал бы так, Клеон, если бы ты имел душу, действительно сладострастную;
но ты мечтаешь только о суетном.
Ты теряешь ночи, лаская эфебов, которые нас не признают. Посмотри
же на них! Как они безобразны! Сравни с их круглыми головами наши прекрасные прически; поищи наши белые груди на их груди.
Вместо их узких ляжек, широко раскинулись для любовника наши роскошные бедра. Скажи же, наконец, какие человеческие губы возбуждают
сладострастие, если не те, которые они тщетно желали бы иметь?
Ты болен, о Клеон, но женщина может тебя излечить. Иди к юной Сатире, дочери Горго, моей соседки. Ее круп — это роза на солнце, и она тебе
не откажет в удовольствии, которое она сама предпочитает.

45

ИНТИМНОСТЬ

Ты меня спрашиваешь, о, Билитис, почему я стала лесбиянкой? но какая же флейтщица не становится его хоть немного? Я бедна; у меня нет
ложа; я сплю с теми, кто меня хочет, и я благодарю их тем, что имею.
Еще совсем маленькими, мы уже танцевали обнаженными некоторые
танцы, ты их знаешь, моя дорогая: двенадцать желаний Афродиты. Мы
смотрели одна на другую, мы сравнивали нашу наготу, и мы ее находили
такой красивой.
Во время долгой ночи мы зажигаемся для развлечения зрителей; но наш
жар — не притворство, и мы его чувствуем так хорошо, что иногда, за дверьми, одна из нас увлекает другую, которая соглашается.
Как могли бы мы любить мужчину, который груб с нами? Он смотрит
на нас, как на девочек, и усылает нас, когда ищет наслаждения. Ты, ты —
женщина, ты знаешь, что я чувствую. Ты об этом судишь по себе самой.

46

ЗАКАЗ

Слушай меня, старик. Через три дня я даю праздник. Мне нужен дивертисмент. Ты мне приведешь всех твоих девушек. Сколько их у тебя, и что
они умеют делать?
— У меня их семь. Три танцуют кордакс с повязкой и с фаллосом. Нефелэ с гладкими подмышками мимирует любовь голубков своими розовыми персями.
Певица в вышитом пеплуме споет родосские песни под аккомпанемент
двух олетрид, темные ноги которых будут обвиты миртовыми гирляндами.
— Это хорошо. Пусть с них удалят волосы, вымоют их и надушат с ног до
головы, и пусть они будут готовы и к другим играм, если этого от них потребуют. Ступай делать распоряжения. Прощай.

48

ИЗОБРАЖЕНИЕ ПАСИФАИ

При одной попойке, которую устроили у меня двое молодых людей и
куртизанки и на которой любовь текла, как вино, Дамалис, в честь своего
имени, изобразила танец Пасифаи.
Она велела Китиону сделать две маски — коровы и быка, для нее и для
Кармантидэ. Она прицепила себе страшные рога и на зад одела косматый
хвост.
Другие женщины, приведенные мною, держали цветы и факелы; мы с
криками кружились на месте и ласкали Дамалис концами наших распущенных кос.
Ее мычание, и наше пение, и наши танцы длились далеко за полночь.
Еще теперь жарка опустевшая комната. Я смотрю на мои покрасневшие
колени и на хиосские кантары, где плавают розы.

49

ЖОНГЛЕРКА

Когда первая заря смешалась с побледневшим светом факелов, я позвала на оргию сильную и проворную флейтщицу, которая слегка дрожала от
холода.
Возьмите маленькую девочку с голубыми веками, коротковолосую, острогрудую, одетую только поясом, с которого спадают желтые ленты и стебли черного ириса.
Возьмите ее! потому что она ловка и делает трудные вещи. Она жонглировала обручами и не разбила ничего в зале, и скользила по ней, как
кузнечик.
Иногда она становилась колесом на руках и ногах. Или, взбросив ноги в
воздух и вывернув колени, она перевертывалась навзничь и, смеясь, касалась земли.

50

ТАНЕЦ ЦВЕТОВ

Анфиса, танцовщица из Лидии, обернута семью вуалями. Она разворачивает желтую вуаль, и распускаются ее черные волосы. Розовая вуаль
скользит с ее рта. Падает белая вуаль, и открывает ее голые руки.
Свои маленькие груди она освобождает от красной развязывающейся
вуали. Зеленую вуаль она спускает со своей двойной и круглой спины. Со
своих плеч она сбрасывает голубую вуаль, но она сохраняет на своей зрелости последнюю прозрачную вуаль.
Юноши ее умоляют: она качает головой. Под пенье одних только флейт,
она немного разрывает ее, потом вдруг, с жестами танца, она срывает покрывало со своего тела.
И поет: «Где мои розы! Где мои душистые фиалки! Где пучки желтой
петрушки! — Вот мои розы, я вам их даю. Вот мои фиалки, хотите ли вы вы
их? Вот вам мои вьющиеся пучки петрушки».

51

НАСИЛИЕ

Нет, ты не возьмешь меня силою, не рассчитывай на это, Ламириас.
Если ты слышал, как говорят о том, что изнасиловали Партенису, то знай,
что она не была захвачена врасплох, потому что нами не наслаждаются без
нашего приглашения.
О, старайся, как можешь больше, сделай все усилия. Видишь: это напрасно. А между тем, я почти не защищаюсь. Я не позову на помощь. И я
даже не борюсь, я только увертываюсь. Бедный друг, опять неудача.
Продолжай. Меня забавляет эта маленькая игра. Тем более, что я уверена в победе. Еще один неудачный опыт и, может быть, ты будешь менее
расположен навязывать мне твои погасшие желания.
Палач, что ты делаешь! Собака, ты мне ломаешь пальцы! И это колено,
это колено, которое разрывает мне живот! А теперь пользуйся, это блестящая победа — бросить на землю плачущую девушку.

52

ПЕСНЯ

Первый мне дал ожерелье, ожерелье из перлов, которое стоило города,
с дворцами, и с храмами, с сокровищами и с рабами.
Второй творил для меня стихи. Он говорил, что мои волосы черны, как
волосы ночи, и что глаза мои голубые, как очи утра.
Третий был так прекрасен, что его родная мать краснела, его обнимая.
Он руками охватил мои колени, и губами касался моих голых ног.
Ты, ты мне ничего не сказал. Ты мне ничего не дал, потому что ты беден.
Ты некрасив, но тебя я люблю.

53

СОВЕТ ЛЮБОВНИКУ

Если ты хочешь быть любимым женщиной, о милый друг, — кто бы она
ни была, — не говори ей, что ты ее хочешь, но старайся, чтобы она видела
тебя ежедневно, потом исчезни и опять возвратись.
Если она заговорит с тобой, будь влюблен, но без назойливости. Она сама придет к тебе. Остерегись брать ей силой в тот день, когда она придет отдаться.
Когда она будет на твоем ложе, пренебрегай своим собственным удовольствием. Руки влюбленной женщины дрожат и не ласкают. Успокой их до
упоения.
Но ты не знай отдыха. Пусть поцелуи твои будут долги до потери дыхания. Не давай ей спать, хотя бы даже она сама тебя просила о том. Целуй
всегда ту часть ее тела, куда она обращает свои глаза.

54

ПОДРУГИ ЗА ОБЕДОМ

Миромерис и Маскалэ, приходите ко мне, потому что сегодня вечером у
меня нет любовника; мы возляжем на ложа из виссона и поболтаем за едой.
Очень полезна будет вам ночь отдыха: вы выспитесь в моей кровати,
ненакрашенные и без прически. Наденьте простую шерстяную тунику и оставьте в ларце все ваши драгоценности.
Никто не заставит вас танцевать, чтобы любоваться вашими ногами и
сильными движениями ваших бедер. Никто не потребует от вас представления священных фигур, чтобы узнать — насколько вы страстны.
И я приготовлю для нас не двух флейтщиц с прекрасными устами, но
два котла поджаренного гороха, пирожки с медом, жареные крокеты и мой
последний бурдюк с хиосским вином.

55

ГРОБНИЦА МОЛОДОЙ КУРТИЗАНКИ

Здесь лежит нежное тело Лидии, маленькой голубки, самой игривой из
всех куртизанок; она больше других любила оргии, бег лошадей, нежные
танцы и гиацинтовые туники.
Больше других любила она страстную судорогу гортани, ласку щек, игры, видные только лампе, и ломающую члены любовь. И теперь она — только маленькая тень.
Но, прежде чем положить ее в могилу, ее хорошо причесали, и уложили
ее на розах; даже камень, который ее покрывает, весь пропитан эссенциями и благовониями.
Земля святая, питающая всех, нежно прими бедную усопшую, убаюкай
ее на твоих руках, о, Матерь! И вырасти вокруг ее надгробной стеллы не
крапиву и терн, но нежные, белые фиалки.

56

МАЛЕНЬКАЯ ПРОДАВЩИЦА РОЗ

Вчера, сказала мне Наис, я была на площади, когда маленькая девочка
в красных лохмотьях пронесла розы мимо группы молодых людей. И вот
что я услышала:
— Купите у меня что-нибудь. — Объяснись, малютка, так как мы не знаем,
что именно ты продаешь? себя? свои розы? или все вместе? — Если вы купите у меня все эти цветы, вы получите меня па придачу.
— И сколько хочешь ты за свои розы? — Моей матери нужно шесть оболов, не то я буду избита, как собака. — Следуй за нами. Ты получишь драхму. — Тогда я позову и мою маленькую сестру?
И обе последовали за этими людьми. У них еще груди не было, Билитис.
Даже улыбаться они не умели. Они семенили ножками, как коза, которую
ведут к мяснику.

57

ССОРА

А! клянусь Афродитой, вот и ты! красноголовая! гниль! вонючка! бесплодная! кляча! левша! грошовая! мерзкая свинья! Не пытайся от меня
убежать, подойди еще ближе!
Посмотрите-ка на эту тварь для матросов, она не умеет даже собрать свое
платье в складки у плеча, и так плохо красится, что тушь ее бровей капает
ей на щеки черными струями!
Ты — финикиянка: спи же с людьми своего племени. Что до меня, то мой
отец был Эллин: я имею право на всех, кто носить петазу. А также и на других, если мне будет угодно.
Не смей больше останавливаться на моей улице, не то я пошлю тебя в
ад заниматься любовью с Хароном; и скажу, не соврав: «Земля да будет тебе легка!», потому что собаки растащат тебя без погребения.

59

МЕЛАНХОЛИЯ

Я вздрагиваю: ночь холодна, и лес весь сырой. Почему ты завел меня
сюда? разве мое большое ложе не лучше, чем этот мох, усеянный камнями?
На моем цветном платье будут пятна зелени; в мои волосы набьются
сучки; мой локоть, взгляни на него, как он выпачкан уже влажною землей.
Однако, я все-таки пошла за ним в лес... Ах, пока оставь меня. Дай мне
помолчать, закрыв глаза руками.
Право, не можешь ли ты потерпеть! Разве мы дикие животные, чтобы
брать нас таким образом! Оставь меня! Ты не откроешь ни моих колен, ни
моих губ. Даже глаза мои смыкаются, боясь заплакать.

60

МАЛЕНЬКАЯ ФАНИОН

Чужеземец, остановись, посмотри, кто делает тебе знаки: это маленькая
Фанион из Коса, она заслуживает того, чтобы ты ее выбрал.
Смотри, ее волосы вьются, как петрушка, ее кожа нежна, как птичий пух.
Она мала и смугла. Она хорошо говорит.
Если ты захочешь за ней последовать, она не потребует от тебя всех
твоих денег; нет, только одну драхму или пару обуви.
Ты найдешь у нее хорошую кровать, свежие фиги, молоко, вино и огонь,
если станет холодно.

