Дневник. 1917-1921. Письма - Короленко В.Г.

Автор: Короленко В.Г.

Теги: художественная литература письма

ISBN: 5-265-03471-4

Год: 2001

Похожие

Минувшее. Исторический альманах №17

Собрание сочинений. Том 8. Письма. 1868-1927

Социал-демократические фракции I и II Государственных дум: протоколы фракционных заседаний и материалы 1906-1907 гг

История царской тюрьмы. В 5 томах. Том четвертый. Петропавловская крепость (1900-1917) 1962

Текст

WM№

|®«

лМЬМлЦ.

wi-m

(ОШМ пиш

2001

http:."ldn-knigi.lib.ru (ldn-knigi.narod.ru) Nina &
Leon Dotan, 02.2010
осжжлме

Дневник. 1917—1921.....................5

Письма из Полтавы....................399

Письма А. В. Луначарскому............426

Письма А. М. Горькому.............. 476

В. И. Лосев. В. Г. Короленко о России,
русском народе и двух утопиях......513

Указатель имен.......................534

http: ddn-knigi.Iib.ru (ldn-knigi.narod.ru) Nina & Leon Dotan,
02.2010

Фоюграфииизшп1ск.о1де.™! Idn-knigi.
В.Г. Коро и пко с внучкой Сош н. 1921 i.

'Ш

4 янв[аря]

Письма с фронта:1

«Мучаются здесь ужасно. Стоим, несмотря на моро-
зы декабря, в бараках, в грязи, тело близко к телу, и
повернуться негде. Нашу роту называют дисциплинар-
ным батальоном. Розги, пощечины, пинки, брань —
обыденная вещь. Нечто страшное творится. Солдаты за-
писываются в маршевые роты на позиции, лишь бы
отсюда... Вот как мучаются, и сидеть дома нельзя. Надо
быть здесь».

«В последние дни, дни праздника, достали мы (нас
кучка интеллигентных] солдат) газеты. Нас все время
окружают толпы по очереди. Физиономии, тела, все
движения — олицетворение вопроса: а что? Мир? И
вместо ответа на этот вопрос мы им рассказываем о
Распутине, о Протопопове2и т. д. Брови грозно сдвига-
ются, кулаки сжимаются».

«Дедушка. В нашей роте 650 человек различных воз-
растов, начиная с 18 лет и кончая 42—43-мя. Ни один
не знает задач войны; они им чужды. А в Думе кричат,
что народ не хочет мира. Путаница... Уже 6 утра. Надо
идти на занятия».

• 6 янв[аря]

Председателем Государственного] совета назначен
И. Г. Щегловитов3, ренегат, как и Протопопов, только
много его умнее. Я его знал лично по Нижнему. Фигура
интересная, умница, начинал товарищем] прокуро-
ра] в Нижнем, и мы оба встретились на «мужицких
делах» в Горбатове4. Я — молодой еще, начинающий
карьеру писатель, он — молодой тов[арищ] прокуро-
ра]. Между нами установилась симпатия: мне пришлось
отмстить идиотские глупости председателя и прекрас-
ные речи обвинителя, нередко переходящйе в защиту.

Потом Щегловитов напечатал в московском] «Юри-
дическом вестнике» статьи, в кот[орых] доказывал
необходимость введения в законодательство права фи-
зического сопротивления незаконным] распоряжениям
полиции. Мы встречались впоследствии: во время дела
павловских сектантов5, где суд действовал по прямой
указке Победоносцева (даже объявление приговора
было задержано на 2 или 3 дня: приговор был послан
на одобрение в Петербург]!). Щегловитов был при-
слан от министерства юстиции. Защитникам (Муравь-
еву и Маклакову) выставлял себя защитником закон-
ности, но роль его была уж очень сомнительная.

Потом я еще раз его видел уже министром. Я с по-
койным] Якубовичем6 ходили к нему, чтобы предуп-
редить готовившуюся катастрофу на Каре. На этот раз
Щегловитов исполнил просьбу и катастрофа хоть на
время была отсрочена.

Потом Щегловитов все более определялся, и мне
приходилось в статьях в «Р[усском] бог[атстве]» и «Р[ус-
ских] ведомостях]» отмечать вскользь эту эволюцию.
После дела Бейлиса Щегловитов в речи при открытии
какого-то учреждения по судебной] экспертизе уже
счел нужным отметить, что писатель Короленко идет
против суда присяжных (мои статьи: «Г.г. присяжные
заседатели»). И я был предан суду, который не закон-
чен и до сих пор7. В конце концов Щегловитов, образо-
ванный и умный, писавший о праве сопротивления, —
теперь идет на помочах шайки темных черносотенцев
и его имя — синоним темнейшей реакции наряду с
Маклаковым8.

7 января

Ушел еще Д. С. Шуваев, военный министр, на его
место Беляев (М. Д.). Среди товарищей министров тоже
большие передвижения. Около 4 янв. уволен В. А. Бальц,
тов. мин[истра] вн [утренних] дел. Бывший тов[арищ]
председателя] Государственного] совета И. Я. Голубев —
переведенный в неприсутствующие чл[ены] Государ-
ственного] совета, подал прошение о полной отставке.
«Это, — пишут газеты, — третий случай отставки, от-
каза от звания члена преобразованного] Государствен-
ного] совета по назначению». Ушел тов[арищ] минис-
тра] нар[одного] просвещения] Рачинский. Уходят
министры Н. Н. Покровский (мин[истр] иностранных]
дел) и В. Н. Шаховской (мин[истр] торговли] и про-
мышленности). Тов[арищ] мин[истра] юстиции Верев-
кин после беседы с Щегловитовым отклонил предло-
жение Добровольского остаться временно его товари-
щем. Объявлена отставка по прошению тов[арища]
министра вн[утренних] д[ел] М. В. Волконского.

10 янв[аря] 1917

Из письма к А. Г. Горнфельду9 (о «Сл[епом] музы-
канте]».

...Щербина10челов[ек] очень почтенный и прямо за-
мечательный, если принять во внимание огромную
силу, кот[орую] пришлось ему употребить на преодо-
ление] трудностей, не существующих для зрячих. Но
этот слепой — прямая противоположность моему сле-
пому, романтику и мечтателю. Щербина — позитивист
до мозга костей. Он или судьба за него выполнила то,
что хотел исполнить мой дядя Максим: разбил задачу
на массу деталей, последовательных] этапов дости-
жимого, получил от суммы определ[енных] слагаемых
известное удовлетворение «достижения», и это закры-
ло от него дразнящую тайну недостижимого светяще-
гося мира. И он успокоился... в сознании. И уверяет,
что он доволен и счастлив без полноты существования.
Доволен — возможно. Счастлив — наверное нет. Мож-
но вырасти в темном и затхлом подвале, никогда не
испытав, что такое веяние свободного воздуха, аро-
мат полей и лесов. Что ж. И тогда можно сказать: «нельзя
тосковать о том, чего не знаешь»... Но все-таки тут бу-
дет ослабленный темп жизни, угнетенность, бессоз-
нательная грусть... Толчок, искра... и тоска станет со-
знательно-мучительной.

Но и кроме того, я считаю свой спор со Щербиной
(да и не с одним Щербиной) нерешенным. Я убеж-
ден, что прав я: органически врожденная способность
воспринимать световые ощущения требует органичес-
ки же удовлетворения. Одним из элементов моего за-
мысла был слепой, сидевший на дороге, залитой солн-
цем. И тогда еще я подумал: солнце должно его дразнить
и возбуждать особенным образом. Ведь раньше, чем
биологически выработались очки, называемые глаза-
ми, — наши протозоические предшественники виде-
ли (зародышевым зрением) всей поверхностью своего
простейшего тела. Эта «помраченная» способность на-
ших нервных клеток может выступать и обостряться во
тьме «безглазия», как выступают звезды ночью. Солн-
це их поглощает своим избытком света, но только пе-
рекрывает, а не тушит. Солнце уходит, они выступают
в наступившей тьме. Все это в свое время (задолго до
«Сл[епого] музык[анта]») я продумал, читая Карпен-
тера («Физиология ума»)11, и потом вспомнил при виде
слепого на дороге. Это окрепло под влиянием биоло-
гических идей Михайловского12. И теперь я продолжаю
считать, что я в своем замысле прав. И когда я (у себя
за столом) смотрел на Щербину, уверявшего, что он
доволен и что ничего более ему не нужно, — я видел
то же самое.

25 янв[аря]

События бегут быстро. Третьего дня газеты принес-
ли известие о разрыве дипломатических] отношений
между Германией и Америкой... А у нас все продолжа-
ется министерская] чехарда. Говорят опять о возвра-
щении А. Ф. Трепова и Игнатьева...13 Там, очевидно,
мечутся, как перед пожаром. Теперь «воробьи чирика-
ют на крышах» о таких вещах, о которых еще недавно
люди только шептались. Слухи, слухи! Рассказывают,
будто где-то кто-то стрелял в царицу. Вероятно, пус-
тяки, но пустяки характерные. И приурочивается это к
высшим кругам, гвардейским офицерам и т. д. В возду-
хе носятся предположения о дворцовом перевороте...
Много оскорблений величества. Ходит характерный]
анекдот, хотя мне передавали его со слов какого-то
товарища] прокурора. Мужика допрашивают по пово-
ду оскорблений высочайшей] особы. — Та ч!м же я его
оскорбив! Я ж тильки сказав: «нащо вш дурний, Toi
шмщ (выразился еще резче) в!рить?»

Америка разорвала дипломатические] сношения с
Германией.

26 янв[аря]

К украинству:

Из письма священнику Симоновичу на его просто-
душный вопрос, почему я не пишу об украинском]
народе: «Вы, Гарин14, другой, третий, будете с удо-
вольствием описывать Керженец, чалдонов, японцев,
корейцев, — кого угодно, только не малороссов...»

«Вы спрашиваете, почему я мало писал из жизни
Украины? Моя жизнь сложилась так, что в тот пери-
од, когда определяются литературные] склонности и
накопляются самые глубокие и сознательные впечат-
ления, — я находился далеко от Украины: в сев[еро]-
вост[очной] России и далекой Сибири15. С тем народом
я жил, там проехал и прошел тысячи верст по рус-
ским и сибирским трактам и бесконечным рекам, с
теми людьми работал в полях и лесах. Понятно, что
Украина осталась для меня в виде воспоминаний дет-
ства и прошлого, почему и в моих произведениях от-
разилась лишь такими рассказами, как «Лес шумит»
или «Судный день», а Россия и жизнь ее народа вош-
ли в воображение как настоящее, как часть моей соб-
ственной жизни.

Это о работе художественной. Что касается публи-
цистики, то на Ваш вопрос я ответил раньше, чем он
был задан» (ссылка на «Р[усские] зап[иски]», «Рус-
ские] ведомости]» и «Укр[айнскую] жизнь»)16.
3 февраля

Амфитеатрова17 высылают (военные власти) из Пе-
тербурга. Место назначения выберет комиссия при
министерстве] внутренних] дел.

Итак, Протопопов, организовавший «прекрасное
газетное предприятие», высылает фактического редак-
тора этого предприятия. Известие явилось несколько
дней назад, а теперь (дня 2) появилось и объяснение:
в 22 № «Русской воли» (от 22 февр.) появился фелье-
тон Амфитеатрова «Этюды», представляющий доволь-
но безвкусный набор громких слов... «У старых езопов
разгорелись давним негодованием, алой грозой охва-
ченные хохочущие очи. Лавы, озера, потоки, а резуль-
татов еще — ау! Куцая целесообразность изничтожает
«яд»... едва щадя его носителей, если совесть обществен-
ная зазрит, да атаманы велят: «ахни!»

Если прочитать только первые буквы, то весь фель-
етон дает криптограф: «Решительно ни о чем писать
нельзя»... И т. д. Автор жалуется на цензуру, которая
все вычеркивает. А о Протопопове сказано (в приве-
денном выше отрывке): «...такого усердного холопа
реакция еще не создавала»... «его власть — провокация
революционного урагана».

Странный школьнический прием со стороны ста-
рого и опытного писателя. Все это говорится и без крип-
тограмм, и для всех, кто читает передовые газеты, —
это общее место.

14 февр[аля]

Много разных событий, из которых каждое в дру-
гое время (при разоблачении, конечно) было бы ог-
ромным скандалом, а теперь проходит как совершен-
но привычные «скандальчики». Бесстыдник Раев,
об[ер]-пр[окурор] св[ятейшего] синода, распоясался в
синоде по-домашнему и официально выступил по бра-
коразводному] делу своего приятеля проф. Безродно-
ва и его любовницы (против жены) в качестве одно-
временно и свидетеля, и докладчика, и обер-прокурора.
В три дня без ее ведома жену «оставили» и выдали пас-
порт с отметкой о прелюбодеянии. Нашлась в придвор-
ных кругах какая-то белая ворона ген[ерал]а Мамон-
това18 (у приема прошений, на высочайшее] имя
подаваемых), который дал ход прошению жены и не
согласился затушить дело. Скандал вышел громкий, а
оправдание старого пройдохи еще скандальнее. Осно-
вываясь на «регламенте», он без околичностей заявля-
ет, что Мамонтов не имел права давать ход жалобе
оскорбленной жены без его, старого бесстыдника, со-
гласия! Оно, конечно, до сих пор так и делалось, и
оттого-то и развелось столько бесстыдства и наглости,
оттого на глазах у всей России бесстыдничали и лю-
бимчики Сухомлиновы19.

Из письма к С. Д. [Протопопову]20. «У меня ощуще-
ние такое, будто не одна Россия, но и вся Европа
летит кверху тормашками. Вы инженер по профессии
и знаете из механики, что бывает, когда внезапно ос-
танавливается привычная инерция движения. Все за-
горается. А тут, шутка ли — вся Европа сошла с рель-
сов и летит под откос. И нет признаков, чтобы
машинисты сознавали это».

23 февр[аля]

Закончился процесс Манасевича-Мануйлова21. Тем-
ный делец, сыщик в рокамболевском стиле, о кото-
ром итальянские] газеты рассказывают удивительные
и мрачные истории с сыском и политическими убий-
ствами (он был командирован с особыми поручения-
ми по сыску в Италию), похожие на роман, а русские —
давно разоблачали грязные шантажные проделки; в
последнее] время — правая рука первого министра
Штюрмера. Долго его не могли предать суду: то назна-
чали суд, то снимали самым скандальным образом,
скандализуя «самодержавие», п[отому] что эта игра
велась под прикрытием «высочайших] повелений».
Наконец предали и осудили, причем даже прокурор
говорил, что «приподнята только часть завесы — толь-
ко угол ее... Много лиц, много тайных пружин оста-
лись для нас скрытыми. Это дело только одно звено
позорной цепи» («Р[усские] ведомости]», 19 февр.,
1917, № 52). И тот же прокурор отметил близость это-
го давно ведомого шантажиста к Штюрмеру. Он зая-
вил прямо: Мануйлов действовал в комиссии генера-
ла] Батюшина по поручению] Б. В. Штюрмера.

Нет теперь в России человека, на которого бы об-
рушилась такая подавляющая глыба позора, как этот
недавний первый министр. В разговоре с сотрудника-
ми «Петр[оградекой] газеты» — бедняга запросил по-
щады. Дайте, дескать, отдохнуть и одуматься. Да, эти
люди в надежде на самодержавие шли старыми путя-
ми, не замечая, что если самодержавие еще может за-
щитить их от суда и ответственности, то уже бессиль-
но защитить от позора. Они очутились в положении
того толстовского (Алексей Толстой) генерала, кото-
рый на пар[адном] приеме очутился без штанов. Они
очутились в таком виде на открытом месте, где их ви-
дит вся страна. И никто, никто не может прикрыть их
наготу...*

Генерал Батюшин тоже сильно скомпрометирован
этим делом. Он получил особые полномочия по надзо-
ру за банками, и оказалось, что в руках этого военно-
го генерала, представителя специфически сильной вла-
сти, — комиссия стала очагом шантажа. Мануйлов
действовал в согласии с каким-то помощником] при-
сяжного] поверенного] Логвинским (кажется, брат
военного члена комиссии), у которого в связи с делом
Мануйлова произведен обыск, и он «освобожден от
обязанности члена комиссии». Оказывается, что этот
«член ком[иссии] по особому надзору за банками» не-

* «Давал ли я или нет поручения Мануйлову (ответил Штюрмер
корреспонденту «Петр[оградской] газеты» на вопрос по поводу это-
го прокурорского заявления) — не нахожу возможным ответить.
Слишком душа наболела, слишком измучился. Многое, многое хо-
телось бы сказать. Но нужен отдых, забвение от всех пережитых му-
чительных] треволнений. Действительность так мрачна, что хочется
хоть какого-нибудь просвета. Как из душного склепа хочется на чис-
тый воздух, забыться от этой действительности, похожей на кошмар.
Дайте отдохнуть, потом уже спрашивайте, о чем хотите» («Киевская
мысль»,1917, 21 февраля, № 52). — Примеч. В. Г. Короленко.
давно приобрел в Москве дом за 300 т[ысяч]. Другой
член той же комиссии, полк[овник] Резанов... назна-
чен во Владивосток. Говорят, что все дела, возбужден-
ные комиссией ген[ерала] Батюшина, передаются для
дальнейшего расследования] гражданским властям*.

26 февр[аля]

В Петрограде числа с 23-го — беспорядки. Об этом
говорят в Думе, но в газетах подробностей нет. Дело
идет очевидно на почве голодания; хвосты у булочных
и полный беспорядок в продовольствии столицы.

1 марта

Дума распущена до апреля. Протопопов сваливает
вину на Петр[оградскую] гор[одскую] думу и предпи-
сывает «принять меры». Лелянов33 отвечает, что гор[-
одское] самоуправление заготовило более 1—I1/, милл.
пудов ржаной муки, но градоначальник и админист-
рация предписали поставить запасы для фронта. Льет-
ся кровь.

Из письма:** «Бледные сами по себе фигура и чув-
ства не обязательно должны давать бледное изображе-
ние. Уж чего тусклее фигура Акакия Акакиевича у Го-
голя. Но изображение этой тусклой фигуры врезывается
так[им] ярким пятном в память читателя! Это показы-
вает, что трагедия самой тусклой жизни может быть в
изображении чрезвычайно яркой, оставаясь в то же
время вполне правдивой».

* 3 марта

Приезжие из Петрограда и Харькова сообщили, еще
1 марта, что в Петрограде — переворот: 26-го после-
довал указ о роспуске Государственной] думы. Дума
не разошлась. Пришли известия, даже напечат[анные]

•«Киевская мысль», 21 февраля 1917. — Примеч. В. Г. Короленко.

••Адреса и полный текст этого письма установить ие удалось.

й
в газетах, что Дума избрала 12 уполномоченных, в
число которых вошли представители блока и крайних
левых партий. По общим рассказам — это временное
правительство. Были большие столкновения. Войска по
большей части перешли на сторону Государственной]
думы. В «Южном крае» напечатано обращение Родзян-
ко23, призывающее к продолжению работы для фрон-
та, — и письмо харьк[овского] городского] головы к
населению того же рода. На жел[езных] дорогах полу-
чено письмо Родзянко с обращением к железнодо-
рожным] служащим: «от вас родина ждет не только
усиленной] работы, но подвига». Мин[истр] путей со-
общения Бубликов24 предписывает расклеить эту теле-
грамму на всех станциях. Это уже очевидно обращение
временного правительства. Всюду это встречается с
сочувствием, но... страна точно в оцепенении. Вчера из
Петр[ограда] мы получили телеграмму Сони25: «Здоро-
вы, все хорошо». В письме очевидицы М. А. Кол[омен-
киной]26 описываются некоторые] события в Петро-
гр[аде]: в начале Невского из окна видны громадные
толпы народа, среди них — полосой видны войска без
ружей. Около них — красные флаги. В одном месте крас-
ное знамя. Поют революционные] песни. Начинается
обратное движение: толпа бежит, извозчики быстро
сворачивают. Слышится... На этом письмо обрывается.
Письмо раньше телеграммы (Соня телеграфировала в 8
ч. веч[ера] 1-го марта). И она пишет в ней: все хорошо.

У нас в Полтаве тихо. Губернатор забрал все теле-
граммы. «Полт[авский] день» все-таки выпустил агент-
скую телеграмму с обращением Родзянка, перепеча-
тав ее без цензуры из «Южн[ого] края». Но затем цензура
не пропускает ничего. Где-то далеко шумит гроза, в
столицах льется кровь. Не подлежит сомнению, что
большая часть войск на стороне нового порядка. Гово-
рят, казаки и некоторые гвардейские полки дрались с
жандармами. Полиции нигде в Петрограде не видно.

А у нас тут полное «спокойствие» и цензура не про-
пускает никаких даже безразличных известий: какие
газеты пришли, какие нет. Ни энтузиазма, ни подъема.
Ожидание. Вообще похоже, что это не революция, а
попытка переворота.
Слухи разные: Щегловитов и Штюрмер арестованы,
все политические из Шлиссельбурга и выборгской тюрь-
мы отпущены. Протопопов будто бы убит, по одним слу-
хам, в Москве, по другим — в Киеве. Царь будто уехал
куда-то на фронт и оттуда якобы утвердил «временное
правительство». Наконец — будто бы царица тоже убита...

9 марта

Не помню точно, какого числа я остановил ежед-
невные записи... В тот же день, когда написаны были
последние строки, губернатор, задерживающий все
телеграммы и грозивший «Полт[авскому] дню» трех-
тысячным штрафом за перепечатку телеграммы из
«Южного края», вдруг отдал задержанные телеграм-
мы агентства, и они были напечатаны. С этих пор со-
бытия побежали с такой быстротой, что ни обсуждать,
ни даже просто записывать их некогда.

Марта 24

Получил из Унген неожиданную телеграмму: «Из
Ясс еду в Полтаву. Руководитель сорочинского восста-
ния Николай Пыжов». Это, очевидно, тот таинствен-
ный Николай, который возбудил толпу в Сорочинцах
до такой степени, что мужики арестовали станового,
а когда явились казаки с исправником, то произошла
свалка и исправника убили. Товарищ Николай, гово-
рят, был в толпе, но когда началась стрельба, успел
скрыться. 45 человек убито на месте, и, кажется, еще
по разным местам было немало жертв. Одним словом —
товарищ Николай — главная пружина «Сорочинской
трагедии»27. Почему он счел нужным сообщить именно
мне известие о своем прибытии — не знаю. Не помню,
чтобы мы где-нибудь встречались. И роли наши были
весьма различны в самой трагедии.

Вчера (23-го) было собрание («вече») украинцев.
Всякий национализм имеет нечто отрицательное, даже
и защитный национализм слишком легко переходит в
агрессивный. В украинском есть еще и привкус нацио-
нализма романтического и бутафорского. Среди чер-
ных сюртуков и кафтанов мелькали «червоны жупа-
ны», в которые нарядились распорядители. В таком
жупане был седой старик Маркевич28 и молодой зна-
комый Сияльского....*с лицом не то немца, не то ан-

гличанина, в бакенбардах. Говорилось много неосно-
вательного, а один слишком уж «щирый» господин
договорился до полной гнусности: по его словам, «Ук-
раина не одобряла войны, а так как ее не спрашивали
(а кого спрашивали?), то она свой протест выражала
тем, что будто бы украинцы дезертировали в количе-
стве 80%». Я при этом не был (ушел раньше); если бы
был, то непременно горячо протестовал бы против
клеветы: узенькое кружковство навязывается целому
народу и сквозь эти очки рассматривается и искажает-
ся действительность. Никакого представления о необ-
ходимости «спрашивать у народа» его воли перед на-
чалом войны у украинцев, как и у русских, конечно,
не было, и украинский дезертир уходил не потому,
что у него не спросили, а по разным побуждениям, не
исключая малодушия и трусости. И уверение, будто
украинский народ дал 80% малодушных и трусов, есть
клевета на родной народ «щирых украинцев», психо-
логия которых очень похожа на психологию «истинно
русских».

Вернусь немного назад: 9 марта я получил следую-
щую телеграмму:

«Временный комитет Государственной] думы про-
сит Вас по телеграфу прислать статью по вопросу о
необходимости внешней победы для свободной Рос-
сии и о настоятельности скорейшего уважения несог-
ласия и брожения в войсковых массах в отношении] к
офицерскому составу. Волнами от Петрограда идет бро-
жение в умах солдат в связи с выпущенным советом
рабочих депутатов приказом номер первый. Смущает
единовременное появление приказов двух властей.
Недостаточно ясна в сознании масс мысль о необхо-

* Пропуск в тексте В. Г. Короленко.
димости соглашения впредь до созыва учредительно-
го] собрания. Предположено напечатать Вашу и статьи
видных членов Государственной] думы по этим воп-
росам в виде отдельных выпусков для массового рас-
пространения. В случае согласия телеграфируйте текст.
Таврический дворец, члену Государственной] думы
Герасимову».

В результате этого призыва явилась моя статья, ко-
торую кто-то озаглавил «Отечество в опасности»29. По
этому поводу я получаю письма разного содержания,
в том числе от непротивленцев, которые почему-то
считали меня «продолжателем Л. Н. Толстого». Одно
такое письмо я получил от Е. С. Воловика, который
спрашивает: «Неужели есть такой мотив, во имя кото-
рого можно совершать дальше то ужасное, безнрав-
ственное дело братоубийства? Неужели есть такое об-
стоятельство, которое доказывало бы, что можно
нарушить на время великую заповедь «Не убий».

Я думаю написать статейку, в к[ото]рой мне хочет-
ся ответить непротивленцам50. А пока, как материал,
заношу свой ответ Воловику:

«Вы оче[видно] принадлежите к числу людей, при-
знающих, что человек никогда и ни при каких обстоя-
тельствах не может проливать кровь и отнимать жизнь
у другого. Я этого мнения не разделяю. Если на меня
нападает мой ближний с целью отнять мою жизнь, то
я считаю защиту, хотя бы с риском убить его, своим
несомненным правом. Если насильник нападает на мою
жену, дочь, на чужую мне женщину, ребенка, вообще
на ближнего, то защиту силой я считаю своей обязан-
ностью. Не знаю, согласитесь ли Вы с этим или нет.
Если нет, — то мы просто говорим на разных языках и
дальнейший разговор бесполезен. Если согласитесь, что
в этих простейших случаях есть право и обязанность
отразить силу силой, — то дальше, все усложняя воп-
рос, — мы придем к войне, в которой люди защища-
ют родину. Вопрос очень сложный. Я много над ним
думал, и думал с болью, и пришел к тому выводу,
который изложен в моем воззвании. Как я и сказал в
начале этого воззвания, — я считаю войну великим
преступлением всех народов, но в этой трагической
свалке моя родина имеет право отстаивать свою жизнь
и свободу, а значит, мы, дети своей родины, имеем
обязанность помогать ей в этом, в пределах защиты во
всяком случае.

Толстовских взглядов на этот предмет я никогда не
разделял и когда-то ясно высказал это в рассказе «О
Флоре-римлянине и Менахеме-царе»31. Желаю всего хо-
рошего. 29 марта 1917».

Апр[еля] [ 19] 15

К войне. Из письма (Марии Ал. Кудельской)32. «...Что
касается той ужасной свалки, которая тейерь проис-
ходит, то, конечно, она именно ужасна. Но разве Вы
не знали, что это бывало много раз? Тридцатилетняя
война обратила чуть не всю Европу в пустыню, и, од-
нако, никто не отрицает, что и тогда и после в чело-
вечестве было не одно зверство, но и проявления вы-
соких стремлений, и сквозь дым и кровь вошли в жизнь
и скристаллизовались идеи реформации. Возможно, что
и теперь сквозь дым и кровь пробьются ростки, кото-
рыми преобразится на огромном пространстве вся
жизнь. Разве Вы не видите, что наряду с величайшей
войной идет и величайший протест против войны? Он
не смог остановить свалки, и она разразилась еще раз,
но то огромное движение протеста против нее, даже
при невозможности на этот раз от нее устраниться и
не принять в ней участия, — является предвестием,
что этому общему и длительному преступлению наро-
дов будет все-таки положен конец. Ведь если оцени-
вать жизнь односторонне только такими мерками, то
и после внимательного чтения мрачных страниц исто-
рии следует пустить себе пулю в лоб.

Простите несколько ворчливый тон этого письма. Я
тоже устал. Следует все-таки помнить, что после степ-
ного пожара опять зеленеют травы, а за погибшими
людьми идут новые поколения с своими правами на
жизнь. Это — такой же факт, как и смерть. Об нем
также следует помнить, как и о ней».
Апр[еля] 17 (1917)

Из письма солдата из Сибири: 1917 года, марта 27
дня. «...Дорогая сестра. Я прошу вас приложить свою
гуманность и напречь последние силы и всеми сред-
ствами стремиться к организации страны. Хотя дей-
ствительно: войско все на стороне народных предста-
вителей. Войско и без организации хорошо понимает,
в чем дело. Кому не надоело то гнилое правительство,
которое рухнуло бесследно. Все солдаты жалеют, по-
чему так долго не повесют Николая II и его прости-
тутку. Прости за выражения. Ведь они надоели, даже о
них и говорить неохота». Далее рассказывает о другом:
как унтер все придирался к солдатам пьяный и как
они его побили.

Этот солдат большой охотник писать. Через 2 дня
опять пишет, но уже в несколько менее бодром тоне:

«Очень трудно совладать с совершенно мало пони-
мающими. Вот в нашей роте хорошего нет ничего, а
лишь драколют друг друга и никакими судьбами с ними
не совладаешь. Но все-таки по моиму наладится. Те-
перча избирают других делегат в комитет более сведу-
щих и надежных. Главное, нет никаких самостоятельных
законов. Офицеры совершенно ничто, не одушевляют
солдат, и смотрят сурово, будто что-то потеряли... Те-
перча требуются более образованные люди, дабы уго-
ворить непонимающих.

Теперча здесь было заседание, на котором говори-
лось о праве женщин, что и внесло смуту между сол-
дат, которую трудно было успокоить. Очень много не-
понимающих. Ну, авось это постепенно исправится и
войдет в колею».

К 1917 году33

Наш русский фронт парализован. Этим немцы вос-
пользовались для удара в Италию. Забрав с нашего
фронта «не только отдельные части армии, но целые
армии, противник энергично повел наступление. За-
давленные артиллерией, которая теперь не нужна на
русском фронте, итальянцы потеряли позиции и от-
ступают внутрь страны. Немцы вышли уже на венеци-
анскую низменность, заняли Удино, взяли 120 т. плен-
ных и более 700 орудий. Идут на Венецию».

Характерно: «Vorwarts»34flaxe после преобразования,
сделавшего его органом среднего, а не левого социа-
лизма, предостерегает против аннексионных] настро-
ений.

«Газета считает ближайшей задачей германской по-
литики определенно указать, что самые блестящие ус-
пехи в Италии ничего не меняют в мирной политике
Германии и ее союзников. Итальянское наступление
не может служить началом завоевательного похода.

В Австрии никто не думает об обратном завоевании
Венеции, Милана и Ломбардии, принадлежавших ра-
нее Австрии»*.

По-видимому, в германском социализме, несмот-
ря на патриотизм, не умерли и истинные заветы ин-
тернационала, предостерегавшего и от захватов и от
разрыва с идеей отечества.

1917 (ок[тпябрь])

Пытаюсь приняться за отметки происходящих] со-
бытий после огр[омного] перерыва. (Не уверен, что нет
отрывков дневника в других тетрадях)35.

26 ок[тября]

Костя Ляхович36 вернулся сегодня в 9 ч. утра. Всю
ночь провел в совете раб[очих] и солд[атских] депута-
тов и в переговорах с юнк[ерским] училищем. Юнкера
раздобыли 20 пачек патронов и везли с вокзала к себе
в училище. Солдаты остановили автомобиль и отняли
патроны. Это было ночью. Юнкера предъявили ульти-
матум: если к 3 ночи не отдадут патронов, они идут на
совет с орудием. Кое-как удалось достигнуть компро-
мисса и предотвратить столкновение. Полтава риско-

* «Биржевые ведомости», веч., 19 октября 1917. — Примеч.
В. Г. Короленко.
вала проснуться в огне междоусобия... Вечером (7 час.)
заседание Думы (публичное) в музыкальном] учили-
ще. Будут рассуждать о положении... Теперь идет кри-
зис повсюду: большевики требуют передачи власти
советам. Другие, более умерен [ные] партии — за вре-
менное правительство. В столицах, быть может, уже
льется кровь.

В гор[о деком] саду стоит часовой у «чехауза». Стоят
они часов по 10-ти подряд. Скучают, охотно вступают
в разговоры. Я подошел. Молодой парень, бледный,
довольно изнуренный. Был уже 2 года на фронте, у
Тарнополя участвовал и в наступлении и в отступле-
нии. Говорит, что если бы удержались наши, — были
бы уже во Львове. Пришлось отступить. — Почему?
Солдаты не захотели наступать? — Нет. Офицеры «сде-
лали измену». — «Нашему командиру чехи наплевали в
лицо. Почему ведешь солдат назад?» Солдаты, как мож-
но, солдаты хотят защищать отечество... Начальство
изменяет, снюхались с немцем.

Это довольно низкая тактика большевиков. Дело
обстоит обратно: офицеры стоят и за наступление, и
за оборону. Большевистская агитация, с одной сторо-
ны, разрушает боеспособность, агитирует против на-
ступления и затем пользуется чувствами, которые в
армии вызывают наши позорные поражения, и объяс-
няет неудачи изменой буржуев-офицеров. Ловко, но
подло.

Прочел довольно правильную характеристику на-
строения в «Голосе фронта»37 (15 окт. № 38). Озаглавле-
но — «Неверие» (авт[ор] — Влад[мир] Нос).

«Вспыхнула и прокатилась по необъятным русским
просторам какая-то удивительная психологическая вол-
на, разрушившая все прежние, веками выработанные
и выношенные мировоззрения, стушевавшая границы
и рубежи нравственных понятий, уничтожившая чув-
ства ценности и священности человеческой личности,
жизни, труда.

— Я никому теперь не верю. Не могу верить!.. — с
мучительной страстностью говорят некоторые солда-
ты.
— Я сам себе не верю, потому что душа у меня
стала как каменная, — до нее ничего не доходит... —
сказал мне в минуту откровенности один искренний,
простой человек.

В горнило политической борьбы брошено все, чем
до сих пор дорожил и мог гордиться человек. И ничто
не осталось не оклеветанным, не оскверненным, не
обруганным. Партия на партию, класс на класс, чело-
век на человека выливают все худшее, что может под-
сказать слепая, непримиримая вражда, что может вы-
думать и измыслить недружелюбие, зависть, месть. Нет
в России ни одного большого, уважаемого имени, ко-
торого бы сейчас кто-нибудь не пытался осквернить,
унизить, обесчестить, ужалить отравленной стрелой
позора и самого тягостного подозрения в измене, пре-
дательстве, подлости, лживости, криводушии...

Что даже в среде самой демократии ругательски
ругают всех и вся: и Керенского, и Ленина, и Черно-
ва, и Либера, и Дана, и Троцкого, и Плеханова, и
Церетели, и Иорданского... Ругают с ненавистью, с
жестокой злобностью, с остервенением, не останав-
ливаясь в обвинениях, самых ужасных для честного
человека. И все это с легкостью необыкновенной. Нет
ничего теперь легче, как бросить в человека камень.

Внезапно, как-то катастрофически бесследно угас-
ла повсюду вера в честность, в порядочность, в ис-
кренность, в прямоту. У человека к человеку не стало
любви, не стало уважения. Забыты, обесценены и рас-
топтаны все прежние заслуги перед обществом, перед
литературой, перед родиной. Люди превращают друг
друга в механически говорящих манекенов. Жизнь пе-
реходит в какой-то страшный театр марионеток.

Жить так нельзя — это невыносимо ни для каких
сил. Отдельный человек, утративший веру во все и всех,
с «окаменелой», не воспринимающей окружающего
мира душой, поставленный в безысходный нравствен-
ный тупик, сходит с ума или накладывает на себя руки.
Человеческое общество, народ, как стихия неизмери-
мо сильнейшая и обладающая неистребимым инстинк-
том жизни, к самоубийству не придет, но оно может
вспыхнуть ужасающим кровавым пламенем, чтобы
попытаться в нелепой жестокости найти выход из кош-
марного настоящего.

Отрава безверия страшней, чем мы думаем. Ее надо
уничтожать всеми доступными нам силами.

Надо вернуть ценность человеческой жизни и чело-
веческой личности.

Надо восстановить в потерявшихся, усталых массах
уважение к животворящей святости и честности мыс-
ли».

«Голос фр[онта]» — левая газета. Стоит за времен-
ное правительство, но нападает на кадет, на «буржуа-
зию», на корниловцев. И она говорит, что жить так
нельзя... Вот где основной тон антиреволюционного
настроения.

29 окт[ября] 1917

В Петрограде большевистский мятеж. Давно уже боль-
шевистский сов[ет] раб[очих] и с[олдатских] депута-
тов] образовал военно-революц[ионный] комитет и
потребовал, чтобы штаб П[етроградского] в[оенного]
округа подчинился его контролю. Правительство по-
требовало роспуска комитета. Большевики призвали
гарнизон к вооруж[енному] выступлению. 25 окт[ября]
в 11 ч. из Петрог[рада] отправлена телегр[амма] вре-
менного] правительства всем комиссарам.

«Циркулярно. Комиссариатам временного правитель-
ства. От временного правительства.

Петроградский совет рабочих и солдатских депута-
тов объявил временное правительство низложенным
и потребовал передачи, ему всей власти под угрозой
бомбардировки Зимнего дворца пушками Петропав-
ловской крепости и крейсера «Аврора», стоящего на
Неве.

Правительство может передать власть лишь учреди-
тельному собранию, а посему постановлено не сда-
ваться и передать себя защите народа и армии, о чем
послана телеграмма ставке.

Ставка ответила о посылке отряда.
Пусть армия и народ ответят на безответственную
попытку большевиков поднять восстание в тылу бо-
рющейся армии.

Первое нападение на Зимний дворец в 10 час. вече-
ра отбито».

Таким образом, в столице уже льется кровь. У нас в
Полтаве совет раб[очих] и солд[атских] депутатов дав-
но стал большевистским и сделал попытку тоже зах-
ватить власть. Бедняге Ляховичу опять пришлось про-
вести тревожную ночь. Все говорят, что он действовал
энергично и прямо. Он потребовал от большевиков
категорического] ответа: чего вы хотите? Если захвата
власти по примеру петроградских большевиков — ска-
жите это. Тогда — война!

Гл[асный] Ляхович говорит о действиях меньшин-
ства революционной демократии, проводившего по-
литику раздробления, преступную политику разруше-
ния единства демократии, оратор называет большеви-
ков — преступной кучкой заговорщиков и говорит, что
в вопросе восстания большевики не были едины внут-
ри себя. «Мы должны вынести свое мнение относи-
тельно этого выступления и осудить его, как опираю-
щегося на дезорганизованные массы. Если большеви-
ки продержатся у власти хотя бы 2 недели, то пред
всей страной станет ясным положение, жалкое и бес-
смысленное, в которое себя поставит новая власть.
Городское самоуправление должно сказать, что его
отношение к этому заговору только отрицательное, и
постараться предотвратить вооруженное столкновение.
Полтавские большевики должны выяснить свою пози-
цию. Я требую ответа, считают ли полтавские больше-
вики, что необходимо захватить власть в свои руки, и
надеюсь, что он будет отрицательным. Тогда лишь мы
сможем предупредить бессмысленное пролитие крови.
Я требую, чтоб революционный совет заявил, чего он
хочет», — заканчивает г. Ляхович.

Перед этим голосом человека, знающего твердо,
чего он хочет, жалкие полт[авские] большевики рас-
терялись. Они лепетали что-то маловразумительное.
Правда, резолюция «совета» была все-таки двусмыс-
ленная. Между прочим, попробовали захватить почту
и телеграф и даже на время ввели цензуру. Но почто-
вое] служащие единогласно отказались этому подчи-
ниться. Известия, приходившие среди дня, говорят о
ликвидации восстания. Фронт единодушно высказался
за временное правительство и посылает отряды в сто-
лицу. Все остальные социалистические и несоциалис-
тические партии тоже. Железнодорожники стали на
сторону «совета» и решили не пропускать этих войск.
Но едва ли помешают. В вечерних телеграммах, кото-
рые стали известны, сообщается, что и в Петрограде
части гарнизона уже раскаялись. Жалкое малодушное
стадо, действительно человеческая пыль, взметаемая
любым ветром!

Характерно, что в «революционный совет» в Пет-
рограде избран, м[ежду] проч[им], Дзевалтовский38,
которого в Киеве солдатская масса внушительным дав-
лением на суд освободила от приговора за несомнен-
но изменнические действия на фронте, а у нас — жал-
кая его копия Криворотченко, который был арестован
как «дезертир» за уклонение от военной службы. Боль-
шевики и украинцы провели его в гор[одские] голо-
вы, но арест заставил его оставить сие почтенное зва-
ние. Теперь его отпустили на поруки и суют всюду,
куда возможно.

Я написал небольшую статейку39, которую начал
под одним впечатлением, кончил под другим. Писал
все время с сильным стеснением в груди, доходив-
шим до боли. Сначала мне казалось, что и в Полтаве
должна пролиться кровь... Но кончится, кажется, бла-
гополучно. Большевистских избранников просто не
допустили действовать... И они смиренно ушли...

31 окт[ября]

Керенский подошел с войсками к Гатчине, кажет-
ся, уже вошел в Петроград, а там с восстанием по-
кончено. В Москве очищен от большевиков Кремль,
но они держатся еще на вокзалах. «Идут переговоры».
Вчера об этом уже выпущено у нас экстренное] при-
бавление (номер в понед[ельник] не выходит), но оно...
запрещено цензурой. «Ввиду того, что эти «известия»
подобраны тенденциозно и у совета революции есть
сведения прямо противоположного характера» — со-
вет революции предлагает не выпускать их. Приезжал
Дубов (редактор). Решили они выпустить газету, и при-
бавление уже продается на улицах. Ляхович предложил
то же сделать в земской газете.

Положение своеобразно. Совет революции избран
советом раб[очих] и солд[атских] депутатов, а совет —
большевистский. Полтава повторяет Петроград: попытка
«захватить власть». Но силы нет. Другие социалисти-
ческие] партии в ночном совещании призвали делега-
тов от войсковых частей и прямым опросом выясни-
ли, что за выступление ни одна не стоит. Но... совет
р[абочих] и с]олдатских] депутатов все-таки выделил
из себя «совет революции», заявивший притязание
подчинить своему контролю почту и телеграф и по-
славший своих эмиссаров к губ[ернскому] комиссару.
Губ[ернский] комиссар (украинец Левицкий) сбежал
в Киев. Остался его помощник Николаев. Когда к нему
явился эмиссар, которым избран дезертир Криворот-
ченко, — тот отказался с ним работать. Почта тоже не
признала новой власти, но все-таки «совет револю-
ции» существует, выпустил свое воззвание («призыв к
спокойствию», смысл выжидательный) и установил
цензуру! Пытаются извратить столичные сведения] в
благоприятном для большевиков смысле.

Интересно, что и Николаев (правительственный]
комиссар) выступает больше как член партии социа-
листов]-революционеров], объединившейся с мень-
шевиками, чем как представитель временного прави-
тельства!.. «Стыдливо и робко» социалисты-небольше-
вики не решаются прямо высказаться за врем[енное]
правительство, а пассивно противятся большевистс-
ким выступлениям. Кончится, наверное, тем, что при-
дется определиться.

Вечером у меня был казачий офицер Дм. Ник. Боро-
дин, которого я знал мальчиком в Уральске. Он рабо-
тал в Полтаве на с[ельско]-хоз[яйственной] ферме,
теперь является делегатом уральского] войска на каз-
ачьем] съезде в Киеве, Среди этой сумятицы казаки
занимают особое, прямо выдающееся положение. У
них, как заявил и в Петрограде каз[ак] Агеев, совер-
шенно нет дезертирства. Дезертир не мог бы явиться в
станицу. Кроме того — еще не умерли выборные тра-
диции. Произошло сразу что-то вроде перевыбора офи-
церов, и состав определился крепко: розни между офи-
церами] и рядовыми нет. Поэтому казаки говорят
определенным языком. В Киеве терский, кажется, ка-
зак Кривцов говорил с Радой, как и представитель
казаков у нас — с советом: вы за спокойствие и про-
тив анархии — мы тоже. Вы хотите автономии. Мы у
себя тоже думаем завести свои порядки и вам не ме-
шаем. Но от России не отделяемся. Банки, почта, теле-
граф — учреждения государственные, и мы умрем, а
захвата их не допустим. Это в Киеве говорил офицер,
в Полтаве, кажется, рядовой. И этот голос людей, ко-
торые точно и ясно определили среди сумятицы свое
положение и знают, чего хотят, и притом знают всей
массой, — производит импонирующее впечатление.
Кажется, что казаки не кинутся и в реакц]ионную]
контрреволюцию. Бородин пришел ко мне, чтобы уз-
нать мое мнение о федеративной] республике. Эта
идея — охватила все казачество, потому что в «этой
новизне их старина слышится». Я убежден, что буду-
щее России — именно таково... и только в этой форме
оно сложится и окрепнет как народоправство. Я гово-
рил только, что опасаюсь шовинистического сепара-
тизма и розни между казачеством и «иногородними».
Оказывается, — на Урале, который теперь называется
Яиком, — вопрос уже решен в смысле равноправия.
Бородин мечтает, что организация казаческих облас-
тей даст первые основы для кристаллизации всего рус-
ского народа: среди разбушевавшейся анархии, — это,
дескать, первые островки. Возможно.

Собираюсь написать статью об этом предмете. Мои
сердечные приступы ослабевают, что пока видно по
этому дневнику. Недавно не мог бы написать вот этого
за один присест, не почувствовав стеснения в груди. В
субботу появилась моя статейка в «Полт[авском] дне»40.
Всю ее я написал с этой болью в груди, порой совер-
шенно не дающей работать. Но все-таки написал. И
это улучшение.

1 ноября

Вчера я написал статью «Опять цензура» и отдал ее
одновременно в «Вестник обл[астного] комитета» и в
«Полт[авский] день». В «Вестнике» статья появилась.
«День» вышел в виде белого листа с надписью попе-
рек: «Ред[акция] «Полтавского дня» протестует про-
тив воскрешения предварительной политической цен-
зуры». Оказывается, ночью явился член «совета рево-
люции» Городецкий (полуграмотный портной-закрой-
щик) с каким-то студентом и потребовали предъявить
им оттиск газеты. Когда им дали — Городецкий зачер-
кнул (по указанию какого-то наборщика) известие о
постановлении центрального комитета социалистов]-
революционеров] — за временное правительство. В это
время студент указал мою статью. «Смотрите: статья
Короленко». Городецкий посмотрел и говорит:

— Ну, что ж! Вы думаете, у меня дрогнет рука? —
И зачеркнул статью.

Костя был в заседании совета, когда сей новояв-
ленный цензор пришел с докладом об этом. Здесь он
все-таки немного устыдился и наврал:

— Я хотел пропустить статью многоуважаемого пи-
сателя. Но редакция заявила, что она напечатает одну
эту статью на белом листе... Тогда я...

И он решительным взмахом показал, что он зачер-
кивает все. «Совет» постановил закрыть газету и рек-
визировать типографию. А правительственный комис-
сар (вернее, помощник. Комиссар Левицкий сразу
сбежал) Николаев все еще не вырешил отношения
своей партии с[оциалистов]-р[еволюционеров] к вре-
менному правительству: за временное правительство
она или против. В это время большевики привезли но-
чью отряд сапер, настроенных большевистски. С отря-
дом пришли (вернее — солдаты их привезли) несколько
юных и, конечно, покорных офицеров.

Если бы здесь было 3—4 решительных представите-
ля власти, стоило бы только сказать слово — и все
кончилось бы мирно. Но все охвачено каким-то пара-
личом, и большевизм расползается, как пятно на про-
течной бумаге. Полтава пассивно отдается во власть
самозваных диктаторов.

Интересно: мне сообщили, что в совете можно го-
ворить все что угодно. Не советовали только упоминать
слово «родина». Большевики уже так нашкодили эту
темную массу на «интернациональный» лад, что слово
«родина» действует на нее, как красное сукно на бы-
ков.

2 ноября

Сапер вызвали из Ромодана, как говорят обманом:
сообщили, что Полтаву грабят и бесчинствуют казаки.
Здесь их встретили с музыкой и дали несколько пудов
колбасы. У военного начальства нет смелости призвать
к порядку эту массу (кажется, 1,5 тысячи) прибывших
без приказа. Впрочем, говорят, большевики тоже еще
не вполне уверены и большевиками себя не называют.
Расчет на то, что саперы не захотят после Полтавы,
где их ублажают, вернуться в Ромодан (или Мирго-
род?) и что в этой мутной воде можно вызвать какую-
нибудь провокационную неожиданность.

Есть очень сомнительные личности среди этих во-
ротил.

4-XI-17

Порхает с утра первый снег. Осень долго щадила
бедных людей. Теперь насупилась, пошли несколько
дней дожди, постояла слякоть. Теперь среди моросив-
шего с утра дождя запорхали белые хлопья...

Приехала Маруся Лошкарева41, возвращаясь из
Джанхота в Москву. До Москвы теперь не добраться.
Трое суток не спала. Ехала во втором классе ужасно. В
Харькове трудно было попасть в вагон. Села в третий
класс с солдатами. Рассказывает о «товарищах» солда-
тах с удовольствием. Прежде всего помогли отделаться
от какого-то жел[езно]дорожного контролера, кото-
рый захотел обревизовать ее чемоданчик. — Может,
провизия? — Там действительно была провизия, кото-
рую Маруся везет в голодную Москву. Провизия в не-
большом ручном чемоданчике! Теперь это служит от-
личным поводом для придирок и для взяток.

Солдаты приняли участие. — Дайте ему. — Маруся
дает рубль.

— Как вы можете предлагать мне?..

— Дайте носильщику, — советует один солдат, —
он передаст. — И тут же солдаты берут" вещи без ос-
мотра и несут в вагон. Она дает еще 3 р., и дело конча-
ется.

Те же солдаты помогли ей в Полтаве вынести вещи
и усадили ее на извозчика. Она вспоминает об этой
части пути с удовольствием. На ней была «буржуазная
шляпка» и во всю дорогу в вагоне, битком набитом
солдатами, — ни одной грубости...

А в это же время я получил письмо от железнодо-
рожного] служащего из Бендер: каждый день, отправ-
ляясь на службу, он прощается с семьей, как на смерть.
Насилия и грабежи со стороны... опять-таки солдат. Близ
станции — виноградники. При остановке поездов сол-
даты кидались туда и для скорости рвали виноград с
плетьми! Автор письма пишет с отчаянием, что же ему
думать о такой «свободе»?

Это — анархия. Общественных задерживательных
центров нет. Где хорошие люди солдаты — они защи-
тят от притеснения железнодорожника, где плохие,
там никто их не удержит от насилий над теми же же-
лезнодорожниками, честно исполняющими свой долг.
Общество распадается на элементы без обществ[ен-
ной]связи.

Я написал статью «Прежде и теперь»4-, где по воз-
можности с усмешкой говорю о цензоре Городецком
и полт[авской] цензуре. Она пока не пошла: «Вестни-
ком» овладели украинцы и... при «Вестнике» «тышком-
нышком», тайно от Кости, разослали партийное воз-
звание с восхвалением своей партии и в ущерб другим.
Костя узнал об этом уже после того, как эта гадость
совершилась («Вестник» издается на средства офици-
ального] учреждения). После этого мы решили взять
мою статью. Солидарность с этими господами невоз-
можна. Сделал это Андриевский при благосклонном
участии официального] редактора Щербакивського. Я
как-то написал статью «Побольше честности!»43. Да,
прежде всего недостает простой элементарно граждан-
ской честности. И это определяет многое в нашей ре-
волюции...

6 ноября

Итак, я начал с мокрого снега утром третьего дня
и отвлекся.

Я хотел описать одну встречу.

Пошел по слякоти прогуляться в гор[одской] сад.
Там стоит здание бывшего летнего театра, обращен-
ного в цейхгауз. У здания на часах солдатик. Стоит на
часах — это выражение теперь не подходит. Как-то не-
дели 3 назад я подошел к солдату, сидевшему около
этого же здания на каких-то досках. Невдалеке в углу
стояло ружье. Оказалось — часовой. Поставили его в 12 ч.
ночи. Я шел в 12 ч. дня. Его еще не сменили. Забыли,
видно. Устал, голоден. Просил проходящего солдатика
напомнить, но все никого нет... Я гулял в саду. Когда
шел назад, солдат лежал на траве и, по-видимому,
спал.

Я заглянул в лицо. Тот же.

Теперь часовой стоит в будочке, у ворот. Эта будоч-
ка была забита, но дверь выломана. Солдат стоит в две-
рях, издали оглядывая порученное его бдительному]
надзору здание. Усталое, землистое лицо, потухший
печальный взгляд. Выражение доброе, располагающее.
Ружье стоит в углу у стенки.

— Можно постоять с вами? (Дождь и снег пошли
сильнее.)

— Можно. — Он сторонится. Разговариваем...

— Откуда?
— Уроженец Полтавщины, такого-то уезда. Джил у
Болгарии... С отцом вышел 12-ти лет... Сначала жили у
Румынии, Тульча-город. Потом подались у Констан-
цу, а потом стали жить под Варной. Подошла война.
Пошел на службу... Болгары три раза требовали в Ко-
миссию... Раз позвали. Мы говорим: мы русские под-
данные. Вам служить не будем. — А почему живете? —
По пашпорту... — В другой раз позвали, уже с сердцем
говорят: должны служить. Возьмем. — Воля ваша, хошь
возьмите, хошь нет. А служить вам не будем. — Ну по-
том поехал с батькой к консулу. Сначала не хотел от-
править. Пашпорт просроченный. Ну, потом дал бума-
гу. Я и пришел сюда. Так тут четвертый год, в окопах
был. Батько, жена, дети, все — там.

В голосе много грусти. В Гульче немного знал «рус-
ского доктора»44. Это нас сближает. Я задаю вопрос:

— Не жалеете, что вернулись?

— А как же, когда на службу. Там тоже воевать при-
шлось бы.

— Так там близко от своих. В побывку бы можно.
Может, там и лучше.

— Конечно, лучше.

Он задумывается и говорит:

— Как расскажешь тут, как они живут, так все го-
ворят: куда нам!

Меня теперь очень интересует вопрос: осталось ли в
сердце русского простого человека понятие об отече-
стве, или большевистская проповедь и война успела
искоренить его без остатка. Да и была ли она, или то,
что мы считали прежде любовью к отечеству, была
простая инерция подчинения начальству.

— Так в чем же дело? — продолжаю я. — Почему
вернулись?

Его печальные глаза как-то углубляются. Он смот-
рит молча на обнаженные деревья, на мокрый снег,
на грязное дощатое здание цейхгауза и потом говорит:

— Дядки тут у меня. У одного пять сынов на пози-
циях. У другого три. Мне братаны... И так вышло бы,
что я против их ишол бы штык у штык!..

Вот оно, думаю я. «Отечество» для него — это отчи-
на... Братья отца, его братаны... Недоразвитое еще по-
нятие из родового быта. Но, оказывается, я ошибся.
Едва я подумал это, как рядом со мной раздался опять
его голос:

— Хошь бы и не було браташв... Как же пойдешь
против своих' Хошь и давно на чужой стороне, а свои
все-таки свои... Рука не здымется... Так я... четвертый
год...

Я смотрю на истомленное лицо, на морщинки око-
ло добрых, усталых глаз, и в нашей будке на время
устанавливается атмосфера понимания и симпатии.

Я кладу руку на его погон и говорю:

— До свидания, брат... Желаю вам поскорее вер-
нуться к своим... Когда-нибудь эта война кончится...

— Давно бы можно кончить... Стояли мы на фронте
в окопах... А «его» окопы близко. Сойдемся, бывало,
разговариваем. Думаете: «он» хочет воевать. И он не
хочет. Мы бы, говорит, давно «замырылыся». Ваши не
хотять...

— Послушайте, — говорю я, — ведь это же хит-
рость. Немец не хочет. Он много захватил чужой зем-
ли...

— Нет, — говорит он с убеждением. — Если бы
наши не стали тогда наступать, давно бы мы уже зак-
лючили мир... окопный, солдатский... Надо было де-
лать наступление... Черта лысого!

Я уже чувствую нечто от «большевизма», но это у
него так глубоко и непосредственно, что одной «аги-
тацией» не объяснишь. Я пытаюсь объяснить простую
вещь, что когда дерутся двое, то мир не зависит от
желания одной стороны, напоминаю о призыве на-
шей демократии... Но он стоит на своем упорно:

— Когда бы не наступали под Тарнополем — теперь
были бы дома... А нашто було делать наступление?..

Я объясняю: мы не одни. Порознь немец побил бы
всех. Надо было поддержать союзников. Если бы солда-
ты не отказывались...

— Нечего виноватить солдапв, — говорит он, и в
голосе чувствуется холодок. — Солдаты защищають...
Как можно... Хто другой...
И он начинает рассказывать, и передо мной встает
темный, мрачный, фантастический клубок того на-
строения, в котором завязана вся психология нашей
анархии и нашего поражения...

В основе — мрачное прошлое. Какой-то генерал на
смотру, «принародно», т. е. перед фронтом, говорил
офицерам:

— Г.г. офицеры, имейте внимание. «Он» больше це-
лит в офицеров. Этого навозу (показал на солдат) у
нас хватит...

— Слушайте, — говорю я. — Да это, может, только
рассказы...

Его глаза опять как-то углубляются, и из этой глу-
бины пробивается огонек...

— Какие же рассказы. Принародно. Не один я слы-
шал. И другие... Это как нам было?.. На смерть идти.
Навозу, говорит, жалеть нечего.

Он называет фамилию этого командира, но я, к
сожалению, ее забыл. Могло ли это быть в начале вой-
ны? Я не уверен, что это было, но что могло быть в те
времена, когда «благонадежное» офицерство щеголя-
ло пренебрежением и жестокостью к солдату, — в этом
я не сомневаюсь. «Народ» был раб, безгласный и по-
корный. Раба презирают. Где есть рабы, есть и рабовла-
дельцы. Офицерство было рабовладельцами... Да, это
могло быть, и этого солдат не может забыть. Теперь он
мстит местью раба...

Рассказ следует за рассказом. И теперь предмет их —
измена... Места действия Юго-3ап[адный] фронт. Упо-
минается станция Лезерфная (?), местечко (что ли)
Куровцы, Конюхи, Сбараж. Все места, которые я вспо-
минаю по газетам, где шли бои, происходили и на-
ступления, и отступления... 4-я дивизия, Владимир-
ский полк. И всюду чуется измена. В одном месте при-
шли, заняли окопы. Поужинали, надо ложиться. Наутро
что будет... Настелили в окопах соломы. Вдруг — приказ:
выноси солому... Вынесли. Разложили так на возвышен-
ном месте за окопами... Вдруг приказ: «зажигай!» По-
чему такое зажигай? Для чего?.. А это значит, чтоб ему
видно было, куда стрелять. И он начал стрелять из ору-
дий. Ну, правда, немного пострелял, пострелял, пере-
стал...

Или еще: стоим, значит, рядом с четвертой диви-
зией. Ночь... И приказывает4-й дивизии отступить: «он»
обходит. Владимирцы уже отступили. Кола вас, гово-
рит, пусто. Ну, те, конечно, отступать. Только отсту-
пают... А ночь, ничего не видать... И вдруг слышут —
песня. А это наши на самых передовых позициях на
заставе песню запели. Стой! Это что такое? Это влади-
мирские песню поют, да еще на самых передовых зас-
тавах. Как же командир говорил, что они уже разбежа-
лись. Стой! Назад. Пошли опять у окопы. Засели... Глядят,
а он, значить, утром подходит к окопам. Думаеть, у
нас никого нет. Покинули. Идет себе беспечно. Подпу-
стили они, потом ураз... Как вдарят... Он видит: не выш-
ло, подался назад... После этого на другой день в 4-й
дивизии вышел бунт. Командира и трех офицеров уби-
ли...

— Ато было около Тарнополя. Мы как раз в лезерф
отошли на отдых. Только остановились, стали обед го-
товить... Вдруг приказ: назад, опять в окопы. Который
батальон нас сменил (он называет, но я не помню)
бросил окопы, ушли...

— Кто же? Солдаты, что ли?

— Постойте... Кто тут разберет?.. Пообедать не успе-
ли, — айда скорее. Приехали на станцию Лезерфную,
оттуда дошли до деревушки... Как она... вот забыл. Ос-
талось совсем немного. Тут надо было, это и мы пони-
маем, — скомандовать: вперед, у цепь! А он вдруг и
командуеть: спасайся кто как может... Обошли! Ну, тут
уж, когда начальник сказал спасайся кто как может, —
все и кинулись...

— Нет уж, — опять с враждебным холодком в голо-
се говорит он. — Что тут солдат виноватить... Не у сол-
датах тут причина... Не-ет! Солдат защищает, жизнь
отдает...

При мне в Лондоне оратор армии спасения гово-
рил, что он верит в существование дьявола. Больше:
он знает, что дьявол есть, как знает, что есть волк и
лисица45.
И этот солдат с усталыми, печальными и несколь-
ко враждебными глазами знает тоже своего дьявола,
как лисицу или волка. Он верит, он убежден в измене.
Его дьявол — говорил «принародно» при прежнем
строе, что солдаты, идущие на смерть, — навоз... Мож-
но ли поверить, что теперь после революции этого
дьявола уже нет. Он тут же. И это именно он изменяет
отечеству. С одной стороны, он оттягивает мир, зас-
тавляет воевать вдали от семьи и детей, с тем чтобы
темными ночами разводить огни на возвышенном ме-
сте. И когда немец начинает крыть наших ядрами, то
для солдата ясна связь между гулом немецких пушек
оттуда, с вражеских позиций, и непонятными слова-
ми и действиями командиров, от которых зависит жизнь
этой темной, усталой, ожесточенной толпы.

Я прощаюсь. С меня довольно. Я иду по аллеям сада,
он остается в будке. И когда я, обогнув аллею, иду
параллельно и кидаю взгляд по направлению к будке,
то сквозь загустевшую пелену мокрого снега, между
сырых темных стволов вижу в темном квадрате двери
серую фигуру и доброе, печальное, озлобленное лицо.
По-видимому, он следит взглядом за моей непонят-
ной ему фигурой и думает: «Вот подходил... Кто и за-
чем... В пальто и шляпе... Расспрашивал. Что ему надо?..»

И быть может, моя фигура уже занимает свое место
в этом фантастическом сплетении: война... непонят-
ные приказы... ночные огни над головами на возвы-
шенном месте и отзывающиеся на них глухие удары
неприятельских пушек в ночной темноте...

И те первые минуты, когда мы вместе вспоминали
русского доктора и Тульчу, заволакивает, заволакива-
ет слякотно-мокрый, холодный снег...

Нет у нас общего отечества! Вот проклятие нашего
прошлого, из которого демон большевизма так легко
плетет свои сети...46

13 ноября

Трагедия России идет своей дорогой. Куда?.. Боль-
шевики победили и в Москве, и в Петрограде. Ленин и
Троцкий идут к насаждению социалистического] строя
посредством штыков и революционных чиновников.
Ленин прямо заявил: — Мы обещали, что в случае
победы закроем буржуазные газеты, и мы это испол-
нили47. Во время борьбы ленинский народ производил
отвратительные мрачные жестокости. Арестованных
после сдачи оружия юнкеров вели в крепость, но по
дороге останавливали, ставили у стен и расстреливали
и кидали в воду. Это, к сожалению, точные рассказы
очевидцев. С арестованными обращаются с варварской
жестокостью. У Плеханова (больного) три раза произ-
вели обыск. Теперь его положение опасно48. Я послал в
«Нар[одное] слово» след[ующую] телеграмму:

«Глубоко возмущен насилием, совершенным в лице
Плеханова над истинными друзьями народа, не забыв-
шими, что сила революции в возвышенных стремле-
ниях человечности, разума и свободы, а не в разнуз-
дании животных инстинктов вражды, произвола,
насилия. Животное побеждает порой человека в челове-
ке, но такая победа не прочна. Бывают в борьбе случай-
ные положения, когда, по словам поэта Якубовича:

Не тот, кто повержен во прах, побежден.
Не тот, кто разит, — победитель49.

С зловещей печатью Каина на челе нельзя оставать-
ся надолго вождями народа. Плод этой победы: убива-
ющее партию негодование всего человечного в стра-
не»50.

Вчера «Полтавский день» уже вышел. Петроградские
газеты тоже уже пришли в Полтаву (последние от 4-го
и 5-го). У этих насильников не хватило решимости и
силы осуществить даже программу Ленина. «Речь»,
«Нов[ое] вр[емя]», «Русская воля» все еще, правда, не
выходят, но даже в умеренном «Народном слове» —
пламенные статьи против большевиков. Большевизм
изолируется и обнажается в чистую охлократию51.

Любопытно со временем для художника: в Петро-
павловской крепости теперь сидят одновременно цар-
ские министры — Сухомлинов, Щегловитов и сверг-
нувшие их революционеры. «Народное слово» приводит
краткий отзыв Щегловитова о событиях (в разговоре с
американскими] журналистами).
В этой газете находим такое сообщение: «Американ-
ские журналисты, посетившие Петропавловскую кре-
пость, заявляют, что Щегловитов в курсе всех после-
дних событий. Щегловитов говорит, что его переворот
нисколько не удивляет. Он всегда был убежден в глу-
бокой демократичности русского народа» («Нар[одное]
сл[ово]», 7-XI-17).

Трудно сказать, что это такое: улыбка Мефистофе-
ля или опять попытка подладиться к «демократизму»
старого ренегата либерализма...

И пожалуй, при несколько других обстоятельствах
это легко могло бы удаться... Отсутствие людей, нераз-
борчивость в них — это проклятие нашей революции,
которое в глазах всех неослепленных людей определя-
ет ее бессилие для социальных реформ. Когда-то я на-
печатал в «Русск[их] ведомостях]» и перепечатал в
Собр[ании] сочин[ений] изд[ания] «Нивы» описание
поразительных истязаний, которые полицейские в те-
чение целой ночи производили в одной из саратов-
ских деревень53. Тогда «народ» этой деревни беспомощно
и робко жался кругом избы, превращенной в засте-
нок, шарахаясь, как робкое стадо, когда открывалась
дверь. Урядника и стражников предали суду. Они отбы-
ли наказание, и теперь мне пишут, что тот же уряд-
ник состоит «народным избранником» в одном из во-
лостных земств той же губернии и через него Ленин
будет водворять социалистический] строй посредством
приказов.

Мне теперь часто приходит в голову следующее срав-
нение: из одного и того же углерода получается в ла-
боратории природы самоцветный кристалл алмаза и
аморфный черный уголь. Почему? Химики говорят, что
в частицах алмаза атомы расположены иначе, чем в
угле.

Люди такие же частицы. Одними учреждениями их
сразу не изменишь. В социальной лаборатории должна
еще долго происходить их перегруппировка. Народ не-
грамотный, забитый, не привыкший к первичным со-
циальным группировкам (организациям) — сколько ему
ни предписывай сверху — не скристаллизуется в ал-
маз... Останется ли он и после революции аморфным
угольным порошком, который ветер анархии или ре-
акции будет еще долго взметать по произволу стихии,—
вот роковой вопрос нашего времени...

О социализме пока, конечно, нечего и думать. Но
между социальной революцией и анархией революци-
онной или царистской есть много промежутков. Мне-
кажется все-таки, что уже есть некоторые кристалли-
зационные оси и Россия не совсем аморфна.

75 ноября

7 ноября Рада выпустила «универсал». Украина
объявлена республикой53. Центральной власти в Рос-
сии нет. Россия с треском распадается на части. Может
быть, оздоровление начнется от периферии? Но есть
ли власть и у Рады — тоже вопрос.

Вчера — последний день выборов для Полтавы в
Учредительное] собрание. Выборы идут вяло. Сегодня
в «Дне» опубликованы результаты (неокончательные]).
Огромное большинство за кадетами. Но результаты
должны измениться; для солдат прибывшего полка
выборы отсрочены, а солдаты дадут некоторый] пе-
ревес большевикам.

20 ноября

На днях приехал Сережа Будаговский54, артилле-
рист. По дороге всех офицеров разоружили по распо-
ряжению] большевистского «сов[ета] революции». На
требование приказа — предъявлен таковой в письмен-
ной форме; офицеров разоружить, генералов аресто-
вывать. Оружие офицеры обязаны покупать на свой счет.
Т[аким] образом Будаговский ограблен этими озорни-
ками на 500 р. только потому, что он — офицер!

На выборах успевают большевики. Прап[орщик]
Крыленко, большевистский главнокомандующий,
одержал тоже большой успех. Ему удалось завязать пе-
реговоры о перемирии55. Немцам это на руку, и они
серьезно с ним переговариваются. Но союзники заяв-
ляют, что такое сепаратное перемирие они сочтут по-
водом для войны с Россией. Большевистское безумие
ведет Россию к неизвестным авантюрам. И надо при-
знать: это безумие большинства активно-революцион-
ной демократии. Учредительное собрание может стать
тоже большевистским.

В Бахмаче разграбили винный склад. Толпа была от-
вратительна. Одни садились у кранов и продавали спирт,
неизвестно в чью пользу, другие давили друг друга,
чтобы покупать и грабить. Опивались насмерть. «Чис-
тая, интеллигентная» публика, не кидаясь в свалку,
толпилась тут же, покупая награбленные бутылки. Га-
зеты передают ужасающие, не совсем, быть может,
верные, для эффекта преувеличенные] подробности.
Зять Селитренникова56, служивший в Бахмаче, гово-
рит, что, например, подробность, приводимая «Ки-
евской] мыслью» (16 ноября), будто над горящим ба-
ком стояли люди на перекинутой через бак доске и,
спуская котелки, «черпали горящую жидкость», причем
доска подломилась и люди упали в горящий спирт, —
чепуха. Но он, как очевидец, говорит, что люди стали
скотами. Между прочим: лежит пьяный, его обобрали
кругом. Он приходит в себя, полуголый, и начинает
реветь не по-человечески, как бык, которого режут.
Потом обвертывает босые ноги какими-то тряпками и
кидается опять грабить спирт и пить...

Но истинный ужас — это в тех полуинтеллигент-
ных господах (телеграфисты, железнодорожники, чи-
новнички), которые, не рискуя и «не грязнясь», по-
купают тут же и уносят домой краденое и награбленное
вино.

Как-то даже замирает естественное чувство жалос-
ти: не жаль этих опивающихся и сгорающих скотов. А в
сущности, конечно, должно быть жаль.

То и дело всплывают разоблачения. Муравьев57, «гат-
чинский победитель», — бывший черносотенец. По
собственным] его словам, он раскаялся в этих заб-
луждениях. Теперь сошел со сцены. С самого начала
революции председателем большевистской следств[ен-
ной] комиссии состоял матрос Ерофеев. При разгроме
следственной] тюрьмы в марте пропали принадле-
жащие] тюрьме денежные] документы. Эти докумен-
ты «в начале прошлой недели» были найдены у Еро-
феева, пытавшегося их продать. Кроме того, он вел
широкую торговлю браунингами. Негодяй арестован
(«К[иевская] мысль» — 16 ноября. Из «Утра России»).

В качестве парламентера к немцам послан Влади-
мир] Шнеур, поручик гусарского полка. В 1906 году в
Петербурге] издавал газету «Военный голос» на суб-
сидию из секретных сумм Министерства] внутрен-
них] дел. Цель — секретное наблюдение за офицерами.
Потом попался в подлоге и мошенничествах и скрыл-
ся за границу, где его тоже вскоре разоблачили... Те-
перь всплывает в роли парламентера («Южн[ый]
кр[ай]», 17-XI)58.

На заседание] минского революционного комите-
та явился уполномоченный] французского] правитель-
ства ген[ерал] Рампон и заявил, что с той минуты,
как Россия заключит перемирие с врагом, — она долж-
на считать себя в состоянии войны с союзниками. «Ге-
нерал Рампон покинул собрание при гробовом молча-
нии» («Южн[ый] кр[ай]», 17-XI).

Китайцы уже заняли Харбин. Япония, конечно, тоже
воспользуется положением. Вместо одной войны боль-
шевики могут навязать России несколько. Доморощен-
ная, митинговая внешняя политика.

«Полт[авский] день» опять закрыт за... печатание
объявлений59. Большевики решили провести в жизнь
идею Лассаля о государственной] монополии объяв-
лении. Без этого источника газета существовать не мо-
жет и — закрыта.

22 ноября

Недавно (9 ноября) Пешехонов60 поместил в «На-
родном] слове» статью «Партийная драма», в которой
отмечает разложение и прямую деморализацию в
партии с[оциалистов]-р[еволюционеров] перед выбо-
рами. Во главе Петроградского списка стоит В. М. Чер-
нов61. «За этим двуликим лидером», который, как кто-
то выразился:

Идет направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит,—
идут два имени Бор[иса] Дав[ыдовича] Каца (Камко-
ва)62и Григория] Ил[ьича] Шрейдера63. Кац ярый боль-
шевик, хотя и социал-революционер, «былые отно-
шения] которого к департаменту] полиции, как изве-
стно, до сих пор остаются не совсем ясными», и Шрей-
дер — ярый противник большевизма, — «давний и
убежденный демократ без всякого пятна в прошлом».
(Прибавлю, что теперь Шрейдер в качестве городско-
го] головы арестован за борьбу с большевизмом.) И
оба имени стоят рядом в избирательном] списке.

Далее Каца-Камкова центр[альный] комитет с.-р.
исключил уже из партии, как и некоторых других (Спи-
ридонову64, выступающую рядом с Троцким на ми-
тингах, другого Шрейдерами др.). Но в списках и ис-
ключившие и исключенные идут рядом (рядом идут и
арестованный теперь Шрейдер, и арестующие его Кам-
ковы и Спиридоновы!).

Это действительно «партийная драма», показываю-
щая состояние нашей революционной общественно-
сти.

Для меня тут есть еще небольшая личная драма: стал
большевиком и тоже исключен из партии Марк Анд-
реевич] Натансон, с которым я одно время жил в
Якутской области66. Он был очень дружен с Н. С. Тют-
чевым67. Теперь оба во враждебных фракциях по вопро-
су о защите отечества и оба соц.-революционеры. На-
тансон то и дело выступает рядом со Спиридоновой в
качестве с.-р. — максималиста, т. е. того же большевика.
В Россию вернулся через Германию... Не знаю, как те-
перь встречаются Тютчев и Натансон. Не знаю также,
где теперь третий из того же кружка, бывшего дружес-
кого кружка в Як[утской] области, — Ос. Вас. Аптек-
ман68. Думаю, что он — не большевик... Не знаю также,
как я лично встретился бы с Натансоном, — по край-
ней мере пока он в лагере торжествующих насильни-
ков...
Луначарский напечатал в «Известиях Петроград-
ского] Совета Революции» статью «Сретение». Среща-
ет в качестве Симеона Богоприимца Иер[оним] Ие-
р[онимович] Ясинский69его, Луначарского, в качестве
революционного] сверхчеловека. В статье напыщенной
и риторической Лунач[арский] говорит, что вот Ясин-
ский, которому делались упреки в том, что он «рабо-
тал когда-то там-то»... Но вот он пришел приветство-
вать революционную] демократию... «А вы, безупреч-
ные, — где вы?» — восклицает Луначарский. Дело,
однако, не в том, где работал Ясинский, дело даже не
в «Тараканьем бунте», который написал в свое время
Ясинский. Чехов работал тоже в «Нов[ом] времени»,
хотя и ушел оттуда впоследствии. А дело в том, что сей
же Симеон Богоприимец также срещал Мих [аила]
Петровича] Соловьева, нач[альника] гл[авного] уп-
равления по делам печати, и был последним «назна-
чен» в редакторы Пропперу70на место Далина71. И тот-
час же он принялся проводить благовествование Со-
ловьева. В «Биржев[ых] ведомостях» он стал писать под
псевдонимом] «Кифа» и постарался превратить «Бир-
жевое] вед[омости]» в черно-консерват[ивный] орган.
И только когда подписчик валом повалил из «Бирже-
вых] вед[омостей]», Ясинский тотчас переменил псев-
доним и с благословения того же М. П. Соловьева стал
писать «под Далина».

Теперь он пришел к новым насильникам над печатью,
готовый писать и действовать «как вам будет угодно».

Вот сущность этого «сретения» в Зимнем дворце!*

В Полтаве продолжаются гнусности. По декрету Ле-
нина объявления отняты у газет и переданы прави-
тельственным] органам. «Полт[авский] день» не под-
чинился и опять закрыт. Правительственный орган —
это «совет революции». Его «Известия», значит, яв-
ляются монополистами объявлений. Этот жалкий лис-
ток — теперь единственный] печатный орган провин-
ции. Редактировал его «цензор» Яков Городецкий. Чтобы

* «Я написал об этом вскоре большой фельетон, напечатанный в
нескольких газетах». — Примеч. В. Г. Короленко.