61

УКАЗАНИЕ

Если тебе, остановившиеся прохожий, нужны стройные бедра и нервный крестец, крепкая шея и колени, умеющие обнимать, — иди к Плангон,
это моя подруга.
Если же ты ищешь девушку-хохотунью с роскошной грудью и нежною
талией, с жирным задом и с изрытыми бедрами, то иди до угла этой улицы, там живет Спидороделлис.
Но если нравятся тебе спокойные долгие часы в объятиях куртизанки,
нежная кожа, жаркий живот и благоухание волос — найди Милто, ты будешь доволен.
Не рассчитывай слишком на увлечение, но пользуйся ее опытностью. Всего можно требовать от женщины, когда она нага, когда ночь, и когда сто
драхм лежат на камине.

62

ПРОДАВЕЦ ЖЕНЩИН

«Кто там? — Я, продавец женщин. Открой дверь, Сострата, я предложу
тебе две покупки. Сперва эту. Приблизься, Анасиртолис. Обнажись. — Она
немного толста.
— Это красота. К тому же, она танцует кордакс и знает восемьдесят песен. — Повернись. Подними руки. Покажи волосы. Дай ногу. Улыбнись. Хорошо.
— Теперь эта. — Она слишком молода! — Нет, не слишком, ей позавчера
минуло двенадцать лет, и учить ее уже больше нечему. — Подними твою
тунику. Посмотрим? Нет, она худа.
— Я за нее прошу только одну мину. — А за первую? — Две мины тридцать. — Три мины за обеих? — Идет. — Войдите и умойтесь. Ты, прощай».

63

ИНОСТРАНЕЦ

Чужеземец, не иди дальше в город. Самых молодых и опытных девушек
ты найдешь только у меня. Я — Сострата, известная до самого моря.
Взгляни на эту, с глазами зелеными, как вода с тиной. Ты ее не хочешь?
Вот другие глаза, темные, как фиалки, и волосы в три локтя длиной.
У меня есть и лучшие. Ксанто, открой свою циклу. Чужеземец, ее груди
тверды, как айва, коснись их. И ты видишь, на ее прекрасном животе есть
три складки Киприды.
Я ее купила вместе с сестрой; та еще молода, чтобы любить, но прилежно ей помогает. Клянусь богинями! Ты из благородного племени! Филлис
и Ксанто, следуйте за господином.

65

ВОСПОМИНАНИЕ О МНАЗИДИКЕ

Они танцевали одна перед другой, движением ускользающим и быстрым; казалось все время, что они хотят сплестись, и однако, они совсем не
соприкасались, разве только концами губ.
Когда, танцуя, они поворачивались друг к другу спиной, они переглядывались, склонив головы на плечи, и пот блестел на их поднятых руках, и их
тонкие волосы пролетали перед грудью.
Томность их глаз, огонь их щек, серьезность их лиц — то были три пламенные песни. Касаясь друг друга украдкой, они склоняли тело на бедро.
И вдруг они упали, чтобы закончить нежный танец на земле... Воспоминание о Мназидике, тогда ты предстало передо мной, и все стало мне невыносимо, кроме ее милого образа.

66

МОЛОДАЯ МАТЬ

Не думай, Миромерис, что, сделавшись матерью, ты потеряла в своей
красоте. Посмотри, даже под платьем твое тело, вместо прежних тощих
форм, заполнилось сладострастной полнотой.
Сосцы на твоей груди — как два распустившихся цветка, срезанный стебель которых питается молочной влагой. Твой живот нежнее поддается под
рукой.
А теперь, прими во внимание и крошечного ребенка, родившегося от
содрогания, которое однажды вечером ты почувствовала в объятиях прохожего, имени которого ты не знаешь. Подумай о его отдаленной судьбе.
Эти глаза, едва раскрывающиеся теперь, удлинятся, подкрашенные, в
один прекрасный день, и будут сеять движением ресниц в мужчинах радость или горе.

67

НЕЗНАКОМЕЦ

Он спит. Я его не знаю. Он внушает мне ужас. А между тем, его кошелек
полон золота, при входе он дал рабу четыре драхмы. Для себя я рассчитываю на мину.
Но я приказала фригиянке вместо меня взойти на ложе. Он был пьян и
принял ее за меня. Я скорее умерла бы в муках, но не легла бы возле этого
человека.
Увы! мне грезятся луга Тавра... Там была я маленькой девственницей. У
меня была тогда легкая грудь, и я так безумствовала от любовной зависти,
что ненавидела своих замужних сестер.
Чего бы я не сделала тогда, чтобы обладать тем, от чего отказываюсь сегодня ночью. Теперь мои груди стали свисать, и в моем слишком пожившем сердце Эрос спит от усталости.

68

ПЛУТНЯ

Я просыпаюсь.. Разве он ушел? Он что-нибудь оставил? Нет: две пустых
амфоры и растоптанные цветы. Ковер весь красен от вина.
Я спала, но я все еще пьяна... С кем же я вернулась? И мы ведь легли?
Кровать даже мокрая от пота.
Может быть, их было несколько; кровать так перемята. Я ничего не знаю...
Но их видели! Вот моя фригиянка. Она еще спит у порога.
Я ударяю ее ногой в грудь и кричу: «Собака, как ты смела...» Я так расстроена, что не могу говорить.

69

ПОСЛЕДНИЙ ЛЮБОВНИК

Дитя, не уходи, не полюбив меня. Ночью я еще хороша; ты увидишь,
насколько осень моя жарче, чем весна иной.
Не ищи любви девственниц. Любовь — трудное искусство, и в нем мало
сведущи молодые девушки. Я училась ему всю жизнь, чтобы дать его моему последнему любовнику.
Мой последний любовник, я знаю, это будешь ты. Вот мой рот, из-за которого весь народ бледнел от желания. Вот мои волосы, те самые волосы,
которые воспела Великая Сафо.
Чтобы тебе угодить, я соберу все, то, что мне осталось от потерянной
юности. Я даже зажгу сами воспоминания. Я дам тебе флейту Ликаса и пояс
Мназидики.

70

ГОЛУБКА

Давно уже я прекрасна; наступает время, когда я перестану быть женщиной. И тогда изведаю я раздирающие душу воспоминания, одинокую
знойную зависть и руки, мокрые от слез.
Если жизнь есть долгое сновидение, то для чего же ему противиться?
Четыре и пять раз в ночь жажду я теперь любовного наслаждения, и когда
мои бедра истощены, я засыпаю там, где падает мое тело.
Утром я открываю веки и дрожу под своими волосами. Голубка сидит
на моем окне; я спрашиваю ее — какой теперь месяц. Она мне говорит:
«Теперь месяц любви для женщин».
Ах, будь это любой месяц, голубка сказала правду, о, Киприда! И обеими руками охватываю я моею любовника, и до основания лотка вытягиваю,
с сильной дрожью, мои онемевшие еще ноги.

71

ДОЖДЛИВОЕ УТРО

Ночь бледнеет. Тускнеют звезды. Уже последние куртизанки возвратились со своими любовниками. А я, под утренним дождем, пишу на песке эти
строки.
Блестящей водой покрыта листва. Ручьи, разлившиеся через тропинки,
уносят землю и мертвые листья. Капля за каплей, дождь делает дыру в моей
песне.
О, как я здесь печальна и одинока. Самые юные уже на меня не смотрят,
самые старые меня уже забыли. Это хорошо. Они выучат мои стихи, и дети
их детей.
Вот чего не скажут о себе ни Мирталэ, ни Таис, ни Гликера в тот день,
когда похоронены будут их прекрасные наслаждения. Те, кто будут любить
после меня, вместе будут петь мои строфы.

72

НАСТОЯЩАЯ СМЕРТЬ

Афродита! безжалостная богиня, ты захотела, чтобы и у меня исчезла в
несколько дней счастливая юность с прекрасными косами. Почему я не
умерла сразу!
Я посмотрела в мое зеркало: ни слез, ни улыбки у меня больше нет. О
нежное лицо, которое любила Мназидика, я не могу поверить, что ты было
моим.
Неужели все кончено! Я не прожила еще пятидесяти лет, мне кажется,
что я вчера лишь родилась и вот уже приходится сказать: «Меня больше не
полюбят».
Все мои срезанные волосы я вплела в мой пояс и приношу его в жертву
тебе, вечная Киприда. Я не перестану тебя чтить. Это последние строки бедной Билитис.

73

ГРОБНИЦА БИЛИТИС

ПЕРВАЯ ЭПИТАФИЯ

Я, Билитис, родилась в стране, где из моря рождаются ручьи и где ложа
рек устланы камнями.
Моя мать была Финикиянка, мой отец — Дамофилос, Эллин. Моя мать
научила меня песням Библоса, грустным, как первая заря.
Я поклонялась Астарте на Кипре. Я знала на Лесбосе Сафо. Я воспела
свою любовь. Если, прохожий, это мне удалось, передай мои песни своей
дочери.
И не приноси за меня в жертву черную козу; но сладким возлиянием
сожми ее сосцы над моею могилой.

74

ВТОРАЯ ЭПИТАФИЯ

Я, Билитис, дочь Дамофилоса, родилась на темных берегах Меласа, в
памфилийском Тамассосе. Ты видишь, я покоюсь далеко от родной стороны.
Еще ребенком я изучила любовь Адона и Астарты, мистерии священной Сирии, смерть и возвращение к Той, что с округленными веками.
Если я была куртизанкой — что в том достойного порицания? Не был ли
то мой долг женщины? Чужестранец, нам сопутствует Матерь всего сущего. Неведение не есть добродетель.
В благодарность за то, что ты здесь остановился, прими мое пожелание:
пусть, даже и не любя, будешь ты любимым. Прощай, и в дни старости вспоминай, что ты видел мою гробницу.

75

ПОСЛЕДНЯЯ ЭПИТАФИЯ

Здесь, под темными лаврами и влюбленными розами, покоюсь я, знавшая вязь стихов и умевшая расцветить поцелуи.
Я выросла на земле Нимф; я жила на острове лесбиянок; я умерла на
острове Киприды. Вот почему имя мое знаменито, и мой памятник блестить елеем.
Не оплакивай меня, прохожий; мне устроили прекрасные похороны:
плакальщицы терзали себе щеки; в мою могилу положили мои зеркала и
мои ожерелья.
Теперь, бестрепетная тень, я прогуливаюсь по бледным полям асфоделей, и в моей подземной жизни утешаюсь воспоминаниями о жизни земной.

76

ДЕРЕВО

Я разделась, чтобы влезть на дерево; голыми бедрами охватила я скользкую и влажную кору; сандалиями я передвигалась по веткам.
Уже на верхушке, но еще под листвой, и в тени от жары, я села верхом
на раздвоенную ветвь, балансируя в воздухе ногами.
Шел дождь. Капли воды падали вниз и стекали по моему телу. Мои руки были запачканы мхом, и большие пальцы ног покраснели от раздавленных цветов.
Я чувствовала, как прекрасное дерево оживало под пролетевшим через
него ветром; тогда я крепче жала колени и раскрытыми губами прильнула
к волосатому затылку одной ветки.

79

ПАСТУШЕСКАЯ ПЕСНЯ

Пора запеть пастушескую песню, призвать Пана, бога летних ветров. Я
стерегу мое стадо, и Селенис свое, в круглой тени дрожащей оливы.
Селенис лежит на лугу. Она поднимается и бежит, или ловит сверчков,
или срывает цветы с травами, или моет лицо, в свежей воде источника.
Я вырываю шерсть из белой спины баранов, чтобы украсить ею мою кудель, и я пряду. Движутся медленно часы. Орел пролетает в небе.
Меняется тень, переменим местами корзину цветов и кувшин молока.
Пора запеть пастушескую песню, призвать Пана, бога летних ветров.