Речь идет о статье «Торжество победителей», которая появилась
3 декабря 1917 года в «Русских ведомостях».
оживить его (как оживлялись когда-то «Губ[ернские]
ведомости»), он начал печатать в нем свою повесть
«На заре» (лето, осень, зима и весна). Часть I. «В ссыл-
ке». Произведение странное, написанное так, что лег-
ко могло бы быть приспособлено и в «Московские]
ведомости». Вдобавок 18 ноября сей цензор развел та-
кой натурализм (демократически называемый похаб-
щиной), что на следующий день № 15 вышел уже с
белой полосой вместо фельетона и с надписью: «По-
весть «На заре» снимается вследствие несоответствия
ее направлению газеты».

Зима, долго щадившая нас, пришла: вчера с вечера
выпал первый настоящий снег и сегодня держится.

23 ноября 1917

Печальное известие из ставки. Ею овладел прапор-
щик Крыленко с красногвардейцами и матросами из
Кронштадта. Духонин убит72. Крыленко «возмущен» и
проливает крокодиловы слезы.

24 ноября 1917

Параллель с аграрн[ым] движением 1903 г.73. «Юж-
ному] краю» пишут из Лебедина: недавно разгромле-
но имение Василевка, генер[ала] Глазмана. Прежде
всего перепились на винном заводе. Задохлись в цис-
терне 3 человека, 8 опилось до смерти, 22 отправлены
в больницу... Племенной скот и инвентарь растащили
по домам. Действовавшие энергичнее или явившиеся
ранее захватили больше, что вызвало неудовольствие
солдаток: их мужей не было, когда они явятся, при-
дется устроить уже новый дележ всего крестьянского]
имущества поровну... Наступило отрезвление. В эконо-
мию стали приводить угнанный скот... Василевские кре-
стьяне стали рубить лес в имении гр[афа] Капниста,
но крестьяне с. Михайловки запретили, считая, что они
имеют больше прав. Рубка леса была прекращена. До
открытого столкновения] дело не дошло («Южн[ый]
кр[ай]», 23-XI-1917).
Под Белгородом в Харьковской губ[ернии] идет
форменное и, по-видимому, кровопролитное сраже-
ние. Об этом сообщает уже официальный] орган харь-
ковского губ[ернского] комиссариата «Нова громада».
Эшелоны ударников, с которыми, по слухам, идет
Корнилов74, движутся из Могилева на Дон, кружным
путем. Большевистские войска задержали их между
Сумами и Белгородом. Идет бой из-за обладания стан-
цией Томаровкой в 28 верстах от Белгорода. По-види-
мому, Корнилова с этими эшелонами нет, а есть Де-
никин75. По-видимому, ударникам удалось овладеть
Томаровкой и «сражение происходило приблизитель-
но верстах в 15 от Белгорода. В городе слышна канона-
да, доставляются раненые... Уже 25 с утра магазины не
открывались, занятия в учебных заведениях прекраще-
ны. Город (по распоряжению революц. штаба) не осве-
щается и погружен в полнейшую темноту... Кровопроли-
тие в самом сердце России» («Южн[ый] кр[ай]», 26-XI).

29 ноября

22 ноября газета нар[одных] социалистов, которая
вместо «Народного слова» теперь называется «Слово в
цепях», напечатала мою телеграмму по поводу гнус-
ностей, проделанных над Плехановым. К нему, боль-
ному, три раза врывались с обыском, который произ-
водили чрезвычайно грубо. Положение больного
ухудшилось. Пошла горлом кровь. Я уже думал, что моя
телеграмма пропала в недрах большевистской цензуры.
Но она напечатана*.

В том же номере газеты напечатана заметка «Сабо-
таж просителей»: оказывается, что в Смольном с про-
сителями очень любезны: по возможности удовлетво-
ряют все просьбы. Давно бы выпустили и арестованных
«за направление» журналистов, в том числе с.-р. и с.-д.,
если бы они сами или за них попросили. Но — проси-
тели не идут. «Одно время, — говорит шутливо А. Смир-
ный, — предполагалось назначить премию каждому

•«Власть народа», 19-XI-17. — Примем. В. Г. Короленко.
просителю. Теперь за недостатком денег этот проект
оставлен и предполагают «предавать саботирующих про-
сителей военно-революционному суду».

Чернов в последней конференции петрогр [адской]
организации партии соц.-революционеров уже счел
нужным заявить:

«Мы, всегда боровшиеся за Учредительное Собра-
ние и во имя его, мы всенародно заявляем: если кто-
либо посягнет на Учредительное Собрание, — он зас-
тавит нас вспомнить о старых методах борьбы с
насильниками, с теми, кто навязывал народу свою
волю. Если услышат они наш голос и если он остано-
вит новую готовящуюся авантюру, тем-лучше, если
нет — не наша вина. Во всяком случае, они предуп-
реждены» («Власть народа», 19-XI-17).

Этого еще недоставало! Чернов человек способный,
но весь ушел без остатка в кружковую психологию. За
границей доводил до нелепости антиоборончество, в
России не мог отказать себе в удовольствии, несмотря
на это, войти в оборонческое министерство76, наде-
лал немало глупостей, вел некрасивую кампанию про-
тив Керенского77 и теперь с легким сердцем деклари-
рует возврат к террору, т. е. к убийствам из-за угла...
Трудно проявить более попугайский автоматизм и от-
сутствие чувства действительности! Сделать из Лени-
ных и Троцких мучеников пролетариата, оправдать за-
угольным насилием открытые насилия красногвардей-
цев... Идея! А ведь — чего доброго. Мы и после револю-
ции остаемся рабами*.

* В «Киевской мысли» (16-Х1 — № 274) помещена заметка «Тер-
рористическое] покушение». Пока эта банда неизвестных вам вымо-
гателей в солд[атской] форме требовала у фабриканта Ункера 100
тыс., а получила только 100 руб., и бросила в окно бомбу. Дело было
в Киеве. Бомба взорвалась, но никто (случайно) не пострадал.

В той же «Киевской мысли» (14 окт. 1917, № 248) приводится
заявление украинца Шаповала: «Подобно тому, как российская ре-
волюционная демократия боролась с абсолютизмом всеми способа-
ми, даже террористическими, так и мы, украинские революционе-
ры, будем бороться с «русскоцентризмом», к каким бы способам
борьбы ни пришлось прибегать». — Значит, вплоть до террора? —
спрашивает газета... Но террор в свободном строе это лишь метод
борьбы анархистов и бандитов». — Примеч. В. Г. Короленко.
5 дек[абря] 1917

В газете «Свобода и жизнь» — «органе демократи-
ческой интеллигенции», издающемся в Москве78 круж-
ком писателей (с оттенком индивидуализма), напеча-
тано 27 ноября письмо студента Льва Резцова, которое
редакция озаглавливает «Вопль отчаяния».

«Месяца три назад, — пишет этот студент, — я за-
писался в студенческую фракцию партии нар[одной]
свободы с искренним желанием работать в ней». В ок-
т[ябрьско]-ноябрьские дни всей душой стоял на сто-
роне белой гвардии и своих товарищей, боровшихся с
большевиками.

Теперь он вышел из партии. Этого мало, — он зовет
к большевикам. Почему? Сила на их стороне. «Боль-
шинство, способное штыком и пулеметом защищать
свои идеи, это большинство несомненно на стороне
большевиков». Отрезвить массы могут только факты...

Итак, пусть большевики тащат к пропасти. Но это
единственный выход. Остается одно; во имя родины
помочь большевикам в их прыжке. Иначе погибли мы
все, погибла Россия! «Они уверены в успехе, следова-
тельно, есть еще надежда». «Может быть, загорится
действительно и на Западе великая революция».

«Может быть, — прибавляет Резцов, — я не согла-
сен с некоторыми (?) положениями большевизма,
может быть, бесчестно поступают большевики, скры-
вая от масс, какую страшную игру они ведут, — игру
на всемирную революцию...» Но... автор прибегает к
сравнению, когда-то употребленному В. А. Маклако-
вым79. Россия — автомобиль, управляемый безумно сме-
лым шофером. Автомобиль катится с горы. Впереди
пропасть. И автор призывает не мешать безумно сме-
лому прыжку... Авось перепрыгнут... Вот когда вспом-
нишь французское: comparaison n’est pas raison80.

Редакция оговаривается, что печатает письмо един-
ственно как психологический документ, свидетельству-
ющий об отчаянии и пессимизме интеллигенции.

По-моему — это документ действительно интерес-
ный, указывающий на самое страшное, что есть в на-
шей революции. Наша психология — психология всех
русских людей — это организм без костяка, мягкоте-
лый и неустойчивый. Русский народ якобы религиозен.
Но теперь релиши нигде не чувствуется. Ничто «не грех».
Это в народе. То же и в интеллигенции. Около 1905 г.
мне был прислан рассказ для «Р[усского] бог[атства]».
Рассказ плохой, но симптоматически ужасный: в нем
автор не только без негодования, но с явным сочув-
ствием рассказывает о кружке интеллигентов, совер-
шающих во имя революции всякие максималистские
гнусности... И всего интереснее и страшнее — что ав-
тор непосредственно перед этим был... толстовцем, даже
«несколько известным в толстовских кругах». Я с омер-
зением читал эту плохую повесть, но если бы это было
возможно, я бы напечатал ее в назидание в каком-
нибудь журнальчике для refus’es81, как образец «бес-
скелетности» русской психологии. Успех — все. В сто-
рону успеха мы шарахаемся, как стадо. Толстовец у
нас слишком легко становится певцом максимализма,
кадет — большевиком. Он признает, что идея — лжи-
ва, а образ действий — бесчестен. Но из чисто практи-
ческих соображений он не считает «грехом» служить
торжествующей лжи и бесчестию...

Это и есть страшное: у нас нет веры, устойчивой,
крепкой, светящей свыше временных неудач и успе-
хов. Для нас «нет греха» в участии в любой преуспева-
ющей в данное время лжи... Мы готовы вкусить от идо-
ложертвенного мяса с любым торжествующим
насилием. Не все это делают с такой обнаженной ни-
зостью, как Ясинский, извивавшийся перед царской
цензурой и Соловьевым, а теперь явившийся с по-
здравительными стишками к большевикам, но многие
это все-таки делают из соображений бескорыстно прак-
тических, т. е. все-таки малодушных и психологически-
корыстных...

И оттого наша интеллигенция, вместо того, чтобы
мужественно и до конца сказать правду «владыке на-
роду», когда он явно заблуждается и дает себя увлечь
на путь лжи и бесчестья, — прикрывает отступление
сравнениями и софизмами и изменяет истине...
И сколько таких неубежденных глубоко, но прак-
тически примыкающих к большевизму в рядах той ре-
волюционной интеллигенции, которая в массе способ-
ствует теперь гибели России, без глубокой веры и
увлечения, а только из малодушия и без увлечения. Быть
может, самой типичной в этом смысле является «мо-
дернистская» фигура большевистского министра Лу-
начарского. Он сам закричал от ужаса после москов-
ского большевистского погромного подвига... Он даже
вышел из состава правительства. Но это тоже было
бесскелетно. Вернулся опять и пожимает руку перебеж-
чика — Ясинского и... вкушает с ним «идоложертвен-
ное мясо» без дальнейших оглядок в сторону проснув-
шейся на мгновение совести...82

Да, русская душа — какая-то бесскелетная.

У души тоже должен быть свой скелет, не дающий
ей гнуться при всяком давлении, придающий ей ус-
тойчивость и силу в действии и противудействии. Этим
скелетом души должна быть вера... Или религиозная в
прямом смысле, или «убежденная», но такая, за кото-
рую стоят «даже до смерти», которая не поддается со-
физмам ближайших практических соображений, кото-
рая говорит человеку свое «поп sumus» — «не могу». И
не потому не могу, что то или другое полезно или вред-
но практически с точки зрения ближайшей пользы, а
потому, что есть во мне нечто не гнущееся в эту сто-
рону... Нечто выше и сильнее этих ближайших сообра-
жений.

Этого у нас нет или слишком мало.

6 дек[абря]

Идут переговоры о перемирии (которое и заключе-
но) и о мире, который, по-видимому. будет сепарат-
ным. В связи с этим застрелился в Бресте (место пере-
говоров) 29 ноября ген[ерал] Скалой, по-видимому,
не вынесший каких-то позорных условий83.

Это сын покойного варшавского генер[ал]-губерна-
тора84, одного из сатрапов царского строя, который
возвел административный] порядок до смертных
казней без суда. Газеты в свое время (около 1905) при-
водили потрясающее предсмертное письмо казненно-
го таким образом мальчика-гимназиста. С другой сто-
роны, тот же Скалой потребовал от польского страхо-
вого о-ва, чтобы оно выдавало премии за черепичные
крыши (вместо соломенных) лишь «благонадежным»
крестьянам. Это всемогущество отца трагически отра-
зилось в судьбе несчастного сына. Он стал бессильным
и жалким орудием позора России в руках разбушевав-
шейся и всесильной охлократии и предпочел смерть...
Телеграмма большевистского телеграфного] агентства
разносит весть об этом выстреле при самом открытии
«мирных переговоров»... В тоне официального сообще-
ния из ставки чувствуется некоторое смущение и, по-
жалуй, невольное уважение... Приводится текст про-
щального письма к жене... «Никто из нас не ожидал
ничего подобного, — пишут члены «мирной делега-
ции». — Просим послать телегр[аммы] соболезнования
от правительства и от делегации жене генерала в Мо-
гилев и текст этих телеграмм опубликовать в печати».
«Предполагаем нервное расстройство», — пишут еще
эти большевистские делегаты, хотя никаких призна-
ков этого заметно не было.

Начинается контрреволюция производственной сти-
хии. В Сормове предприниматели собрали представи-
телей рабочих и служащих и объявили, что дальше ве-
сти дело не могут. В экстр[енном] заседании служащих
завода вынесена резолюция, в которой говорится, что
предполагаемое закрытие с 10 дек[абря] завода недо-
пустимо, что завод имеет общегосударственное] зна-
чение и его необходимо поддержать и т. д. Между про-
чим: «Собрание считает необходимым указать, что
настоящая резолюция не имеет политического оттен-
ка и основана исключительно на сознании служащи-
ми своего гражданского долга» («Нижегородский] л[и-
сток]», 28-IX-17).

Сормовский завод — это целый город под Нижним
на Волге. Гнездо рабочего большевизма... Его безрабо-
тица — огромное бедствие, и это первое memento боль-
шевизму, рубящему ветви дерева, на котором сидит
пока судьба целого поколения рабочего класса. Надеж-
да тотчас же вырастить чудесным образом «новый про-
изводственный строй» — прямое идиотство85.

Вчера напечатана моя статья «Торжество победите-
лей», сразу в неск[ольких] газетах86.

75 дек[абря]

Числа 12-го в ночь в Полтаве смертельно ранен учи-
тель. На него напали на улице солдаты и проломили
ему голову. Это теперь часто, и в другое время при-
шлось бы закричать на всю Россию, что в Полтаве гра-
бежи, убийства, разбои приняли небывалые размеры.
Теперь нам приходится говорить, что у нас, славу Богу,
сравнительно тихо.

К Косте Лях[овичу] обратились довольно неожидан-
но за советом большевики из «совета революции»: что
им делать: украинцы87 взяли верх и собираются их аре-
стовать? Это им, разумеется, не нравится. Грозят по
этому случаю забастовкой водопровода и электриче-
ства. Им это кажется «целесообразным»: если арестуют
несколько человек из «совета», то нейтральное насе-
ление в 60 тысяч останется без воды и без света. В горо-
де водворилась тревога. Вчера вдруг вода иссякла и не
шла из кранов. Думали — это начало. Оказалось, одна-
ко, что это только последствие обывательских опасе-
ний: стали запасаться водой и ее не хватило. К чести
рабочих, они заявили, что бастовать не намерены и
что к этому их могут принудить только силой. А силы у
большевиков нет. Их «правительство» парализовано:
убили общерусский патриотизм, вытравили сознание
отечества в рабочей и солдатской массе и теперь обла-
стные патриотизмы одолевают их всюду. Даже Рада,
которая держит себя без достоинства, юлит, лицеме-
рит, вступает в соглашения и изменяет им, все-таки
силой вещей берет верх. При прочих равных условиях
(та же деморализация масс) на ее стороне есть одно
преимущество: чувство родины, — и большевики ра-
зоружаются как стадо.
Россия теперь, как червь, разрезанный на куски.
Каждая часть живет собственной жизнью. Казаки объя-
вили свою «республику впредь до воссоединения с
Россией»88. Украинцы этого избегают. Когда-то Франко
к юбилею Мицкевича написал бестактную статью89:
Мицкевич — поэт и идеализатор «измены». Это было
бестактно, но в этом была доля правды. В посвящении
своей поэмы «Петербург» он говорит «друзьям моска-
лям»: «Коварно, в оковах ползая, я с деспотом хит-
рил, но вам все тайны чувств открыл я благодарно».

Украинцы не могут применить к себе этот после-
дний стих. Украина по традиции тоже хитрила и изме-
няла то и дело. И теперь она продолжает.эту традицию
по отношению и к революционной России. Носятся
чудовищные слухи о сношениях Рады с австрийцами,
надо думать, неверные. Но, во всяком случае, они не
говорят также, честно и откровенно, о воссоедине-
нии с новой Россией. Недаром теперь в качестве наци-
онального героя все яснее выступает фигура Мазепы,
от которого еще недавно огромное большинство укра-
инцев открещивалось. В своей статье «Котляревский и
Мазепа»90 я вполне искренно смеялся над страхами,
веющими над старым «мазепским дворищем». Теперь
не знаю — написал ли бы я эту статью. Недавно благо-
родный Науменко91 вышел из Рады, ссылаясь на тра-
диции своего кружка — кружка драгомановцев93, твер-
до державшихся определенной линии отношений.
«Батько Грушевский»93 тоже весьма недвусмысленно
высказывался против «самостийников». Теперь батько
юлит и плывет по течению. И все-таки тот здоровый
элемент, какой есть в чувстве родины, придает Раде
силу в борьбе с большевизмом. И надо думать, что ни
о каком «отделении» и присоединении к Австрии речи
не будет. А разумная федерация — это несомненное
будущее свободной России.

В Полтаве всё живем без газеты... Петербургские тоже
задавлены. А «Киевская мысль» выходит свободно, не-
смотря на то, что держится оппозиционно и к боль-
шевикам, и к Раде.
Вчера электричество перестало действовать. А так
как и керосину в городе очень мало, то вечер нам при-
шлось начинать при скудном свете стенной лампы в
столовой, куда мы «на огонек» собрались все. Так про-
шли час или полтора, как вдруг я заметил из своего
кабинета полоску света. Отвернутая ранее для пробы
электрическая лампочка вдруг засветилась. Соничка94,
которая очень любит зажигать и тушить лампы, тоже
весело закричала: «Сеть, дедя, сеть». Очевидно, забас-
товка прекращена.

Оказалось, что большевики из «совета» погасили нам
электричество, украинцы зажгли. При этом несколько
членов «совета» арестованы (в том числе и Светлов,
отчасти комическая, отчасти зловредная фигура, быв-
ший нач[альник] гор[одской] милиции, о котором сразу
пошли анекдоты в самом «традиционном» роде). Все
это сделано, кажется, еще при нач[альнике] гарнизона
украинце Ревуцком, который, однако, сменился и уехал,
оставив на своем месте нового нач[альника] гарнизона,
Ластовченко, приехавшего чуть ли не накануне.

Вчера вечером Ластовченко убит. По-видимому —
акт террористический. Убийца Дунайский, тип совер-
шенно особенный. Рабочий-слесарь, он в то же время
атлет-боксер, выступавший в цирке (и по этой про-
фессии — близкий к кружку Мясоедова-художника)*.
Большой ростом, косой сажени в плечах, вида, гово-
рят, звероподобного, он, конечно, оказался теперь
эс-эром и, конечно, левым. Но тут за что-то его ис-
ключили из партии, тогда он объявился анархистом.

В этот вечер он явидся в Европейскую гостиницу,
где начал приставать к ужинавшим там офицерам с
наглыми оскорблениями.

* Один из этой мясоедовской компании в прошлом году застре-
лил мальчика, перелезавшего через забор мясоедовского сада. — При-
меч. В. Г. Короленко.

Речь идет о проживавшем в то время в Полтаве и занимавшемся
атлетикой и цирковой борьбой И. Г. Мясоедове — сыне известного
художника Г. Г. Мясоедова.
При прежних нравах военной среды его бы убили,
теперь офицеры только уклонялись и заявили началь-
нику] гарнизона. Ластовченко, говорят, заявил, что он
арестует Дунайского. С большевистской стороны гово-
рят, будто при этом Ластовченко при объяснении с
Дунайским дал ему пощечину, но это, по-видимому,
неверно. По другой, более вероятной версии. Дунай-
ский, видя, что нач[альник] гарнизона не выходит на
его дебоширство, послал какого-то молодого еврея
вызвать его из номера, где тот ужинал с другим офи-
цером, и когда тот вышел, выстрелил и убежал по
коридору. При этом, говорят, какие-то люди в кори-
доре помешали преследованию, а затем Дунайский сел
в заранее приготовленный автомобиль й скрылся. За-
держан только вызвавший Ластовченко еврей, кото-
рого будто бы тут же убили (оказалось — неверно, не
убили никого).

Таким образом, как будто не остается сомнений:
террор, которым Чернов так легкомысленно грозил
большевизму, теперь применен другой стороной и «под-
нял свой лик». Нужно сказать, что лик отвратитель-
ный: какой-то получеловек, что-то вроде центавра,
олицетворение анархического насилия, соединенного
с кабацким дебоширством.

Солдаты-украинцы, говорят, очень любили Ластов-
ченко. (Один из моих знакомых видел бородатого сол-
дата, который плакал, рассказывая об убийстве.) Они
ответили тоже в «современном роде». Приволокли пу-
лемет и глубокой ночью стали жарить по бывшему гу-
бернаторскому дому, где заседал «совет». Перебили
окна, уничтожили всю обстановку и арестовали не-
сколько человек. Сначала по созвучию фамилий (есть
член «совета» по фамилии Дунаевский, еврей) гово-
рили, что убил именно член «совета». Как бы там ни
было, все это напомнило сцены из щедринской исто-
рии города Глупова. Солдаты, по-видимому, действо-
вали без приказа, по вдохновению, по внушению той
«революционной совести», которую так приветствуют
большевики. Город объявлен на военном положении.
На улицах обыскивают и отбирают оружие, а изредка
и кошельки. Обыскивают, а отчасти и громят магази-
ны (так, разгромлена лавочка офиц[ерских] вещей на
углу Кобелякской и Шевченковской; часовой магазин
Шапиро на Александровской и другие). Говорят, при
этом некоторые вещи тут же на улице и продавались,
даже и оружие, но, может быть, это преувеличение.

В думе все это было оценено по достоинству и кое-
мужто воздано поделом. Арестованные члены «совета»
(арест произведен тоже «без лишних формальностей»)
уже отпущены. Дума высказалась за отмену военного
положения (19-го снято). Конечно, тотчас же пронес-
ся слух, что убили «жиды», заговорили о погроме и т. д.
Но пока — это рассеялось.

Таково это проявление террора уже в «свободной
России». Надо сказать, что с террора совлекается мно-
го украшений... Мария Спиридонова, выйдя из катор-
ги, в качестве левой эс-эрки сразу примкнула к боль-
шевизму и выступает (увы! рядом со старым Натансо-
ном) с самыми крайними заявлениями. В то же время
почему-то довольно скандально покровительствует
вполне разоблаченному бывшему провокатору и ох-
раннику Деконскому, ловкому и красивому негодяю,
игравшему среди большевиков большую роль. Спири-
донова после разоблачений, когда его арестовали, взяла
его на поруки. — Ах, он так искренно раскаялся!..

В газетах оглашены телеграммы Спиридоновой, из
которых видно, что она гласно (письмом в «Киев-
скую] мысль») с негодованием отвергала всякую мысль
о причастности Деконского к сыску, ручаясь за его
искренность и чистоту, а в других телеграммах, к «сво-
им», просто приглашала потушить, замять скандаль-
ное разоблачение, так как оно служит контрреволю-
ции95. «Киевская мысль» тогда письма Спиридоновой
не напечатала, так как роль Деконского была выясне-
на с полной несомненностью.

Ореол террора сильно меркнет. Обратная сторона
насилия правительства, — он просто отпечатывает в
обратном направлении те же формы. Уже в лице Са-
винкова96 он выступил в виде революционного дека-
данса, а Мария Спиридонова иллюстрирует, как опасно
смешивать «террористическую решимость» с способ-
ностью государственного деятеля.

Кстати, о декадансе. Было бы любопытно просле-
дить всякого рода футуризм в теперешних событиях.
Между прочим, недавно в «Речи»* приводили заявле-
ние Всеволода] Эмил[ьевича] Мейерхольда в беседе
общества «Искусство для всех».

«Г. Мейерхольд очень удивляется, почему солдаты
не приходят в театр и молча не освобождают его от
«партерной» публики... Г. Мейерхольд восклицает: до-
вольно партера! Интеллигенцию выгонят туда, где про-
цветают эпигоны Островского».

Интересно, что Мейерхольд рассчитывает, будто
демократические вкусы совпадают с его футуристи-
ческими кривляньями.

28 декабря

Наконец — «оно» пришло. Полтава три дня пьян-
ствует и громит винные склады. Началось с того, что
«штаб» (украинский) постановил угостить своих сол-
дат на праздники интендантским вином. Члены боль-
шевистского «совета» предостерегали от этого, но доб-
родии-украинцы не послушались. В сочельник к вечеру
приехали к Скрыньке97и стали наливать вино, стояв-
шее у него на хранении. При этом никаких предосто-
рожностей принято не было. В погреб проникли сто-
ронние солдаты. Им тоже «благодушно» наливали в
посудины. Толпа увеличивалась, начался разгром, ко-
торый вскоре раскинулся по всему городу.

Около нас, на Петровской, тоже есть склад, и по-
тому на нашей улице то и дело таскают ведрами, бу-
тылками, кувшинами красное вино. Я прошел туда.
Зрелище отвратительное, хотя и без особенного «ис-
ступления». У забора с запертыми воротами кучка лю-
бопытных и мальчишек заглядывает в щели. Во двор с
другого хода (через частный двор и от городского] сада

* «Наш век» (вместо «Речи»), № 6, 6 декабря 1917. Ссылка на
журнал «Театр и искусство» о беседе 14 апреля. — Примеч. В. Г. Коро-
ленко.
можно пройти) солдаты то и дело шмыгают туда и
выносят ведрами. Красное вино разлито по тротуарам,
смешиваясь с лужами. Вначале, говорят, давали и не
солдатам. Теперь рабочие, бабы, старики приходят с
каким-нибудь солдатом, тот покровительственно идет
с посудой и выносит. Много пьяных, в том числе есть
и мальчишки. Никто не стыдится нести по улицам
ограбленное вино: обыватели, даже и осуждая, не мо-
гут воздержаться, чтобы не получить «даровщину». Наша
няня слышала, как молодой человек стыдил другого:

— И ты, Нефед, с ведром... Да ты же «партийный»,
ты с нами работал в украинской] партии.

— Я заплатил три рубля.

— Хоть бы и триста! Как тебе не стыдно!

— Все наше, — кричат солдаты. — Буржуа попили
довольно. Теперь мы...

При всякой подлости выдвигается этот мотив. Око-
ло гимназии Ахшарумовой пьяный солдат выстрелил
в шедшего господина и ранил его. Два пьяных товари-
ща отняли у него ружье и избили его, но затем все
безнаказанно удалились. Выстрелы то и дело слышны
с разных сторон. Наша знакомая шла с ребенком. Пья-
ный солдат, барахтаясь на тротуаре, стал вынимать
шашку. Испуганная женщина побоялась идти, потом
ее провели мужчины. Нашей няне за то, что,она одета
«по-городскому», пьяный солдат тоже грозил саблей:

— А, — в черном платье... Буржуйка... Будем бить
буржуек...

От Скрыньки слышны то и дело выстрелы. Гово-
рят, стреляют и пулеметы, но никто их не боится. Ох-
рана тоже ненадежна. От складов погром уже переки-
нулся на магазины. Разгромили экономическую лавку
чиновников, ГубскогО й еще несколько. Тротуары за-
сыпаны мукой. Действует 40-й полк и славне украинське
вшсько. Только на третий день собралась дума и реше-
но принять меры.

Есть основание думать, что «совет», пожалуй, не
допустил бы этого разгрома, так как при всем своем
убожестве в людях все-таки пользовался авторитетом в
солд[атской] массе. Из этого видно, как, в сущности,
должна была идти «революция». Если бы «советы» сра-
зу (даже еще не большевистские) поняли свою роль,
не стали «захватывать власть», а действовали бы в неко-
тором подчинении революционному правительству —
они могли бы иметь громадное влияние в обе стороны.
Но большевики сказали только последнее слово в зах-
вате власти.

Я болен. Меня очень волнует, что я не могу, как в
1905 году, войти в эту толпу, говорить с ней, стыдить
ее. Вчера я пошел к воротам городского сада. Стояли
кучи народа. Прибегали с ведрами, в глубине, у забора
с калиткой, виднелся «хвост» серых шинелей. Против
самых ворот стояли неск[олько] человек и впереди
почти мальчик в солдатской шинели. Лйцо его обрати-
ло мое внимание. Оно было как будто злое. Я обратил-
ся к нему и к рядом стоявшему пожилому.

— А вы, товарищи, что же без посуды?.. Не пьете?
Молодой посмотрел на меня злым взглядом и сказал:
— Мы уж напились.

— А мне кажется, — сказал я, — что вы не пили и
не будете пить.

Оказалось, что я прав. Эта кучка относилась к про-
исходящему с явным осуждением, хотя...

— Это бы еще пущай... вино... А вот что пошли уже и
магазины грабить...

Наверное, таких много. Но не нашлось пока нико-
го, кто собрал бы этих протестующих, кто сорганизо-
вал бы их и придал силу. Несомненно, что достаточно
было бы вначале немного, чтобы остановить погром.
Но этого не сделано, как это бывало и при прежних
«царских» погромах. Мне захотелось предложить этим
людям тотчас же подойти к хвосту и начать стыдить
их, говорить ей. (Так у автора. — В. Л.) Но сильное
стеснение в груди тотчас же напомнило мне, что у
меня теперь на это не хватит голоса. Я пошел вдоль
решетки сада... Меня обогнали четыре человека: двое
рабочих, женщина и солдат. Они несли три ведра вина.
Солдат, шатаясь, шел сзади, с видом покровителя.

— Что? Будет вам три ведра на троих. А?.. Будет, что
ли?..
Обогнав меня, жел[езно]дор[ожный] рабочий взгля-
нул мне в лицо и что-то сказал другому солдату. По-
видимому, он узнал меня. Они пошли быстрее. Только
солдат вдруг повернулся и пошел пьяной походкой мне
навстречу.

— Что, старик?.. Осуждаешь?

— Идите, идите своей дорогой, — ответил я, чув-
ствуя опять приступ болезни... Прежде я непременно
ответил бы ему и, может быть, собрал бы толпу... Но
теперь, и именно сегодня, должен был от этого отка-
заться, и я чувствовал к этому человеку только отвра-
щение. А с этим ничего не сделаешь.

— Ступайте своей дорогой...

Он повернулся и сжал кулак...

— Не осуждай!.. Это крровь наша! Четыре года в
окопах...

Один из рабочих взял его под руку, и вся компания
ушла вперед...

Когда я шел домой, мне навстречу то и дело попада-
лись солдаты, женщины, подростки, порой прилично
одетые обыватели с ведрами, кувшинами, чайниками...

— И вам не стыдно это? — спросил я у какой-то
женщины и человека в штатском. — Не стыдно среди
белого дня нести награбленное?

Женщина повернулась и презрительно, но деланно
фыркнула.

Когда я только еще вышел из дому, пожилой из-
возчик, стоявший у ворот в ожидании больной, кото-
рую он привез к Будаговскому, стал просить меня не
ходить туда:

— Папаша... Не ходите... Влагаю вас... Долго ли тут?..
Пожалуйста, папаша...

Он страшно напутан, хотя пока еще столь явной
опасности нет...

— Что делается, что делается! Вот тебе и свобода!
Теперь не иначе только придут чужие народы, поста-
вят свое начальство. Пропала наша Россия. Нет ника-
кого порядка.

Теперь слово «свобода» то и дело звучит именно в
этом значении. Наша 3,5-летняя Сонька как-то, сидя

W
за столом, вдруг тоже повторила за кем-то (даже со
вздохом):

— Да, сёбода и сёбода!

Сколько времени придется еще очищать лик этой
загрязненной свободы, чтобы он опять засветился пре-
жним светом...

1 В. Короленко не указал в дневниках, от кого и каким образом
поступали к нему письма с фронта. Возможно, их посылали ему сол-
даты и офицеры как авторитетнейшему человеку в России.

2 А. Д. Протопопов (1866—1918) — помещик и фабрикант,
октябрист, член IV Государственной думы. Осенью 1916 года был
выдвинут банковскими кругами, при содействии Григория Распути-
на, на пост министра внутренних дел. Назначение А. Протопопова
было для многих неожиданным, в том числе и дЛя В. Короленко,
поскольку Протопопов входил в члены думского «прогрессивного»
блока. После назначения министром Протопопов совершенно разо-
шелся со своими политическими единомышленниками.

3 И. Г. Щ егло витов (1861 — 1918) — государственный деятель,
в начале 1917 года был назначен председателем Государственного
совета. Начинал свою юридическую деятельность (окончил училище
правоведения в 1881 году), придерживаясь либеральных позиций,
что и сблизило его с В. Короленко в Нижнем Новгороде. Однако
взгляды его менялись в сторону монархических. При нем практико-
вались военно-полевые суды и политические процессы. После Фев-
ральской революции был арестован. Расстрелян в 1918 году.

4 Осенью 1885 года В. Короленко ездил в уездный город Горба-
тов, где выездной сессией нижегородского окружного суда рассмат-
ривались крестьянские дела «о сопротивлении властям». Решительно
приняв сторону крестьян, Короленко поместил несколько коррес-
понденций с судебного процесса в «Русских ведомостях» (13, 15 и 16
ноября и 16 декабря 1885 года).

5 Осенью 1901 года в селе Павловка Сумского уезда Харьковской
губернии произошли столкновения групп населения на религиозной
почве. Секта штундистов (сектантское течение, возникшее под влия-
нием протестантизма и слившееся позднее с баптизмом) разгроми-
ла православную церковь и школу, готовилась к дальнейшим noipo-
мам. Произошло жестокое побоище. В. Короленко видел в этой трагедии
полицейскую провокацию властей, он поехал на суд, состоявшийся в
г. Сумы в январе 1902 года, в качестве корреспондента. — См. его кор-
респонденции в «Русских ведомостях», 4 февраля и 6 марта 1902
года.

6 П. Ф. Якубович (1860—1911)—деятель революционного на-
родничества. поэт, беллетрист, критик. С 1895 года — сотрудник
журнала «Русское богатство».

В . Короленко и П. Якубович посетили И. Ще гл о витова в марте
1907 года, когда из сибирских тюрем были получены сведения о

СО
возможных столкновениях между политическими заключенными и
тюремной администрацией из-за тяжелого тюремного режима.

7 Известное «дело Бейлиса» широко освещено в литературе. В. Ко-
роленко был убежден в невиновности подсудимого. Это и заставило
его принять активное участие в защите Бейлиса, суд происходил в
Киеве в октябре 1913 года. В решающие дни процесса Короленко
опубликовал в киевских газетах статью «Господа присяжные заседа-
тели», в которой утверждал, что состав присяжных подобран специ-
ально из малообразованных людей — крестьян, чиновников, мещан.
После объявления судом присяжных заседателей оправдательного
приговора Бейлису его статья была названа клеветнической и Коро-
ленко пытались привлечь к ответственности. После многочисленных
отсрочек дело было прекращено лишь после Февральской револю-
ции 1917 года.

8Н. А. Маклаков (1871—1918) — министр внутренних дел России
в 1912—1915 годах. Сторонник неограниченной монархии. В 1918 году
расстрелян.

9А. Г. Горнфельд (1867—1941) — литературный критик. При-
веденные в дневнике строки не являются точной копией отосланно-
го Горнфельду письма. — См.: «Письма В. Г. Короленко кА. Г. Горн-
фельду». Л., 1924, с. 139—141.

10 А. М. Щербина (1855—1937) — приват-доцент кафедры пси-
хологии Московского университета, ослепший в двухлетнем возрас-
те и не сохранивший в памяти никаких зрительных впечатлений. В
октябре 1915 года он выступил в Московском психологическом об-
ществе с докладом «Слепой музыкант» В. Короленко, как попытка
зрячих проникнуть в психологию слепых (в свете моих собственных
наблюдений)». Впоследствии Щербина выступал с этим докладом в
различных городах России. Доклад опубликован отдельной книгой
(М., 1916).

Щербина оспаривал мысль Короленко о врожденной потребнос-
ти слепого человека к недостижимому — стремлению воспринять
световые ощущения. Об этом он говорил во время беседы с Коро-
ленко в 1916 году в Полтаве, где читал лекции о «Слепом музыкан-
те». После беседы каждый остался при своем мнении. «Если на место
Щербины. — делился Короленко впечатлениями от встреч со сле-
пым ученым, так счастливо наделенного спокойным и реальным тем-
пераментом и попавшего в благоприятные (по-своему) условия. —
Вы поставите натуру художественную, в романтическое время и в
романтической среде, — то будет совершенно понятно, что стремле-
ния романтических поколений, принимавшие формы тоски «по го-
лубом цветке» или исканий «синей птицы», — у моего слепого легко
и естественно выливаются в мечту: «хочу видеть». — См.: В. Г. Ко-
роленко. Собр. соч. в 10-ти томах, т. 10. М., 1956, с. 546.

"Вильям Бенджамен Карпентер (1813—1885) — английский
естествоиспытатель и ученый. Книга «Осиования физиологии ума» —
издание журнала «Русское богатство» (СПб., 1886, ч. II). Первая часть
этой книги была издана журналом «Знание» (СПб., 1877).
12 В. Короленко разделял многие идеи публициста и ученого
Н. К. Михайловского (1842—1904), стремившегося философски обо-
сновать возможность изменения общественного развития в избран-
ном передовой интеллигенцией направлении. При этом отдельна
личность («неделимое»), ее развитие рассматривались Н. Михайлов-
ским как высшее мерило общественного прогресса. Идеал Михай-
ловского — всестороннее развитие человека, «нормального» не толь-
ко физиологически, ио и поставленного в благоприятные условия.

” А. Ф. Трепов (1862—1928) — в ноябре 1916 года был казначеи
Николаем II на пост председателя Совета Министров с сохранением
должности министра путей сообщения. После убийства Распутина
получил отставку от царя 27 декабря 1916 года. П. Н. Игнатьев
(1870—1926) — с 1915 года министр народного просвещения России.
Пытался провести реформу средней школы, ввести всеобщее началь-
ное образование. Правительство отвергло его проекты, и он вынуж-
ден был уйти в отставку. После Октябрьской революции — эмигрант.

14 Очевидно, речь идет о Сергее Гарине (С. А. Гарфильде, 1873—
1927) — писателе дальневосточной темы (роман «У моря». М., 1915;
двухтомник рассказов. М., 1911 — 1912), печатавшемся в «Русском
богатстве».

IS Период с 1876 года по 1884-й для В. Короленко был периодом
арестов, тюрем и ссылок. Усть-Сысольск, Кронштадт, Глазов, Выш-
неволоцк, Томск, Пермь, Иркутск, Якутия — вот те места, где, по
словам писателя, накапливались его «самые глубокие и сознатель-
ные впечатления».

16 Скорее всего речь идет о серии статей, написанных В. Королен-
ко в 1916 году: «Заточение графа Шептицкого» («Русские ведомос-
ти», 25 октября), «Вера отцов», «Котляревский и Мазепа», «Уголок
Галиции в Ростове-на-Дону», «Опыт ознакомления с Россией» («Рус-
ские записки», хн. 9, 10, 11) и другие, в которых он затронул целый
ряд вопросов, связанных с украинским национальным движением.

17 А. В. Амфитеатров (1862—1938) — писатель, журналист,
работал в ряде изданий противоположных политических направле-
ний. С 1921 года — эмигрант.

18 Очевидно, речь идет о В. И. Мамонтове — главноуправляющем
Канцелярии прошений, члене Государственного совета.

”В. А. Сухомлинов (1848—1926) — один из видных царских
чиновников, занимал пост военного министра с 1909 года по 1915-й.
В июне 1915 года Николай II освободил его от высокого поста в
связи с делом «об измене в верхах» (общественность обвиняла
В. Сухомлинова, его жену и их окружение в шпионаже в пользу
Германии), но воспрепятствовал привлечению генерала к суду. В ап-
реле 1916 года Николай II все же был вынужден отдать распоряже-
ние о судебном деле против Сухомлинова. Несмотря на тяжкие обви-
нения, выдвинутые против него следствием (государственная измена,
шпионаж, мошенничество, превышение власти и т. д.), реальных
судебных действий не последовало: за генерала хлопотали царица,
Распутин и придворная камарилья. И лишь после Февральской рево-
люции Сухомлинов был приговорен к пожизненному заключению. В
1918 году он был освобожден «по старости»; эмигрировал.
20 Имеется в виду письмо В. Короленко от 14 февраля 1917 года
(частьего цитируется в дневнике) С. Д. Протопопову (1861 — 1933) —
юристу и журналисту (имел образование горного инженера), сотруд-
нику ряда петербургских газет, члену редакции «Нижегородского
листка» (1896—1904), давнему знакомому писателя по Нижнему
Новгороду, к которому он относился очень уважительно и перепи-
сывался до конца своих дней.

Была в этих отношениях одна особенность: дело в том, что
С. Д. Протопопов был родным братом А. Д. Протопопова, которого
Короленко также знал по Нижнему Новгороду. 13 период непомерно-
го возвышения А. Протопопова некоторые либерально настроенные
интеллигенты стали настороженно относиться и к его брату. Об этом,
в частности, писал в октябре 1916 года Короленко М. Горький, ко-
торый также хорошо знал С. Протопопова по Нижнему. 13 ответ Ко-
роленко написал 30 ноября 1916 года очень обстоятельное письмо:
«Я его (А. Д. Протопопова. — В. Л.) знал — через Сергея Дмитриеви-
ча. С последним у нас были оч[ень] хорошие отношения в Нижнем,
и они сохраняются и теперь... Думаю, что о нем лично действитель-
но говорят многое напрасно. Очень ведь трудное положение — мини-
стерского брата, да еще брата такого «неожиданного» министра. От-
блески такой славы — освещение чрезвычайно невыгодное и портрет
при таком освещении едва ли может быть верен». — См.: «М. Горький
и В. Короленко. Сборник материалов». М., 1957, с. 83—84.

21 И. Ф. Манасевич - Мануйлов (1870—1918) — бывший агент
Департамента полиции, прозванный за свои необычайные приклю-
чения «российским Рокамболем», входил в «распутинский кружок»
и был причастен ко многим великосветским аферам. По его реко-
мендации и с согласия Распутина Николай II в январе 1916 года
назначил на пост председателя Совета Министров Б. В. Штюрмера
(1848-1917).

При утверждении кандидатуры Б. Штюрмера на столь высокий
пост Николай 11 выразил лишь сожаление по поводу «немецкой фа-
милии» претендента. Штюрмер мгновенно дал согласие на замену
своей фамилии на русскую. Но царь милостиво разрешил сохранить
фамилию.

И. Манасевич-Мануйлов был предан суду за попытку шантажи-
ровать правление Соединенного байка с целью получения крупной
суммы. Штюрмеру было предложено уйти в отставку 10 ноября 1916
года.

22 П. И. Лелянов (1855—1937) — в то время петроградский го-
родской голова.

23 М. В. Родзянко (1859—1924) — председатель III и IV Госу-
дарственной думы, затем — Временного комитета Государственной
думы. В годы гражданской войны находился при деникинской армии.
В 1920 году эмигрировал в Югославию, где и умер.

24 А. А. Бубликов (1875—1941) — инженер, депутат IV Госу-
дарственной думы, «прогрессист»; был назначен Временным коми-
тетом Государственной думы комиссаром Министерства путей сооб-
щения до образования Временного правительства. После Октябрьской
революции — эмигрант.
2S С. В. Короленко (1886 1957) — старшая дочь Владимира
Г алактио ио вича.

28 М. А. Коломенкина — знакомая семьи Короленко, изда-
тельница для народа некоторых рассказов В. Короленко.

27 См. статью В. Короленко «Сорочинская трагедия». — «Русское
богатство», 1907, № 4, а также: В. Г. Кор о ле н ко. Собр. соч. в 10-ти
томах, т. 9. М., 1956, с. 423—471.

28 Г. И. Маркевич — украинский общественный деятель.

2’ Текст статьи был передай по телеграфу без заглавия. Появилась
она в нескольких столичных газетах 14 марта под заголовками «Оте-
чество в опасности» и «Родина в опасности».

’° О непротивлении В. Короленко написал в статье «Разговор с
Толстым. Максимализм и государственность» (отрывок из очерков
«Земли! Земли!» — См.: В. Г.Короленко. Собр. соч. в 10-ти томах,
т. 8. М., 1955, с. 139-141).

11 Имеется в виду рассказ В. Короленко «Сказание о Флоре, Аг-
риппе и Менахеме, сыне Иегуды». ♦

12 Очевидно, М. А. Кудельская была одним из многочисленных
Корреспондентов В. Короленко.

12 Начиная с этой записи дневники конца 1917 года и начала
1918 го велись в одной из старых тетрадей.

м «Вперед» (нем.) — ежедневная газета, центральный орган Со-
циал-демократической партии Германии, выходила в Лейпциге с
1876 года под редакцией К. Либкнехта. В 1933 году издание было пре-
кращено.

25 Других отрывков из дневника за этот период, к сожалению, не
сохранилось. Возможно, это объясняется тем, что все лето (с конца
апреля до 10 сентября 1917 года) В. Короленко провел на даче в
Миргородском уезде.

18 К. И. Ляхович (1885—1921) — муж младшей дочери Коро-
ленко Наталии Владимировны Короленко-Ляхович (1888—1950); со-
циал-демократ (меньшевик). В 1909 году был судим в Полтаве за при-
надлежность к партии и приговорен к ссылке на поселение. После
приговора бежал, эмигрировал во Францию. В Россию возвратился
после Февральской революции. Был гласным полтавской думы и ак-
тивным деятелем, помощником В. Короленко. Умер весной 1921 года
от сыпного тифа, заразившись во время заключения в тюрьме. В даль-
нейшем Короленко в дневниках часто называет его Костей.

32 Газета «Известия Военно-революционного комитета Юго-За-
падного фронта» — орган Исполкома Юго-Западного фронта.

!8 И. Л. Дзевалтовский — штабе-капитан гвардии гренадер-
ского полка. В 1917 году обвинялся вместе с 79 ю другими чинами
того же полка в том. что под влиянием их агитации первый грена-
дерский корпус отказался принимать участие в боях под Тернополем
и отошел в тыл. Суд, проходивший в Киеве, закончился 3 (16) ок-
тября оправдательным приговором всем обвиняемым.

” Статья под названием «Испытание», о которой упоминает
В. Короленко, появилась в «Полтавском дне» 29 октября.

411 Речь идет о статье В. Короленко «Испытание».
41 М. Н. Лошкарева (1891—1972) — племянница В. Королен-
ко, автор воспоминаний о писателе. См.: М. Н. Лошкарева. Из
моих воспоминаний. — В сб.: «В. Г. Короленко в воспоминаниях со-
временников». М., 1962, с. 233—252.

42 Статья Короленко «Прежде и теперь» появилась в «Вестнике
Полтавского губериского общественного комитета» 7 ноября.

43 См.: «Русские ведомости», 5 июля 1917 года.

44 Имеется в виду В. С. Ивановский (1845—1911) — врач, брат
жены В. Короленко. Участник революционного народнического дви-
жения. В 1877 году бежал из заключения, эмигрировал в Румынию,
где и жил в Тульче многие годы под именем Петра Александрова.
Короленко изобразил его в очерке «Наши на Дунае» и посвятил ему
статью-некролог «Памяти замечательного русского человека» в «Рус-
ских ведомостях» (30 августа 1911 года).

4S В Лондоне В. Короленко находился в июле 1893 года проездом в
Америку. Эпизод этот изображен в очерке Короленко «В борьбе с
дьяволом» (см.: В. Г. Коро л ей ко. Поли. собр. соч., т. 4. СПб., 1914).

46 Эпизод с солдатом у цейхгауза был опубликован с сокращени-
ями С. В. Короленко в «Книге об отце» (Ижевск, 1968).

47 Выступая на заседании ВЦИК 4 ноября 1917 года, В. И. Ленин
в своей речи выразил принципиальное отношение к печати: «Мы и
раньше заявляли, что закроем буржуазные газеты, если возьмем власть
в руки. Терпеть существование этих газет, значит, перестать быть со-
циалистом... Мы не можем дать буржуазии возможность клеветать на
нас. Нужно сейчас же назначить комиссию для расследования зави-
симости буржуазных газет от банков. Какая свобода нужна этим газе-
там? Не свобода ли покупать массу бумаги и иаиимать массу писак?
Мы должны уйти от этой свободы печати, зависящей от капитала.
Этот вопрос имеет принципиальное значение» (В. И. Л е н и н. Поли,
собр. соч., т. 35, с. 54).

48 В. Короленко потрясло сообщение о произведенном 31 октября
1917 года обыске на квартире Г. В. Плеханова (1856—1918), в кото-
ром Короленко видел выдающуюся личность (Г. Плеханов возвра-
тился в Россию после 37 лет эмиграции 31 марта 1917 года. Сотруд-
ничал в меньшевистской газете «Единство». В августе выступил на
Всероссийском государственном совещании с призывом к классово-
му миру и войне с Германией до победного конца. Не принял Ок-
тябрьской революции). Ухудшение состояния здоровья Плеханова
началось еще до обыска, перед Октябрьскими событиями.

4’ У П. Якубовича:

Не тот, кто на землю упал, — побежден,
Не тот, кто разит, — победитель!

so Телеграмма В. Короленко была напечатана в петроградской га-
зете «Слово в цепях» 22 ноября 1917 года.

51 Многие либеральные газеты писали в те дни об изолированно-
сти большевиков от других партий и движений, об их приверженно-
сти к автократии и охлократии, сравнивали их с поверженным са-
модержавием. Так, в статье «Раздробленная Россия» («Киевская
мысль», 16 ноября 1917 года) говорилось: «...Монархисты не имеют
никакого основания питать враждебные чувства к большевикам. На

СБ
днях в печати появилась анкета о новейшем режиме, устроенном в
Петропавловской крепости среди министров царского строя, Щег-
ловитов весьма благосклонно отозвался о большевиках, и прямое
сочувствие им выразил Белецкий, это и неудивительно. Белецкий
хорошо знаком с большевизмом еще со времени совместной своей
деятельности с Малиновским».

С. П.Белецкий (1873—1918) — товарищ министра внутренних
дел России, был тесно связан с Распутиным. Р. В. Малиновский
(1876—1918) — тайный агент царской охранки в социал-демократи-
ческом движении, связь с охранкой была раскрыта в июне 1917 года,
в ноябре 1918-го расстрелян по приговору Верховного трибунала
ВЦИК.

52 Речь идет о статье В. Короленко «В успокоенной деревне», на-
печатанной в «Русских ведомостях» (4 февраля 1911 года) и перепе-
чатанной в 9-м томе Поли. собр. соч. В. Короленко (СПб., 1914).

“Центральная украинская рада — объединенный орган национа-
листических партий и организаций на Украине в 1917—1918 годах.
Создана 4 (17) марта 1917 года в Киеве на заседании совета партии
социалистов-федералистов с участием представителей других партий,
в том числе меньшевиков и эсеров. Октябрьскую революцию Цент-
ральная рада не приняла. 7(20) ноября в третьем «универсале» она
объявила себя верховным органом «Украинской народной республи-
ки» в составе России (УНР), а в четвертом — 11 (24) января 1918
года — провозгласила УНР независимой. Тем не менее на местах
положение сохранялось неопределенное, поскольку созданные по-
всеместно «советы революции» стремились проводить в жизнь декре-
ты Советской республики, мешая осуществлять власть комиссарам

54 С. А. Будаговский — сын врача А. В. Будаговского, у которо-
го В. Короленко снимал квартиру в Полтаве.

ss Н. В. Крыле нко (1885—1938) — советский партийный, госу-
дарственный деятель. В Октябрьскую революцию — член Петроград-
ского Военно-революционного комитета. В 1917—1918 годах — нар-
комвоенмор, Верховный главнокомандующий. Принимал активное
участие в переговорах с германским командованием о перемирии. В
последующие годы — на руководящих государственных постах. В 1938
году репрессирован, посмертно реабилитирован.

56 М. И. Селитренников (1860—1938) — статистик Полтавс-
кого губернского земства, близкий знакомый семьи Короленко.

57 М. А. Муравьев, (1880—1918) — подполковник царской ар-
мии. Во время Октябрьской революции предложил свои услуги Со-
ветскому правительству и был 28 октября 1917 года назначен началь-
ником обороны Петрограда. С декабря того же года — начальник
штаба Южного революционного фронта, в начале 1918 года коман-
довал войсками, действовавшими против Центральной украинской
рады. 13 июня 1918 года назначен командующим Восточным фрон-
том. Получив известие о левоэсеровском мятеже в Москве, 10 июля
поднял мятеж в Симбирске. Арестовал командующего 1-й армией
М. Н. Тухачевского и других военачальников и партийных работни-
ков. Телеграфировал Совнаркому, германскому посольству и коман-

сс
дованию Чехословацкого корпуса об объявлении войны Германии.
Приказал войскам фронта и Чехословацкому корпусу двигаться на
запад, якобы для отпора наступающим германским войскам. 11 июля
Совнарком объявил Муравьева вне закона. Симбирские большевики
ликвидировали мятеж. Муравьев, оказавший сопротивление при аре-
сте, был убит.

58 Более подробно о В. Шнеуре можно прочитать в редакционной
статье «Парламентер Шиеур». — «Киевская мысль», 21 ноября 1917
года.

5’ «Частные объявления, — заявил В. И. Ленин 4 ноября 1917 года
на заседании ВЦИК, — должны быть признаны монополией. Члены
союза печатников смотрят с точки зрения куска хлеба. Мы дадим им
его, но в другом виде» (В. И. Л ен и и. Пол. собр. соч., т. 35, с. 54).

“А. В. Пешехонов (1867—1933) — экономист, публицист, с
1897 года постоянный сотрудник журнала «Русское богатство», с 1904
года — член его редколлегии. Один из организаторов партии народ-
ных социалистов, министр продовольствия Временного правитель-
ства (май — август 1917 года). В 1922 году выслан за границу. В 1927-м
ему было возвращено советское гражданство, работал консультан-
том в торгпредстве СССР в Прибалтике.

61 В. М. Чернов (1876—1952) — политический деятель, был
главным теоретиком в партии эсеров, особенно по аграрному воп-
росу, автор программы этой партии. В мае — августе 1917 года —
министр земледелия Временного правительства. Был избран предсе-
дателем Учредительного собрания (5 января 1918 года). С 1920 года —
в эмиграции.

62 Б. Д. Кам ко в (наст. фам. Кац; 1885—1938) — член ЦК партии
левых эсеров, возглавлял левое крыло организации. Избирался чле-
ном ВЦИК 1-го и 2-го созыва. В январе 1920 года был впервые арес-
тован, затем — тюрьмы, ссылки, 29 августа 1938 года был пригово-
рен к расстрелу.

63 Г. И. Шрейдер (1860—1940) — публицист, общественный
деятель, эсер. В 1880—1900-х годах сотрудничал в «Русских ведомос-
тях», «Русском слове», в 1904—1905-м редактировал «Сын отече-
ства», в 1917—1918-м редактировал газету «Самоуправление» (орган
партии социал-революционеров). С 20 августа 1917 года — городской
голова Пиро|рада. После поражения Добровольческой армии — в
эмиграции.

64 М. А. Спиридонова (1884—1941) — политический деятель,
в 1917 — 1918 годах один ив лидеров партии левых эсеров, извест-
ный руководитель левоэсеровского мятежа, после подавления кото-
рого арестована, амнистирована ВЦИК, отошла от политической
деятельности. Последние годы провела в ссылке и тюрьмах, расстре-
ляна в Орловской тюрьме.

65 А. А. Шрейдер (7—1930) — философ, один из лидеров партии
левых эсеров. С осени 1922 года — в эмиграции.

66 М. А. Натансон (1850—1919) — один из организаторов
общества «Земля и воля», с 1879 года по 1889-й находился в сибир-
ской ссылке. В. Короленко был доставлен в слободу Амгу Якутской
области в декабре 1881 года, за отказ подписать письменную присягу
новому царю, Александру III.

67 Н. С. Т ю т ч е в (1856—1924) — революционер-народник, член
общества «Земля и воля». В 1878 году был сослан в Якутию, где и
встретился с В. Короленко. Участвовал в организации партии «На-
родное право», за что в 1894 году был вновь арестован и сослан в
Сибирь. После Октябрьской революции работал в Историко-рево-
люционном архиве в Петрограде. Автор воспоминаний о Королен-
ко.— См. сборник «В. Г. Короленко в воспоминаниях современников».
М., 1962.

68 О. В. А п т е к м а н (1849—1926) — революционер-народник,
член общества «Земля и воля». После его раскола примкнул к группе
«Черный передел». В 1880 году был сослан в Якутию, где и познако-
мился с Короленко. В 1893 году участвовал в создании партии «На-
родное право». В 1906 году эмигрировал. Вернулся в Россию после
Февральской революции, работал в Историко-революционном ар-
хиве в Петрограде. Автор воспоминаний о Короленко. — См. сборник
«В. Г. Короленко в воспоминаниях современников».

6’ И. И. Ясинский (1850—1931) — писатель, журналист. Был
редактором журналов «Беседа», «Новое слово» и др. Активно сотруд-
ничал также и в советской печати, редактировал журнал «Красный
огонек», «Пламя», принимал участие в работе Пролеткульта. По-
весть И. Ясинского «Тараканий бунт» была напечатана под псевдони-
мом Максим Белинский («Северный вестник», 1897, № 1), о ней
критик «Русской мысли» писал: «Давно уже в нашей литературе,
даже в журналах консервативных, мы не встречали ничего равного
по кавалерственно-нахальному отношению к народу... Только ловкая
и искусная рука такого, с позволеиия сказать, литератора, как
М. Белинский, могла святотатственно заклеймить весь русский на-
род, всю серую, мужицкую Русь» (1897. № 2, с. 92).

70 С. М. П ро п п ер —в то время издатель газеты «Биржевые ведо-
мости», в которой с середины 90-х годов состоял редактором И. Ясин-
ский.

71 Далин (Д. А. Линев; 1852— ?) — публицист и писатель; сотруд-
ничал в газетах «Голос», «Неделя», «Русский курьер», «Биржевые
ведомости», которые благодаря ему превратились в своего рода «апел-
ляционную инстанцию» для пострадавших от произвола властей, за
что он был изгнан из этой газеты по требованию начальника Глав-
ного управления по делам печати М. П. Соловьева.

72 Н. Н. Духонин (1876—1917) — генерал-лейтенант, последний
главнокомандующий русской армии (с апреля 1917 года). После того,
как в Могилеве была занята ставка революционными войсками, сол-
даты убили Духонина.

73 Неточность В. Короленко, надо читать: 1901 года.

74 Л. Г. К о р н и л о в (1870—1918) — после Февральской револю-
ции был назначен Временным правительством начальником петро-
градского военного округа, а в июле — верховным главнокомандую-
щим. 26 августа 1917 года поднял мятеж с целью захвата власти,
однако был разбит революционными частями армии, арестован и
заточен в тюрьму города Быхова. В ноябре Корнилову с помощью

СО
охранявшего его георгиевского батальона удалось бежать из тюрьмы.
С образовавшимся отрядом он двинулся на Дон. Очевидно, один из
эпизодов продвижения этого отряда и отмечен в записи В. Королен-
ко. Впоследствии Корнилов стал одним из организаторов Доброволь-
ческой повстанческой армии и первым ее главнокомандующим. Был
убит зимой 1918 года при штурме Екатеринодара.

75 А. И. Д е н и к и и (1872—1947) — в 1917 году командовал
Западным, затем Юго-Западным фронтами. Содержался под арестом
в Быхове и был выпущен из тюрьмы на несколько дней раньше
Корнилова. Участвовал в формировании Добровольческой армии и
после смерти Корнилова стал ее главнокомандующим, затем (с ян-
варя 1918 года) главнокомандующим Вооруженными силами Юга
России. После разгрома белогвардейцев (1920 г.) эмигрировал.

76 В. Короленко имел в виду согласие В. Чернова занять пост ми-
нистра земледелия во Временном правительстве (май 1917 года).

77 Выйдя в конце августа 1917 года из состава Временного прави-
тельства, В. Чернов подверг резкой критике политику А. Керенского.
Так, в статье «Единственный выход» («Дело народа», 30 сентября)
Чернов упрекал Керенского в том, что тот, не решив земельный
вопрос, дождался крупных массовых волнений, а это предвещало
падение буржуазного правительства.

78 Газета «Свобода и жизнь» издавалась с июля по ноябрь 1917
года.

”В. А. Маклаков (1870—1957) — один из лидеров кадетской
партии, член II—IV Государственной думы. После Октябрьской ре-
волюции эмигрировал.

80 Сравнение не есть доказательство (фр.).

81 Уклоняющихся (фр.).

82 Настоящая запись появилась в связи со следующим фактом.
7 ноября 1917 года «Киевская мысль» поместила заметку под назва-
нием «Перепуг большевика», в которой говорилось: «Некоторые боль-
шевики, даже из тех, кто участвовал в перевороте, в ужасе отпряну-
ли от той стихии, которую вызвали. Наиболее ярким образчиком
такого перепуга является заявление народного комиссара Министер-
ства просвещения А. В. Луначарского. Вот его заявление:

«Я только что услышал от очевидцев то, что произошло в Моск-
ве.

Собор Василия Блаженного, Успенский собор разрушаются.
Кремль, где собраны сейчас все важнейшие художественные сокро-
вища Петрограда и Москвы*, бомбардируется.

Жертв тысячи.

Борьба ожесточается до звериной злобы.

Что еще будет? Куда идти дальше! Вынести этого я не могу. Моя
мера переполнена. Остановить этот ужас я бессилен.

Работать под гнетом этих мыслей, сводящих с ума, нельзя.

Вот почему я выхожу в отставку из Совета народных комиссаров.

Я сознаю всю тяжесть этого решения. Но я не могу больше.

А. В. Луначарский.
2 ноября 1917 г.».

CQ
На следующий день нарком заявил, что остается на посту вслед-
ствие того, что народные комиссары считают его отставку недопус-
тимой».

83 В. Е. Скалой (? —1917) — генерал царской армии, служив-
ший в Генеральном штабе; был включен в состав мирной советской
делегации в качестве военного консультанта. После самоубийства его
заменил другой генерал — А. Самойло. В своих мемуарах «Две жизни»
(Л., 1963) он отметил другой мотив — личный — самоубийства
В. Скалона.

В. Короленко, разумеется, ничего не знал об «особом мнении»
А. Самойло. В газете «Киевская мысль» (1 декабря 1917 года) он про-
читал: «...генерал Скалой покончил в Брест-Литовске жизнь само-
убийством. В письме к жене покойный пишет, что дальше жить и
переносить настоящий позор России и тот еще более ужасный по-
зор, который ожидает ее в ближайшем будущем, он не может, а
потому уходит из жизни».

84 В. Е. Скалой был родственником Г. А. Скалона, генерала от кава-
лерии, командующего войсками Варшавского военного округа и ге-
нерал-губернатора Варшавы, прослывшего жестоким наместником
Царства Польского.

85 В. Короленко в то время чрезвычайно волновали экономичес-
кие проблемы. Он признавал социализм как идеал отдаленного буду-
щего, но полагал, что вводить его в отдельной стране (да еще сред-
ствами насилия), в которой и капитализм еще не развернул своих
возможностей, — авантюра, за которую ждет расплата. Успех социа-
лизму, считал Короленко, принесет только постепенный переход к
новым формам производства, об этом он подробно писал в письмах
А. В. Луначарскому: «...по обыкновению самоуверенно, недолго раз-
думывая над разграничительной чертой, вы нарушили неприкосно-
венность и свободу частной жизни, ворвались в жилье... стали произ-
водить немедленный дележ необходимейших вещей... Не создав почти
ничего, вы разрушили очень многое, иначе сказать, вводя немед-
ленный коммунизм, вы надолго отбили охоту даже от простого со-
циализма, введение которого составляет насущнейшую задачу со-
временности» (см.: «Новый мир», 1988, № 10, с. 215).

86 Статья «Торжество победителей» была послана В. Короленко во
многие газеты (впервые напечатана в «Русских ведомостях» 3 декаб-
ря) как отклик на статью А. В. Луначарского «Сретение» («Извес-
тия», 17 ноября 1917 года), в которой с восторгом сообщалось о
приходе И. И. Ясинского в Зимний дворец с приветствием новой
власти. Отметив, что творческий путь Ясинского отличался резкими
поворотами к тем или иным — противоположным — направлениям
общественной мысли, Короленко откровенно и резко высказался
против ограничений, жестко вводимых большевиками при выраже-
нии различных, не совпадающих с их точкой зрения, мнений. «Вы
задавили на время русскую свободу, но вы не победили ее, — обра-
щался писатель к большевистскому правительству в лице А. Луначар-
ского. — Это не победа, пока мысль народа, его литература — вся
против вас. Ваше торжество зловеще и страшно. В минуту этого тор-
жества даже ваше сердце, гражданин Луначарский, поскольку вы
тоже были русским писателем, дрогнуло от тоски, ужаса и отвраще-
ния перед тем, что сделано. В минуту этого торжества от вас поспе-
шил отмежеваться Горький, и, быть может, еще знаменательнее,
что в эту минуту приходит Иероним Иеронимыч Ясинский... Горь-
кий уходит, приходит Ясинский... И я поздравляю вас, бывший пи-
сатель, а ныне министр-комиссар, гражданин Луначарский, с этой
воистину символической заменой».

87 Украинцами В. Короленко называл приверженцев Централь-
ной рады.

88 В ноябре — декабре 1917 года на Дону и на Кубани были сфор-
мированы войсковые правительства, которые установили тесную связь
с украинской Центральной радой. Терским и Оренбургским войско-
выми правительствами. В Новочеркасске был создан руководящий
центр — Триумвират (М. В. Алексеев — А. М. Каледин — Л. Г. Корни-
лов).

89 Речь идет о статье украинского писателя, публициста и обще-
ственного деятеля И. Я. Франко (1856—1916), опубликованной в вен-
ской газете «Zeit» («Время», 1897, № 136) под названием «Ein Dichter
des Verrates» («Поэт измены»). Статья эта вызвала бурю негодования
в среде польской буржуазии и националистически настроенной ин-
теллигенции. Писателя преследовали, пытались даже убить. В письме
к языковеду И. А. Бодуэну де Куртенэ, которое, по мнению исследо-
вателей, относится ко второй половине февраля 1898 года, И. Фран-
ко объяснил причину появления указанной статьи: «...мотивы, тол-
кнувшие меня написать статью о Мицкевиче, заключались в явлениях
нравственного упадка, которые с такой очевидностью выросли сре-
ди польского общества в Галичине во время выборной кампании в
сейм в 1896 и в парламент в 1897 [годах]. Во всем этом меня интере-
совало только одно — психическая организация нации, которая так
чувствительна к малейшей несправедливости к себе и в то же время
готова обидеть или по меньшей мере желающая обидеть другую, слов-
но это самая естественная вещь на свете... Поймите... что я разыски-
вал источник этого специального «национального воспитания» и
нашел его (возможно, ошибочно) у таких гениев, как Мицкевич и
Красинский... Я предпочел сносить оскорбления, чем оправдываться
перед такими судьями» (И. Франко. Сочинения в 10-ти томах,
т. 10. М., 1959, с. 645—646, 647). Зигмунд Красинский (1812—1859) —
польский поэт-романтик.

90 В статье «Котляревский и Мазепа» («Русские записки». 1916,
№ 10) В. Короленко защищал национальные устремления украин-
цев против шовинистических посягательств российских чиновников,
объявивших украинский язык — «языком Мазепы».

91В. П. Науменко (1892—1919) — писатель, педагоги обществен-
ный деятель. В 1917 году был попечителем Киевского учебного окру-
га. Именно с этой должности подал в отставку из-за разногласий по
вопросам национальной политики с генеральным секретариатом по
народному образованию.' 28 ноября в «Киевской мысли» появилось
сообщение об уходе Науменко, а на следующий день в этой же газе-
те было опубликовано его «Открытое письмо к сообществу».
92 Кружок последователей М. П. Драгоманова (1841—1895) — ук-
раинского историка, фольклориста и общественного деятеля; отста-
ивал федеративный принцип в организации межнациональных от-
ношений.

93 М. С. Грушевский (1866—1934) — историк. Выступал за ав-
тономию Украины в составе федеративной России. В годы Первой
мировой войны придерживался прогерманской ориентации. В конце
1914 года был выслан властями в Симбирск. В марте 1917 года прим-
кнул к партии украинских эсеров. С созданием Украинской цент-
ральной рады был избран ее руководителем. В феврале 1918 года вы-
ступил одним из инициаторов «приглашения» австро-немецких войск
на Украину. После изгнания немецких интервентов с Украины Гру-
шевский эмигрировал в Австрию (начало 1919 года), где создал иде-
ологический центр украинского националистического движения. Впос-
ледствии вернулся на родину и с 1924 года стал заниматься научной
работой. В 1929 году был избран действительным членом Академии
наук СССР.

94 С. К. Ляхович (1914—1992) — внучка В. Короленко.

9SB «Киевской мысли» (22 декабря 1917 года) были опубликова-
ны три документа М. Спиридоновой разным адресатам. В редакцию
«Киевской мысли» она писала о Деконском как о человеке, который
«принадлежит к числу таких людей и работников, чистота которых
бросается в глаза»; в редакцию эсеровской газеты «Земля и воля»
Спиридонова сообщала иное: в телеграмме требовала от товарищей
«изъятия из документов симферопольской охранки расписки Декои-
ского получении денег... воздержаться печатания документов в целях
ликвидации шумихи перед Учредительным». В другой телеграмме дру-
зьям по партии она была еще более откровенна: «...я заинтересова-
на, и не я, а партия, в том, чтобы поскорее вся шумиха кончилась...
Нам важно иметь его под рукой в абсолютной тени, в неизвестнос-
ти...».

96 Б. В. Савинков (1879—1925) — в 1903 — сентябре 1917 года
эсер, организатор многих террористических актов, антисоветских за-
говоров и контрреволюционных мятежей; в 1904—1906 годах воз-
главлял «Боевую организацию» эсеров. Белоэмигрант. Арестован в 1924
году при переходе советской границы, осужден.

По одной версии, покончил жизнь самоубийством, по другой —
был выброшен в окно чекистами.

97 Речь идет о бакалейном и гастрономическом магазине, нахо-
дившемся в самом центре Полтавы.
Й12

6 января

Сплошное скотское пьянство наконец прекратилось.
В центре города оно было еще безобразнее. В думе было
решено уничтожить все вино и спирт. Спирту, гово-
рят, выпущено на 2 млн. рублей. Винные бочки разби-
вали, вино лилось в погреба. К нему лили еще воду и
прибавляли навоз. Навоз вынимали руками, отжимали
из него вино в ведра, чтобы «не пропадало добро», и —
пили эту гадость. Вино выливалось на улицы или в ов-
раги. Текло по сточным канавам мимо больницы. Эти
«люди» ложились и лакали по-собачьи из канав...

Привели украинских казаков из Кобеляк. Оказалось —
эта команда дисциплинированна и энергична. До тех
пор украинцы, как и большевики, не могли ничего
поделать: спивались сами. В милиции Андреев расска-
зывал мне, что были поставлены караулы их нестрое-
вой команды. Подъезжает на паре офицер с бочонком.
«Господин прапорщик, что же вы делаете? — спраши-
вает караульный. — Ведь это не полагается». Тот заис-
кивающе треплет его по плечу: «Ну что там, товарищ!
Нельзя же не выпить для праздника». Солдатик, при-
ехавший с ним, идет с бочонком, наливают и увозят.
После этого как было устоять и караулу.

Казаки, не вступая h препирательство, прямо при-
ступили решительно к толчкам и нагайкам, и все ус-
покоилось, хотя то и дело еще слышатся выстрелы.
Говорят, в больницу доставлено что-то около 17 тру-
пов (несколько утонули в вине) и человек 20 раненых.
Солдаты озлоблены: «наше народное вино выливают».
Ляховича, энергично распоряжавшегося этим делом,
грозят убить. Грозили «поднести подарок в Новый год»,
но Новый год прошел сравнительно тихо. Порой отку-
да-то опять начинали таскать, но вообще стихло.

В «Киевской мысли» пишут, что 6-го собираются
занять Полтаву большевики.

7 января

Вчера перед вечером к нам явился железнодорож-
ный] рабочий-меньшевик, которого зовут Петро. При-
шел встревоженный. Он шел вниз и увидел, что на-
встречу идут солдаты цепью и слышны выстрелы. Это
предсказанное нашествие большевиков. Идут с вокза-
ла, стреляют и обыскивают встречных. Вскоре заняли
город, расположились у почты. Сегодня с утра ходят с
обысками. Ищут оружие, но приходится бёречь и ко-
шельки. У хозяйки нач[альника] милиционного участ-
ка Андреева уже исчезла при этом обыске тысяча руб-
лей.

Около часу появились на нашей улице. С балкона
вижу группу серых шинелей с белыми повязками. Зво-
нят, но затем заходят во двор. Часа через два подошли
и ко мне, но не вошли, а спросили у встреченной
Пр[асковьи] Семеновны]1 — нет ли оружия, и этим
ограничились. При разговорах успокаивают жителей:
«Мы не разбойники». Ругают Раду. «Она прекратила к
нам подвоз, морит голодом». А в это же время бедняга
Горячев2 пишет мне из Урюпина, что там морят голо-
дом и холодом большевики. Одно безобразие сменяет-
ся другим. «Армия», легко отступавшая от фронта, не
собирается расходиться по домам. Не очень трудно зах-
ватывать свои города. «Жалованье» за это приличное и
пока выдается исправно.

С большевиками — Муравьев, воевавший с Керенс-
ким. Он уже принялся за разрешение «социального»
вопроса по примеру Харькова. Там захватили несколько
капиталистов и потребовали с них миллионные «рек-
визиции». В Полтаве намечен уже Молдавский1 и другие.

Поздно ночью пришел Конст[антин] Ив[анович] с
заседания «совета». Большинство «совета» настроено
против муравьевских большевиков. Муравьев — грубая
фигура, обвешанная оружием, — произнес речь, рас-
считанную явно на террор. Он олицетворяет собой ре-
волюционную власть, которой завидуют народы Ев-
ропы. Он будет водворять штыками социалистический
строй и ни перед чем не остановится. «Мне говорят:
судите, но не казните. Я говорю: надо казнить, но не
судить». Говорил грубым голосом и нагло. Речь вызвала
общее возмущение. Выступали против даже некоторые
большевики, и выступали очень сильно. Какой-то кре-
стьянин нападал резко и сильно. Он говорил, что де-
ревня не нуждается в большевистских приемах. «У нас
уже есть и земля и воля. Но вы разрушаете народное
добро». Он назвал какую-то экономию, в которой кре-
стьяне учились. Ее надо было бы держать под стеклом.
Теперь все разорено. Речь производила сильное впе-
чатление. «Мне гадко прикасаться вот к этой кафедре
(говорил по-украински и просто), по которой Мура-
вьев стучал окровавленными руками...» Вообще это
было полное моральное поражение муравьевского боль-
шевизма даже в «совете» большевистском и, в сущно-
сти, призвавшем того же Муравьева.

Все говорят, что одного человека уже расстреляли
по рецепту: казнить, но не судить. Говорят — это был
грабитель. По другим слухам — какой-то прилично оде-
тый человек, вступивший в пререкания с большеви-
ками. У него нашли банку одеколону, и этого будто бы
было достаточно... Поверить этому трудно.

Одна моя знакомая, Любочка Нат[ерзон], на улице
встретила богатого купца Леща, который шел в со-
провождении солдат. Она подошла к нему и спросила:

— Вы арестованы?

Он успел только сказать:
— Сто тысяч.