80

СЛОВА МАТЕРИ

Мать моя купает меня в сумерках; она приучает меня к полуденному
солнцу и причесывает меня на свету; но, если я выхожу при лунном свете,
она крепче стягивает мой пояс и делает два узла.
Она говорит мне: «Играй с девушками, танцуй с маленькими детьми, не
выглядывай в окно, беги от речей молодых мужчин и опасайся совета вдов.
Когда-нибудь вечером, как и всех, кто-нибудь приведет тебя на свой порог, среди шумного шествия звучных тимпанов и влюбленных флейт.
В тот вечер, Билито, когда ты туда войдешь, три своих злобы ты мне
простишь: одну — за утро, другую — за полдень, и третью, самую горькую,
третью — за праздничные дни».

81

ГОЛЫЕ НОГИ

У меня черные волосы до талии и круглая маленькая шляпа. Моя рубашка из белой шерсти. Мои крепкие ноги загорели на солнце.
Если бы я жила в городе, у меня были бы игрушки из золота, златотканые рубашки и серебряные башмачки. Я смотрю на мои голые ноги в их
башмаках из пыли.
Псофис! пойди сюда, маленькая нищенка! отнеси меня до ручья, в твоих
руках омой мои ноги и выжми с фиалками оливки, чтобы надушить их
цветком.
Сегодня ты будешь моей рабой; следуй за мною и служи мне, а ввечеру
я для твоей матери дам тебе чечевицы из сада моей.

83

СТАРИК И НИМФЫ

Слепой старик живет на горе. За то, что он видел Нимф, — уже давно
погасли его глаза. И с тех пор все его счастье — в далеком воспоминании.
«Да, я их видел, — сказал он мне, — Гелопсихрию и Лимнантис: они
стояли у самого берега, в зеленом пруду Фиссос. Вода сверкала выше их колен.
Их головы склонялись под тяжестью кос. Ногти их были тонки, как крылья стрекоз. Их сосцы были смяты, как чашечки гиацинтов.
Пальцами водили они по воде и из невидимой вазы вынимали стебли
ненюфаров. Широкие круги медленно рacхoдились по воде вокруг их раздвинутых бедер».

84

ПРОХОЖИЙ

Вечером, когда я сидела перед дверью моего дома, мимо прошел молодой человек. Он посмотрел на меня: я отвернулась. Он заговорил со мной;
я не отвечала.
Он хотел приблизиться ко мне. Я взяла серп у стены, и я рассекла бы ему
щеку, когда б он придвинулся хоть на шаг.
Тогда, слегка отступив, он улыбнулся и сделал жест рукою, говоря: «Прими поцелуй». И я плакала, и я кричала так, что выбежала моя мать, обеспокоенная, думая, что меня укусил скорпион.
Я плакала: «Он меня обнимал». Моя мать тоже обняла меня и унесла
на своих руках.

85

ПРОБУЖДЕНИЕ

Уже полный день. Я должна бы уже вставать. Но сладок утренний сон,
и меня удерживает теплая постель. Я хочу еще полежать.
Сейчас я пойду в хлев. Козам я дам травы и цветов и целый мех свежей
воды, вытянутой из колодца, откуда и я стану с ними пить.
Потом я привяжу их к столбу, чтобы подоить их полное нежное вымя,
и, если козлята не станут ревновать, я пососу вместе с ними ослабевшие соски.
Разве Амалтэя не накормила Зевеса? Тогда я пойду. Но еще не сейчас.
Солнце поднялось слишком paно, и моя мать еще спит.

86

ДОЖДЬ

Мелкий дождь бесшумно и нежно омочил все вокруг. Слегка еще дожжит. Я выхожу под деревья. Ноги голы, чтобы не загрязнить башмаков.
Дождь восхитителен весной. Отягченные цветами мокрые ветви издают
одуряющий меня аромат. Видно, как блестит на солнце нежная кора.
Увы! сколько цветов на земле! Сжальтесь над сбитыми цветами. Не надо их выметать и бросать их в сор; но сохраните их для пчел.
Жуки и улитки между лужами переползают дорогу; я не хочу на них наступать, ни испугать эту золотистую ящерицу, что растянулась на солнце,
моргая веками.

87

ЦВЕТЫ

Нимфы лесов и источников, благодатные подруги, я устала. Не прячьтесь, но приходите мне помочь, потому что мне слишком тяжело от такого
множества сорванных цветов!
Из всего леса выберу я самую бедную гамадриаду с поднятыми руками;
в ее волосы цвета листвы воткну я самую крупную из моих роз.
Смотрите: столько роз набрала я в полях, что не смогу их снести, если
вы не сделаете мне из них букета. Берегитесь мне отказать:
Ту из вас, что с оранжевыми волосами, видела я вчера, ее как самку покрыл сатир Лампросатест; и я донесу на распутницу.

88

НЕТЕРПЕНИЕ

Я с плачем бросилась в ее объятья и долго чувствовала она, как мои жаркие слезы скатывались на ее плечо, пока наконец огорчение не позволило
мне заговорить:
«Увы, я только ребенок; юноши на меня не глядят. Когда уже будет у
меня, как у тебя, грудь молодой девушки, вздымающая платье и искушающая поцелуй.
Если моя туника начинает скользить — никто не смотрит любопытными глазами; никто не подбирает цветок, который падает из моих волос; никто не говорит мне, что он меня убьет, если губы мои отдадутся другому».
Она ответила мне нежно: «Билитис, маленькая девственница, ты кричишь,
как кошечка при луне, но напрасно ты злишься. Самых нетерпеливых девушек вовсе не выбирают раньше других».

90

ИЛЛЮСТРАЦИИ
АМАНДИНЫ
ДОРЕ

102

ЛЕСНАЯ РЕКА

Одна я купалась в лесной реке. Конечно, я боялась Наяд, ибо я едва
угадывала их вдали, под темной водою.
Я звала их. Чтобы стать совсем на них похожей, я на затылок навязала
себе ирисов, черных, как мои волосы, с кистями желтых левкоев.
Из длинной плавучей травы я сделала себе зеленый пояс, и, чтобы его
увидеть, я прижимала свои груди, клоня слегка голову.
И я звала: «Наяды, Наяды, будьте добрыми, поиграйте со мной». Но Наяды прозрачны и, быть может, не видя их, я ласкала их легкие руки.

104

ФИТТА МЕЛИЭ

Когда солнце станет меньше палить, мы пойдем играть на речные берега, мы будем бороться за хрупкий шафран и за влажный гиацинт.
Мы станем водить хороводы вкруговую. Мы возьмемся за руки и за
хвосты наших туник.
Фитта, Мелиэ, дайте нам меда! Фитта, Наяды! купайтесь с нами. Фитта,
Мелиады, дайте сладкой тени нашим потным телам!
Мы же в жертву принесем вам, благодатные Нимфы, не презренное вино, но масло, и молоко, и коз с загнутыми рогами.

105

СИМВОЛИЧЕСКИЙ ПЕРСТЕНЬ

Путники, возвращающиеся из Сард, рассказывают об ожерельях и камнях, которыми женщины Лидии увешаны от макушки волос до самых накрашенных ступней.
У девушек моей страны нет ни браслетов, ни диадем; но они на пальце
носят серебряное кольцо, где на камне выгравирован треугольник богини.
Когда они поворачивают его вершиной от себя, то это значит: Психею
можно взять. Когда же они обращают то вершиной внутрь, то это означает:
Психея взята.
Мужчины этому верят, женщины — нет. Что до меня, то я вовсе не смотрю — в какую сторону повернута вершина, ибо Психея освобождается легко. Ее всегда можно взять.

107

ТАНЦЫ ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ

На влажной траве, ночью, юные девушки с фиалками в волосах танцевали все вместе, и одна из пары отвечала за возлюбленного.
Девы говорили: «Мы не для вас» и, как будто им было стыдно, они прикрывали свою невинность. Вдали под деревьями играл на флейте полевой
Пан.
Другие отвечали: «Это вы еще будете нас искать». Они подвязали свои
платья, как мужские туники и боролись вяло, путаясь танцующими ногами.
Потом каждая, признав себя побежденной, брала свою подругу за уши,
как чашу с двумя ручками, и, склонив голову, пила поцелуй.

108

МАЛЕНЬКИЕ ДЕТИ

Река почти высохла; засохший тростник умирает в грязи; воздух жжет
и, вдали от изрытых берегов, катится по песку светлый ручей.
Туда с утра до вечера дети приходят играть. Голые, маленькие дети. Они
плещутся не выше их икр, настолько мелкой стала река.
Но они бредут по течению и по несколько раз поскальзываются на камнях, и маленькие мальчики бросаются из воды на маленьких девочек, которые смеются.
И, когда партия проходящих купцов поит в реке своих громадных белых быков, — дети закладывают руки за спину и глядят на огромных животных.

110

СКАЗКИ

Меня любят маленькие дети; когда они меня видят, они ко мне бегут,
цепляются за мою тунику и охватывают мои ноги своими маленькими ручками.
Если они нарвали цветов, они отдают мне их все; если они поймали
жука, они сажают его на мою руку; если у них нет ничего, они ласкают меня и заставляют среди них усесться.
Тогда они обнимают меня за шею, кладут свои головы мне на грудь;
они умоляют меня глазами. Я хорошо знаю, что они этим хотят сказать.
Эго должно означать: «Дорогая Билитис, расскажи нам — потому что мы
были хорошими — историю героя Персее, или про смерть маленькой Геллы».

111

ЗАМУЖНЯЯ ПОДРУГА

Наши матери забеременели в одно время, а сегодня вечером она уже
вышла замуж, — Мелисса, моя самая дорогая подруга. Розы еще лежат на
дороге; факелы еще не перестали гореть.
И мы с матерью возвращаемся той же дорогой, и я грежу. Такой, как
сегодня она, смогу также некогда стать и я. Достаточно ли я уже выросла?
Шествие, флейты и свадебный хор и цветущее тело супруга, все эти
празднества — когда-нибудь вечером закружатся и вокруг меня, среди веток цветущей оливы.
Как Мелисса в этот самый час, так некогда обнажусь и я перед мужчиной. В ночи я узнаю любовь, а позднее маленькие дети станут кормиться у
моей обильной груди.

113

ПРИЗНАНИЯ

На другой день я отправилась к ней, и мы покраснели, увидев друг
друга. Она заставила меня войти к ней в комнату, чтобы мы были совсем
одни.
У меня было много чего ей сказать, но, увидев ее, я все перезабыла. Я
даже не посмела броситься к ней на шею, я глядела на ее высокий пояс.
Меня удивляло, что ничто не изменилось в ее лице, что она все еще
казалась моей подругой, и что, однако, с ночи она узнала столько вещей,
которые меня пугали.
Внезапно я уселась к ней на колени, я схватила ее в мои объятья, я живо
и робко говорила ей на ухо. Тогда она приложила свою щеку к моей и сказала мне все.

114

ЛУНА С ГОЛУБЫМИ ГЛАЗАМИ

Ночь, волосы женщин и ветви ивы перемешались между собою. Я шла
у края воды. Вдруг я услышала пение: тогда только я узнала, что там есть
молодые женщины.
Я сказала им: «Что вы поете?» Они ответили: «Что вздумается». Одна
ждала своего отца, другая своего брата, но та, которая ожидала своего жениха, была всех нетерпеливей.
Они сплели себе венки и гирлянды из листьев пальм и лотосов. Они заложили руки за голову и пели одна за другою.
Я шла вдоль реки, печальная и совсем одна, но, глядя вокруг себя, я
увидела, что, за большими деревьями, луна следует за мной голубыми глазами.

115

ПЕСНЯ

«Тень леса, куда она обещала прийти, скажи мне, куда пошла моя любимая? — Она спустилась на равнину. — Равнина, куда пошла моя любимая? — Она идет по берегу реки.
— Милая река, ты видела, как она проходила, скажи мне, близко ли она
отсюда? — Для тропинки она покинула меня. — Тропинка, видишь ли ты
ее? — Она оставила меня для дороги.
— О, белая дорога, дорога городская, скажи мне, куда ты ее привела? —
На золотую улицу, ведущую к Сардам. — О, светлая улица, касаются ли тебя ее голые ножки? — Она вошла в царский дворец.
— О, дворец, земное чудо, верни мне ее! — Смотри, у нее на груди ожерелье, и кисти на волосах, сто перлов вдоль ног, вкруг талии две руки».