Это Муравьев разрешает социальный] вопрос. Ко-
нечно, ни в Харькове, ни здесь производство ни на
шаг не подвинется «на социалистических началах». Рек-
визиции целиком пойдут на содержание большевист-
ской армии. Дело переходит в паразитное существова-
ние вооруженной части народа на счет остатков
разрушающегося достояния остального народа. Рас-

к
сказывают следующую] характерную сценку: прихо-
дит наниматься в красную гвардию человек. Ему гово-
рят;

— Вы, товарищ, значит, знаете нашу платформу?

— Та знаю: пятнадцать рублей в сутки...

Между прочим, Муравьев объявил, что если из ка-
кого-нибудь дома выстрелят по его солдатам, он не
оставит от дома камня на камне... Образ действий Дум-
бадзе4...

12 янв[аря]

Вчера (с 10-го на 11-е) Костя вернулся с заседания
«совета раб[очих] и солд[атских] депутатов» в 7-м часу
утра. Меньшевики, собственно, вышли из исполни-
тельного] комитета, но еще не совсем порвали с боль-
шевистским «советом». На этот раз большевики при-
бегли к ним, чтобы принять резолюцию против
муравьевцев. Тот, по-видимому, ведет какую-то зага-
дочную игру. «Власть советам», но он объявил прямо,
что ему нужны «советы», которые будут действовать,
«как я хочу». Он заставит переизбрать «совет», а если
его не послушают — разгонит их. Тут возмутились уже
и большевики. В 2 ч. ночи в «совет» пришли муравьевцы
и арестовали несколько членов. Тогда весь «совет» но-
чью отправился в штаб, на южный вокзал. Здесь в ва-
гонах, окруженный пулеметами и бомбами, помеща-
ется штаб. Муравьев принял «совет», сидя за столом,
и произнес речь, которая произвела впечатление ис-
ступленного сумасшедшего. Уставясь глазами в одну
точку, он говорил мрачным, отрывистым, лающим
голосом, порой переходившим в исступленный крик.
Он всех уничтожит... Идет теперь на Киев и если там
потерпит неудачу, то на обратном пути разрушит всю
Полтаву. Полтава ответит за все: будут убивать всех —
женщин, стариков, детей...

— Социалисты... эсдеки, эсеры... Я вам покажу... Всех
уничтожу, буду казнить, разгромлю город...

Впечатление какого-то мрачного сумасшествия. В
вагоне было темновато. Один из членов «совета» сде-
лал движение, как будто подымая руку... Муравьев ис-
пугался...
— Схватить... немедленно расстрелять...

Кинулись, приставили револьверы, схватили. И толь-
ко общее заступничество остальных остановило мура-
вьевцев, как будто готовых привести приказ в испол-
нение. И после этого все безмолвно и угнетенно выс-
лушивали унижающий, грубый, исступленный лай по-
лусумасшедшего...

Но под всем этим чудится что-то другое. Муравьев
прежде организовал черную сотню, потом стал «рево-
люционером». Теперь набирает ландскнехтов, в том
числе и немецких пленных, платит им деньгами, ко-
торые грабит с населения, фактически отменяет власть
всяких советов и комитетов, говорят, у себя завел
железную, чисто личную, дисциплину, расстреливает
будто бы уличенных грабителей из солдат, вообще из-
готовляет какие-то отряды, которых соединяет прямо
денежной выгодой. Во время обыска в кварт[ире] Се-
менченков5 присутствовал красногвардеец, почти маль-
чик. Его стали расспрашивать, откуда он и как попал
сюда. Оказывается — из петербургских фабричных...

— Что ж, — говорил мальчишка, как будто оправ-
дываясь. — Фабрика закрылась, есть нечего, а тут пло-
тят...

В Харькове дурачки из максималистской газеты со-
циалистов]-революционеров «Земля и воля» как будто
начали спохватываться... «У нас, — писали они, — уже
не революция, а стихийное движение, прорвавшее
всякие социалистические нормы (в этом роде)...» Оче-
видно, и там Муравьев воевал не только с капиталис-
тами, у которых вымучивал миллионы, но и с боль-
шевиками «советов», разрывая всякие нормы. «Плат-
форма» 15 карбованцев в сутки — очевидно, самая
понятная, способная восстановить дисциплину, раз-
рушенную всякими «приказами № 1-й...». Вопрос —
на что будет направлена эта сплачиваемая новая сила;
просто ли на то, чтобы выкачать из страны последние
средства в пользу янычар и таким образом поддержи-
вать «власть» Муравьевых, или тут действительно есть
какой-то план, быть может, настоящей контрреволю-
ции*’.
Ленин прислал одобрение харьковской политики7.
Тоже дурачок, несмотря на все схемы. Между прочим —
несколько дней назад в него стреляли какие-то идио-
ты. Убили секретаря. Ленин остался невредим, и, ко-
нечно, — в ореоле мученика8. Вслед за этим пришло
известие, по-видимому, вполне достоверное: в Пет-
ропавловской крепости убиты Шингарев и Кокошкин9
только потому, что они кадеты... Подлое кровавое обе-
зьянство французского террора... Низкое науськивание
на буржуазию, в котором повинны не одни большеви-
ки, приносит свои плоды...

Сейчас вышел немного пройтись по улице и узнал
новость: неподалеку от нас в своем доме ночью арес-
товали Малама, — богатый человек, банковский дея-
тель, и, говорят, еще его тесть — Булюбаш, старик за
80 лет. Когда знакомая соседка рассказывала мне об
этом, другая крикнула: «Малама сейчас вернулся!» У
подъезда стояла лошадь. Вероятно, откупился. Да, ре-
шение социального] вопроса идет вовсю. Этой же но-
чью арестовали Слонимского и еще кое-кого из бога-
чей-евреев. Эйзлер’°скрылся...

Вечером пронесся было слух, что будут арестованы
партийные участники советских протестующих резо-
люций. Костя поэтому не ночевал дома. Но у Муравье-
ва, очевидно, намерения более солидные. Был также
арестован Гриневич (кажется, сын)11. Привезли его в
салон-вагон. Обращались вежливо. Заказал себе на вок-
зале кофе. Подали. Наутро явился Муравьев и объявил,
что «союз женщин» жалуется на бедственное положе-
ние солдаток. «Буржуа» должны облегчить их положе-
ние. Поторговались. Муравьев требовал миллион. Те
давали 200 тысяч. Помирились на 600 тысячах. Дня два-
три назад солдатки действительно осаждали город-
скую] управу, так как вследствие ареста банков тем же
Муравьевым выдача пайков была приостановлена...
Солдатки роптали и грозили управе. Теперь Муравьев
явился благодетелем. Интересно, сколько пойдет в виде
подачек этим беднягам. Во всяком случае, если кое-
что пойдет, то польза большевизма предстанет в са-
мых осязательных формах перед массами и надолго
воздыхания бедноты будут направлены в пользу благо-
детелей-большевиков.

15 янв[аря]

Вчера Ю. В. Будаговская12 принесла следующую при-
сланную ей как домовладелице интересную бумагу:

«Милостивый Государь.

Военно-революционный комитет, в лице народно-
го комиссара Штаба по борьбе с контрреволюцией
потребовал от имущего класса г. Полтавы взноса пяти-
сот тысяч руб. (500 000), во исполнение чего Вы при-
глашаетесь к 10 часам утра 15 января с. г. в помещение
Полтавского Земельного банка для взноса р. 1000, при-
читающихся с Вас по разверстке. Суммы могут быть
внесены деньгами или чеками на полтавские кредит-
ные учреждения. При этом Вы поставляетесь в извест-
ность, что при неисполнении требования Штаба на-
родного] комиссара по борьбе с контрреволюцией
будут применены следующие меры: арест и конфиска-
ция имущества и прочие суровые меры вплоть до по-
вешения лиц и представителей учреждений, не вне-
сших денег по раскладке. Покинувшие злонамеренно
город с целью уклонения от обложения подвергнутся
конфискации всего имущества.

Комитет по сборам».

Ничьей личной подписи нет. Документ печатный,
без всякого бланка, номера и числа. Очевидно, это уже
действует импровизированный «комитет по сборам».
Арестованы были 8 «нотаблей», которые выдали за весь
город обязательства Муравьеву, а теперь любезно пе-
редают остальным угрозу повешения. Чем руководи-
лись при раскладке — неизвестно. В городе шутят: вот
мир без аннексий и контрибуций!

В больнице находятся три раненых красногвардейца.
Они на Южном вокзале кинулись срывать погоны с
какого-то офицера (несмотря на приказ Крыленка). Тот
возмутился и сделал неск[олько] выстрелов. Одного
солдата убил, трех ранил и успел скрыться. К раненым

й
являются большевички: какая-то г-жа Белявская, жена
врача, состоящего при Муравьеве, и еще фельдшери-
ца. Они потребовали нарушения правил в пользу «на-
ших раненых». Между прочим: немедленно реквизиро-
вать (т. е. отнять у других больных?) пуховые подушки,
удобные матрацы и т. д. В этом, несмотря на очень ре-
шительный тон, администрация больницы отказала.
Воинственные дамы при посещении раненых переда-
ли им по 10 р. и утешение:

— Наши дела идут превосходно...

При этом они называют Муравьева ласкательно:
«наш Мурашка велел вас утешить и прислал по 10 руб-
лей».

На вокзале плач и скрежет зубовный. Железнодо-
рожные рабочие (многие) записались в красную гвар-
дию. Соблазнили 15 р. в сутки, и, кроме того, «предпи-
сано» выдавать прежнее жалованье из мастерских...
Добрые люди думали, вероятно, что эти преимуще-
ства достанутся даром: работать не надо. Достаточно
пугать в Полтаве «буржуев» и получать по 30 р. в день. А
«Мурашка» не будь дурак — двинул их к Ромадану,
где, говорят, идет бой. Вчера рабочий Петро подтвер-
дил это известие, прибавив, что записались наименее
сознательные рабочие. Давние даже большевики в крас-
ную гвардию не поступили.

Некоторые большевички последовали за победите-
лем туда, где льется родная кровь... Тотчас после пере-
ворота в Харькове13большевиками были выпущены про-
кламации с лозунгами: «Долой войну!» и «Да здрав-
ствует гражданская война!». Мне пришлось говорить об
этом с молодым большевиком. «Неужели вам не стыд-
но?» — спросил я. Он стал объяснять это «недосмот-
ром» и прибавил, что под гражданской войной разу-
меется лишь «классовая борьба».

Теперь сомнений нет. Война с немцами заменена
войной с соотечественниками.

Из Питера получено известие (с оказией) и, кроме
того, напечатано в харьковской «Земле и воле». В лаза-
рет ворвались «неизвестные» и убили ночью Шингаре-
ва и Кокошкина. Два чистых и умных человека, очень
много сделавших для русской свободы... Ленин прика-
зом требует разыскать убийц... Конечно, приказ дается
не для исполнения...

24 янв[аря]

Не успеваю записывать. Мирная манифестация за
Учредительное] собрание 5 января расстреляна боль-
шевиками. Это далеко оставило за собой если не по
количеству жертв, которых гораздо меньше, то по гнус-
ности 9 января 1905 года... Между прочим, убита Ле-
ночка Горбачевская, которую мы знаем с ее детства14.
Двоюродная ее сестра Леля Селихова была рядом и
описывает эту смерть удивительно просто. Они шли по
Литейному. «Мы совсем назади, — сказала Леля. —
Постой, начнут стрелять, разбегутся, мы окажемся
впереди». Так и оказалось. Они оказались впереди, ког-
да упал рабочий, державший знамя. Девушки взяли зна-
мя (для этого нужно было трое). Какой-то красногвар-
деец, очевидно прицелившись, попал прямо в сердце.
Девушка с голубыми глазами, задумчивыми и груст-
ными, упала сразу...*

Одному латышу-красногвардейцу сказали:

— Зачем вы убиваете рабочих?

— Рабочим было приказано сидеть дома.

Также было «приказано» и 9 января. Чем эта сол-
датчина отличается от солдатчины 9 января?..

Вчера в «совете» решено ввести революционный]
трибунал. Ораторствовала г-жа Робсман15. Будет след-
ственная] власть, будут обвинители, защиты не будет.
Будут охотники из публики. Г-жа Робсман приветству-
ет уничтожение института защитников, от которых
никогда не встречали защиты бедняки, а только бога-
тые. Беззастенчивая, лживая демагогия и приветству-
ющее ее бессознательное собрание «советчиков».

30 янв[аря]

События сменяют друг друга так быстро, что не
успеваешь отмечать даже важнейшего. Сегодня торже-
ство и парад — большевики празднуют победу: Киев
разгромлен, окровавлен, во многих местах обращен в
развалины и приведен под власть советов... Таковы пло-
ды замены внешней войны внутренней. Точно смер-
тельная болезнь, вогнанная внутрь организма.

Сегодня рассказывали: 12-летний ученик местного
коммерческого училища записался в красную гвардию.
И эти большевистские мудрецы будто бы его приняли.
Он приходит в класс вооруженный, закуривает папи-
росу, вынимает револьвер и наводит его на «буржуя»-
учителя. Неужели правда? Рассказывают со слов других
учеников. Непременно проверю и узнаю фамилию. Ведь
есть у этого героя и семья...

А вот что совершенно достоверно. Во время одного
из обысков у Семенченко (их было целых 4, большею
частью вызванных личным нерасположением одного
из власть имущих) семья Семенченко обратила вни-
мание на мальчика-красногвардейца (лет 12—13 на вид).
На снисходительно насмешливый вопрос: как он, та-
кой юный, попал в вояки? — другие красногвардейцы
ответили:

— О, он у нас молодец: застрелил двух офицеров,
которые хотели бежать, в Петрограде.

Недавно я имел случай прочитать рукопись, в ко-
торой с умилением рассказывалось о том, как дети в
1905 г. «умирали за свободу» на баррикадах. Этот 12-
л[етний] красногвардеец представляет оборотную сто-
рону той же медали. Дети и «убивают за свободу», в
которой ничего не понимают. Меня всегда возмущало
слишком раннее вовлечение юношества в «политику».
А между тем — несколько поколений прошло эту школу
скороспелок. И за это Россия теперь платится. Общее
негодование русского общества изливалось только в
словах, не имея действительного исхода. И это слово-
излияние было непрестанной пропагандой, обращен-
ной к юношеству. За этот грех долгого подавления рус-
ской активности Россия расплачивается ужасной ценой:
дети и умирают, и убивают, не имея понятия за что.

Я как-то отметил встреченную фигуру 12-летнего
«георгиевского кавалера», получившего орден на фрон-
те... Что из них выйдет? — является тревожный вопрос.
«Революция», вербующая детей, и убийцы «буржуев»,
может быть, вроде Шингаревых и Кокошкиных, дале-
ко превзошли ужас этой вербовки... Ах, если бы нако-
нец поняли, что русская душа нуждается теперь в раз-
ностороннем покаянии, что партии будущего повинны
тоже во многом, в чем справедливо винят прошлое!..
Только в этом разрешение ужасного узла, завязанного
темным и гнусным произволом царей и теперь разру-
баемого по живому телу столь же темным произволом
новых владык...

31 янв[аря]

Сегодня в большевистском местном официозе «В!сти
ради» напечатан жирным шрифтом след[ующий] «Дек-
рет о прекращении войны»:

«Петроград, 29 янв[аря]. Именем Народных Комис-
саров правительство Российской] Федеративной] Рес-
публики настоящим доводит до сведения правительств
и народов, воюющих с нами, союзных и нейтральных
стран, что, отказываясь от подписания аннексионис-
тического договора, Россия объявляет с своей сторо-
ны состояние войны с Германией, Австро-Венгрией,
Турцией и Болгарией прекращенным.

Российским войскам отдается приказ о полной де-
мобилизации по всем линиям фронта. Брест-Литовск,
10 февраля 1918 г. Председатель Российской] мирной
делегации нар[одный] Комиссар Троцкий. Члены де-
легации: Биценко, Карелин, Иоффе, Покровский.
Председатель Всеукраинского Центр[ального] Испол-
нительного] Ком[итета] Медведев. Нар[одный] секре-
тарь (?) по военным делам Украинской] Республики
Шахрай. Секретарь] делегации Карахан».

Так беспримерно закончила Россия эту войну... В
первый еще раз страна, в сущности еще не побежден-
ная, но с совершенно обессиленной волей, отказыва-
ется просто формально признать себя побежденной и,
как собачка, подымает лапки кверху, сдаваясь на ми-
лость и немилость... Случай во всемирной истории бес-
примерный, своеобразный и во многих отношениях
знаменательный... Все традиции «войны» и «мира» на-
рушены без сомнения, могущественные «победители»
озадачены. Что же теперь? Вступит ли в силу вечный
закон «горе побежденным»? Или социал-демократи-
ческая организация германского народа, наиболее се-
рьезная сила из всех существующих в Европе, окажет-
ся настолько внушительной, что германский] импе-
риалистический бульдог не решится кинуться на Рос-
сию, так жалостно поднявшую лапки и обнажающую
беспомощно свои чувствительные места... Изумленный
мир ждет ответа на этот вопрос, еще впервые постав-
ленный в такой изумительной форме...

6 февр[аля]

Святая простота! Мне пишет бывшая эмигрантка
В. Фишбейн из Курска. Ее муж Дав[ид] Ф[ишбейн] со-
циал-демократ — меньшевик постоянно воевал с боль-
шевиками, владычествующими в Курске (в том числе
есть и священник] Ломакин, громящий «интеллиген-
цию и жидов»). В конце концов его арестовали. На тре-
бование постановления об аресте и составления про-
токола приехавший к нему на допрос большевистский
следователь написал, что Давид Ф[ишбейн] обвиняет-
ся в том, что «воспользовался свободой совести и сло-
ва»!

Это кажется смешно, но, в сущности, это знаме-
нательнее, чем может казаться. За словом стоит поня-
тие. За словами неопределенными и смутными — та-
кие же неопределенные и смутные понятия. Этот
«следователь» знает, что слова «свобода слова и сове-
сти» нечто такое, чего одни добивались, другие пре-
следовали при прежнем строе... Теперь правительство
другое, конечно, но предмет, который, по просто-
душному мировоззрению таких простецов, помогает
Ленину творить историю, остался тот же. Царское пра-
вительство искореняло свободу слова. Ленин ничем не
хуже царского правительства. Очевидно, и ему нельзя
терпеть такого беспорядка!

Бог вещает устами младенцев!
С 1 февр[аля] большевистское правительство вве-
ло календарь по новому стилю. Так что теперь уже
считается у нас 21 февр[аля]16. Это «реформа*, с ко-
торой большевизм, пожалуй, и справится, хотя и
то... едва ли!

Вчера Авд[отья] Семеновна]17 была в банке. Мне
прислали гонорар за издание моей брошюры18, но по-
лучать его можно лишь по частям: большевики «соци-
ализируют» капиталы. В утешение один из крупных слу-
жащих банка сообщает ей, будто получены достовер-
ные известия, что австрийцы предъявили ультиматум
большевикам: в десятидневный срок очистить Украи-
ну. Мы, дескать, заключили с Украиной мир и обес-
печим его действительность. Это говорилось с радос-
тью: дескать, безобразиям большевиков над банками
и карманами состоятельных людей будет положен ко-
нец. Но во мне повернулось больное сердце: вот оно,
настоящее мазепинство! Россия беспомощна, и Ук-
раина будет кромсать ее вместе с австрияком! Теперь
они, конечно, разинут рот уже и на Одессу...

Вот истинно буржуазное (пожалуй, карикатурно
буржуазное) отношение к войне: пусть кромсают по
живому телу Россию — лишь бы не трогали наших
денег. На противуположном полюсе такой же кари-
катурный «социализм». Пусть пропадает отечество,
пусть его захватывают немцы, — и да здравствует
война за «классовые интересы». Конечно, ни умный
социализм, ни умная буржуазия за эти карикатуры
не ответственны.

14 февр[аля]

В Петрограде отпраздновали юбилей «Русского]
бог[атства]»19. Вся прогрессивная печать отнеслась к
нему очень тепло.
У нас введен новый стиль. Таким образом, благода-
ря большевикам мы все-таки шагнули вперед на 13
дней.

На днях получил письма Сергея Малышева20. У него
соседи-крестьяне («комитет» и без комитета) забрали
все до кур и запаса солонины. Из этого запаса назна-
чили ему самому и няне-старухе, кажется, по 4 ф[ун-
та]. На старика Жебунева21, живущего у него, не отпу-
стили ничего, а также и на рабочих-военнопленных.
«Взяли все, оставили только дом с домашним хламом».
Но теперь пишет, что «углубление» приостановилось.
«Сегодня приходил сельский комитет и объявил, что
мне назначены 2 лошади и 2 коровы. И на том спасибо.
Хлеба оставили 120 пуд[ов] и пока — право жить в
доме. Я этому обрадовался, т. к. с течением времени
можно будет отправить деда (С. А. Жебунева) в Харь-
ков по железной дороге. Его положение меня смущает:
он такой слабый и беспомощный... Повинностей граж-
дане не желают платить. Больницы и школы предполо-
жено закрыть».

Во время боя в Киеве22 полки Сагайдачного и
Хмельницкого перешли на сторону большевиков. Вой-
ска Рады уже выбили было красногвардейцев из ар-
сенала, когда измена этих полков отдала арсенал опять
большевикам. К вечеру 17-го арсенал опять перешел
к украинцам, и им удалось разоружить значительное
число солдат полка Сагайдачного. Что же касается бог-
дановцев, то они в большинстве опять сочли благо-
временным отказаться от большевиков и опять при-
знать Раду.

Та же «бесскелетность» сказалась и на Дону. Нигде
ничего устойчивого. Каледин23, по-видимому удручен-
ный этим, застрелился. Кажется, человек был поря-
дочный и едва ли реакционер. А впрочем — вся беда в
том, что все замутилось, ничего не разберешь.
Эти дни был занят писанием «Ист[ории] современ-
ника]»24. На этой спокойной работе нервы отдохнули,
вернулся нормальный сон. Продиктовал вчерне четы-
ре печатных] листа за три недели...

За это время не записывал ничего в свой дневник.
Немцы заняли Киев, движутся к Полтаве. На днях был
П. Д. Долгоруков25. Его знакомая приехала из Киева в
аккуратно составленном и аккуратно вышедшем поез-
де. Стоило прийти немцам, и русские поезда пошли
как следует. Доехала до Ромодана. Полторы версты пеш-
ком, а там опять теплушка, опять грязь, разбитые окна,
давка, безбилетные солдаты, отвратительный беспо-
рядок. И этому народу, не умеющему пустить поезда,
внушили, что он способен пустить всю европейскую
жизнь по социалистическим рельсам. Идиотство... Кро-
вавое и безумное.

В Полтаве, вероятно, как и всюду: не общество
людей, а какое-то стадо. На днях на Островке2” были
живые картины. На них приходят мальчишки красно-
гвардейцы, вооруженные и зачем-то с бомбами. Для
шутки — одну вдруг взорвали... Красногвардейцев много
мальчишек-евреев, и это вызывает глухое раздраже-
ние, тем более что и среди правящих — немало евре-
ев: г-жа Робсман, недавно заявившая на собрании со-
ц[иалистам]-неболыпевикам: мы вас вешать не будем,
потому что дороги веревки; ее дядя, зачем-то пользу-
ющийся псевдонимом Мазлаха, — комиссар банка.
Заседает в государственном] банке и «разрешает» или
не разрешает по своему усмотрению выдачи. Больше-
вики прислали контрольную комиссию. Он ее к конт-
ролю не допустил. По э’гому поводу ходят слухи о круп-
ном хищении...

23 февраля (8 марта) проезжали какие-то эшелоны.
Среди них был какой-то моряк. Помощник комендан-
та (конечно, большевик) получил распоряжение аре-
стовать этого моряка, что и исполнил. Солдаты засту-
пились, убили помощника коменданта и поехали себе
дальше.
2-го (15-го) или 3-го марта пришел П. Д. Долгору-
ков и рассказал следующую] историю. На Сретенс-
кой] улице у дамбы он встретил несколько «красных
гусар». Шли гулять... Конечно, вооруженные с ног до
головы... Через некоторое время на улице волнение:
двое этих «революционеров» зашли в квартиру рабоче-
го, зарабатывающего для семьи рубкой дров. Здорово
живешь,— потребовали денег. Тот,— делать нечего,— дал
10 рублей. Один тут же его застрелил и убежал. Осталась
вдова и дети. Убийца убежал, товарища задержали.

Все это вызывает глухую вражду в населении, — не
против большевистских программ, в этом отношении
масса, пожалуй, не прочь от большевизма, но против
данного бытового явления. Большевик — это наглый
«начальник», повелевающий, обыскивающий, рекви-
зирующий, часто грабящий и расстреливающий без суда
и формальностей. У нас теперь тоже хвосты у хлеба. Стоят
люди целые часы, зябнут, нервничают. Вдруг выдача
приостанавливается. Подъехал автомобиль с большеви-
ками. Им выдают без очереди, и они уезжают, нагрузив
автомобиль доверху... (В Петербурге все голодают. Но стоит
быть близким к большевикам, чтобы не терпеть ни в
чем недостатка: они питаются от реквизиций.)

По последним] известиям, занят уже Ромодан. Се-
годня в «Свободной] мысли» отчет о собрании желез-
нодорожных рабочих. Большевики потребовали у них,
чтобы они сами взорвали мастерские... Рабочие реши-
тельно отказались. Ляхович указал на бессмысленность
этого предложения: разве это должны делать рабочие?
Большевистский комендант, отступивший, по его сло-
вам, последним из-под Ромодана, должен был при-
знать, что это требование странное. Командир этот —
Чудновский27 — человек интеллигентный. Вчера он при-
езжал к нам с поклоном от Раковского... Кстати, о
Раковском: я писал по поводу легкомысленных бур-
цевских обвинений его (в немецком шпионаже), и это,
конечно, неправда. Но я, пожалуй, не стал бы высту-
пать с этой защитой28, если бы мог предвидеть, что
этот же Раковский станет публично целоваться с Му-
равьевым, хвастающим публично, как он беспощадно
расстреливал противников советской власти, громил
в Киеве лучшие здания и церкви...
Большевики решили оставить Полтаву без боя... Се-
годня разнеслись слухи, что они будут взрывать Пол-
таву... Не верится, но... чего доброго. К нашей няне в
тревоге прибежала сестра, которой об этом сообщили
знакомые большевики. Хотят будто бы взорвать апте-
ки, склады и банки...

Близится, может быть, и для нас грозный кризис.

Сейчас пришли сказать: над Полтавой появился
аэроплан. Сегодня уже во второй раз. Сначала считали,
что это немецкий. Потом говорили, что свой.

Пришел доброжелатель предупредить: будто боль-
шевики составили список заложников, которых увезут
с собой при отступлении. В том числе, — я. Потом из
других источников называют Семенченка, Сакова29 и
К.ОНСТ. Ив. Ляховича. Мне это сомнительно, и видный
большевик, с которым Костя иногда разговаривает,
горячо заверяет, что это неправда. Впрочем — чего
доброго!

Большевики предложили другим партиям, в том
числе с.-p., «средства из государственного банка» для
лиц, которые пожелают выехать из Полтавы. Меньше-
вики наотрез отказались. Эсеры, кажется, еше колеб-
лются, а г-н Немировский передал в партийном со-
брании это лестное предложение и,"кажется, уже сам
взял. Для большевиков в этом — расчет. Государствен-
ный банк они грабят безоглядно. Выгодно возложить
ответственность за это и на другие социалистические]
партии. Эсеры с трудом разбираются в том, что предо-
судительного в том, чтобы брать от большевиков (или
от кого бы то ни было) общегосудар[ственные] сред-
ства на партийные или частные цели членов партии.
Впрочем, и они отказались.

21 марта

Прошлая ночь (мы этого и не знали) прошла в
Полтаве чрезвычайно тревожно. Часть местного войс-
ка намерена была разоружить другую. С какой целью —
неизвестно. Местный совет поставил ночью на ноги
все свои силы... Попытка была предупреждена. Аресто-
ван в связи с этим большевик Бокитько. Каким сюрп-
ризом это грозило Полтаве — пока неизвестно.

24 марта

Был Раковский. Человек несомненно честный и
энергичный, но... Я писал о нем в «Р[усских] ведомо-
стях]». Румынское правительство через своих рептилий
в России (Коча и Семенов) распространяло слухи, что
Доброджану-Кац30и Раковский нем[ецкие] агенты. Бур-
цев повторил это о Раковском и рум(ынских] социа-
листах. Значит, и о Костике Доброджану, которого я
глубоко уважаю. Я возражал и стал рядом с Раков-
ским, хотя в первом же письме оговорился, что теперь
нередки принципиальные расхождения даже между
друзьями. Раковский мне после этого говорил, что он
не большевик. Доброджану в письме из Швейцарии
писал, что считает политику большевиков безумием.
Но вот теперь узнаем, что Раковский стал ярым боль-
шевиком и в Одессе публично в собрании целовался с
Муравьевым. У-нас в Полтаве не лучше. Население го-
рода, в том числе и рабочие жел[езных] дор[ог], объе-
динилось в требовании созвать в эти дни думу и орга-
низовать оборону гор [ода] против анархии. По этому
поводу Ляхович ведет борьбу, с ним все меньшевики.
Я тоже написал (без подписи) передовую статью в ответ
на нападки «Вестей Рады»31. Местные большевики, по-
видимому, поняли, что это за бессмыслица: одновре-
менно оставляют город, зовут к оружию для сопро-
тивления немцам и — разоружают население... Но тут
совершенным дурачком вмешивается Раковский и в
собрании профессиональных] обществ произносит,
совершенно не зная местных обстоятельств, изувер-
ную ультрабольшевистскую речь, в которой громит
социалистов-неболыпевиков и кричит, чтобы не до-
верять рабочим, продавшимся «оборонцам». После этого
большевистское колебание прекратилось, они стреми-
тельно уходят. По гл[авным] улицам к харьк[овскому]
вокзалу несутся автомобили, нагруженные большеви-
ками и их имуществом, но, пока могут, они обезору-
живают и разгоняют организацию обороны.

Раковский вчера приехал ко мне с женой. Она —
наша хорошая знакомая по Бухаресту, разведенная]
жена Кадриана, эмигранта, врача и ресторатора, тоже
нашего приятеля. Для Раковского она бросила мужа и
двоих детей, которых очень любит. Настоящая траге-
дия. Теперь путается по России в большевистских са-
лон-вагонах. При встрече мы с нею горячо обнялись.
Прежде так же встречались и с Раковским. Но теперь я
от этого удержался, а Праск[овья] Семеновна] не
подала ему руки. Бедняга жена немного понимает по-
русски и видела, как гневно мы нападали на него. Его
тоже жаль: исхудал, облысел, глаза усталые, жалкие,
горящие... Но — необходимо было указать на скверную
фальшь его позиции... Не очень умный человек — он
запутался. Теперь, конечно, совершенно ясно, что он
не немецкий агент, но он не сумел удержаться на пре-
жней позиции и вмешался не в свое дело. И при этом —
предостерегает против... «оборонцев». Самая глупая те-
перь позиция этих антиоборонцев, так называемых
(неправильно) «интернационалистов». Самый талант-
ливый из них Мартов. Теперь громит большевиков за
тягостный и позорный мир. Но еще недавно восставал
против «оборонцев» и «соглашателей», как будто мож-
но было защитить Россию иначе, как дружным спло-
чением всех на защиту отечества! Великую задачу за-
щиты родины они сделали задачей узкопартийной.
Внушили народу, что война дело исключительно ка-
питалистов и буржуев, а для рабочего народа она без-
различна. Теперь, оказывается, не безразлична... И они
винят одних большевиков, когда и для них кличка «обо-
ронца» была позорной0...

Тоже число. 10 ч. вечера. Большевистские эшелоны
сгрудились на южном вокзале. Дорога запружена. Бес-
порядок. Каждая часть грозит машинистам, комендан-
там, кондукторам.

В городе тревога... На улицах беготня. Колокол сзы-
вает оборону. Выстрелы... Мы выходим на крыльцо.

W
Облака, где-то за ними бродит луна. Трещат пулеме-
ты, но теперь где-то дальше, хотя все-таки в городе...
Кости нет. Вероятно, попытка хулиганских грабежей...

Часов в 11 мы с А[вдотьей] Семеновной] вышли
на нашу улицу. Лунная тихая ночь. По-видимому, все
спокойно. Только где-то все-таки слышны выстрелы.
Раз бухнула пушка... На углах «оборона»...

25 марта

За ночь ограблено 6 магазинов. Днем разгромы про-
должаются. Идет стрельба. Грабят и громят красногвар-
дейцы и хулиганы. Милицию разоружают. Конечно, если
бы была какая-нибудь сила, эту банду грабителей сле-
довало бы разоружить. Против этой «опасности для
революции» и предупреждал большевиков «умница»
Раковский. Это, по его словам, случилось в Николаеве
и других местах... Теперь город во власти открытого
грабежа. На улицах перекрестная стрельба... Праско-
вья] Семеновна] попала в эту переделку, насилу выб-
ралась. В нашем углу пока тихо.

Часов с 2—3-х большевистскому начальству удалось
удалить орду грабителей. У вокзалов поставлены силь-
ные заставы... К вечеру спокойно. Отчасти этому со-
действовало то, что, кажется, опять двинулись поезда.
Эвакуируются лишь по одному направлению — на Ло-
зовую. Беспорядочная орда, грозя расстрелами, вынуж-
дает железнодорожников пускать поезда без очереди и
без «отходов». От этого произошло крушение, к счас-
тью, в таком месте, что можно было скоро очистить
путь...

28 марта

Около местечка Мачехи «витьне козацьтво», орга-
низованное каким-то Сорокой и Шведенко, аресто-
вало в лесу 5 неизвестных. У одного при этом найдено
420 тысяч. Их арестовали, но скоро отпустили, а день-
ги внесли в волостную кассу.

Когда об этом узнали в городе, то большевики посла-
ли в Мачеху разъезд. Их встретили пулеметами. Тогда
большевики послали уже карательный] отряд, захва-
тили волостное правление, взяли все деньги, какие
там были, арестовали всех членов волостного земства
и еще кое-кого и этих 8 арестованных привезли в го-
род. Слинько и кое-какие представители земства езди-
ли «в штаб» справиться об их судьбе. Говорят, на них
кто-то, кажется Каска, навел револьвер. «Вы их сооб-
щники! Вас тоже надо расстрелять...» Удалось объяс-
нить, что это не мятежные мачехцы... но о мачехцах не
стали и разговаривать: с такими церемониться нечего:
расстрелять без суда!

Мы с Костей обратились к Чудновскому, — не знаю,
какую должность он теперь занимает. Он обещал при-
ехать ко мне поговорить, а до тех пор обещал, что с
мачехцами ничего не случится. Но в 4 ч. его внезапно
вызвали на фронт, и он не приехал ни вчера, ни се-
годня. Тогда я, Костя и Полетика (чл[ен] губ[ернской]
земск[ой] управы) поехали на вокзал. Спросили Бара-
баша32, чехословака, нач[альника] штаба, что ли. Ка-
кой-то юный большевик в солд[атской] форме, но
интеллигентного вида сказал:

— Видеть его нельзя. Есть спешные обстоятельства.
Я просил бы его не беспокоить.

Мы все-таки разыскали его. Полный господин с
бритым лицом и иностранным] акцентом. Сидел в
комнате коменданта за картой и что-то обсуждал. Чув-
ствуется, что идет какая-то суета и тревога. Барабаш
меня выслушал и сказал, что дело мачехцев в ведении
«юридической секции штаба» и что нам надо обратиться
туда. Разыскали. Юрид[ическая] секция вся состоит из
солдат. Этим мы были огор[чены], но, оказалось, это
к лучшему. Двое из них — Золотарев и, кажется, Про-
копенко — произвели впечатление искренне убежден-
ных и хороших людей. Они прямо заявили, что дела,
попадающие в секцию, смертной казнью кончиться
не могут. Они убежденные противники смертной каз-
ни. Это полуинтеллигенты. Говорят гладко, довольно
красно и продолжительно. Перебивают друг друга: «По-
звольте, товарищ, — вы уже говорили... Дайте мне». В
конце концов они сообщили, что дело мачехцев при-
нимает оборот благоприятный. Их смутили Сорока и
Шведенко, уверившие, что большевики идут громить
и грабить. Четырех можно отпустить теперь же. Осталь-
ных четверых придется увезти для суда в Харьков. Уз-
нав мою фамилию, Золотарев объявил себя моим «по-
клонником» и сообщил, что тоже мечтал о писательстве.
После этого дело пошло еще глаже, и они согласи-
лись, что и остальных в Харьков таскать незачем. Ля-
хович говорил им, как часто происходят эксцессы про-
сто потому, что это люди арестованные. И к чему им
таскать в такое время людей, явно неповинных, ког-
да, вероятно, и им будет трудно. В конце концов ре-
шили составить постановление и отпустить. Из разго-
воров я составил такое представление, чтб юридическая
комиссия — существует для вида. В нее вошли люди
честные, искренне не признающие смертной казни. Но
им отдают только такие дела, по которым уже состав-
лено опред[еденное] мнение. В других случаях расправ-
ляются административно. Прислано в редакцию] «Сво-
бодной] мысли» письмо жителя Островка, в котором
за подписью и со ссылкой на свидетелей рассказыва-
ется о расстрелах в «Леске» даже среди белого дня. Так
были расстреляны семь (?) человек, на глазах свидете-
лей, в 12 ч. дня. Рабочие потом их зарыли. Их было... а
расстреливающих...33 На вопросы сказали, что это, оче-
видно, немецкие шпионы, т. к. плохо говорят по-рус-
ски.

При рассказе Ляховича об этом письме солдаты-
юристы заявили (Золотарев с некоторым волнением и
краской в лице), что через них это дело не шло и что
это могло быть лишь злоупотреблением. Великая на-
родная революция считает человеческую] жизнь свя-
щенной... Она преследует великие цели, но к ней при-
мазалось много людей, не понимающих ее, и т. д. Мне
припомнились сцены из Вальтер Скотта: индепендент-
ские воины-проповедники также любили поговорить,
также легко вдохновлялись красноречием, хотя и дру-
гого характера. Там тон был божественный, тут — фра-
зеология социализма. И часто много искренности лич-
ной и масса лицемерия в общем.
Нам предложили посетить заключенных.

На одном из запасных путей в арест[антском] ваго-
не за решеткой в одном отделении были помещены
все 8 мачехцев. Мы их поздравили с тем, что их отпус-
кают. Юристы подтвердили. В других отделениях сидели
красногвардейцы, тоже арестанты. Тут был мальчик лет
16-ти, по неумению обращаться с оружием ранивший
кавалер [ийскую] лошадь, а остальные все грабители.
Два лица особенно кинулись мне в глаза: один как будто
интеллигент или полуинтеллигент в каком-то мунди-
ре, как будто гвардейском. Лицо довольно правильное,
но не чистое. Маловыразительные тусклые глаза по-
ставлены узко. Выражение прямо зловещее. Арестован
с награбленными вещами и сознался... Другой — по-
видимому, польский еврей, беспокойный, говорливый,
проворный, по-видимому, сильный и хитрый. Аресто-
ван тоже с награбленными вещами. Рассказывает со-
вершенно невероятную историю. Все деньги его соб-
ственные], а золотые часы еврейка дала ему сама, в
залог того, что она явится и приведет мужа для каких-
то объяснений. На меня он произвел впечатление на-
стоящего шакала. Юристы предлагали мне «сделать
психологические наблюдения», но мы торопились. В
большевистском лагере явная тревога. Ранее Золотарев
отвел меня в отдельное купе и сообщил «на честное
слово», что их положение критическое — эвакуиро-
ваться придется сегодня же или завтра, и мне казалось
странным, что даже в такое время они услаждаются
беседами и «психологическими наблюдениями». Мы
вышли и попросили их поторопиться с постановлени-
ем о мачехцах. Они пошли в вагон-канцелярию. Наде-
юсь, что успели, и мачехцы теперь, вероятно, сво-
бодны.

Когда мы шли в вагон-тюрьму, Золотарев вздохнул
и сказал: «Я когда-то мечтал стать Короленко, а стал
маленьким солдатом». Я узнаю в нем типичного «писа-
теля из народа», каких много видел в течение своей
редакторской практики. Когда он отвел меня в отдель-
ное] купе и стал сообщать о близкой эвакуации, взяв
торжественно слово, что я не скажу об этом ни одной
душе, — то в этом, очевидно, не было другой цели,
как несколько минут поговорить с писателем отдельно.

29 и 30 марта

Около 8 час. утра мне сказали, что над нашим до-
мом летает аэроплан. Я тотчас вышел. Ясное холодное
утро, небо синее, но какие-то низкие облака носятся
по синеве. Когда я вышел, аэроплан только что скрыл-
ся за одно из таких облаков... Оказалось, что это не
облака, а дым. Большевики в 4 ч. утра облили кероси-
ном и зажгли два моста. Грохнул не то пушечный выс-
трел, не то взрыв. Трещат ружейные выстрелы и пуле-
меты... Немцы и гайдамаки вступили в город. Пули
залетают изредка и на нашу улицу. Пролетают ядра и
рвутся над городом. Это большевики, застигнутые еще
на вокзале, обстреливают город. Зачем?.. Стрельба эта
совершенно бессмысленная: немцы и гайдамаки не в
крепости, а в разных местах города. Шансов попасть
именно в них — никаких нет. А жителей уже перерани-
ли немало. В этом — весь большевизм. Все небольшеви-
стские — враги. Весь остальной народ — для них нич-
то.

Я иду по близким улицам. У лавочки стоит кучка
народа и толкует о том, что недавно по Шевченков-
ской мимо этой лавочки проехали 17 немецких кава-
леристов по направлению к институту. Их вел кто-то
местный. Проезжая, они кланялись направо и налево
встречающимся.

На Петровской улице какой-то солдат с приятным
и умным лицом объясняет полет ядер. Крупный ка-
либр — гудит и точно поворачивается в воздухе. По-
меньше — свистят.

— Какой смысл большевикам, — спрашиваю я, —
стрелять по городу?

Он пожимает плечами.

— Видно, что у них нет опытного командования.
Есть пушки и пулеметы, — и палят куда попало, хоть
и без толку.

ОС
— Вот недавно, — говорит другой, — пролетело
над этими местами большое ядро. Летело невысоко и
потом разорвалось, так приблизительно над Колебяк-
ской... Пошел дым белый, как облако. Какие там нем-
цы? А своих верно перекрошило порядочно.

Рассказывают о случаях попаданий в дома и в лю-
дей... Начинаются безобразия и с другой стороны: хва-
тают подозреваемых в большевизме, по указаниям ка-
ких-то мерзавцев-доносчиков, заводят в дворы и
расстреливают. Уже в середине дня пришел Георг[ий]
Егорович Старицкий34, взволнованный, и рассказал,
что в доме Янович была квартира, занятая, очевидно,
красногвардейцами-грабителями. На них нагрянули,
захватили, побоями вынудили указать места, где за-
рыто награбленное, и потом расстреляли... По другим
рассказам — приводят в юнкерское училище, страшно
избивают нагайками и потом убивают... Избивать пе-
ред казнью могут только истинные звери...

Это делается над заведомыми негодяями, грабите-
лями. Но передают о случае, когда по простому указа-
нию хозяйки на офицера-жильца, с которым у нее были
какие-то счеты, его расстреляли на глазах у жены и
детей...

Некоторые члены самоуправлений,— главным об-
разом Ляхович,— настояли на издании приказов (№№ 1
и 2), в которых говорится, что «всякие подстрекатель-
ства одной части населения против другой к насилию,
погромам и грабежам, от кого бы они ни исходили,
так же как самочинные обыски, аресты и тем более
самосуды, будут пресекаться самыми решительными
мерами и виновные будут судимы по всей строгости
законов военного времени (пункт 3)». Кроме того (пункт
4-й), «ни над кем из арестованных не будет допущено
никакое насилие. Всем будет обеспечен правый суд, с
участием представителей местных гор[одских] и зем-
ских самоуправлений».

Этот приказ составлял Ляхович. Атаман Натиев (1-й
запорожской части) и нач[альник] штаба Вержбицкий
подписали, но поторговавшись и в виде уступки. Их
пришлось разыскивать «на позициях» при обстреле
вокзала. Не до того. Но в конце подписали. Ляхович
смотрит с мрачным скептицизмом: вероятно, распра-
ва продолжается. Говорят также о грабежах. Немцы, по-
видимому, довольно бесцеремонно приступают к рек-
визициям.

У Будаговской в первый же день стали постоем
3 нем[ецких] солдата (один — фельдфебель) с 5-ю ло-
шадьми. Ведут себя вежливо и прилично. У них свои по-
стели. Переночевав, убрали их и в комнате, где спали,
тотчас стерли всюду пыль и открыли форточку. Попро-
сили предварительно позволения — сварить себе яични-
цу (из своих припасов — понадобились только дрова).

31 марта

Зима точно вернулась с немцами. Третьего дня под
вечер поднялась снежная метель, которая длилась и
вчера. Сегодня лежит всюду снег. Холодный ветер.

Вчера у нас были два гайдамацких офицера. Я рабо-
тал и их не видел. Они были в Хороле и теперь зашли с
поручением сестры Ляховича (его племянница-инсти-
тутка живет у нас). Один — с сумасшедшими глазами.
Много пережил. Его чуть не расстреляли большевики в
Киеве. Теперь он только и говорит о необходимости
убивать их всех, где ни попадутся. «У нас будет респуб-
лика, но не демократическая, а аристократическая...»
«Нужно еще 120 лет, чтобы народ дорос до свободы, а
теперь надо лупить и держать в повиновении» и т. д.
Реакционная утопия! О гайдамаках отзывается как о
сволочи.

Другой был молчалив и сдержан. Среди гайдамаков
рядовых, оказывается, много русских и украинцев —
офицеров. Тут уже не программы. Большевистский иди-
отизм погнал их в эти ряды из простого чувства само-
сохранения...

— Многие у нас плакали, — говорит тот же офи-
цер, — узнав о заключении мира и союза с немцами...

По его мнению, насилия будут длиться три дня. А
там — хоть заведомый большевик — иди свобоно. От-
голосок старого варварства — завоеванный город от-
давался солдатчине на три дня.
Вчера в вечернем заседании думы Ляхович сделал
разоблачения об истязаниях, произведенных над со-
вершенно невинными и непричастными даже к боль-
шевизму жителями. Туг были евреи и русские. Их арес-
товали, свели в Виленское училище35, положили на
стол, били шомполами (в несколько приемов дали до
200—250 ударов), грозили расстрелять, для чего даже
завязывали глаза, потом опять били и заставляли из-
битых проделывать «немецкую гимнастику» с присе-
даниями и кричать ура «вшьнш Украию и Козацьтву»
и проклятия «жидам и кацапам». Потом — всех отпус-
тили. Во время этого доклада с «ширим украинцем»
Товкачом36, хорошим малым, говорившим, впрочем,
много ультранационалистических глупостей, — сдела-
лась истерика. Присутствовало и военное начальство.
Когда Ляхович упомянул о тяжелых условиях «военной
оккупации», офицеры сидели потупившись и опустив
головы. После комендант, очевидно по обязанности,
сказал, что это не военная оккупация неприятелем, а
помощь «дружественной державы» свободной Украине.

Дума приняла резолюцию, предложенную гласным
Товкачом: «Дума протестует против самосудов над сво-
бодными гражданами и требует, чтобы высшая воен-
ная власть приняла немедленно все меры и чтобы ви-
новные понесли должное наказание». А в это самое
рремя, когда Товкач, потрясенный почти до истерики
докладом Ляховича, предлагал эту резолюцию, в цен-
тре города, против театра, расстреляли его брата...

Ляховичу украинцы говорят, что он напрасно раз-
дражает гайдамаков, накликая новые беды и на город,
и на себя, но завтра его доклад появится в «Свобод-
ной] мысли» вместе с написанной мною статьей; «Стыд
и грех»37.

3 апреля

Отчет о заседании думы с докладом Ляховича и моя
статья, а также заметка Ляховича по поводу убийства
Товкача сегодня появились в «Своб[одной] мысли».
Номер расходится нарасхват и производит впечатле-
ние. Какой-то офицер-украинец принес в редакцию
«Ответ украинского] офицера на письмо В. Г. Коро-
ленко», озаглавленный: «Стыдно и нам». Ответ напи-
сан очень страстно. Автор говорит о том, как «в наши
квартиры врывались серошинельные банды Красной
армии, как на наших глазах убивали и истязали наших
младших братьев только за то, что были они украин-
цами, или за то, что трудом усидчивым и долгим, го-
дами учения и мучения было достигнуто когда-то офи-
церское] звание...». О слезах матери, о могилках дорогих
и любимых, которые «выросли сотнями и тысячами в
годину великой свободы...». «Не мы, — говорит он да-
лее, — бросали в Севастополе в бурнЬе море сотни
трупов офицеров, не мы устраивали кронштадтские
застенки, не мы поставили в Харькове на запасных
путях «вагоны смерти», куда без счета и без приговора
бросали темною ночью чьи-то тела... Не нами убиты
Шингарев и Кокошкин...» Да, у них тоже есть свой
ужасный счет. Автор пишет так, как будто и он уча-
ствовал в истязаниях и насилиях: «Не твои ли слезы,
моя мать родная, такая добрая и человечная, такая
безобидная и непогрешимая, не твои ли муки неска-
занные обратили сына твоего в зверя».

Но все-таки автор признает, что это грех и стыд...
«И муки, и слезы твои, моя мама, забуду я, ибо стыд-
но и грешно, ибо увидел я, что зверем сделали меня,
звери-убийцы на убийства толкнули...» «Верьте, Вла-
димир] Гал[актионович], что мы понимаем всю тя-
жесть вашего справедливого обвинения», но автор ве-
рит также, что и я пойму «тот ужас безысходный, те
муки безотчетные, которые свободолюбцев и идеали-
стов сделали убийцами и дикими мстителями».

Письмо производит впечатление искренности. Не-
сомненно, большевистские подстрекательства первые
породили зверства дикой толпы над «буржуазией». Но —
зверства, хотя бы ответные, — все-таки зверства. Се-
годня Ляхович печатает новые факты: на другой же
день после заседания думы и после обещаний украин-
ских начальников произвести расследование в том же
Виленском училище произведены новые истязания над
г. Б., страдающим (по медицинскому свидетельству)
пороком сердца. Ляхович говорит «о какой-то тайной
организации, которая совершает и направляет все эти
самосуды и истязания».

4 апреля

«Свободная] мысль» закрыта. Официально — за ста-
тью «Священный Остров», в действительности за ра-
зоблачения виленского застенка. Какой-то П. Макарен-
ко, именующий себя академиком (без указания — какой
академии) и членом Центральной] рады, напечатал
ответ мне, озаглавленный «Грех и стыд», — произве-
дение недостаточно грамотное, глупо составленное и
переполненное инсинуациями. Он принес статью с
требованием немедленно напечатать, иначе — «вам же
хуже: явится отряд богдановцев и разгромит редакцию».
Статья напечатана. В ней между прочим приводится
сказка — будто я скрывался от большевиков в Ересь-
ках и там меня спас полк[овник] Шаповал, атаман
богдановского полка, часть которого расположена в
Вил[енском] училище. «Академик» Макаренко делает
отсюда вывод, что в своем письме я делаю намек на
то, что это Шаповал производит зверства, так как он-
то и есть тот «пирятинский житель», у которого боль-
шевики вырезали семью. Я совершенно не знал об этом
совпадении и навел справки. Оказывается, что дей-
ствительно полк[овник] Шаповал — родом из Пиря-
тина. Служил в 1914 году в Пирятинск[ом] уезде. С боль-
шой жестокостью семья его (кажется, отец и брат)
вырезана большевиками. Жена и сын его в Кобеляках,
и о них теперь он не имеет сведений. Состоит теперь
атаманом (полковником) Очевого Богдана Хмельниц-
кого полка. Часть этого полка стояла в Виленском учи-
лище. Лица, знающие Шаповала, отзываются о нем
хорошо: на руководительство истязаниями не спосо-
бен. Я пишу ответ «академику» Макаренко.
Моя статья помещена сегодня в № 3 «Нашей мыс-
ли» («Два ответа»), и в то же время помещено и заяв-
ление «академика» Макаренка с свидетельством, вы-
данным ему Шаповалом. Оба эти документа — и письмо
«академика», и удостоверение Шаповала — имеют ха-
рактер странный. Вот они:

В редакцию газеты «Свободная мысль»

На приметку редакции, будто бы г. Короленко не
был в Ереськах, посылаю официальное донесение мне
полковника Шаповалова и прошу поместить это доне-
сение назавтра в газете.

Член Центральной рады и Академик П. Макаренко.

4 апреля 1918 г.

Члену Центрально! ради П. Макаренку

Сповпцаю Вас, що проходячи з сво!м вшсковим от-
рядом мюцевостью меж! мютечками Шишаки i Ересь-
ки, мен! приходилось роспитувати про судьбу мюцевых
украшщв, яких прислщували большевики. Мюцев! жи-
тели меж! иншим доложили мен!, що коло м. Ересьок
(на хуторах) деякш час ховався в!д большевиков в!домий
письменник

Володимир Галактюнович Короленко.

Полковник Шаповал.

28/Ш-18р. ст. Сагайдак.

Эти документы были редакцией «Свободной] мыс-
ли» посланы В. Г. Короленко, от которого получили
следующий ответ:

«Удостоверение полковника Шаповалова меня в
высшей степени удивило. Не могу понять, как могло
произойти это недоразумение. Повторяю: я всю зиму
довольно тяжело хворал и не оправился еще до сих
пор. В случае надобности мог бы представить удостове-
рение лечащих меня докторов, что я не мог никуда
отлучиться, а тем более скрываться по хуторам; свиде-
тельство ереськовских хуторян могу объяснить разве
тем, что кто-нибудь счел удобным для себя называть-
ся моим именем. Я не отлучался ни на один час из
Полтавы. Единственная моя экскурсия за пределы го-
рода была поездка на южный вокзал лишь в послед-
ние дни по делу об арестованных большевиками ма-
чехских жителях.

Вл. Короленко*.

«Наша мысль» 28-Ш (5 апр.) 18.

Вчера, когда я наскоро просмотрел письмо и доку-
мент и составлял ответ от редакции, я не обратил вни-
мание на следующую странность: свидетельство Ша-
повала помечено 28-Ш, ст. Сагайдак (это близ Ересек).
Так как 28 марта старого стиля — только сегодня, то,
значит, Шаповал помечает документ новым стилем.
Это выходит по старому стилю 15 марта — как раз тот
день, когда я ездил на вокзал по делу мачехцев. Тогда
еще я против виленского застенка не выступал, и яв-
ляется очень странным, что «академик» уже тогда пред-
видел необходимость документального подтверждения
с полемическими целями, и «донесение» Шаповала
является так кстати. Донесение — на отдельном клоч-
ке, с печатью, имеет вид подлинника. Значит, пол-
ковник] Шаповал послал отдельное донесение П. Мака-
ренку о столь важной вещи, как слух о том, что я
скрываюсь на хуторах от большевиков.

Тут уже и роль Шаповала становится сомнитель-
ной: похоже на услуг/задним числом...

Я диктовал Праск[овье] Семеновне] свои воспо-
минания, когда мне сказали, что меня хочет видеть
какая-то женщина. На замечание, что я занят, сказа-
ла, что дело касается меня и не терпит отлагательства.
Я вышел. Женщина молодая, взволнована, на глазах
слезы.

№
— Я пришла сказать вам, что вам нужно поскорее
скрыться. Приговорены к смерти 12 человек, в том числе
вы. Только ради Бога, не говорите никому... Меня убьют...

— То есть не говорить, от кого я узнал?.. Не могу же
я скрыть от своих семейных.

— Да, не говорите, как узнали... Это очень серьез-
но... Мне сказал человек верный... Мы вас любим, хо-
рошие люди нужны... Уезжайте куда-нибудь поскорее...

Я попросил ее достать список остальных обречен-
ных и принести мне... Она обещала постараться...

Я вернулся и продолжал работать, хотя не скажу,
чтобы сообщение не произвело на меня никакого впе-
чатления... Начинается старая история: такие предос-
тережения и угрозы мне приносили в 1905—06 годах со
стороны «погромщиков» черной сотни... Теперь те же
погромщики действуют среди вооруженных украинцев

А виленский застенок действует по-прежнему: лю
дей хватают, приводят в училище, страшно истязают
и отпускают. Людей этих отвозят в больницу, там со-
ставляют протоколы, сообщают военному начальству.
Те «обещают», и все продолжается по-старому...

6 апреля

Сегодня молодой человек в форме принес мне для
напечатания письмо в редакцию: это бывший письмо-
водитель епарх[иального] женского училища — И. Б. За-
бавский. Его подвергли жестоким истязаниям: «обе се-
далищные представляют огромные кровоподтеки и
ссадины почти до коленьевых изгибов. Домой (в зда-
ние епарх[иального] училища — рядом с Виленским
училищем) — доставлен без сознания».

По его словам, сделано это по доносу начальницы
епарх[иального] училища: Забавский подал заявление
низших служащих о необходимости прибавки жалова-
нья. Богдановцев (в том числе Шаповала) начальница
радушно угощала и, среди приятных разговоров, со-
общила, что Забавский — большевик... Конечно, это
показание только одной стороны... Может, и был грех...

Роль Шаповала становится все более сомнительной.
Еще из одного источника я слышу, будто он назнача-
ет «меру» истязаний и вообще — распоряжается. И опять
из нового источника мне сообщают разговоры богда-
новцев-истязателей: вот когда б удалось захватить Ко-
роленко — мы бы натешились. По-видимому, значит,
захватить меня прямо на квартире не решаются... И то
хорошо... Скрываться я не хочу...

Да, времена! Если верно, что Шаповал принимает
во всем этом участие, то это цель зверства: злодейство
большевистской банды делает зверем Шаповалов. А зло-
действа Шаповалов вызывают ответные зверства преж-
де всего, быть может, тоже «мягких» людей из другого
лагеря...

7 апреля

Зверства в Виленском застенке продолжаются. Взя-
ты были какими-то негодяями отец и сын по фамилии
Заиц, отведены в Вил[енское] училище и подвергнуты
истязаниям. Почему-то — отец больше. Доставлены в
больницу, составлены протоколы. Говорят, старик впал
в тихое помешательство.

Был у меня молодой офицер, бывший сердюк, по-
том богдановец. Пришел сюда с Шаповалом. Молодой
человек довольно интеллигентный и приятный. О Ша-
повале отзывается хорошо и считает совершенно не-
вероятным его участие в зверствах. Здание, где поме-
щалось виленское училище, — большое, со всякими
закоулками... Могут приводить без ведома Шаповала...
Правда, он и сам живет в том же здании и, конечно,
по-видимому, мог бы поставить караулы у входов и
контролировать приводимых. Иван Трофимович (мой
новый знакомый-офицер) сам считает это странным,
но настаивает, что Шаповал в этом участия прини-
мать не может.

8 апреля

Новая версия: письмо офицера, подписанное «Века»
и доставленное от имени какого-то определенного лица
(в редакции] фамилия известна), — писано будто бы
Шаповалом... Какая-то путаница.

ЮС
Вчера напечатано о случае с Зайцами (отцом и сы-
ном) в «Нашей мысли» и тут же резкий протест с тре-
бованием о прекращении истязаний, подписанный
председателем] губ[ернской) земской упр[авы] Тока-
ревеским, уездной управы — .......38 и гор[одским]

головой Косенко.

9 апреля

Сегодня в «Нашей мысли» сообщается, что в Киеве
назначена следственная комиссия: в окрестностях Со-
рочинец отрядом Шаповала расстрелян член Цснт-
р [альной] рады Неронович. Назначение парламент-
ской] комиссии предупреждено приказом атамана
Ковальского, который от себя назначает следствен-
ную] комиссию и обещает, что виновные будут не-
медленно преданы военно-рев[олюционному] суду.
«Творить суд — не дело военных. Военное министер-
ство не может допустить, чтобы безнаказанно нару-
шались права парламента и иммунитет».

Опять богдановцы! Ив[ан] Троф[имович] говорил
мне, что среднее настроение их хорошее. Моя статья
читалась и слушалась большими группами, человек по
50-ти, с большим сочувствием, причем выходки «ака-
демика» Макаренка встречают общее порицание. Оче-
видно, есть какая-то кучка негодяев... Странно, что ее
не могут усмирить.

Мне попалась старая газетная вырезка из «Р[усских]
ведомостей]» (24 сентября] 1917, № 218): «Полиция
Полюстровского района в Москве арестовала И. Я. Руд-
зика, обличаемого как соучастника убийства члена
I Государственной] думы М. Я. Герценштейна39. Задер-
жанный изобличен по указанию одного из своих род-
ственников К. А. Рудзика. Милицией приглашены жена
и дочь арестованного для допроса... Об аресте сообще-
но прокурору окружного суда».

Что большевики сделают с этим Рудзиком? Если
бы Герценштейн дожил до 1917 года, то, вероятно,
был бы убит теми же большевиками вместе с Шин-

IOC
гаревым и Кокошкиным. Гамзеи и Рудзики избавили
нынешних убийц от лишней работы. Кронштадтские
герои, произведшие эти подлые убийства, остались
ненаказанными... Почему же большевикам наказывать
Рудзиков?

10 апреля

Встретил А. И. Семикина (статистик). Он был учите-
лем в Лохвицком у[чилище] в то время, когда Шапо-
вал учительствовал, кажется, в Пирятинском или Ко-
белякском. Оба были удалены за то, что были близки к
населению. Шаповал, кроме того, был ярый украинец.
Семикин с ним был близок и дружен, но все-таки
теперь уверен, что это именно он руководит истяза-
ниями в Вил[енском] училище. Когда-то вместе чита-
ли мои сочинения, и Шаповал был очень горячим моим
читателем. Семикин считает, что мое письмо должно
было произвести на него сильное впечатление. В Полта-
ве они встретились. Когда Сем[икин] заговорил о моей
статье, Шаповал изменился в лице. Подошел кто-то, и
разговору помешали. По словам Семикина, большеви-
ки убили брата Шаповала с особенным зверством: сна-
чала отрезали нос, изрезали лицо и уже после убили...

Семикин считает невероятным, чтобы «Ответ ук-
раинского офицера В. Г. Ко ролен ку»40 был написан
Шаповалом.

13 апреля

На днях немцы бомбардировали Решетиловку41. Во-
обще бесчинства немцы производят большие. В городе
держатся прилично. Трое жили у Будаговских и вели
себя очень деликатно. То же говорят Семенченки о своих
постояльцах. Но уже на 3-й или 4-й день из деревень
стали приходить плохие слухи. Я разговаривал с кресть-
янами, привезшими больного к доктору Будаговскому
из Нижних Млинов под Полтавой. У них стоит немец-
кий отряд. Грабят бесцеремонно, угрожая револьвера-
ми. Хватают кур, гусей, забирают яйца и хлеб, режут
свиней...

И это из многих мест. Озлобление в деревнях растет.
Один знакомый земляк Н., недавно пришедший с
фронта, рассказывал ей, что он никак не может при-
мириться с тем, что немцы, с которыми он только
что воевал, — распоряжаются в деревне и у него в
доме. Сердце не терпит. Ночью уже стоял над спящими
немцами с топором... Да Бог миловал, удержался. Го-
тов бы, говорит, бежать за большевиками и вернуть
их... Глухое озлобление и против «пашв», которые от-
дали Украину под немцев. В одной подгороднсй дерев-
не мужики в одном доме уже кинулись с топорами и
зарубили одного или двух немцев, а сами убежали. Дом
был снесен до основания.

20 марта (2 апр[еля]) происходил банкет, данный
украинским штабом немецкому. Некий Мельник, ко-
мандированный из Киева, в речах земским служащим
объяснил, будто в Киеве немцев встретили с распрос-
тертыми объятиями, а Полтава, наоборот, встретила
их холодно. Поэтому им дается банкет... Мне, м[ежду]
прочим, тоже прислали приглашение!! Я не пошел.
Банкет вообще вышел очень жалкий, — на нем преоб-
ладали «бывшие», начиная с бывшего губернатора
Молова и правителя его канцелярии. Некоторые шуты
явились на банкет с обритыми головами и «оселедца-
ми» (как на картине Репина). Когда-то так брили голо-
вы запорожцы, что и понятно: жили в куренях-зем-
лянках, заводились вши, а женщин не было: поискать
в голове некому. Это понятно. Но теперешние тщедуш-
ные «пщпанки», наряженные, как на маскарад, и с
бритыми головами — производят курьезное впечатле-
ние, а их «оселедцы» с хор казались какими-то лету-
чими мышами, севшими на головы. Несколько зем-
ских служащих, особенно девиц, забравшихся на хоры,
не могли удержать улыбку, и за это были удалены с
хор. Газета напечатала, что банкет происходил при зак-
рытых дверях, и это правдивое хроникальное сообще-
ние страшно разъярило «комендатуру»...
16 апреля

Сегодня в «Нашей мысли» (№ 19) напечатан при-
каз нем[ецкого] главнокомандующего на Укр[аине]
Эйхгорна42, в котором он говорит о жалобах украин-
цев на то, что «отдельные солдаты и небольшие войс-
ковые части забирают имущество местных поселян». Эй-
хгорн приказывает, чтобы эти «проступки, которые
больше всего вредят чести немецкой армии, были при-
остановлены»...

26 апреля

Сегодня молоденький офицер-украинец в сопровож-
дении немецких пехотинцев явился ко мне с предпи-
санием коменданта (украинского с.-р.!!) Самойленка
произвести обыск для отобрания оружия. Офицер кон-
фузился и на мое заявление, что оружия у меня нет,
решил уйти.

— Раз вы даете честное слово...

— Позвольте... я предлагаю вам произвести обыск...

— Нет, нет...

И они пошли дальше, заходя в дома по какому-то
списку. Очевидно, комендант Самойленко счел меня
опасным... Третьего дня Прасковья Семеновна] ходи-
ла к нему по поручению партии с.-р. объясняться по
поводу обыска и ареста у одного из членов партии. Он
прежде всего отказался объясняться по-русски, зая-
вив, что он русского языка не понимает...

Образец «творчества» на местах: в «Киевской мыс-
ли» (от 3—16 апреля 1918 года за № 52) напечатано
официальное сообщение фастовской продовольствен-
ной управы (от 12 апреля] 1918 года за № 192) губерн-
ской продовольственной] управе (в Киеве).

«5 апр. в мест[ечке] Фастове состоялось собрание
представителей продовольственных управ, созванное
особоуполномоченным Осиповским, где он развил
такую мысль, что «крестьяне — деревенские буржуи» —
должны кушать мало (!) и передавать хлеб ему, как
власти, что он никого не боится, что за ним 580 пуле-
метов и 2 дивизии немцев, что никто не смеет пик-
нуть, а все должны только его слушать. Дать он ничего
не может, а брать должен. Кто везет в город хлеб, тот
мерзавец, подлец и предатель. Украина — «молодой
ребенок», и если «крестьяне-буржуи» не отдадут хле-
ба, то им не видеть этой Украины... Верным способом
борьбы с дороговизной он считает завязывание бабам
юбки чубом и мазание смолой неудобопроизносимых
мест и т. д.43. Так как г. Осиповскому вверена самая се-
рьезная и ответственная работа в уезде, то по долгу
совести управа считает необходимым обратить на это
внимание губернской управы».

Следуют подписи.

Кажется, за все время царской влас!и не было ку-
рьеза нелепее этого. Поневоле приходит на память воп-
рос пророка: «Кто есть отпустивый осла дивия сво-
бодна, кто узы его разреши?»

3 мая

В Киеве переворот: 28 апреля в Киеве собрался съезд
«хлеборобов-собственников», т. е. мелких землевладель-
цев (в союзе, конечно, с помещиками), отслужили
молебен и провозгласили «гетманом» генер[ала] Ско-
ропадского44. Параллельно и, по-видимому, в связи с
этим немецкий отряд явился в заседание Центральной
рады и разогнал ее, арестовав некоторых членов и грубо
произведя обыски у многих (в том числе и у председа-
теля] Грушевского). Провозглашено новое правитель-
ство. Скоропадский в «вщозвах» объявляет, что взял
на себя спасение «рщно!' Укра!'ни», и назначает мини-
стров. Многие отказываются, как некоторые из Пол-
тавы: Ю. Ю. Соколовский45, которому предложен пост
мин[истра] продовольствия, и, кажется, Лизогуб4*(зем-
леделия). Видное участие в перевороте принимает, по-
видимому, Гриневич — крупный помещик и откро-
венный черносотенец. Неизвестно еще, вступит ли
Ник[олай] Прок[офьевич] Василенко...47 «Законы»,
принятые Радой относительно земли, отменены —
сельские комитеты упразднены, земельная собствен-
ность объявлена неприкосновенной, хотя крупная яко-
бы выкупается для наделения неимущих.

Вчера говорили, что будто Скоропадский уже убит
«сечевиками»48, которые стоят за Раду... Возможно, но
мне все-таки чувствуется, что если это так, то это слу-
чайность. Дурацкая «социализация земли» должна при-
вести к реакции. Вопрос лишь в том, где эта реакция
остановится. Декоративная «гетманщина» может под-
купить интеллигенцию, а хлеборобы-собственники —
в крестьянстве имеют значение: это казаки и зажиточ-
ные крестьяне, которых затеснили, собрания их раз-
гоняли (как в Миргороде) и участников убивали (как
председателя Ко валенка в Константинограде). Теперь
они внесут свою ненависть к «революции» и свои спра-
ведливые и несправедливые к ней претензии.

Соколовский, по-видимому, сначала согласился
принять министерство продов[ольствия] и для этого
отказался принять должность полтавского гор[одского]
головы. Но потом отказался. Соколовский — умный,
очень деловитый и порядочный человек. Лизогуб — ок-
тябрист, готовый на очень большие и лукавые компро-
миссы. Василенко — безусловно дельный и порядочный,
был министром просвещения. Ушел, не соглашаясь с
украинским воинствующим национализмом и шовиниз-
мом. Едва ли и теперь пойдет*. Состав, вероятно, опре-
делится Гриневичем, т. е. — слепая реакция!

Самое плохое в этом — поддержка переворота нем-
цами, без которых он, очевидно, совершиться не мог,
а значит — может ли и устоять? Немцы в глазах боль-
шинства народа остаются врагами... Нашу внутреннюю
болезнь — большевизм всякого рода, в том числе и
земельный,— нам надо и пережить внутренне. Иначе —
он только будет вогнан внутрь плохими средствами.

Как обыкновенно во все тревожные периоды, губ-
ернский] комиссар Левицкий из Полтавы «по неожи-
данной надобности» — уехал.

Председателем Совета министров называют Усти-
мовича, — полтавец, кажется, Хорольского уезда, го-

* Пошел. — Примеч. В. Г. Короленко.
ворят, не умный человек, с запорожскими усами и
«люлькой»; далее — Капнист, человек будто бы неглу-
пый, но приспособляющийся...

Только на днях в своей последней речи Ленин с
грустью заметил:

— Наша власть не железо. Наша власть кисель, а на
киселе социализма не построишь*.

20 мая

Третьего дня я отдал в «Вольную мысль» статью «Что
это?»49, в которой говорил о требовании местного на-
чальства (Иваненко, «губерниальный староста» ново-
го гетманского правительства и его помощника Ноги),
чтобы газета представлялась им на предварительную
цензуру в сверстанном виде к 8 час. вечера! Нога —
человек наглый и грубый, Иваненко (Сергей Сергее-
вич) бесхарактерный и слабый. В результате предвари-
тельная цензура превращается в карикатуру прежних
порядков, и вдобавок Нога сначала «не принимает»
для объяснений, потом кричит на представителей ре-
дакции: «Убирайтесь вон!» Я называю это реставраци-
ей прежних губернаторских порядков... Статья, конеч-
но, пошла на цензуру к тому же Иваненку, какому-то
Козлову и Ноге. Произвела впечатление бомбы. В конце
концов — половину пропустили, половину выброси-
ли... После пробела осталась фраза: «Этим сказано мно-
гое» — т. е. ...именно цензурными пробелами?

Все это неумело, нагло и глупо. Хорошие люди из
кадет ждут чего-то от гетманщины... Но силою вещей
за переворотом ринулись щедринские ташкентцы, не-
доросли из дворян и какие-то Ноги (говорят — был

* «Раннее утро», 15/28 апр. 1918 г., № 75. — Примеч. В. Г. Коро-
ленко.

Имеется в виду следующая фраза из выступления Ленина в Мос-
ковском Совете 23 апреля 1918 года: «Нет сомнения, что Советская
власть во многих случаях не проявляла достаточной решимости в
борьбе с контрреволюцией, и в таком виде она была не железо, а
кисель, на котором социализма не построишь» (В. И. Л ен и н. Поли,
собр. соч., т. 36, с. 236).
чиновник у Кривошеина50) и поворачивают все по-
своему... между прочим, — против «Вольной мысли»,
как газеты социалистического] направления, открыт
форменный поход, и завтра моя Софья (ответствен-
ный редактор) приглашается к суд[ебному] следова-
телю (обв[иняется] по 1034 ст.)51.

26 июня

Пропустил так много интересного, что не надеюсь
восстановить хоть сколько-нибудь систематично. При-
нимаюсь продолжать с чего попало.

Террор опять носится в воздухе. Сегодня в газ[ете]
«Наша жизнь» сообщают сразу о террористических актах
на двух полюсах русской жизни.

«(От наш[его] корреспондента])

ХАРЬКОВ, 25 июня. Из Москвы сообщают, что
Николай II убит в поезде».

Эта мерзость есть вместе и огромная глупость: из
слабого, безвольного, неумного человека, погубившего
Романовых, делают трогательную фигуру мученика. Это
очень на руку русской реставрации. Даже привержен-
цы монархии не стояли за Николая. Он, в сущности,
был помехой для российского «роялизма». Его все-таки
пришлось бы устранить. Это сделали какие-то глупые
злодеи.

Второе известие:

«УБИЙСТВО ВОЛОДАРСКОГО53.

(От наш [его] корреспондента)

ХАРЬКОВ, 25 июйя. В Петрограде из-за угла убит
председатель Совета Рабочих Депутатов Володарский».

О Володарском отзывы очень плохие: говорят —
демагог в худшем смысле, интриган и человек жесто-
кий. Тем меньше оснований создавать в его лице жер-
тву. Террор изжил сам себя давно, еще при прежнем
строе. Если первое время можно было говорить о «де-
морализации», вносимой в ряды правительства отдель-
ними террористическими] актами, то и это уже дав-
но прошло. Среди многих убийств, подлых и жесто-
ких, явился еще один вид: «из-за угла». И только.

4 июля

Известие об уб[ийстве] царя опровергается. Извес-
тие о Володарском оказалось верно. Большевики счи-
тают, что это террористич[еский] заговор, причем...
даже, оказывается (совсем по-старому), «англичанин
гадит»... О Володарском говорят, что он был нехоро-
ший человек и демагог в худшем значении слова... Но
если это действительно террор, то лекарства не лучше
болезни...

Носятся глухие слухи вообще... Идут «карательные
экспедиции», а за ними обычные толки и предполо-
жения... Чего доброго, — выскочит опять кто-нибудь,
как в филоновском деле...53 Как и тогда — это было бы
нехорошо и глупо... Вместо разумного сопротивления
и борьбы действительных сил — пошли убийства из-за
угла и дикие репрессии... Никого этим запугать нельзя,
а для интеллигенции — роль самая неподходящая: при-
служничество перед массами, которые как раз не хо-
тят признать лучшего, что может внести интеллиген-
ция], — так прислужничество худшим: убийствами
из-за угла. И без того массы к этому склонны. Потакать
этой склонности — не значит достойно служить наро-
ду...

Пишут, будто Мих[аил] Алекс[андрович] скрылся. В
газете глухо говорят и о местопребывании царя...

20 июля

События бегут. В Москве с 6 июля восстание, орга-
низованное против большевиков левыми с.-р. Началось
оно с убийства Мирбаха54. С.-р. не забыли старого при-
ема и мало чему научились. Приезжие из Украины рас-
сказали им, и, конечно, в преувеличенном виде, о
настроении украинской] деревни против немцев. Есть
это, конечно, и в других местах, но слабо для настоя-
щего сопротивления немцам. А так как большевики
теперь (по необходимости) пляшут под дудочку нем-
цев, то умные левые с.-р. решили — убить посла Мирба-
ха, что и выполнили как по писаному: явились двое
«по делу», для чего воспользовались официальным]
положением в «совете», частию подделав еще доку-
менты, и, убив Мирбаха выстрелом из револьвера, —
выскочили в окно, бросив бомбу. Центр[альный] ко-
митет выпустил воззвание, в котором сообщает, что
Мирбах убит по распоряжению комитета, и зовет к
восстанию. Очевидно, комитет полагает, что если ко
всему, что теперь совершается, прибавить еще два-три
убийства «из-за угла», при помощи своего официаль-
ного положения в большевистском правительстве, то
это много поможет несчастной России.

Теперь восстание ликвидировано и началась, ко-
нечно, расправа. Александров, привезший известия с
Украины, — уже расстрелян, наверное — и многие
другие...

А моя Софья как раз к этому времени попала в
Москву...

23 июля

Отмечаю интересную мелочь из недавних дней. 30
мая я получил анонимную ругательную открытку: «Ты
либо большой плут, старина, либо неисправимый со-
циальный дурак! Tertium non datur*. Было бы большой
и несомненной пользой, если бы таких, как ты, одер-
жимых, просто-напросто вешали, без утопических рас-
суждений».

Киевский штемпель 21 мая, полтавский 30 мая. Этот
аноним наводит на след[ующие] любопытные сообра-
жения. 19 мая в газету «Вольная мысль» (социалисти-
ческого направления) я отдал статью «Что это?»,

* Третьего не дано (лат.).

ПЁ
направленную против преследования этой газеты со
стороны местной администрации. У К. И. Ляховича было
столкновение по этому поводу с «помощником] ста-
росты» Ногой, который предъявил ни с чем не сооб-
разные цензурные требования. Костя вел себя с дежур-
ным] чиновником довольно несдержанно в приемной,
когда Нога в один день совсем не принял членов
редакции для объяснений, а другой день заставил
очень долго дожидаться в приемной. Стрелка подхо-
дила к 1 ч., когда прием кончается, а чиновник на
вопрос, когда же их примут, ответил: «когда позо-
вут». Ляхович, к сожалению, вспылил и стукнул ку-
лаком по столу. С Ногой он уже держал себя коррек-
тно, а тот, наоборот, очень грубо: несмотря на при-
сутствие дамы (моей Софьи, в качестве ответ-
ственного] редактора) — кричал: убирайтесь вон и
т. д. Все это я описал в статье «Что это?» и отдал в
«Вольную жизнь». Произошел некоторый цензурный
переполох. Понесли к Иваненку, и тот вторую поло-
вину зачеркнул, где говорилось о действиях местной
власти; по цензурному недосмотру осталась, одна-
ко, после большого пробела последняя фраза: «Этим
сказано многое».

Статья затем была напечатана целиком в «Киев-
ской мысли» уже позже, но в ней приводится фраза
из этой статьи, которая в полтавской газете была
исключена и попала только в «Киевскую мысль»:
«Tertium non datur». Таким образом, по-видимому,
ругат[ельная] открытка происхождения полтавского
и только послана из Киева, причем автор ее был со
статьей знаком еще по цензурному оттиску (в «Ки-
евской мысли» еще не появилось, в полтавской не
было напечатано вовсе). Отсюда любопытная черта:
чиновники изливают свои чувства ругательными ано-
нимами! Это показывает, какие чувства они питают
к независимой и особенно социалистической печати
и как они готовы свести свои счеты, раз у них будет
власть.
24 июля

Перед вечером (часов около 7-ми) явились поли-
цейские: начальник варты нашего участка Мишин,
прежний (старого режима) околот[очный] и несколь-
ко полицейских, и арестовали Костю. Ордера не предъя-
вили. На категорическое требование Кости, повторен-
ное мною, Мишин показал бумажку по-немецки, но
прочитать ее не дал. Костю увели сначала в участок,
где составили какой-то протокол. При этом Мишин
убеждал его выдать членов «редакц[ионной] коллегии»
газеты и автора заметки (воззвание центр[ального] за-
бастовочного] комитета железнодорожников, перепе-
чатанное, как оказалось, из «Голоса Юга» от 20-го).
Это черта новая: к таким «мерам убеждения» прежняя
полиция не прибегала. Потом Костю водили в голов-
ную варту (прежнее полиц[ейское] управление), а за-
тем — в тюрьму.

При этом маленькая Соня обнаружила неуважение
к власти. Я сидел в кабинете Кости с Мишиным, а
Костя был в другой комнате. Вдруг дверь отворяется и
Сонька является на пороге в воинственной] позе с
каким-то свертком в руках и, насупив брови, начина-
ет размахивать свертком, прицеливаясь в полицейско-
го. Оказывается, услыхала, что пришли нехорошие дяди
и хотят взять папу...

25 июля

Ходил с Наташей и Анной Леоп[ольдовной] Кри-
винской55 к немецкому коменданту. Фон Гёрц сменен.
Вместо него теперь принял другой. Сначала сказал, что
это к нему не относится, что Ляховича они не знают и
арест произведен гражданской] властью. Спросите у
Herr Noha. Когда я сказал, что видел немецкую бу-
мажку и что заметка имеет информационный] харак-
тер и является перепечаткой, он утвердился на той
позиции, что и перепечатки наказуемы. Для меня оче-
видно, однако, что тут действительно в игре Herr
Noha... В Харькове никто к сообщению не придрался.
Да и в самом деле — неужто местный стачечный ко-
митет только из газетной перепечатки узнает о распо-
ряжении центр [ал ьного] комитета. Костя был против
забастовки, как член партии, и не скрывал своего
мнения от рабочих. Но считал, что газета должна ин-
формировать читателей. Свидание нам немец разрешил,
и Наташа пошла в тюрьму, а я прошел еще к Иванен-
ку. На дороге встретил Семенченка, гор[одского[ го-
лову, который шел объясниться тоже по пов[оду] аре-
ста гласных.

С Иваненком я имел долгий разговор. Он начал (как
когда-то в 1905 г. Урусов56) с выражения претензии: я
написал неверно, что условия цензуры невозможные. Он
со своей стороны их смягчил и часть материала разре-
шил печатать без цензуры. Он болезнен и меланхоличен.
По секрету сообщил мне, что ему была прислана для
подписи бумага, в которой говорилось, что Ляхович аре-
стуется по соглашению украинских] и германских влас-
тей. Он не подписал и сказал, что он согласия не давал.

Я ответил, что мне жаль, если в мою статью вкра-
лась неточность, но в ней сделано примечание, что
условия несколько смягчены. Но я писал о требовани-
ях Ноги, которые были явно невыполнимы. Иваненко
говорил, что собирается уходить. Да, по-видимому,
бедняга и без того все равно как бы отсутствует... С
ним сговориться было бы возможно, но он, по-види-
мому, бесхарактерен и болезнен. Недавно я обращался
к нему по делу некоего Когана, с.-p., которого арес-
товали в уезде с единственным] экземпляром про-
кламации, призывающей к восстанию, и которому
грозили чуть не расстрелом, как якобы большевику. Я
и Сияльский57 поручились, что он не большевик, Ива-
ненко ходатайствовал перед властями, и Коган осво-
божден. Об этом при встрече на улице Иваненко сооб-
щил мне лично.

30 июля

В ночь грабители убили нашего соседа Семко-Са-
войского, который вышел около 4 ч. утра налай собак.
И в ту же ночь на дороге с южного вокзала убили б[ыв-
шего] министра просвещения Стешенко, шедшего
пешком с сыном. По-видимому, тоже грабили, но ог-
рабить не успели, так как сын поднял тревогу...

2 августа

Пришли вчера залежи петербургской] и московс-
кой] почты от декабря прошлого и января нынешнего
года, а сегодня уже и письмо от Сони из Москвы от 23
июля... Почтовые сношения между Российской и Ук-
раинской державой восстановлены. Только нельзя пе-
ресылать печатных произведений в бандеролях и га-
зет... Украинская] держава ограждается от «русской
культуры»...

6 августа

Я был с Нат[ашей] и с Анной Леоп[ольдовной], в
качестве переводчицы, в 33 ландверной бригаде для
разрешения свидания с Костей. Его уже допрашивал
нем[ецкий] следователь, и в нем[ецко]-в[оенном] суде
сказали, что теперь его дело передано в бригаду. Ока-
зывается, следователь предъявил ему обвинение... в
участии в стачечном комитете! Это совершенная ложь.
Было еще обвинение в напечатании письма русского
военнопленного в Австрии об ужасном положении
наших пленных. Украина и Россия уже отпустили всех
пленных. Австрийцы удержали наших, как рабочий
скот, который загоняют до смерти без соответствую-
щего кормления.

Костя ответил на это просто, что он тогда газету не
редактировал. Очевидно, Нога подыскивает всевозмож-
ные предлоги. Следователь выходил очень возбужден-
ный в другую комнату и что-то горячо говорил там...
Потом остановился только на стачечном комитете... У
нас, дескать, есть несомненные доказательства. Тако-
выми могут быть только ложные доносы услужливых
агентов Ноги.
Косте предложили подписать протокол допроса, но
он без перевода подписать его отказался.

На меня этот следователь произвел очень хорошее
впечатление. По-видимому, немецкие судьи остаются
судьями при всяких обстоятельствах и с ними фальси-
фикации трудны. Зато в «бригаде» (33 Landwehr-Brigade)
я наткнулся на необыкновенно типичный образец не-
мецкого «юнкера», в чине лейтенанта, грубого, на-
хально-самоуверенного, решительного. Он, по-види-
мому, отражает настроение нем[ецкой| военной массы.
Говорил об убийстве Мирбаха и Эйхгорна так, как
будто перед ним участники этих убийств, не пригла-
сил сесть, а когда Наташа сама села, он повернулся к
ней и сказал, что у него нет времени... Я с трудом
сдерживался, а Анна Леопольдовна, когда он повы-
сил голос, сказала:

— Я прошу вас не кричать в присутствии господина
Королей ка.

Нахал ничего не ответил даже на вопросы и на тре-
бование свидания...58

В тот же день — странное посещение: пришел мо-
лодой человек в форме украинского] офицера. Гово-
рит на галиц[ийском] жаргоне, производит впечатле-
ние полуинтеллигента, заявляет, что он был членом
Центральной рады.

— Вы были членом Центральной рады? — переспра-
шиваю с некоторым удивлением. Отвечает утвердитель-
но, но мне это кажется совершенно невероятным.

— Что же вам нужно?

Пришел к Ляховичу и ко мне, чтобы узнать о мес-
топребывании и о «родыне» Швиденка. Швиденко —
странная, несколько загадочная личность, всплывшая
во время смутного времени. Появился в Полтаве еще
при Раде, производил аресты и вымогательства, был
уличен, пойман с поличным (меченые деньги) и аре-
стован комендантом Самойленко, но затем почему-то
отпущен и опять принялся за то же. Продолжал и пос-
ле свержения Рады, называя себя «уполномоченным
секретаря гетмана». Тут же орудовал некто Собоцкий
(или Сопоцкий), называвший себя начальником контр-
разведки и почему-то скрывавший свою фамилию. Ля-
хович заговорил с ним о деятельности Швиденка (раз-
говор происходил в здании губ[ернской] з[емской]
управы). Собоцкий прикинулся удивленным, тут же
объявил Швиденку, что он арестован и будет отправ-
лен в Киев, а затем Швиденко опять появился. Я на-
писал заметку, но мы решили с Костей собрать еще
сведения, а пока сообщили о странной компании кое-
кому в Киеве, в том числе Василенку. Старицкий го-
ворил о том же Иваненку. В то же время говорили о
появлении в Полтаве борца и атлета Дунайского (убив-
шего несчастного Ластовченко), который ютится тут
же, с Швиденком и Собоцким, около «особого отдела
при гетмане». Иваненко (кажется) распорядился арес-
товать Швиденка. Он был задержан, но от стражи при
довольно подозрительных обстоятельствах убежал и
скрылся. Говорили, что впоследствии все-таки где-то
был задержан с поддельными бланками и полномочи-
ями и уже будто бы расстрелян.

Слух сомнительный. О таких расстрелах что-то пока
вообще не слышно...

И вот теперь является сомнительный «бывший член
Центральной рады», фигура вульгарная, с галиций-
ским жаргоном, и пытается что-то разузнавать у Ляхо-
вича и у меня о Швиденке.

— Зачем вам?

— Бачте... Той Швиденко мен! такс зробыв, таке
зробыв, що як бы мен! его знайти, то або вж, або я
живш не заостався б...

И он рассказывает, будто Швиденко отнял у него
1500 карбованшв его собственных денег. Мотивировка
для страстной ненависти явно недостаточная, и вооб-
ще молодой человек производит самое сомнительное
впечатление. Мне приходит даже в голову, что он мо-
жет быть разведчиком совсем другой стороны: хочет
узнать, что нам известно о Швиденке, который, воз-
можно, подвизается еще где-нибудь.

Интересно, однако, что сей юноша причисляет к
той же швиденковской компании также и... Ногу! Как
будто невероятно. А впрочем... чего не бывает. Все в.ме-
сте говорит о просторе в наше время для темных под-
польных махинаций уже далеко не политического ха-
рактера. Какая-то шайка истязает в Виленском учили-
ще и убивает на улицах. Швиденка арестуют и отпускают
разные правительства, и, несмотря на поличное, не-
смотря на поддельные бланки гетмана, он все-таки
выныривает опять и опять... Около «особого отдела»
ютятся не только Собоцкие (говорят, фигура совер-
шенно уголовная, из польских беженцев), но и мель-
кает в мрачной полутени Дунайский, рабочий-атлет,
бретер и полусумасшедший убийца... Теперь эта пошло-
ватая фигура самозваного «члена Центр|альной] рады»,
что-то старающаяся разведать и вынюхать в связи с
Швиденком. Вспоминается мне еще тоже, по-видимо-
му, самозваный «член академии» Макаренко, которо-
му Шаповал делал «донесения» (задним числом) обо
мне и который выступал в защиту махинаций Вилен-
ского училища...

J июля59

Нужно что-ниб[удь] предпринимать против гнусных
махинаций. Я решил написать «Письмо из Полтавы» в
«К[иевскую] мысль»60, в котором изложить всю эту ис-
торию в связи с общим положением: около немцев
хлопочут местные «администраторы», выдвигая их, как
ловкий режиссер статую командора в «Дон Жуане».
Делаю таким образом попытку сказать, что думаю о
действиях Ноги — открыто и гласно. Но так как цензу-
ра может и не пропустить (почти наверное), то я по-
сылаю копию этой статьи Ник. Прокоф. Василенку, мо-
ему доброму знакомому, прекрасному человеку, а ныне
(вероятно, ненадолго) министру народного] просве-
щения Украинской державы. «То, что я Вам пишу, —
пытаюсь сказать открыто и гласно... Перед такой ситу-
ацией исчезают различия политических взглядов. Для
согласия по таким предметам достаточно элементар-
нейших общих правовых представлений»... «Когда за-
метного общественного] деятеля, пользующегося при-
знанием всех представителей самоуправления, гонят
по городу меж двух солдат и держат в тюрьме, то,
думаю, уже и это может служить предметом интереса
для члена данного правительства, хотя бы и не по ве-
домству»...

Пишу еще об арестах и угрозах смертной казнью
рабочим забастовщикам, об общем положении, созда-
ваемом махинациями около немцев, и предоставляю
письмо в полное распоряжение Василенка.

Получилась телеграмма: «Сегодня сделал распоря-
жение освобождении Ляховича ввиду вашего ходатай-
ства перед министром народного просвещения № 206.
МВС Кистяковский»61.

МВС — значит «министр внутренних справ».

11 августа

Несмотря на телеграмму Кистяковского, Ляховича
не освобождают. Выясняется, что, по-видимому, Нога
даже не сообщил ничего немцам, но отписывается,
что немцы противятся освобождению. Между тем На-
таша была у Гессельбергера, прося свидания, и он
сказал, что они ничего не знают о распоряжении ми-
нистра. Опять те же махинации. Я отправил Кистяков-
скому следующую срочную телеграмму:

«Игорю Александровичу Кистяковскому министру
вн. дел. Кузнечная, 14, Киев. Глубоко признателен за
ответ, но распоряжение Ваше не исполнено. Ляхович
в тюрьме. Короленко».

Сияльской ходил к Ноге, с которым знаком, но
переговорить с ним не удалось. У него в это время, как
сказала жена, был Кистяковский... Какой именно —
неизвестно.

26 ноября

Вечером в сумерки Костя Ляхович вернулся из не-
мецкого плена. Его освободила только германская ре-
волюция. Ни очень определенные и самоуверенные за-
явления Иг. Ал. Кистяковского, ни еще более опреде-
ленные обещания германских офицеров (из осведоми-
тельного бюро и даже из немецкого суда в Полтаве,
говоривших прямо: послано распоряжение об освобож-
дении Ляховича) ни на волос не изменили его поло-
жения в брестских казематах. Лживые обещания и уве-
рения — это, очевидно, система немецкого управле-
ния. Костя говорит, что для самих пленных это стало
совершенно ясно: были случаи, что мать или жену уве-
ряли в близком освобождении арестованного и отка-
зывались на этом основании принять деньги и вещи
на дорогу и в ту же самую минуту человека увозили
без теплого платья, без вещей и денег!..

27 и 28 ноября

Новая перемена. Несколько дней уже до Полтавы
доносилась канонада со стороны Божкова. Жители хо-
дили на гору смотреть, как в туманной пелене вспы-
хивали белые дымки. В газетах по временам появлялись
сообщения от штаба, что наступление петлюровцев
отбито, что они отодвинуты и т. д. И вдруг к вечеру 26-й
артиллерийский отряд оказался обойденным и, отсту-
пив, оставил в руках петлюровцев 2 пушки, а офице-
ры были собраны по приказу Слюсаренко в некоторых
пунктах города и все чего-то ждали. Приходили извес-
тия, что от Киевского вокзала двигаются повстанцы.
Говорили об этом по телефону, но получался ответ,
что все это пустяки, пока наконец их не накрыли, как
в ловушке. После короткой перестрелки они сдались
при посредничестве немцев и их отпустили. Это про-
сто что-то непонятное и удивительное: люди оказа-
лись точно в нарочито устроенной ловушке. Их отпус-
тили «на подписку». Были убитые и раненые, но осо-
бенных эксцессов мести не было. Вообще все произошло
как-то неожиданно и как будто вяло. Полтава занята
повстанческими бандами, партизанами, которых тот-
час же выпустили; объявления об организации новой
революц[инной] власти чисто большевистского типа с
указанием на то, что она будет применять и больше-
вистские формы борьбы. Но уже сегодня к вечеру об-
наружилось двоевластие. Отряд регулярного войска
полковника] Балбачана (под командой Маресевича)
разоружил повстанцев и объявил новое «революци-
онное] правительство» самочинным. Восстановляется
гор[одская] дума, и завтра назначается заседание. Де-
мократическое земство тоже восстановлено, а боль-
шевики, по-видимому, остались ни при чем.

Ночью (на 28-е) раздался вдруг поблизости гром-
кий выстрел, слышный в нашей квартире. Наутро мы
узнали, что это на соседней улице повстанцы явились
в квартиру богатого козака Пятака, имеющего землю
невдалеке от Полтавы. Кажется, там происходила ка-
кая-то карательная] экспедиция, т. е. полное безобра-
зие со стороны «хлеборобов-собственников». Теперь —
такое же безобразное возмездие: наутро на Каменной
нашли труп старика Пятака. По-видимому, это попыт-
ка «большевистских методов борьбы», а может, и про-
сто месть ожесточенного населения.

В общем — эксцессов немного. Газеты вышли. На ули-
цах третьего дня и вчера было движение любопытных.
Паники нет. Есть скорее вялое, усталое любопытство.

«Полтавский день» 17-XII-1918*

ОТРЕЧЕНИЕ ГЕТМАНА

Всем, всем учреждениям Украины, всем войско-
вым частям и учреждениям.

Я, гетман всея Украины, в течение семи с полови-
ной месяцев все силы свои клал на то, чтобы вывести
страну из того тяжелого положения, в котором она
находится. Бог не дал мне сил справиться с этой зада-
чей. Ныне, ввиду сложившихся условий, руководству-
ясь исключительно благом Украины, я от власти отка-
зываюсь.

Павло Скоропадский. 1918 г. 14 декабря

* Газетная вырезка, вклеенная между страницами дневника. По-
мета «Полтавский день» 17-ХП-1918» сделана рукой В. Г. Короленко.
1 П. С. Ивановская (по мужу — Волошенко; 1853—1935) —
сестра жены В. Короленко. Активная участница революционного на-
роднического движения. В 1883 году была приговорена к смертной
казни по процессу «17-ти народовольцев», связанному с убийством
Александра II. Смертная казнь была заменена пожизненной каторгой.
В 1903 году ей удалось бежать из Читы, вступила в «Боевую организа-
цию» эсеров, участвовала в организации убийства министра внут-
ренних дел В. К. Плеве. Несколько лет жила в Румынии, а в начале
Первой мировой войны вернулась в Россию. Все последующие годы
жила в Полтаве в семье В. Короленко. ,

2 И. Г. Горячев (псевд. Горчаков) — писатель-самоучка из наро-
да. См. предисловие В. Короленко к его автобиографической повести
«Обманчивые огни» («В. Г. Короленко о литературе». М., 1957, с. 292—
293).

3 Молдавский — богатый полтавский купец.

4 И. А. Думбадзе (1851 — 1916) — генерал-майор, ялтинский
градоначальник. В 1907 году В. Короленко опубликовал статью «Гене-
рал Думбадзе, ялтинский уездный генерал-губернатор» («Русское бо-
гатство», № 5), в которой рассказал о том, что «неограниченный
ялтинский владыка в ответ на произведенное на него покушение
приказал разгромить без суда и следствия не только все квартиры
дома, из которого была брошена бомба, но и соседнего. Таким обра-
зом, писал Короленко, за недосмотр лиц, наблюдающих за действи-
ями анархистов, мирные жители подверглись бомбардировке и унич-
тожению жилищ и имущества.

5 С. Г. Семенченко — известный в Полтаве общественный дея-
тель, кадет. После Февральской революции был избран городским
головой.

6 После этой фразы текст обрывается — нижняя часть листа отре-
зана. Вероятно, владельцы архива решили этот «острый» отрывок
изъять (разумеется, до его поступления в ОР РГБ). Однако в маши-
нописной копии текста «Дневников», которая была подготовлена к
публикации (но не напечатана) в собрании сочинений В. Короленко
в 1928 году, этот отрывок сохранился. Таким образом, текст, начи-
ная со слов «Ленин прислал» и до слов «свои плоды», а затем, начи-
ная от «...ного вопроса» и до слов «200 тысяч», отмеченный квадрат-
ными скобками, печатается не по автографу, а по машинописной
копии «Дневников».

’Речь идет о телеграмме В. И. Ленина в Харьков от 29 декабря
1917 года командующему по борьбе с контрреволюцией на Юге Рос-
сии В. А. Антонову-Овсеенко, в которой приветствовалась энергич-
ная деятельность главкома против вооруженных формирований, на-
строенных против новой власти (см.: В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч.,
т. 35, с. 567).

81 января 1918 года В. И. Ленин выступил с приветственной ре-
чью на митинге, посвященном проводам на фронт первого сводного
отряда Красной Армии. Автомобиль, в котором Ленин возвращался
с митинга, был обстрелян. Оппозиционная печать отнеслась к этому
событию с некоторой иронией, полагая, что оно было инспириро-
вано большевиками, чтобы «подогреть настроения перед разгоном
Учредительного собрания» («Киевская мысль», 8 января 1918 года).

’А. И. Шин гарев (1869—1918) — видный деятель кадетской
партии, врач, публицист. Избирался депутатом II—IV Государствен-
ной думы, в 1917 году был министром Временною правительства.
Ф. Ф. Кокошкин (1871 — 1918) — один из лидеров кадетской
партии, юрист, публицист. Депутат I Государственной думы. Во Вре-
менном правительстве был государственным контролером.

Газеты рассказывали о подробностях этого злодеяния. В «Киев-
ской мысли», которую В. Короленко не только прочитывал, но наи-
более интересные материалы вырезал (эти газетные вырезки сохра-
нились в архиве писателя), 9 января 1918 года появилась статья под
заголовком «Большой террор», в которой говорилось: «Тела убитых
Шингарева и Кокошкина лежат в покойницкой Мариинской боль-
ницы с трупами павших в Петрограде 5-го января во время мирных
манифестаций. Тела Шингарева и Кокошкина покрыты брезентом и
представляют почерневшие окровавленные массы. Над ними издева-
лись... Издевательства над трупами продолжались, как передают в
Мариинской больнице, два часа.

Толпы граждан приходят в больницу и проходят молча в покой-
ницкую. В толпе раздается плач... Среди толпы много рабочих.

Когда в покойницкую вошли Крыленко и Бонч-Бруевич, молча-
ние толпы на минуту прервалось упреками и возгласами: «Убийцы!»

Крыленко ответил, что народные комиссары примут все меры
для разыскания виновных и будут бороться с самосудами».

10 Э й з л е р — богатый полтавский мукомол.

11 Речь идет о семье Гриневичей — крупных полтавских зем-
левладельцев.

12 Ю. В. Будаговская (1857—1920) — хозяйка дома, в
котором снимала квартиру семья В. Короленко.

13 12 декабря 1917 года в Харькове была установлена советская
впасть.

“ Семья Горбачевских-Селиховых, проживавшая в Полтаве, была
дружна с семьей В. Короленко. М. Н. Горбачевская (урожд. Присец-
кая) и ее родная сестра О. Н. Селихова и их дети активно участвовали
в революционном движении. Е.С. Горбачевская — член партии
социалистов-революционеров; погибла при расстреле манифестации.

1S А. И. Робсман (Вагранская) — член Полтавского совета и
Военно-революционного комитета.

16 В СССР новый (григорианский) календарь введен с 14 февраля
1918 года. Различие между старым (юлианским) и новым стилем в
XX веке составляет 13 суток.

'’А. С. Короленко (урожд. Ивановская; 1855—1940) — жена
писателя, участница народнического движения.

18 Речь идет о большой публицистической работе В. Короленко
«Война, отечество и человечество», напечатанной в «Русских ведо-
мостях» от 15, 18, 22, 25, 27 августа 1917 года. Отдельной брошюрой
работа была издана в том же году почти одновременно в разных
городах страны.
191 февраля 1918 года отмечался юбилей «Русского богатства». В
№ 1—3 журнала за 1918 год было опубликовано приветственное пись-
мо В. Короленко редакционной коллегии «Русского богатства». Коро-
ленко был близок новой редакции журнала, возглавленной Н. К. Ми-
хайловским, с момента покупки журнала в ноябре 1892 года; в 1894 году
он стал пайщиком и членом литературно-редакционного комитета
«Русского богатства», в нюне 1895-го — официальным издателем, с
1896 года вошел в редакционный триумвират (Михайловский. Ко-
роленко, Н. Ф. Анненский), в 1904—1918 (после смерти Михайловс-
кого) возглавлял редакцию и товарищескую артель по изданию жур-
нала, то есть был редактором-издателем, хотя были времена, когда
его имя как редактора, по цензурным причинам, исчезало с облож-
ки журнала, в частности на весь период с сентября 1914 года по
апрель 1917-го, когда «Русское богатство» выходило под заголовком
«Русские записки». Журнал был закрыт осенью 1918 года вместе со
всеми «частными» изданиями.

20 С. А. М ал ы ш е в (1854—1927) — свояк В. Короленко, участник
революционного народнического движения. У него был хутор в Са-
ратовской губернии, где он жил по законам «опрощения», сам за-
нимался земледельческими работами.

21 С. А. Ж е б у н е в — социалист-революционер, проведший по-
чти всю свою жизнь в царских тюрьмах и ссылках. О нем см.: «Деяте-
ли СССР и революционного движения в России». М., 1989, с. 136.

22 Речь идет о боях в Киеве между отрядами Красной Армии и
Центральной рады, возвратившейся сюда вместе с австро-немецки-
ми войсками. 17 февраля 1918 года Киев был оставлен красноармей-
цами.

23А . М. Каледин (1861—1918) — генерал от кавалерии, воз-
главлял казачье восстание на Дону (октябрь 1917 — январь 1918 года),
после поражения которого застрелился.

24 В. Короленко работал над второй книгой своих воспоминаний
«История моего современника», начатой в 1909 году. Отдельное из-
дание вышло в 1919 году в Одессе и в 1920-м — в Москве.

25 П. Д. Долгоруков (1866— после 1931) — князь, земский дея-
тель, один из создателей и лидеров «Союза освобождения» и «Союза
земцев-конституционалистов». С самого начала организации консти-
туционно-демократической партии стал одним из ее руководителей.
Бьиг избран депутатом I Государственной думы. С 1918 года — в эмиг-
рации.

26 Часть города в Полтаве, где жили в основном железнодорож-
ные рабочие.

27Г .И. Чудновский (1890—1918) — деятель революционного
движения, играл заметную роль в Октябрьском перевороте (член
ВРК, ВЦИК). Во время штурма Зимнего дворца шел во главе частей,
арестовавших Временное правительство. Воевал на Юго-Западном
фронте. В конце 1917 года был арестован Центральной радой. Затем —
после падения Рады — был назначен военным комиссаром Киева.
Руководил эвакуацией красногвардейцев из этого города перед втор-
жением немецких войск и отрядов украинских националистов в кон-

ПО
це февраля 1918 года. Погиб в бою в апреле 1918 года (по другой
версии — застрелился сам, когда был окружен петлюровцами).

28 X. Г. Раковский (1873—1941), находясь в Румынии и будучи
одним из лидеров румынской социал-демократии, поддерживавшей
тесные контакты с эмигрантами из России, часто встречался с В. Ко-
роленко во время приездов того в Добруджу, к шурину В. С. Иванов-
скому. Раковский произвел на писателя благоприятное впечатление.
Поэтому, когда в прессе появились статьи (в том числе В. Л. Бурце-
ва), обвиняющие Раковского в том, что он является «немецким аген-
том», Короленко встал на его защиту. — См.: «Русские ведомости»,
17 июня и 12 августа 1917 года.

29Е. Д. Саков — присяжный поверенный, знакомый В. Коро-
ленко.

30 Д о б р одж я ну-Г ер я (К. А. Кац; 1855—1920) — писатель и
публицист, социолог, русский эмигрант в Румынии, один из зачи-
нателей и лидеров румынской социал-демократии. В начале 70-х го-
дов участвовал в народническом движении в России, входил в со-
став харьковского революционного кружка. Был арестован и осужден.
Бежал из ссыпки и поселился в Румынии. Русские социал-демократы
называли его Костиком Доброджяну. В. Короленко познакомился с
иим в 1893 году, находясь в гостях у В. Ивановского. Знакомство
вскоре переросло в дружбу. Короленко, будучи в Румынии, беседо-
вал там с местными социал-демократами, и прежде всего с Добро-
джяну. Это видно из содержания его писем к А. В. Луначарскому, в
которых многие рассуждения писателя как бы продолжают споры,
которые он вел в Румынии. При этом имя Доброджяну и его теоре-
тические посылки многократно повторяются в письмах. — См.: «Вла-
димир Кор олен ко. Письма к Луначарскому». — «Новый мир», 1988,
№ 10.

31 См.: «Нужна ли Дума?» (Ответ «Вистям Ради»). — «Свободная
мысль», 22 марта 1918 года.

32 Густав Барабаш (1888—1938) — участник гражданской вой-
ны. Хорват по происхождению, служил в австро-венгерской армии,
в сентябре 1915 года вместе со своей ротой сдался в плен. С 1916 года —
в рядах Сербского добровольческого корпуса. После Февральской ре-
волюции вышел из Сербского корпуса и вступил в русскую армию.
Принимал активное участие в формировании отрядов из военно-
пленных, которые затем вошли в состав 4-й революционной армии
под командованием В. И. Киквидзе. В декабре 1918 года Г. Барабаш
был назначен начальником штаба 2-й Украинской дивизии, а летом
1919-го — начальником штаба'Интернациональной дивизии. В авгус-
те 1919 года он с группой воииов-интернационалистов возвратился
на родину в Югославию.

33 Пропуск у В. Короленко.

34 Г. Е. Старицкий — адвокат, близкий знакомый В. Королен-
ко; в то время, когда Полтаву занимала Добровольческая армия,
был губернатором города.

35 Здание полтавской духовной семинарии, где помещалось юн-
керское училище, ранее переведенное сюда из г. Вильно.
36 К. И. То в к а ч — полтавский присяжный поверенный.

37 Речь идет о статье В. Короленко «Грех и стыд». — «Свободная
мысль», 2 апреля 1918 года.

38 Пропуск у В. Короленко.

39 М. Я. Герценштейн (1859—1906) — экономист и публи-
цист, член I Государственной думы, видный деятель партии кадетов;
ему посвящена целая глава в очерках В. Короленко «Земли! Земли!»
(«Новый мир», 1990, № 1, с. 185—187). Убит летом 1906 года в Тери-
оках (Финляндия). Один из участников убийства, А. Половнев, был
осужден финляндским судом, но впоследствии помилован. Другие
участники, и в их числе И. Я. Рудзик и А. Гамзей, вообще не были
привлечены к ответственности.

40 «Ответ украинского офицера В. Г. Короленку» был напечатай в
газете «Наша мысль» 7 апреля 1918 года.

41 В тетради эта фраза автором зачеркнута и на полях написано:
«неверно относительно] Решетиловки».

43 Гермаи фон Эйхгорн (1848—1918) — германский генерал-
фельдмаршал, с конца марта 1918 года — главнокомандующий груп-
пой армий «Киев», оккупировавшей Южную Белоруссию, Украину
и Юг России. 30 июля 1918 года был убит левыми эсерами.

43 Против этого места на полях дневника написано: «Из этого я
сделал небольшой фельетон в «Нашей мысли» от 15 (28) апр., № 30.
Фельетон этот появился в указанном номере газеты под заглавием
«Характерное».

«Мораль этого многозначительного анекдота, — писал В. Коро-
ленко, — в нем же самом: самонадеянность, презрение к обществен-
ным учреждениям, презрение к народу, к «мужику-буржую», пре-
зрение просто к человеку, к женщине, уверенность, что перед ним
пнкто не смеет пикнуть, так как за ним пулеметы и штыки, — тако-
вы черты, отличающие эту смешную и зловещую современную фи-
гуру, мелькающую в брожении наших смутных времен. Порой она
выступает не с такой внезапной яркостью, но она тем более опасна,
чем труднее различить сразу ее нелепость...

Единственная защита от нее в деятельности общественных уч-
реждений. Если пока мы не проявляем выдающихся творческих та-
лантов, пусть хотя бы хор средних голосов покрывает резкие ноты
библейского «осла дивия», стремящегося во что бы то ни стало в
капельмейстеры и регенты не наладившегося еще хора».

44 П. П. Скоропадский (1873—1945) — генерал-лейтенант,
входивший в свиту Николая II. Крупный землевладелец. После Ок-
тября — в Германии, туда же вернулся после крушения гетманства
на Украине. Первая его грамота от 29 апреля 1918 года гласила: «...На-
стоящим актом я объявляю себя гетманом Украины. Управление кра-
ем будет осуществляться через посредство назначаемого мною каби-
нета министров.

Центральная и Малая рады, а также все земельные комитеты с
настоящего числа распускаются. Министры и товарищи министров
распускаются» («Киевская мысль», 1 мая 1918 года).

4S Ю. Ю. Соколовский — полтавский агроном, ведавший
продовольственными делами губернии.
4 6Ф. А. Л изогуб (1851—1928) —полтавский землевладелец, быв-
ший председатель полтавской губернской управы. При гетмане Ско-
ропадском был премьер-министром и министром внутренних дел.

47 Н. П. Василенко (1866—1935) — историк, общественный
деятель. В правительстве Скоропадского состоял министром народ-
ного просвещения и иностранных дел.

’’Сечевиками называли солдат-украинцев, входивших в со-
став галицийского корпуса петлюровцев. Название это восходит к
Сечевой раде — верховному органу Запорожской Сечи.

45 Статья В. Короленко «Что это?» была напечатана в полтавской
газете «Вольная мысль» (19 мая 1918 года) со значительными цен-
зурными сокращениями, полностью опубликована в «Киевской мыс-
ли» 26 мая того же года.

50 А. В. Кривошеин (1857—1921) — министр земледелия Рос-
сии в 1908—1915 годах, управляющий Дворянским и Крестьянским
банками. В 1920 году возглавлял Правительство Юга России.

51 Петроградская газета «Новая жизнь» опубликовала сообщение
из Полтавы: «Уже второй раз в Полтаве статьи Короленко зачерки-
ваются цензурой. В первый раз это сделал цензор большевиков порт-
ной Городецкий, во второй раз — окончивший четыре года тому
назад коммерческое училище в Полтаве некий Козлов. Редактор «Воль-
ной мысли» Софья Короленко привлекается по 3-му пункту 1034-ой
ст.» («Новая жизнь», 28 мая 1918 года).

52 В. Володарский (М.М. Гольдштейн; 1891 — 1918) — один из
активных деятелей революционного движения в России. Начинал в
«Малом Бунде» (еврейский рабочий союз), затем в «Спилке» (укра-
инская социал-демократическая партия). В 1913 году уехал в США. В
Россию вернулся после Февральской революции. Примкнул к боль-
шевикам, вскоре вошел в Президиум ВЦИК, стал комиссаром Пет-
рокоммуны по делам печати. Был убит эсером по дороге на митинг.

53 Речь идет об убийстве в 1906 году чиновника полтавского гу-
бернского правления, Ф. В. Филонова (1858—1906). Филонов был ини-
циатором организации «карательной экспедиции» против крестьян в
местечках Сорочинцы и Устивцы Миргородского уезда, в результате
которой было убито и изувечено несколько крестьян. В. Короленко
откликнулся на это событие гневной статьей в газете «Полтавщина»
(12 января 1906 года), в которой обвинил в происшедшем Филонова
и требовал суда над ним. А 18 января Филонов был убит террорис-
том эсером Д. Л. Кирилловым. Писателю пытались предъявить обви-
нение в подстрекательстве к убийству. (См. статью В. Короленко «Со-
рочинская трагедия», где филоновская история изложена подробно
и документально. —В. Г. Короленко. Собр. соч. в 10-ти томах, т.9.
М„ 1955, с. 466.)

54 Вильгельм Мирбах (1871 — 1918) — граф, германский дип-
ломат, с апреля 1918 года — посол в Москве при правительстве
РСФСР. Убит левым эсером Я. Г. Блюмкиным, что послужило сигна-
лом к левоэсеровскому мятежу в Москве.

О мятеже написано много исследований, вопрос этот достаточ-
но изучен. Однако представляют интерес те архивные документы,
которые еще не введены в полном объеме в научный оборот. Речь
идет о сообщениях Я. Блюмкина и В. Карелина на заседании истори-
ческой секции Дома печати в марте 1921 года. Запись сообщения
Блюмкина:

4 июля 1918 года Блюмкина вызвали на заседание ЦК партии
л[евых] с.-р. и потребовали от него сведений о германском посоль-
стве. Из вопросов выяснилось, что ЦК намерен организовать поку-
шение на Мирбаха<...>. Блюмкин предложил в качестве исполните-
лей акта себя и Н. Андреева <...>. ЦК согласилось с предложением
Блюмкина. Общее руководство покушением было возложено на Спи-
ридонову, Майорова и Голубовского. Спиридоновой была проделана
репетиция террористического акта. Во время первого заседания 5-го
съезда Советов Спиридонова выразила готовность принять на себя
выполнение убийства, воспользовавшись тем, что Мирбах присут-
ствовал в одной из лож; но бомбы не были готовы.

Утром, в день покушения, Блюмкин посвятил в план покуше-
ния Александровича, потребовав от него, чтобы тот поставил печать
ВЧК на подложном удостоверении Блюмкина, дал автомобиль для
поездки в германское посольство и дежурил у телефона для того,
чтобы подтвердить полномочия Блюмкина и Андреева на тот слу-
чай, если из германского посольства пожелают проверить мандат
Блюмкина. Александрович, противник покушения, из соображений
партийной дисциплины подчинился. Разговор проходил в кабинете
председателя ВЧК. По окончании его Александрович и Блюмкин за-
метили, что за ширмами спит Дзержинский. Они испугались, что ои
слышал разговор; однако выяснилось, что он крепко спал и ничего
не слышал.

По дороге в германское посольство Блюмкин и Андреев заехали
в «Националь» и там у Прошьяна получили бомбы. Присутствовав-
шая при этом Бнцепко выразила им горячее пожелание удачн <...>".

Запись сообщения Карелина:

«После доклада Блюмкина выступил с дополнениями бывший
член ЦК левых с.-р. Карелин. Он рассказал, что еще во время 2-го
съезда партии [левых эсеров] состоялось закрытое заседание, в кото-
ром был поставлен вопрос о терроре в международном масштабе.
Было решено направить террор против виднейших представителей
обеих враждовавших между собой империалистических коалиций:
против Вильсона, Ллойд Джорджа, Клемансо и Вильгельма И. Это
решение не осталось на словах. В Англию и в Германию были посла-
ны члены партии для организации покушения; им было поручено
войти в сношение с соответствующими партийными группами этих
стран. Встретив со стороны последних возражения. ЦК отказался от
своего намерения. В Германию были отправлены Смолянский, Ири-
на Александровна Каховская и (кажется) Донской. Они вошли в сно-
шение с К. Либкнехтом и Мерингом. И тот, и другой высказались
против покушения на Вильгельма, указывая, что оно может быть
неправильно понято. В нем могут увидеть национальную месть по-
бежденного русского народа победителю. Зато именно спартаковцы
подали мысль об организации покушения на Мирбаха и Эйхгорна»
(ОР РГБ, ф. 520, карт. 36, ед. хр. 12).
55 Имеются в виду дочь В. Короленко Н. В. Ляхович (1888—1950) и
А. Л. Кривинская (1876—1944), старшая из трех сестер Кривинских
(Анна, Любовь, Мария), близких знакомых семьи Короленко. Об
этом см.: Л. Л. Кр иви н ская. Из воспоминаний о В. Г. Короленко. —
В сб.: «В. Г. Короленко в воспоминаниях современников». М., 1962,
с. 515-547.

56 Н. П. Урусов — князь; с апреля 1904 до начала (?) 1906 года
был губернатором в Полтаве. См. о нем в статье В. Короленко «Г.г.
полтавские губернаторы» («Русские ведомости», 10 марта 1913 года).

57Е. И. Сияльский (1850—1933) — юрист, общественный де-
ятель Полтавы.

5813 августа В. Короленко узнал, что зять его выслан за пределы
Украины. На следующий день он вместе с дочерью Натальей выехал
в Киев, чтобы хлопотать об освобождении Ляховича. Хлопоты оказа-
лись безрезультатными, и Ляхович был отправлен в концентрацион-
ный лагерь в Бялу (недалеко от Брест-Литовска), откуда возвратился
только 25 ноября, после революции в Германии.

59 Датировка следующей записи в дневнике ошибочна. В соответ-
ствии с местом ее в «Дневниках» и содержанием она произведена
после 6 августа.

60 Указанной статьи В. Короленко не обнаружено.

61 И. А. Кистяковский (1889—1921) — приват-доцент Мос-
ковского университета, присяжный поверенный. Некоторое время
был министром внутренних дел при гетмане П. Скоропадском.

14 января

Пришла молодая девушка с запиской.

— Откуда это?

— Из Grand Hotel'n, где штаб.

Развертываю и читаю.

«Многоуважаемая Прасковья Семеновна и Влади-
мир Галактионович!

Умоляю Вас спасти меня от расстрела. Поспешите.
Дни жизни моей сочтены, у меня непристроенные дети.
Арестовали меня за то, что гайдамаки приняли крики
отчаяния, крики наболевшей души на селянском съез-
де, приняли за агитацию. Устройте, чтобы допросили
на суде меня и моих свидетелей. На меня наклеветали
мои враги, кроме всего еще и то, что будто бы я —
Вера Чеберячка1. Если нельзя будет меня совсем осво-
бодить, то хоть пускай, не лишая меня жизни, поса-
дят в тюрьму. Со мной сидит студент и крестьянин,
говорят, что нас без допроса и суда при нашем при-
сутствии расстреляют, обвиняя в большевизме. Прошу
поспешить. Искр[енне] ув[ажаюшая] Вас А. Чижевская.

Если не захотите спасти меня, то устройте, чтобы
кто-нибудь поспешил прийти ко мне, чтобы перед
смертью распорядиться своими детьми бедными круг-
лыми сиротами и имуществом, а то у меня все разбро-
сано и расстроено, и чужие люди богачи могут полу-
чить мое имущество. Я ужасно расстроена. Искр[енне]
ув[ажающая] Вас А. Чиж[евская].

Если меня расстреляют, то прошу Щолтавский]
политический] Красный Крест моим детям оказывать
помощь».
На оборотной стороне измятого листка малораз-
борчивый адрес: М. Садовая, дом д-ра Будаговского,
писателю Короленко, — и потом затертые слова: Его...
родному г-ну Короленко.

Я не сразу разобрал, в чем дело. Девушка — служа-
щая в номерах. Принесла по просьбе г-жи Чижевской.
Я вспомнил. Как-то в прошлом году во время первого
периода полт[авского] большевизма ко мне явилась
женщина уже не молодая, привела дочь почти взрос-
лую и принесла ворох бумаг.

— Что угодно?

Оказалось, все ее обижают, и она принесла бума-
ги, из которых видно, как ее обижает консистория. Я
должен разобрать бумаги и написать об этом в газетах.
Было что-то странное, озлобленное в ее тоне. Мне
показалось, точно у нее мания преследования и, по-
жалуй, сутяжничества. Я сказал, что я не адвокат, в
делах ее разбираться не имею возможности. У нее на-
верное есть родственники и друзья среди духовенства,
и за советом ей лучше обратиться к ним. Оказалось,
что и родственники все против нее. Ей и нужно, чтобы
я выступил печатно на ее защиту. Когда я отказался,
она сказала с тупым озлоблением:

— Так я пойду к большевикам.

— Это ваше дело.

Потом я слышал, что она обратилась в большевист-
ский «совет», который предоставил ей какую-то дол-
жность по части сношения с солдатками, получающи-
ми пайки. Тут она и принимала участие в митингах и
съездах и говорила, наверное, много лишнего.

Когда большевики ушли и вступили немцы с гет-
манцами, она скрывалась, живя где-то под Полтавой,
и раз под вечер явилась ко мне не помню с каким
предложением. Дело было под вечер. Она боялась воз-
вращаться к себе и попросила приюта на ночь. Мне
это было неприятно, тем более что я далеко не был
уверен в ней и в ее намерениях, а в это время мне
пришлось написать кое-что неприятное какой-то стран-
ной шайке, орудовавшей под прикрытием украинцев
в Виленском училище, которой было бы приятно най-
ти случай для явки ко мне с обыском и арестом. Тем
не менее отказать было невозможно: идти одной жен-
щине за город темным вечером было трудно. Мы напо-
или ее чаем и согласились ее оставить. Но тут Праско-
вья Семеновна] придумала, где ей переночевать, и
увела ее с собой.

После, когда все успокоилось, она опять приходи-
ла со странным требованием, чтобы я и К. Ив. Ляхович
стали опекунами ее дочери. Мы отказались. Раза два
или три я видел ее мельком, когда она приходила к
Праск[овье] Семеновне, кажется, как к члену коми-
тета политического Красного Креста. Затем на время я
потерял ее из виду.

И вот — записка. Сначала все это показалось какой-
то странной фантазией. Но затем при расспросах де-
вушки, принесшей записку, — та повторила, что все
это верно: в Grand Hotel’e держат арестованных пет-
люровской контрразведкой, в одном из №№ гостини-
цы собирается суд и порой— расстреливают. Девушка
с искренним сожалением говорила о том, что Чижев-
скую, студента и крестьянина тоже, вероятно, рас-
стреляют.

Я в это время был нездоров: моя одышка усили-
лась, ходить мне было трудно, настроение было при-
гнетенное, и я не мог как-то дать себе ясного отчета в
этой мрачной фантасмагории. Мне казалось, что это
опять какая-то мания преследования, и не верилось,
чтобы женщине, хотя и сумасбродной, грозил дей-
ствительный расстрел. Но вот под вечер меня спросил
какой-то солдат, или, вернее, петлюровский сечевик,
и опять передал письмо Чижевской. Оно было почти
тождественно по содержанию. Я стал расспрашивать,
и сечевик печально и серьезно подтвердил все: Grand
Hotel весь занят контрразведкой. Арестуют, приводят в
отдельные номера, наскоро судят и увозят для рас-
стрела, а иногда расстреливают тут же, в отдельном
номере.

Когда я немного разговорился с ним, он сказал,
что служите конной дивизии Балбачана. «Шел биться
за правду и за Украину», но когда его прикомандиро-

пс
вали к штабу и контрразведке, он увидел такие дела,
что пришел прямо в ужас. При этом лицо молодого
человека передернулось судорогой, голос задрожал и
на глазах показались слезы. Чижевскую действительно,
по-видимому, расстреляют. Сидит еще московский сту-
дент Машенжинов. Его тоже расстреляют, как и крес-
тьянина.

— За что же крестьянина?

— Они ненавидят крестьян за то, что они больше-
вики.

Он не возразил ни слова, когда я спросил и запи-
сал его фамилию, и только когда я сказал, что от меня
его начальство не узнает, конечно, что он приходил с
запиской, он сказал с тронувшей меня серьезностью:

— Да. Если бы узнали, меня могли бы расстрелять...

Это было уже серьезно. Мы решили принять свои
меры. Прасковья Семеновна еще с кем-то из Красного
Креста отправилась в Grand Hotel, видела там началь-
ника Римского-Корсакова, говорила с ним и получи-
ла обещание, что Чижевскую освободят. Но так как
все-таки обещание внушало сомнение, то мы реши-
ли, что надо еще поехать и мне. Я зашел за город-
ским] головой Семенченком. Бедняга сам был утомлен
и измучен, но согласился поехать со мной и потребо-
вал гор[одских] лошадей. Прасковья Семеновна с На-
ташей пошли вперед пешком.

Grand Hotel — в конце Александровской улицы, не-
далеко от Корпусного сада. Довольно грязная лестни-
ца, узкие и мрачные коридоры. На лестнице и в перед-
ней толпятся сечевики. Нам с Семенченком указали
ход наверх, и затем казак подвел к одному номеру. Мы
вошли. Навстречу из-за стола поднялся высокий моло-
дой человек с бритой головой и «оселедцем», кото-
рый, видимо, был все-таки расчесан и расположен
над лбом с некоторым старанием. Черты лица— арис-
тократические, манера держать себя не лишена неко-
торой официальной важности. Мы объяснили, что яви-
лись, услышав о том, что здесь есть арестованные,
которым грозит военно-полевой суд, в том числе одна
женщина.

Ш
— Да, есть Чижевская. За нее уже приходила про-
сить старая женщина из Красного Креста. И я уже обе-
щал отпустить Чижевскую, хотя она агитировала на
селянском съезде в большевистском смысле и еще,
наверное, наделает много вреда.

— Есть еще крестьянин и студент?

— Крестьянин уже отпущен. Что касается студента,
то это очень вредный большевик, который сам пови-
нен в гибели многих. Его отпустить невозможно. Его
будут судить... А Чижевская будет отпущена.

Я чувствовал себя очень плохо. Задыхался от волне-
ния и как-то потерял энергию. Выйдя в коридор, я
увидел Прасковью Семеновну, а вскоре вышла и Чи-
жевская. Мы вместе вышли на улицу? Чижевская боя-
лась, что ее догонят и застрелят на улице. Мы ее успо-
коили, и Прасковья Семеновна с Наташей некоторое
расстояние прошли вместе с ней. Затем она затерялась
в толпе. На улице людей было много.

Только уже дома я вдруг вспомнил: Машенжинов
остался и при разговоре о нем и Римский-Корсаков, и
Литвиненко ничего не обещали. Когда я сказал об этом,
Прасковья Семеновна заплакала.

— Если бы вы дождались меня — я бы не ушла от
них, пока бы не добилась.

Я почувствовал, что и я уже огрубел и так легко
помирился с предстоящей, может быть, казнию неве-
домого человека. Они говорили, что этот человек по-
губил десятки людей. Но, во 1-х, правда ли это? Я
решил тотчас же пойти опять в Grand Hotel. Софья
пошла со мной. Мне опять указали номер, где был Рим-
ский-Корсаков. — Вы доложите? — Не надо. — Я во-
шел. Римский-Корсаков лежал на постели, отдыхая. При
моем входе он встал, а когда за мной вошла Соня —
стал застегивать тужурку. Я извинился и изложил при-
чину, почему я явился.

— Что же, я освободил Чижевскую — по просьбе
вашей и приходившей до вас старой женщины... Боль-
ше ничего сделать не могу.

— А Машенжинов?

— Вы его знаете?
— Не знаю... Знаю только, что он может погибнуть.

— Его будут судить.

— Когда?

— Завтра вечером.

— Значит, сегодя ему не грозит расстрел.

— Сегодня нет. Но завтра почти наверное.

— Но ведь вы говорите: еще суда не было.

— Но у нас есть против него страшные улики...

Я стал говорить этому человеку о том, что озвере-
ние, растущее с обеих сторон, необходимо прекратить
и настоящим победителем будет та сторона, которая
начнет это ранее. Увлекшись, я схватил его за руку у
локтя. Лицо этого молодого человека осталось бесстра-
стным. Он желал, видимо, чтобы его оставили в по-
кое.

— Я обещаю вам одно: мы вам дадим знать о време-
ни суда.

— И допустите меня защитником?

— В военно-полевом суде защиты не полагается.

— В таком случае разрешите мне свидание с ним.

— Зачем?

— Может быть, он скажет что-нибудь мне, что по-
служит в его пользу, я передам вам... Может быть, мне
удастся найти свидетелей.

— Этого нельзя, но я обещаю, что вы будете знать.

Было очевидно, что больше от этого странного че-
ловека с запорожским «оселедцем» и «капулем», с его
аристократически-бесстрастным лицом ничего больше
не добьешься. Я поблагодарил его и за это обещание,
которое говорило мне, что на сегодня жизнь Машен-
жинова еще обеспечена, и вышел.

За мной вышел Литвиненко. Это тоже молодой че-
ловек с изнеженными тонкими чертами лица. Такие
лица бывают у воспитанников привилегированных учеб-
ных заведений. Выйдя со мной в коридор, он вздохнул
и сказал:

— Да, тяжело!.. — И потом добавил: — Я понимаю
вас... Вы — человек не от мира сего. Но с этими людь-
ми нельзя иначе... Вот Чижевская... Она еще наделает
дел! Знаете: она с злорадством говорит мне: «Ну, что?
Большевики идут?.. Недолго торжествовали?!» Я едва
удержался, чтобы тут же не пристрелить ее...

— Послушайте, — сказал я, — значит, сегодня
Машенжинова не расстреляют?

— Римский-Корсаков вам обещал и сдержит обе-
щание...

Я пришел домой совершенно разбитый. Потом Ко-
стя узнал, что Балбачан, с которым он говорил о моих
хлопотах, предписал военному суду допустить меня в
качестве защитника.

17 января

Вчера уже говорили, будто Машенжинов расстре-
лян. Я сначала не верил. Обещания были так катего-
ричны! Вечером к моему дому подъехал автомобиль.
Это приехали несколько дружинников гор[одской] са-
моохраны. Они сообщили, что из тюрьмы экстренно
привезены в Grand Hotel четыре «политических», т. е.
подозреваемых в большевизме. Двое Щербовых, Ро-
венский и еврей Куц. Значение этого привоза в Grand
Hotel— очевидно: расстреляют. Молодые люди предло-
жили мне услуги автомобиля. Мы с Костей поехали.

Город имеет необычный вид. Всюду движение пет-
люровских войск, суетливое и беспорядочное. По не-
которым улицам движение прекращено. Петлюровцы
спешно эвакуируются на южный вокзал. Мы едем точ-
но по полю битвы. Самоохранники по б[ольшей] части
молодежь, студенты-евреи и рабочие, — стоят на при-
ступках и впереди с ружьями на изготовку. Подъезжа-
ем к Grand Но1еГю. Тут внизу в коридорах и у лестни-
цы полно казаков с черными верхами шапок. Легко
проходим наверх. Римский-Корсаков не принимает, но
выходит Литвиненко и молодой (или очень моложа-
вый) офицер; называет себя: Черняев. Фамилия не-
сколько известная: в з[емскую] больницу привозили
порой трупы с пришпиленными на груди визитными
карточками: есаул Черняев. Мы объясняем, зачем при-
ехали. Завязывается разговор. Черняев, человек с блед-
ным, нездорового цвета лицом, очень скоро заявляет,
что он тот самый, чьи карточки находили на трупах.
По большей части это за грабеж. Одного собственно-
ручно застрелил сегодня; он кинул бомбу под ноги
казацкой лошади. Тут же показывает и казака: настоя-
щий богатырь с мрачным лицом... Вообще Черняев го-
ворит, что собственноручно застрелил 62 человека...—
И знаете почему? Я был, как и все... Но когда я при-
ехал в Ромны повидаться с семьей, то в это время
большевики напали на нас, убили отца и мать, а жену...
изнасиловали на моих глазах...

— Да, — говорю я. — Это ужасно. Это были не люди,
а звери...

— Я и убиваю зверей...

— Да, но вы забываете, что кое-кто из них, может
быть, тоже может рассказать что-нибудь подобное. Оз-
верение с обеих сторон, и ваши действия, ваша месть
только усиливает рост жестокости...

В конце концов они согласились сначала отправить
назад в тюрьму двух, потом, после некоторых перего-
воров, — всех. Я попросил, чтобы меня допустили в
номер, где они содержатся. Меня провели туда. Я объя-
вил заключенным, что их сейчас переведут в тюрьму.
Они стали просить, чтобы им гарантировали, что их
не расстреляют дорогой и не изобьют. Один из них —
еврей Куц, страшно избит и производил ужасное впе-
чатление. Мы опять вышли, и я взял с Черняева сло-
во, что он даст надежную охрану для препровождения.
Он дал слово. Литвиненко опять меланхолично взды-
хал... На мой вопрос о Машенжинове повторил опять,
что меня известят о суде... Я успокоился и поблагода-
рил Литвиненко довольно искренно. В это время Ма-
шенжинов уже был расстрелян... Я понял, почему Рим-
ский-Корсаков не захотел меня видеть.

В эту же ночь произошло нападение на город по-
встанческих отрядов. Петлюровцы отступили к южно-
му вокзалу. Слово относительно 4-х арестованных ис-
полнили: было уже некогда препровождать в тюрьму.
Они их просто оставили в том же номере, и повстан-,
цы их освободили.
При этом 4 казака с офицером были застигнуты в
Grand Hotel'e. Они скрылись в погреб и... все были уби-
ты... Этого офицера я, кажется, видел в этот вечер.
Молодой брюнет с незначительным лицом...

13 марта

Большой перерыв в записках. Было так много собы-
тий и так много хлопот, что записывать было невоз-
можно.

Теперь мы под большевиками с половины января. В
их отношении ко мне заметно изменение, может быть,
потому, что «начальство» (глава большевистского пра-
вительства на Украине) Раковский. Не возвращаясь
пока назад, стану отмечать наиболее заметные собы-
тия изо дня в день.

Сегодня в «Известиях Полт[авского] Совета рабо-
чих и солдатских депутатов» напечатана заметка «Рас-
стрел контрреволюционеров».

«По постановлению уездной Кременчугской Чрез-
вычайной Комиссии в ночь на 7 марта во дворе тюрь-
мы расстрелян бывший начальник карательного отря-
да Волков и служивший в охранном отделении
трамвайный кондуктор Ватутин».

Кременчугская чрезвычайка, по-видимому, торо-
пится проявить себя. Полтавская еще не расстреливала
да, кажется, и не будет расстреливать без суда. А здесь
просто «по постановлению Чрезвычайной Комиссии».

В том же номере по поводу заседания «Лиги спасе-
ния детей»2 несколько комплиментов мне и несколько
шаблонно возбуждающих выпадов против «мешан».
Интересно, что в «мещане» (буржуи) попал и один
оратор-большевик, делавший замечания на устав Лиги,
в том смысле, что и местные дети нуждаются в попе-
чении. Григорию Петрову3 в том же номере делается
вызов: «...объяснить в печати или устно, как идейно
честный человек может связывать отношение к войне,
разоблаченное в ст[атье] «Гол[ос] коммуниста», с той
евангельской христианской проповедью, которую вы
ведете теперь в ваших лекциях». Следуют подписи.

Григорий Спиридонович Петров действительно пи-
сал в качестве военного корреспондента порой пошло-
вато и странно. Но вести полемику под угрозой ареста
чрезвычайкой за контрреволюционность — очень не-
удобно. Странные оппоненты, делающие такие вызо-
вы при таких условиях.

Была у меня г-жа Дейтрих — жена бывшего члена
Государственного] совета и помощника Бобрикова4.
Сам Дейтрих — фигура не яркая в смысле прежнего
злопыхательства — теперь арестован, как полтавский
помещик, и теперь жена встревожена: его будто бы
хотят везти в Константиноград. А там какие-нибудь
уездные Робеспьеры, чего доброго, расправятся над
больным стариком.

Арестован чрезвычайкой также и Бразоль5, бывший
губ[ернский] предводитель дворянства. Тоже сам по себе
не яркая фигура, но «дворянин» настоящий. Обвиня-
ют его в содействии или организации карательных от-
рядов и взыскании при гетмане неумеренных «контри-
буций» с населения. Г.г. дворяне долго ездили на шее
мужиков. Теперь мужички в короткое время постара-
лись наверстать. Потом опять короткое торжество и
месть: карательные отряды и «контрибуции» (так на-
зываются взыскания за захваты комитетами дворян-
ской земли и имущества). Теперь опять «месть бедней-
шего крестьянства и пролетариата»... Нет конца мести.

Впрочем, кажется, Бразоль далеко не взыскал всей
суммы, ему присужденной при гетмане. Дочь утверж-
дает, что отношения у него с крестьянами были хоро-
шие.

Вчера я отправил с нарочно присланным из Одес-
сы Тимоф. Феоф. Родионовым, наборщиком, рукопись
«История Моего Современника» для «Русского богат-
ства», которое предполагается издавать в Одессе. Пе-
тербургское разгромлено. Мы пережили много кризи-
сов при царской власти, но кое-как жили. Теперь не
только закрыли журнал, но реквизировали бумагу для
«коммунистической газеты» и квартиру, которую и
принялись отапливать нашими книгами из склада. Та-
кого кризиса еще не бывало. Большевики вообще счи-
тают свободу печати «либеральным предрассудком». Вся
независимая печать закрыта сплошь. Положение такое,
как если бы были закрыты все газеты при прежнем
режиме, кроме «Правительственного вестника», гу-
бернских ведомостей да еще «Московских ведомостей»
и «Русского знамени»... Да еще в пользу «Русского зна-
мени» или газеты Глинки6 произведены были бы рек-
визиции либеральной бумаги и типографий.

О, судьбы русской свободы!

15 марта

В харьковской (меньшевистской) газете «Наш го-
лос» (от 12 марта № 55) сообщают о страшном еврей-
ском погроме (Подольская] губ[ерния]). 15 февраля
произошло местное восстание большевиков и при его
подавлении произошел погром. От 3 — до 6 час. вечера
убивали всех евреев, живших в еврейских кварталах.
Половина евреев, жителей этих улиц, вырезана. Мно-
го раненых.

«Эта резня превосходит все кошмары и ужасы, ка-
кие знает до сих пор история еврейских погромов и
кровавых армянских бань. В итоге пока зарегистриро-
вано около 3 тыс. убитых и столько же раненых...», «С
третьего часа дня началась резня мужчин, женщин и
детей. Целые улицы были превращены в кладбища.
Многие семьи вырезаны целиком...», «Пострадала пре-
имущественно беднота. Поголовно вырезаны все чле-
ны еврейских рабочих организаций и около 50 рабо-
чих-христиан...».

Это напоминает действительно времена гайдамаков
на Украине. «Патриоты» могут гордиться. Это уже не
одна историческая бутафория. Воскресают времена са-
мого неподдельного варварства!

Рассказывал А. Д. С. Банковские служащие получили
опросные листки. Среди вопросов есть и такой: к ка-
кой партии принадлежит опрашиваемый. Если беспар-
тийный, то какой партии больше всего сочувствует (?!).
Настоящее, не прикрытое ничем, наивнейшее чте-
ние в сердцах. Отказ отвечать на эти вопросы влечет за
собой... предание суду революционного трибунала. Лю-
бопытный был бы суд!

16 марта

Много посетителей. Звонок за звонком. Между про-
чим, жена священника Черемховича и два крестьяни-
на в солдатских шинелях. Священник Черемхович аре-
стован уже недели три-четыре. За что? Был священни-
ком при арестантских ротах. По отзывам — человек
хороший. Я хлопотал.

— Да, хороший человек!— пренебрежительно ска-
зал тогдашний председатель чрезвычайки. — Только
взыскал с крестьян 180 тыс. контрибуции!

— Священник арестантских рот и 180 тыс. контри-
буции. Простите, но это какая-то явная несообразность!

Впоследствии выяснилось, что у священника Че-
ремховича есть землица в пределах Браговского сель-
ского общества. В свое время мужички забрали у него
сено. Когда гетманцы «восстановляли порядок», то
Черемховичу (вернее, его попадье) было присуждено
2500 р., но по соглашению произошла сбавка и взыс-
кали 1800 р. Это и есть 180-тысячная контрибуция.

Потом приехал новый председатель Барсуков. Боль-
ного священника обещали мне «скоро выпустить». От
Браговского общества поступил приговор, что они
против священника ничего не имеют. После этого при-
ехали два красноармейца, которые сказали:

— Зачем вы дали одобрение священнику? Теперь мы
будем отвечать. Дайте приговор, что он взыскивал. —
Они дали и им приговор. Теперь привезли еще один,
где еще раз излагают дело. Приговор написан безгра-
мотно, но смысл ясный: против священника ничего
не имеют. Лично мужички говорят мне, что желает все
общество, чтобы батюшку отпустили, тем более что,
по-видимому, и те-то 1800 р. им возвращены...

— Зачем же вы дали приговор красноармейцам?

— Та воно, бачьте... Воны кажуть: мы будемо
отв!чать, що арештували... Мы и дали.
— Что ж вы написали?

— Написали, що батюшка взыскивал... А теперь,
хай во ны пришлють комысию, то мы yci, як одын
Чолов!к, скажемо: отпустить батюшку...

А больной священник до сих пор сидит в тюрьме, и
у него кровоизлияние.

Еще 5 дней назад в чрезвычайке мне говорили: дня
через два отпустим!

Много дел. И плодят еще больше. Свойство всякой
охранки — неизбежно плодить безответственно глупые
дела. Революционная охранка ничем не отличается от
жандармской. Прежде была в ходу «неблагонадежность».
Теперь «контрреволюционность»!

21 марта

Сегодня рано утром неожиданно умер Дмитрий
Осипович Ярошевич от кровоизлияния. Это был скром-
ный человек, постепенно занявший положение вид-
ного и уважаемого работника. Из с[ельско]-хоз[яйствен-
ного] общества, которого он был секретарем, он сумел
сделать большое и полезное дело. Одно время мы вме-
сте с ним работали в «Полтавщине»7, в ее лучшее вре-
мя. Он был кадет и подвергался часто нехорошим на-
падкам слева. Но это было близоруко и бестактно.

Я даже не думал, что так сильно привязан к этому
небольшому человеку, с необыкновенно отчетливыми
и уверенными движениями. Он тоже был ко мне рас-
положен.

Третьего дня и вчера в городе неспокойно. Трещат
пулеметы. Говорят, чрезвычайка в течение двух часов
была в руках левых эсеров. Вся Украина почему-то
объявлена на военном положении. Одно время каза-
лось, что большевики укрепляются. Но у нас в Полта-
ве и под ними почва колеблется. То и дело находятся
«благодетели», которые «гораздо лучше знают», что
именно нужно народу. И среди них много таких, кото-
рые хотели бы устроить кровавый еврейский погром. К
чести большевиков — они решительно против этого. К
сожалению только, это объясняется многими тем, что
среди большевиков много евреев и евреек. И черта их —
крайняя бестактность и самоуверенность, которая ки-
дается в глаза и раздражает. Наглости много и у не-
евреев. Но она особенно кидается в глаза в этом наци-
ональном облике.

22 марта

По-видимому, беспорядки у нас подавлены, но
всюду есть признаки недовольства. В Петербурге басту-
ют заводы. Путиловский завод и фабрика «Скорохо-
ды»*. У нас, по-видимому, в крестьянстве растет опа-
сение и недоверие к коммунизму. Сегодня в «Известиях
Полт[авского] Совета» (№ 31) напечатана передовая
статья, озаглавленная «Твердой рукой», в которой го-
ворится: «Мы самым беспощадным образом будем очи-
щать Украину от контрреволюции и бандитизма». «Мы
не остановимся перед массовыми расстрелами тех, кто
будет определенно уличен в контрреволюции и погром-
ной агитации...» «Во время гетманщины и петлюров-
щины буржуазные журналисты и политики усиленно
занимались самой гнусной клеветой и распростране-
нием самых диких сообщений о жестокостях и звер-
ствах, творимых в Советской России**. Все сознатель-
ные рабочие и крестьяне знают, сколько истины в этих
сообщениях. Но от чего мы никогда не отказывались и
к чему часто бываем вынуждены прибегать, это — крас-
ный террор».

В этом именно и обвиняли большевиков. «Массовый
террор», с одной стороны, «определенные обвине-
ния» — с другой — две вещи несовместимые. Взаим-
ные обвинения в зверствах, к сожалению, одинаково
верны для всех.

В той же статье признается, что контрреволюцион-
ные элементы «проникли даже во многие советские
учреждения». Кроме того, «в очередях, на бирже труда
среди безработных, в группах красноармейцев, в ваго-

• «Наш голос», 20-111-№ 60. — Примеч. В. Г. Короленко.

** Против этих строк рукою В. Короленко на полях написано:
«разве мало и так».
нах, всюду, где только возможно, ведут они свою пре-
ступную, контрреволюционную агитацию».

К ней примешивается в значительной степени ан-
тисемитизм... Темно со всех сторон. Страх перед новым
переворотом может подсказать большевикам бесцель-
ные, слепые жестокости.

Вчера приходила бедняга Сподина с заплаканными
глазами. Муж ее, почти инвалид, арестован. Это уже
во второй раз. Был при гетмане комендантом в Мирго-
роде. В первый раз дело разъяснилось. Теперь схватили
опять, по-видимому, даже не зная о первом аресте.

23 марта

Вчера я обратился к губ[ернскому] комиссару по
гражданской части с письмом следующего содержа-
ния:

«Многоуважаемый Тов. Алексеев.

Я уже имел случай говорить с Вами о принудитель-
ных работах вообще, которые представляются мне не-
нужным издевательством над человеческой личностью.
Теперь обращаюсь к Вам по частному случаю.

На принудительные работы назначен Е. Д. Саков,
которого я хорошо знаю. Это человек больной. Он стра-
дает отслоением глазной сетчатки. На один глаз уже не
видит и рискует совсем потерять зрение. Всякое физи-
ческое утомление ему очень вредно. Он представил два
докторских свидетельства (в том числе от Гиршмана).
То же подтверждает и доктор Глейзер. Оба свидетель-
ства выданы ранее и, значит, не приурочены к насто-
ящему случаю. При таких условиях даже в старые вре-
мена на каторге на работы не назначали. Неужели это
возможно теперь? С уважением, Вл. Короленко».

Костя Ляхович понес это письмо в заседание ис-
полнительного комитета вечером, прибавил и от себя.

Комитет распорядился освободить Сакова от при-
нудительных работ.

В Полтаве начались смертные казни: сегодня («Из-
вестия», № 32) напечатано, что «по постановлению
Полт[авской] губ[ернской] Чрезвычайной Комиссии по
борьбе с контрреволюцией от 19 марта 1919 г. за № 5
расстреляны след[уюшие] лица».

Идет перечисление: 1) Бойко Петр Семенович и
2) Шавкун Матвей Иванович] за участие в бандитиз-
ме и 3) Давид Ефимов как контрреволюционер, ак-
тивно работающий (вший?) в самодержавной охране
до прихода большевиков 22 марта 1918 г.,—председа-
тель Полт[авской] губ[ернской] Чрезвычайной Комис-
сии (подпись). Интересно, что фамилии председателя
и секретаря заменены в официальной газете простым
словом «подпись». Заметно вообще при переменах вла-
сти стремление стушевать личные выступления.

Теперь среди заключенных царит, конечно, испуг.
Особенно среди бывших «филерок» из осведомитель-
ного бюро Зуева и Ноги. Захвачен целый выводок де-
виц, которые работали в осведомительном бюро. По
б[олыпей] части это простые переписчицы. Ко мне и
Прасковье Семеновне ходят родственники — матери,
сестры... Плачут, просят. Мы в свою очередь справля-
емся в чрезвычайке. Кажется, особенно зверских на-
мерений относительно этой группы не заметно. Под-
черкивают только фамилии Кисленка, бывшего жан-
дарма, и Новицкой. Насколько основательно — не знаю.

27 марта

Вчера около нас, во 2-м Казачьем пер., произошло
следующее событие: около 5 часов вечера, то есть со-
вершенно засветло и на виду у прохожих, бежал ка-
кой-то человек и кричал: «спасите!» За ним гнались
другие двое. Он сбёжал вниз в ложбину. Тут двое его
догнали и застрелили. Потом на виду у зрителей спо-
койно поднялись опять на гору и ушли. Они вооруже-
ны, а обыватель безоружен и вынужден смотреть, как
среди белого дня людей безнаказанно пристреливают,
как собак. Самое вероятное, что это свели свои счеты
бандиты, хотя, может быть, и что-нибудь другое.

А в Рогожанском переулке, у окраины города, за
кладбищем, так же безнаказанно вырезали целую се-
мью евреев, в том числе детей 4—5 лет. Рассказывала
мне женщина, как их несли, убитых, на носилках, и
плакала: «все ж таки люде... Та ще мали дни».

О таких вещах слышишь почти каждый день. Сегод-
ня вошел какой-то новый полк. Может быть, более
дисциплинированный и прекратит эти ужасы. У стояв-
ших здесь большевистских команд до сих пор устано-
вились удивительные отношения с разбойниками. Идет
еврей. Его встречают два солдата и требуют, чтобы он
шел с ними в чрезвычайку. Он идет, но видит, что
они зачем-то ведут его в противоположном направле-
нии. Он отказывается идти. У него забирают часы и
кошелек, но все-таки ведут туда же. Встречается ка-
кой-то военный пост. Он вбегает туда и говорит, что
его арестовали без мандата и ограбили. Один из сопро-
вождающих ушел. Другой входит за ним. Постовой го-
ворит просто, как знакомому:

— Гришка, отдай сейчас!..

Тот отдает, и этим дело кончается. Благодушие по-
стового простирается до того, что он дает провожато-
го, чтобы беднягу где-нибудь все-таки не пристрелили.

29 марта

Вчера прибежала жена Вас[илия] Алексеевича Му-
ромцева, главноуправляющего кочубеевских имений. Он
с утра ушел и домой не возвращался. Это с ним ни-
когда не бывало: в случае продолжительной отлучки
всегда извещал. Жена боится, не случилось ли с ним
что.

Муромцев — бывший петровец, человек очень по-
рядочный. В 1905 году сумел хорошо уладить отноше-
ния к крестьянам. Губернатор Урусов вызывал его к
себе и угрожал.

— Почему вы не вызываете войска?

— Да у нас все спокойно.

— Да, но это потому, что вы делаете непозволи-
тельные уступки. Другие помещики жалуются.
— Уступки сделаны с согласия владельца...

Вообще большинство диканьских крестьян относятся
к Муромцеву хорошо. Но есть часть молодежи, кото-
рая уже прославила диканьские отряды повстанцев как
настоящих головорезов и разбойников. Это они боль-
шей частью составили полк анархистов, с черным зна-
менем и надписью: «Смерть жидам и буржуям». Когда
этот полк послали на фронт — они все дезертировали.
Явилось только 9 человек... Потом причиняли больше-
викам беспокойство, собирались идти на Полтаву. При-
шлось задабривать и идти на уступки. В первые же дни
по уходе петлюровцев диканьская банда расстреляла
одного из администраторов диканьской экономии,
Чуйка. Про Муромцева они, по слухам, говорили;

— Муромцева мы не расстреляем. Но взыщем кон-
трибуцию...

Теперь это странное исчезновение... Жена очень
встревожена. Дело должно выясниться сегодня же ут-
ром. Если на ночь не явился, значит, что-то случи-
лось.

Оказалось, что не явился. В семье отчаяние. «Папу
выбросили на свалку», — говорит сынишка. На свалке
порой находят раздетые трупы. Дети знают об этом. У
нас живет Феоктистов с дочерью. Они родственники
Муромцева. Утром девушка Феоктистова сообщает мне,
что Муромцев не явился. Я с тревогой отправляюсь в
чрезвычайку. У меня есть постоянный пропуск. У двери
председателя часовой. «Заседание». Но какая-то моло-
дая евреечка (которая относится ко мне очень предуп-
редительно) входит в кабинет, и меня тотчас прини-
мают. В кабинете трое. Двух я не знаю. Я сообщаю, зачем
пришел. Муромцев оказывается у них. Почему же его
нашли нужным арестовать опять? Я рассказываю, что
знаю о Муромцеве.