116

ЛИКАС

Приходи, мы пойдем в поля, под кусты можжевельника; мы будем есть
сотовый мед и сделаем западни для кузнечиков из стеблей асфодели.
Приходи, мы пойдем к Ликасу, что стережет стада своего отца на тенистых склонах Тавра. Наверное, он нам даст молока.
Я уже слышу звон его флейты. Это очень умелый игрок. Вот собаки, и
ягнята, а вот и он сам, на ногах, под деревом. Разве он не прекрасен, как
Адонис?
О, Ликас! Дай нам молока. Вот фиги от наших смоковниц. Мы пришли,
чтобы остаться с тобой. Бородатые козы, не скачите, чтобы не раздразнить
беспокойного козла.

117

ЖЕРТВА БОГИНЕ

Это не для Артемиды, чтимой в Пергаме, эта гирлянда, сплетенная моими руками, хотя Артемида — добрая богиня, которая оградит меня от трудных родов.
Это и не для Афины, чтимой в Сидоне, хотя она из золота и слоновой
кости и держит в руке гранатовое яблоко, что приманивает птиц.
Нет, это для Афродиты, которую я чту в моем сердце, ибо она одна даст
мне то, чего не хватает моим устам, если я повешу на ее священное дерево
мою гирлянду из нежных роз.
Но я не скажу громко того, о чем я ее молю. Я поднимусь на цыпочки и
через кору я доверю ей мой секрет.

118

УСЛУЖЛИВАЯ ПОДРУГА

Гроза продолжалась всю ночь. Селенис с прекрасными волосами пришла прясть со мною. Она осталась, боясь грязи, и, прижавшись одна к другой, мы заполнили мое маленькое ложе.
Когда девушки ложатся вдвоем, сон остается за дверью. «Билитис, скажи мне, кого ты любишь?» Своею ногою она касалась моей, чтобы ласка
была нежнее.
И она сказала у моих губ: «Я знаю, Билитис, кого ты любишь. Закрой
глаза, я — Ликас». Я отвечала, притрагиваясь к ней: «Разве я не вижу, что
ты девушка? Ты шутишь некстати».
Но она возразила: «Правда, я — Ликас, если ты закроешь глаза. Вот его
объятия, вот его рука...» И нежно, в тишине, она несравнимой иллюзией
очаровала мою грезу.

119

МОЛИТВА ПЕРСЕФОНЕ *

Очистившись ритуальными омовениями и одетые в фиолетовые туники, мы опустили к земле наши руки, отягченные ветками оливы.
«О, подземная Персефона, или каково то имя, которое тебе желанно, если тебе угодно это имя — услышь нас, о, темноволосая, царица бесплодная
и не знающая улыбки!
Кокилис, дочь Тразимакоса, опасно больна. Не отзывай ее еще. Ты знаешь,
что она от тебя не уйдет: ты возьмешь ее днем позднее.
Но не призывай ее так скоро, о, незримая повелительница: ибо она оплакивает свою девственность и нашими молитвами умоляет тебя, и мы дадим, чтобы ее спасти, трех не знающих стрижки черных овец».

*

Богиня подземного царства.

120

ПАРТИЯ В КОСТИ

Мы играли в кости, что мы обе любили. И это была знаменитая партия.
Много молодых девушек присутствовали при ней.
Она сделала сперва удар Киклопеса, а я удар Солона. Но она — удар
Каллиболоса, и я, чувствуя себя погибшей, взмолилась к богине!
Я играла ударом Эпифенона, она — ужасным Хиосским ударом, я —
ударом Антитейкоса, она — ударом Трикиаса, а я ударом Афродиты, которым и выиграла оспариваемого возлюбленного.
Но, видя ее побледневшей, я обняла ее за шею и сказала ей совсем на
ухо, чтобы слышала меня только она: «Не плачь, маленькая подруга, мы
предоставим ему выбирать между нами».

121

ПРЯЛКА

Каждый день мать моя запирает меня в гинекей * с сестрами, которых я
не люблю и которые говорят вполголоса между собою. Я в укромном уголке тку мою пряжу.
Прялка, так как мы с тобою одни, то я буду говорить с тобою. Ты —
словно старая женщина с твоим белым париком. Слушай меня.
Если смогу, я не останусь сидеть здесь за скучной пряжей в тени четырех стен; я буду лежать в фиалках на склонах Тавра.
Так как он беднее меня, то моя мать не хочет, чтобы он взял меня в
супруги. И, однако же, я тебе говорю: или я не увижу свадебного дня, или
это он введет меня на порог своего дома.

*

Терем.

123

ФЛЕЙТА

В день Гиацинтов он дал мне сиринкс *, сделанный из хорошо подобранного тростника, скрепленного белым воском, который губам моим слаще меда.
Он учит меня играть, усадив на колени, но я немного боязлива. Он играет после меня, так сладко, что я слушаю его с трудом.
Нам нечего друг другу сказать, так близки мы один другому; но наши
песни хотят перекликаться, и[мало-помалу на флейте соединяются наши
уста.
Уже поздно, вот вместе с ночью начинается пение зеленых лягушек.
Мать ни за что не поверит, что я задержалась так поздно, разыскивая потерянный пояс.

*

Семиствольная свирель.

124

КОСЫ

Он сказал мне: «Я грезил сегодня ночью. Твои косы были вокруг моей
шеи. Твои волосы, как черное ожерелье, были вокруг моего затылка и на
моей груди.
Я ласкал их, и они были моими, и так связаны были мы навсегда этими
волосами, уста к устам, как у двух лавровых деревьев бывает иногда один
только корень.
И мало-помалу, мне казалось — так наши члены были сплетены — что я
становлюсь тобою, и что ты, как сновидение, входишь в меня».
Когда он кончил, он мягко положил свои руки мне на плечо и посмотрел на меня таким нежным взглядом, что я с дрожью поцеловала его глаза.

126

ЧАША

Увидев меня, одетую только открытой рубашкой, — ибо изнурительно
жарки стали летние дни, — Ликас захотел сделать слепок с моей груди, что
оставалась нагой.
Он взял тонкой глины, смешанной со свежей и мягкой водой. Когда он
наложил ее на мою кожу, я думала, что не выдержу, так эта земля была холодна.
Из слепка моей груди он сделал чашу, округленную и с пупком. Oн поставил ее высохнуть на солнце, и раскрасил ее пурпуром и охрой, выдавив
везде кругом цветы.
Потом мы пошли к источнику, посвященному Нимфам, и пустили эту
чашу по течению со стеблями цветов.

127

РОЗЫ В НОЧИ

Когда ночь восходит на небо, мир принадлежит нам и богам. Мы идем
полями до ручья, темным лесом до прогалины, куда только несут нас голые ноги.
Маленькие звезды достаточно святят для таких маленьких теней, как
мы. Иногда под низкими ветками мы находим заснувших ланей.
Но всего очаровательнее ночью одно место, которое знаем только мы и
которое притягивает нас через лес: это куст таинственных роз.
Ибо нет ничего божественнее на земле, чем благоухание роз ночью. Как
это могло случиться, что, когда я была одна, я не чувствовала себя опьяненной ими?

128

УГРЫЗЕНИЯ

Сперва я не ответила, и я чувствовала стыд на моих щеках, и биения
моего сердца в груди отдавались болью.
Потом я устояла, я сказала: «Нет, нет». Я отвернула голову и поцелуй
не раскрыл моих губ, ни любовь моих сжатых колен.
Тогда он попросил у меня прощения, он обнял мои волосы, я почувствовала его жгучее дыхание, и он ушел... Теперь я одна.
Я смотрю на опустевшее место, на пустой лес, на измятую землю. И до
крови я кусаю мои пальцы и крики мои я заглушаю в траве.

129

ПРЕРВАННЫЙ СОН

Я заснула совсем одна, как куропатка в вереске... Легкий ветер, шум вод,
сладость ночи удержали меня там.
Я заснула, неосторожная, и я проснулась с криком, и я плакала, и я боролась; но уже было слишком поздно. Да и что могут руки ребенка?
Он не покинул меня. Напротив, еще нежнее прижал он меня к себе в
своих объятиях, и больше я не видела в мире ни земли, ни деревьев, но
только — блеск его глаз...
Тебе, победоносная Киприда, посвящаю я эти дары, еще влажные от
росы, следы мучительной девственности, свидетелей моего сопротивления
и моего сна.

131

ПЕСНЯ

Когда он пришел скова, я обеими руками закрыла себе лицо. Он сказал
мне: «Ничего не бойся. Кто видел наш поцелуй?» — «Кто нас видел? — ночь
и луна.
И звезды, и первая заря. Луна посмотрелась в озеро и рассказала это
воде под ивами. Воды озера рассказали это веслу.
И весло рассказало это лодке, а лодка рассказала рыбаку. Увы, увы! Когда б это было все! Но рыбак рассказал все одной женщине.
Рыбак рассказал это одной женщине: мой отец, и моя мать, и мои сестры, и вся Эллада узнали об этом».

132

БИЛИТИС

Одни из женщин кутаются в шерсть. Другие одеваются золотом и шелком. Иные покрывают себя цветами, зелеными листьями и виноградными
гроздьями.
Я, я хотела бы жить только нагой. Мой возлюбленный, возьми меня такой, какая я есть: без платья, без драгоценностей и без сандалий, — вот я,
Билитис, только она.
Волосы мои черны своей чернотой, и губы мои алы своей алостью. Кудри мои веют вокруг меня, свободные и вьющиеся, как перья.
Возьми меня такой, какой сделала меня мать в отдаленную ночь любви,
и, если я тебе нравлюсь, — не забывай говорить мне об этом.

133

МАЛЕНЬКИЙ ДОМИК

Маленький домик, где стоит его ложе, самый прекрасный на земле. Он
выстроен из древесных веток, четыре стены из высохшей глины и соломенный кров.
Я люблю его, потому что там мы ложимся с тех пор, как ночи стали
свежеть; а чем ночи свежее, тем они длинней. Только когда наступает день,
я чувствую себя наконец уставшей.
Матрас на земле; два одеяла из черной шерсти укрывают наши разгоревшиеся тела. Мои груди сдавливают его грудь. Мое сердце бьется...
Он обнимает меня так сильно, что он сломает меня, бедную маленькую
девушку, но, когда он во мне, я не знаю ничего больше на свете, и можно
отрезать мне руки и ноги, не пробудив меня от моего упоенья.

135

ПОТЕРЯННОЕ ПИСЬМО

Увы мне, я потеряла его письмо. Я положила его за пазуху, под теплоту
моей груди. Я бежала и оно упало.
Я вернулась по своим следам: если кто-нибудь его найдет, скажут моей
матери, и я буду избита на глазах у насмехающихся сестер.
Если его нашел мужчина, — он его вернет мне; если даже он захочет
поговорить со мной по секрету — я знаю средство, как вырвать его у него.
Если же это женщина его прочла, — о, Зевес-хранитель, помоги мне!
потому что она расскажет его всему свету или отнимет у меня моего возлюбленного.

137

ПЕСНЯ

«Ночь так глубока, что она входит в мои глаза. — Ты не увидишь дороги. Ты потеряешься в лесу.
— Шум падающей воды наполняет мои уши. — Ты не услышишь голоса
твоего возлюбленного, даже если он будет в двадцати шагах.
— Запах цветов так силен, что я изнемогаю и упаду. — Ты не почувствуешь его приближения, даже если он пересечет твой путь.
— Ах, он далеко, далеко отсюда, по другую сторону горы; но я его вижу,
и я его слышу, и я его чувствую, словно он прикасается ко мне».