Барсуков (председатель) говорит, что он не знает
еще, в чем дело, но арест произведен по заявлению
одного «товарища, занимающего видный пост среди
советской власти». Дело будет скоро двинуто, и следо-
ватель пригласит меня для показаний. Я говорю еще об
арестованном крестьянине Сюмаке (Песчанской во-
лости хуторов Житниковки), который арестован за то,
что был волостным головой во времена гетмана. Это
старик лет 70-ти. Он уклонялся, но его заставили при-
нять должность, которую он отправлял недели три, а
потом отказался. Меньшинство местного «совета» про-
тив него, и его арестовали по случайному решению
этого меньшинства. Теперь и большинство «совета», и
крестьяне стоят за его освобождение. Хуторяне (это,
собственно, деревенька) составили постановление, но
советские не дали ходу. «Що ж вы нас обвинувачуете!»
Приговор разорвали. По-видимому, старик пользуется
уважением. Большое село Песчанка и еще два состави-
ли приговоры в его пользу и прислали в чрезвычайку.
У меня были сегодня два грузных мужика, уполномо-
ченные от общества. Они пришли за копией обвини-
тельного акта и говорят, что 14 поселений волости за-
интересованы и будут обсуждать дело на сходах. Я
говорю и об этом деле, но об этом нужно перегово-
рить с председателем юридического отдела.

Один из заседающих над картой спрашивает у ме-
ня — имею ли я полномочия на ходатайства и посеще-
ния тюрем? Это тов[арищ] председателя всех чрезвы-
чаек на Украине. Я отвечаю, что особых полномочий
не имею и что моя роль — ходатая вызвана традицией.
Мне пришлось не раз при прежней власти заступаться
за население в печати, организовывать защиту, и ко
мне идут по старой памяти и по слухам. Прежде при-
ходилось направлять ходатайства в одну сторону. Те-
перь — в другую. Вот и все. Впрочем, я вспоминаю. У
меня есть карточка Раковского, на которой написано,
чтобы мне «оказывали содействие». Я ею до сих пор не
пользовался. Подаю.

Оказывается, что его вопрос вызван желанием ос-
ведомить Раковского... Между тем в комнату то и дело
врываются со спешными делами. Мне очень соблазни-
тельно поговорить с «товарищем председателя» всех
чрезвычаек, но я вижу, что теперь не время. Наш раз-
говор происходит под некоторым давлением спешно-
сти. Кроме того, я сегодня задыхаюсь, и в такие мину-
ты не вполне владею собой. Приходится прекратить.
Когда я говорю, что теперь мое заступничество при-
шлось повернуть в другую сторону и что Чрезвычай-
ную] К[омиссию] могу сравнить только с прежними
жандармскими управлениями, если бы им было пре-
доставлено право казни, то он возражает:

— Товарищ Короленко. Но ведь это на благо наро-
да!..

И пытливо смотрит на меня.

Соблазн велик. Но в это время опять врываются по
очень спешному делу. Поэтому после некоторой паузы
я говорю только:

— Очень желал бы, чтобы даже это могло обратить-
ся в пользу народа, хотя... — Им ясно, что я в это
благо от чрезвычаек не верю. Начинается суетливый
разговор.

Встаю, прощаюсь и отправляюсь к председателю
юридического отдела (Сметаничу). Это еще юноша. Он
заменил Николаева, человека, производившего очень
благоприятное впечатление и теперь, кажется, орга-
низующего революционный трибунал. Новый— держит
себя самоуверенно. Со мной вежлив, но его еще боль-
ше прерывают, врываясь то и дело в комнату. Он как
будто не выспался, и то и дело у него прорывается
зевота. Обещает дать односельчанам свидание с Сюма-
ком и рассмотреть дело. Ухожу.

Дорогой на Сретенской ул. (я еще заходил в банк
взаимного кредита) меня нагоняет сосед Кондрацкий.
Это крепкий хлебороб, богач, купивший около нас
двухэтажный дом. Довольно культурный, но в нем еще
сильно чувствуется казачья деревенская природа. Он,
видимо, взволнован.

— Сейчас мне пришлось пережить такую минуту,
что не дай Бог!..

Оказывается, только что ограбили Союзбанк (коо-
перативный). Явилось человек 20. Затем по обычаю: руки
вверх и т. д. И вот все служащие и все посетители ле-
жат, как бараны, пока бандиты хозяйничают. Затем
они спокойно уходят. И еще минут 10 никто не реша-
ется двинуться...
Бандиты захватили 1 1/2 миллиона. Обыватель, точ-
но для их удобства, совершенно разоружен. Они спо-
койно ушли. Какой-то молодой человек в технологи-
ческой тужурке нес чемоданчик с захваченными день-
гами.

Под вечер в стороне Сенной площади слышались
выстрелы. Не то напали на след бандитов, которые
отстреливались даже пулеметами, не то усмиряли ка-
кую-то военную часть, отказавшуюся идти на фронт.
Выяснилось, что унесено из банка не 1 */, млн., а 830
тысяч.

Приходила вдова Ярошевича. За два-три дня до его
смерти им подкинули письмо, требуя, чтобы они по-
ложили в известное место 5 тыс. Положили пакет, ста-
ли караулить, никто не явился (была сильная метель. В
самый, кажется, день смерти боялись исполнения уг-
розы и от этого поторопили похороны). Пришло дру-
гое письмо, где исполнение угрозы в случае неиспол-
нения назначают на 1 апреля. Нам всем кажется, что
это мелкохулиганская проделка.

Были две крестьянки и юноша из хутора Голтвы*.
Из семей хлеборобов. Рассказывали мрачную историю.
Мужа одной из них Захария Кучеренко арестовали
двое: казак Кравченко и крестьянин Гудзь, больше-
вики. С Кучеренком, у которого было 500 р. денег бу-
мажками и 37 р. серебром, арестовали Фед. Павл. Не-
стеренко. С дороги последнего отпустили, а Захария
повезли дальше. И с этих пор он пропал без вести. У
вдовы страдальческое угнетенное лицо: осталось 7
человек детей. Вдобавок всех, у которых арестовали
мужей, ночью ограбили дочиста. Несомненна связь
ареста с разбоем. Интересно, что Нестеренка все-таки
взяли на следующий день (17 февр[аля]). Значит, от-
пустили его только затем, чтобы не было свидетеля
убийства...

‘ Байракской волости Полт[авского] у [езда]. — Примеч. В. Г. Ко-
роленко.
Своеобразный слух: Петербург будто бы занят анг-
личанами и завоевали они его... хлебом. Навезли мно-
жество хлеба в Финляндию, так что там фунт хлеба
стал по 23 коп. Тогда в Петербурге произошел прямо
взрыв, и большевизм пал. Слух во всяком случае инте-
ресный*.

Вчера, в 8 час. вечера, вырезана целая семья еврея
Столяревского на Трегубовской улице. С ними убит
случайно пришедший к ним сторонний человек. Сам
хозяин оглушен ударом приклада, но остался жив. Дей-
ствует какая-то шайка злобных юдофобов-разбойни-
ков].

По линии Киев—Полтава действуют какие-то по-
встанческие отряды. В Гребенке линия перерезана. С
Киевом сообщения нет. Рассказывает бывший матрос,
приходящий часто к Праск[овье] Семеновне] хлопо-
тать об арестованном Васильце (хлеборобе, старике 55
лет, которого держат в чрезвычайке черт знает за что,
несмотря на болезнь). По словам этого матроса, дерев-
ня страшно поправела. Идет примирение между раз-
ными слоями крестьянства. Озлобление против сред-
него крестьянства у бедняков будто бы проходит. Всем
надоело полное стеснение. Из деревни в деревню ни-
чего нельзя вывезти. На все нужна бумага, а при вып-
равке ее — придирки и... древнероссийский всякого
режима грабеж. Картинка с натуры: мужик из-под Пол-
тавы привез воз (9 мешков) картофелю. К нему сразу
кидается несколько женщин и милиционер. Милицио-
нер сразу берет грозный тон. Мужик, боясь «реквизи-
ции», заявляет, что картофель уже продан.

— Почем?

— По 20 руб. пуд.

— Кому?

— Женщина купила для «пункта». Пошла вон туда.

— Идем со мной.

Отходят, и милиционер говорит:

* Против этих строк на полях дневника рукою В. Г. Короленко
написано: «оказалось неверно».

КС
— Ну, никакой женщины нет. Ты им продавай по
25 рублей. А мне завези мешок.

Мужик возвращается и требует с покупательниц 25
руб. Они обращаются к тому же милиционеру с жало-
бой. Тот сразу принимает сторону мужика.

— Вам 25 р. дорого. А по 30 не хотите? Бери с них по 30.

— Женщины быстро разбирают по 25 р. Мешок му-
жик завозит к милиционеру. Тот угощает его чаем. А в
это время соседа из той же деревни другие милицио-
неры грозят арестовать и заставляют продавать по 12 р.
пуд.

Крестьян все это возмущает, и является желание
избавиться от этих случайностей грабительства и про-
извола. И начинает казаться, что все-таки при пре-
жней власти это не было так нагло.

В повстанческом движении заметна ненависть к ком-
мунизму и... юдофобство. «Мы теперь под властью жи-
дов». Они не видят, что масса еврейская разных клас-
сов сама стонет под давлением преследования рекви-
зиций и произвола.

4 апреля

В воскресенье 30 марта расстреляли 9 человек. В «Из-
вестиях» об этом ничего не напечатано. Толки различ-
ны: не то бандиты, не то восставшие эсеры.

Был в чрезвычайке. Впечатление чрезвычайно тя-
желое. Барсукова (председателя) нет. Уехал куда-то.
Принял меня товарищ председателя. Я сказал, что мне
трудно с ним говорить: с председателем мы можем
продолжать разговор. С ним приходится начинать. И я
вижу теперь, что весь разговор был впустую, хотя кое-
что интересное я узнал.

Прежде всего Миргород кем-то уже захвачен.— Там
расстреляли 4-х (кажется) лучших наших товарищей.—
Кто? — Пока это еще секрет, хотя это известно уже
официально... И вы хотите, чтобы мы не боролись, не
уничтожали врагов*.

* На палях против этого абзаца рукою В. Г. Короленко написано:
«Миргор[одское] восстание]».

ICC
— Если бы я был в Миргороде, — более чем веро-
ятно, что я постарался бы встать между расстреливаю-
щими и вашими товарищами, так же как теперь пыта-
юсь встать между вами и вашими жертвами. Жестокости
одной стороны не оправдывают, а только вызывают
жестокости с другой...

Все это, очевидно, не задевает сознания этого че-
ловека, встревоженного событиями, указывающими на
опасность, и я прекращаю разговор. Впрочем, должен
еще отметить, что этот молодой человек, по-видимо-
му, искренне не понимает, что такое «гарантии пра-
восудия» и почему они обязательны даже по отноше-
нию к «врагам народа».

После этого отправляюсь к заведующему юриди-
ческим] отделом при чрезвычайке, тов. Сметаничу,
заменившему Николаева. После Николаева он произ-
вел на меня неважное впечатление. Но — вещи (и люди)
познаются сравнением. Теперь впечатление гораздо
лучше. У меня листок со справками. На нем имен 16. О
Мирко сообщает, что он отпущен.

— Но вы сказали это Прасковье Семеновне], а он
оказался в тюрьме.

— Да, вышло недоразумение. Теперь вторично по-
слан ордер.

— Ученик VIII класса Ластовец?

— Освобожден.

— Петрусь, арестованный за то, что не встал при
пении «гимна».

— Освобожден.

Несколько человек передаются в трибунал...

— Без предъявления им законченного следствия?

— Это уже дело трибунала.

— Галаган и Табуранский, арестованные Журав-
ским за контрреволюционность, неизвестно в чем вы-
разившуюся.

— Нет, это известно. Табуранский, например, выс-
тупал на митингах против советской власти...

— Разве это преступление? При свободе?

— С призывами свергнуть...

В это время пришедший за пропуском брат Табу-
райского, ставший случайным свидетелем нашего раз-
говора, вмешивается, но Сметанич резко его обры-
вает.

Затем мы переходим к Антоновым. Арестованы муж
и жена, на квартире остались 7 человек детей. Стар-
шей девочке 13 лет. Жена написала мне неграмотное
трогательное письмо. Теперь, дескать, «и старому труд-
но добиться, чтоб купить что-нибудь. А как же малым
дням. О Боже ж мш, Боже!» Я говорю об этом. Но
Сметанич сообщает сразу:

— Да, я тоже хотел сейчас освободить ее и даже
написал ордер. Но потребовал дело и узнал, что оба
они [укрывали] бандитов, и отменил. Девочка прихо-
дила. Очень бойкая... Прямо требовала... Но, как види-
те, — нельзя.

Приходится отметить еще дело Кучеренко. На хуто-
рах Голтва, Байракской волости, Полт[авского] уезда,
двое большевиков-красноармейцев Гудзь и Кравченко
арестовали целую группу лиц: Захария Кучеренка, Фед.
Павл. Нестеренка, Фед. Власенка, Фед. Лавр. Нестерен-
ка. Кучеренка и Фед. Павл. Нестеренка арестовали 16
февраля*. При обыске у первого нащупали деньги (500
р. бумажками и 35 р. серебром). Отведя с версту (вече-
ром), Нестеренка вдруг надумали отпустить, а Куче-
ренка повезли дальше...

На следующий день (17-го) Нестеренка опять взя-
ли вместе с другими жителями хуторов (Власенко и
еще один Нестеренко) и повезли сначала в волость
(теперь конвоировали уже другие), а потом в Чрезвы-
чайную Комиссию. Кучеренко же пропал без вести.

— У меня, — говорю я, — была его жена. Она в
страшном горе. Вы, верно, согласитесь, что она имеет
право знать, что сделано с ее мужем, арестованным
от имени комиссии.

Он соглашается. Но не знает адреса того, кто арес-
товал. Гудзь убрался на фронт. Кравченко остается дома
на хуторе Семенцово, той же Байракской волости. Мне
приходится или дать адрес, настаивая, чтобы у этого

* Здесь дата указана по старому стилю.

1Й~
человека спросили отчет о том, куда он девал аресто-
ванного им человека, с риском, что его расстреляют,
или отказаться. Я вспоминаю истомленное лицо жены,
ее блуждающий взгляд, ее тоску, когда она говорит о
детях, ее беспомощность, когда она рассказывает о
напрасных поисках... Да, она имеет право знать, что
этот Каин сделал с арестованным ее мужем. Я говорю;

— У меня есть адрес, я вам сейчас принесу его.

— Тогда мы сейчас дадим телефонограмму в во-
лость, чтобы его арестовали и доставили сюда...

Я ухожу за адресом. У меня он записан, и через
полчаса приношу его. Пусть совершится то, что после-
дует за этим.

Впрочем, — Бог знает. Может, и ничего не совер-
шится*.

Остальных арестованных на том же хуторе, как го-
ворит мне Сметанич, уже отпустили. Значит, навер-
ное, отпустили бы и несчастного Кучеренка, если бы
не деньги... Но к Праск[овье] Семеновне] приходили
жены, которые были у тюрьмы и видели своих мужей
еще там. Может быть, впрочем, что только отдан при-
каз...

Во время разговора в комнату входит «товарищ Роза».
Это популярное теперь среди родственников аресто-
ванных имя. «Товарищ Роза» — следователь. Это моло-
дая девушка, еврейка. Широкое лицо, вьющиеся чер-
ные волосы, недурна собой, только не совсем приятное
выражение губ. На поясе у нее револьвер в кобуре...

Спускаясь по лестнице, встречаю целый хвост по-
сетительниц. Они подымаются к «товарищу Розе» за
пропусками на свидание. Среди них узнаю и крестья-
нок, идущих к мужьям-хлеборобам, и «дам». Тут г-жа
Дейтрих, жена сенатора и члена Государственного со-
вета, бывшего помощника финл[яндского] генерал-
губернатора (Бобрикова), и дочь бывшего губернско-
го] предводителя дворянства Бразоля... Я говорил уже
в чрезвычайке об обоих. Первый хотя был помощни-
ком негодяя Бобрикова, с которым у меня лично было

• На полях дневника карандашом против этих слов рукою В. Г. Коро-
ленко написано: «Так и вышло».
столкновение (он требовал, чтобы «Р[усское] богат-
ство» опровергло собственную фактически правильную
статью. Мы отказались, и журнал был приостановлен
на 3 месяца), но сам Дейтрих представлял фигуру бес-
цветную, скорее, помнится, мягкую. Предводитель
дворянства Бразоль тоже особенно ретроградством не
отличался. Общедворянская фигура. Оба — помещики.
Обоих обвиняют теперь в «контрибуциях» и участии
(хотя бы и косвенном) в карательных отрядах в гет-
манское время. У Бразоля останавливались немцы. Дочь
говорит, что это оттого, что по соседству нет других
помещиков, но что Бразоль их не призывал. С населе-
нием у него отношения недурные. Как бы то ни было,
именно из его усадьбы немцы и гетманские усмирите-
ли делали набеги на соседние деревни* и создавалось
впечатление, что это он их направляет.

Теперь обоим бедным генералам пришлось испы-
тать превратность российских судеб. Я сказал в их пользу
то, что мог сказать: они сами не свирепствовали, ско-
рее были благодушны. И нельзя же карать только за
прошлое «положение»...

Наташа провожала меня во второй раз и дожида-
лась у входа в чрезвычайку. Среди ожидавших ропот:
«держат невинных и нет доступа». Красноармейцы всту-
пают в спор. Две девушки, по виду швейки или моди-
стки, говорят особенно резко:

— Держат невинных, а вот около нас живут сво-
бодно заведомые воры. Мы скажем это кому угодно...

Их арестуют... «Агитация против советской власти».

Дома ко мне является жена Павла Петр. Супрягина,
который был в Миргороде месяца I1/, побитовым ста-
ростой. Она совершенно глухая и очень несчастная. Не
может рассчитать напряжение голоса, взволнована до
истерики и начинает прямо с резкого крика, который
производит ужасное впечатление. Ее мужа арестовали
утром и к вечеру расстреляют. Это сказал большевик...
«Спасайте, спасайте». Я ее успокаиваю насчет расстре-
ла без суда... Но... не уверен, что будет после суда. Это
третий миргородский администратор... Теперь в Мир-
городе были расстреляны большевики. Можно опасаться
слепой мести.
5 апреля

Вчера Конст. Ив. Ляховича исключили из исполни-
тельного комитета (куда он был выбран железнодо-
рожными рабочими) за речь в революционном] «со-
вете». Это даже не публичное выступление, а речь им
же, в закрытом заседании. «Говорите нам только при-
ятное»... Были даже голоса: «Установить за Ляховичем
надзор!» Слепые люди, сами закрывающие свои глаза
и уши.

6 апреля

Вчера у меня был день тревожный. Стало известно,
что вчера утром действительно расстреляли 8 человек,
взятых из тюрьмы. Есть слухи, что часть тут бандитов,
вырезавших еврейскую семью, которых будто бы пой-
мали. Но часть безусловно политических. Известны не-
которые фамилии: Левченко, например, — бывший
адъютант губерниального старосты, вероятно Ноги.
Нога изрядный негодяй, при котором действительно
происходили оргии разнузданных карательных экспе-
диций. В какой степени во всем этом участвовал Лев-
ченко — нс знаю. Кажется, у него найден склад ору-
жия. Второй Шкурупиев из Решетиловки*. О нем я
спрашивал в чрезвычайке. Сметанич сказал: — О, это
у них деятель! Он ездил в Берлин! — Я выразил край-
нее удивление: у меня отмечено, что Шкурупиев ста-
рик, казак, земли у него в нераздельном владении 15
десятин на троих. Занимался в довольно широких раз-
мерах земледелием и баштанами. В последнее время,
когда землю снимать под баштаны стало нельзя, стал
торговать. Жена, приходившая ко мне, производит
впечатление простой зажиточной крестьянки. Чтобы
узнать о муже, обратилась ко мне, придя из Решети-
ловки пешком (36 верст!). Я узнал, что он «деятель и
ездил в Берлин». По моим, может быть, тоже односто-

* На полях дневника пометка В. Г. Короленко карандашом на-
против этого места: «Шкурупиев».
ронним сведениям, это хлебороб, даже ие записанный
в Общество хлеборобов. Был при гетмане назначен во-
лостным головой, но нарочно ездил в Полтаву и отка-
зался. В волости должна храниться телефонограмма: «За
отказом Шкурупиева наметить другого».

Я сказал все это и выразил предположение, что тут
какое-то роковое недоразумение. Я никак не думал,
что у них это дело уже решено. Вероятно, сегодня при-
дет опять за 36 верст жена. Придется сообщить...

Когда я разговаривал вчера с кем-то еще из таких
же несчастных, пришла опять глухая жена Супрягина
и молоденькая жена Левченко. Прасковья Семеновна
шепчет, когда я проходил с последней переднюю:

— Сегодня расстрелян!

Я понял, что расстрелян Супрягин. Это поразило
меня ужасно, и я провел минут 20 в уверенности, что
говорю с вдовой. Она сегодня спокойнее... Утром виде-
ла мужа. Кроме того, сообщает, что при обыске у мужа
нашли какие-то рекомендательные письма от Раков-
ского, по которым он и был принят на службу уже
при большевиках... Дело разъясняется, когда я ввожу в
кабинет Левченко и иду провожать жену Супрягина:
Праск[овья] Семеновна] говорит, что расстрелян Лев-
ченко, а не Супрягин. Значит, предстоит другой раз-
говор в том же роде...

Г-жа Левченко значительно спокойнее. Она слыша-
ла, что мужа расстреляли, мало, по-видимому, надея-
лась и теперь хочет только узнать наверное.

Этой ночью предстоят, вероятно, новые расстрелы.
Называют Сподина, который раз уже был арестован
при Николаеве и отпущен, так как выяснилось, что
он лично никаких свирепостей не производил. Жена и
семья истомилась страшно. Последние крохи, какие
можно было достать, отдала, не посоветовавшись со
мной, присяжному поверенному Александрову, дву-
смысленному человеку, постоянно вертевшемуся у
чрезвычайки (после ему запретили ходить туда, и он
пытался примазаться ко мне и Праск[овье] Семенов-
не], — но мы решительно это отклонили). Когда Спо-
дина [арестовали], он, «зная, что семья бедная», взял
только две тысячи! Теперь какой-то вторичный донос,
вторичный арест и страшная новая тревога. Я говорил
с товарищем] председателя чрезвычайки о Сподине,
но, видимо, бесполезно. Он слушает только себя, как
заядлый спорщик на митингах, и мне приходится воз-
высить голос, чтобы хоть отпечатлеть в его слухе кате-
горическое заявление, что мне дело Сподина отлично
известно и что он ни в каких карательных экспедициях
не участвовал.

Приходится принимать экстренные меры: с Неми-
ровским8 и Соней мы едем к Алексееву, губ[ернскому]
комис[сару] по гражданской] части. Это человек, с
которым можно говорить с надеждой, что он поймет.
Но его нет. Отправляемся в театр (там концерт и ми-
тинг), Алексеева и там нет. Частного адреса его нигде
не знают, даже на телеграфе. Находим в театре Чугая,
который теперь исправляет должность тов[арища] пред-
седателя «ревкома». Интеллигентный молодой человек
(недавно окончивший гимназию). Выслушивает вни-
мательно. Я показываю карточку Раковского, к кото-
рой до сих пор прибегал только раз и на которой на-
писано, чтобы мне оказывали содействие при пере-
сылке корреспонденции, — и он подписывает текст
моей телеграммы: «Под влиянием миргородских собы-
тий Чрезвычайной Комиссией производятся без суда
расстрелы, постигающие не одних бандитов, а имею-
щие характер политической мести за прошлое. Закли-
наю приостановить эти безрассудные расстрелы, бес-
цельные и жестокие. В числе обреченных Сподин, за
которого убедительно ходатайствую».

Телеграмму подаю срочно. Телеграфистка прочиты-
вает, и лицо ее меняется.

— Если бы вы не-написали «срочно», мы все равно
пустили бы ее как можно скорее.

Текст передается цензору. После некоторых расспро-
сов он соглашается пустить ее в первую же очередь.
Оказывается, однако, что «линий на Киев у нас нет» —
по телеграфному выражению. Она выключена кем-то
для экстренных разговоров. Когда будет опять включе-
на, моя телеграмма пойдет. Но когда это будет, неиз-
вестно. Может, часа через два, может, на всю ночь, а
может, и сейчас. Мне обещают отослать, как только
явится возможность...

Едва ли уже это сможет повлиять на судьбу сегод-
няшних обреченных...

Сегодняшние «Известия» не сообщают ничего о
расстрелах. Известны фамилии только: Левинец, Шку-
рупиев, Калюжный. Но всех расстрелянных 8.

10 апреля

С Иларионом Осиповичем] Немировским утром
поехал в «совет». Чугай в условленное время не при-
шел, но Алексеев был уже здесь. Мы застали его на
заседании «совета». Он извинился и просил подождать.
Через некоторое время заседание кончилось, и неко-
торые из «совета» подошли к нам. Я сообщил в чем
дело. Все были удивлены: думали, что расстреливают
по решению Чрезвычайной Комиссии только банди-
тов, а это все считают неизбежным. Третьего дня опять
вырезали семью: еврея*..его жену и дочь. При этом

принесли с собой водку и, зарезав еврея, кутили и на-
силовали жену и дочь, которых зарезали после изнаси-
лования. Это продолжалось до 6-ти час. утра. Уже засвет-
ло ушли спокойнейшим образом и не разысканы.

Можно бы возразить, что и бандитов следует су-
дить и что тут важна не гроза бессудности, а то, чтобы
усилить борьбу с ней. Пока чрезвычайка озабочена ста-
рьем, бывшими генералами, как Бураго, и расстрели-
ванием Шкурупиевых землеробов, обезоруженный обы-
ватель отдан на жертву разбойникам. Но против
смертной казни таких зверей — даже я не возражаю,
раз они пойманы, что бывает редко. Но все удивлены,
когда мы сообщаем, что расстреливают уже полити-
ческих... Все возмущены. Со мной подробно разговари-
вает Швагер, комиссар финансов и член «совета». Он
обещает мне, что лично берет на себя это дело, и часа
через 2—3 приезжает ко мне, чтобы сообщить, что

• Пропуску В. Г. Короленко.
более казней без суда не будет*. Исполком, по-видимо-
му, после записки Кр[асного] Креста, а может, и са-
мостоятельно, — одумался. Теперь предоставляются
элементарные гарантии правосудия и защиты.

11 апреля**

Дня три к нам зачастили с реквизицией комнат. До
сих пор нас оставляли в покое. Нужно ли связывать
эти реквизиционные попытки с телеграммой Раков-
скому о расстрелах без суда — не знаю и не уверен,
но... Загаров, председатель жилищной комиссии, по-
прежнему против реквизиции у меня, а какие-то вто-
ростепенные агенты — все приходят, меряют шагами
комнаты и т. д. Один прямо заявил, что реквизирует 2
комнаты, в том числе мой рабочий кабинет (тут же и
спальня). Я рассердился и сказал, что не дам рабочего
кабинета, хотя бы его пришлось защищать. Он сразу
смягчился и стал говорить, что все еще, может, обой-
дется и, может, моя жена приедет ранее, чем рекви-
зируют...9

Особенно интересный реквизитор-претендент явил-
ся затем вчера. Он заявил, что, едучи в Полтаву, он
мечтал получить «аудиенцию» у писателя Короленко.
И вот теперь такое счастие!.. Он будет жить у писателя
Короленко. Соня и Наташа заявляют, что на днях (пос-
ле взятия Одессы 6 числа) мы ждем Авд[отью] Семе-
новну], мою жену, а их мать, и еще одну жилицу, жив-
шую у нас до отъезда в Крым, где они обе застряли, и
что таким образом квартира уплотнению не подлежит.

— Беги скорей в комиссию, — говорит спутник
моего своеобразного почитателя. Тот уходит и скоро
является с ордером й вещами. Соня берет ордер, идет
к Загарову и возвращается с бумагой: ордер отменяет-
ся. Мой почитатель приходит, узнает об этом, лицо его
меняется.

*На полях дневника карандашом рукою В. Г. Короленко написа-
но: «После этого казней без суда было без числа, особенно после
смены Алексеева».

** В подлиннике ошибочно указано «9 апреля».
— Это вы взяли на себя ответственность? — спра-
шивает он злобно.

— Ответственность взял тот, кто отменил ордер.

— Ну, это мы еще посмотрим. Вам придется иметь
дело с учреждением. (На этом слове натиск. По-види-
мому, учреждение — чрезвычайка.) Уходит взбешен-
ный.

Интересно, что фамилия этого «товарища»... Дунай-
ский! Так же звали убийцу бедняги Ластовченка, яв-
лявшегося после вместе с Швиденком, таинственным
персонажем, о котором приходилось и читать и писать
в газетах. Они появлялись при разных переменах, Шви-
денко был уличен, арестован, бежал и все-таки опять
появлялся. А за ним, на заднем плане появлялась зло-
вещая фигура Дунайского. Теперь, по-видимому, под
эгидой чрезвычайки эта мрачная фигура пытается про-
никнуть в мою квартиру...

А Одесса, очевидно, взята. Большевизм укрепляет-
ся. Теперь это в военном отношении самая сильная
партия, и России, очевидно, суждено пережить внут-
ренний кризис под флагом большевистского прави-
тельства. Оно есть существующий факт. Теперь ему про-
тивустоит только какой-то загадочный для меня
сибирский Колчак, бывший адмирал; что противупос-
тавляет он заманчивым для масс лозунгам большевиз-
ма — я не знаю. Знаю пока, что он расстрелял не-
сколько меньшевиков, в том числе бывшего нашего
сотрудника по «Русскому] богатству» — Майского10.

13 апреля

С утра пришли 4 женщины из Васильцовской воло-
сти. Матери и жены арестованных чрезвычайкой хле-
боробов с Ковжижеских хуторов (8 человек, из них 7
Яценков и один Панченко). Прошли бедняги 40 верст
пешком. Старушка горько плачет: сыновья пропали где-
то без вести: один пропал давно, другой был в плену.
Теперь старика отца тоже взяли и держат. 2-х Яценков
отпустили, когда было доказано, что они только что
вернулись из плена. Начинаются полевые работы. Се-
мьям грозит нищета... И едва ли мы можем помочь.
Арестованы просто каким-то красноармейским дивизионом.
Так составлено и постановление: «Мы, красноармейцы
1-го кавалерийского дивизиона, постановили арестовать
таких-то...» Было это больше двух месяцев назад.

17 марта приходил с двумя женщинами Вас. Вас.
Потребный, очень приятный молодой человек лет 25.
Говорит разумно и исключительно по-украински. Этот
молодой человек сделал большую глупость: в театре
(теперь там бывает много демократической публики)
встретил кого-то из чрезвычайки и, говорят, предло-
жил за освобождение Яценков взятку тысячу рублей.
Для начала дал 400. Тот взял и предложил написать,
что деньги даются за то-то. Тот согласился. Говорят,
спьяну. Теперь сидит в тюрьме. Новое дело из ничего*.
Вчера приехала из Одессы дочь Суворова. Выехала еще
до занятия Одессы большевиками. Ехала 18 дней околь-
ными путями. Привезла письмо Дуни.

Арестован учитель Проценко. Был в театре на ми-
тинге. Выслушав какого-то оратора-коммуниста, не-
почтительно отозвался об его речи: «чепуха». Теперь,
вероятно, лучше оценит ораторские силы коммунис-
та, посидев в тюрьме. Впрочем, скоро выпустили. Ха-
рактерно, однако, что все-таки арестовали!

14 апреля

Вчера приходили ко мне: Тома, Кирик и Хейфец,
деятельные члены трибунала. Они слышали, что я хочу
поговорить с ними об этом суде и о защите на нем, и,
зная, что я болен, пришли ко мне сами. Я поблагода-
рил за внимание, й мы поговорили по возможности
обо всем. Очень осуждают расстрелы без суда. Испол-
нительный комитет, от которого это было сделано тай-
но, предписал прекратить и только, по-видимому,

* Дело Яценков наконец передано в трибунал. Там обещают всех
хлеборобов освободить без суда. В трибунале, кажется, есть серьезные
люди. Работы уже начались. Сколько будет недосева из-за этого усер-
дия чрезвычаек. — Примеч. В. Г. Короленко.
благодаря этому расстрелы не продолжались. Чувствую,
что хоть в этом отношении что-нибудь сделано. Раков-
ский* тоже предписал прекратить бессудные расстре-
лы, и теперь до трибунала их не будет, кроме случаев
бандитизма, если застигнуты с поличным. Я указываю,
конечно, что и в этом случае лучше хоть скорый суд.
Важно, чтобы и тут не было злоупотреблений и не-
правильных приговоров, но... чувствую, что настаивать
теперь на отмене смертной казни и для этих зверей,
режущих даже детей и насилующих жертвы перед тем,
как зарезать, — невозможно. Это уместно лишь тогда,
когда общество спокойно и законы имеют силу. Теперь
открытая война с бандитизмом, и отпустить такого
зверя, — а они теперь то и дело бегают из тюрем,—
значило бы обречь еще несколько семей на смерть.

Тома — солидный артист. Хейфец тоже б[ывший]
присяжный] поверенный. Кирик — не знаю кто по
прежней профессии. Впечатление производит недур-
ное. Уверяют, что трибунал будет организован рацио-
нально, защита обеспечена. Признают, что чрезвычайки
почти всюду страшно злоупотребляют властью и т. д. Я
не вполне уяснил себе, что привело их на больше-
вист-скую службу, но вижу, что если это результат
«соглашения» с юридическими началами, то их учас-
тие, кажется, будет полезно.

75 апреля

Получил телеграмму из Москвы: Мельгунов опять
арестован...11 Кроме того, пишет Бслоконский12: в пер-
вый раз будто бы он был освобожден по моему письму
Раковскому. Это неверно. Я действительно Раковскому
писал13, но освободили его ранее получения моего пись-
ма. Многое приписывается мне «несодеянное». Я все-
таки Раковскому вчера написал14.

16 апреля

Сегодня первое заседание революционного трибу-
нала. Первым поставлено дело... Платоновича Сулимы.
Против него в чрезвычайке особенно сильная вражда,

* Против этого места на полях пометка В. Г. Короленко: «Раков-
ский».
и тов. Левин, перешедший в трибунал из юридическо-
го отдела чрезвычайки, просто вышел из себя, когда в
заявлении Кр[асного] Креста было упомянуто о заяв-
лении Сулимы, что ему сообщили о передаче его дела
в трибунал, причем он еще даже не знает, в чем его
обвиняют. Нет сомнения, что если бы бессудные рас-
стрелы не были прекращены, то ближайшая очередь
могла бы быть за Сул[имой]. Обвиняется он в «контри-
буции». Этим словом обозначают теперь вознагражде-
ние за убытки, нанесенные помещикам и хлеборобам
захватом их имений и имущества. Когда водворилось
гетманство, эти взыскания принимали гнусные и жес-
токие формы. Как всегда в таких случаях, заявления
порой далеко превышали действительные убытки и
кроме того взыскивались карательными отрядами не-
мецкими или украинскими (от хлеборобов). У Сули-
мы, по-видимому, этого не было. Он только заявил об
убытках. Обвинитель в очень неумелой речи, сказан-
ной довольно неграмотно и с искажениями на еврей-
ский лад, изображал Сулиму каким-то злодеем на кре-
постнический лад. Подсудимый защищался спокойно
и ловко. Он представил документы в доказательство,
что значительную часть доходов употреблял на благо-
творительность той же деревне. У него был и защит-
ник, Хейфец, б[ывший] прис[яжный] поверенный, а
теперь даже товарищ всеукраинского комиссара юсти-
ции. Председатель вел себя вполне беспристрастно и
внимательно. Некоторые судьи проявляли вниматель-
ность и серьезную вдумчивость. Обвинитель требовал
высшей меры наказания, т. е. смертной казни! После
речей защиты образ злодея и злого вымогателя «кон-
трибуции» рассеялся. Осталось все-таки указание на
заправил разгромов имений и призыв к взысканию. Не
злодей, а недурной человек, помещик, настаивавший
на своем праве, которое тогда признавалось, теперь
отрицается. Чтобы закрепить это отрицание, суд при-
говорил Сулиму к 10 годам каторги. Это считается «ус-
пехом защиты»! Пожалуй, чего доброго, придет еще
кто-нибудь и станет судить тех, кто жаловался на «кон-
трибуции», и проявлять жестокость в другую сторону.

1CQ
Во многих местах крестьяне отказываются принимать
и засевать предлагаемую помещичью землю. Обработа-
ешь, засеешь, да, пожалуй, не для себя, и за это еще
ответишь...

Как бы то ни было, революционный трибунал, при
многих неправильностях, все-таки далек от настрое-
ния чрезвычаек.

[ 1] 7—29 апреля *

Арестован был** Серг[ей] Георгиевич] Семенчен-
ко. За что? — «Был кадет. Был городским головой (по
выбору!) при Раде. При гетмане...» Этого, конечно,
недостаточно. Выступила на сцену все та же «контри-
буция», на этот раз уже совершенно фантастическая.
Семенченко никогда не смотрел на имение как на
источник дохода (его профессия — адвокатура). Аренд-
ные договоры в Федоровке — прямо невыгодны для
помещика, что установлено единогласно приговором
крестьянского схода. Один из федоровцев приехал к
Семенченку с какими-то предпраздничными подар-
ками и, узнав, что он арестован, тотчас же поехал
обратно и на следующий день вернулся с приговором
(который я целиком привожу в конце этой книжки***).
Кончается этот любопытный документ так: «Выражая
свое глубокое огорчение по поводу ареста С. Г., сход
П[олтавско]го сельского федоровского общества... еди-
ногласно постановил: просить полтавскую чрезвычай-
ную следственную комиссию... освободить из-под аре-
ста С. Г., и в случае надобности мы готовы поручиться
своими головами (sic!) и имуществом, что С. Г. никог-
да не угнетал народ и такой кары, как заключение в
тюрьму... не только не заслуживает, а, наоборот, нам
горько сознавать, что все это случилось с ним, всегда

* У В. Г. Короленко запись датирована «7—29 апреля», что, оче-
видно, является опиской, так как предыдущая запись относится к
16 апреля.

** Около 17 апреля. — Примеч. В. Г. Короленко.

***Полная копия приговора, приведенная на последних страни-
цах дневников, не печатается.
принимавшим наши интересы близко к сердцу. В чем
подписываемся» (следует 46 подписей и скрепа: пред-
седатель Федоровского исполкома и секретарь).

В страстную субботу Семенченко отпущен. Этому
значительно помог Хейфец. Он пришел к Прасковье
Семеновне, чтобы сообщить ей (она ему говорила о
Семенченке), что при нем послан ордер в тюрьму. Я
пошел сообщить об этом Семенченкам и застал С. Г.
уже дома. В семье большая радость.

Приходится задним числом отметить несколько со-
бытий. Время было тревожное. Мне пришлось хлопо-
тать и кроме того участвовать в нескольких заседаниях
по делам «Лиги спасения детей». По-видимому, по на-
шему примеру, большевистским правительством об-
разован «Совет защиты детей», и наша Лига, понят-
но, поглощается этим правительственным учреждением.
В нашем (небольшом) собрании решено, пока мож-
но, работать вместе, сохраняя возможную самостоя-
тельность. В заседании вновь образованного Совета в
первый раз все шло довольно гладко. Но в одном из
следующих заседаний некто Немирицкий произнес
речь, которую можно бы назвать образцом «револю-
ционного доноса». Он встал с нашим уставом в руках
и с ужимочками и киваниями стал разбирать его. На-
чал с заглавия: общество, называемое (с ударением)
«Лига спасения детей». Потом, несколько раз подчер-
кнув слово «называемое», перешел к дальнейшему. В
первых параграфах раза 2 еще упоминается о спасении
детей. Дальше говорится уже просто «общество» — «в
интересах общества». «О детях — ни слова, так что не-
известно, о каких целях общества идет речь. Может
быть, это защита детей, а может, защита капиталов,
так как дальше говорится, что общество имеет право
владеть капиталами и недвижимым имуществом. Ко-
нечно, Лига находится под почетным председатель-
ством уважаемого В. Г. Короленко. Но мы знаем, что в
прежнее время нечистые делишки разных филантро-
пических учреждений скрывались за именами великих
князей и княгинь». Собственность, особенно недви-
жимая, уничтожена в советской России, а тут — пра-
во владеть домами.
Большая часть слушателей выражала во время этой
речи негодование. Кричали: довольно, довольно! Но
были и такие, которые, очевидно, считали речь серь-
езной. Ялинич, рабочий, представитель губнарпрода
(губернского совета продовольствия]) и еще делегат
от орловского училищного совета, приехавший, что-
бы устроить орловскую детскую колонию.

В прежнее время мне ничего не стоило бы шутя
опровергнуть эту гнусную галиматью. Теперь это тоже
было нетрудно, но я говорил страстно, а не в юмори-
стическом тоне. Совершенно понятно, почему, назвав
несколько раз «Лигу спасения детей», устав дальше
сокращает название, рассчитывая на элементарную
догадливость всякого читателя. В обществе, посвящен-
ном защите детей, речь идет о защите детей, а не о
защите капиталов. Устав утвержден при прежнем по-
рядке, когда собственность на дома еще упразднена
не была, и потому всякий устав этого рода должен
был предусматривать право владения недвижимой соб-
ственностью и капиталами на случай пожертвования.
И т. д. Все это до такой степени элементарно, что для
заподозриваний не остается, казалось бы, места, и мне
странно, что приходится разъяснять такие вещи. Во
всяком случае, для таких намеков, какие сделаны в
речи Немирицкого, нужно иметь другие данные, кро-
ме таких.

В конце концов Немирицкий при голосовании ре-
золюции о «контроле» (он предлагал полный контроль
над всеми действиями Лиги, мы стояли за контроль
только над теми заданиями, какие мы возьмемся ис-
полнять по инициативе и на средства Совета, сохра-
няя в остальном полную самостоятельность), — Не-
мирицкий остался в одиночестве. Орловец, который
подлаживался и поддакивал Немирицкому, — воздер-
жался. Ялинич понял нелепость нападения и перешел
на нашу сторону.

При возвращении домой со мной увязался этот ор-
ловец и стал изливаться в довольно противных комп-
лиментах мне, как писателю. А затем, когда доктора
нашли у меня острое усиление болезни и я не пошел
на следующее заседание (это, конечно, было не вслед-
ствие одной этой гнусной речи), то от Совета мне
послали привет и пожелание выздоровления. В числе
депутатов пришел и... Немирицкий. При этом он гово-
рил, что... «сам он не коммунист». Мне было против-
но, и я не воздержался от выражения удивления: «Мне
кажется, что вы сами не могли не понимать таких про-
стых вещей».

Затем новый арест Сподина (еще 20 марта). Потом
его отпустили, но после Пасхи 23 апреля — арестова-
ли в третий раз. Существует предположение, что на
этот раз бедняга платится за меня: чрезвычайка мстит
за мое вмешательство в серию расстрелов. Не думаю,
но... возможно и это. Я опять ходил в разные места,
между прочим к Сем[ену] Влад [имировичу] Биванову.
Это представитель комиссара юстиции Хмельницко-
го, человек молодой, лет 30-ти, бывший присяжный]
поверенный, приехавший из Киева с полномочиями
по части юстиции. Человек вполне интеллигентный и,
по-видимому, порядочный. Он, инструктор Тома и член
исполкома Кирик настроены на правовой лад и хотят
ограничения чрезвычайки. Дело трудное, и чувствует-
ся больше интеллигентщина, чем крепкая бытовая
основа. Биванов был секретарем Леонида Андреева,
по-видимому, немного модернист и состоит в партии
коммунистов. Намерения самые хорошие.

Когда я пришел в здание бывшего окружного суда,
где помещается революционный] трибунал и юриди-
ческий отдел при исполкоме, то заместитель предсе-
дателя Левин (недавний деятельный член чрезвычай-
ки, как и другое должностное лицо при трибунале —
Сметанич) выслал ко мне молодого человека сказать,
что он, если мне нужно, к моим услугам. Я зашел рань-
ше к Биванову, и он пригласил Левина. Тот заявил
категорически, что он знает дело Сподина, что Спо-
дин отпущен потому, что ничего особенного за ним
не оказалось, что третий арест, вероятно, объясняет-
ся недоразумением: новый следователь, вероятно, не
знал о прежних арестах. Затем взялся переговорить по
телефону со Сметаничем и, придя опять, заявил оп-
ределенно, что Сподин сегодня же будет выпущен на
свободу.

И все оказалось неправда. Сподин не выпущен, и
выпускать не хотят. Он будто бы не «арестован в тре-
тий раз», а только отпускался на праздники домой и
теперь опять взят из «отпуска». У них есть новые дан-
ные и т. д. И опять поговаривают о предстоящих рас-
стрелах.

Опять я хожу, разговариваю, узнаю... Прошу отпус-
тить Сподина на поруки. Удивляюсь: если человека
можно было отпустить без всяких порук на праздник,—
почему нельзя отпустить до суда на поруки (мне). Го-
ворю со Сметаничем. Он отрицает разговор с Леви-
ным. Левин просто говорил с чрезвычайкой и, оче-
видно, никаких обещаний не получал. Зачем нужно
было Левину все это извращение истины — не пони-
маю. Может быть, заигрывал в тон Биванову*. Смета-
нин говорит, что дело ведет следователь Таран, кото-
рый (предупреждает меня) — «настоящий кремень».

Иду к Тарану. Это юноша малоинтеллигентного вида.
Производит на меня впечатление искреннего фанати-
ка. Но... Бог его знает. Говорит так, как юные студенты
ведут споры: нужно оставить за собой последнее слово.
На его взгляд, уже то, что Сподин был комендантом в
Миргороде (при гетмане),— преступление, за которое
надо расстрелять. Но у них есть и другие данные и т. д. Я
вижу бесцельность спора: действительно кремень или
дерево. Поэтому прекращаю спор и ухожу, причем мне
удается заручиться положительным обещанием, что
следствие будет закончено в 3 дня.

После этого узнаю, что в 3 дня следствие не закон-
чено и что будто бы «Короленко отказался от своего
заступничества, познакомившись с делом». Иду опять
в разные места, подтверждаю, что ни от чего не отка-
зался, наоборот, настаиваю. Мимоходом захожу в чрез-
вычайку, говорю с Тараном: «Почему вы говорите, что
я согласился с вами?» — отвечает: «Но ведь вы не воз-

* Личность довольно противная. — Примеч. В. Г. Короленко каран-
дашом на палях.
раж ал и»... Иначе сказать, так как я не продолжал ми-
тингового спора до бесконечности или до ругани,
юноша считает, что я сдался и что Сподин заслужива-
ет расстрела! Последнее слово, дескать, осталось за
ним...

Приходит вдобавок жена Сподина. Она встревоже-
на, плачет. Тот же Таран принял ее очень «гуманно»,
но сказал определенно, что ее муж, вероятно, будет
«расстрелян по суду Чрезвычайной Комиссии», и это
может случиться очень скоро. Она опять боится за се-
годняшнюю ночь. Мы с Немировским (Илар[ион] Ос-
ипович], бывший присяжный] поверенный], эсер)
в сопровождении Сони и Сподиной едем к Биванову
уже под вечер. Он признает серьезность положения и
отправляется в чрезвычайку. Там застает только одного
члена коллегии, предъявляет свой мандат, просит на-
значить на завтра заседание, на которое явится и сам,
говорит несколько слов о Сподине, требует, чтобы ему
предъявили это дело, «о котором известно в Киеве», и
вечером привозит успокоительные сведения: в эту ночь,
очевидно, ничего не может случиться...

23 апреля вечером приехала Дуня из Одессы. Рас-
сказывает о безобразиях, которые происходили в Одес-
се при добровольцах и союзниках. В Одессу съехалось
все денежное и, наряду с большой нуждой, — царит
безумная роскошь. Тут собрались реакционеры со всей
России, — тут и наш полтавский Нога, и Гриневич, и
Багговут, бывший губернатор, и много, много других.
Большим влиянием на союзников пользовался Мел-
лер-Закомельский15, который рекомендовал Андро16 —
с прибавкой теперь де-Лянжерон. Это более чем со-
мнительный господинДбыл у нас в Полт[авской] гу-
бернии]) и представлял собой для союзников объе-
диненную против большевиков Россию! К союзному
командованию ездила делегация с представлением о
неудобстве такого представительства. Ответ: «Меллер-
Закомельский уверяет, что на имени Андро сойдутся
все партии». Сойдутся ли они на самом Меллере-Зако-
мельском — большой вопрос. Происходили расстрелы
(это, кажется, всюду одинаково), происходили оргии
наряду с нуждой, вообще Одесса дала зрелище изнан-
ки капитализма, для многих неглубоко думающих лю-
дей составляющую всю его сущность.

Союзники довольно неблаговидно поступили с доб-
ровольцами и своими приверженцами. Они, не пре-
дупреждая населения, сдали Одессу без боя. Все явно
контрреволюционное, с большевистской точки зрения,
наскоро кинулось на транспорты и пароходы. За места
драли невероятные цены. Кое-где даже за стакан воды
брали по 100 р.!..

Когда Дуня ехала из Севастополя в Одессу (ранее),
ей пришлось сидеть в вагоне с добровольческими офи-
церами. Конечно, нельзя сказать, что это общий тон,
но тон их разговоров был ужасен. Между прочим, один
очень игриво рассказал, как был взорван мост вместе
с поездом большевистского Кр[асного] Креста. Рассказ-
чик игриво передавал, как в воздухе мелькали юбчон-
ки сестер милосердия. И протестов против этого рас-
сказа не слышалось... Другие поддерживали разг[овор]
в этом же роде...

Один рассказывал, как «он» убегал (большевик). «А
сапоги на нем были хорошие, — а на мне рваные. Нет,
думаю, не убежишь. Целюсь. Хитер, бестия: бежит все
зигзагом. Два раза выстрелил, не попал. За третьим ра-
зом кувыркнулся». Полное озверение. И каждая сторо-
на обвиняет в зверстве других. Добровольцы — боль-
шевиков. Большевики — добровольцев... Но озверение
проникло всюду.

10 мая

Первого мая — торжество. Так как было много ра-
бочих (это собственно рабочий праздник), то вышло
довольно внушительно.

5 мая маленький переворот. Арестовано 16 членов
чрезвычайки. Председатель Барсуков бежал, запасшись
документом от другого учреждения. Посланы, говорят,
телеграммы о его задержании.

Антагонизм между исполкомом и чрезвычайкой
начался ранее. Предвиделась даже возможность воору-
женного столкновения, как говорил мне человек, близ-
кий к большевикам. Исполком против расстрелов без
суда. Раз он их остановил (они в исполкоме даже не
знали, что среди 8 человек, расстрелянных чрезвы-
чайкой, были политические). Но все же в конце кон-
цов задним числом одобрил эти расстрелы. Натяну-
тость все-таки была. Теперь она разразилась.

В основе — история немного романтическая. Рекви-
зировали квартиру у некоей Пац. Кто-то за нее засту-
пился, и реквизицию отменили. При этом случае ко-
мендант чрезвычайки (есть такой: помещение рядом,
в том же доме Гриневича. Над входом несколько дней
висела красная полоса с надписью: «Смерть буржуям
и спекулянтам»,— что-то в этом роде) увидел г-жу
Пац и проникся к ней страстию. Говорят, она очень
красива. Комендант написал письмо с излияниями. Пац
снесла письмо к Алексееву. Ее чрезвычайка арестова-
ла, и при этом, говорят, на ночь велели оставить ее
дверь открытой. Красавица подняла громкий крик, тре-
буя закрытия дверей. По поводу этого дела произошли
какие-то объяснения у Алексеева с Барсуковым. В чрез-
вычайке, говорят, у Пац вымогали показание, что она
за заступничество дала Алексееву крупную взятку. При
объяснении Алексеев нанес Барсукову пощечину. За-
тем последовали аресты. При этом, говорят, пришлось
разоружить баталион Чрезвычайной Комиссии. Настро-
ение остальных красноармейцев — против чрезвычай-
ки. 16-й (кажется) полк будто бы потребовал, чтобы
из чрезвычайки «убрали всех жидов». История вообще
сложная. Как бы то ни было, арест и разгром чрезвы-
чайки — факт. Но... дух остался. Следователь Таран пу-
гает Сподину, что ее мужа расстреляют. Расстреливать
им теперь не придется. Временно на место Барсукова
председательство принял Алексеев. В центре этого ма-
ленького coup d'etat* называют Дробниса и Алексеева.
Чрезвычайка готовилась, говорят, арестовать обоих «за
взяточничество». Но у исполкома есть факты взяточ-
ничества самой чрезвычайки.

•Государственного переворота (фр ).
После первого мая предстоит выпуск многих арес-
тованных. «Амнистия»... Тома говорил мне, что этот
акт об амнистии пришлось почему-то написать наско-
ро. Каждая губерния издает его сепаратно. В Полтаве
она поставлена сравнительно (например, с Харько-
вом) довольно широко. Выпущено человек 150. Пред-
стоят еще освобождения. Но, конечно, даже с самой
большевистской точки зрения, следовало бы гораздо
шире раскрыть двери тюрем и особенно чрезвычайки. В
последней томится много бывших помещиков и осо-
бенно хлеборобов, да и вообще «неблагонадежных»
всякого рода. Содержатся они в ужасных условиях. Есть
даже подвалы, о которых побывавшие там рассказы-
вают с ужасом.

13 мая

События опять опережают мой дневник. Я записал
не все, что хотелось записать, а уже горизонт меняет-
ся.

Вчера пришел ко мне пожилой человек довольно
интеллигентного вида и отрекомендовался:

— Леонид Николаевич) Алексеев, недавний жилец
тюремной камеры № И. Сегодня выпущен и пришел
от своих недавних сожителей по камере (среди кото-
рых есть и Сулима) с просьбой.

Оказывается, тюрьма переживает тревожные дни.
Уже несколько дней носятся слухи о близком перево-
роте. Большевизм на Украине уже изжил себя. «Ком-
муния» встречает всюду ненависть. Мелькание еврей-
ских физиономий среди большевистских деятелей (осо-
бенно в чрезвычайке) разжигает традиционные и очень
живучие юдофобские инстинкты. Не так давно приеха-
ла моя племянница Надя с мужем и девочкой. Муж —
бывший офицер, теперь командир артиллерийской
бригады, взятой большевиками по набору. Он был на
войне адъютантом, теперь сам стал командиром бри-
гады. Его команда любит. Но недавно набранные для
формирования новобранцы отказались повиноваться,
не поехали на вокзал и вообще «забунтовали». Кое-как
справились без открытого бунта. Солдаты резонно ука-
зывают на то, с чего начинал сам большевизм: им
надоело воевать, а тут недавно Раковский произнес
речь о том, что Украина объявляет войну Румынии,
чтобы подать помощь «советской» Венгрии17 и укрепить
мировую революцию! Теперь солдаты отвечают, что
более воевать не желают. С них достаточно защищать
свою сторону.

Восстание кипит повсюду, и главное — деревня вся
антибольшевистская, за исключением «коммунистов»,
которые запугивают остальное население. А тут, гово-
рят, идет и Григорьев, который помог большевикам
взять Одессу, а теперь идет против большевиков18.

Вот в тюрьме и боятся, что при первом перевороте
какая-нибудь банда может ворваться в тюрьму и пере-
бить заключенных... По-видимому, этого опасаться не
следует: заключенные большевиками, наоборот, дол-
жны бы ожидать, что противники большевиков их от-
пустят. Но... чего не бывает. Они просят поэтому усиле-
ние караула.

Вчера Соня была в земжиле, и там комиссар по
расквартированию войск сказал ей:

— Передайте поклон отцу. Вот видите, как мы к
нему относимся: все удостоверения о неприкосновен-
ности квартир для реквизиции квартир мы отбираем. А
для него оставили. Пусть вспомнит о нас, когда нас
победят (в таком роде).

Да, возможен новый переворот, и возможно, что
мне придется опять отстаивать нынешних властителей
против озверения и жестокостей надвигающейся не-
ведомой, новой власти.

Приезжал Карл (Леонт[ьевич]) Филипп, предста-
витель датского Кр[асного] Креста. Молодой еще че-
ловек, по-видимому еврей, датский, кажется, поддан-
ный, довольно деятельный и энергичный, немного
хвастает: «Я спас Киев, когда наступали петлюровцы»...
Тогда очень много сделало для Киева гор[одское] са-
моуправление. Возможно, что при сем делал кое-что и
датский Крест. Здесь он довольно энергично действо-
вал при освобождении Аренштейна, и мне это понра-
вилось. Впоследствии я узнал, что он женится на Мол-
давской, а Аренштейн родственник Молдавской. Те-
перь они объявлены женихом и невестой.

Он приехал сообщить, что положение тревожное.
Узнал из большевистских источников (помощник ко-
менданта), что положение очень напряженное, и он
приехал за мной, чтобы поговорить с властями о по-
ложении города. Председателя исполкома Дробниса не
было, его заместитель Гончарко сказал, что вся власть
перешла к Егорову19 (коменданту фронта). Отправля-
емся в бывший кадетский корпус. Застаем суету. Среди
кучки штабных (и тут же Дробнис, Алексеев, Швагер
и др.) Егоров, молодой еще человек, очень громким
голосом отдает распоряжение насчет автомобиля. Та-
ким же громким и грудным голосом отвечает нам, что
он и не думает эвакуироваться и что вообще «это до
него не относится». Дробнис, к которому это относит-
ся, несмотря на утверждение нам его помощника, —
говорит, что надобности в охране для города нет, что
они не отступают и т. д. Выходим. Всюду суета. Прохо-
дят и проезжают солдаты, офицеры, большевистские
чиновники. У «дворца» коммунистов (бывшее дворян-
ское собрание) целая толпа и тоже какие-то сборы.

14 мая

Ночь прошла спокойно. Тревога как будто улеглась.
Говорят, что Кобеляки, захваченные Григорьевым,
взяты обратно. Несмотря на нерасположение к боль-
шевикам — даже «буржуазные» слои населения жела-
ют успеха в отражении Григорьева, за исключением,
впрочем, элементов черносотенных, ничего не имею-
щих против еврейского погрома. К вечеру, однако,
опять тревога. Говорят, на город идут диканьцы20. Это
дружина, составлявшая одно время «анархистский
полк» (на знамени: «Смерть жидам и буржуям!»). По-
том, когда его захотели отправить на фронт, — весь
полк дезертировал, одно время угрожал городу. Теперь
опять. Но, кажется, это пустяки.
Третьего дня я пошел с внучкой прогуляться. Она
очень любит ходить к Никольской церкви и взбираться
на колокольню. Этот раз мы увидели веселые группы
детишек, подымавшихся по лестнице наверх. Мою
Соничку так и потянуло за ними. Входим. Дети сидят
на партах в часовенке, обращенной в класс закона
Божия. Я едва успеваю оторвать Соничку от косяка две-
ри. Она так и прилипла к нему, жадно глядя на ребя-
тишек. Я все-таки увожу ее и на лестнице встречаю
священника. Он идет, окруженный гурьбой девочек и
мальчиков. Здороваемся, и он останавливается, чтобы
поговорить со мной. Это классы закона Божия, изгнан-
ного из гимназий и школ.

— Объявляя об этих уроках,— говорит священник,—
мы очень боялись: вдруг никто не придет. Оказалось,
наоборот — желающих много. А еще не все знают: в
газетах объявить было нельзя... газеты только больше-
вистские.

Вообще «гонение на веру» очень непопулярно. Ре-
зультаты обратные: церкви полны, исповедовавшихся
перед Пасхой небывало много. Сами священники под-
тянулись: явилась ревность к гонимой идее.

Прощаемся. Священник, оживленный и приветли-
во здоровающийся с подходящими новыми группами
детей, уходит наверх. Мы спускаемся вниз и сходим за
церковью в огороды. Там в саду Любошинской идет
работа: на вырубках разделывается земля под огороды.
Работает по большей части молодежь, есть гимназис-
ты и гимназистки.

У перехода через ручеек встречаем группу в 5—6
человек такой молодежи. Я спрашиваю о дороге. Мне
указывают, где удобно перейти с ребенком ручей. Один
гимназист, совсем мальчик, лет 16-ти, подходит ко
мне и говорит:

— Позвольте вас поблагодарить. Я — Ивакин, был
арестован чрезвычайкой. Вы и Прасковья Семеновна]
за меня хлопотали.

Вспоминаю. Действительно, среди арестованных
малолетков был Ивакин, задержанный за «антисемит-
скую агитацию».
— Какое же это преступление вы совершили?

Мальчик оживляется.

— Видите ли! Это по доносу одного товарища. Нам
запретили учить закон Божий. А евреям читают свя-
щенную историю. Это несправедливо! У нас вышли
споры. Я говорю, — если им можно, то и мы хотим. А
если нам нельзя, то и им не надо... Ну, заспорили. Один
и донес...

— Что же? Вы говорили, что надо «бить жидов». Это
нехорошо.

— Конечно, нехорошо. Но я ничего подобного не
говорил. Абсолютно! Но ведь несправедливо, чтобы нам
запрещали то, что им дозволяют. Мы хотим, чтобы и
нам преподавали закон Божий. Или уж не надо никому!

Что это за история, — я в точности узнать еще не
успел. Интересно, однако, что здесь результаты гоне-
ния противуположны целям. И несомненно, что про-
буждающееся сочувствие к «гонимой вере» — есть то
самое чувство, которое когда-то одушевляло и наше
поколение, только в ином направлении.

В некоторых селах население заставляет учителей
опять вешать в школах иконы, вынесенные «по прика-
зу начальства». Красноармейцы, проезжая мимо церк-
вей, часто крестятся. Вообще — народ не так уж легко
отрекается по декрету от своей веры...

15 мая

Опять тревога. Кобеляки опять в руках Григорьева. В
Изюме, говорят, уже Деникин. Из Харькова будто бы
эвакуируются большевики. Часов около 5-ти дня при-
бежала девочка Семенченка. А потом пришла и Анна
Андреевна21. Семенченко взяли в качестве заложника.

Семенченко отпущен. Относительно григорьевцев
опять успокоение.

24 мая

Сегодня в «Известиях» помещен очень бледный от-
чет о заседании «окружного революционного трибу-
нала» по делу о «сотрудниках Полт[авской] Чрезвы-
ч[айной] Комиссии». Третьего дня «при переполнен-
ном зале под председательством] Крамаренко слуша-
лись громкие дела: 1) сотрудников Полт[авской] Чрез-
вычайной] Комиссии Житомирского, Томаса и
Иващенко, члена коммунистической партии Романо-
ва и контролера земжила Богуславского в ряде пре-
ступлений по должности и проступков, несовмести-
мых с высоким званием коммуниста». Романов —
«коммунист» (жена которого приходила ко мне с из-
ложением своего дела), в сущности, участник мелких
гешефтов некоих Шинкаревских, хлопотал об их ос-
вобождении и предложил взять их на поруки, для чего
отправился доставать деньги. Житомирский (заведовав-
ший секр[етно]-оперативным отделом чрезвычайки) и
следователь Томас (?) условились выставить действия
Романова как предложение взятки. Об этом они сооб-
щили деж[урному] комиссару Иващенку, прося его в
известный момент войти в комнату и арестовать всех.
Это и было сделано, причем арестован и «контролер
земжила» Богуславский, неведомо как очутившийся в
комнате.

Отчет составлен бледно и сухо. Но Праск[овья] Се-
меновна], бывшая на суде, говорит, что было много
ярких эпизодов. В качестве свидетеля фигурировал,
между прочим, тов. Барсуков, недавний председатель
чрезвычайки, скрывшийся после ее разгрома и опять
явившийся, уже не в сем высоком звании. На вопросы
он отвечает, между прочим, что для уличения предла-
гающих взятки и при нем практиковались подобные
«комбинации». Заявление это публика встречает гром-
ким хохотом. Барсуков имеет жалкий вид. Комиссар
оперативного] отдела Писаревский пытается показать,
что «комбинации» практикуются и теперь, при Алек-
сееве, заместившем Барсукова. Тот подает резкую реп-
лику: «я разрешал только сажать в тюрьму за подоб-
ные комбинации».

Все дело — позорное для чрезвычайки, но впечат-
ление какое-то неясное и путаное. Чувствуется гнус-
ность, но какая-то вуалированная. Житомирский приго-
ворен к 5 годам тюрьмы, Томас к 3-м (оба «условно»),
Романов и Богуславский оправданы.

За недостатком места отчет о деле членов коммуни-
стической партии отлагается до следующего номера.

25 мая обещанного отчета нет. Вместо него поме-
щен отчет о заседании коммунистической партии, на
котором городская организация коммунистов (больше-
виков) вместе с жел[езно]дор[ожными] районами
объявляется распущенной. В передовой статье «Основ-
ные задачи нашей партии» Дробнис громит состав
партии, как людей, «примазавшихся к партии из лич-
ных видов», и т. д. Говорят, теперь вся сия «партия», на
коей покоится большевистское правительство в Пол-
таве, после чистки состоит из 8 человек!

Рассказывал К.И.*. Он пришел в жилищный отдел.
Там застает картину: какой-то «товарищ» требует рек-
визировать комнату для одной коммунистки. Тут же
хозяин квартиры и претендентка-коммунистка. Это
старая еврейка совершенно ветхозаветного вида, даже
в парике. Она сидит и смотрит своими, как выражает-
ся рассказчик, «кислыми» глазами на старания своего
«товарища по партии». Загарову надоела уже возня с
реквизициями, и он довольно грубо отвечает:

— Ну ее к черту! Пусть ищет сама!

— Но товарищ... Согласитесь... ведь это коммунистка...

Старая еврейка всем своим видом старается под-
твердить свою принадлежность к партии... Загаров сда-
ется и так же решительно накидывается на злополуч-
ного хозяина квартиры. «Коммунистка» водворяется
революционным путем в чужую квартиру и семью.

«Мой дом — моя крепость», — говорит англичанин.
Для русского теперь нет неприкосновенности своего
очага, особенно если он «буржуй». Нет ничего безоб-
разнее этой оргии реквизиций. При этом у нас в этом,
как и ни в чем, нет меры. «Учреждения» то и дело
реквизируют, и то и дело меняют квартиры. Загадят
одну — берут другую. «Уплотнение» тоже сомнительно:
часто выдворяют целые большие семьи и вселяют не-
большую семью советских служащих.

• Имеется в виду К. И. Ляхович.
10 июня

Сегодня в «бюллетене»* напечатано известие из Ро-
мен; 6 июня во время борьбы с мешочниками зверски
убит представитель губ[ернского] продовольственного
комитета Ялинич.

Я знал беднягу по «Совету защиты детей». Я гово-
рил уже о нем под 17—29 апреля. После я еще с ним
встречался. Это был рабочий, малокультурный, по-
видимому, искренний, но довольно ограниченный. Был
за границей, говорил по-французски, поэтому часто
говорил о том, «как это делается во Франции», часто
при этом говорил прямо нелепости авторитетно и очень
самоуверенно. По-видимому, был человек искренний,
но его бестолковость и излишняя самоуверенность ки-
дались в глаза. Часто бывает, что рабочие менее всего
способны понять крестьян, и очень вероятно, что бед-
няга погиб именно вследствие своего непонимания этой
среды.

Когда я гулял вчера, ко мне подошла заплаканная
девочка. Ее брата студента Марченко перевели из тюрь-
мы куда-то, и мать очень боится, что его расстреляли.
Я ее успокаиваю: бессудных расстрелов не может быть.
У меня есть обещание Раковского, прекратившего рас-
стрелы в апреле22.

Оказывается, однако, что расстрелы начались опять.
В ночь с 8 на 9 (в 2 часа) на Трегубовской ул. вели 4-х
человек по направлению к кладбищу. Что это значит —
ясно: на кладбище расстреливают. Бедняги, говорят,
пытались бежать (в кандалах!). Их расстреляли тут же.

Я пошел в чрезвычайку. Там сказали, что они не
расстреливали никого.

— Значит, я могу успокоить общество?

Долгополов (нов[ый] председатель) мнется.

— Видите... Расстрелял особый отдел.

Среди чрезвычайников заметно что-то вроде сму-
щения и волнения (тут же — Литвин). Они с готовно-
стью узнают для меня по телефону фамилии: Ники-

* Бюллетень бюро печати при губ[ернском] Полт[авском] губис-
полкоме. № 5. — Примеч. В. Г. Короленко.
тюк, Красиленко, Запорожец и Марченко! Итак — бед-
ная девочка плакала не напрасно. Брат, почти мальчик
17 лет, — единственный работник в семье: у матери,
вдовы, 7 человек детей.

Мое волнение до известной степени передается чрез-
вычайникам. Они начинают уверять меня, что в близ-
ком будущем не предстоит более расстрелов, что это —
старый «приговор» (!), постановленный еще во время
григорьевшины и посланный на утверждение в Киев.
Утверждение пришло... Теперь будто бы даже и приго-
воров еще нет.

На следующий день я был в губ[ернском] исполни-
тельном комитете. Там опять думали, что это бандиты,
но теперь дело уже ясно. (Кирик в юридическом отделе
прямо говорил Прасковье Семеновне, что это «неправ-
да» и что политич [еских] расстрелов не было!) Испол-
нительный] комитет тоже возмущен, но... особый от-
дел — учреждение самостоятельное, не подчиняется
ни местной чрезвычайке, ни исполнительному] ко-
митету... Впрочем, дело возбуждено и исполнительный
комитет телеграфировал в Киев... Особый отдел ведет
только военные дела, и, значит, тут есть превышение
власти! Красиленко — артист укр[аинской] труппы. Из
той же труппы есть еще арестованные: Островский (ре-
жиссер) и хормейстер...*. Ко мне приходили артисты,
встревоженные участью Островского. В чрезвычайке мне
сказали, что его дело серьезно, может идти дело о рас-
стреле, но... его передают трибуналу.

14 июня

Тревога сгущается. Вчера ко мне прибежала Споди-
на: ее мужа несколько раз предупреждали, что ему гро-
зит опасность. Я тогда успокоил их, думая, что это
кому-то нужно, чтобы он (теперь у меня на поруках) —
скрылся. Теперь и меня начинает тревожить, и мы при-
глашаем Сподина побыть эти дни у меня.

Иду в трибунал, беру удостоверение, что Сподин

•Пропуску В. Г. Короленко.

ЮС
отпущен до суда на поручительство такого-то, В. Г. Ко-
роленко. Затем на обратном пути захожу... в особый от-
дел...

Впечатление, которое я никогда не забуду!

Недавно, когда я был в ЧК, ко мне подошел моло-
дой человек, сухощавый, довольно интеллигентного
вида, назвался Левашовым и попросил позволения
зайти ко мне, поговорить о «литературных делах». Я
сказал, что ко мне всего удобнее прийти около 7 ча-
сов, и мы расстались. Кто такой Левашов — я не знал.

Сегодня, когда я пошел в комендатуру, чтобы взять
пропуск и поговорить с заведующим особым отделом
(мне сказали, что мой постоянный пропуск для осо-
бого отдела не годится), мне встретился тот же моло-
дой человек. Он был в туфлях и военных рейтузах, как
будто не выспался, вид у него был какой-то вялый,
истомленный и ленивый, точно он не спал ночь. Это
оказался... комендант чрезвычайки. Он позвал меня в
свою комнату со смятой кроватью, сказал, что он толь-
ко что вернулся из деревни, где приобрел масло по 22
рубля (это теперь очень дешево), и предложил поде-
литься покупкой. Я поблагодарил и отказался. Затем
повторил просьбу о позволении прийти. С ним придет
еще заведующий отделом Шипельгас, и тоже по этому
поводу. Оказывается, он тоже склонен к литературе,
«писал, знаете ли, статьи и пьесы». Так вот...

Мне показалось так странно, что эти люди, так близ-
ко стоящие к расстрелам и крови, могут еще думать о
литературе, о стихах и «пьесах». У меня не было ника-
кой охоты вести литературные] разговоры среди та-
ких впечатлений, но — я шел говорить о жизни людей.
И... я сказал опять, что бываю дома тогда-то. — А вы
где-нибудь уже печатались? — Да, знаете, кое-где пе-
чатался. А Шипельгас был журналист...

Я пошел к Шипельгасу. Меня очень сухо встретил
молодой еще человек в полувоенной форме. Лицо его
показалось мне грубоватым и малоинтеллигентным. Есть
что-то, какой-то общий оттенок, который я теперь
замечаю на многих лицах. Шипельгас показался мне
похожим в чем-то на Барсукова, председателя чрезвы-
чайки (бывшего, ушел довольно скандально). Может
быть, это сходство, а может быть, его прием (сухо-
официальный и жесткий) оставили во мне довольно
неприятное впечатление. Я объяснил, в чем дело. 8 июня
расстреляли ночью на Кобелякской улице четырех че-
ловек: Красиленка, Марченка, Запорожца и четверто-
го. Наутро в этом месте собиралась толпа, рассматри-
вая следы крови, которую, как мне передавали, лизали
собаки...

— Это преувеличено. Трупы были убраны милици-
ей.

— Но следы крови остались.

— Значит, милиция плохо исполнила данные ей
распоряжения.

И он опять приготовляется слушать с тем же видом
официального нерасположения к моему вмешательству
и неодобрения. На диване, в соседней комнате с про-
летом, слушают нас 3—4 человека: я заметил юношу в
тужурке защитного цвета и какого-то человека сред-
них лет с грубыми чертами. Последний смотрел на меня
с удивлением; очевидно, мои речи были слишком не-
привычны в этом месте.

Я сказал, почему я пришел, почему меня интересу-
ют эти вопросы, как вышло, что с давних пор населе-
ние привыкло обращаться ко мне в случаях тревоги и
экстренных событий. Теперь ко мне приходят родствен-
ники и знакомые заключенных. В ЧК мне сказали, что
после апрельских расстрелов они больше своим судом
к казням не приговаривают. Теперь, значит, бессуд-
ные расстрелы грозят только от особого отдела. В эти
дни тревога особенно сгущается. Много и тревожно
говорят о таких-то. Я пришел, чтобы получить сведе-
ния, которыми бы мог успокоить эти опасения.

Он возражает что-то, и я тоже возражаю. Разговор
принимает характер какого-то особого возбуждения. Я
говорю, как все это действует на все население, как
волнует, возбуждает против них же. Гоняясь за при-
зрачными агитаторами, они сами производят агита-
цию, которую не произведут сотни врагов советской
власти... В конце я ставлю ребром вопрос: могу ли я
ответить на вопросы, что расстрелов не предстоит?
Лицо его становится совсем официальным, и он гово-
рит:

— На ваши вопросы я отвечать не стану...

— Я понимаю это в том смысле, что расстрелы бу-
дут продолжаться...

Встаю, прощаюсь и ухожу с тяжелым сердцем. На
Келенской площади меня окликают. Это бежит тот
юноша, которого я заметил в приемной. Он говорит:

— Я слышал то, что вы говорили...

— Вы тоже служите в особом отделе?

— Нет. Но я ищу работы, а Шипельгас мой при-
ятель. Не думайте, что он зверь. Я знаю, после вашего
разговора он едва ли заснет эту ночь. Он человек хоро-
ший, но...

И юноша начинает говорить о том, как было бы
важно основать газету, в которой проводилась бы про-
сто гуманность. Если бы вы в ней писали то, что гово-
рили Шипельгасу...

— Но большевики позаботились, чтобы иной печа-
ти, кроме их официозов, прямых или косвенных, не
было...

Юноша производит очень хорошее впечатление. Все
происходящее сделало его, большевика и приятеля
Шипельгаса, приверженцем толстовских непротивлен-
ских идей. Зовут этого юношу — Корженко. Мы идем
вдоль городского сада и потом возвращаемся. Я искрен-
но желаю ему сохранить живую душу и зову к себе.

У меня стоит вопрос: неужели сегодня «комендант
и заведующий особым отделом» все-таки придут ко мне
говорить о литературе!

Не пришли.

23 июня

Несколько дней тревоги. Следы ее и подробности
сохранились в моей переписке за эти дни с Раковским.
Оказывается, над Островским, писателем-драматур-
гом и режиссером украинской] труппы, уже состоял-
ся приговор, и он должен был подвергнуться расстре-
лу. Это удалось приостановить, причем... содействовал
этому — заведующий особым отделом Шипельгас!

Узнав о предстоящей казни, я пошел опять к нему.
— Как видите, — сказал я, — я опять пришел к вам.
Прасковья Семеновна Ивановская, моя родственни-
ца, товар[ищ] председателя Кр[асного] Креста, пере-
дала мне, что вы ей сказали прямо, чтобы она к вам
не ходила и не мешала вашей работе. На ее указание,
что часто она приходит по делам, которыми интересу-
юсь и я, и нужно ли передать это и мне, вы сказали:
да, передайте и Короленку.

Он делает резкое движение.

— Позвольте мне кончить. Я еще не знал об этом,
когда был у вас. Теперь знаю и все-таки пришел. Тогда
же вы добавили, что «если дело будет касаться вопро-
сов гуманности и человеколюбия», то вы меня выслу-
шаете. Дело идет именно о человеколюбии. Я пришел,
чтобы предупредить предстоящую казнь Островского...

Он подымается и говорит: «Пройдем, пожалуйста,
в мою комнату». Проходя через канцелярию, он обра-
щается (на «ты») к секретарше. Очевидно, теперь он
среди своих и держится менее официально. В его каби-
нетике, совершенно изолированном, он становится
сразу другим человеком; говорит о том, как ему само-
му тяжело все это, как он рвется к другой работе, но
его держат именно здесь... В конце концов — советует
мне обратиться в исполком. Если они предпишут ему
остановить казнь и возбудят ходатайство, то с риском
нарушить прямое предписание Лациса он исполнит
распоряжение исполкома.

Я тотчас же иду к Алексееву. Тот соглашается, но
посылает еще к Дробнису. Дробнис во время перего-
воров с ним Алексеева по телефону как будто возра-
жает, но когда я иду к нему (в бывший дворянский
дом), то он, как будто уже ознакомившись с делом
Островского, говорит, что он посылает предписание:
казнь приостановить и Островского отправить в Киев.
Значит, я могу успокоить тех, кто интересуется судь-
бой Островского. Его везут в Киев (причем не к Лаци-
су, а, как меня заверил Шипельгас, в распоряжение
особого отдела. Как ни странно, а это, говорят, луч-
ше). А я уже послал Раковскому подробное письмо об
этом деле с указанием чрезвычайного неудобства для
них же — казнить без суда человека только за то, что
он был украинец-самостийник. Островский в послед-
нее время работает только как артист, значит, это была
бы месть за прошлое. А украинское общество очень
чутко к судьбе своих талантов. Думаю, что жизнь Ост-
ровского спасена, а также жизнь еще нескольких че-
ловек.

Приходится отметить еще роль Егорова, командую-
щего войсками. В последнее время губтюкар (так назы-
вается теперь что-то вроде тюремной инспекции) в
лице своего представителя Илар[иона] Осиповича]
Немировского запретил выдавать арестованных ночью
по требованиям отдельных] учреждений и обставил
выдачу известными формальностями. Поэтому когда
ночью 13 июня от особого отдела пришли, чтобы взять
4-х человек (Храмовича-старика, Акимова, Плевако и
Телятника), то из арестантских рот их не выдали. К
Немировскому приходили вооруженные люди, требо-
вали, грозили, но он остался тверд: «Вы берете в не-
урочное время людей для допросов ночью, — они пы-
таются бежать, вы их расстреливаете на улицах... Все
это вредит советской власти... Этим и вызвано поста-
новление губтюкара, которое я обязан исполнить».
Благодаря этой твердости спасена жизнь и Островско-
го, и остальных. На следующий день жена одного из
осужденных (Плевако) пошла к Егорову и тот, зая-
вивший уже себя в открытой борьбе с григорьевцами
и теперь назначенный командующим войсками наше-
го района, предписал остановить казнь и передать дело
в трибунал...

В том же июне месяце (13 и 14) особый отдел* тре-
бовал выдачи Храпко. Губтюкар отказал. Особенно ин-
тересно требование выдать (при тех же угрожающих
обстоятельствах) заключенного Клюку. Губтюкар опять
отказал, а теперь этот Клюка освобожден даже без
придания суду трибунала!

* Предписание от 13 июня № 751 и 14 июня № 771. — Примеч.
В. Г. Короленко.
В последние дни приходится возиться с подлейшей
провокацией. Жил в Полтаве некто Храневич с доче-
рью. Она — недавно окончившая гимназистка. У них
бывала молодежь. С некоторых пор в этом кружке по-
явились два молодых офицера: люди ловкие, красно-
речивые — они повели добровольческую пропаганду и
стали склонять молодежь. Между прочим склонили и
некоего Акимова, мальчика лет 18-ти. Это юноша са-
молюбивый, склонный похвастать. Кроме того, его се-
мья сильно нуждалась. Он склонился на уговоры и по-
хвастал, будто он убил уже одного красноармейца. Его
напоили в Пасху, дали револьвер и... арестовали с этим
револьвером, причем был арестован и один агент. Для
того, чтобы придать большее значение делу, стали
привлекать просто знакомых Храневич. Она бывала
иногда в доме Пигуренко (где есть дочь, недавняя гим-
назистка); поэтому взяли юношу Пигуренко, который
как раз с нею знаком не был. Один молодой человек
ухаживал за Храневич. Нашлось его письмецо. Его аре-
стовали тоже (кажется, это относится к Федяю). На
этой почве и принялась работать чрезвычайка и отдел,
и так как дело шло о «явной контрреволюции», то
пожелали опять казнить без суда. К этому же делу при-
стегнули еще Плевако и др.

Когда я узнал об этой возмутительной истории, то
отправился в чрезвычайку и, взволнованный, стал го-
ворить Долгополову (председателю) о том, что есть
основание предполагать величайшую низость в деятель-
ности тайных агентов ЧК. Я понимаю, что ни одно
правительство не может обойтись без шпионажа. Но
провокация осуждается всеми. Долгополов — человек
малоинтеллигентный. Полное, круглое, бритое лицо
довольно добродушно. Он говорит:

— Товарищ Короленко... Нет, простите. Я понимаю,
что я вам не товарищ... Отец Короленко! Я не могу
отрицать, что тут в деле Храневич действительно ра-
ботали (!) наши агенты... Но скажите: кто же тянул за
язык, например, этого Акимова, который признался,
что убил красноармейца. А он признался и даже пока-
зывал место, где он это сделал...

Н2
— А вы произвели дознание,— был ли в этом месте
найден труп и при каких обстоятельствах? Отец Аки-
мова утверждает, что его сын не умеет даже обращать-
ся с револьвером... Мальчик, да еще подпоенный, мог
хвастать...

Но эти простые соображения не приходят и в голо-
ву Долгополову. Признался — и кончено! Самые про-
стейшие понятия о следствии и правосудии отсутству-
ют у этих людей, поставленных игрою жестоких
российских судеб к делу следствия и правосудия. Това-
рищ Роза, девушка из швеек, тоже производившая одно
время следственные действия, на упрек Праск[овьи]
Семеновны], что она запугивает допрашиваемых рас-
стрелом, отвечает в простоте сердечной: «А если они
не признаются?..» Как-то на днях я стоял, ожидая кого-
то, на площадке лестницы в чрезвычайке. Тут же встре-
тились два молодых человека: оба еще очень юные,
оба сухощавые, у одного лицо особенно сухое и не-
приятное.

— А знаешь, — сказал один из них другому. — Мне
так и не удалось докачать своего... того, о котором я
говорил.

— Ну-у?.. А мой, брат, уже докачался.

Сильно подозреваю, что речь шла о пытках при доп-
росе. Это так просто: не сознаются — надо «докачать».
Революция чрезвычаек сразу подвинула нас на столе-
тия назад в отношении отправления правосудия. О том,
что провокация — гнусность, приходится толковать
порой безуспешно. В одном из уездов во время григо-
рьевщины в село пришел отряд и назвался Григорьев-
нами. Стали привлекать людей и допытываться. Запу-
ганная масса, конечно, дала многих, которые боятся
всякой вооруженной власти, и готова прикинуться ее
приверженцами. Потом оказалось, что это большеви-
ки, и улов контрреволюционеров оказался богатейший.

Видя, что Долгополов в своей простоте неуязвим,
я пошел в исполком и рассказал там о провокации.
Алексеев тоже рабочий, но он возмутился. Дробнис
тоже. Между тем одну семью арестованных по этому
делу уже пытались расстрелять, но губтюкар, а потом
Егоров помешали. Я написал подробное письмо Ра-
ковскому. Но вот ко мне прибегает Лидия Ив[ановна]
Пигуренко, а потом и другие родственницы и гово-
рят, что 7 человек по этому делу зачем-то перевели из
тюрьмы и арестантских рот в чрезвычайку. Является
простое соображение: из тюрем для казни взять труд-
но. Надо перевести в ЧК, откуда взять легко. Я немед-
ленно отправляюсь в ЧК. Но уже поздно: все разош-
лись. Иду в особый отдел. В конце концов мне удается
выяснить, что в эту ночь во всяком случае расстрел
еще не грозит, а вечером мне приносят телеграмму
Раковского, из которой видно, что по делу Храневич
сделан запрос Дробнису, которому рекомендует дове-
риться. В воскресенье иду к Дробнису/ Это довольно
типичный еврей, с несколько суровым лицом и груст-
ным взглядом. Он принимает меня всегда несколько
сухо и официально, ограничивая разговоры необходи-
мым. Теперь говорит, что о деле Храневич тоже писал
Раковскому.

— А что значит перевод в чрезвычайку? — Ия изла-
гаю ему опасения родственников.

— Головой вам ручаюсь, что этого не будет. Их всех
переведут в Киев, чтобы изъять это дело от местных
влияний...

Я пишу письма родственникам, извещая об этом,
но оказывается, что перевод в Киев не состоялся. Вос-
противился Егоров, который стоит за расследование
на месте. Он возмущен провокацией и требует дело к
себе. Чрезвычайка не дает... Очевидно, около этой про-
вокации заварилась некоторая борьба, и этим, веро-
ятно, объясняется фраза одного чрезвычайника: «У нас
теперь идет кавардак». Как бы то ни было, еще одна
туча пока рассеяна. Я устал, но обрадован...

Вчера напечатана гнусная статья Пятакова23 в «Пол-
тавских] Известиях]» (наверное, перепечатка) о крас-
ном терроре («Изв[естия]», 22 июня, № 117.)*.

Вечером стало известно, что вчера Харьков взят.
Приехали люди, которые уезжали из Харькова при

*На полях пометка В. Г. Короленко карандашом: «Пятаков и его
статья о терроре».
громе выстрелов. Поздно вечером говорили, что взят
уже и Люботин (в 30 верстах по направлению к Полта-
ве). Лозовая тоже. Открывается опять новая страница
нашей злополучной истории. Полтава переживает, быть
может, еще один «переход власти». Каков-то он будет?
Сейчас мне попался старый № харьковского «Нашего
голоса» (от 15 марта настоящего] года), где в статье
«Бессудные расстрелы в Одессе» рассказывается о за-
седании думы, где разоблачались безобразия доброволь-
цев — расстрелы и пытки.

Говорят, впрочем, что Деникин действует мягче и
в его армии будто бы существует большая дисциплина.
Евреи более спокойны, чем были при наступлении
григорьевцев, зверски вырезавших при занятии Ели-
саветграда 3 тыс. человек.

11(24) июня

Известия о занятии Харькова оказались неверны,
и сегодня напечатана в «Известиях» статья, в которой
говорится, что Харькова и не отдадут. Неверное изве-
стие основано все-таки на знаменательном факте: от-
рад деникинских разведчиков ворвался в самый город
и на Сумской улице действительно происходил бой.
Разведку вытеснили, но сведущие люди покачивают
головами: попытка слишком смела: наверное, главные
силы близко. К лиге спасения детей из «Социального
обеспечения» обратились с предложением принять на
себя, в случае отступления большевиков, заботы о де-
тях (колониях и интернатах). Лига почти прекратила
самостоятельную деятельность: я, Софья и Вексель
принимаем некоторое участие в совете защиты детей,
который ведет дело в широком масштабе. Из столиц то
и дело приходят большие детские эшелоны, которые
размещаются по уездам. Во всем этом много недостат-
ков: крестьяне не очень охотно принимают этих ка-
цапско-советских детей, и небольшая партия уже вер-
нулась из одного уезда. Дети были голодны, среди них
оказались тифозные, и они говорили, что очень жале-
ют, что не остались в Москве. А теперь вдобавок пред-
стоят новые перемены. Эти дети помещены в распре-
делительный пункт, устроенный Лигой (гл[авным]об-
разом моей Соней). Больных отправили в больницу,
здоровых накормили.

Нам не осталось ничего, — как выразить согласие.
Они обеспечивают запасы на неделю и оставляют день-
ги в распоряжение Лиги. Ответственность тяжелая, но
делать нечего. Дело вообще велось неважно: по боль-
шей части персонал, присылаемый с колониями, не-
важный и относится к делу формально. Мы в Лиге пред-
полагали это дело в более узких размерах, но обставлено
оно было бы лучше, потому что велось бы не так ка-
зенно.

Очень не хвалят какого-то Арефьева, рспоряжаю-
щегося этим делом из Харькова. Тратятся миллионы
безоглядно и зря. Говорят, распределительный] пункт
стоил миллиона 1 или два и к употреблению мало
годится. Но это, конечно, надо бы еще проверить.

Я написал письмо в редакцию «Известий» в опро-
вержение гнусной статьи Пятакова о красном терроре
и занес ее в редакцию (в бывшем дворянском доме).
Многие сомневались, напечатают ли ес. В редакции я
никого не застал и оставил статью какому-то контор-
скому юноше. Но когда пришел домой, то скоро пос-
ле меня явился один из сотрудников «Известий» и со-
общил, что статью тотчас же снесли (в том же бывшем
двор[янском] доме) к коммунистам. После получасо-
вого обсуждения решено статью напечатать «в дискус-
сионном порядке». Предполагается, что Пятаков будет
возражать.

В чрезвычайке творятся необыкновенные мерзости.
Провокационное дело Храневич дает простор для них
в особенности. Арестована молодая девушка, дочь ста-
рика Храневича и почти девочка Высоцкая. Как и в
деле Пац, происходят запугивания и гнусные предло-
жения. Действует особенно какой-то пожилой чело-
век, по фамилии Барнаевский*, называющий себя дол-
жностным лицом особого отдела. Он сменяет свои

* «Оказалась фамилия другая (Берковский)». — Примеч. В. Г. Ко-
роленко.

«Г
гнусные подступы запугиванием расстрелом. «Имею
точнейшие сведения: в эту ночь вас расстреляют». Даже
вмешательство Егорова не останавливает негодяев. Его-
ров был в арестном помещении чрезвычайки, гово-
рил с арестованными и, говорят, вынес впечатление,
что это дело — сплошная подлость.

12(25) июня

Был в штабе. Говорил с Н. П. Глебовым24 (полити-
ческий комиссар военного ведомства) и заместителем
Егорова...*. Оба возмущены делом Храневич. Оба уве-
ряют, что под «покровительством особого отдела» аре-
стованные безопасны. Егоров и Глебов действительно
были в чрезвычайке. Бедная девушка Храневич произ-
вела на него впечатление полусумасшедшей. Сидевшая
с ней вместе Высоцкая сообщает, что она совсем ли-
шилась сна из-за этих ночных допросов и гнусных при-
ставаний. Немудрено и действительно сойти с ума.

В исполкоме встречаю Праск[овью] Семеновну. Она
приходила к Алексееву и Дробнису, но те ее не при-
няли: сегодня принимают только военных. Я сажусь с
нею на лестнице: в это время подходит к ней молодой
человек (лет, впрочем, около 30-ти), брюнет, доволь-
но приятный на виц. Это доктор Генс. Щрасковья] Се-
меновна] рассказывает ему о гнусностях, производи-
мых в чрезвычайке. Он берется тотчас же передать все
это в исполнительный комитет и кроме того — съез-
дить ночью в арестное помещение.

Я захожу на обратном пути в чрезвычайку, в на-
дежде встретить Долгополова. Говорят, что он и сам
теперь возмущен и страдает от всего, что делается. Его
нет. Есть его заместитель — Маслик. Он тоже произво-
дит впечатление недурного человека; черты довольно
неправильные, грубоватые, держит себя солидно, с
какой-то как будто грустью, очень сдержан, но сведе-
ния дает с готовностью и наводит справки охотно. Я
говорю ему, что производить ночные допросы, требо-

* Пропуск в рукописи.
вать для этого молодых девушек, подымая с постелей,—
непозволительно, и я усиленно ходатайствую, чтобы
этого не делалось. Он со своим печально-сдержанным
видом записывает на бумажке. Затем я говорю, что
родственники арестованных жалуются, что доступ в
чрезвычайку чрезвычайно труден: их просто не пуска-
ют даже для справок. Он этого не отрицает: работы
много, они мешают работать... Можно подавать пись-
менные заявления через коменданта.

После этого я иду в особый отдел. Оказывается, что
не все дело Храневич передано особому отделу, а только
дела военных. Я передаю Шипельгасуо ночных допро-
сах; он обещает более этого не допускать. Сообщает,
между прочим, что двое бежало. Федяй и Пигуренко.
(Он, кажется, назвал не Пигуренка, или я плохо рас-
слышал.) Я почти уверен, что этот побег — результат
запугивания немедленной казнью, а может быть даже —
провокация.

Вечером опять известие: Харьков окончательно взят...
Может, опять неверное.

13 (26) июня

Иду в чрезвычайку за справками, которые мне вче-
ра обещал Маслик. Прибавляются еще новые: аресто-
вали мать и сестру бежавшего Пигуренко, «как залож-
ниц». Кроме того, им принесла пищу Марья Захаровна
Олеховская. Ее тоже арестовали. У нее на квартире ос-
талась девочка двух лет.

Затем — захожу в особый отдел. Шипельгаса нет.
Спрашиваю кое-что у заместителя, довольно прият-
ного молодого человека. В это время ко мне подходит
господин не первой молодости с бритым, довольно
неприятным лицом, называя себя Берковским, гово-
рит, что именно ему поручено следствие по делу Хра-
невич (хотя не все), что Егоров на него возложил от-
ветственность, если с ними что-нибудь случится. Затем
приглашает меня в другую комнату, чтобы поговорить
наедине.

В особой комнате какой-то молодой человек зани-
мается. Он просит его уйти. Тот ропщет, но все-таки
собирает бумаги. Обмениваются сердитыми взглядами,
причем лицо Берковского становится зло и неприятно.

Затем он говорит, что его обвиняют в гнусных пред-
ложениях девушке Храневич. Но он теософ, живет по
законам Кармы и очень далек от подобных вещей... Он,
наоборот, заступается за них, считает все дело дутым,
в этом смысле ведет следствие и показывает собствен-
норучное показание Храневич, которая пишет, что до
нее дошли сведения о слухах, будто он, Берковский,
делал ей гнусные предложения. Она возмущена этим и
заявляет, что Берковский держал себя, наоборот, очень
корректно. Затем он читает бумагу от штаба, в которой
предписывается ему немедленно приступить к контр-
следствию. Вот почему он производил допрос ночью
до 4-х часов утра. Показывает и некоторые бумаги и
протоколы допросов и предлагает мне взять на дом все
дело. Я отклоняю это, так как это уже слишком ин-
тимно. Лучше я приду в особый отдел еще раз. Он про-
вожает меня, рассыпаясь в любезностях. Я ему гово-
рю, что те, кто передавали мне слухи, — его фамилии
не называли, а называли другую (Барнаевский).

Когда я шел в чрезвычайку, то встретил целую груп-
пу людей. Какой-то пожилой еврей был сейчас отпу-
щен из арестного помещения Ч.К. Его ведут под руки
семейные. Завидя меня, он подходит, жмет мне руку.
Лицо его взволнованно и болезненно, на глазах слезы.

— Я Гойхман, «буржуй»...

Голос его прерывается. Я поздравляю его с осво-
бождением и советую отдохнуть дома и успокоиться.
Это — советская власть взыскивает контрибуции с бур-
жуазии. Он заплатил, и его выпустили...

Когда я пришел домой, — пришла NN, она при-
шла сказать, что неправильно назвала фамилию сле-
дователя с гнусными поползновениями: не Барнаев-
ский, а Берковский... Этот последователь Кармы,
юрист, бывший присяжный] поверенный — одержим,
по-видимому, болезненной эротоманией. Какая-то по-
сетительница пришла за справками. Он повел ее в от-
дельную комнату и в коридоре стал целовать ей грудь...
Она в испуге с криком выскочила из помещения и
бросилась вниз по лестнице. Часовой, слыша крики и
видя убегающую женщину, выстрелил в нее. Ружье дало
осечку... Женщина упала в обморок...*

И этот сатир продолжает быть следователем. Чем он
вынудил беднягу Храневич к ее заявлению? Наверное,
опять запугиванием расстрелами...

16 (29) июня

Вчера вечером, около часу ночи по официальному
времени (на 3 ч. 20 минут упреждающего меридиан),
стоя еще на балконе, мы услышали ряд выстрелов. Раз-
дались они, как нам казалось, в городском саду или
недалеко за ним. Но звуки обманчивы: другие слыша-
ли их в стороне чрезвычайки, т. е. почти в прямо про-
тивуположной стороне. Человек военный В. С. С. гово-
рил, что это были два недружных залпа и за каждым
следовал отдельный выстрел, как будто приканчиваю-
щий расстрелянного.

Сегодня мы узнали, что это расстреливали банди-
тов. Четырех чрезвычайка и трех военное ведомство.
Среди этих последних была женщина и молодой крас-
ногвардеец, уличенный тоже в бандитизме. Они при-
сланы из какой-то волости, где наводили панику на
мирных жителей.

Опасениями расстрелов и красного террора насы-
щен воздух. В наших «Известиях» от 22 июня (№100)
появилась (как уже отмечено) статья Пятакова: «да
здравствует красный террор». Я решил напечатать воз-
ражение. Других газет нет, кроме большевистских. Как-
то редактор «Известий» Энтин приходил ко мне и про-
сил писать у них. Они имеют в виду разоблачать
«непорядки и отрицательные стороны»... Я выразил со-
мнение, возможно ли мое сотрудничество у них; но
теперь среди сгущающейся атмосферы, среди борьбы
разных течений я подумал, что есть основание сказать
несколько печатных слов, которые бы рассеяли до из-
вестной степени этот туман кровавых призывов с од-

* «Это оказалось ошибочно. См. дальше». — Примеч.
В. Г. Короленко.
ной стороны, страха — с другой. Поэтому я написал
письмо в редакцию и снес его в дом бывший дворян-
ства, ныне «коммунистический дворец». В редакции
никого из состава ее не было. Я статью отдал кому-то
из конторы.

Вернувшись домой, застал у себя молодого сотруд-
ника «Известий». Он ведет местный отдел, и 24 июня
напечатал статью «Идейные паразиты», подписанную
С-н. Редакция поместила ее, выразив в примечании
несогласие с мнением своего сотрудника. Статья по-
мещается «в дискуссионном порядке». Этот молодой
человек теперь приехал ко мне и сообщил, что тотчас
после моего ухода статью отнесли к коммунистам, там
обсуждали ее '/2 часа и решили ее напечатать «тоже в
дискуссионном порядке».

— Конечно всю, без сокращений, — сказала при-
сутствовавшая при этом Наташа.

Я сказал, что об этом не может быть и вопроса: без
согласия автора, да еще в таких ответственных стать-
ях, сокращений делать нельзя. Я, конечно, думал, что
со мной они во всяком случае поцеремонятся, тем
более что молодой человек говорил о том, что сегодня
же вечером редактор собирается побывать у меня.

Прошло 2 дня. Статьи не было. Я был уверен, что
статья не появится. Но вот сегодня появляется в фель-
етоне статья Жарновецкого, озаглавленная «Красный
террор», в которой автор, третируя меня en canaille
(конечно, контрреволюционную), сообщает, что
контрреволюционеры присылают им свои статьи, тре-
буя их напечатания, тогда как советская власть счита-
ет это излишним и т. д. Затем из моей статьи приводят-
ся краткие произвольные выдержки, и великолепный
Жарновецкий победоносно сообщает мне, что по про-
чтении моей статьи он еще с большим убеждением и
горячностью восклицает: «Да здравствует кр[асный]
террор!»

Очевидно, большевики, даже литературные, отбро-
сили всякое представление о литературной порядоч-
ности, и такой полемический прием не конфузит этих
людей. Я написал краткое письмо в редакцию, где рас-
сказываю эту историю и снимаю с себя ответствен-
ность перед читателями за то употребление, которое
Жарновецкий сделал из моей статьи. Я писал ее не для
Жарновецкого, а для читателей. Но редакция скрыла
ее от читателей, предоставив ее Жарновецкому для его
полемических целей. Пишу кроме того, что не верю
теперь в возможность помещения и этого письма, но
пишу его, «чтобы дойти в этом инциденте до конца».

Эвакуация, по-видимому, решена и идет быстро. Со-
вет защиты детей обратился к нам, представителям
Лиги, с предложением взять на себя продолжение его
дела. Обещают передать деньги и запасы более чем на
неделю. В настоящее время уже 6600 детей размещены
по разным колониям в уездах. Ответственность боль-
шая, но мы не можем отказаться стать посредниками
между колониями и новой властью. Моя Соня уходит
сегодня на всю ночь в совет. Повестками ответствен-
ным служащим во всех отделах — они приглашаются в
отделы, где должны пробыть до конца. Я два раза се-
годня был в штабе и раз у Егорова. Это командующий
войсками левобер[ежной] Украйны. Разговор с ним про-
извел на меня хорошее впечатление. Он — не сторон-
ник кр[асного] террора и уже немало сделал для при-
остановки бессудных казней. По поводу данного
момента он не вполне уверен, что ему удастся вполне
устранить кр[асный] террор. Побег Федяя и Пигуренко
очень повредил его стараниям. Кроме того, в самом
штабе, на ответственном посту обнаружен агент Де-
никина... Он обещает тем не менее сделать все, что
будет возможно.

К моему удивлению, родственники сидящих из раз-
говоров с Дробнисом выносят угрожающее впечатле-
ние. «К родственникам бежавших будут применены
репрессии». Мать и сестра Пигуренко — арестованы.
Марья Захар [овна] Олеховская принесла им обед и тоже
взята в чрезвычайку. Я был по этому поводу в Ч. К.,
но... кто знает, чем это кончится.

Когда я вышел от Егорова, на дворе был ливень.
Тучи, сначала клубившиеся и быстро проносившиеся
по небу, теперь слились в сплошную массу, пронизан-
ную зловещими опаловыми оттенками. Дождь шумел
по жестяным крышам с протяжным гулом. Порой ве-
тер разбивал брызги ливня и нес дождевую пыль, как
клубы дыма. Я пережидал на веранде с отцом Егорова,
очень милым стариком, глуховатым паралитиком, и
несколькими посетительницами. В числе их были и жены
арестованных. Как должна была действовать на них вся
эта картина: будут или не будут этой ночью расстре-
лы?.. Егоров думает, что все-таки не будут...

Еще несколько дней, — и, быть может, Полтава
увидит новых властителей. Каковы-то они будут и за
кого нам с Прасковьей Семеновной придется теперь
ходатайствовать перед ними? Бедная Пашенька имеет
страшно усталый вид, а вчера за нею приехали, чтобы
звать ее в тюрьму: там страшная тревога, и она, ка-
жется, будет ночевать там для успокоения?

Третьего дня собрание Политического] Кр[асного]
Креста было оцеплено и у всех произведен обыск, в
том числе и у Пашеньки. А Немировский даже аресто-
ван. Член чрезвычайной комиссии, руководивший этой
экспедицией, говорил мне вчера в штабе, что они
убеждены, что под флагом Кр[асного] Креста собра-
лись противники советской власти. Мне, кажется, уда-
лось его разуверить в этом: политический Кр[асный]
Крест, который теперь заступается перед большевика-
ми за их противников и за нейтральных, — через не-
сколько дней, быть может, вместе с событиями пере-
менит фронт и будет защищать интересы арестованных
большевиков. Разговор происходил в довольно людной
канцелярии. Кругом толпились и прислушивались с
видимым и понятным интересом мелкие служащие и
пришедшие в штаб по делам красноармейцы...

17 (30) июня

Вчера на нас совершен «налет бандитов», в моей
квартире раздавались выстрелы и мне пришлось бо-
роться с бандитом, вооруженным браунингом.
Необычайное происшествие это произошло следу-
ющим образом. Большевистские учреждения, в том
числе совет защиты детей, в котором я участвую в ка-
честве почетного председателя Лиги спасения детей, а
Соня тоже от Лиги вошла даже в президиум, — эваку-
ируются. Для того чтобы русские (да и местные дети)
не остались опять без хлеба, — решено, что предста-
вительство перед деникинцами за все детские коло-
нии возьмет на себя Лига. Для этого совет защиты пе-
редает нам продукты не менее чем на неделю и 2
миллиона денег. Но все банки закрываются и, конеч-
но, деньги их захватываются эвакуирующимися боль-
шевиками. Решено поэтому заранее взять эту сумму,
положить в какой-нибудь банк, где по возможности
«забронировать» ее от конфискации. Это и было вы-
полнено, т. е. исполком отпустил деньги, но положить
их куда бы то ни было не удалось. Юматов, деятель-
ный член совета защиты детей, выхлопотал 2 милли-
она, и в ночь с 28-го на 29-е, когда все учреждения
работали всю ночь, молодая девушка Дитятева, очень
симпатичная большевичка, и даже, кажется, комму-
нистка, отправилась в казначейство и, взяв чемодан-
чик с 2-мя миллионами, принесла их в «совзадет» (часа
в два ночи!). Их передали моей Соне, которая и при-
несла их к нам в квартиру.

Я находил все это чрезвычайно опасным: навер-
ное, об этом болтают большевики, и 2 миллиона уже,
наверное, привлекли внимание бандитов. Мы берем
на себя страшную ответственность за огромную сум-
му, за возможность существования тысяч детей. А ведь
мы беззащитны против налета. Соня с молодой бес-
печностью нашла мои опасения преувеличенными.
Притом положение колоний было бы действительно
критическим (русских детей в Полтавщине теперь 6600
ч[еловек], колонии рассеяны по разным уездам. Лига
приняла на себя также заботы о местных детских уч-
реждениях и приютах). Итак, решено в возможном вре-
мени разделить эту сумму, у нас оставить часть, дру-
гие части разнести в верные руки...

Но мои опасения сбылись. За нашей квартирой уже
следили. Перед вечером все мы заметили какие-то две
фигуры, которые бродили около наших ворот. Встре-
тив одного из них, Соня спросила: «Вам нужно к Ко-
роленку?» (Ко мне теперь является в тревоге много
лиц.) «Нет, мне к Короленку не нужно,» — ответил
тот довольно резко. И затем опять его фигура прилип-
ла у ворот на улице, видная с нашего балкона.

Часов около 11-ти (по официальному времени), т. е.
около 8-ми по меридиану, — еще засветло, все мы
были на балконе или в галерее, к нам постучались с
улицы. Эти дни мы были осторожны. Наташа спросила:
кто там? Женский голос ответил: мы к Софье Влади-
мировне. Она открыла дверь, и вошли две барышни,
из приюта, которым заведует Любовь Леоп. Кривин-
ская, а также Соня по обязанности, как член Лиги и
совета защиты детей. За ними вошли 2 субъекта стран-
ного вида с револьверами у пояса. Оба были выпивши
и принялись толковать что-то невразумительное. Им
нужно меня, но пусть все остальные войдут в комнаты.
Я сказал, что я их выслушаю здесь, пусть говорят. Но в
это время, чтобы оставить меня наедине с «просите-
лями», все вошли в переднюю; один из субъектов во-
шел за ними. Другой, молодой брюнет цыганского типа
с курчавыми волосами, стал мне шептать что-то. Это
часто бывает, когда ко мне приходят просители, и мне
то и дело приходится напоминать, что я глуховат. Так
как субъект продолжал говорить все так же тихо, то я
с досадой сказал:

— Говорите, что вам нужно, но громче, если хоти-
те, чтобы я вас слушал.

Он положил мне руки на плечи и, наклонив лицо и
глядя мне в глаза, сказал:

— Вы получили два. миллиона. Мы — деникинские
дружинники. Отдайте их нам.

Я сразу сообразил, в чем дело. По какому-то ин-
стинкту, — мой собеседник показался мне менее опас-
ным. Я сказал ему твердо:

— Обождите здесь, — отстранил его рукой к двери
балкона (которую он запер крючком) и бросился в
переднюю. Здесь мне сразу бросилась в глаза фигура
другого бандита у двери в кабинет. В руке у него был
довольно большой браунинг. Я сразу от двери кинулся
к нему и крепко схватил левой рукой его руку с ре-
вольвером. Между нами началась борьба, в которой
тотчас же приняла участие Авд[отья] Семеновна, а
через некоторое время Наташа. Последняя подумала,
что это посланцы Ч.К. пришли арестовать живущего у
нас Сподина (которого я взял на поруки и для безо-
пасности переселил к себе), и она стала выпроважи-
вать его. Он выбежал через мой кабинет. Бандит выст-
релил в ту комнату, за несколько секунд до того, как
я ворвался в переднюю. Он успел перешагнуть назад в
переднюю, когда я крепко схватил его за руку. Должно
быть, я сжал ее очень сильно: даже .теперь, когда я
пишу эти строки, спустя почти два дня, — у меня силь-
но болит мускул левой руки. Затем отчетливо помню,
что бандит старался повернуть револьвер ко мне, а мне
удавалось мешать этому. Раздался еще выстрел, кото-
рый он направлял в меня, но который попал в проти-
вуположную сторону, в дверь... Отчетливо помню, что
у меня не было страха, а был только сильный гнев.
Если бы у меня был в руке револьвер, я бы застрелил
его.

Другой бандит в это время возился со своим ре-
вольвером, который как будто застрял у него в кобуре
или в кармане. Если бы он сразу принял участие в борь-
бе, нам пришлось бы плохо: мы, теперь вчетвером (счи-
тая и бандита), сбились в кучу, и он мог бы стрелять в
любого. Но у меня все время было какое-то ощуще-
ние, что опасность только в том разбойнике, которого
я держал в руках, и в его револьвере, который он все
старался повернуть в мою сторону.

Вдруг он рванулся у меня из рук и бросился к две-
рям. Авд[отья] Семеновна] видела, как другой дернул
его за руку, указывая, что надо уходить. Действитель-
но, дальнейшая борьба была бесцельна: они могли убить
кого-нибудь из нас, но у них не осталось бы времени,
чтобы разыскать деньги: после выстрелов могли явиться
люди, т[ем] б[олее] что их мог бы привести выбежав-
ший наш жилец. Движение бандита к дверям было для
меня так неожиданно и быстро, что я не удержал его,
и оба быстро побежали к выходу. Я кинулся за ними. У
меня было теперь одно желание: гнаться за негодяя-
ми, схватить того, который стрелял, смять его... Авдо-
тья] Семеновна] и Наташа заперли передо мной две-
ри. Я бросился в кабинет, схватил свой почти
игрушечный револьверчик и опять побежал к двери,
требуя, чтобы они меня выпустили. Во мне проснулась
отцовская вспыльчивость, и я, вероятно, стрелял бы
в них на улице. Но Авд[отья] Семеновна] и Наташа
меня не пустили.

А во время всей кутерьмы Соня схватила чемодан-
чик, выскочила с ним в окно на улицу, прибежала к
Кривинским (почти рядом), крикнула, что «отца уби-
ли», и побежала обратно. Прибежала, когда все уже
было кончено, и... опять полезла в окно...

Весь налет совершен, очевидно, неопытными в этих
делах новичками: все было сделано глупо. Они, оче-
видно, рассчитывали на чисто овечью панику, кото-
рая обыкновенно охватывает обывателя в таких случа-
ях. В моей семье они этого не нашли. Когда бандит
крикнул: «Руки вверх!» — Наташа, вообще большая
спорщица, — ответила:

— Зачем мы станем подымать руки: у нас ничего
нет!

Все произошло для них не так стройно и гладко,
как они предполагали. А тут я неожиданно кидаюсь с
голыми руками, начинается возня... Один, который
разговаривал со мной, кроме того, по-видимому, бо-
ялся и не желал убийства. Как это ни странно, — в его
тоне мне слышалось даже некоторое почтение, кото-
рое я замечаю у иных просителей по отношению к «пи-
сателю Короленко», вдобще я теперь не жалею, что у
меня в ту минуту не было револьвера (а я уже хотел
взять его в карман ввиду тревожных обстоятельств).

Убегая, один из бандитов потерял фуражку. Я на-
зываю ее теперь своей военной добычей, вообще, могу
гордиться поведением всей своей семьи. Наташа спла-
вила человека, который был нашим гостем и которо-
му, по ее мнению, грозила опасность. Соня унесла день-
ги, от которых зависит жизнь порученных нам детей.
Без Авд[отьи] Семеновны мне трудно было бы спра-
виться с разбойником, который выказал довольно
определенные намерения.

Теперь деньги помещены уже в возможно безопас-
ном месте.

Сегодня (утро 31-го) еще не знаю о событиях этой
ночи.Большевики быстро эвакуируются. Возможно
вступление деникинцев. Немировский отпустил всех
политических из тюрем. Из чрезвычайки тоже отпуще-
ны, кажется, все. Частью отпустили их сами больше-
вики, отчасти какой-то неизвестный человек, кото-
рый открыл двери и убедил часовых, что так как
начальство разбежалось, то незачем держать людей. Все
довольно беспорядочно. У «социального обеспечения»
утром шумела толпа женщин: их мужей взяли на фронт,
а пайков им не оставили, деньги, реквизированные
большевиками, разбираются просто по рукам, разда-
ются беспорядочно и бесконтрольно. Вообще идет ка-
вардак...

Под председательством К. И. Ляховича организова-
на охрана города. У нас ночевали 5 молодых людей
снаружи. Было небольшое опасение относительно Бу-
даговских. Какие-то 3 красноармейца заходили в сад и
вели двусмысленный разговор.

Но ночь прошла спокойно. Ночью слышалась кано-
нада, но довольно отдаленная...

19 июня (2 июля)

Вчера оказалось, что почти все учреждения эвакуи-
рованы. Немировский и Дубенский, члены губтюкара,
своей властью распустили арестованных в тюрьме, аре-
стантских ротах и чрезвычайке. Я проходил мимо чрез-
вычайки часу в третьем. У подъездов коменданта и осо-
бого отдела стояли часовые, между обоими этими
подъездами пространство по-прежнему загорожено, но
из-за решеток в окнах нижнего этажа, откуда прежде
смотрели на меня (а иногда кланялись) заключенные,—
теперь была пустота.
Ко мне приходил Ревуцкий, бывший начальник при
гетмане казаков или гайдамаков, которому ставили в
вину, что это он разогнал совет рабочих и солдатских
депутатов при гетманском перевороте. Его дело было
вообще плохо: один из первых кандидатов к расстрелу.
Теперь он на свободе, пришел благодарить меня. Я
собственно старался всячески удержать бессудные рас-
стрелы вообще; это правда. Но что удалось сделать, —
Бог его знает. И вообще неизвестно, что именно тут
действовало. Пожалуй, все вообще складывалось для
Полтавы благоприятно, в том числе личный состав
большевистских заправил (Дробнис, Алексеев и неко-
торые другие). Много сделал Егоров.

Мы не успели разговориться с Ревуцким, как при-
бежал какой-то высокий молодой человек с извести-
ем, что Ревуцкому необходимо исчезнуть, так как его
опять ищут. Мы расстаемся. У меня осталось только
мимолетное впечатление: довольно интеллигентное,
приятное, сильно истомленное лицо...

Говорили, что у большевиков дела поправляются.
Уехавшим в Лубны заведующим подотделами посланы
телеграммы вернуться. Но это, по-видимому, только
личные распоряжения: учреждения с делами пока не
вернутся.

Ко мне явилась сегодня жена Плевако. Мужа, отпу-
щенного вчера, арестовали опять. Ей сказали, что во-
енно-революционный трибунал будет заседать сегод-
ня. Отказываются вызвать свидетелей. Нужно ехать
хлопотать, чтобы свидетелей все-таки вызвали. Подъез-
жаем к трибуналу. У лестницы внизу встречаемся с
Немировским, Дубенским и Сметаничем. Спрашива-
ем: где военно-реводюционный трибунал? Оказывает-
ся — здесь. Члены его Сметания, Ганенко и Шмелев. Я
обращаюсь к Сметаничу. Он отвечает, что свидетелей
не вызовут... Но ведь это значит большая вероятность
осудить невинного. А ведь вы знаете старое правило:
лучше оправдать 10 виновных, чем осудить одного не-
винного.

— При классовой борьбе мы этого не признаем. Мы
считаем, что наоборот.
Разговаривая, мы входим внутрь. Через некоторое
время Сметанич приглашает меня в комнату своего
отдела. Там уже сидит Немировский, который пишет
на отдельном листке какое-то довольно длинное объяс-
нение, Дубенский и еще несколько лиц. Сметанич про-
должает разговор со мной. На его красивом лице, с
интеллигентным выражением и грустной полуулыб-
кой — всегдашнее немного загадочное выражение. Хо-
телось бы поверить ему, что он говорит искренно, но...
не верится. Он говорит, между прочим, что «пришел в
ужас», прочитав газетное известие о нападении на
меня, что это наверное сделали бежавшие из тюрьмы...
Он это последнее говорит таким тоном, точно это ка-
кой-то аргумент против меня. Но еще несколько ми-
нут назад он же говорил, что бандитизм «для нас» не
опасен. Он не идет против советской власти... А обере-
гать безопасность обывателя — дело весьма второсте-
пенное (не этими словами). Опять грустная полуулыб-
ка и уверение, что он против казни бандитов. Мне не-
вольно вспоминается полнейшее равнодушие его при
моем рассказе об убийстве Кучеренко Гудзем и Крав-
ченко. Он говорит еще о том, что нельзя теперь оста-
ваться нейтральным, что за эти 2 */, года положение
выяснилось. Когда бывало, чтобы дети сходили с ума.
А он знает случай, когда с ума сходили 8-летние маль-
чики... Я отвечаю, что сходить с ума дети, конечно,
теперь могут, но это не значит, что они также могут
разбираться в партиях. А что могут быть нейтральные,—
так вот вам: я нейтральный. Он выражает недоверие: я
ближе к ним, чем к деникинцам. Я говорю этим людям
совершенно прямо, что я, конечно, не деникинец и
не знаю, как они будут держать себя. Это дело, может
быть, близкого будущего. Но я вижу, в чем я глубоко
не сочувствую большевикам. Он начинает доказывать,
что большевизм не только разрушает, но и творит. При-
водит в пример «правотворчество». Образованы трибу-
налы и народные судьи. Мы боремся с чрезвычайка-
ми, и, как видите, в Полтаве не было таких жестоко-
стей. как в других местах25. Я опять вижу печальную
полуулыбку и невольно вспоминаю Сподина и других.
Он был сам в чрезвычайке и весь был проникнут ду-
хом чрезвычайки... И опять мне кажется эта приятная,
тонкая полуулыбка завесой... Что скрыто за ней?.. И
сколько таких интеллигентов у большевизма.

Под конец разговора — неожиданность. Он говорит
мне, вернувшись от телефона, — что он всюду спра-
шивал про Ганенка и Шмелева, но нигде не мог уз-
нать, где они? Ждать мне, может быть, долго. Он обе-
щает передать товарищам мои слова...

— Значит, вы передадите вот что, — говорю я и
повторяю свою просьбу и просьбу жены о том, чтобы
это был суд с возможностью опросить свидетелей и т. д.

— Да, передам... — говорит он. — Обещаю вам даже
более: сам присоединюсь к этому.

Я прощаюсь и ухожу, унося то же впечатление в
душе. Перед этим Сметанич пригласил тов. Немиров-
ского в отдельную комнату, где его допросит следова-
тель. Дубенский ожидает того же. Но когда я подъез-
жаю домой, мимо как будто проезжает Немировский.
Значит, его не арестовали...

Когда я отошел от крыльца трибунала — кто-то
проехал мимо и приветливо раскланялся со мной. Я
вглядываюсь и вижу... Берковского, «живущего по за-
кону Кармы». Мне показал один из чрезвычайников
его дело. Был арестован в Харькове. Сидя там, вошел в
доверие двух, тоже сидевших бывших офицеров, ко-
торых уже хотели выпустить. По его доносу — они не
выпущены и произведено много новых арестов. Полу-
чил благодарность и... попал в особый! отдел...

Часов в 10 '/, вечера ко мне вошел Немировский в
сопровождении тюремного смотрителя. Оказывается,—
он арестован и предается военному трибуналу за то,
что освободил арестованных. Жена, которая пришла
вслед за ним, опасается, что они назначат скорый суд.
Я написал записку Егорову, в которой сообщил, что
арестован такой-то за то, что, получив общее и нео-
пределенное распоряжение коллегии, — освободил всех
политических. Родные опасаются роковых случайнос-
тей, так как Ил. Ос. Немировский противодействовал
бессудным расстрелам чрезвычайки и есть основания
опасаться личных счетов. Родных бы очень успокоило,
если бы командующий войсками показал как-нибудь,
что ему известно об этом аресте и что он интересуется
делом И. О. Немировского.

Егорова не застал. Уехал на пролетке, «значит, не в
штаб, а в город». Отец его (Василий Трофимович) и
сестра уехали еще вчера совсем из города. Меня встре-
тили во дворе студенты Капнист и Хабур, и я передал
им письмо. Они обещали передать его, как только Его-
ров приедет. Когда мы разговаривали, к солдату, нахо-
дившемуся около колясок, прибежал другой и сказал
торопливо, что приказано готовить машины... Издале-
ка доносятся порой выстрелы... Впрочем, в городе спо-
койно.

20 июня (3 июля)

Сегодня должен был состояться суд военно-рево-
люционного трибунала над Немировским (нечто вро-
де прежнего военно-полевого суда). Приходила Пашень-
ка. Просила написать по прямому проводу телеграмму
Раковскому, копия Биванову. Я написал, хотя почти
уверен, что казни быть не может (а военно-революци-
онный трибунал знает только смертную казнь или оп-
равдание). Сердиты они особенно за то, что отпущен
Ревуцкий, но так как это сделано в то время, когда
сами они были охвачены паникой и отдавали общие и
неопределенные приказания, то это обвинение не ста-
вится. Обвиняют в том, что уже на следующий день,
когда паника стихла, он освободил хулигана Греся,
приговоренного к смертной казни за бандитизм, и еще

одного.

Узнал, что среди расстрелянных 28-го был и один
«политический». Это - - Кузубов. Это. правду сказать,
был злой черносотенец, который в 1906 году побил на
улице палкой Д. О. Ярошевича в то время, как его при-
ятель, отставной офицер, стоял тут же с полуобна-
женной шашкой... Кроме того, это были погромщики,
которые вели постоянную агитацию. Говорили, что
после инцидента Филонова26 эти два погромщика при-
ходили в мою квартиру. Но в последнее время он был
уже психически болен и находился в лечебнице. Гово-
рят, жалкий бедняга валялся в ногах, умолял поща-
дить его. Потребовали веревок. В психиатрической боль-
нице в этом отказали и протестовали против казни над
сумасшедшим. Когда я заговорил с отвращением об
этой казни, — Сметанич сказал, что им со всех сторон
говорили: почему вы не расстреляете Кузуба?.. Очевид-
но, — у них и у нас разное восприятие: я со всех сто-
рон слышу только возмущение даже со стороны тех,
кто с отвращением относился к погромной деятель-
ности Кузуба.

21 июня (4 июля)

Дела все в том же положении: комиссары верну-
лись из Лубен, но... дела все остались там, так что в
учреждениях ничего не делается. Ч.К. опять принялась
за аресты, чтобы в чем-нибудь проявить свою деятель-
ность. Каково настроение арестованных, можно видеть
из письма, которое я получил неизвестным мне путем
несколько дней назад от лица, арестованного при чрез-
вычайке: «Уважаемый Вл[адимир] Гал[актионович]. Ч.К.
эвакуируется. Мы здесь арестованы; пришлось недавно
разговаривать с дежурным комиссаром. Мы ему задали
вопрос: а как бы вы поступили с теми, кто в подвале?
Он ответил, что, когда ждали Григорьева, — было на-
мечено к расстрелу 60 человек. Сейчас здесь страшная
суета и сказали, что из подвала не выйдет ни один
живым. — На вас вся надежда. Мне, автору этого пись-
ма, ничто не угрожает...»

Теперь все уже выпущены. Интересны, однако, эти
разговоры «комиссаров». Очевидно, эта рядовая «мас-
са» чрезвычаек считает вожаков еще более свирепы-
ми, чем они есть в действительности.

Несколько дней назад расстреляли 15 человек. Ка-
жется, все бандиты. Фамилии еще узнать не удалось.
Был в чрезвычайке. Разговаривал с председателем
Долгополовым. Кажется, на сей раз наткнулся на вполне
искреннего человека. Говорили и ранее, что он чело-
век мягкий по натуре и по временам хватается за голо-
ву от того, что делается кругом. Мы с ним были одни.
Говорили о стариках генералах, которых взяли залож-
никами: Дейтрихе, Аникееве и др. Он объясняет их арест
тем, что будто бы деникинцы, взяв Харьков, произве-
ли резню рабочих (неужто было?)*, а генералами де-
никинцы дорожат, и это их может сдержать от эксцес-
сов.

— Мы их держим в хорошем помещении... Если им
нужно сходить за чем-нибудь домой, — отпускаем их с
провожатыми. А ведь они какие: уже заготовили пого-
ны... У одного спросили: зачем вы это делаете? Он от-
ветил: в погонах вся моя жизнь...

— Но ведь это не опасно, а смешно, — говорю я и
рассказываю ему содержание рассказа Чехова о ста-
реньком отставном генерале, который все щеголял
красной подкладкой на мундире... Он ослеп. Экономка
спорола и продала красное сукно, а старик все отво-
рачивал полу, чтобы люди видели красную подклад-
ку... Нельзя же за это старенького генерала сажать в
тюрьму...

— Мы не за это и сажаем. Они нам нужны, как
громоотвод... Если Деникин отойдет, — мы их отпус-
тим, если станет подходить, — увезем с собой...

— А если он и здесь кого-нибудь расстреляет из ва-
ших. Вы тоже их расстреляете? Это жестоко...

— Теперь приходится делать много жестокостей... Но
когда мы победим... Отец Короленко! Вы ведь читали
что-нибудь о коммунизме?

— Вы еще не родились, когда я читал и знал о
коммунизме.

— Ну, я простой человек. Признаться, я ничего не
читал о коммунизме. Но знаю, что дело идет о том,

* На полях пометка В. Г. Короленко карандашом: «неправда».
чтобы не было денег. В России уже денег и нет... Всякий
трудящийся получает карточку: работал столько-то
часов... Ему нужно платье, идет в магазин, дает свою
карточку. Ему дают платье, которое стоит столько-то
часов работы...

— Приходит в магазин, а ему говорят, что платья
нет и в помине...

— Нет, так нет для всех... А есть, так его получает
трудящийся. Все равно, над чем бы он ни работал. Ум-
ственный труд тоже будет вознаграждаться... все равно.
Ах, знаете, отец Короленко! Когда я рассказывал о
коммунизме в одном собрании... а там был священ-
ник... То он встал и крикнул: если вам это удастся сде-
лать, то я брошу священство и пойду к вам...

На лице Долгополова лежит отпечаток какого-то
умиления. Я вспоминаю, что чрезвычайка уже при нем
расстреливала и покушалась расстреливать без всякого
суда... Вспоминаю и о том, что он хватается за голову...
Хватается за голову, а все-таки подписывает пригово-
ры. Кажется, я действительно на этот раз видел чело-
века, искренно верующего, что в России уже положе-
но начало райской жизни. Он и не подозревает, что
идея прудоновского банка с трудовыми эквивалента-
ми жестоко высмеяна самим Марксом...

Время неопределенное. Деникинцы как будто отсту-
пили от Полтавы. Казначейство вернулось из Лубен,
вернулись заведующие отделами и подотделами, но
делопроизводство не вернулось и работа не идет... Рас-
стрелы были два раза: один раз расстреляли 13 банди-
тов и одного деникинского разведчика, другой — 4-х
бандитов. В числе бандитов были некоторые, чрезвы-
чайно опасные, — один раз убежавший из тюрьмы и
после этого опять совершавший убийства. Некоторые по
делу об ограблении Царенка, — в том числе Екатерина
Петраш, участница многих убийств... Теперь даже на меня
это уже особенного впечатления не производит...

Немировский чрезвычайным трибуналом присуж-
ден к месячному аресту.
Вчера пришли ко мне прихожане и даже, кажется,
участники монастырской общины. Оказывается, в ночь
с 11-го на 12-е в монастырь явились красноармейцы
от Ч.К. Киевского вокзала (есть чрезвычайки и вок-
зальные), присутствовали и от городской Ч.К. Ворва-
лись в монастырь, стреляли в окна, выламывали две-
ри, обшарили кельи, забрали, что могли: брали рясы,
шубы, сапоги. Искали оружия и белогвардейцев. Арес-
товали иеромонаха Нила (казначея) и диакона Амв-
росия и увезли на Киевский вокзал. Еще взяли какого-
то жившего при монастыре подполковника, но вскоре
отпустили.

Сегодня по этому и по другим поводам я пошел в
Ч.К. Застал Долгополова и Масленникова. Долгополов
дал мне некоторые справки. Масленников, которого я
сначала застал в кабинете без Долгополова, когда я
сказал ему, что в городе много говорят о «налете» на
монастырь, — улыбнулся своей невыразительной улыб-
кой. А пришедший вскоре Долгополов сказал, что это
сделано Ч.К. с Киевского вокзала, но им известна при-
чина. Они тоже давно следят за монастырем. Там толь-
ко и ждут деникинцев. Найден план, указывающий
лучшие подступы к Полтаве. Белогвардейцы в одном
белье повыскакали из монастыря и т. д. Затем благо-
душный Долгополов пустился в разговор о том, поче-
му я беспартийный. Я мог бы повести за собой массы.
Он, по-видимому, разумеет, что я мог бы повести эти
массы для завоевания большевистского рая. В это вре-
мя вошел какой-то молодой человек и торопливо по-
дал записку. Долгополов быстро поднялся и сказал:
«Надо тотчас усилить караулы...» Затем спешно вы-
шел... Я тоже ушел. Оказалось, что, останься я еще не-
сколько минут, — я был бы свидетелем нападения на
чрезвычайку, о котором ходят разноречивые слухи до
самого вечера. Весь район оцеплен войсками, ходить
по улицам около чрезвычайки нс позволяют... Гово-
рят, и Долгополов и многие из чрезвычайки арестова-
ны. Кем? За что? Не то просто восставшие из-за ареста
товарищей красноармейцы, не то какая-то власть на-
правляет этот удар. Может быть, мы во власти недис-
циплинированных солдат... Посмотрим завтра...

2 (15) июля

Если считать по новому стилю, то сегодня день мо-
его рождения. Исполнилось 66 лет. Большевики счита-
ют по новому стилю. Деникинцы — по старому. Так и
живем — в Харькове по одному времени, в Полтаве
по другому. И если к нам придут деникинцы — прика-
жут опять вернуться к старому... Вернемся.

Проснулся рано, еще серо, с тоской и печалью в
сердце. Вчера пришел № киевской газеты и в ней спи-
сок новых жертв красного террора в Киеве. В числе этих
жертв я встретил имя Вл. Павловича Науменка. Против
него стоит причина казни: «бывший министр народ-
ного просвещения. Вместе с Богданом Кистяковским
основал общество украинских федералистов». Мне ка-
жется, что Науменко, которого я знаю, никогда ми-
нистром не был, а был при гетмане (или при раде)
попечителем Киевского округа, причем отказался от
этой должности, когда в ведомстве стали брать пере-
вес шовинистско-националистические взгляды. Рансе
он был редактором «Киевской Старины». Вообще, это
был давний работник и поборник украинской культу-
ры, никогда не стоявший за крайнюю «самостийность»
и за полное отделение Украины. Одна из симпатич-
нейших фигур украинского культурного движения,
человек, стоявший всегда за дружеское сотрудниче-
ство культуры русской и украинской. Что означает его
расстрел, что означают другие казни, что означает уг-
роза Б. Кистяковскому? Киевский красный террор дей-
ствует вовсю. Начали с профессоров, бывших «черно-
сотенцев», как Флоринский, или просто монархистов,
как Цитович. Теперь переходят к Науменкам, людям
только инакомыслящим, но всегда настроенным про-
грессивно и со всех точек зрения благородным...
Тоска, тоска! Утро пасмурное, по небу передвига-
ются с северо-востока туманные тучи. Лета мы не ви-
дели. Два-три дня жары, когда в сыром воздухе чув-
ствуешь себя точно на банном полке, — и опять дождь
и слякоть. А зима придет холодная, без дров. Я не мни-
телен, но иной раз и мне приходит в голову, — пере-
живу ли я эту зиму? Сердце плохо, а настроение среди
этих впечатлений — его еще портит. Работа не идет на
ум, а надо еще много кончить, и мне жаль было бы
уйти, не досказав кое-чего...

Чрезвычайку разгромил 8-й полк, стоявший в Бе-
ликах. Там он творил ужасные вещи. Перевели сюда.
Здесь Ч.К. арестовала 2-х из этих красноармейцев. Полк
прислал делегатов. Говорят, арестовали и их. Тогда эти
солдаты окружили чрезвычайку, отпустили многих аре-
стованных, стреляли, говорят, убили кого-то, разгра-
били склад вещей, «реквизированных у буржуазии»,
и... теперь опять тихо. Говорят, при этом слышались
лозунги: «перебить жидов и коммунистов», упоминал-
ся «батько Махно». Вот на каких надежных элементах
стоит власть, взявшаяся преобразовать мир.

Из Селещины привезли «буржуев», отправленных
на принудительные работы. 25 человек истерзаны так,
что при освидетельствовании видный военный чин,
говорят, сделал отметку на протоколе: «Смерть него-
дяям, так опозорившим советскую власть!» Постанов-
лено арестовать тех, кто распоряжался этими варвар-
скими истязаниями. Но... этого палача видели свободно
разъезжающим по городу... Живем среди безнаказан-
ного варварства и ужаса!

7(20) июля*

Расстрелы учащаются. Опять расстреливают без суда,
по постановлению негласных разбирательств в колле-
гиях или даже проще. То и дело находят трупы рас-
стрелянных, а четвертого дня в здании, занимаемом
трибуналом и комитетом народного здравия, в поме-

• В дневнике указано ошибочно «20 апреля».
шении последнего нашли труп С отрезанной головой.
Пол и стены были залиты кровью. Один из врачей рас-
сказывал совершенно кошмарную историю: кого-то
неизвестно за что приговорили к смертной казни. Крас-
ноармейцы отказывались выполнить роль палачей. Тогда
нашелся казак-любитель, который вызвался по своей
охоте исполнить казнь. Он взял из помещения, где
сидело человек 20 арестованных особым отделом (ка-
жется), приговоренного и повел с собой по коридо-
рам и переходам большого здания. Пришли в сравни-
тельно уединенный коридор. Здесь казак (вероятно, из
деникинских перебежчиков) зарубил жертву и отре-
зал голову. Служащие «комздрава» на следующий день,
придя на службу, наткнулись на труп. Было это числа
17 июля.

В монастыре в результате провокации произведен
форменный разгром. Арестованы иеромонах Нил и
диакон Амвросий. Кроме того, какой-то бедняга от-
ставной подполковник, живший при монастыре. Пол-
ковник и диакон отпущены. Нил оставлен и — есть
слухи — уже расстрелян. Агенты чрезвычайки явились
под видом деникинцев и попросили приюта. В это вре-
мя к говорившему с провокатором Амвросию подо-
шла девица Бабурова и... в конце концов мнимый де-
никинец получил приют. А через 2 часа нагрянул отряд
человек в 60—70 и произвел форменный разгром. Ру-
ководил этим, говорят, какой-то Потемкин. Бабурову
тоже арестовали, страшно избили шомполами и топ-
тали ногами. Потемкин (или, может быть, иначе) го-
ворил с Праск[овьей] Семеновной]. Не отрицая по-
боев, он ссылался лишь на то, что у Бабуровой найдены
такие компрометирующие документы, что ее расстре-
лять мало. Я ходил по этому поводу к Егорову. Он обе-
щал немедленно назначить комиссию для расследова-
ния...* Но при этом сообщил, что при обыске в
монастыре найден склад оружия (48 револьверов и руч-
ные бомбы)... Бывшие у меня члены подмонастырного

* «Комиссия подтвердила факт избиения, Бабурову не отправи-
ли в Киев, а оставили в тюремной больнице». — Примеч.
В. Г Короленко.

2IQ
приходского совета (Нехаенко, Чумак и после /вчера/
М. В. Макаренко) категорически отрицают это. Совет
приходской общины написал опровержение на статьи
«Селянской Бщноты» и «Известий» (от 16 и 17 июля).
Написано неумело, много лишнего. Я посоветовал ос-
тавить лишь фактическое опровержение, но... конеч-
но, его не напечатают. Стоит ли церемониться с людь-
ми, «зараженными церковными предрассудками»!
По-видимому, все дело раздуто из пустяков провока-
ционным порядком.

В Киевских «Известиях Всеукраинского Централь-
ного Исполнительного Комитета»* и т. д. появилась
статья Раковского «Кулацкие восстания», в которой
он доказывает, что бандитизм поддерживается дере-
венскими кулаками. В статье содержатся любопытные
указания: «Уравнительное пользование землею еще
вопрос будущего. Повсеместно почти кулаки, владею-
щие землею свыше нормы, не экспроприированы. На-
оборот, к ним фактически перешла и часть той земли,
которая после экспроприации помещиков должна была
перейти к безземельным и малоземельным крестьянам.
Последние, за неимением живого и мертвого инвен-
таря, сдали свои участки во временное пользование
кулакам без всякой платы».

Статья заканчивается предложением перенести крас-
ный террор в деревню! «Кулак, получивши все, что
могла дать ему революция, мечтает о возвращении
доброго старого времени, вольной торговли, спекуля-
ции и наживы». «Бандиты были бы бессильны, если
бы их не поддерживали кулаки»... Ввиду этого «против
кулаков есть только одно средство: на белый террор,
который они применяют с помощью банд, ответить
красным террором». «Первое условие в борьбе с бан-
дитизмом — считать деревню коллективно ответствен-
ной за бандитские действия, которые происходят в ее
районе»...

Удивительное непонимание народного настроения.
Ввести красный террор в деревню — значит только

* «15 июля 1919 г., № 91». — Примеч. В. Г. Короленко.
усилить бандитов, которые сейчас же и станут прово-
дить его!..

Раковский, к моему великому огорчению, поплыл
уже по этому течению: «Киевские Известия» то и дело
печатают длинные кровавые списки расстрелянных без
всяких действительных оснований. Все эти списки ок-
рашиваются для меня и для многих благородным име-
нем Вл. Павл. Науменка, погибшего от этого кровавого
безумия!

8 (21) июля

В «Известиях» (киевских) от 18-го июля, № 94 (121)
напечатана (первой!) статья «Будем беспощадны», в
которой сообщается, что «карательная часть нового
социального уложения выработала проект неизвестного
еще буржуазной науке уголовного правового институ-
та... Мы имеем в виду институт общественно опасного
состояния. Буржуазное право реагировало лишь на об-
щественно опасное с его точки зрения деяние, т. е. для
того, чтобы быть судимым буржуазным судом, надо
было приступить к подготовке какого-либо действия
или совершить какое-либо действие, направленное
против самого буржуазного государства или того или
другого института, им защищаемого»... «Но вместе с
тем... это не охватывало всего многообразия жизни и
ее изломов, где иногда возможность преступления опас-
нее самого преступления (курсив мой)». Поэтому, дес-
кать, буржуазное государство дополнило суд админи-
стративной расправой.

«Советское право... использовало всю технику бур-
жуазного права и дополнило нормы, карающие совер-
шенные деяния нормами, защищающими общество от
граждан, находящихся в общественно опасном состо-
янии, т. е. вместо туманных и скользких далей усмотре-
ния поставило твердые и определенные нормы закона».

«Конкретно» это поясняется так: «Данный индиви-
дуум по своему классовому положению (курсив мой) при-
надлежит к классу эксплуататоров и по своему психо-
логическому складу (!) безусловно враждебен дикта-
туре пролетариата. Кроме того, он является активной
личностью, которая не может безразлично относиться
к происходящим во вне ее событиям, нарушающим
интересы ее класса. И вместе с тем он, будучи челове-
ком умным и осторожным... не выступает сейчас ак-
тивно. Но если обстоятельства повернутся к нам спи-
ною, то вышеуказанный индивидуум вонзит нам нож
в спину — и из лояльного гражданина советской рес-
публики превратится в убийцу»...

Это чудовищное рассуждение, ставящее на место
объективных признаков преступления психологию и
чтение в сердцах, напечатано в официальном органе
укр[айнской] советской власти. Это Попытка «точны-
ми нормами закона» (хороша «точность»!) обосновать
красный террор. С этой точки зрения следует считать
вперед расстрелы Науменков вполне «закономерными
деяниями». О, бессмертный Щедрин! Статья подписа-
на (наверное, псевдонимом) Брольницкий. Но... ее мог
бы подписать и Щедрин. Она заканчивается прямым
призывом к доносам: «Каждый из нас знает одного,
двух-трех индивидуумов, а то и больше, общественно
опасных в смысле контрреволюции, спекуляции... ко-
торых с помощью этого нового оружия и нужно выло-
вить!»...

9 (22) июля

Был у старика Егорова. Добродушный старик, глу-
ховатый, наивный. Собирается уезжать. Говорит, что
соскучился о семье, но... в городе объясняют отъезд
большевиков вообще — новой внезапно надвинувшейся
тревогой. Опять заговорили об эвакуации... Когда я ухо-
дил от старика, — его сын, главнокомандующий войск
Левобережной Украины, — проскакал к себе карье-
ром, а вслед за тем, глухо шумя, приехал автомобиль...

Встретил соседа священника. Он сообщил, что в лесу
около Руновщины (12 в[ерст]) действительно нашли 3
трупа, в том числе иеромонаха Нила. Кто их расстре-
лял, по чьему приговору — неизвестно... Бабурову, бла-
годаря Егорову, удалось пока спасти. Комиссия под-
твердила истязания, и она в больнице... Почти навер-
ное — ее постигла бы та же участь.

10 (23) июля

Неопределенно. То говорят, — положение больше-
виков улучшилось, то — что они эвакуируются... отре-
заны и т. д. Много толков о том, будто пришел полк из
Екатеринослава. Люди ободраны, голодны и говорят,
что они в пятницу устроят еврейский погром. Вероят-
но, преувеличено. Большевики, конечно, постарают-
ся не допустить погрома, но... хватит ли сил?.. Прежде
8-й полк, громивший чрезвычайку, теперь екатерино-
славский, грозящий еврейским погромом... А в газетах
то и дело — толки о «нашей геройской красной ар-
мии», идущей впереди мировой революции... Этот ус-
ловный лживый язык — общий признак официозов и
рептилий. Прежде льстили «помазанникам», теперь
льстят «пролетариату» и красной армии.

14 (27) июля

Сегодня в трибунале заканчивается суд над Зень-
ковским «исполкомом» чуть не в полном составе. Это
была настоящая шайка «коммунистов», которые дела-
ли, что хотели. Среди них попал.....* человек, по всем

отзывам хороший. Во время прошлой паники они ре-
шили от него отделатьея. Судили его «коллегией», при-
говорили к расстрелу и тут же сами привели приговор
в исполнение. Их предали суду. Очевидцы рассказыва-
ют, что на суде они держатся очень самоуверенно и
даже с некоторой иронией. Я было пошел в суд, но
дорогой раздумал: следствие закончено. Придется при-

* Пропуск у автора.
сутствовать только при последнем акте: объявлении
приговора. Я решил, что пойду в трибунал в следую-
щий уж раз, когда будет разбираться какое-нибудь ха-
рактерное дело.

Теперь жалею, что не пошел. Пожалуй, следующего
случая может уже и не представиться. Я пошел с внуч-
кой Соничкой гулять по направлению к Кобищанам и
вышел на окраину. Встретил здесь добродушную мест-
ную жительницу, которая мне рассказала, что ночь у
них была беспокойная: ловили бандитов, ограбивших
дом, шла стрельба. А издалека грохотали орудия. Когда
мы с девочкой возвращались обратно, то встретили
Свешникова, который шел из города и рассказал, что
там опять паника и спешные сборы к эвакуации. Дени-
кинцы прорвали фронт, взяли Карловку, захватили
Селещину (первая станция по направлению к Кремен-
чугу) и скоро будут в Полтаве. Дома оказалось, что у
нас то и дело трещит телефон. Спрашивают Софью и
Конст. Ив. Ляховича. А они, пользуясь погодой и пол-
ным спокойствием, с утра отправились на реку. В горо-
де все в движении. Целые обозы двигаются на вокзал.
Увозят все, что можно. Из дома Сияльского, реквизи-
рованного под какой-то отряд, везут всю мебель. Ко-
нечно, не для того, чтобы эвакуировать; все это рас-
продается на вокзале. Идет просто грабеж.

15 (28) июля

Утром мы еще все «под большевиками». Я просыпа-
юсь рано. Отворяю окна на улицу. Здесь все пока спо-
койно. Проходит милиционер — человек довольно доб-
родушный, который часто стоит на посту близ нашего
дома. Он говорит, что на нашей улице было нападение
бандитов, но жильцы сами, с помощью еще каких-то
солдат, отбились. Другое нападение было на уголовно-
розыскную полицию на Шевченковской. Это последнее
нападение, очевидно, имело целью — захватить дела о
бандитах, которые теперь сидят в тюрьмах. Тут один из
нападавших ранен и захвачен...
Это, конечно, мелочи. К таким вещам мы уже при-
выкли. Более надежные новости выясняются в даль-
нейшем. Проходящий опять мимо Натансон сообщает,
что был в исполкоме, что там желали бы видеть Кон-
стантина] Ивановича], чтобы поговорить о мерах к
охране города. Между прочим — 8-й полк будто бы
весь передался деникинцам. Очевидно, это имел в виду
Дробнис, когда вчера говорил Константину Иванови-
чу: «До сих пор нас продавали в розницу. Теперь про-
дали оптом». Бедняги, искренние из большевиков, дол-
жны теперь видеть, на каком шатком фундаменте
держится их власть. Вот она — геройская красная ар-
мия, «сознательно борющаяся против всемирного ка-
питала за интересы всемирного труда*. Теперь Полтава
боится еврейского погрома. Для деникинцев тоже при-
обретение небольшое.

Ездил с Конст[антином] Ивановичем] (и Наташей)
в исполнительный комитет и на вокзал. Известия тре-
вожные: большевики арестуют и берут с собой залож-
ников. Пришел живший одно время у нас Феоктистов
(Евг. Фед.). Это — бывший офицер. Теперь служит в
городском саду. Ходит на работу в лаптях. В саду арес-
товали старшего садовника и сказали, что придут еще
за двумя, в том числе, очевидно, за ним, Феоктисто-
вым. Нужен ему временный приют. Арестовали Ив. Чу-
бова (помощник врача) и еще человек 10 молодежи.
Взяли 5 человек, служащих в с[ельско]-хозяйствен-
ном] обществе, в том числе Аню Имшенецкую и По-
пова. Зачем все это? Молодые люди прислали записку:
«Нас везут на Киевский вокзал, чтобы расстрелять».
Приходят жены и родственники «заложников». Дейт-
рих прибегала еще вчера... Семья богатого еврея Само-
ловского в тревоге. С него требовали 100-тысячную кон-
трибуцию. Заявили, что таких денег нет. Надеялись, что
еще есть время поторговаться. Теперь готовы заплатить,
но не знают уже, куда кинуться. Приходила жена Воб-
лаго, бывшего полицейского. Он уже был раз аресто-
ван. Теперь пришли с обыском, ограбили. Взяли тысяч 8,
забрали вещи и самого Воблаго. Взяли зачем-то стари-
ка 63 лет Смирнитского. Вообще — хватают многих.
Зачем? «Это, вероятно, материал для красного терро-
ра» — эта мысль невольно приходит в голову...

Едем в «исполком». Застаем Алексеева. Вид у него
утомленный. Суета страшная. То и дело входят с спеш-
ными делами, то и дело трещит телефон. Там потеряли
свою войсковую часть. Тут нужно подписать приказ об
освобождении 150 красноармейцев... «Тот напился пья-
ный, тот с бабы платок сорвал»... Оставить их в тюрь-
ме, — деникинцы расстреляют. Судить некогда. Алек-
сеев после короткого размышления подписывает... А я
думаю: сколько тут прямых разбойников и нет ли сре-
ди них известного мне Гудзя.

Алексеев говорит, что из заложников, во-1-х, не
расстреляют никого, во-2-х, что, вероятно, и в Киев
не заберут, а просто отпустят с вокзала или с проме-
жуточных станций. Но все-таки советует поехать на вок-
зал. Там еще особый отдел, поговорите с Гариным и
Шипельгасом. Впрочем, лучше с Гариным. О Шипель-
гасе он отзывается очень нелестно.

Прощаемся. «Не поминайте нас лихом», — говорит
Алексеев немного растроганным голосом. Я должен
признать, что он все-таки действовал в сторону чело-
вечности. На лестнице встречаю Сметанича. Озабочен.
С обычным меланхолично озабоченным видом он со-
общает, что семья его остается здесь... Теперь нам же
предстоит задача — охранять семьи многих большеви-
ков от деникинских эксцессов.

Выходим. Оказывается, какой-то «товарищ» захва-
тил нашу лошадь, чтобы перевезти свои вещи. Через
некоторое время приезжает. Вся пролетка загружена
беспорядочно набросанными вещами: тут пиджаки,
штаны, пальто. У крыльца множество красноармейцев;
они не стесняясь говорят, что это наверное вещи, от-
нятые у буржуев...

Едем на Киевский вокзал; вся улица загружена иду-
щими и едущими. На телегах везут всякое барахло: даже
мебель с реквизированных квартир!.. Идут красноар-
мейцы нестройными толпами, на рысях проезжают
верховые...

На вокзале долго ходим, разыскивая особый отдел.
Встречаем Дробниса. Как всегда угрюм и неприветлив.
Он тут распоряжается. Насчет арестованных и разгова-
ривать не желает. Ручается, что никого не расстреля-
ют, но увезут с собой. Это необходимо. Посылает ка-
кого-то молодого человека, чтобы узнать про особый
отдел, но тот вскоре возвращается не найдя.

У рельсов стоит поезд, расписанный безобразными
фигурами. «Прежде и теперь». Барин, поп, буржуи тор-
жествуют, мужик истомленный идет за сохой. «Теперь»
те же буржуи и попы — унылые и сконфуженные. Все
это — аляповатая и отвратительная мазня. На вагоне
надпись, извещающая, что тут же редакция газеты...
Это вагон — Стеклова-Нахамкеса, большевистского
Меньшикова, пишущего походя и всюду и так же, как
и Меньшиков, сегодня утверждающего то, что отри-
цал вчера27.

Толкотня и суета невероятные. При нас отходит один
поезд, нагруженный людьми. Места берутся чуть не с
бою. Жена Чугая сообщает Косте, что она на вокзале
со вчерашнего дня. Все не может попасть. Бедняга вдо-
бавок беременна.

Мы идем по рельсам дальше. Навстречу опять тихо
движется поезд, с южного вокзала. Люди стоят кругом
на приступках паровоза с винтовками. Находим, нако-
нец, человека, который может нам объяснить об аре-
стованных: 5 вагонов отправлено в ночь, — два класс-
ных и 3 теплушки с арестантами. Тут, наверное, и
заложники и другие арестанты, которых не сочли воз-
можным отпустить. Отправлены они при штабе Егоро-
ва. Хоть это дает надежду, что их по дороге не расстре-
ляют.

Возвращаемся. Движение к вокзалу еще гуще. Тяже-
ло пыхтят грузовики. Много солдат едет на крестьян-
ских телегах. У мужиков, приезжавших в эти дни в го-
род, отнимали возы и лошадей. Поэтому последние дни
базары пусты... Далее — встречаем кавалерию, — это
уже настоящая боевая армия с фронта. Одета в самые
фантастические костюмы. Тут и казацкие папахи, и
немецкие шлемы, и черкески, и казакины, вообще
разнообразие самое живописное. Уже около Александ-
ровского сада — движение ускоряется. Местами отря-
ды скачут рысью... люди оглядываются назад... Не от-
ступление, а бегство.

Вечером часов около 11 (по-новому) кругом нас
слышна стрельба. Где-то недалеко трещит пулемет. Со-
всем близко раздаются выстрелы. Раза два с треском
над нашей улицей разрываются бомбы... Мы запираем
ставни...

Через час все стихает... Приходит даже Як. Кондр.
Имшенецкий. Возвращается Костя, ходивший по де-
лам. Он тоже был и у Имшенецких. Шел по улице,
вдоль которой стреляли. Нарочно не ускорял шага. Его
обогнал разъезд, впереди ехал офицер. Спросил, есть
ли в городе большевики? Получив ответ, спокойно по-
ехали дальше...

Приходит невольно в голову, что многие больше-
вики не успели уехать... Начинается новая страница
междуусобия. Что-то принесет она?

16 (29) июля

Я проснулся рано и открыл окна на улицу. Тихо.
Мимо едет повозка. В ней люди в шапках вроде папах.
Везут какие-то вещи. Открываю дверь и выхожу на улицу.
Подходит высокий еврей и еврейка. Их уже ограбили. В
повозке, оказывается, тоже везли награбленное. Гра-
беж, по-видимому, без убийств, идет в разных местах
по всему городу.