138

КЛЯТВА

«Когда воды речные поднимутся до покрытых снегом вершин; когда
станут сеять хлеб и ячмень в подвижных бороздах моря;
Когда сосны станут расти из озер и ненюфары из скал, когда черным
станет солнце и луна упадет на траву —
Тогда, но только тогда возьму я другую жену и забуду тебя, Билитис, душа моей жизни, сердце моего сердца».
Он это мне говорил, он это мне говорил! Что мне до остального на свете, где ты, безумное счастье, равняющееся с моим!

139

НОЧЬ

Теперь уже я разыскиваю его. Каждую ночь, очень тихо я покидаю дом
и иду долгой дорогой до его луга посмотреть, как он спит.
Иногда я долго стою без слов, счастливая лишь тем, что его вижу, и я
приближаю губы мои к его губам, чтобы поцеловать только дыхание.
Потом вдруг я растягиваюсь на нем. Он просыпается в моих объятиях, и
не может уже подняться, потому что я борюсь. Он подчиняется, и смеется,
и обнимает меня. Так играем мы в ночи.
...Первая заря, о, злой свет, вот уже ты! В какой пещере с вечною ночью, на каких подземных лугах сможем мы любить так долго, чтобы потерять о тебе воспоминание...

140

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Спи: в Сардах заказала я тебе игрушки, и платья твои — в Вавилоне.
Спи, ты, дочь Билитис и царя восходящего солнца.
Леса — это дворцы, выстроенные для тебя одной, которые я тебе подарила. Стволы сосен, — это колонны; высокие ветви — это своды.
Спи. Чтобы ты не проснулась, я солнце откуплю у моря. Дуновенье от
крыльев голубя не легче твоего дыханья.
Дочь моя, плоть моей плоти, ты скажешь, когда откроешь свои глаза, —
хочешь ли ты равнину, или город, или луну, или гору, или белого шествия
богов.

141

ГРОБНИЦА НАЯД

Я шла вдоль леса, покрытого инеем; на волосах моих над губами расцветали маленькие льдинки, и сандалии мои стали тяжелы от грязного и
осевшего снега.
Он сказал мне: «Чего ты ищешь?» — «Я иду по следу сатира. Его маленькие раздвоенные следы чередуются, как дыры на белом плаще». Он сказал мне: «Сатиры мертвы.
Сатиры, и Нимфы также. Тридцать лет уже не было такой ужасной зимы. Следы, что ты видишь — это следы козла. Но останемся здесь, где их
могила».
И железом своей кирки разбил он лед ручья, где некогда смеялись Наяды. Он брал большие холодные куски и глядел через них, поднимая их к
бледному небу.

142

ЭЛЕГИИ НА МИТИЛЕНЕ

КОРАБЛЮ

Прекрасный корабль, привезший меня сюда вдоль берегов ионийских,
я покидаю тебя на сверкающих волнах и легкой стопою спрыгиваю на берег.
Ты возвращаешься в страну, где дева — подруга Нимф. Не позабудь
поблагодарить невидимых советниц и отвези им в жертву эту ветвь, сорванную моей рукою.
Сосною был ты на горах, и мощный Нотос 1 раскаленный колебал твои
колючие ветки, твоих белок и твоих птиц.
Пусть теперь сопровождает тебя Борей 2 и нежно подталкивает тебя к
порту, черный корабль, эскортируемый дельфинами по бороздам благосклонного моря.

1
2

Южный ветер.
Северный ветер.

144

САФО

Я протираю свои глаза... Мне кажется, уже день. Ах! кто это возле меня?... женщина?... Клянусь Пифией, я забыла... О, Хариты! как мне стыдно.
В какую страну приехала я и что это за остров, где так понимают любовь? Если бы я не была совсем разбита, я подумалa бы, что мне приснилось... Возможно ли, что это Сафо?
Она спит... Она положительно хороша, хотя волосы ее обрезаны, как у
атлета. Но это странное лицо, эта мужская грудь и узкие бедра...
Я хочу уйти раньше, чем она проснется. Увы! Я у стены. Мне нужно перешагнуть через нее. Я боюсь дотронуться до ее бедра, чтобы она не перехватила меня по дороге.

145

ТАНЕЦ ГЛОТТИС и КИЗЭ

Две маленькие девочки привели меня к ней, и, когда дверь была заперта, они зажгли у огня светильню лампы и захотели танцевать для меня.
Щеки их не были накрашены и были так же смуглы, как их маленькие е
животы. В избытке веселья, они толкались руками и говорили обе зараз.
Усевшись на матрас, поставленный на прилаженные подмостки, Глоттис пела протяжным голосом и стучала в такт своими звучными маленькими руками.
Кизэ танцевала прыжками, потом останавливалась, запыхавшись от смеха, и, схватив сестру свою за грудь, кусала ее в плечо и опрокидывала ее,
как козочка, что хочет играть.

147

СОВЕТЫ

Тогда вошла Силликмас, и, видя, что мы так освоились, она села на
скамью. Она взяла Глоттис к ceбе на одно колено, Кизэ на другое, и сказала:
«Пойди сюда, малютка». Но я оставалась вдали. Она повторила: «Разве
ты нас боишься? Приблизься; эти дети любят тебя. Они научат тебя тому,
чего ты не знала: сладости женской ласки.
Мужчина жесток и ленив. Без сомнения, ты его знаешь. Ненавидь его,
У него плоская грудь, жесткая кожа, редкие волосы, косматые руки. Но
женщина вся прекрасна.
Только женщины умеют любить; останься с нами, Билитис, останься. II
если у тебя пламенная душа, ты увидишь красоту свою, как в зеркале, на
теле твоих возлюбленных».

149

НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Глоттис или Кизэ, я не знаю, с кем я вступлю в брак. Так как они не
схожи, то одна не заменит мне другой, и, выбирая, я боюсь ошибиться.
У каждой из них моя рука, а также одна из моих грудей. Но которой из
них я отдам мой рот? которой я отдам мое сердце, и все, чего нельзя разделить?
Стыдно оставаться так втроем в одном доме. Об этом уже говорят в Митиленах. Вчера, перед храмом Ареса 1, одна из проходивших женщин не
сказала мне: «Привет!»
Я предпочитаю Глоттис, но я не могу отвергнуть и Кизэ. Как она будет
совершенно одна? Может быть, я оставлю их вместе, как они были раньше,
и возьму себе иную подругу?

1

Бога войны.

150

ВСТРЕЧА

Как клад, я нашла ее в поле, под миртовым кустом, укрытую с ног до
горла в желтый пеплос, вышитый голубым.
«У меня нет подруги, — сказала мне она, — потому что самый близкий
город в сорока стадиях отсюда. Я живу одна с моей матерью, которая вдова
и всегда печальна. Если хочешь, я последую за тобой.
Я пойду с тобой до твоего дома, хотя бы он был по ту сторону острова, и
я проживу у тебя, пока ты меня не прогонишь. Рука твоя нежна и глаза у
тебя голубые.
Идем. Я не принесу с собой ничего, кроме маленькой нагой Астарты, что
висит на моем ожерелье. Мы повесим ее возле твоей и будем давать им розы в благодарность за каждую ночь».

151

МАЛЕНЬКАЯ АСТАРТА ИЗ ОБОЖЖЕННОЙ ЗЕМЛИ

Маленькая Астарта-хранительница, что покровительствует Мназидике,
вылеплена в Камиросе очень умелым скульптором. Она величиной с большой палец и сделана из тонкой желтой земли.
Волосы ее распущены и свиваются на ее узких плечах. Глаза ее томно
подведены и у нее совсем маленький рот. Ибо она — Прекраснейшая.
Правой рукой указывает она на свой живот, испещренный маленькими
дырочками внизу и в паху. Ибо она — Сладострастнейшая.
Левой рукой поддерживает она свои груди, круглые и тяжелые. Между
ее расширяющимися бедрами вздувается плодовитый живот. Ибо она — Матерь всего сущего.

152

ЖЕЛАНИЕ

Она вошла, и страстно, полузакрыв глаза, слила свои губы с моими, и
языки наши сошлись... Никогда в жизни не знала я такого поцелуя, как
этот.
Она стояла против меня, вся — любовь и покорность. Одно из моих колен мало-помалу прошло между ее теплых бедер, покорных, как для возлюбленного.
Рука моя, блуждавшая по ее тунике, старалась сквозь одежды разгадать
ее тело, поддававшееся, мерно волнуясь, или вздрагивавшее, выгибаясь, и
вдруг становившееся упругим.
Своими исступленными глазами искала она ложе; но до брачного обряда мы не смели любить, и мы резко отодвинулись друг от друга.

153

СВАДЬБА

Утром устроили брачный пир в доме Акалинтис, которая заменила ей
мать. На Мназидике была белая вуаль, а на мне — мужская туника.
А потом, среди двадцати женщин, она одела свои праздничные одежды. Тело ее, зябкое и подвижное, надушенное баккарисом, напудренное
золотой пудрой, влекло к себе воровские руки.
В своей комнате, полной листвы, она ждала меня, как супруга. И я посадила ее на колесницу между собой и нимфагогом. Ее маленькая грудь горела в моей руке.
Пели брачную песню; флейты также пели. Я взяла Мназидику под плечи и под колени, и мы перешагнули покрытый розами порог.

154

ПЕРЕЖИВАНИЕ ПРОШЛОГО

Я оставлю кровать такой, как она ее оставила, смятой и истерзанной, с
перемешанными простынями, чтобы форма ее тела осталась оттиснутой
рядом с моей.
До завтра не пойду я в баню, я не одену платья и не займусь моими волосами из боязни, чтобы не изгладить ласк.
Этим утром не стану я есть, ни даже этим вечером, и на свои губы не
положу ни пудры, ни румян, чтобы там оставался ее поцелуй.
Закрытыми оставлю я ставни и не открою дверей, боясь, чтобы ветер не
унес оставшихся воспоминаний.

155

МЕТАМОРФОЗА

Когда-то влюблялась я в красоту молодых людей, и воспоминание об их
речах приводило меня когда-то в возбуждение.
Я помню, как вырезала я одно имя на коре платана. Я помню, как я оставила кусок моей туники на дороге, где кто-то проходил.
Я вспоминаю, что я любила... Паннихис, дитя мое, в каких руках оставила я тебя? Как я покинула тебя, о, несчастная?
Отныне и навсегда одна Мназидика владеет мною. Пусть примет она в
жертву счастье тех, кого я покинула ради нее.

156

БЕЗЫМЯННАЯ МОГИЛА

Взяв меня за руку; Мназидика повела меня за городские ворота, до маленького необработанного поля, где была мраморная плита. И она мне
сказала: «То был друг моей матери».
Тогда почувствовала я сильную дрожь, и, не переставая держать ее за
руку, я склонилась через ее плечо, чтобы прочесть четыре стиха между
змеей и разбитой чашею.
«Это не смерть меня унесла, но Нимфы фонтанов. Здесь покоюсь я под
легкою землею, со срезанными волосами Ксанто. Пусть она одна оплакивает меня. Имени своего я не назову».
Мы долго стояли и не совершили возлияния. Ибо как вызвать из сонмов Гадеса 1 безымянную душу?

1

Местопребывание мертвых.

157

ТРИ ПРЕЛЕСТИ МНАЗИДИКИ

Чтобы боги покровительствовали Мназидике, принесла я в жертву Афродите Улыбколюбивой двух зайцев-самцов и двух голубей.
И в жертву Аресу принесла я двух петухов, вооруженных для боя, и зловещей Гекате — двух собак, завывших под ножом.
И не без основания молила я троих этих бессмертных, ибо Мназидика
на лице своем несет отблеск их тронного божества:
Губы ее алы, как медь, волосы ее с синим отливом, как железо и глаза
ее светлеют, как серебро.

158

ПЕЩЕРА НИМФ

Ноги твои нежнее, чем у серебристой Фетиды 1. Под скрещенными руками соединила ты свои груди и баюкаешь их нежно, как прекрасные голубиные тела.
Под волосами своими прячешь ты свои влажные глаза, твой трепещущий рот и розовые цветы твоих ушек; но ничто не останавливает ни моего
взгляда, ни жгучего дыхания поцелуя —
Ибо, в тайниках твоего тела, это ты, Мназидика, скрываешь ту пещеру
Нимф, о которой говорит старый Гомер, то место, где Наяды ткут свои пурпурные ткани.
То место, куда капля за каплей текут неиссякаемые ручьи, и откуда Северная дверь выпускает людей, а Южная дверь впускает Бессмертных.

1

Морская богиня, мать Ахиллеса.

159

ГРУДИ МНАЗИДИКИ

Одной рукой она заботливо открыла свою тунику и протянула мне свою
теплую и нежную грудь, как предлагают богине пару живых горлиц.
«Люби их очень, — сказала она мне, — я так их люблю! Это — милочки,
это маленькие дети. Я занимаюсь ими, когда я одна. Я играю с ними, я их
балую.
Я брызгаю на них молоком, осыпаю их цветами. Мои тонкие волосы,
что их вытирают, милы их маленьким концам. С дрожью ласкаю я их. Я их
кутаю шерстью.
Так как у меня никогда не будет детей, — будь ты их питомицей, моя
любовь; и, так как oни так далеко от моего рта, — передай им ты мои поцелуи».

160

КУКЛА

Я подарила ей куклу, восковую куклу с розовыми щеками. Ее руки прикреплены маленькими гвоздями и ноги складываются сами собой.
Когда мы вместе, она кладет ее между нами, и это — наше дитя. Вечером
она баюкает ее и дает ей грудь перед тем, как уложить ее спать.
Она выткала ей три маленьких туники, и в день праздника Афродиты
мы дали ей игрушек, игрушек, а также цветов.
Она заботится о ее добродетели и не пускает ее выходить без себя, в особенности на солнце, потому что маленькая кукла растает каплями воска.

162

ЛАСКИ

Сомкни тихо свои руки, как пояс, надо мною. О, касайся, касайся так
моей кожи! Ни вода, ни полуденный ветер не слаще, чем твоя рука.
Сегодня ласкай меня ты, моя маленькая сестра, — это твоя очередь.
Вспомни ласки, которым я научила тебя прошлою ночью, и возле меня, усталой, молча склонись на колени.
Твои губы спускаются с моих губ. Все распустившиеся волосы следуют
за ними, как ласки идут за поцелуем. Они скользят по моей левой груди;
они скрывают от меня твои глаза.
Дай мне твою руку, она горяча! Сожми мою, не отпускай ее. Руки лучше
соединяются, чем уста, и страсть их ни с чем не сравнима.

163

ИГРЫ

Я для нее лучшая игрушка, чем ее мяч и ее кукла. Она забавляется, как
ребенок, всеми частями моего тела, долгими часами, без слов.
Она распускает мои волосы и перечесывает их по своему капризу, и
узлом завязывает их под подбородком, как плотную ткань, или скручивает
их узел на затылке, или распускает их до конца.
Она рассматривает с удивлением цвет моих ресниц, складку на моем
локте. Иногда она заставляет меня стать на колени и положить руки на ковер.
Тогда (это одна из ее игр) она подсовывает свою маленькую головку и
изображает дрожащего козленка, который кормится у чрева своей матери.

164

ПОЛУТЕНЬ

Она и я, мы скользнули под одеяло из прозрачной шерсти. Даже головы наши были укрыты, и лампа освещала над нами ткань.
Так видела я ее милое тело в таинственном освещении. Так мы были
ближе одна к другой, свободнее, интимнее, более обнажены. «В одной и
той же рубашке», — говорила она.
Мы остались причесанными, чтобы быть еще неприкрытей, и в душном
воздухе кровати два женских запаха поднимались от двух природных коробочек духов.
Никто на свете, даже лампа, не видел нас в эту ночь. Которая из нас была любима — лишь она, да я про то могли бы сказать. Но мужчины ничего
о том не узнают.

165

СПЯЩАЯ

Она спит на своих распущенных волосах, руки подложив под затылок.
Грезит ли она? Рот ее открыт; она сладко дышит.
Лебединым крылом, не пробуждая ее, вытираю я пот с ее рук, лихорадку с ее щечек. Ее сомкнутые веки — как два голубых цветка.
Я поднимаюсь совсем тихо; я пойду набрать воды из колодца, вывести
корову и спросить у соседей огня. Я хочу быть умытой и одетой, когда она
проснется.
Сон, побудь еще долго под ее прекрасными загнутыми ресницами, и
продли счастливую ночь предвещающим счастье сновидением.

166

ПОЦЕЛУЙ

Я поцелую от края и до края длинные черные крылья твоего затылка,
о, нежная птичка, пленная голубка, сердце которой бьется под моей рукой.
Твои уста возьму я в мои, как ребенок берет грудь своей матери. Дрожи!.. потому что поцелуй проникает глубоко, и пробудит жажду любви.
Легким своим языком пройдусь я вдоль твоих рук и вокруг твоей шеи;
заставляющей вытягиваться лаской ногтей коснусь твоих боков, боящихся
щекотки.
Слышишь, как весь шум моря шумит в твоих ушах... Мназидика! твой
взгляд причиняет мне боль. Моим поцелуем закрою я твои веки, горящие,
как уста.

167

РЕВНИВЫЕ ЗАБОТЫ

Не надо причесываться, чтобы слишком горячее железо не обожгло твоего затылка или твоих волос. Оставь их на своих плечах и ниспадающими
вдоль твоих рук.
Не надо одеваться, чтобы пояс не натер докрасна сухощавые складки
твоих бедер. Останься нагой, как маленькая девочка.
Тебе не надо даже вставать, чтобы твои хрупкие ноги не причинили себе при ходьбе боли. Отдыхай в постели, о, жертва Эроса, и я перевяжу твою
бедную рану.
Потому что на теле твоем, Мназидика, я не хочу видеть иных знаков,
кроме пятен от слишком долгих поцелуев, царапин от острых ногтей или
пурпурной полосы от моего объятия.

169

ИССТУПЛЕННОЕ ОБЪЯТИЕ

Люби меня не с улыбками и с флейтами или со сплетенными цветами,
но сердцем твоим и твоими слезами, как я люблю тебя моею грудью и моим
стенаньем.
Когда грудь твоя сливается с моею, когда я чувствую, как жизнь твоя
касается моей, когда твои колени выпрямляются позади моих, — тогда мои
задыхающиеся уста даже не могут больше слиться с твоими устами.
Обними меня, как я тебя обнимаю! Смотри, лампа гаснет, нас окружает
ночь; но я сжимаю твое подвижное тело и я слышу твою непрерывную жалобу...
Стенай! стенай! стенай, о, женщина! Эрос ввергает нас в боль: меньше
страдала бы ты на этом ложе, чтобы произвести на свет ребенка, чем для
того, чтобы завершить свою любовь.

170

СЕРДЦЕ

Задыхаясь, я взяла ее руку и сильно прижала к влажной коже моей груди. И я вертела головой туда и сюда и без слов разжимала губы.
Мое обезумевшее сердце билось резко и тяжко, и било мою грудь, как
бился бы пойманный Сатир, запертый в бурдючной шкуре. Она мне говорила: «Твое сердце причиняет тебе боль».
«О, Мназидика, — отвечала я, — сердце женщин — не там. Там — это
бедная птичка; голубка, шевелящая своими слабыми крыльями. Сердце женщины гораздо ужаснее.
...Подобное маленькой бухте с миртовыми берегами, горит оно алым
пламенем и под обильною пеною. Там чувствую я себя укушенной ненасытной Афродитой».

171

РАЗЛУКА

Она ушла, она далеко, но я вижу ее, потому что в этой комнате все полно ею, все принадлежит ей, в том числе и я.
Еще влажная кровать, где блуждают мои уста, сохранила отпечаток ее
тела. На этой нежной подушке спала ее маленькая голова, укрытая волосами.
В этом бассейне она умывалась, этот гребень пронизан прядями ее вырванных волос. Эти туфли жаждут ее обнаженных ног. Этот газовый лиф
поддерживал ее груди.
Но чего я не смею коснуться пальцем, это — зеркала, где она видела свои
еще жаркие синцы, и где еще живет, может быть, отражение ее влажных
губ.

172

ЛЮБОВЬ

Увы! если я о ней думаю, мое горло пересыхает, голова моя склоняется,
мои груди твердеют и делают мне больно, и я дрожу и плачу на ходу.
Если я ее вижу, мое сердце останавливается, мои руки дрожат, мои ноги холодеют, огненный румянец поднимается к моим щекам и мучительно
бьются виски.
Если я к ней прикасаюсь, я становлюсь безумной, мои руки напрягаются, мои колени слабеют. Я падаю перед ней, и я лежу, как женщина, которая сейчас умрет.
Меня ранит все, что она говорит мне. Любовь ее — пытка, и прохожие
слышат мои жалобы. Увы, как могу я называть ее Возлюбленной?

173

ОЧИЩЕНИЕ

Вот и ты! сбрось твои легкие повязки, и твои аграфы, и твою тунику.
Сними все, до твоих сандалий, до повязок на ногах, до повязки на твоей
груди.
Отмой от туши твои брови, и твои губы от румян. Удали белила с твоих
плеч и распусти волосы твои в воде.
Потому что я хочу тебя совершенно чистой, какой была ты при рождении, на ложе, у ног твоей плодовитой матери и перед твоим славным отцом.
Такой непорочной, чтобы рука моя в твоей руке заставилa бы тебя покраснеть до губ, и одно слово мое тебе на ухо довело бы до безумия твои
закатившиеся глаза.

174

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ МНАЗИДИКЕ

Мое маленькое дитя, хотя я и немногим старше тебя, но я люблю тебя
не как возлюбленная, но так, словно ты вышла на моего измученного лона.
Когда, угнездясь у меня на коленях, охватив меня хрупкими руками, ты
ищешь моей груди, протянув рот, и лениво сосешь меня трепещущими губами, —
Тогда я мечтаю, что некогда я действительно кормила молоком этот
изнеженный рот, гибкий и чистый, эту вазу с миррой, пурпурного цвета, в
которой счастье Билитис таинственно заключено.
Спи. Рукой я убаюкаю тебя на моем колене, которое поднимается и опускается. Спи же. Я спою для тебя маленькие, жалобные песни, которыми
усыпляют новорожденных детей.

175

ПРОГУЛКА НА БЕРЕГУ МОРЯ

Когда мы шли по берегу моря, молча и закутавшись до подбородка в наши платья из темной шерсти, — мимо проходили веселые молодые девушки.
«Ах, это Билитис и Мназидика! Посмотрите, какую мы поймали прекрасную маленькую белку: она нежная, как птичка и пугливая, как кролик.
Мы посадим ее в клетку у Лидэ и дадим ей много молока с листьями
салата. Это самка, она долго проживет».
И сумасбродки убежали. Мы же молча уселись — я на камень, а она на
песок, — и смотрели на море.

176

ВЕЧЕР У ОГНЯ

Зима сурова, Мназидика. Все холодное, кроме нашей кровати. Все же
вставай, идем со мною, потому что я разложила большой огонь из дров и
из сухих веток.
Мы погреемся на корточках, совершенно нагие, распустив волосы по
спине, и будем пить молоко из одной чаши и есть пирожки с медом.
Как пламя весело и шумно! Ты не слишком близко? Твоя кожа краснеет. Дай мне поцеловать ее повсюду, где ее нагрел огонь.
Среди пылающих головней накалю я железо, и причешу тебя здесь. Погасшими углями напишу я на стене твое имя.