Часов в 10 мы с Костей идем в штаб, который
помещается как раз против опустевшей чрезвычайки в
доме Петраша. Никого не застаем. Узнаем, что прихо-
дили уже Старицкий и Семенченко. Идем к Семенчен-
ку. Он уже ушел в думу. Костя отправляется туда же, а
я опять иду в штаб. Там какая-то дама с красным кре-
стом на груди — указывает в соседней комнате на ка-
кого-то офицера. Называю себя. Знает. Говорю, что идут
грабежи. Отвечает, что это «всегда бывает. На то вой-
на». Тон чисто философский. В это время входит дру-
гой, по-видимому, чином повыше. Ему я тоже назы-
ваю себя. Тоже знает. Спрашивает, много ли в городе
евреев, есть ли раввин? Отвечаю. — Много ли взяли
ного вида», другой низенький. Искали какого-то Ша-
пиро. Это несомненно уголовные, которые решили
расправиться с «жалобщиками». Ночью врывались в
«Каплю Молока», — спрашивали, — где тут жиды.
Хозяйка показала икону и сказала, что такое «Капля
Молока». — Ну, нам таких не надо! — и ушли.

Да, «новая страница» начинается нерадостно.

18 (31) июля

Эти дни прошли в сплошном грабеже. Казаки всюду
действовали так, как будто город отдан им на разграб-
ление «на три дня». Во многих местах они так и гово-
рили. Некоторые из офицеров этим возмущались. Они
подходили к грабителям, били их по лицу ручками ре-
вольверов и разгоняли. «Дисциплина» такова, что ка-
заки разбегались. Но она не такова, чтобы остановить
сплошной грабеж. Грабят подолгу и многократно в каж-
дом доме. Обирают все: одежду, белье, деньги, вещи.
Третьего дня утром пришел Макс Беркович, знако-
мый наш по Тулузе. Он живет с семьей (жена и трое
детей) на Кобищанах. Жена и дети на эти дни пере-
шли к нам. Сам он ночевал дома, надеясь на то, что в
их доме поселены казаки, которые уже награбили в
других местах и делили добычу, но к «своим», т. е. жиль-
цам и хозяевам квартиры относились довольно добро-
душно. Ночью, когда он спал, выломали окно и стали
шарить в темноте. Наклонясь над ним, стали шепотом
требовать денег. Он отдал 280 рублей. Забрали одежду,
разные вещи и вылезли опять через окно.

— Уходите в дверь, сюда, — сказал он им.

— Да, мы знаем, у вас там казаки.

Из этого Беркович убедился, что это действительно
не их жильцы. Когда он разбудил своих, те были воз-
мущены:

— Вишь ты! Полезли в окно... Если ты казак, при-
ходи днем, бери, что нужно. Ато влезли в окно... Жу-
лики!

Беркович явился оборванцем. Брюками его снабдил
какой-то сосед-дворник...
Третьего же дня с Михаилом Ивановичем Селит-
ренниковым произошел следующий инцидент. Граби-
ли по соседству с нами на углу 2-го Козачьего и
М. Садовой. Я уже говорил об этом грабеже офицеру, с
которым объяснялся в доме Петраша. Он велел запи-
сать адрес, и я был уверен, что грабеж прекращен.
Оказалось, что еще час спустя он продолжался. Миха-
ил Иванович пошел к тем же офицерам и сказал об
этом. Ему дали 5 казаков и послали, чтобы прекратить
грабеж. Вместо этого они тотчас же явились к нему на
квартиру и — арестовали его самого. Размахивая на-
гайками, погнали к дому Петраша. Какой-то встречен-
ный офицер приказал не бить его, но и не отпустил.
Высокий офицер освободил его. Этот эпизод показы-
вает, что казаки действительно считают трехдневный
грабеж своим правом, да и офицерство, по-видимо-
му, этого права не отрицает... Нет, очевидно, силы,
которая может остановить эту стихию.

В думе происходило собрание представителей рай-
онных комитетов самоохраны... Настроение значительно
черносотенное. Между прочим, Бродский, бывший
гласный, заявил, что его ограбили семь раз!

Начались подлые бессудные расстрелы. На Познан -
ской гребле долго лежал третьего дня труп Ямполь-
ского, учителя гимназии. Он — еврей. Меньшевик, но
совершенно не причастный к политике. Иногда посе-
щал меньшевистские собрания, — вот и все. На клад-
бище расстреляли какого-то Левина. Левин был дея-
тельный чрезвычайник, потом член юридического]
комитета при трибунале. Гадина порядочная. Но этот
Левин уехал за границу, как говорят, поддерживать
венгерскую революцию. Расстреляли, очевидно, его
однофамильца...

В середине дня отправляется депутация к Штаксль-
бергу28, генералу, начальнику гарнизона: С. Г. Семен-
ченко, назначенный городским головой, Я. К. Имше-
нецкий29, П. Н. Малама. Пригласили и меня, по дороге
присоединился к нам Д. А. Корецкий30. В депутации уча-
ствовал еще Кияницын, Мих. Ив. Герценвиц31 и госпо-
дин, фамилии которого я не знаю.
Мы рассказали, что творится в городе. О расстрелах
говорил я. Штакельберг, человек не старый, с прият-
ными манерами, принял нас очень внимательно и
любезно, выслушал все, приказывал адъютанту запи-
сывать, благодарил и просил обращаться к нему «во
всякое время дня и ночи», впечатление довольно при-
ятное, желания, очевидно, хорошие, но... особенной
силы не чувствуется. К вечеру уже вышел приказ, где
за грабежи грозили расстрелом на месте и воспреща-
лись бессудные расстрелы. Мы рассказали ему, что
награбленные вещи продаются тут же, на улицах, и
подлые элементы населения принимают в этом учас-
тие. Мальчишки указывают грабителям жилища евреев
и сами тащут, что попало. В покупке награбленного
участвуют «порядочно одетые люди». В приказе грозят
ответственностью и покупателям награбленного.

Несмотря на этот приказ, еще на следующий день
грабежи продолжались. Приказ был развешен далеко
не всюду и так, что его было легко срывать.

Штакельберг принял нас в Гранд’отеле. Проходя по
этим лестницам и коридорам, я вспомнил петлюров-
ские времена, Чижевскую, Машенжинова, есаула Чер-
няева... Теперь здесь тихо. «Контрразведка^помещает-
ся в Европейской гостинице на Петровской. Нам
говорят, что там уже много арестованных. Приходили
учителя. Сообщили, что арестована учительница Алекс.
Вас. Чубова, которой при этом грозят расстрелом... Она
не большевичка, а украинская с. р. Обвиняют в участии
в одном из повстанческих восстаний. По-видимому,
смешивают с сестрой.

Мы идем с Константином] Ивановичем] в это
«осиное гнездо». У дверей стоит кто-то вроде жандарм-
ского офицера и говорит нам, что коменданта видеть
нельзя. Но откуда-то со стороны я слышу голос: «это
писатель Короленко», и нас пропускают. Мы входим
во второй этаж, спрашиваем коменданта. Его нет, нам
указывают комнату, где есть его заместитель.

Здесь нас встречают с шумной приветливостью.
Прежде всего кидается ко мне Миролюбов, одетый в
штатском. Он был арестован при большевиках. Я, а
главным образом Константин Иванович], выручили
его и его товарища. Он приходил к нам с благодарно-
стями. Теперь он шумно приветствует нас обоих. Под-
ходят еще два-три офицера с такими же заявлениями.
Другие заявляют, что слышали, как Константин]
Иванович] на собраниях резался с Дробнисом. Это
создает ему популярность, действительно, он, как
меньшевик, резко осуждал большевистскую полити-
ку, выражал свои мнения с резкой прямотой и вызы-
вал часто резкие нападки со стороны Дробниса и дру-
гих, которые, однако, тоже уважали в нем открытого
противника, за которым стояли меньшевики рабочие,
последние тоже держались резко оппозиционного на-
строения. Часто и Дробнис и даже в последние дни
Стеклов-Нахамкес испытывали на себе это настрое-
ние ж[елезно]дор[ожных] и других рабочих. Меньше-
визм в эти времена представлял единственную откры-
тую оппозицию, и выступления Ляховича создали ему
широкую популярность. Поэтому вся компания встре-
чает нас обоих шумным приветом*.

Почти все в ней, во всяком случае большинство —
слегка навеселе... Тон, господствующий здесь, преиму-
щественно юдофобский и проникнутый мстительнос-
тью к большевикам, «мстить, расстреливать, подав-
лять, устрашать!»... Все почтительны, но все резко и
громко заявляют то же, что я постоянно слышал и от
петлюровцев, и от большевиков: «А они что делали!
Нет, мы будем мстить. Нужно расстреливать... Чубова?
Да вы знаете, что она делала? Выстраивала офицеров
в ряд и грозила револьвером! Я из собственных рук
застрелил бы ее»... И т. д.

Понемногу все-таки мне и Косте удается смягчить
настроение. Мы говорим, что нельзя допускать слепой
мести, что возможна ошибки, что вообще нужно по-
мнить о человеколюбии... Ну и прочее, что говорили
всегда большевикам и петлюровцам... Когда мы сооб-
щаем, что на улице до самого вечера лежал труп Ям-
польского, расстрелянного по очевидному недоразу-
мению, то некоторые искренно изумлены.

* На полях карандашом сделана пометка: «Ляхович».

2Й
— Как!.. Да ведь он был сегодня .здесь!.. Я его знал.
Безобиднейший человек.

— И я... и я!..

— А теперь он лежит мертвый, — говорит Ляхович.

Многие искренно возмущены. Среди других — сму-
щение. Для меня очевидно, что кто-то здесь распоря-
дился этим подлым делом. Эта искупительная жертва
меняет настроение большинства. Они прислушивают-
ся к тому, что мы говорим о гнусности и нелепости
таких расстрелов. Заведующий контрразведкой дает
слово, что больше бессудных расстрелов не будет и
что он успокоит в этом отношении арестованных... Мы
проходим мимо полуоткрытой двери, сквозь которую
видим арестованных, тесно набитых в комнате. Тут
вместе и женщины и мужчины, — точь-в-точь как в
первые дни в чрезвычайке... Лозунги разные — челове-
ческое озверение одинаково.

Когда мы уже среди темноты возвращались домой,
навстречу попался Пав. Ник. Малама. Он торопился к
коменданту. Арестовали пока домашним арестом боль-
ного Ил. Ос. Немировского! Обвиняют в том, что он
был председателем военно-революционного трибуна-
ла и подписал более 100 смертных приговоров. Малама
взволнован. Немировский не только не подписывал
смертных приговоров и не был никогда председателем
военного трибунала, но Малама сам — один из само-
вольно освобожденных Немировским, за что тот был
предан суду военно-револ[юционного] трибунала. Я даю
ему карточку к Миролюбову, а мы с Костей идем к
Семенченку. У него остановился полковник Стариц-
кий, и он надеется на его содействие. Малама гово-
рит, что по некоторым разговорам казаков и по неко-
торым очень двусмысленным инструкциям часовым —
можно опасаться бессудной расправы («эту квартиру
надо очистить»). Времени терять нельзя, я не уверен,
что Маламе удастся чего-нибудь добиться, и потому
решаюсь отправиться туда, на Кобищаны. К нам при-
соединяется Дм. Матв. Фролов32. Речь идет о том, не
может ли Старицкий дать кого-нибудь сопровождать
нас из военных...

2Э4
Старицкий, — высокий военный (не родня полтав-
скому Старицкому), отказывается. Он не вправе даже
подойти к часовым и т. д. Тогда Семенченко по телефо-
ну вызывает милицию. Приходит начальник милиции
Дебольский и три милиционера. В это время Фролов
отправляется к добродушному Агапееву, будит его, тот
уже нацепил генеральские погоны, и мы решаемся идти
с ним. Но в это время мне приходит в голову зайти по
соседству к Маламе. Подходим к дому, звоним. В доме
темно. Если кто выглянет в окно, то увидит чуть не
целый отряд, окруживший дом, и испугается. Нако-
нец, мелькает свет. Милиционер влезает на окно, сту-
чит и объясняет, что Короленко хочет говорить с Пав-
лом Николаевичем. Скоро (после переговоров со мной)
дверь отворяется. Малама выходит на крыльцо. Оказы-
вается, все уже сделано. К Немировскому отправились
с Маламой два офицера, строго приказали часовым
вести себя скромно, а завтра явятся для допроса...

Все, значит, сделано. Милиция провожает меня до
моих дверей, и под начальством своего начальника
(Дебольского) отправляется в другое место. Деболь-
ский назначен уже, кажется, городским головой Се-
менченком. Человек интеллигентный. Знает Пешехо-
нова33и Мякотина34, впечатление довольно приятное.

На следующий день — вчера все еще известия о
расстрелах и о стихающих, но еще не вполне стихших
грабежах... Утром в квартире Немировского собирает-
ся целая компания: тут Малама, Сулима, католичес-
кий священник, — все им освобожденные от тюрьмы.
Является заведующий контрразведкой, записывает
фамилии свидетелей и берет с собой Сулиму и Споди-
на, который тоже явился с женой. Жена сообщает мне,
что от пережитых волнений бедняга Вас[илий] Степа-
нович стал что-то заговариваться...*

Инцидент кончен. Выступает другой. Арестовали
доктора Генса. Это левый социалист-революционер. Был
комиссаром здравоохранения, действовал в духе смяг-

* На полях дневника написано: «Расстрелы и грабежи» и ниже
«Сподин».
нения жестокости. Мы с Праск[овьей] Семеновной]
отправляемся в Европейскую гостиницу. Здесь тон уже
другой... Прасковью Семеновну встречают тоже знако-
мые, которых она посещала в тюрьме... Генс, оказыва-
ется, уже освобожден.

Освобождена и Чубова, которая приходила ко мне
и рассказывала домашним, что она и все арестован-
ные пережили ужасы. Ямпольский был с ними. Когда
она передавала деньги пришедшему к ней человеку,
Ямпольский сунул в деньги записку, на которой был
адрес дома № 1 по Садовой, т. е. мой или Ляховича.
Офицер увидел записку, прочел ее, кричал что-то о
том, что никто не может мешаться в их дела и никто
не заступится. Потом скоро за Ямпольским явились двое.
Один — огромный и мрачный, настоящий палач. Уве-
ли... остальное известно. Застрелили среди белого дня и
бросили на Сретенской улице...

Говорит, что с ночи тон изменился. Успокоили всех,
что бессудных расстрелов не будет. Приказали часо-
вым никому не выдавать арестованных и т. д. Это, оче-
видно, действие приказа Штакельберга, нашего посе-
щения с Ляховичем и посещения Павла Николаевича]
Маламы...

Нам сообщают еще о том, что арестован меньше-
вик Ласман. Мы с Пашенькой расспрашиваем о нем.
Офицер заходит в комнаты арестованных, спрашива-
ет Ласмана, но его нигде нет... Может быть, уже где-
нибудь лежит, как и бедняга Ямпольский...

Еще накануне разнесся слух, что последний эше-
лон не уехал... Началась канонада и машинист сбежал.
Все бросились с поезда врассыпную. Говорят также,
что где-то под Яреськами или Сагайдаком перехвачен
поезд с исполнительным комитетом. Алексеев и Дроб-
нис будто бы повешены... У меня сжимается сердце... В
числе последних, стремившихся на вокзал, когда мы
оттуда уезжали, — я увидел Дитятеву. Это молодая де-
вушка, искренно убежденная большевичка, прекрас-
ная натура, детски чистая и преданная. Это она несла
ночью 2 миллиона из казначейства для детских коло-
ний. Она совершенно забывала о себе, думая только о

2ЭС
других и о деле... Что-то теперь с нею?.. Какая судьба
постигла этого полуребенка, созданного из того пси-
хического материала, из которого создавались святые,
и кинутого теперь в эту дикую свалку?..

20 июля (2 августа)

17 июля (старый стиль) был у нас Серг[ей] Пет-
рович] князь Львов35, муж нашей знакомой по Ессен-
тукам Ел. Ив. Львовой. Он занимает у добровольцев вид-
ное военное положение. Производит приятное впечат-
ление, но... начался разговор на разных языках. Меня
он не застал, беседовал с семьей... грабительский по-
гром, три дня производившийся в Полтаве, называет
народным гневом, разразившимся над евреями, и т. д.
Человек очень благовоспитанный и потому, когда при-
шел ко мне во второй раз, то уже мы на разных языках
не говорили.

Я отдал в возобновившийся «Полтавский День» ста-
тью, в которой говорил о событиях, о грабежах и т. д.
А. Я. Имшенецкий36 говорил у нас, что они нс пыта-
лись даже представить эту статью в цензуру, хотя она
была далеко не так резка, но начинать беседу с чита-
телем, минуя такие события, — я считал прямо не-
возможным. Редакция начала с славословия и скольз-
нула мимо грабежей кратким замечанием, что, к
сожалению, радость омрачилась некоторыми прискор-
бными событиями и т. д. Вчера я опять отдал статью,
озаглавленную «Лови комиссара!», где говорил об опас-
ности доноса и безоглядных арестов... Сегодня статья
не появилась, и мне даже не сообщили о причинах. С
кадетами, по-видимому, каши не сваришь.

Продолжают кое-где твориться мрачные вещи. В
Никольском переулке, рядом с нами, расстреляли
женщину. Расстрелял некий Железняк на почве лич-
ных столкновении некоей Руденко с истинной меге-
рой, его женой. Сильно опасаюсь, что расстреляны
4 человека, самовольно задержанных частью якутско-
го полка в кадетском корпусе. Константин Иванович
говорил в корпус по телефону с воспитателем Шере-
метовым. Он признал, что есть 4 заключенных. А вче-
ра, когда я пришел к Ромашкевичу, заступающему
место директора, — их уже не было и куда и кто их
отвел, — неизвестно... Вчера же приходил П. Н. Мала-
ма, которому я говорил о том, что в корпусе есть не-
что вроде застенка, и сообщил Авд[отье] Семеновне]
шепотом, что он не советует мне ходатайствовать за
Финтикгикова (один из арестованных в кадетском кор-
пусе)... Это может «скомпрометировать» (!). Там же си-
дел Ив. Влад. Рыбальский, который арестован за то,
что у него бывал Дробнис. Рыбальского выпустили.
Этими арестами распоряжается какой-то Гринев.

Расстреляли несколько китайцев. Большевики по-
ставили их на карауле в разных местах на южном вок-
зале и... забыли снять с караула. Когда пришли дени-
кинцы, — они стояли на местах, ничего не понимая,
и только твердо помнили, что снять их может только
их разводящий. Очевидец рабочий рассказывал мне,
что одного из этих несчастных застрелили при нем. Он
до конца не отдавал винтовку.

— Ну, китайцы!.. — с пренебрежением сказал один
из обывателей, старающийся тоже прекратить зверства.

Приходил утром Ромашкевич, воспитатель корпу-
са, исполняющий теперь должность директора. Вчера
был у него: порядок в кадетском корпусе еще нс вос-
становлен, но некоторые воспитатели и канцелярия
уже внедрились в бывшее здание большевистского крас-
ноармейского штаба. Там же стоит якутский полк, и
там же почему-то держат некоторых арестованных. В
том числе держали какого-то Финтикгикова. Молодень-
кая жена его приходила ко мне в тревоге. Он служил у
большевиков смотрителем склада, и ему приходилось
проходить мимо корпуса с красной кокардой и револь-
вером. Место было безобидное, коммунистом он не
был, но... его видели кадеты (он еще очень молодой
человек). Когда он шел к себе на квартиру с женой,
его догнал кадет верхом и пригласил «старого знако-
мого» следовать за ним. Привел в корпус, и тут его
арестовали. Мы с Ляховичем говорили третьего дня
вечером по телефону с кадетским корпусом. Воспита-
тель Шереметов навел справки и ответил, что дей-
ствительно есть трое или четверо — не помню, — зак-
люченных, но на вопрос, есть ли Финтиктиков, — от-
вечать отказались... На следующий день я пошел к Ро-
машкевичу, знакомому мне по обществу помощи во-
еннопленным37 и еще потому, что я много хлопотал
по поводу корпуса и ареста воспитателей. Он только
что переселился в свою прежнюю разгромленную боль-
шевиками квартиру. Выслушав меня, принял большое
участие в этом деле, обошел здание, расспросил и
узнал, что офицеры якутского полка приводили арес-
тованных, хотели поместить в карцер, но там не ока-
залось решетки; поэтому поместили в помещении быв-
шего склада провизии. Сегодня арестованных уже нет...

Что с ними сделано — неизвестно... Есть основание
думать, что их бессудно расстреляли, несмотря на при-
каз...

Ко мне явился вчера Андр. Ник. Емельянов, а се-
годня Викт. Ив. Дмитренко с женой и дочерью. Они
рассказали, что неподалеку от нас в Ново-Николаев-
ском переулке офицер (выслужившийся из солдат)
Железняк арестовал, избил и затем расстрелял некую
Руденко. Жена этого Железняка — женщина отврати-
тельного поведения, не давала покоя соседям, кутила
с красноармейцами и т. д. Соседи ходили жаловаться,
но «Железнячиха» уверила большевиков, что это ее
преследуют контрреволюционеры. Теперь пришел муж,
добровольческий офицер, вмешался в этот спор, по-
решил его своим судом. По жалобе жителей Железняк
и Железнячиха были арестованы, но теперь оба сво-
бодны. Так как Железняк врывался уже в квартиры и
других жителей маленького переулка, грозя и им, —
то теперь в переулке трепет. Эту ночь в нем не спали
напролет. Я говорил в телефон 3-го участка городской
стражи (бывшая милиция). Обещали наблюдать, но...
людей нет.

Дело это — полная параллель с делом большевика
Кулика, также сводившего семейные счеты в Праско-
веевке.

2ЭД
Вчера, поздно вечером, звонок, являются две жен-
щины. Одна заплакана. Это — Мария Федоровна] Ца-
рингер. Ее две дочери служили в чрезвычайке, одна
машинисткой, другая регистраторшей приезжих. Их
теперь арестовали и... отвели в кадетский корпус. Я
звонил по телефону, Костя тоже, но на сей раз ни-
чего не могли добиться толком. Сказали только де-
журному воспитателю, чтобы передал о новом аресте
Ромашкевичу.

Наутро опять известие; никого в корпусе нет. По-
видимому, еще два бессудных расстрела. У меня был
Ив[ан] Владимирович Рыбальский. Он сам сидел в ка-
детском корпусе. Его арестовали по доносу, что у него
бывал Дробнис. Это верно: у них старое знакомство,
но Рыбальский не большевик и, встретившись со ста-
рым знакомым, упрекал его и с ним спорил. На почве
личной ссоры с домохозяином Коганом какая-то Пер-
ниц (жилица) донесла и на Когана и на Рыбальского.
Явились офицеры, сильно под хмельком, арестовали
Рыбальского, а жену Когана (которого не застали)
избили шомполами (засвидетельствовано врачами). Из
офицеров Рыбальский помнит фамилии Шебеко и
Катарского. Особенно грубо вел себя Шебеко. Когда
Рыбальского привезли в комендатуру, то он на избие-
ние женщины пожаловался коменданту. Тот ответил,
что «на офицеров Добровольческой армии жаловаться
нельзя». Потом отвезли Рыбальского в корпус. По его
словам, там арестованными распоряжался Катарский.
Вел себя корректно и на следующий день сказал: «Мне,
кажется, приходится извиниться».

Это было 18-го числа (по старому стилю). В корпусе
Рыбальский был посажен вместе с тремя заключен-
ными: фамилии их Финтикгиков, Кувшило и Кисинг.
Финтиктиков — совсем юноша, Кувшила подозрева-
ли, что это он — Демьян Бедный, большевистский
поэт, Кисинг — красноармеец, раненный, взятый из
госпиталя. Он — еврей, но толстовец по убеждению,
не ест мяса. Сильно страдал от раны в ногу. Впечатле-
ние производил хорошее: по словам Рыбальского —
глаза трогательно чистые. Сегодня Рыбальский встре-
тил на улице унтер-офицера, который их караулил. По
его словам, человек добродушный. (Вообще, офицеры
вели себя грубее солдат.) Встреченный ехал на про-
летке и жестом показал, что трое расстреляны. Так как
суда не было, то, очевидно, это расстрел без суда уже
после приказа...

Сегодня я, Семен Борисович Вексель и Праско-
вья] Семеновна] вместе отправились к вице-губерна-
тору Панчулидзеву38. Прием уже в губ[ернаторском]
доме. Панчулидзев — молодой человек, наружности до-
вольно приятной, в обращении вежливый и даже лю-
безный. Он принял нас первыми (даже не в очередь),
выслушал, по большей части согласился с просьбами
принципиально. Единственный упрек, который мож-
но сделать этому представителю деникинской власти,
это — некоторая еще административная неопытность
и в связи с этим отсутствие деловитости. Наш разговор
продолжался час, когда приемная была битком набита.
И это потому, что П[анчулидзе]в еще не умеет снача-
ла выслушать суть дела, а уже потом говорить самому...
Но в общем, по-видимому, намерения хорошие и впе-
чатление благоприятное.

Совсем другое впечатление от свидания с началь-
ником контрразведочного бюро. Малама говорил, что
общественные деятели просили назначить С. П. Саеви-
ча. Назначили другого. На меня сей последний произ-
вел впечатление человека самоуверенного, грубого и
главное — тупого. Он заявил мне и П[расковье] Семе-
новне] (мы опять пошли вместе), что дает нам лишь
10 минут, предупредил вперед, чтобы не было «широ-
ковещательных разглагольствований», и затем, когда
я постарался изложить ему то положение, которое за-
нимал Политический Красный Крест и я лично «при
смене разных властей», то он резко перебил меня и
довольно грубо прочитал наставление: «Смены власти
не могло быть, — петлюровцы и большевики были не
власти, а разбойники». Я почувствовал, что сердце у
меня сжимается и я готов наговорить резкостей. Но
сдержался и сказал только, что он сам сокращает нуж-
ное время, придираясь к словам... Когда город и зна-
чительная часть страны в течение целых месяцев нахо-
дится во власти той или другой партии, назначающей
своих агентов, имеющих возможность судить и казнить,
издавать приказы и т. д., то я вправе сказать, что это
была фактическая власть. Итак, начал я опять, при
смене разных властей нам пришлось выполнять такую-
то роль посредников между этой властью и населени-
ем. Прежние власти признали эту нашу роль, прислу-
шивались в известной степени к нашему голосу, и
потому теперь вновь многие обращаются к нам. Мы
хотим выяснить, в какой степени возможно это те-
перь.

Сухо и довольно грубо он несколькими репликами
дал понять, что пример разбойников большевиков ему
не указ... Они наладили уже весь аппарат, который дей-
ствует вполне беспристрастно, и ничего больше ему
не надо.

Я ушел с чувством, что через этого человека дей-
ствительно ничего не сделаешь для смягчения дикого
произвола.

А вечером — я получил письмо: почему вы не пи-
шете, «не выпускаете воззваний», не кричите!.. Да и
правда, у нас есть свобода печати, есть газета... Но ре-
дакция этой газеты не смеет представить моих статей
даже в цензуру.

Приходили два молоденьких офицера, приехавшие
из Харькова. Ченч (кажется) и другой, фамилию кото-
рого я забыл. Это уже не первые. Дня два-три назад под
вечер к нашему дому пришел чуть не целый отряд та-
кой же молодежи. Меня не было и домашние были оза-
дачены, увидав около 20-ти военных, ожидающих у
наших дверей. Оказалось, что это военная молодежь
пришла заявить о своем уважении к «писателю Коро-
ленко». Я поблагодарил за доброе слово, посидел с
ними в садике, и мы разговаривали в течение минут
20-ти, впечатление очень приятное: это молодежь со-
вершенно интеллигентная и еще не испытавшая того
яда справедливого оскорбления и ненависти, который
испытало среднее офицерство. По некоторым отзывам,—
теперь старые офицеры — лучше более молодых. Мо-
жет быть, теперь самые молодые и особенно интелли-
гентные офицеры внесут хоть какую-нибудь свежую
струю в атмосферу озлобления и мести, которая дела-
ет так часто из добровольческих офицеров — прямо
палачей.

Деникин в воззваниях и обращениях держится в
разумных пределах. На балу, которым местное дворян-
ство встретило деникинцев, — Штакельберг прямо
сказал, чтобы дворянство не надеялось, что они при-
шли, чтобы силой восстановить их прежние права. Этого
не будет. Но... вопрос, как будет проводиться эта уме-
ренная программа. Есть признаки, что кое в чем уже
сказывается противоречие, истекающее главным об-
разом из общего настроения офицерства...

Преследование «украинства» под теми же влияния-
ми одичавших исполнителей принимает нелепые фор-
мы, в земстве уже слышали, как бумаги на украин-
ском языке вызывали замечание: «Что это за собачий
язык»... В первом же приказе (отпечатанном еще в Кон-
стантинограде) требуют уничтожить все вывески на
галицийском языке. Во время приема у Штакельберга
я обратил его внимание на это выражение и на то,
какой оскорбительный смысл в нем заключается. Ук-
раинский язык несомненно существует, на нём гово-
рят миллионы людей, и нельзя запрещать его на Укра-
ине. Он поблагодарил и обещал, что уничтожения
вывесок не будет.

Но оно все-таки было... Кажется, теперь прекра-
щено.

23 июля (5 августа)

Сегодня как раз напечатан приказ Кононовича (ко-
менданта города), воспрещающий самовольное сня-
тие вывесок, которое «замечалось в последние дни», и
предупреждающий, что все, замеченные в проявле-
нии таких шовинистических явлений, будут привлече-
ны к строгой ответственности.
Контрразведка действует в полном согласии с взгля-
дами вчерашнего моего собеседника. «Власти не было,
а была шайка разбойников». Поэтому все должност-
ные лица, бывшие при господстве разбойников, — сами
разбойники. На этом основании арестована целая се-
рия земских служащих из Освпы, в том числе Овс1енко
(или «вский»), а также Вас. Тарасович Карпенко, на-
чальник уголовно-разведочного отделения. И это в та-
кое время, когда в городе действует шайка отпущен-
ных из тюрьмы грабителей!..

24 июля (6 августа)

Приходила жена Константина] Марковича Кири-
ка, заплаканная. Мужа арестовали. Письменные свиде-
тельские показания, данные перед лицами, которых
он выручил так или иначе, — принять отказались. В
том числе мое.

25 июля (1 августа)

Арестовали также Тома, Лаповка, приходили за Викт.
Ал. Кисилевым (заведовавшим уголовно-следственным
юридическим отделом), арестовали Вас.Тарасовича
Карпенка, заведовавшего уголовным розыском... Во-
обще проводится взгляд Щукина: были только разбой-
ники, а не власть. Кто помогал разбойникам, хотя бы
в мирных и необходимых функциях, — должны быть
схвачены.

26 июля (8 августа)

Вчера разрыли 3 могилы на усадьбе Белевича (у[гол]
Большой Садовой и Келенского бульвара, совсем близ-
ко от нас). Впечатление ужасное: на земле разложили
рядом 16, кажется, трупов. На многих — следы истяза-
ний и побоев. У некоторых шеи затянуты проволокой.

По большей части — это бандиты. Карпенко дал
мне сведения о большей части казненных. Тут — во-
первых, участники шайки Черного ворона, совершив-
шей несколько вопиющих убийств, в том числе убий-
ство семьи Столяревского и другие убийства, которые
я отмечал в свое время. Эта шайка «работала» в Полта-
ве и в уездах Полтавском и Кобелякском. Глава ее был
Дым. В ней участвовала Екатерина Петраш, переоде-
вавшаяся в мужское платье и совершавшая вооружен-
ные нападения, Ив. Калюжный, Крещенский и Яцен-
ко. Другая шайка «Волк» действовала только в уездах
Полтавском и Кобелякском (Марусич, Марк Корсунь,
Шамрай и Дьяченко). Фамилии других бандитов уста-
новить пока не удалось. Кроме того, расстреляны и не
бандиты: Кузубов и Стадник. О Стаднике ничего не
знаю. Кузубов был известный погромщик, изуверный
черносотенец, избивший когда-то палкой Д. О. Яроше-
вича, бывшего тогда редактором «Полтавщины». Те-
перь он был уже болен и, вероятно, вполне безвреден.
Его расстрел — месть за прошлое. Когда я говорил
Сметаничу: зачем вам нужна эта развалина? Ведь он
болен и содержится в психиатрическом отделении, —
тот ответил: мы получаем множество заявлений: «по-
чему вы не расправитесь с Кузубовым?»...

Трупы были вырыты и разложены рядом. Во двор
Белевича входили и выходили кучки народа, в том числе
дети. Впечатление ужасное. Говорили о следах страш-
ных истязаний, о гвоздях в пятках, о том, что выколо-
ты глаза и проволоки продеты из одного уха в другое!
Много преувеличений. Я говорил с товарищем] про-
курора Кравченко. Следы побоев были. Рты заткнуты
тряпками. На шеях петли из ремней или из проволоки;
очевидно, отказывались идти и их тащили волоком...
Обращает внимание труп женщины, — очевидно, Пет-
раш. И теперь, несмотря на разложение, видно, что
была очень плотная и сильная... Оскаленные зубы, мерт-
вые маски, страшный запах. В толпе — возмущение и
ужас. Все это показывает, что с человеческой жизнью,
даже с жизнью разбойников, надо обращаться береж-
ней. Если бы приговор был постановлен гласным су-
дом, то население хоть знало бы, в чем дело, и не
приписывало бы этой казни политической мести. Но...
я говорю приверженцам «новой власти»: если бы вы-
рыть таким же образом тех, кто расстрелян деникин-
цами и выставить полуразвалившиеся трупы, то впе-
чатление было бы тоже ужасно. Впрочем, расстрел
Кузуба и Стадника не имеет оправдания, а проволоки
и ремни на шеях казненных показывают, до какого
озверения может дойти человек при повседневной
практике. Они были надеты затем, чтобы тащить упи-
равшиеся жертвы. Молва сделала из этого еще боль-
ший ужас: говорили, что проволоки были продеты из
одного уха в другое, — что, разумеется, совершенная
нелепость.

1 Вера Чеберях получила известность по нашумевшему делу
М. Бейлиса (Киев, 1913). На основании ее показайий и других свиде-
тельств Бейлису было предъявлено обвинение в ритуальном убий-
стве мальчика Ющинского.

’«Лига спасения детей», созданная на Украине в 1918 году,
оказывала большую помощь в спасении голодающих детей России. В
Петроград, Москву, в разные районы отправлялись продукты пита-
ния, наиболее ослабевших от голода детей вывозили на Украину, в
Крым и Новороссию, где были созданы специальные детские коло-
нии. По инициативе В. Короленко в октябре 1918 года было основано
Полтавское отделение Лиги. Вскоре он был избран его почетным
председателем. В. Короленко принимал деятельное участие в работе
Лиги и отстаивал ее существование перед всеми сменяющимися вла-
стями.

3Г. С. Петров (1866—1925) — известный публицист, бывший
священник. Во время Первой мировой войны был военным коррес-
пондентом газеты «Русское слово». После революции выступал в раз-
ных городах с евангельскими проповедями.

4Н. И. Бобриков (1839—1904) — генерал-адъютант, началь-
ник штаба войск гвардии и Петроградского военного округа, фин-
ляндский генерал-губернатор (с 1898 года). Был убит в Гельсингфор-
се местным националистом.

5Вероятно, речь идет о С. Е. Бразоле (1851— ?) — предводителе
полтавского дворянства, гофмейстере, члене Государственного со-
вета от дворянской общины.

6 С. К. Глинка-Янчевский (1844—?) — редактор газеты «Зем-
щина», отражавшей взгляды монархистов.

’Газета «Полтавщина» издавалась в 1905—1906 годах круж-
ком местной интеллигенции. Редактировал газету Д. О. Ярошевич.
В. Короленко состоял членом редакции газеты и поместил в ней
несколько своих статей.

8И. О. Немировский — бывший присяжный поверенный, в
то время являлся членом тюремной инспекции.

’ Жена В. Короленко — Авдотья Семеновна с осени 1918 года
находилась в Крыму, а затем в Одессе.
10 Очевидно, В. Короленко имел в виду В. Майского (И. М.
Ляховецкий; 1884—1975). Короленко располагал неверными сведе-
ниями о том, что В. Майский был расстрелян Колчаком. В 1917—1918
годах В. Майский — член ЦК РСДРП. Осенью 1918 года — министр
труда в правительстве Самарского Комуча, за участие в котором был
исключен из РСДРП. В 1920 году порвал с меньшевиками, в 1921 -ь
был принят в РКП(б). С 1922 года — на дипломатической работе. В
конце февраля 1953 года был арестован, в 1955-м — помилован. Ака-
демик АН СССР.

В юбилейные дни «Русского богатства» в 1918 году В. Майский
послал в редакцию большое приветствие — «Русскому богатству» в
день его двадцатипятилетнего юбилея». — См.: «Минувшее. Истори-
ческий альманах», вып. 1. Париж, 1986; Москва, 1990, с. 307—311.

11 Историк, известный общественный деятель, издатель С. П. М е л ь -
гунов (1879—1956) в первые годы после Октябрьской революции
арестовывался многократно. Первый раз — в сентябре 1918 года, за-
тем в ноябре того же года. В. Короленко обращался к X. Раковскому
по этому вопросу; за освобождение С. Мельгунова боролись и мно-
гие известные деятели: В. Д. Бонн-Бруевич, К. И. Ландер, А. В. Луна-
чарский, В. Н. Подбельский, Д. Б. Рязанов, В. М. Фриче и др. (подроб-
нее см.: С. Дмитриев. По следам красного террора,— «Наш
современник», 1991, № 1, с. 142—155).

12 И. П. Белоконский (1855—1931) — публицист, прозаик,
земский деятель, занимался статистикой. Был близок к народникам,
в 1879 году арестован и в 1880 году сослан в Сибирь (Красноярск,
Минусинск). На этапе познакомился с В. Короленко, переписка с
которым продолжалась около сорока лет, В 1900-х годах был близок к
«Союзу освобождения», затем к партии кадетов. После 1918 года
И. Белокоиский отошел от литературной работы.

*’ В письме от 20 марта 1919 года В. Короленко писал X. Раковско-
му: «Прежде всего о «неблагонадежности». Теперь она у вас называ-
ется «контрреволюционностью». <..'.> Она — средство глупое, бес-
цельное и глубоко безнравственное, так как судит и карает не за
поступки, а за «образ мыслей». <...> Когда люден сажают в тюрьму
только за то, что они хлеборобы, или за то, что они монархисты, то
я считаю это посягательством на ту область, которая должна оста-
ваться неприкосновенной, с чем можно бороться лишь убеждением
и положительной деятельностью, но не карой. Карать можно лишь за
поступки, а не за мысли. <...>

Далее: с кем или с чем вы воюете? Достаточно ли того, чтобы
данный человек принадлежал к буржуазии или к хлеборобам, чтобы
объявить его врагом народа, поставленным вне закона? Очевидно,
недостаточно. <...> Иначе это будет не борьба за идеи н за новый
уклад жизни, а звериная свалка. Если бы у нас была независимая
печать <...> то Вы бы узнали, сколько по разным чрезвычайкам,
особенно уездным, томится людей только за «звание» или за убеж-
дения. Сколько льется слез <...> сколько это вызывает недоумения,
сочувствия к жертвам и даже негодования в самой широкой простой
среде. И <...> из этих слез, вздохов, суждений, как из незаметных
испарений, накопляются грозовые тучи. <...>
Почему я — не большевик и даже выступающий против больше-
визма — пишу все это? Вот почему. Приглядываясь к происходяще-
му, я ниоткуда не вижу того, что мог бы признать настоящим, пра-
вильным, верным. Все партии несут односторонность, ослепление,
жестокость. <...> Пока среди людей растет только озверение и свире-
пость. <...> И ннкто из вас, взаимно враждующих, этого не хочет
как следует увидеть. Всем только бы победить противника. Это как в
этой войне: не догадались, что проиграли все, в конце концов, даже
победители. Мы, может быть, близки к таким страшным бедствиям,
о которых нынешнее положение далеко еще не дает полного поня-
тия. <...>

Еще два слова. Тюрьмы и чрезвычайки у нас перегружены. Когда-
то один жандармский генерал <...> показал мне целый сундук, на-
полненный доносами, и сказал: «Мы не можем не давать им хода.
Мы сами во власти доносчиков». Подлейшее из бытовых явлений —
охочий донос — действует во все времена при бессудности и произ-
воле. И те самые охочие люди, которые прежде доносили жандар-
мам, часто теперь доносят чрезвычайкам. <...> Но нет ничего опас-
нее, как очутиться во власти доноса. А ваши администраторы уже в
значительной степени попали под эту власть. И это опять опасно для
вас самих.

Говорят, что скоро откроет свои действия революционный три-
бунал. Говорят, предстоят расстрелы. Берегитесь этого средства. Висе-
лицы не помогли Романовым, несмотря на 300-летние корни.

В политической борьбе казни вообще недопустимы, а их было уже
слишком много. Жестокость заливает всю страну, и все «воюющие»
на внутренних фронтах в ней повинны. Вы, большевики, не меньше
других. <...> А вот если бы нашлась сторона, которая сказала бы:
довольно жестокостей, довольно мести. Мы не мстим политическим
противникам, а только боремся с ними в открытом бою, — то это
прежде всего поразило бы всех. Это было бы ново, и это показало бы
поворот, на который способна только сила, сознающая себя и свои
задачи.

Боюсь, что это утопия... Постарайтесь хоть ограничить, насколь-
ко возможно, применение казней. Я когда-то боролся с казнями,
ставшими «бытовым явлением», при царской власти. И теперь про-
должаю следить за этим явлением. И должен сказать: такого разгула
казней, подчас ничем, да, ничем не оправдываемых, я никогда себе
не представлял.

Если бы Вы захотели и смогли положить предел хотя бы этому
разгулу политических казней, — это было бы новое, истинно разум-
ное и истинно полезное человеческое слово в страшной свалке, ко-
торою охвачена вся Россия и от которой она погибает <...>» (Отдел
рукописей Российской государственной библиотеки (РГБ), ф. 135,
разд. 11, карт. 16 а, ед. хр. 63, лл. 1—4. Письма В. Короленко к
X. Раковскому опубликованы с разночтениями в «Вопросах исто-
рии», 1990, № 10).

14 Третий раз С. Мельгунов был арестован в марте 1919 года. Жена
С. Мельгунова вновь обратилась за помощью к видным обществен-
ным деятелям, в том числе к В. Короленко. Тот немедленно написал
письмо X. Раковскому. «Помните, я раз писал Вам об аресте С. П. Мель-
гунова в Москве. Вы тогда ответили, что, по справкам, среди аресто-
ванных его фамилия не значится. Это было верно: к тому времени он
был уже отпущен. Но вчера я получил известие, что он арестован
опять. Не знаю, какие преступления на него возводятся в смысле
«неблагонадежности». Но думаю, и даже уверен, что они не могут
быть серьезны. А арест его — дело очень серьезное: он душа коопера-.
тивного издательства «Задруга», около которого существует много
литературных работников и работников печатного дела. <...> Не бла-
годарю специально за приостановку бессудных казней, так как уве-
рен, что Вы сделали это в интересах справедливости и самого боль-
шевистского правительства. Во всяком случае — это было нужное и
хорошее дело со всех точек зрения». — Письмо от 15 апреля 1919 года
(ОР РГБ, ф. 135, разд. 11, карт. 16а, ед. хр. 63, л. 15).

15 В. В. Меллер-Закомельский — барон, государственный и обще-
ственный деятель, член Государственного совета. В августе 1915 года
в результате объединения в Прогрессивный блок буржуазно-поме-
щичьих фракций IV Государственной думы и Государственного со-
вета был избран председателем Бюро этого блока. Возглавлял контр-
революционную организацию «Совет государственного объединения
России».

16 Д. Ф. Андро (1866—?) — землевладелец Волынской губер-
нии, предводитель дворянства, член I Государственной думы; когда
Одесса была занята французами, был эфемерным «министром внут-
ренних дел».

17 21 марта 1919 года в Венгрии была провозглашена Венгерская
советская республика, после падения которой 1 августа 1919 года
была установлена диктатура Хорти.

18 Н. А. Григорьев (1894—1919) — штабс-капитан царскойар-
мии, украинский националист, петлюровский атаман, присоединился
со своим отрядом к Красной Армии и участвовал в боях за Одессу;
7—9 мая он поднял антисоветский мятеж, который был подавлен.
Григорьев убит махновцами 27 июля 1919 года. 24 августа в Одессу
пришли войска Деникина, власть которого продержалась здесь до 7
февраля 1920 года.

‘’Егоров Павел Васильевич (1889— ?), один из видных воена-
чальников гражданской войны. Из крестьян. Участник первой миро-
вой войны, капитан. С января 1918 г. командовал I-й рев. армией,
действовавшей против войск Центральной Рады. В апреле — мае 1919 г.
командовал Полтавской группой войск. Далее возглавлял различные
воинские соединения, воевал против Врангеля. Затем занимал ко-
мандные должности.

20 Имеется в виду «анархистский полк» из местечка Диканька меж-
ду Миргородом н Полтавой.

21 Речь идет о жене С. Г. Семенченко.

22 В начале июня В. Короленко написал несколько писем X. Раков-
скому. 2 июня он писал: «<...> Нельзя не приветствовать упраздне-
ния уездных чрезвычаек... После вмешательства здешнего губиспол-
кома и Вашей телеграммы бессудные расстрелы, о которых я Вам
писал, прекратились в Полтаве. Но уездные чрезвычайки продолжа-
большевики заложников? Тоже отвечаю. — Ну, мы за
своих заложников наберем жидов. — Я говорю, что это
будет крайне несправедливо, что большевики тоже
увезли с собой евреев, что средняя еврейская масса
тоже страдала от большевиков. Офицер, — очень вы-
сокий брюнет с черными страстно горящими глазами
отвечает мне в тоне горячего юдофоба. Он достаточно
прожил в «совдепии», знает, что такое Лейба Бронш-
тейн и Нахамкес и утверждает, что все зло «в жидах».
«Незачем спорить, он знает то, что знает» и т. д. Я не
пускаюсь в споры и говорю только:

— Вероятно, вы согласитесь, что честь армии, ко-
торой вы являетесь представителем, требует прекра-
щения грабежей и насилий.

— Это будет сделано. Уже набирается объявление,
которое будет расклеено по городу. Мы восстановим
«вашу думу» и милицию, но — нужно же время... Мы
грабежей не допустим.

Спасибо и на том. Ухожу, вынося впечатление вро-
де того, какое испытывал при разговорах с петлюров-
цами...

А грабежи продолжаются пока. По-видимому, эти
офицеры действительно примут, наконец, свои меры,
но пока относятся довольно равнодушно к тому, что
евреев «немного пощиплют».

Ночью около нас, на Каменной, убили старушку
Стишинскую. Когда ворвались в квартиру, она откры-
ла окно и стала звать на помощь. Один из грабителей
выстрелом уложил ее. Стишинская не еврейка. Отзы-
ваются об ней, как о прекрасном человеке; она, веро-
ятно, тоже ждала деникинцев, как избавителей...

Впрочем, вероятно, что среди этих грабежей зна-
чительная часть прихЪдится на уголовных: на тех 150
красноармейцев, которых выпустили большевики. И
еще вчера, уже деникинцы, разгромили арестантские
роты. Разбежалось много уголовных...

Вчерашняя ружейная стрельба около нашего дома
объясняется тем, что какие-то субъекты разыскивали
какую-то Марью Ивановну. Ворвались также в один из
соседних домов двое: один «огромный черный страш-
ли расстрелы до последнего времени. Еще недавно расстреляли до
десятка человек в Кобеляках, да и в других уездных городах происхо-
дит то же.

Недавно, говорят, увезли к Вам в Киев троих миргородцев. <...>
Я не знаю, какие против них улики. Знаю только, что вне политики
это прекрасные молодые люди. Одного из них, Шаруду, я знал по
крестьянской семье, живущей в Шишаках. И у меня сжимается сер-
дце при мысли, что, быть может, эта молодая жизнь уже прекрати-
лась... Ах, как нужно, как нужно побольше гуманности <...>» (ОР
РГБ, ф. 135, разд. 11, карт. 16 а, ед. хр. 63, лл.22—23).

11 июня: «сегодня (11 июня) в местных «Известиях» напечатано
сообщение о том, что по постановлению полтавской губернской
Чрезвычайной] Комиссии расстреляны четыре «контрреволюцио-
нера»: Никитюк, Красиленко, Запорожец и Марченко (последний
почти мальчик 17 лет) <...> начались опять бессудные расстрелы.
<...> Мне говорят, что в других местах совершается еще больше же-
стокостей, и у Вас в Киеве они происходят «в порядке красного
террора». Недостаточно назвать данное явление «порядком», чтобы
совлечь с него позорный характер свирепой и бессудной жестокос-
ти, и когда я читаю в ваших газетах известия о «палачах белогвардей-
цах», то мне невольно приходит в голову, что и их газеты в свою
очередь пишут о том, что происходит у нас. И мне грустно думать,
что со всем этим связывается Ваше имя. <...> Я Вам пишу не для
полемики, а потому, что не могу молчать, вспоминая то время,
когда мы о многом (важнейшем) думали одинаково. <...> И, может
быть, иное слово старика Короленка, сохранившего буржуазные пред-
рассудки о свободе, о правосудии, о святости человеческой жизни,
найдет отклик и в большевистских душах» (там же, л. 24).

13 июня (приписка): «Ради всего святого,— прекратите бессуд-
ные расстрелы, кто бы ни производил их: особый отдел, чрезвычай-
ка или еще кто-нибудь. Сейчас узнал, что агенты чрезвычайки про-
воцируют юношей, искусственно создают заговоры и уже опять в
результате намечаются будто бы расстрелы по этим «заговорам», выз-
ванным искусственно. Это нужно прекратить спешно. <...> Боюсь,
что мое письмо опоздает. Буду хлопотать и здесь, в том числе и в
самой чрезвычайке. <...> Неужели этот позор... может совершиться?!»
(там же, лл. 24—26).

23Г. Л. Пятаков (1890—1937) — советский государственный и
политический деятель. Юношей, осенью 1907 года, как сам писал в
автобиографии, «вошел в совершенно автономную террористичес-
кую группу в целях убийства киевского генерал-губернатора Сухо-
млинова» (см.: «Деятели СССР и революционного движения Рос-
сии», ч. II. «Деятели Союза Советских Социалистических Республик
и Октябрьской революции (автобиографии н биографии)». М., 1989,
с. 133). За революционную деятельность в 1913 году был сослан в
Иркутскую губернию. Оттуда бежал в Японию, затем в Европу. Уча-
ствовал в Февральской и Октябрьской революциях. Участник граж-
данской войны. В 1918 году воевал на Украине, при этом, как при-
знавался в той же автобиографии, «чинил суд и расправу» (с. 135). В
декабре 1918 года был избран председателем Временного рабоче-
крестьянского правительства Украины. Имел прямое отношение к
«красному террору». Впоследствии находился на ответственных госу-
дарственных и партийных постах. Репрессирован, реабилитирован
посмертно.

24 Речь, по-видимому, идет о Н.П. Г лебо ве-Авилове (1887—
1942) — видном деятеле советского государства.

25 Над подчеркнутыми словами в дневнике стоит знак вопроса. О
чудовищных злодеяниях ЧК см.: Воспоминания князя Н. Д. Жевахова.
Новый Сад, 1928, с. 179—193; В.В. Шульгин. «Что нам в них не
нравится...». Париж, 1929, с. 89—100 и др.

26 См. об этом с. 131.

27 В этом неудачном сравнении Ю. М. Стеклова (Нахамкеса, 1873—
1941), революционного публициста, с М.О. Меньшиковым (1859—
1918), публицистом-патриотом, сказался весь либерализм В. Г. Коро-
ленко.

28 Штакельберг Николай Иванович (1871—1956) — барон,
генерал-майор, с 1917 г. командир гвардейской стрелковой дивизии.
В Добровольческой армии с марта 1919 г., командовал сформиро-
ванной им Гвардейской стрелковой бригадой.

2’ Имшенецкий Я. К. — кадет, член I-й Госуд. Думы.

’"Корецкий Д.А. — полтавский присяжный поверенный.

’’Герценвиц М. И. — полтавский предводитель дворянства.

22 Фролов Д. М. — член полтавской городской управы.

’’Пешехонов А. В. (1867—1933)'— публицист, историк, об-
щественный и госуд. деятель, член редакции «Русского богатства».
Один из организаторов партии народных социалистов. В мае — авгу-
сте 1917 г. — министр продовольствия Временного правительства. В
1922 г. выслан из СССР.

34 Мякотин В. А. (1867—1937) — историк, публицист, член
редакции «Русского богатства», эсер. С 1922 г. выслан за границу.

35 Возможно, В. Г. Короленко неточен. В многотомнике «Незабы-
тые могилы» числится: Львов Петр Сергеевич (1875—1942).

“Имшенецкий А. Я. — адвокат, сотрудник «Полтавского дня».

37 Общество помощи военнопленным было основано в Полтаве в
1917 г., его почетным председателем был избран В. Г. Короленко.

38 Панчулидзев Александр Давидович (7—1929).
то

29 декабря (старого ст[иля]) прошлого года мы вер-
нулись из Шишак1.28-го выехали оттуда на вокзал. Ночь
провели в Ереськовском вокзале. Впечатление мрач-
ное и своеобразное, вокзал неосвещенный. Мы устра-
ивали светильни: бумажный фитиль и кусок сала. Ве-
чером вокзал кажется мертвым: всюду темно, только
в одном окне виднеется тусклый свет: это у весовщика
умерла дочь и семья проводит печальную ночь. Благо-
даря любезности Л. И. Бельговского, Ковалева и др. нам
пришлось проехать с поездом, запасающим и перево-
зящим дрова из Ересек в Полтаву. За нами прислали
салон-вагончик, и мы проехали довольно удачно. У
Яковенка и в Шишаке мы пробыли 4 месяца довольно
тихо. Из окон второго этажа яковенковского дома сна-
чала были видны поезда. Потом движение прекрати-
лось. При отступлении большевиков был разрушен мост.
В Решетиловке тоже. Правильного движения не было,
потом оно вовсе прекратилось. Служащие на вокзале
истомились от неопределенности бездействия. Ветер
налетает с снежных полей, пройдут по рельсам пеше-
ходы в Миргород или Сагайдак, порой слышна кано-
нада. Где-нибудь стреляют бандиты. И опять тихо. Ког-
да порой раздастся какой-нибудь сигнал на перроне,
то впечатление такое, будто это говорят какие-то при-
зраки...

Во время нашего отсутствия в Полтаве происходи-
ли тревожные события: деникинцы бежали в панике,
совершенно так же, как ранее большевики. Невдалеке
от нас продвигались какие-то банды. Оказывается, на
сей раз союзниками большевиков были махновцы. Соня
послала нам шубы, так как мы выехали к Яковенку
самое большее на месяц в теплое время, а там собы-
тия и затем морозы не давали возможности вернуться.
В с [еле] Песчаном посланного (Коломийцева), ехав-
шего с обозом, настигла банда. Атаман был Огий, ва-
тажка — Кошуб. Обыскали Коломийцева, нашли шубы,
и Кошуб захватил мою шубу, а кто-то еще шубу Ав-
д[отьи] Семеновны]. Пришлось опять дожидаться. Так
пришла зима. Из санатории еще ранее мы перебрались
в Шишак, где нам предложила гостеприимство Ек. Ос.
Сезеневская2. Здесь мы и встретили Рождество. 27-го
приехали Соня и Маня, устроив возможность уехать с
дровяным поездом.

Во время нашего пребывания в Шишаке в семье
Яковенка случилось печальное событие: умерла от «ис-
панки» Нина Дмитриевна, жена Веев. Яковенка. Была
очень хороший человек и даровитая музыкантша и
певица... Недели две спустя, когда мы жили уже в
Шишаке, на Яковенков, на Бутовой горе, сделано
нападение: ночью раздался стук в дверь и крики: «От-
воряй!» Яковенко вышел к двери и убеждал оставить в
покое больных стариков. Но к крикам присоединились
выстрелы. Тогда семья перебралась в верхний этаж,
ожидая, что бандиты выломают окно и войдут в дом,
что было очень легко сделать с балкона. Но негодяи
побоялись лезть внутрь, продолжая кричать и стрелять.
Яковенко вышел на верхний балкон и оттуда выстре-
лил в бандитов, толпившихся на нижней галерее. Один
(по фамилии Скиданьчук) оказался раненным в шею
навылет. Подлые разбойники убежали, оставив ране-
ного, который наутро полузамерзшим был найден не-
далеко от лесной сторожки. Над. Фед. Яковенко (она
тоже врач) пришлось оказать ему первую помощь. Че-
рез несколько дней Скиданьчук умер в Шишаке в боль-
нице, выдав сообщников. Таким образом, фамилии раз-
бойников известны. Это всем хорошо известная шайка
в 12 человек, действующих в Шишаке и его окрестно-
стях. Начальник их Гмыря. Скиданьчук был деятель-
ным] участником, и недели, кажется, за две перед тем
была при его участии вырезана вся семья, в том числе
женщины и дети... Бедняге пришлось провести мучи-
тельную ночь, когда его бросили товарищи, приехав-
шие на грабеж с телегой. Наутро его нашли полуза-
мерзшим, и сапоги пришлось разрезать. Но у меня нет
как-то сожаления, и я вполне сочувствую Яковенку.
Если бы это было при мне, я непременно бы тоже
стрелял. Мне противна телячья покорность, с которой
крестьянская среда подчиняется подлым насилиям раз-
бойников, которых все знают наперечет. Развился осо-
бый промысел: лопатников. Узнав, что какой-нибудь
крестьянин продал свинью или корову (это теперь 10—
20 тысяч), они ночью приходят к хате, разбивают окно
и суют лопату: «клади деньги!..» И кладут... Американ-
цы давно устроили бы суд Линча. И это достойнее че-
ловека, чем эта телячья покорность3, которая только
плодит разбои и безнаказанные убийства.

В Шишаке и около разбои продолжались и после
этого. Когда пришли большевики, — организовалось
что-то вроде власти. Начальником милиции стал пет-
люровец, отст[авной] офицер, тоже Гмыря, как и на-
чальник бандитов. Ему было предписано разоружить
бандитов. Но Гмыря-разбойник только смеется над
притязаниями Гмыри-милиционера. В Миргороде ко-
мендантом (кажется) от большевиков является доктор
Радченко, о котором отзывы какие-то сбивчивые,
вплоть (что невероятно) до стачки с бандитами!.. Яко-
венко обратился к нему за разрешением оружия и за
бумагой, которая бы его гарантировала от нападения
под видом обыска. Тот ответил бессодержательными
обещаниями, но разрешения не прислал и до сих пор.

Смотришь кругом — и не видишь, откуда придет
спасение несчастной страны. Добровольцы вели себя
гораздо хуже большевиков и отметили свое господство,
а особенно отступление, сплошной резней еврейско-
го] населения (особенно в Фастове, да и во многих
других местах), которое должно было покрыть дени-
кинцев позором в глазах их европейских благожелате-
лей. Самый дикий разгул антисемитизма отметил все
господство этой не армии, а действительно авантюры4.
Между прочим, стало обычным явлением выбрасыва-
ние евреев с поезда на ходу. Достаточно было быть ев-
реем, чтобы подвергаться неминуемой опасности, и в
начале, пока евреи совсем не перестали ездить по же-
лезным] дорогам, — за каждым поездом оставались
трупы выброшенных так[им] образом и разбившихся.
Вообще, в этой «партии порядка» — порядка оказа-
лось гораздо меньше, чем при большевиках.

До нас в Шишак доносились слухи о событиях в
Полтаве. 4-го или 5-го окт[ября] со стороны Яковцев
двинулись бандиты, а часов в 8—9 заняли часть города
у Киевского вокзала и со стороны Монастырской ули-
цы. У них были орудия и пулеметы. Скоро, однако,
отступившие сначала добровольцы получили подкреп-
ление и сами перешли в наступление и вытеснили раз-
бойников, которые, однако, успели совершить много
убийств и грабежей (по первоначальному подсчету, уби-
тых свыше 30, раненых в больнице 19 человек). Убита
в своем имении под Полтавой вдова известного хи-
рурга Склифосовская и ее дочь, затем после грабежа и
мучительства расстрелян (на Фабрик, ул.) мировой су-
дья Шоффа. Беру эти сведения (только предваритель-
ные) из «Полтавского Дня» (от 6 окт. 1919 г.). Населе-
ние организовало самоохрану.

Затем в течение нескольких дней (почти две неде-
ли) Полтава переходила из рук в руки, кажется, до
20-го5, когда, вслед за бандитами, вступили в город
большевики. Надо отдать им справедливость: они тот-
час же прекратили грабежи и убийства и отослали бан-
ды на какой-то фронт. Бандиты не особенно охотно
подчинялись этим мерам, и через некоторое время в
«Известиях» появилось известие, напечатанное круп-
ным заглавным шрифтом, что «Махно объявлен вне
закона». Вскоре после вступления большевиков поря-
док в Полтаве установился. Большевики уже второй раз
отлично «вступают», и только после, когда начинают
действовать их чрезвычайки, — их власть начинает воз-
буждать негодование и часто омерзение. Впрочем, в
Полтаве и это было много умереннее, чем в Харькове
и Киеве6. Деникинцы вступили с погромом и все вре-
мя вели себя так, что ни в ком не оставили по себе
доброй памяти, впечатление такое, что добровольче-
ство не только разбито физически, но и убито нрав-
ственно. От людей, вначале встретивших их с надеж-
дой и симпатиями, приходилось слышать одно осуж-
дение и разочарование. Говорят, Деникин далеко не
реакционер и есть среди добровольческих властей по-
рядочные люди. Но весь вопрос в том, кто берет пере-
вес настолько, чтобы окрасить собою факты. Среди
добровольцев такой перевес явно принадлежит реак-
ции. Деникин пишет приказы о том, чтобы аресты не
становились орудием помещичьей мести и их счетов с
населением, а офицерство в большинстве сочувствует
помещичьим вожделениям. Вообще теперь на русской
почве стоят лицом к лицу две утопии. Одна желает вер-
нуть старое со всем его гнусным содержанием. Когда я
пошел в добровольческую контрразведку и мне при-
шлось говорить с ее начальником, Щукиным, то я сразу
почувствовал в нем жандарма, а он во мне — «небла-
гонадежного». Мне рассказывали очень достоверные и
осведомленные .люди, что в их комендатуре был со-
ставлен список лиц, у которых необходимо произве-
сти обыск, и в списке значилась и моя фамилия. Со-
фия ходила (неофициально) объясняться по этому
поводу с губернатором Старицким. Он не отрицал и
заявил только, что если бы это случилось, то он не-
медленно выйдет в отставку. Он вообще старался сде-
лать, что возможно, чтобы хоть на месте укротить ди-
кую реакцию, но и в этом далеко не всегда успевал.

Утопии реакционной противустоит другая утопия —
большевистского максимализма7. Они сразу водворяют
будущий строй на месте капиталистического. Они объя-
вили «власть пролетариата и крестьянства», но это,
конечно, только номинально. Фальсифицируя и наси-
луя выборы, они стремятся сделать все декретами и
приказами, т. е. приемами мертво бюрократическими.
Лозунг привлекает к ним массы, которые склонны в
общем признавать «власть советов». Но явные неудачи
в созидательной работе раздражают большевиков, и
они роковым образом переходят к мерам подавления
и насилия. Им приходится вводить социализм без сво-
боды. Они повторяют формулу самодержавия: сначала
успокоение, потом свобода. Они задавили печать и са-

2ЕС
моуправление (деникинцы признавали и то и другое в
большей степени), они чувствуют, что и рабочая сре-
да теперь далеко не за них, и им роковым образом
приходится брести все глубже и глубже в заливающих
их движение волнах насилия и себялюбия. Воровство в
их учреждениях страшное.

Просматривая газеты, оставшиеся после деникин-
ского господства, я наткнулся на заметку: «Демьян
Бедный жив». В газетах появилось известие о том, что
поэт Демьян Бедный расстрелян при захвате деникин-
цами Полтавы, «Беднота» опровергает это известие. По
словам газеты, «Демьян Бедный благополучно здрав-
ствует и находится в Москве»8 («Утро юга», 3 окт. 1919 г.
№ 219-247).

Это одно из злодеяний деникинской контрразвед-
ки. В кад[етском] корпусе содержались несколько чело-
век, в том числе н.-с. Рыбальский. Потом он мне рас-
сказывал, что всех заключенных в кад[етском] корпусе
было четверо, в том числе молодой еврей, толстовец,
безобиднейший мечтатель, которого подозревали в том,
что он — Демьян Бедный. Кроме Рыбальского — всех
остальных расстреляли... Кажется, впрочем, что за са-
мовольные расстрелы в первые дни члены самозваной
контрразведки были отстранены.

«Утро Юга», 3 окт. 1919, № 219—247.

«Демьян Бедный жив».

Харьков (Киб.) 30—9. «Беднота» опровергает появив-
шееся в газетах сообщение о расстреле добровольцами
при захвате Полтавы поэта Демьяна Бедного.
По словам газеты, Демьян Бедный благополучно здрав-
ствует и находится в Москве»*.

21 января 1920

Сегодня в полт[авской] газ[ете] «Власть Советов»
напечатано в телеграммах о снятии блокады с совет-
ской России:

Харьков, 19—1. Тучи рассеиваются. Союзники сни-

* Вырезка из газеты, вклеенная в дневниковую тетрадь.
мают блокаду. Близок час перехода к созидательному труду.
Успехи Красной армии — лучшее средство для воздей-
ствия на буржуазные правительства всех стран, капита-
листы уважают только силу. Теперь, когда мы доказали
свою мощь, они идут на уступки. Взвившийся над Рос-
товом и Новочеркасском красный флаг, окончательное
убеждение союзников в непобедимости Советской Рес-
публики, заставило их снять блокаду с России. Наступает
новая эпоха в жизни Республики и для рабочих и кресть-
ян. Слава освободительнице трудящихся Красной армии*.

В другой телеграмме агентство Стефани сообщает
из Лондона, что верховный совет, с целью оздоровле-
ния внутреннего положения России, разрешил товаро-
обмен между русским населением и союзными нейт-
ральными странами. Далее говорится, что этот результат
достигнут «благодаря категорическим переговорам меж-
ду (большевистским уполномоченным) Литвиновым
и английским представителем Огреди».

В связи с этим стоит известие о том, что Нарко-
мюст (Народный Комиссар Юстиции) обратился ко
всем городским губ[ернским] трибуналам, а также к
местным органам Вчека (военных чрезв[ычайных] ко-
миссий) с телеграммой, в которой, во исполнение
постановления сов[ета] нар[одных] комиссаров и Вцика
(?)**от 17 янв[аря] 1920 г. об отмене высшей меры на-
казания, предлагает всем городским, губернским, а
также верховному Вцика трибуналу приостановить с
17 янв[аря] приведение в исполнение приговоров о рас-
стрелах, войдя немедленно в обсуждение вопроса о
замене репрессий принудительными] работами.

27 января

«Власть Советов» в № 20 (35) сегодня печатает ста-
тью «Смертная казнь»:***

* Вырезка из газеты, вклеенная дневниковую тетрадь.

** Знак вопроса у автора.

*** Пометка карандашом на полях: «Расстреливают».
Всероссийский] Центр[альный] Исполнительный]
Комитет, констатируя полный разгром Контрреволю-
ции на всех фронтах, постановил лишить В.Ч.К. и ее
местные органы права самостоятельно приговаривать
к расстрелу всех тех, кто содействует контрреволю-
ции».

Указав на то, что «Советская Украйна должна вни-
мательно отнестись к решениям своей старшей сест-
ры, — газета полтавских большевиков ставит вопрос:
«тождественны ли условия, в которых проходит граж-
данская война в России и на Украйнс». Ответ: нс тож-
дественны. «В России бандитизм отдельных группок и
лиц отошел в область преданий еще в 1918 году. Спе-
кулянты значительно сократили свои аппетиты и обес-
силены». На Украйне иное: «бандитизм еще продолжа-
ет жить; от него стонет и город и особенно село. Его
нужно искоренять безжалостной рукой». Поэтому пол-
тавский] губревком, обсудив положение Всеукр[аин-
ского] ревкома, постановил:

«Считая совершенно] правильным и
своевременным по стан о в л [ е н и е ] В.Ц.И.К.
о лишении права В.Ч.К. применять рас-
стрелы как высшую меру наказания по
отношению к контрреволюционерам,
Полтавский Губревком, учитывая разни-
цу условий, в которых протекает граж-
данская] война в России и на Украи-
не, высказывается за сохранение этого
права для Укрчека в отнош[ении] бан-
дитов и спекулянтов».

К сожалению, так[им] образом, смертная казнь все-
таки хотя бы для бандитов остается в области «адми-
нистративного порядка», и Ч.К., быть может, попы-
тается смешать в иных случаях контрреволюцию с
бандитизмом. Но все же — это мера важная и больше-
визм первый подал пример хотя бы смягчения смерт-
ной казни.

В том же № есть отчет о губернской конференции
К.П.У. (коммунистической] партии Украины). Приня-
та резолюция по докладу Дробниса. В ней признаны
сделанные ошибки: «Мы не смогли опереться на часть
крестьянства, преданного нам». «Мы бедняку деревни
не дали ничего. Мы не снабдили его землей, отнятой у
помещиков, и сами ее не обработали. В то же время мы
сильно задевали середняка, не допуская его в органы
советской] власти». «Мы не считались с националис-
тическими стремлениями части укр[айнского]
середняка и часто своим неумелым поведением оттал-
кивали его от себя, и, когда настала решительная ми-
нута, — мы оказались слабы». Ввиду всего этого пред-
лагаются разные меры, в том числе (п. 2): «Не уделять
так много места в своей агитации вопросу о коммуне
и не настаивать на ее организации, так [как] не знаю-
щее общинной обработки земли укр[айнское] кресть-
янство весьма враждебно относится к организации
коммуны».

п. 3 Для того чтобы дать возможность середняку при-
нимать деятельное участие в советском строительстве,
нужно прекратить организации комбедов
и управление на месте вести при помощи сельских
советов».

В примечании к этому пункту говорится, что при
выборах надо проводить своих сторонников (коммуни-
стов) осторожно, чтобы не раздражать понапрасну
середняка. Нужно помнить, что с средняком надо жить
в мире. Правда — прибавляет доклад — это не должно
выражаться в средняколюбии и считать своей опорой
середняка мы не должны (!).

п. 5. Заставить советское хозяйство помогать серед-
няку инвентарем, семенами и рабочей силой (?) и
наблюдать, чтобы совхозы не практиковали крепост-
нических приемов эксплуатации.

п. 9. Путем борьбы с злоупотреблениями властью
показать крестьянской массе беспристрастие Рабоче-
крестьянского] правит[ельства] и его заботу о серед-
няке, вместе с тем не ослабляя твердости власти по
отношению] как к самому середняку, так особенно к
кулаку (?!).

п. 11. Осторожно проводить декреты об отделении
церкви от государства.
Вообще, во всем пока еще чувствуется двойствен-
ность. Нужно привлечь симпатии середняка, но опи-
раться на него не следует. Не нужно злоупотреблений
властью, но нужно показать ее твердость по отноше-
нию к середняку и кулаку... Таким образом середняк
все-таки оставляется в подозрении, дальше говорится
о назначении вол. организатора, которого задачи меж-
ду прочим: 1) Организовать беднейшее крестьянство в
партийные ячейки; 2) Распространить их влияние
на середняка (!). 6) Принимать деятельное учас-
тие в выборах в сельский совет и стараться провести в
него представителей сельской бедноты и не допустить
туда кулаков. 9) Стараться поставить коммунисти-
ческую ячейку авторитетным органом
деревенского пролетариата... Таким образом,
на обязанность советского чиновника возлагается вме-
шательство в выборы и... то самое, против чего пре-
дупреждает в начале п. 2-й.

Во всяком случае и здесь видны первые признаки
рефлексии и сомнений в том, что до сих пор счита-
лось бесспорным. Правда, это у нас, в Полтавщине,
где вообще большевики проявляли большее благора-
зумие и умеренность, чем, например, в Харькове и
Киеве.

29 января

Вчера во «Вл[асти] Советов» напечатаны от имени
Всеукр[айнского] Революционного] Комитета (голо-
ва Петровский9, члены Затонский10, Мануильский11,
Гршько12, Терлецкий) и от Технического] Комите-
та] по земельным справам при Всеукр[айнском] Нар-
коме (голова Викторов) «основные початки организа-
ции земельно! справи на Украпп». В ней объявляется
полная экспроприация помещичьих хозяйств без вы-
купа (все земли нетрудового пользования; частно-
владельческие, монастырские, церковные, казенные и
т. д.). При этом все трудовые хозяйства без различия
категории и населения (бывшие козаки, крестьяне-соб-
ственники, государственные] крестьяне и т. д.) и без
различия формы землепользования (общинная, под-
ворная, хуторская, отрубная и т. д.) продолжают воль-
но пользоваться своей землей без всяких ограничений
(Вл[асть] Советов, № 21 (36), 15/28 янв. 1920).

Мера эта, успокаивающая всех крестьян-собствен-
ников, должна, кажется, сильно укрепить советскую
власть, если ей удастся провести реформу без злоупот-
реблений и сколько-нибудь умело, впрочем, все это,
во 1-х, сбивчиво. Статья написана по-украински, из-
ложение сбивчиво, и я не уверен, что мое толкование
правильно. Это во 1-х. Во 2-х, есть ли наличные силы
для бескорыстного проведения такой огромной рефор-
мы или — все это поведет только к расхищению силь-
ными земельного фонда?

28 января/10 февраля 1920

Сегодня открылась «беспартийная конференция».
Официальная газета делает все, чтобы на эту беспар-
тийную конференцию попали по возможности одни
коммунисты. В целом ряде статей она обливает ядови-
тою грязью доноса меньшевиков, которые, по-види-
мому, имеют влияние на умы рабочих. По-видимому,
многие рабочие начинают или даже давно начали по-
нимать, что наладить производство на коммунисти-
ческих] началах не так легко. Уже ранее мельничные
рабочие вели с Дробнисом борьбу за то, чтоб им пре-
доставили самим установить нормальные условия с
владельцами, отказываясь взять мельницы в свое заве-
дование. «Что мы с ними станем делать?» — спраши-
вали они. — «Ни зерна, ни кредита для его получения
у нас нет». И они не верят в исполнимость больше-
вистских обещаний. Для «теоретиков» всемирной рево-
люции это — вопрос выкладки и теории. Для рабочих —
вопрос существования, и они не желают возложить
себя и свои семьи на алтарь проблематической все-
мирной революции.

Теперь то же сказывается у ж[елезно]дор[ожных]
рабочих. Вчера (7 лютого, № 30/45) напечатана статья
Козюры «Железнодорожное болото». Она проникнута
мрачной ненавистью к меньшевикам. Меньшевики за-
явили себя сторонниками советской власти, но требу-
ют значительного] изменения курса. «Сторонники»
сов[етской] власти, — иронически начинается статья,—
радуются. Меньшевики Берковичи, петлюровцы, геть-
манцы и просто черносотенцы, словом, вся контрре-
волюционная сволочь ликует вовсю»... В этом тоне вся
статья, вызванная тем, что у железнодорожников ком-
мунисты на беспартийных выборах потерпели реши-
тельное] поражение. Между прочим, меньшевики были
против выбора на беспартийную] конференцию крас-
ноармейцев. «Кстати, — пишет автор по этому пово-
ду, — об этом должны знать красноармейцы, которых
эта трясина не пожелала видеть на беспартийной] кон-
ференции, криками «браво», «правильно» и аплодис-
ментами она ответила на предложение меньшевиков и
этого политического прохвоста и проходимца Олей-
никова исключить представителей Красной Армии
красноармейцев из рядов конференции. Красноармей-
цы должны это помнить и на Конференции заявить
этим шкурникам и предателям: «Всем, кто идет про-
тив участия Кр[асной] Армии в политич[еской] и го-
сударств [ен ной] жизни Республики нет места в рабо-
че-крестьянских рядах. Тот изменники предатель».

Так идет подготовка к «беспартийной конференции».
И это уже не первая статья, может быть только самая
озлобленная и грубая. И ранее появлялись статьи в том
же тоне. И говорят, что вдохновляются они м[ежду]
прочим Дробнисом, человеком, по-видимому, искрен-
ним и недурным, но все более зарывающимся на пути,
который, как это бывает всегда, ведет к обострению
вражды между людьми близких взглядов. В миниатюре
это повторение той взаимной вражды, вызвавшей по-
токи крови, в которых захлебнулась французская ре-
волюция 1793 года. С литературной точки зрения поло-
жение таково: официальный орган пользуется моно-
полией слова. Все остальное задушено. Меньшевикам
нечего и думать о своем органе. Если бы в свое время
все независимые органы были воспрещены (как об этом
думал когда-то Александр] II под конец царствова-
ния) и если бы при этом правительственные органы
обливали грязью и доносами всякую оппозицию, — то
положение этой печати и ее свободы было бы то, что
мы видим теперь и чего большевистские деятели, по-
видимому, не стыдятся.