178

МОЛЬБЫ

Чего ты хочешь? — скажи. Если нужно, я продам мои последние драгоценности, чтобы внимательная раба караулила желание твоих глаз, какую-нибудь жажду твоих губ.
Если тебе кажется противным молоко наших коз, я, как для ребенка,
найму для тебя кормилицу с разбухшей грудью, которая каждое утро станет тебя кормить.
Если тебе кажется жесткой наша постель, я скуплю для тебя все мягкие
подушки, все шелковые одеяла, все украшенные перьями ковры амафонтских торговцев.
Все. Но нужно, чтобы тебе было довольно меня; и, если бы даже мы
спали на голой земле — надо, чтобы земля эта казалась тебе нежнее, чем
жаркое ложе чужестранки.

179

ГЛАЗА

Большие очи Мназидики, какой вы делаете меня счастливой, когда любовь темнить ваши ресницы, и одушевляет вас, и затопляет вас слезами.
Но какое безумие, когда вы отворачиваетесь в другую сторону, привлеченные проходящей женщиной или воспоминанием, не моим.
Тогда вваливаются мои щеки, мои руки дрожат, и я страдаю... Мне кажется, что отовсюду и перед вами уходит моя жизнь.
Большие очи Мназидики, не переставайте на меня смотреть! не то я проколю вас моей иглой, и больше вы не увидите ничего, кроме ужасной ночи.

180

РУМЯНА

Все, и жизнь моя, и мир, и люди, все, что не она — ничто. Все, что не она,
я отдам тебе, прохожий.
Знает ли она, сколько труда я прилагаю, чтобы быть прекрасной в ее
глазах, — моей прической и моими румянами, моими платьями и моими
духами.
Я ворочала бы жернов, погружала бы весла или рыла бы землю, если
бы такою ценою можно было удержать ее здесь.
Но сделайте так, чтобы она никогда не узнала об этом, о Богини, бодрствующие над нами! В тот день, когда она узнает, как ее люблю, она станет
искать себе другую подругу.

181

МОЛЧАНИЕ МНАЗИДИКИ

Целый день она смеялась и даже слегка насмехалась надо мною. Она
отказалась слушаться меня в присутствии нескольких чужих женщин.
Когда мы вернулись, я сделала вид, что не говорю с нею, и, когда она
бросилась ко мне на шею, говоря: «Ты сердишься?», я ей сказала:
«Ах, ты не такая, как прежде, ты не такая, как в первый день. Я не узнаю тебя больше, Мназидика». Она мне ничего не ответила.
Но она надела все свои драгоценности, которых она долго уже не носила, и даже желтое платье, вышитое голубым, как в день нашей первой
встречи.

182

СЦЕНА

«Где ты была? — У торговки цветами. Я купила очень хороших ирисов.
Вот они, а принесла их тебе. — Так долго покупала ты четыре цветка? —
Меня задержала торговка.
— У тебя бледные щеки и блестящие глаза. — Это усталость от дороги.
— Твои волосы влажны и спутаны. — Это жара и ветер совсем испортили
мою прическу.
— Развязывали твой пояс. Я сама сделала узел, более слабый, чем этот.
— Такой слабый, что он развязался: проходивший раб снова мне его завязал.
— На твоем платье пятно. — Это вода, упавшая с цветка. — Мназидика,
моя маленькая душа, твои ирисы — самые прекрасные во всей Митилене.
— Я знаю, я хорошо это знаю».

183

ОЖИДАНИЕ

Солнце провело у умерших всю ночь с тех пор, как я ее жду, сидя на
моей кровати, усталая от бдения. Светильня истощенной лампы выгорела
дотла.
Она больше не придет: вот уже скрывается последняя звезда. Я хорошо
знаю, что она не придет. Я даже знаю имя, которое я ненавижу. Й, однако,
я жду.
Пусть придет она теперь! да, пусть она придет с распущенными волосами, и без роз, в истоптанном, запятнанном платье, с сухим языком и потемневшими веками!..
Как только она откроет дверь, я скажу ей... но вот и она... Это я трогаю
ее платье, ее руки, ее волосы, ее кожу! Я ласкаю ее обезумевшими губами,
и плачу.

184

ОДИНОЧЕСТВО

Для кого накрашу я теперь мои губы? Для кого отполирую я мои ногти?
Для кого надушу волосы?
Для чего груди мои пудрить красным, если они больше не должны ее
соблазнять? Для чего руки мои мыть молоком, если они больше не должны
ее обнимать?
Как смогу я уснуть? Как смогу я лечь? Этим вечером рука моя на всем
моем ложе не отыщет ее горячей руки.
Я не решаюсь больше вернуться к себе, в ужасающе-пустую комнату. Я
не смею больше раскрыть двери. Я не смею даже раскрыть глаза.

185

ПИСЬМО

Это невозможно, невозможно!.. Со слезами, на коленях, я заклинаю тебя всеми слезами, что я выплакала на это ужасное письмо, — не покидай
меня таким образом.
Представляешь ли ты, как это ужасно — вторично потерять тебя навсегда, после огромной радости — надеяться, что я вновь тебя завоевала. Ах!
любовь моя! вы не чувствуете, до чего я люблю вас.
Послушай. Согласись увидеться со мною еще раз. Хочешь ли ты завтра,
на заходе солнца, быть перед твоей дверью? Завтра, или на следующий
день. Я приду тебя взять. Не отказывай мне в этом.
Будь, в последний, может быть, раз, но еще этот раз, еще этот раз! Я
прошу этого у тебя, я кричу тебе об этом, и думаю, что от твоего ответа зависит остаток моей жизни.

186

ПОПЫТКА

Ты ревновала нас, Гиринно, слишком пылкая девушка. Сколько букетов повесила ты на молоток нашей двери. Ты ждала нашего выхода, и по
улице следовала за нами.
Теперь, согласно твоему обету, ты возлежишь на желанном месте, головой на этой подушке, где веет аромат другой женщины. Ты больше ее, меня удивляет твое несхожее тело.
Смотри, я тебе наконец сдалась. Да, это я. Ты можешь играть моей грудью, ласкать мой живот, открыть мои колени. Все мое тело открыто — увы!
твоим неутомимым губам.
Ах, Гиринно! Вместе с любовью вышли из берегов и мои слезы! Вытри
их волосами, не целуй их, моя дорогая; и прижмись ко мне еще, как можно
ближе, чтобы успокоить мою дрожь.

187

УСИЛИЕ

Еще! довольно вздохов и потягивания рук! Начинай снова! думаешь ли
ты, что любовь — это отдых? Гиринно, это труд и один из самых тяжких.
Что мне до твоих синих век и до судорожной боли, сжигающей твои
худые ноги? Астарта кипит в моих бедрах.
Мы легли до сумерек. Вот уже скверная заря, но я ничуть не устала. Я
не засну до следующей зари.
Я не буду спать: не надо, чтобы и ты спала. О, как горек вкус утра! Гиринно, оцени это. Поцелуи стали труднее, но более странными и более
медлительными.

188

К ГИРИННО

Не думай, что я тебя любила. Я съела тебя, как спелую фигу, я выпила
тебя, как жаркую воду, я надела тебя на себя, как кожаный пояс.
Я забавлялась твоим телом, потому что у тебя короткие волосы, испещренные груди на худом теле, и сосцы черные, как два маленьких финика.
Как нужны фрукты и вода, — так же необходима и женщина; но я уж не
знаю твоего имени — ты, промелькнувшая в моих объятиях, как тень другой, обожаемой.
Между твоим и моим телом — мною обладала пылающая мечта. Я, как
рану, сжимала тебя на себе и кричала: «Мназидика! Мназидика! Мназидика!»

190

ПОСЛЕДНЯЯ ПОПЫТКА

«Чего ты хочешь, старуха? — Утешить тебя. — Это напрасный труд. —
Мне сказали, что, после вашего разрыва, ты переходила от любви к любви,
не находя ни забвения, ни мира. Я пришла предложить тебе кого-то.
— Говори. — Это молодая рабыня, рожденная в Сардах. Ей нет подобий
на свете, ибо она одновременно и женщина, и мужчина, тем более, что грудь
ее, и ее длинные волосы, и ее ясный голос создают полную иллюзию.
— Ее возраст? — Ей шестнадцать лет. — Ее талия? — Велика. Она здесь
никого не знала, кроме Сафо, которая в нее безумно влюблена и хотела купить ее у меня за мину. Если ты дашь столько же, она будет твоей. — И что
я с ней буду делать?
Вот уже двадцать две ночи, как я напрасно пытаюсь избавиться от воспоминаний. Пусть так, я возьму еще и эту, но предупреди бедную малютку,
чтобы она не пугалась, если в ее объятиях я стану рыдать».

191

РАЗДИРАЮЩЕЕ ВОСПОМИНАНИЕ

Я вспоминаю... (в какой только час дня нет ее перед моими глазами!) Я
вспоминаю о том, как она поднимала волосы свои маленькими пальчиками своими, такими бледными и слабыми.
Я вспоминаю о ночи, которую она провела, — щека на моей груди, так
нежно, что счастье не давало мне уснуть и на другой день у нее на лице был
след круглого соска.
Я вижу, как держит она свою чашку молока и сбоку поглядывает на меня с улыбкой. Я вижу, как она пудрится и причесывается, раскрыв перед
зеркалом свои большие глаза и пальцам растирая на губах румяна.
И, если отчаяние мое — бесконечная пытка, то это в особенности потому, что я знаю — миг за мигом, как она слабеет в объятиях другой, и чего
она у нее требует, и что она дает ей.

192

ВОСКОВОЙ КУКЛЕ

Кукла из воска, дорогая игрушка, которую она называла своим дитятей,
тебя она бросила, также и тебя, и она забыла тебя, как и меня, которая вместе с нею была твоим отцом или твоей матерью, — я сама не знаю.
Прикосновения губ ее сняли краску с твоих маленьких щек, а вот, на
твоей левой руке, поломанный палец, из-за которого так плакала она. Эта
маленькая цикла, что на тебе надета — ее тебе вышила она.
По ее словам, ты уже умела читать и, однако, тебя не отняли от груди, и
вечером, склоняясь над тобою, она раскрывала свою тунику и давала тебе
грудь — «чтобы ты не плакала», — говорила она.
Кукла, если бы я захотела увидеть ее снова, я подарила бы тебя Афродите, как самый дорогой мой подарок. Но я хочу думать, что она совсем
умерла.

193

ПОХОРОННАЯ ПЕСНЯ

Музы Митилены, пойте похоронную песню, пойте! Земля темна, как
траурная одежда, и желтые деревья дрожат, как срезанные косы.
Герайос! о, месяц печальный и сладкий! падают листья нежно, как снег,
солнце глубже проникает в лес, освещенный ярче... Я не жажду ничего больше, кроме тишины.
Вот уже опустили в могилу Питтакоса, обремененного годами. Умерли
многие из тех, кого я знала. И та, что еще живет, стала для меня все равно
что мертвой.
Уже десятая осень умирает при мне на этой равнине. Время настало мне
исчезать. Плачьте со мною, Музы Митилены, плачьте по моим стопам.

КОММЕНТАРИИ
В декабре 1894 г. в Париже тиражом в 500 нумерованных экземпляров была отпечатана книга, которой предстояло стать общепризнанным эротическим шедевром
(или, в глазах критиков, эталоном безнравственности) и одной из самых успешных, хотя и кратковременных, литературных мистификаций в истории. На титульном листе издания, согласно принятой издательской практике, был проставлен наступающий 1895 г. 1 То были Песни Билитис — вымышленный перевод стихотворений никогда не существовавшей древнегреческой поэтессы-гетеры, современницы и любовницы Сафо, скромно подписанный «П. Л.» и посвященный А. Жиду.
Под инициалами «П. Л.» скрывался поэт и переводчик Пьер Луис (1870-1925);
в декабре 1894 г. ему исполнилось ровно 24 года. Несмотря на столь молодой возраст, за плечами у Луиса уже было несколько книг собственных стихотворений и
переводов, а также созданный им литературный журнал La Conque («Раковина»).
Но ни одна книга Луиса, включая и нашумевшую впоследствии Афродиту, не
пользовалась такой популярностью 2. Песни Билитис продолжают переиздаваться по сей день; из публикаций их можно составить солидное собрание, куда войдут
и многочисленные издания, иллюстрированные виднейшими мастерами книжной
графики.
Многие русские литераторы так называемого «Серебряного века» ознакомились с Песнями Билитис в оригинале еще на рубеже веков. Так, 18 января 1897 г.
будущий советский наркоминдел Г. Чичерин сообщал своему другу М. Кузмину:
«В газетах я часто читал большие похвалы Chansons de Bilitis (Pierre Louÿs), это
подражание антологиям того времени; иногда, говорят, грязновато, в общем хвалят, какой-то ученый немецкий историк написал книгу о них, я не заметил его имени, это было в дороге» 3.
В письме к Чичерину от 22 февраля Кузмин обрушился на Песни Билитис с
резкой критикой:
1

Les Chansons de Bilitis: Traduites du grec pour la premiere fois par P. L. Paris: Librairie de l’Art
Indépendant, 1895.
2
Известным исключением является роман Женщина и паяц (1898), неоднократно экранизировавшийся известными кинорежиссерами, в частности Й. фон Штернбергом и Л. Бунюэлем.
3
Цит. по: Богомолов Н. А., Малмстад Д. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. М., 1996.
С. 18.

195

«За Bilitis я тебе очень благодарен, но ею крайне разочарован и даже до некоторой степени возмущен. Во всем этом — ни капельки древнего духа, везде бульвар, кафешантан или еще хуже; и тем недостойней, что античность треплется для
прикрытия подобной порнографии. Ну какой это VI-ой век! Там какая-то улыбка
золотого утра, так все чисто и солнечно, нагота вследствие наивности; здесь же полуобнаженность на диванах отд<ельных> кабинетов для возбуждения. Гимн Астарте очень хорош, но он так похож на автентичные и на воззвания Флобера и Леконт де Лилля, что несколько теряет. Мне больше всего нравятся купающиеся дети, и проходящие верблюды, и затем картина зимы, когда он смотрит сквозь
куски льду на бледное небо, — это тонко и поэтично; многие вещи, сами по себе
грациозные и милые, он пачкает и портит безвозвратно» 4. Двадцать лет спустя Кузмин, в предисловии к поэтическому переложению Песни песней Л. Ярошевского,
назвал Песни Билитис «пустыми бусами».
Впрочем, подобные инвективы не помешали Кузмину широко использовать мотивы Песен Билитис в собственных Александрийских песнях, одна из которых означена как «Подражание П. Луису» 5. Не приходится сомневаться, что тщательный
анализ выявит существенное влияние Песен Билитис как на становление русской
queer-литературы эпохи (в том числе и в лице того же Кузмина), так и «женской»
интимной лирики от А. Ахматовой и далее.
Влияние П. Луиса стало определяющим и для близкого к символистам литератора А. Кондратьева (1876-1967), поклонника античности и автора мифологических
стилизаций. В 1907 г. в петербургском издательстве «Р. Голике и А. Вильборг» вышел его перевод Песен Билитис — первый опыт переложения мистификации П.
Луиса на русский язык.
Книге сопутствовал шумный и скандальный успех, тем более что она угодила в
самый нерв «эротических исканий» эпохи с их дебатами об «уранизме» и «сапфизме». «Этим летом [1907 г.] даже беседы молодых барышень с кавалерами были полны восторженными отзывами о “Песнях Билитис”», — писал в цензуру беллетрист,
журналист и драматург А. Косоротов 6. Читали Билитис даже институтки — О. Ваксель, вспоминая, как ее застали на уроке арифметики за чтением Метерлинка, замечает: «Хорошо еще, что это, потому что могла им попасться и “Афродита” Пьера Луи, или “Chansons de Bilitis”» 7.
Второе издание перевода А. Кондратьева, выпущенное в 1911 г. издательством
М. О. Вольфа, было частично конфисковано и уничтожено цензурой. «В декабре я
Архив Г. В. Чичерина (РНБ).
Интересующихся этим вопросом мы отсылаем к монографии: Панова Л. Г. Русский Египет: Александрийская поэтика Михаила Кузмина. М., 2006 (по указателю). Ср. в «Петербургском буераке»
А. Ремизова: «Живой вдохновитель Кузмина Пьер Луис <…> От “Песен Билитис” — Александрийские песни».
6
Тимофеев А. Г. Апелляция к пороку: О неизвестной пьесе Александра Косоротова // Europa
Orientalis. 2001. Т. 20:2. С. 253. В письме Косоротова, бичующем «триумфы уранистов» в России,
упоминается и «Афродита» П. Луиса.
7
«Возможна ли женщине мертвой хвала»: Воспоминания и стихи Ольги Ваксель. М., 2012. С. 84.
4
5

196

Обложка первого издания «Песен Билитис» в пер. А. Кондратьева

выступал в Судебной Палате, защищал Песни Билитис, но неудачно, — писал Кондратьев В. Брюсову 27 декабря 1911 г. — Палата утвердила приговор Суда об уничтожении» 8.
Подвергся цензурному запрету и подготовленный Л. К-ном (имя переводчика
не расшифровано) перевод Песен Билитис 9. Вторым изданием, в двух малоформатных выпусках, перевод Л. К-на был выпущен киевским издательством «Мысль» в
богатом кровавыми событиями 1918 году. Не стоит и говорить, что перевод этот
остался почти неизвестным читателям.
Упомянутое киевское издание 1918 г., представленное в данном томе, отличается некоторыми странностями. К примеру, в первом выпуске здесь следует заключительная, третья часть Песен Билитис — «Эпиграммы на острове Кипре» с тремя эпитафиями. По не совсем понятным причинам, переводчик исключил ряд стихотворений. Вероятно, такие тексты, как «Сравнения» (где юные девушки сравнивают свои прелести), «У прачек» (с описанием запятнанной девственной кровью
одежды) или «Вещица» (с намеками на годмише) и без оглядки на цензуру показались переводчику чересчур откровенными, однако резоны других лакун остаются загадочными. Труд Л. К-на полон шероховатостей, местами переводчик допускает оплошности и порой грубые ошибки, но в ряде случаев достигает даже большей выразительности, нежели сравнительно маститый Кондратьев — чей перевод
один современный литературовед объявил «идеальным» 10.
Практически неизвестным для российских читателей остался и перевод Г. Борского (Г. Забежинского, 1879-1966), выдержавший три издания в Берлине в 1922 году и переизданный в США в 1983 г. 11 Кстати говоря, опубликованные в данном
РГБ. Ф. 386. Карт. 90. Ед. хр. 8. Цит. по: Лавров А. В. Автобиографии А. А. Кондратьева // Polytropon: К 70-летию Владимира Николаевича Топорова. М., 1998. С. 785-786.
9
Как значится на задней стр. обл. в списке книг изд-ва «Мысль», «эти книги знам.<енитого> писателя были конфискованы прежнею цензурой».
10
Орлицкий Ю. Великая поэтесса, которой не было // Новый мир. 2011. № 7. С. 198. Впрочем, в
этой рецензии, пестрящей ошибками и неточностями, можно найти и другие перлы. Так, если верить автору, русские цензоры уничтожили второе издание перевода Кондратьева в 1910 (sic!) году потому, что желали казаться «борцами за нравственность <…> перед лицом просвещенной
Европы». Орлицкий также уверяет бедных читателей, что «Луис придумал и имя немецкому археологу, якобы опубликовавшему стихи Билитис, — М. Г. Хаим <…> Все трое Хаимов существуют и на русском языке». Поскольку все русские переводчики Песен Билитис первой половины ХХ в.
корректно транскрибируют фамилию мифического археолога (G. Heim) как Гейм, вопиющую транскрипцию «Хаим» следует оставить на совести автора, которому, вероятно, показалось забавным
подобное «обыгрывание» еврейского имени. К слову, первый инициал вымышленного археолога
«М» — ошибка, которую Орлицкий повторяет вслед за первыми переводчиками Песен: это всего
лишь французское сокращение от monsieur, т. е. эквивалент «г-н». В русских переводах традиционно опускается пространное примечание Луиса к первому изданию, где описывается двухтомный ученый труд Гейма, якобы изданный в Лейпциге в 1894 г.: Bilitissämmtiche Lieder, zum ersten Male herausgeben, und mit einem Wörterbuche versehen.
11
Песни Билитис: По М. Гейму, Пьеру Люису и Рихарду Демелю. Пер. Гр. Борского. Обл., заст., концовки раб. Сергея Залшупина. Берлин: Русское универсальное издательство, 1922.
8

198

Обложка С. Залшупина к берлинскому изданию 1922 г. (пер. Г. Борского)

издании книжные украшения С. Залшупина, репродуцированные в настоящем томе — редчайший пример обращения русского художника к Песням Билитис,
столь любимым западным мастерами 12.
В условиях новой — советской — цензуры ни о каких публикациях Песен Билитис, разумеется, речь идти не могла. Лишь в 1991 г. в Москве вышла книжица
любительских переводов Н. Чернышовой, снабженная посвящением: «Эта книжка об античной любви с уважением посвящается девочкам будущего» 13. В 2010 г.
петербургское издательство «Vita Nova», специализирующееся на книгах для
состоятельных граждан, выпустило Песни Билитис в переводах Ю. Покровской,
сопроводив их замечательной сюитой иллюстраций Ж. Барбье; оригинальные стихотворения в прозе П. Луиса здесь были переданы белым ямбом 14. Наконец, в
2017 г. перевод А. Кондратьева был переиздан в двухтомном собрании сочинений 15.
______

Перевод Л. К-на публикуется в новой орфографии по первоизданию 1918 г.;
пунктуация приближена к современным нормам. Безоговорочно исправлены очевидные опечатки.
Иллюстрации Поля-Эмиля Бека были впервые опубликованы в 1943 г. в парижском издании Н. Piazza.
Сюита иллюстраций Амандины Доре была впервые опубликована в шеститомном собрании произведений П. Луиса (Paris: Les Editions de l’Ibis, 1972).
Черно-белые заставки и концовки в тексте принадлежат С. Залшупину и взяты
из 3-го берлинского издания перевода Г. Борского (1922).
В оформлении обложки использована иллюстрация С. Видберга из издания «16
Bilitis dziesmas» (Riga: Ars, 1928).
На с. 3 портрет П. Луиса работы А. Батайля.
М. Ф.
Во французском издании 1932 г. (Paris: Editions de Cluny) была опубликована чрезвычайно невыразительная литография Н. Альтмана. К сожалению, Ф. Рожанковский (Рожан) или С. Черевков
(С. Гре), иллюстрировавшие другие произведения Луиса, к Билитис не обращались.
13
П. Луис. Песни Билитис. [Пер. с фр. Н. П. Чернышовой]. М.: Совмест. сов.-фин. предприятие
«ИКПА», б. г. [1991]. Между прочим, по мнению отличающейся исключительной достоверностью
русской «Википедии», знаменательное посвящение принадлежит П. Луису.
14
Стихотворные переводы и подражания Песням томской поэтессы Н. Кудрявцевой (1926-2014),
насколько нам известно, остались лишь в сети.
15
Кондратьев А. А. Сатиресса; На берегах Ярыни: Романы. Стихотворения, переводы. М.: Престиж Бук, 2017.
12

200

ТЕМНЫЕ СТРАСТИ

SALAMANDRA P.V.V.

Настоящая публикация преследует исключительно культурно-образовательные
цели и не предназначена для какого-либо коммерческого воспроизведения и
распространения, извлечения прибыли и т.п.

SALAMANDRA P.V.V.