Казалось, являются признаки отрезвления, но, оче-
видно, это оптимистическая ошибка. 3 февраля в «Ра-
дянськой Владе» (так порой именуется по-украински
«Власть Советов») напечатано известие, что на воп-
рос Губюротдела 31 января(31-го с1чня) «одержана
вщповщь вщ председателя Реввоентрибуналу 14 армш
що постанова В.Ц.И.К. (всероссийский] центр[альный]
Исполнительный] Ком[итет] про отмщу смертно] кари
на военн] револющин] трибунали не росповсюжуеться
до особливого распоряжения». (Рад[янська] Вл[ада], 3
лютого, 1920 г., № 24—41). Через три дня (6 февраля)
№ 29—44) в той же газете напечатано правительствен-
ное] сообщение «о применении высшей меры наказа-
ния на Украине», в которой сообщается, что Всеук-
р [аинский] Револ[юционный] Комитет, обсудив вопрос
о применении высшей меры наказ [ания], т. е. расстре-
лов по приговорам Чека и Ревтрибуналов, нашел, что
в России эта мера вызвана победами над контррево-
люцией и бандитизмом. Что этих условий на Украине
еще нет и что поэтому Всеукр[аинский] Революцион-
ный] Комитет «не может остановиться ни перед каки-
ми мерами, вплоть до применения системы кр[асного]
террора». Кончается этот документ заявлением, что ук-
раинский] рабочий народ должен знать, что тяжелые
репрессии навязываются исключит[ельно] свергаемой
буржуазией и ее преемниками. Пример России пока-
зывает, что эти тяжелые меры отменяются, как толь-
ко укрепление] власти рабочих и крестьян считается
завершенным. Подписано: председатель] Всеукррев-
кома Петровский, члены ревкома Затонский и Гринь-
ко. Затем еще Кокарский и Ермощенко13. Секретарь Ма-
зур.

Раковского тут нет.

Вчера было известие, что т.т. Раковский, Владими-
ров14 и Чубарь15 включены в состав Всеукрревкома (те-
леграмма] от 7-го февр[аля] Радянська Влада от 9-го
февр[аля] № 32—47). Значит, председателем уже не со-
стоит.

5/18 февр[аля]

Начинается! Ко мне уже опять бегут с просьбами
заступничества. Первая пришла родственница брата
знаменитого Судейкина16, арестованного Ч.К. Я был
тогда нездоров, и кроме того, дело, по-видимому, не
важное. Я сказал, что не могу сейчас ничего сделать,
так как еще даже после приезда не успел оглядеться.
Кроме того, Ч.К. теперь не имеет права смертной каз-
ни и, значит, дело пойдет в судебном] порядке. Вре-
мя есть. Она поблагодарила и ушла. Встретив потом мою
знакомую, она при ней стала рассказывать, что Коро-
ленко ей сказал, что он «хлопочет только за больше-
виков». Немир[ов]ская сказала ей прямо, что Коро-
ленко ей этого сказать не мог. — «Ну, в этом роде...» И
в этом роде ничего не было.

Потом пришла Рашель Лазар[евна] Кудерман. У нее
и у мужа реквизировали кварт[иру], «в 24 минуты», не
дав ничего вынести. Кудерманы известные предпри-
ниматели по почтовой гоньбе, порядочные кулачки, и
мне нарушать свой режим для этого имущественного
дела тоже не хотелось, тем более что они, конечно,
припрятали большую часть. А пожив у Яковенка в са-
натории, я убедился, как глубоко я поражен сердеч-
ной] слабостью, и мне ясно, что ходить чуть не ежед-
невно в Ч.К. мне прямо невозможно.

За этими первыми Ласточками последовали другие.
Действует опять подлый донос. И наконец вчера при-
шла В. С.Фрейдин с сообщением, что трех человек Ч.К.
уже приговорила к см[ертной] казни! Полтавская Ч.К.
постановила казнить, и приговор пошел на утвержде-
ние в Харьковскую Ч.К. Она начала меня немного «оп-
летать», но на мой прямой вопрос и заявление, что из
ее сбивчивого рассказа я ничего не пойму, — сказала
прямо, что они виновны в спекуляции и взятке, дан-
ной начальнику кременч[угской] Ч.К. (он тоже к чему-
то приговорен). Я согласился написать Раковскому: дела
не знаю, спекуляция явление отвратительное, но —
неужели чрезвычайки обратят в ничто «гуманные» за-
явления большевистского] правительства и опять бу-
дут повторяться бессудные расстрелы. Брат ее (или Бу-
нича) едет в Харьков и свезет мое письмо. Раковский,
впрочем, теперь является заурядным членом ревкома...
Говорят, впрочем, что начальником харьк[овской] Ч.К.
состоит приличный человек и принципиальный про-
тивник кр[асного] террора.

5/18 февр[аля]

Приходили 3 гимназистки. Потом Ал. Ив. Рощина и
Анна Конст. Ганько. Арестована начальница гимназии
Нат. Алекс. Старицкая. Преступлений много: не сдала
вещи своего уехавшего с деникинцами брата, сохра-
нила деникин [скую] печать в гимназии и т. д. Нужно
сказать, что эта семья при деникинцах проявила чрез-
вычайное бессердечие к детской колонии, бывшей у
них в имении: выселили из большого дома сначала во
флигелек, потом — и оттуда. Та же Нат. Алекс, прихо-
дила ко мне с такими претензиями и таким тоном,
точно у них поселены какие-то нечистые животные.
При объяснениях с Софьей, когда она сказала, что
едет в Ростов, чтобы выяснить вопрос о колониях,
старуха чрезвычайно язвительно заметила: «Конеч-
но... Отчего не проехаться»... Выселение из имения
коснулось и больной учительницы... Вообще — люди
не ахти... По справкам Марии Леоп. Кривинской, жена
Баскакова сообщила, что дело Старицкой не серьез-
но и ее выпустят скоро. С другой стороны, говорят,
что чрезвычайка «приговорила» ее на 6 месяцев «кон-
центрационного лагеря». Иначе сказать — тюрьмы. Мы
стараемся сделать, что можно. Говорят, дети ее лю-
бят.
7/20 февраля] 20*

В московской «Правде» еще 1 июля 1919 года (№141)
была напечатана ст[атья] Сосновского17 (не нашего)
«Легче на поворотах», где проводится тот же мотив.
Еще раньше статью под тем же заглавием напечатал
Преображенский18, проводя мысль о сближении с се-
редняком. Сосновский ее поддерживает, хотя «само
собою разумеется, сближение со средником не долж-
но ослабить раз начатую борьбу с эксплуататорски-
ми] элементами деревни, т. е. кулачеством». «Сближа-
ясь со средником, мы не можем выпустить из опалы
кулака и оставить без поддержки бедноту» и т. д. Зна-
чит, у нас это повторение большевистского официоза.
Большевистскан Украйна повториет зады большевист-
ской России, хоти теперь считаетси, по-видимому, в
федеративной свизи с Россией. Деникинцы совершен-
но не признавали не только федерацию, но даже и
укр [айнской] культуры. Как-то несколько месицев на-
зад и прочел в газ[ете] «Станичник» (или другой, не
помню) известие, что одна из кубанских станиц реши-
ла основать у себи учит[ельскую] семинарию с препода-
ванием на родном (т.е. украинском) изыке. Через неко-
торое времи поивилось извещение, что это не дозволе-
но, и только допущено преподавание укр [айнского] языка
в этой семинарии. Таким образом, и на Кубани родной
язык подвергался ограничениям. Это вызывало, понят-
но, отпор и кончилось тем, что кубанская рада пошла
против Деникина. Одна глупость вызвала другую, проти-
воположную: некоторые члены рады заключили с «гор-
скими народами» «изменнический договор», за что один
(Калабухин) казнен, а другие высланы за пределы Рос-
сии. Кажется, что эта история сильно причинилась к рас-
стройству добровольческого фронта19. Большевики ста-
раются не повторить этой ошибки. Их русопятство как
будто стушевалось, и даже официоз («Власть Советов»)
выходит часто под заглавием «Радянська Влада» и печа-
тается частью по-украински, частью по-русски... Но —
за что же тогда расстреляли Науменка?..

* В. Г. Короленко сделал в этом месте отсылку «К стр. 72-й», т. е.
указал на связь с записью от 14 (27) января.
Сегодня в газете «Радянська Влада» есть отчет о за-
седании рев. трибунала, в котором вынесен смертный
приговор трем красноармейцам. Вооруженные, они яви-
лись, взломав дверь, на квартиру Гальченка искать
оружие. «Никакие мольбы, — говорится в газетном
отчете, — вплоть до целования ног, не помогли: бан-
диты очистили сундуки, сняли с пальцев кольца, из
ушей повырывали серьги, обшарили карманы и у на-
ходившегося в квартире Гальченков семидесятилетне-
го старика, нищего, забрали собранную им милосты-
ню 20 р., избив его так, что он через несколько дней
скончался». Судились, по-видимому, И скупщики кра-
деного, но отчет говорит о них вскользь. «Присуждены
к расстрелу в течение 24 часов. Приговор уже приведен
в исполнение».

1/14 марта в «Рад[янськой] Владе» (№ 61—76) со-
общается, что 10 марта н[ового] ст[иля] расстреляны
бандиты П. Н. Портной и Федосий Ник. Кулибаба, жи-
тели хутора Ольховый Рог, Никольской волости. Меж-
ду другими преступлениями им вменяется в вину на-
падение] на члена уездного ревкома Слизкого.
Приговор постановлен губ[ернской] чрезвычайкой и
утвержден «Помощником нач[альника] украинской
Чрезвычайной комиссии». Таким образом чрезвычай-
ки сохранили все-таки право казни хотя бы только
бандитов.

7/20 марта

Сегодня в «Радянськой Владе» известие из Берли-
на: в Германии монархический переворот: «железная
дивизия», стоявшая в 20-ти километрах от Берлина,
вошла в столицу. Командиры всю ночь вели перегово-
ры с социалистическим правительством Шейдемана20.
Совет министров отклонил требования. Войска заняли
все правительственные здания и редакцию газеты «Фор-
вертс». Генерал Капп объявил себя имперским канц-
лером21. Во многих местах рабочие ответили на перево-
рот забастовками.

Большевистская газета* злорадствует:

«Окончена комедия! Революция сахар-медовая, ос-
торожная, медлительная, трусливая... более не нужна.
Меньшевистская революция ядом пышных фраз, бегом
на месте, наглостью по отношению к советской Рос-
сии, угодничеством перед Антантой отравила сознание
народных масс, усыпила их волю... Она провоцировала
выступление коммунистов и убила вождей германского
пролетариата, Розу Люксембург и Либкнехта...»

Большевики в своей ненависти к германскому мень-
шевизму готовы взвалить на него все преступления
реакционных партий и радуются: теперь в Германии
выступит тоже большевизм. Но это, без сомнения,
ошибка.

11/24 марта

Сегодня в «Рад[янськой] Владе» опять торжествую-
щая передовая. Озаглавлена она «Перспективы». «Мень-
шевистский ослик хвастал(?)**. С чисто идиотской гор-
достью «Форвертс» писал о терпеливости своих
последователей, с чисто идиотской наглостью гово-
рил о большевизме, как о «socialismus asiaticus». Газета
уверяла, что Германия — под мудрым руководством
Шейдемана, конечно, проделает социалистическую
революцию «по писаному», без эксцессов гражданс-
кой] войны, без «русских» методов».

«Но русские методы пришли справа... Тирпиц22дал
«чистую отставку» меньшевикам Германии»... Граждан-
ская война в Германии снова факт. Гражданская война
с неизбежными «эксцессами», с забастовками, обыч-
ными и всеобщими, с голодными бунтами, с рабочи-
ми «беспорядками» и сельскими мятежами...

* «Радянська Влада», № 65/80. — Примеч. В. Г. Короленко.

•‘Знак вопроса поставлен В. Г. Короленко.
«Гражданская война — «кровь и клубы дыма», граж-
данская война по всем правилам разрушительной сти-
хии. «Русские» методы отныне будут применяться и
германским пролетариатом. Страна философов стала
ареной жесточайшей схватки классов.

Штиль прошел. Пусть скорее грянет буря» (№ 68).

Замечательно, что автор (А.Чмпь) как бы вперед
смакует эксцессы, кровь, голодные бунты, все рус-
ские атрибуты революции. И на той же странице газе-
ты, после нескольких телеграмм о беспорядках и стыч-
ках сообщается: «Соглашатели снова у власти».
Получены официальные известия о выходе [генерала]
Каппа в отставку и про бегство Ф. Лютвица23из Берли-
на. Власть перешла в руки Шифера, бывшего мини-
стра юстиции прежнего правительства Эберта».

В этом же номере сообщается о выходе из партии
меньшевиков целой группы членов, в том числе быв-
ших членов Центр [ального] Ком[итета] Яхонтова, Три-
фонова и других, которые приглашают чуть не к лик-
видации меньшевистской партии и к присоединению
к 3-му Коммунистическому] интернационалу...

Затем большевизм одержал еще одну крупную по-
беду. Клим. Арк. Тимирязев24 выбран в московский] со-
вет рабочих и красноарм[ейских] депутатов от рабочих
вагонных мастерских моск[овско[-курской ж[елезной]
дор[оги]. Под заглавием: «Работать, работать, работать»
Тимирязев помещает письмо, в котором благодарит за
избрание, приветствует героизм Красной Армии, от-
стоявшей республику, и приглашает всех к работе. «Ра-
ботать, работать, работать, — вот призывный клич,
который должен раздаваться с утра и до вечера, с края
до края многострадальной страны»...

15/29 марта*

Утром приехал из Харькова (а ранее из Москвы)
Иван Давидович Ринкман25. Привез мне письмо от
Прасковий Евг. Мельгуновой и Сергея Серг. Анисимо-

* Описка автора. По-видимому, «15/28 марта».
ва (члена правления] «Задруги»). С. П. Мельгунов опять
арестован. Он уезжал и долго пробыл с семьей на даче.
В его кварт[ире] устроена была засада, которая пробы-
ла 6 недель. Когда засада была снята, он вернулся и
жил в Москве под чужим именем, скрываясь (это уже
по другим рассказам). Но ему надоело это. Он пришел
к своему знакомому, большевику Рязанову26 посовето-
ваться. Тот его уверил, что, сколько ему известно, ему
ничего не грозит. Мельгунов явился домой. Вскоре к
нему пришла какая-то «барышня» и спросила о каких-
то делах. Мельгунов ответил, что он занимается только
своим издательством и научным трудом. Барышня ушла,
но через полчаса вернулась с комиссаром, который ей
тут же выдал тысячу рублей «на извощика», а у Мель-
гунова произвел тщательнейший обыск (развинчива-
ли даже винты у ламп), и его арестовали.

Вообще в Москве опять свирепствует Ч.К. Расстре-
лы теперь после известного декрета не производятся.
Но до его объявления (уже после того, как он состо-
ялся) расстреляно несколько сот человек... Теперь при-
говаривают к бессрочной каторге или в концентраци-
онный лагерь до окончания гражданской] войны.

Арестованы еще Ек. Дм. Кускова27и Прокопович28. 31

31 марта (13 апр.)

Был у меня Раковский с женой. Она наша добрая
знакомая еще по Румынии. Была учительницей в Туль-
че. Вышла замуж за приятеля Петра, человека хороше-
го, но много старше себя. Он потом вошел в компа-
нию с другим, тоже русским эмигрантом, содержате-
лем одного из известных ресторанов в Бухаресте, бро-
сил свою врачебную практику (в Тульч. округе был
врачом) и весь ушел в интересы ресторана. Оставался
тем же хорошим человеком, но разница лет, а также
измельчание интересов сделали то, что молодая еще
женщина (хотя уже мать 2-х детей) увлеклась Раков-
ским, в то время вторым (после Геря-Доброджану29)
вождем рум[ынской] социалистической] партии. Про-
изошла драма. Она бросила мужа и пошла за Раков-
ским. Он приехал в Россию еше меньшевиком, но тут
деятельная, довольно кипучая натура повела его в стан
большевизма, и он в конце концов стал председат[е-
лем] всеукраинского ревкомитета, т. е. своего рода пре-
зидентом украинской] республики. Она приехала к нему
в Киев, и теперь они вместе живут в Харькове. Она
тоже стала революционеркой и большевичкой. Авд[о-
тья] Семеновна] с ней подружилась, когда мы приез-
жали к больному Петру (Василию Ивановскому). Тогда
она еще не разошлась с мужем, — и теперь эти хоро-
шие отношения сохранились. Она, между прочим, рас-
сказала, что Геря-Доброджану остался на прежней точ-
ке зрения соц[иал[-демократической, но не больше-
вистской, и в румынском журнале напечатал полеми-
ческую статью против новых идей своего бывшего
соратника. Он, очевидно, стоит на точке зрения боль-
шинства немецкой социалистической партии, которая
не идет на спартаковские предприятия и опыты.

Вместе с Раковским приехали к нам еще Берзин30,
Егоров31 (последний главнокомандующий] южн[ым]
фронтом, но это уже не тот Егоров, который был здесь
ранее), затем еще Коцюбинский32, сын украинского
даровитого писателя, и еще два-три товарища, дер-
жавшиеся скромно в тени. Раковский настроен опти-
мистически. Когда я указал на чрезвычайную непопу-
лярность в деревне коммунистов, он сказал, что это
уже изменилось. Между тем, если есть что-нибудь не-
сомненное в нынешнем положении, — то это прямая
ненависть деревни (всей) к коммунистам33. Затем он
как-то радостно уверен, что в Германии уже почти
торжествуют большевики-спартаковцы. Я сказал, что
уже держал пари, что в Германии большевизм не вос-
торжествует и что немецкие рабочие останутся при сво-
ем социализме и не перейдут к socialismus asiaticus (что
и случилось, — примечание сделано в 1921 г.)*.

Зашел разговор о Крыме. Раковский, ссылаясь на
Егорова, заявил, что Крым скоро будет взят, и Егоров

* Позднейшая приписка карандашом В. Г. Короленко.
(довольно добродушный полный человек, по-видимо-
му, не глупый), — подтвердил, что «к 15 мая ваша
дочь будет уже у вас»34. На опасение А[вдотьи] Семе-
новны], что при этом есть опасения насчет разных
эксцессов, — и Раковский и Егоров сказали, что те-
перь этого не бывает, даже добровольческих] офице-
ров не расстреливают... По-видимому, в некоторых по
крайней мере случаях, это правда. У меня был Алек-
сандр Георг. Замионко, бывший ссыльный, теперь ярый
коммунист, человек интеллигентный и не приверже-
нец кр[асного] террора, — тот тоже с сочувствием го-
ворил о занятии Екатеринодара, когда большевики
вошли так внезапно, что не ожидавшие ничего офи-
церы-добровольцы не успели снять погонов. Солдаты-
большевики только требовали снять погоны, может
быть, иногда срывали. Раковский тоже рассказал слу-
чай, когда генерала-добровольца ворвавшийся на бал-
кон солдат-большевик привел в недоумение требова-
нием снять погоны, и тот не сразу разобрал, в чем
дело. По-видимому, некоторое смягчение все-таки за-
метно. У нас деникинцы перед уходом рассказывали
ужасы о зверствах большевиков при их возврате, и этим
склонили многих уехать вместе с ними. Многие, даже
не имевшие особых оснований, уехали и теперь бед-
ствуют. То и дело приходят вести о смертях от тифа.
Умер мой приятель Сияльский, умер Корецкий Дм. Ал.,
который, собственно], не бежал, а поехал в Крым к
семье (мальчик лечился), умер Кияницин, о котором
жалеют даже многие большевики; он был член зем-
ской управы, человек очень дельный и честный. Где-
то бедствует семья Старицких (Георгий Егор, был во
время деникинцев губернатором в Полтаве) и Семен-
ченко (был городским головой). А между тем никаких
особых свирепостей большевики в этот раз не про-
явили.

В тот день, когда Рак[овский] был у меня, прихо-
дили ко мне с просьбой члены семьи некоего Герш-
тейна, которого арестовали за спекуляцию. Пришел
сначала студент, зять Герштейна. В очень подробном
его изложении я понял, что предстоял изрядный ге-
шефт с кожей, и Герштейн (владелец красильного за-
вода) соблазнился. При обыске нашли, кажется, 9 тю-
ков кожи. Теперь вопрос — чья это кожа? Одна сторо-
на валит на другую и т. д. Дело чисто спекулянтское и
неприятное. Они желали бы, чтобы я написал, что кожа
принадлежала другим, взявшим под залог ее деньги у
Герштейна. Те говорят, что кожа Герштейна. Я наотрез
отказался. «Подумайте, — сказал я студенту, — рань-
ше вас могли прийти другие, и просили бы, чтобы я
удостоверил, что кожа именно Герштейна»... Студент
конфузится, извиняется и... опять просит. Есть что-то
очень противное в этих спекулянтских делах, но есть
что-то глупое в приемах борьбы со спекуляцией чрез-
вычайки. В конце концов я написал записку: «Дела не
знаю, по существу ничего сказать не могу. Но, если
дело идет о том, чтобы дело было разобрано не в ад-
министративном порядке чрезвычайной комиссией, а
в судебном — трибуналом, то я всю жизнь стоял за
судебный порядок против административного и на этот
раз пытаюсь облегчить переход от административно-
го] порядка к судебному, почему и пишу Вам». Это
было, конечно, не то, чего они желали бы, но при-
шлось ограничиться этим. По их словам, их совершен-
но ограбили. Насколько это верно, — не знаю. Но —
возможно.

Я говорил об этом деле с Рак[овским] именно в
этом смысле: не по существу, а лишь против «приго-
воров» чрезвычайки. Мою записку он передал Коцю-
бинскому. Один приговор Ч.К. (к смертной казни трех
спекулянтов!) в исполнение не приведен. Не знаю,
имело ли туг влияние мое письмо или харьк[овская]
чрезвычайка, во главе которой стоит... (?)* — как го-
ворят, противник красного террора, — сама не захо-
тела казни, — не знаю. Всеукр[аинская] Ч.К. теперь на-
ходится не в Киеве, а в Харькове; она утверждает
приговоры губернских Ч.К. и тоже, говорят, действует
на этот раз много умереннее...

Как всегда, я при этом свидании высказывал 6т-

* Пропуск и знак вопроса в тексте дневника.
кровенно свое отрицательное] отношение к больше-
визму, и, как всегда, Раковский был уверен и выска-
зывал оптимистические надежды... Разговоры были
бессистемны. Они приехали ко мне после митинга, на
котором Раковский произнес речь, и уехали на вокзал.
У моей квартиры стояли два автомобиля, и это поро-
дило много толков, в том числе и тревожных: к Коро-
ленку зачем-то приехали вооруженные...

3/22 апр[еля] 1920

Приехал А. М. Моргун. Больной, он ехал в Полтаву
в период эвакуации деникинцев. Из Полтавы один ко-
мандир требует немедленной эвакуации всех поуезд-
ных учреждений, другой из Кременчуга требует, на-
оборот, чтобы все оставались на местах. Это был
какой-то вихрь паники: неизвестно, кто преследует и
откуда, все, в том числе войска, бегут сломя голову. В
Знаменке все запружено беженцами, больными, запу-
ганными, несчастными, тифозными. В телефонной буд-
ке застали умершего от тифа человека. Не было воды
не только для паровозов, — нечего было дать напиться
детям. Настроение, по впечатлению М[оргуна] — всю-
ду антибольшевистское, благоприятное скорее Петлюре.
Кое-где хотят «демократического царя», говорят об
учредит[ельном] собрании. Деникинцы во многих мес-
тах вели себя как разбойники: расстреливали без суда
и следствия и — бежали, бежали... Большевики утеша-
ются своими успехами: в Николаеве, где огромное
большинство рабочие, коммунисты всюду остались в
рабочих собраниях в меньшинстве. Выборы аннулиро-
ваны. Еще яснее — в «буржуазной» Одессе. Победили
меньшевики и с.-р. Коммунисты, жалкое меньшин-
ство,— составили фракционное собрание, после кото-
рого вышли и объявили, что меньшевики и с.-р. как
контрреволюционеры, — прямо изгоняются и — опять...
торжество коммунистической партии!

И такими игрушками закрывают перед самими со-
бой истинное положение вещей, то, что у коммуниз-
ма нет никакой опоры в населении, у которого, с дру-
гой стороны, нет мужественной твердости, чтобы по-
стоять за свое право. Близится катастрофа. Моргун,
м[ежду] проч[им], прочитал в кременчугских газетах о
том, что Раковский был у писателя Королейка.

После отъезда Раковского в местной газете («Ра-
дянська Влада») напечатана его речь к рабочим Пол-
тавы. Оратор он, несмотря на некоторый болгарский
акцент (который многие принимают за еврейский), —
недурной. Но его представления о настроении местно-
го населения, особенно деревни — совершенно фан-
тастические. Разбои, по его мнению, — дело кулацко-
го элемента, т. е. того элемента, который именно от
разбоев и страдает больше всего. Проклятие всякой вла-
сти, опирающейся на насилие, в том, что она начи-
нает мыслить установленными шаблонами. Таков был
шаблон о незыблемости самодержавия и о преданнос-
ти русского народа царям до степени самоотвержен-
ного подчинения диктатуре помещиков по приказу
царей. Теперь — такой же шаблон — якобы диктатура
рабочего класса и крестьян, которая сводится на дик-
татуру штыка. И большевистское] правительство уве-
рено, что под этим шаблоном можно проделывать над
народом все, вплоть до прямого захвата плодов кров-
ного труда. Теперь, по общим отзывам, — две трети
земли останется незасеянной. Мужики сеют лишь для
себя, чтобы самим быть сытыми.

14/27 апр[еля] 1920

Сегодня пришли прямо из трибунала сообщить о
том, что трое приговорены к смертной казни и один
(скрывшийся) объявлен «вне закона». Приговор этот
постиг Мстислава Засенко, Александра Баштанника и
Дм. Калюжного по делу о петлюровском заговоре. Все
дело, кажется, пустяковое. В центре, по-видимому,
Засенко, о котором идет спор, был ли он совершен-
нолетний, когда совершил «преступление». Защищал,
м[ежду] проч[им], Беренштам35, который отдает спра-
ведливость трибуналу, • что дело велось «корректно»,
но приговор все-таки удивил свирепостью. Про Засен-
ка говорят, что это мальчишка, склонный к приклю-
чениям и авантюрам. Беренштам подает кассационную
жалобу. После суда пришли ко мне Беренштам, Неми-
ровский, Бирнбаум и еще кое-кто просить, чтобы я
присоединился к заступничеству. О том же просит отец
Засенка и его сестры, сестра Баштанника, а также
Воробьева, в гимназии которой учился Засенко, и дру-
гие]. Кассационная жалоба уже подана. Я присоединил
телеграмму Раковскому*. Кроме того, Немировский
добился у Патрикеева возможности для меня перего-
ворить с Рак[овским] по прямому проводу. Я говорил
по аппарату Юза (разговор происходит печатными бук-
вами). От имени Раковского у аппарата был Миронов.
Ответили, что три телеграммы (защиты, Кр[асного]
Креста от Праск[овьи] Семеновны] и моя) уже полу-
чены, — об этом, очевидно, постарались на телеграфе.
Вечером произойдет заседание. «Будет сделано все, что
возможно».

18 апр[еля] / 1 мая

Кассационная] жалоба принята, исполнение отсро-
чено, и, по мнению Беренштама, несомненно казни
не будет. На след[ующий] день после разговора по пря-
мому проводу я послал еще письмо Раковскому, в ко-
тором привожу выдержки из письма ко мне Засенка.
Все трое приговоренных прислали мне письма. Засен-
ко пишет, м[ежду] проч[им], что он в то время, «на-
читавшись романов»... и т. д., вообразил себя предназ-
наченным к великим делам и со своим 11-летним
братишкой составил*полк, состряпал печати и т. д. Когда

*К тексту дневника приложен на отдельном листе черновик теле-
граммы, написанный В. Г. Короленко, следующего содержания: «Харь-
ков. Предсовнаркому Христиану Георгиевичу Раковскому. По делу
петлюровцев Засенко, Баштанник и Калюжный приговорены к смерти.
Подается кассационная жалоба. С своей стороны умоляю сделать все
для смягчения приговора во имя человечности.

Владимир Короленко».
началось дело, он очень испугался, но когда ему обе-
щали прощение, — во всем сознался и указал, где хра-
нились печати и т. д. И вот теперь ему грозит смерть. По
общим отзывам — Засенко авантюрист, Хлестаков и
выдумщик, и его преступление так же несерьезно, как
несерьезно и отношение суда... Между проч[им], рас-
сказывают об одном из «судей», который допрашивал
на суде брата Засенка:

— Ну-с, милый Колинька, скажите нам...

И затем следовали вопросы, которые должны были
погубить брата «милого Колиньки». Весь тон этого доп-
роса возмутил не только публику, но и председателя,
который, говорят, объявил, что он откажется от пред-
седательства, если этот судья останется в составе суда...
В обществе, даже среди многих большевиков, царит
недовольство и возмущение.

19 апр[еля] (2 мая)

15-го (28 апр[еля]) в «Радянськой Владе» помещен
«приговор по делу о Петлюровском заговоре». 26 ап-
реля] в 3 ч. дня Полт. Губ. Рев. трибунал в составе чле-
нов Евгениева, Колупаева и председателя Рубана вы-
нес след[ующий] приговор: граждан М. И. Засенко,
А. И. Баштан ника, Д. И. Калюжного расстрелять. Влади-
мира Вовка, как скрывшегося от суда, объявить вне
закона, причем каждый гражданин Советской Рес-
публики] при первой встрече обязан его расстрелять на
месте.

Ст. Белоконя подвергнуть заключению в исправи-
тельный] рабочий дом на 6 месяцев. В. 3. Животкова
подвергнуть заключению в исправительный] рабочий
дом на 2 года. К. И. Буко, С. В. Сидорука, Д. И. Боровика
заключить в концентрационный] лагерь до окончания
гражд[анской] войны.

Приговор в отношении] Засенка, Калюжного и
Баштанника привести в исполнение в течение 48 ча-
сов.

Негрилло, Колесник, Д. Шилов, Любич-Терещен-
ко, И. Гикало, А. Животков, В. Коневец оправданы.
Подсудимые и защитники имеют право подать кас-
сационную] жалобу в течение 48 часов для пригово-
ренных к расстрелу и в течение недели для остальных.
(Рад. Вл. 94/109).

Третьего дня Полтава объявлена в осадном поло-
жении: на ст. Водяной, между Харьковом и Полтавой,
восстание. Опять разрушен мост, опять портятся пути
и захватываются поезда... Говорили, будто повстанцы
захватили ехавших в Харьков Дробниса, Козюру, Ко-
цюбинского, но это, по-видимому, неправда. Они уеха-
ли раньше*. (Говорят, м[ежду] проч[им], что у Дроб-
ниса с Рак[овским] какие-то раздоры.) На днях был
съезд народных судей, и на этом съезде постановле-
но, чтобы все административно решаемые теперь дела
передавались нар[одным] судьям. Это был бы большой
шаг вперед, хотя теперь по временам и нар[одные] су-
дьи слишком легко вступают в роль чрезвычаек. На днях
такой судья из Лубен, встретив на улице некоего Эль-
ферштейна, которого знал, и Дубовика, о котором не
имел понятия, — отправил обоих в полтавскую чрез-
выч[айную] комиссию, где их обоих задержали... Веро-
ятно, скоро выпустят, но это показывает, насколько
в этой среде еще смутны понятия о «правосудии» су-
дебном и административном.

Вчера закончилась «трудовая неделя». Это попытка,
которой тешатся большевики, — наладить труд. В их
газетах то и дело появляются отчеты о «воскресниках»
и о том, что по приказу идет успешная работа. Гово-
рят, будто Москва, превратившаяся за зиму в клоаку,
так как трубы канализации полопались, отхожие мес-
та переполнены, нечистоты выступают наружу, — будто
эта загрязненная Москва в такую трудовую неделю вся
очищена... Совершенно невероятно. Ведь канализацию
таким дилетантским трудом не исправишь, а без это-

* «Оказалась правда». Приписка рукою В. Г. Короленко на полях.
го — что же в сущности можно сделать. Вообще, кто-
то при мне сравнил эти воскресники и трудовые нсде->
ли с благотворительными] вечерами, на которых сер-
добольные барыни помогали бедным рукодельями. Ко-
нечно, может быть, в иных случаях пролетариат рабо-
тает успешнее, но далеко не во всех. А во-вторых, для
этих благотворительных] вечеров ничто не останав-
ливалось и больницы, напр[имер], получали рукоде-
лья и это ничему другому не мешало. А теперь остано-
вили весь капиталистический производственный ап-
парат, заменив его этим паллиативом «по декретам».

Вчера я пошел прогуляться в гор[одской] сад. Там я
увидел неск[олько] десятков людей разного возраста с
граблями и лопатами. Они сидели на‘скамейках или
стояли на дорожках и мирно беседовали. Я насчитал
всего 5—6 человек, которые лениво сгребали листья
или подметали... Когда я проходил мимо одной такой
кучки, со мной некоторые раскланялись и вступили в
разговор. Это все — евреи. Их заставили работать в суб-
боту («где же свобода совести?» — сказал один). К за-
тее все они относились с иронией и явным нераспо-
ложением. «Разве тут нет надсмотрщика, — спросил
я, — который бы смотрел за успешностью работы?» —
«Я надсмотрщик, — отозвался один. — А, что тут! На
это бы нанять двух человек, — они сделали бы гораздо
лучше. А то отрывают людей от своей работы... Семей-
ство сиди голодное, а они заставляют портных чистить
дорожки...» «По барину говядина, по ноздрям запах! —
Какова плата, таков и труд...»

Моя Соня и Маруся36тоже были на работах, — одна
от Собеза, другая от Музея. По их словам — интелли-
генция, работавшая вместе с ними, — делала, что могла.
Маруся, напр[имер], окопала в саду при бывшем кре-
стьянском банке пять деревьев и пришла усталая. Ра-
ботал и Валя Горбачевский37, и Соня. Но, например,
рабочие от союза табачников работали так же, как ев-
реи в гор[одском] саду... «Разве мы будем есть яблоки с
этих деревьев?» — говорили они... Туг есть еще и глу-
бокое недоверие к властям. Кто, в самом деле, будет
есть плоды этой работы?
Некоторые достоверные сведения о восстании в
Водяной. Восстание, кажется, чисто крестьянское. Раз-
ведчики стояли с боронами, вооружение — пики,
штыки на палках и т. д. Дробниса, Козюру, Коцюбин-
ского захватили, но ни насилий, ни грабежа не было.
Один попросил, увидев у Дробниса портсигар: «По-
звольте папиросу». Все это рассказывал человек, ехав-
ший в том же поезде: у него был мандат от ж[елезно]-
дорожных служащих. Значит — не коммунист. «Нам все
равно погибать, дождя нет, озими пропали»... «В Бога
перестали верить, устраивают воскресники...»*

В этом мне слышится настоящий народный, хотя и
темный инстинкт... Впрочем, посмотрим. Интересно это
отсутствие разбоев... Очень много говорят о пригово-
ренных к расстрелу. Четырех коммунистов оставили
будто бы заложниками.

Приходил Моисей Яковлевич Острогорский38, про-
фессор гражданского] права, брат Алекс. Як.39, быв-
шего директора Тенишевского училища. Он сообщил о
нескольких смертях. Умер Арсеньев40 (81 года!), умер
проф. Исаев41, умер Ал. Острогорский42, умер Малкин...
Это из моих знакомых, о которых знал пришедший.
Художник Гужавин43 сообщил мне о смерти Ясинско-
го**. По его мнению, Ясинский в последние месяцы
после превращения своего из поклонника его превос-
ходительства, начальника гл. управления Соловьева,
«назначившего» его редактором «Биржев[ых] Ведомо-
стей», — в поклонника большевизма, приветствовав-
шего диктатуру пролетариата, как Симсон-Богоприи-
мец, — несколько помешался, ходил без сюртука, в
рубашке, подвязанной чем-то вроде веревочки... Но это,
может быть, только своеобразное опрощение — «под
Толстого»***.

* «Есть и другие сведения: видели будто бы, как Дробниса, изби-
того, вносили в вагон...» — Примеч. В. Г. Короленко.

** На полях дневника пометка карандашом: «Неверно».

*** На полях карандашом В. Г. Короленко приписал: «Это фанта-
зия». Позже добавил: «Неверно».
Умер еще Тимирязев (Кл. Арк.). В «Известиях Всеукр.
Центр. Исп. Комитета» от 30 апр. 1920 г. н[ового] с [ти-
ля]) № 108 напечатано известие об этом. Умер 28 ап-
реля член Московского] совета проф. Климент Арк.
Тимирязев, перед смертью сказал своему врачу: «Я все-
гда старался служить человечеству и рад, что и в эту
серьезную минуту вижу перед собой представителей
той партии, которая действительно] служит челове-
честву. Я верю и убежден, что большевики работают
для счастия народа и ведут его к счастию. Передайте
Ленину мое восхищение его гениальным разрешением
мировых вопросов в теории и на деле... Я преклоняюсь
перед ним и хочу, чтобы все это знали...»

Тимирязев был мой профессор. Это человек заме-
чательно искренний и прямой. Предполагать в нем страх
или задние мысли невозможно. Невозможно также
предполагать тут фальсификацию. Он те же мнения за-
являл и в печати. Но очевидно, что в нем произошел
довольно крутой перелом, не вяжущийся с общим
представлением об его личности. Я помню, как он с
обычной своей откровенностью восставал против на-
роднических революционных стремлений студентов.
Помню также его публ[ичную] лекцию в зале, кажет-
ся, исторического музея, в которой, говоря о «листьях
и корнях», он привел известную басню Крылова, в
которой корни упрекают листья: «вы красуетесь на свете
и воздухе, но мы здесь во тьме и сырости делаем на-
стоящее дело». Тимирязев много работал над ролью
хлорофилла в растениях и закончил лекцию блестя-
щей апологией роли именно листьев: они энергию сол-
нечного] луча перерабатывают в жизненную силу, ко-
торою живут и корни. Он говорил слушателям о роли
интеллигенции в обществе, которая, как хлорофилл
листьев, претворяет свет знания в жизненную силу.
Студенты его уважали и любили, зная, что это чело-
век, в душе которого есть отголоски того святого, к
чему стремится и молодежь, хотя он постоянно спо-
рил с нею. Теперь я не могу примирить этого образа
настоящего «интеллигента» с преклонением перед боль-
шевизмом, с его подавлением роли интеллигенции и
свободы... Знаю во всяком случае, что до конца Тими-
рязев остался честным.
Вчера вернулся Саков. Большевики пока не трево-
жат возвращающихся, и это очень разумно: возвраща-
ющиеся из мест, бывших во власти добровольцев, при-
возят оттуда вести о поражении деникинцев и об общем
разочаровании, ими вызванном, а также о сравни-
тельной] умеренности вступивших добровольцев*.

Получил сведения о Пешехонове и Мякотине. Пос-
ледний живет в Екатеринодаре, Пешехонов пока в
Харькове, но не считает себя вполне осевшим: его по
службе в кооперативе] командируют в Одессу.

Вчера разнесся слух, что Дроби ис умер в Харькове.
Оказывается, первоначальные сведения о сравнитель-
ной] мягкости повстанцев, пожалуй, не верны: теперь
говорят, что Дробниса и Коцюбинского бросили в яму,
избили. Говорят даже, будто на Дробниса кинули дос-
ки и топтали по ним, точно дикие татары после битвы
на Калке. Из Харькова послали агитаторов, но их ско-
ро распознали и бросили в ту же яму. Тогда из Полта-
вы отправили 60 человек, которые налетели вдруг на
Коломак (а не на Водяную, как говорили ранее) и,
освободив заключенных, увезли их в харьк[овскую]
больницу... Слухов много. Говорят, м[ежду] проч[им],
будто красноармейцы сожгли восставшую деревню и
избивали жителей. Так ли это — вопрос.

По поводу Дробниса и Коцюб[инского] говорят,
будто на последнем съезде в Харькове образовалось
два течения: одно федералистское, стоявшее за боль-
шую самостоятельность украинской] республики и за
смягчение большевистского режима, принимая во вни-
мание местные особенности и большую склонность
украинцев к индивидуализму. На этой стороне стоял
Дробнис и Коцюб[инский]. Это течение взяло сначала
верх. Но потом, не знаю посредством каких приемов,—
возобладала централистская партия (на этой стороне,
м[ежду] прочим, и Раковский). Дробнис и Коцюб[ин-

* По всей видимости, автор допускает описку: написано «добро-
вольцев» вместо большевиков.
ский] получили распоряжение немедленно выехать чуть
ли не в Азербайджан, и на этом-то пути их захватили
повстанцы. Все это подлежит еще проверке...

Яковенко, на мой вопрос, отвечает мне в получен-
ном вчера письме, что при арестах в Шишаке, произ-
веденных по распоряжению из Миргорода, известный
всем бандит, Григорий Гмыря, не только не постра-
дал, но даже сделан начальником особого отдела по
искоренению бандитизма... Хорош искоренитель!.. Это
он нападал на Яковенка, и раненный при этом и умер-
ший в больнице Скиданчук назвал его и его товари-
щей. Эта компания, заведомо всем Шишакам, выре-
зывала целые семьи... Всем в Миргороде распоряжается
доктор Радченко.

Киев эвакуируется. Большевики опять помышляют
об эвакуации из Полтавы. Вчера прибыл весь состав Ки-
евского рев. трибунала. Утром девочка бежит мимо нас с
книжками из школы. Другая ей навстречу в школу. Разго-
вор. Занятий не будет. Школу реквизируют. Учительницы
плачут: «Куда же мы динемось?» — «Ну, ну... Щоб не
було ныких разговор1в...» Так идет учение этого юного
поколения... Это уже не первая реквизиция училища.

Я получил письма от Мякот[ина] и Пешехонова.
Один в Екатеринодаре. Другой переехал в Харьков.
Пешехонов пишет, что он рад тому, что наконец не-
доразумение кончилось и противоестественная груп-
пировка (черносотенцев с демократами, надо ду-
мать) — кончилась. Бедняга В. А. гораздо тяжелее пере-
живает этот кризис.

11 мая (28 апр[еля])

Сегодня в местной газете напечатана статья «Пред-
вестие победы». Это замечательное предвестие состоит
в том, что... Киев оставлен уже большевиками и его
заняли поляки и петлюровцы. Это дает большие пре-
имущества не полякам, а именно большевикам. Вмес-
то того чтобы быть привязанными к городу, они могут
свободно избирать хорошие позиции. А главное, — ско-
ро они победят и без боя: польские рабочие и польское
крестьянство сами подымутся против панов.

В городе суета. Дуня ходила туда. На улицах резкий
ветер, почти буря, и такое же смятение среди людей.
Движутся автомобили, тащат мебель, спешат куда-то.
Скоро, вероятно, наступит и второе предвестие побе-
ды, — придется оставить Полтаву. Отступление. Опять
взрываются под Киевом едва налаженные мосты, опять
портятся пути, портят подвижной состав и т. д. Среди
людей положительное безумие, а в это время природа
в зловещем молчании подготовляет свой удар. Опять
засуха продолжается, и яровые посевы гибнут... Вчера
было заседание совета раб[очих] и солд[атских] депу-
татов. И опять главный мотив — нападение на мень-
шевиков, которые, однако, решили мобилизовать свою
партию на защиту... не своего и безнадежного с их точ-
ки зрения дела...

Что-то принесет новая волна. Говорят уже о польских
погромах... Что бы ни случилось, — евреям приходит-
ся дрожать первым.

[29 апреля] 12 мая

Сегодня возчик привез дрова. Серый, сердитый му-
жик, давно живет в Полтаве. Привез дрова от города
на сильно заморенной лошади. Говорит вообще серди-
то. Когда мы немного разговорились, а может быть и
вследствие получения на чай, пустился в рассуждения
вообще. Сказал между прочим:

— Був у нас Микола дурачок, хл!б був пьятачок. А
пршшли розумные коммунисты, стало ючего юты. Xni6a
ни за яки гроши не купышь...

Это опять то, что носится в воздухе и рождается
само собой без всякой агитации и сразу находит свою
форму. Такие обобщения в меткой, чисто народной
форме возникают теперь отовсюду, как снег в воздухе
осенью.
Рассказывал еще Л. Происходило вскрытие сейфов.
Рабочий с мозолистыми руками, слесарь, производив-
ший вскрытие, вдруг говорит:

— Вот уже два года я делаю эту работу. Берут иму-
щество буржуазии, — впрочем, я не люблю этого сло-
ва... Скажем, имущих классов. Но я еще не видел, что-
бы это имущество попадало в общую пользу... Вот эти
золотые часы... Они попадут к красной буржуазии... А
вот у меня как были железные часы, так и останутся,
да и не надо мне других... А что теперь уже образуется
красная буржуазия, то это верно...

На замечание председателя, что лучше заняться
делом и что за такие речи можно ответить, рабочий
сказал спокойно:

— Я ничего не боюсь.

Вот это «ничего не боюсь» тоже носится в воздухе.
Выводы формулируются в краткие понятные формулы
и начинают проявляться откровенными разговорами.
И против этого бессильны всякие репрессии. А «крас-
ная буржуазия» — неосторожно сказанное, но меткое
слово. Можно видеть многих коммунистов, не могу-
щих отказать себе в удовольствии пощеголять с доро-
гими перстнями, портсигарами, затейливыми мундш-
туками... И этот раз прибежал человек с сообщением,
что ему известно, что в сейфе такого-то есть особенный
мундштучок... Так нельзя ли как-нибудь?.. А в прошлом
году вещи из сейфов сваливались в кучи без описей...44

Вчера проехал Луначарский и прислал мне с моло-
дым коммунистом письмо. Напоминает мне, что я «в
свое время довольно сурово отнесся к нему и хорошо
помнит мою статью, которая, однако, в то время была
в порядке вещей: в то время трудно было рассмотреть
настоящую сущность совершающихся событий. Я про-
должаю думать, — пишет он далее, — что я был более
прав, противопоставляя Вам свою точку зрения в по-
священной Вам юбилейной статье, написанной со всей
моей к Вам любовью...»* Пишет, что собирался побы-
вать у меня, но поезд военного комиссара, с которым

♦ Речь идет о юбилейной статье, опубликованной в журнале «Пла-
мя» (1918, №15).

йс
ему необходимо ехать, уходит раньше, чем он ожидал.
Мне очень жаль, что не пришлось с ним повидаться.
Любопытно, и это был случай выяснить себе многое
и, м[ежду] прочим, выяснить также свою точку зре-
ния перед одним из теперешнего центра. У меня
складывается в голове проект письма, с которым хочу к
ним обратиться. Пожалуй, лучше всего обратиться имен-
но к нему. Можно будет писать, как к литератору...

3/16 мая

Вчера (в ночь на 2-е) расстреляли Засенка и Баш-
танника, осужденных по делу петлюровцев*. Кассация
рассматривалась здесь, в Полтаве. Были шансы, что не
казнят. Но, во 1-х, все власти в Полтаве перемени-
лись: Дробнис, Коцюбинский, Никита Алексеевич
Алексеев, Робсман и мн[огие] другие переведены в
разные места на разные второстепенные должности,
так что рассматривать кассационную] жалобу пришлось
новоназначенным Шумскому и ... (?)**. Во-вторых, при-
ехал из Харькова Козюра, который видел там Дроб-
ниса и при этом рассказал о жестокостях и истязани-
ях, которым оба подверглись45. Подробность насчет
досок исчезла. Но их сильно избивали и кололи шты-
ками. Коцюбинского спас широкий пояс из толстой
кожи. Его пырнули штыком, и только пояс ослабил
удар. Но что особенно повлияло на решение, так это
большая будто бы осведомленность обо всем происхо-
дившем на суде. Коцюбинского особенно упрекали: Бе-
ренштам говорил то-то и то-то, а ты, украинец, не
поддержал, а еще обвинял. Из этого делается заключе-
ние, что в Полтаве существует организация, которая
поддерживает живые связи... Калюжному (учителю) за-
менили казнь пятью Годами принудительных] работ,
а Засенка и Баштанника расстреляли. Где произошла
казнь, — неизвестно. Но П. С.*** рассказывали маль-
чики-гимназисты, что видели, как на кладбище при-

* «Об этом напечатано в «Рад. Владе» 19 мая (травня) № 111
(126)». — Примеч. В. Г. Короленко.

** Пропуск и знак вопроса у автора.

*** П. С. Ивановская.
везли два трупа и свалили в яму. Таким образом, после
всех наших хлопот удалось спасти только двух приго-
воренных.

Третьего дня на вокзале можно было видеть карти-
ну: Алексеев, еще кое-кто и Робсман скромно сидели
в теплушке, дожидаясь отправления поезда. На вок-
зал, кажется, пришлось прийти пешком. (Робсман, во
всяком случае, пришла, и башмаки у ней при этом
развалились. Обоих видела М. Л.) Никто им не оказы-
вал никаких знаков внимания. Недавно Алексеев ез-
дил на автомобиле, а теперь для него не нашлось даже
классного поезда... Как бы то ни было, — Алексеев
был человечен и довольно мягок. Робсман пережила
какой-то крутой перелом в душе. Она — еврейка, при-
нявшая православие, — стала очень религиозна, часто
бывала в церкви, соблюдала посты и много молилась.
Если принять во внимание, что это отнюдь не могло
содействовать ее популярности среди коммунистов, то
нужно признать, что это искренно. Ей ставят в упрек,
что она в своем отделе «Освиты» (нар. образования)
«развела петлюровщину»... Сменены вообще все началь-
ствующие лица, и теперь дела страшно задерживают-
ся: назначены часто рабочие, вдобавок совершенно не
ознакомившиеся с делами.

Расстрелы по решению Чрезвычайной] комиссии
возобновились. В «Рад[янськой] Владе» (№ 106—121)
от 13 мая (30 апреля) напечатан целый список. Озаг-
лавлено «От Губчека». «На заседании коллегии Пол-
тавской] Губ[ернской] Чрезвычайной] Комиссии]
приговорены к высшей мере наказания следу[ющие]
лица». Следует список из 10 лиц. Во главе Ив. Вас. Под-
дубный, бывший нач[альник] связи полт[авского] Губ-
военкома. Он организовал шайку бандитов, которая с
его ведома производила незаконные] реквизиции и
ограбления. Затем следуют соучастники той же шайки
Алекс. Вас. Самойлов, Владимир Агафьевич Гаврюш и
Владимир Григ. Снежко. Последний уже «был условно
приговорен как соучастник шайки Поддубного» и «ра-
ботая (несмотря на это?) в Чрезвычайной] Комис-
сии, сделал вторичное преступление, напившись пья-
ным и подняв стрельбу в городе. Этим он дискредити-
ровал советскую власть и то учреждение], в котором
служил».

Петр Фед. Бородков, купец 2-й гильдии, выдал тов.
коммунистов и давал на них обвинительный] матери-
ал кременчугской контрразведке, что видно из дела
этой контрразведки.

Моисей Гершов-Гомельский — участвовал в воо-
руженном] ограблении гр. Абрамсон и бежал из-под
ареста.

Мойс. Сидоров. Белик — «будучи тюр[емным] над-
зирателем при деникинщине, издевался над полити-
ческими заключенными» (и только!).

Ив. Павл. Воронцов — когда в Рыбцы приехала к[он-
тр[разведка], составил списки сов[етских] работников,
вследствие чего было арестовано 9 чело[век] и из них
расстреляно 6. (По этому делу были арестованы Нина
Ал. Сахарова и Степ. Никиф. Кравченко. Сахарова уже
освобождена, про Кравченко не знаю.)

Петр Фед. Щербиненко служил в отряде Шкуро и
вешал рабочих.

Вас. Никифоров. Подлесный, будучи сотрудником]
кременч[угского] секретно-оперативного отдела, во
время обыска присвоил 68.000 р.

Подписано это Баскаковым (председателем] Ч.К.),
заведующим] секр[етным] оперативным] отделом
Максимовым и секретарем Литвиновым.

Таким образом, расстреляны 5 бандитов, один вор
во время обыска, один виновник расстрелов в Рыб-
цах, другой — в Кременчуге. Один за то, что служил в
отр[яде] Шкуро, и один за издевательство над заклю-
ченными. Теперь такие времена, что такие расстрелы
не удивляют. Но все-таки от бессудности сжимается
сердце. Напр[имер], казнь за издевательства над зак-
люченными... Или, кто установил, что Щербиненко
вешал рабочих, служа в отряде Шкуро...

Раньше было известие о расстреле трех человек. (За
что?)
Винниченко обратился в большевика. В его газете
«Нова Доба», выходящей в Вене, напечатано след]ую-
щее] известие о бывше'м сподвижнике Винниченко44,
Петлюре: «Польский министр Патек заявил, что в
Польше никто не разговаривает с Петлюрой, как с
политическим] деятелем. Мы смотрим на Петлюру,
как на атамана бандитов, которого можно использо-
вать в борьбе с большевизмом» (Рад[янська] Влада» 15
травня (мая) 1920 г., № 108). Странное заявление со
стороны польского министра, правительство которого
все-таки хочет «использовать» Петлюру47. Правда ли?

19 мая напечатано известие от Губчека о приговоре
«заседания Коллегии» к см[ертной] казни след[ующих]
лиц: 1. Ещенко Сем. Влад, за выдачу деникинцам ком-
мунистов и советских работников. 2. Батрака Кирилла
Вас. зато, что, под видом красноармейца, производил
вооруж[енные] ограбления селян.

Примечание: приговоры приведены в исполнение]
17 мая 1920 г. Подписи: Председателя губчека Баскако-
ва и за Заведующего] Секр[етным] Оперативным]
отделом Максимова.

Таким образом, приговоры администрат. коллегии
даже к см[ертной] казни входят окончательно в силу.
Недавно «съезд представителей Народных судов решил,
что дела административной] юстиции должны счи-
таться в пределах компетенции нар[одного] суда». «Ра-
д[янська] Вл[ада[», 1 мая 1920 г., № 97 (112).

[8] 21 мая н/с

Сменен председатель] Ч.К. Баскаков. Говорят, на-
значают кого-то из Харькова]. Баскаков на днях за-
шел к арестованному бывшему офиц[еру] Семикину:
«Ты за что здесь сидишь?..» — «Вероятно, за то, что
меня мать родила». — «Я тебя здесь сгною!..»

Может быть, из Харькова пришлют кого-ниб[удь]
приличнее...
Арестован Конст. Маркович Кирик. Был при трибу-
нале. Остался при приходе Деникина. Мне с другими
пришлось хлопотать: он действительно оказывал не-
которые услуги при освобождении] арестованных боль-
шевиками. Теперь арестован за взятки и грабежи... Го-
ворят, жена делала себе необыкнов[енные] бархатные
платья. Собирается ко мне, чтобы я опять хлопотал. Это,
конечно, — пустое. Я за воров не ходатай.

Иррациональное...

Утром я выхожу в гор[одской] сад. Солнце подня-
лось невысоко, и деревья, освеженные дождем, дают
яркие световые пятна и тени. Природа весела, бодра и
прекрасна.

Ко мне подходит человек с винтовкой. Это сторож
Городского сада. Я с ним знаком. Как-то на Пасхе я
пошел в сад с девочкой, внучкой. Он с каким-то вы-
зывающим видом пошел мне навстречу. Сад офици-
ально не был еще открыт. Я прошел через огромную
прореху в заборе: зимой разбирали заборы на топливо
и теперь с площадки можно пройти в гор [одекой] сад
через сад дома.

— Можно здесь погулять? — спрашиваю я у сторожа.

— Нужно дать сторожу праздникового, тогда мож-
но, — говорит он и смотрит на меня тем же вызываю-
щим взглядом. Лицо у него худое, взгляд довольно туск-
лый. Вид довольно захудалого человека. Я улыбаюсь и
даю праздникового. Он, видимо, тронут, и, когда по-
гуляв немного, я иду назад, он выходит навстречу и
приглашает погулять еще. С тех пор он каждый раз под-
ходит ко мне и вступает в разговор.

Живет он здесь вдвоем с женой. У жены такой же
захудалый вид. Она очень смирная, а у мужа есть что-
то простодушно хищное. Жить трудно, а жить надо.
Живут в тесной и сырой хибарке и недоедают. Жалова-
ние сторожа маленькое. Не хватает на хлеб. И его глаза
глядят по сторонам: нет ли где какого источника дохода.

Сегодня у него вид особенно несчастный. Он под-
ходит и садится рядом. Через плечо у него винтовка на
веревочной перевязи.
— С обхода? — спрашиваю я.

— Да, с обхода, сйизу.

И он утомленно мотает головой по направлению к
долине, где расположен нижний сад с чудесной зеле-
ной светотенью. Света ярки, тени глубоки и темны...
На противоположном склоне темным пятном видне-
ется пущенная в сад лошадь.

— Лошадь? — говорю я вопросительно.

— Сегодня уже два раза выгонял, — говорит он ус-
тало. — Все пускают... Такой народ, не поверите... Из-
вестно, кобищанцы. Я к себе ближе 5 сажен не подпус-
каю. Говори оттеда! Ато — пожалуй, винтовку отнимут,
над самим зло сделают. Городьбу еще сзимы разобра-
ли. Теперь где-то лошадей не пустить... Траву топчут,
ветки обрывают. Ничего не поделаешь... Вот опять к
молодым деревьям идет...

Я понимаю, что ему в самом деле не бежать каж-
дый раз. Наши заборы тоже разобраны: у домовладель-
цев срублена роща внизу, которой они очень дорожи-
ли. Фруктовый сад стоит беззащитный: ограда зияет
огромными прорехами.

— Шостый день не ел хлеба, — говорит он неожи-
данно, и в голосе его звучит тоска... — Вот что надела-
ли...

Кто наделал? До известной степени понятно: вла-
дыки настоящего положения, и я даже не спрашиваю.
Но через некоторое время он с таинственным видом
наклоняется ко мне.

— Слушайте, дедушка, что я вам расскажу. Сижу я
как-то, обедаю: суп есть, хлеба нету. Приходит какая-
то барыня... Это что же, говорит, суп есть без хлеба.
Нехорошо! Нехорошо, конечно. Да как нет хлеба, то и
не будешь его есть... На следующий день иду я снизу, с
обхода, — сидят какие-то трое. Сидят вот тут, на ска-
мейке, разговаривают про себя. Остановился я вот тут
на уступе, смотрю на сад, сам слушаю. Вот один, слы-
шу, говорит: «Так не возьмешь... А если дать хлеба и
соли, так возьмешь». Тут я понял: коммунисты!.. Это
они сговариваются, как лучше нашего брата взять!
Хорошо. Пошел домой. Опять эта барыня приходит:
«Пойдем со мной. Будет хлеб». Я говорю: «Нельзя мне
идти, не спросившись. Не могу бросить сад. Пойду к
заведующему. Если отпустит, — могу». — «Да что ты
боишься, ведь мы пойдем к начальству». — «Все одно,
нельзя не спросясь». Пошел к заведующему. Тот сей-
час в телефон... «По какому случаю вызываете?»... Ник-
то, оказуется, не звал... Вот какая штука!... Понял я.

Он наклоняется [ко] мне и говорит таинственно:

— Жидовка... И те тоже... Коммунисты были чуть не
все жиды... Лучше я без хлеба посижу...

Я пытаюсь рассеять его суеверный страх. Может,
женщина желала ему действительно исхлопотать по-
мощь. Но мои слова точно даже не доходят до его слу-
ха...

— Хотят хлебом взять... Нет, дедушка, лучше я без
хлеба посижу... А только... что же это будет?

Опять мне чудится в этом то «иррациональное»,
суеверное, но настоящее народное чувство, которое
сильно, как стихия. Коломакские повстанцы говори-
ли, захватив коммунистов: «Нам все равно погибать.
Вы не признаете Бога, устраиваете воскресники. Бог
рассердился и не посылает дождя. Страна погибает». К
счастию, вскоре после этого пошли обильные дожди.
Значит, Бог пока грехам терпит. Терпит и народ. Вооб-
ще эти иррациональные стихийные процессы имеют
огромное значение, которым легкомысленно пренеб-
регает большевизм. Как-то я среди членов исполкома
стал говорить о необходимости уважать народную веру
и что это уважение (веротерпимость) есть один из ос-
новных догматов и наших убеждений. Недавно окон-
чивший гимназист, сделанный комиссаром просвеще-
ния, возразил мне:

— Поверьте, тов[ариш] Короленко, у меня есть опыт.
Я девять месяцев стоял во главе просвещения там-то.
Религиозные суеверия легко искоренимы...

Ребята, играющие с огнем. А между тем — совесть
народа, теперь это — запутанный роковой клубок. Ко-
нечно, лозунги заманчивы. А еще заманчивее земля и
имущество имущих классов, захваченное деревней. Но
все это делается при глухом внутреннем протесте: эх,
что-то не так, Бог рассердится, и никакая агитация
специалистов-агитаторов этого не заглушит. В этом клуб-
ке узел реакции.

18 мая — 1 июня

Несколько дней назад сразу из нескольких источ-
ников я получил печальное известие: умер Фед. Дм.
Батюшков48. Непосредственная причина — грудная
жаба, но несомненно, что главная причина — голод,
от которого гибнет теперь масса народа49. Голод 1891—
1892 года шутка в сравнении с тем голодом, который
охватил теперь всю Россию. Одно из непосредствен-
ных последствий большевизма — обеднение России ин-
теллигенцией. Одни погибают как инакомыслящие,
другие как прямые противники, третьи прямо как «бур-
жуи», четвертые потому, что выбиты из колеи. Эту зиму
не переживут очень многие. Кроме голода нас будет
губить еще холод. Дрова — за одну перевозку берут 150
р. с пуда'...

Ашешов50 сообщает мне несколько трогательных черт
из последнего времени жизни Федора Дмитриевича].
Его брат Николай какой-то гениальной аферой разо-
рил всю семью и умер, оставив сирот от незаконного
брака. Мать этих сирот тоже умерла (застрелилась), ког-
да выяснилось, что детей узаконить невозможно. Семья
Батюшковых не признала этих детей. И только Фед[ор]
Дмитриевич] до последнего времени заботился о них,
недоедая сам и посылая все, что мог, в Устюжну.

Когда-то мы были очень близки с Фед[ором] Дмит-
риевичем. В последние годы наши отношения стали
дальше. Виной, кажется, были «дамские сплетни...».

[23 мая] 5 июня (н. с.)

Вчера (в ночь с 3 на 4-е) во всей Полтаве произве-
дены повальные обыски. Точно ночная экспедиция:
одновременно собрались отряды и стали ходить из
дома в дом. Брали все на учет. Отряды сопровождали
служащие в разных отделах, а не одни чрезвычайни-
ки. От этого, вероятно, все совершалось сравнитель-
но прилично. Брали на учет, а не хватали, где что
попало. Обращались прилично (по крайней мере о
другом пока не слышно). По б[ольшей] части сообра-
зовались с инструкцией, хотя кое-где были и отступ-
ления.

Этому предшествовала нехорошая заметка «Буржу-
азия посунься!», в которой грозят буржуазии стеснить
ее в квартирах: «буржуазию скрутити, заставити пра-
цювати на робитниче-селянську владу. Хай почувае
буржуй, що его счастливы денечки бесповоротно ми-
нули и н яки знайомства с комиссарами и десятиар-
шинни охоронни грамоти його не захистять... Робит-
ники, беритьця за кватирну справу, выкидайте
дармощ1в, переселяйтесь сами»...

Вообще, казалось, курс становится умереннее, но
как раз для Полтавы он опять обостряется.

В том же № газеты (№ 4) «Вюти»* сообщено о том,
что Калюжный, приговоренный к см[ертной] казни
(с Засенком и Баштанником), теперь подведен под
амнистию и... освобожден. По-видимому, спохватились.

Теперь опять «буржуазия, посунься». Выселяются
целые дома, как огромный дом Леща на Гоголевской
улице. При этом иногда запрещают брать из квартиры
вещи. Затем обыски...

У меня, положим, обыска не было. Оказывается,
что отправляющимся в эту экспедицию был дан спе-
циальный приказ обходить мою квартиру.

— А если к нему станут сносить вещи другие?

Распоряжавшийся задумался и потом сказал:

— Даже в таком случае, — не ходить в квартиру
Короленка.

Вообще пока лично на большевиков пожаловаться
не могу, но... все эти нелепости относительно других
тяжело отражаются на настроении.

* Заглавие изменено. — Примеч. В. Г. Короленко.

йс
[25 мая] 7 июня н./с.

Снаряжается экспедиция в деревню с целью соби-
рания хлеба. Естественный обмен между городом и де-
ревней прекратился. Город ничего не производит. Иголка
стоит теперь 100, а то и 150 рублей. Понятно, что да-
вать хлеб, да еще по «твердой цене», у деревни нет
никакой охоты. Вдобавок свободный ввоз хлеба в го-
род воспрещен. Обычный обмен замер, приходится
прибегать к искусственному. Раздаются ожесточенные
голоса против деревни: «Пройти по ней каленым же-
лезом». Говорят, тов. Шумский, вступивший на мес-
то ...*, сменившего Алексеева, прямо говорил: «Мы
все возьмем у деревни и ничего ей не‘дадим».

Теперь экспедиции: много членов проф. союзов (и
среди них по необходимости много евреев) отправля-
ются в деревню, сначала с уговорами, с агитацией,
без вооруженных] отрядов. Требуют разверстки и идут
дальше. Потом приходят другие и кончается это воору-
женными отрядами.

Чем это кончится — неизвестно. Говорят, в России
деревню таким обр[азом] «усмирили» и пока это слу-
жит примером для Украйны.

[26 мая] 8 июня н./с.

Вчера ко мне явился Луначарский (Ипполит** Ва-
сильевич]). Недавно я получил от него письмо, в ко-
тором, напоминая мне о том, как когда-то, после боль-
шевистского переворота, я обрушился на него (по
поводу его статьи «Сретение» — о приветствии боль-
шевиков со стороны старой рептилии, недавнего чер-
носотенца Ясинского), он напоминает также свой от-
вет мне, «исполненный дружеского расположения и
любви», — он пытается объяснить мое нападение тем,
что тогда еще не все обстоятельства выяснились, и

♦ Пропуск у автора.

** Так в тексте.

йс
считает, что он был более прав. Я как раз собирался
ему ответить, но только эти дни мне трудно писать
что бы то ни было волнующее или просто сильно оду-
шевляющее и возбуждающее сердце. И вдруг он явился
сам.

Лично впечатление довольно приятное. Мы разго-
ворились, и я сразу же выяснил, что если он считает
себя правым в нашей полемике, то и я тоже стою на
своем. Сам он вначале, уже и после нашей полеми-
ки,— гамлетизировал и колебался. То его приводили в
ужас трещины на колокольне Ив[ана] Великого и раз-
рушение некоторых московских] памятников, то не-
которые расстрелы... Он даже выходил из коммунис-
тической] партии, но потом опять вошел и теперь
плывет по большевистскому течению.

От меня он поехал в город, потом предстоял ми-
тинг в гор[одском] театре. В эти часы ко мне явились
родственники приговоренных Чрезвычайкой к казни
пяти человек. Имен всех не знаю. Ко мне явились род-
ственники Аронова и Миркина, двух мельников. Их
обвиняли в спекуляции с хлебом. Надо заметить, что
назначенные цены на хлеб совершенно невозможны,
и производство муки пришлось бы прекратить. Впро-
чем, относительно Аронова я сам читал заключение
следователя, что его надо отпустить, и нет данных для
предания суду. А для Ч.К. есть данные даже для рас-
стрела.

Я отправился в театр в надежде, что Лунач[арский]
поможет отстоять эти 5 жизней. Кстати, и рабочие по-
дали заявление в том же смысле. Говорили, однако,
что уже накануне они расстреляны, но это опроверга-
лось. Сын Аронова приехал на извозчике. Я отправился
с Соней и с ним.

Около театра порядочная толпа. Вскоре я увидел на
сцене Луначарского. Нервы у меня в последнее время
никуда не годятся. Сразу сжало в груди, и на глаза
выступили слезы. И Луначарский и Иванов (началь-
ник] чрезвычайки) уверяли, что эти пятеро еще не
расстреляны, и значит, может идти разговор об отме-
не приговора. Я успокоился и прослушал всю лекцию.
Луначарский говорит хорошо и, по-видимому, убеж-
денно, тем убеждением, в котором даже умные люди
могут перекрыть голос сомнения общим покровом ар-
гументов, встречающих отовсюду массовые одобрения.
Эти большевистские ораторы находят только аргумен-
ты, облекающие в красивые и удобные формы общее
течение. По словам Луначарского — Россия теперь дер-
жит в руках будущее мира, ключ от всемирного катак-
лизма. В Европе она владеет сердцами всего пролетари-
ата, в Азии и колониальных странах она может поднять
азиатские орды лозунгом: «Азия для азиатов». ...Рос-
сию поэтому все боятся... Англия хитрит и обещает в
некоторых вопросах поддержку советскому правитель-
ству, но каждый раз, как опереточные жандармы,
приходит слишком поздно, когда Россия уже сама до-
билась чего ей нужно... Вообще, тон Луначарского са-
моуверенный, а о колониях он говорит так, как будто
какие-нибудь полчища Махди51 — это именно свобода
для африканцев. Сложность этого понятия в простом
преломлении большевиков поразительно упрощается.

Начался и закончился митинг довольно стройным
пением «Интернационала». На некоторых молодых ли-
цах заметны признаки одушевления.

По окончании митинга я уже почти оправился. Ко
мне подошли с предложением сняться на эстраде вме-
сте с Луначарским, Ивановым, Шумским и другими.
Воображаю, как коммунистические] газеты исполь-
зовали бы эту карточку. Я снялся бы с теми самыми
лицами, которые так недавно расстреливали людей по
административным приговорам. Я наотрез отказался.

Затем, по окончании снимка, я еще раз подошел к
Луначарскому, а затем к Иванову, передал ходатай-
ство рабочих об Аронове и просил, чтобы ради приез-
да Луначарского они отложили террористическую]
бессудную казнь и не заменяли бы ее никакой другой.
Если нужно — пусть судят. Я слушал речь Луначарско-
го. Он так уверен в силе большевизма. Но силе свой-
ственно великодушие и справедливость, а не жесто-
кость. «Докажите же, что вы действительно верите в
свою силу». Иванов пробормотал что-то вроде обеща-
ния. Это человек с зловеще бледным лицом, мутным
взглядом и глухой речью. Лунач[арский] подтвердил
обещание ходатайствовать. Я попросил прощения за
то, что в начале так разнервничался и остальное гово-
рил б[олее] или менее спокойно. Когда мы с Соней
вышли на площадь, в толпе, очевидно, было извест-
но, зачем я приезжал, и чувствовалось разлитое в ней
сочувствие. На многих лицах была видна радость при
вести о том, что казни не будет. Я тоже надеялся...

Ав это время все пятеро уже были расстреляны. Об
этом я узнал на следующее утро, т. е. сегодня, между
прочим, из следующей записки Луначарского:

«Дорогой, бесконечно уважаемый Владимир Галак-
тионович. Мне ужасно больно, что с заявлением мне
опоздали. Я, конечно, сделал бы все, чтобы спасти
этих людей уже ради Вас, но им уже нельзя помочь.
Приговор уже приведен в исполнение еще до моего
приезда. Любящий вас Луначарский».

Я слышал не всю его речь, но после этого эпизода
мне показалось, что в ней было слишком много угроз
красным террором, и сам Луначарский стал произво-
дить не такое благоприятное впечатление, как у меня.

Сегодня с утра опять те же впечатления. Пришел
юноша с матерью. Отца арестовали и, вероятно, рас-
стреляют. Это смотритель вещевого склада, обвиняет-
ся по должности («продажа старых ботинок», — гово-
рит сын). По-видимому, просто казнокрадство. У меня
большое нерасположение заступаться за эту старую
(вероятно) интендантскую крысу, но... все-таки это
опять казнь в административном] порядке. Я пишу
письмо Раковскому, напоминаю, что у нас опять вод-
воряется оргия бессудных казней в административ-
ном] порядке. Дела этого Мороза я не знаю, но облег-
чаю для сына, который хлопочет только о сколько-
нибудь правильном суде для отца, возможность пови-
даться с ним. Затем, так как юноша в Харьков попадет
только завтра, — пишу еще Иванову, Шумскому о том
Же, — нельзя, чтобы следственное учреждение поста-
новляло приговоры. Это азбука правосудия. Письмо
направляю через юрисконсульта Беренштама, который,
кстати сказать, употребляет все усилия, чтобы напра-
вить их действия на дорогу хоть исполнения декретов...
В декретах центр[альной] власти есть хоть попытки при-
дать совершающемуся характер некоторой законности.
Юноша передал письмо Беренштаму для передачи
Шумскому.

Затем пришли две заплаканные девушки. Их отец,
Могилевский, пришел зачем-то на мельницу и там
арестован. Боятся расстрела. Пишу Иванову, без осо-
бой надежды. Напоминаю об его вчерашнем обещании
«сделать все, что возможно» и прошу это обещание
перенести с неудавшегося прошлого ходатайства на
настоящее.

Мне передали отзыв Шумского: напрасно Королен-
ко беспокоится и расстраивается. Мы наметили план и
исполним его. Это — только начало... Значит, нам пред-
стоит еще целая серия бессмысленных ужасов.

Еще одно истинно возмутительное предприятие. Моя
Соня и ее подруги, сестры Кривинские и Роза Ал. Ра-
бинович, все силы отдают детям. Начиная с Лиги За-
щиты] детей и потом, войдя от Лиги в Совет Защи-
ты] детей, Софья, а с нею и ее подруги устроили целый
ряд превосходно поставленных детских учреждений.
Роза еще ранее заведовала «Каплей Молока», где груд-
ные дети получают гигиенически приготовленное мо-
локо и др[угие] продукты. Соня и Маня Кривинская
устроили детскую больницу на 300 детей, интернат и
др[угие] учреждения в бывшем здании института (от-
куда институтки ушли с деникинцами). Совзадет под-
держивал и помогал устраивать эти учреждения, и они
вышли образцовые. Недавно был с ревизией из Харь-
кова ...*, который отдал полную справедливость этим
учреждениям полтавского совзадета, на которые зат-
рачены миллионы денег и множество самоотвержен-
ного труда. Одна из сестер Кривинских заведует домом
материнства и младенчества, другая приютом. Тут есть
и мастерские, вообще целая серия прекрасных учреж-

Пропуск у автора.

ж
дений, где силы Лиги Защ[иты] детей работали вместе
с [Сов]защитой детей.

Теперь все эти учреждения хотят выселить и на ме-
сте детских учреждений вселить... концентрационный
лагерь...

[29 мая] 11 июня 1920

На след[ующий] день по отъезде Луначарского в
газ[ете] «Укроста» появилась заметка о его речи на
митинге, в которой сказано: «...на митинге присутство-
вал В. Г. Короленко, который, подойдя ктов. Луначар-
скому, сказал: я знал, что советская власть сильна.
Прослушав вашу речь, я еще больше убедился в этом».

Я в тот же день написал след[ующее] опроверже-
ние:

«Тов. Редактор. В сегодняшнем номере «Укросты»
приведены якобы мои слова, сказанные после митин-
га А. В. Луначарскому. Если уж редакция сочла нужным
приводить мои слова, то прошу изложить их точно,
как они были сказаны. Дело в том, что болезнь реши-
тельно не позволяет мне посещать митинги. На этот
раз я отступил от этого общего правила по особому
поводу: для ходатайства перед властями о нескольких
жизнях. Был рад, что при этом случае прослушал хоть
одну речь на митинге, а затем (по закрытии занавеса),
обратясь кА. В. Луначарскому, я сказал буквально сле-
дующее:

«Я прослушал всю вашу речь. Она проникнута уве-
ренностью в силе. Но силе свойственна справедливость
и великодушие, а не жестокость. Докажите же в этом
случае, что вы действительно чувствуете себя сильны-
ми. Пусть ваш приезд*ознаменуется не актом мести, а
актом милосердия».

Ничего другого я не сказал и перешел к изложению
самого ходатайства. — 9 июня 1920 г. В. Короленко».

Когда Авд[отья] Семеновна] повезла в тот же день
эту поправку, ее очень важно принял какой-то «това-
рищ» и долго читал письмо. После, кивнув головой,
сказал: «Хорошо!»
— Значит, письмо будет напечатано сегодня?

— Да разве это письмо для печати?

Он думал, что я послал это для его сведения! Уз-
нав, что я требую, чтобы письмо было напечатано, он
сказал, что это должна решить коллегия.

Вчера (11 июня) в № 21 «Укросты» появилась сле-
дующая «поправка»:

«В заметке о митинге в театре в словах В. Г. Королен-
ко, обращенных к т. Луначарскому, вкралась неточ-
ность. Обращение В. Г. Короленко к тов. Луначарскому
носило частный характер и не касалось политических
вопросов».

Предпочли, значит, признаться в полнейшей вы-
думке всего разговора, чем сообщить о казни и моем
ходатайстве. Почему нет смелости признаться в этом?
Иванов, говорят, в большом затруднении, — как из-
ложить известие об этой казни для газеты. По-видимо-
му, они сознали, что в этом есть «ошибка». Недели 1 ’/,
назад исполком обратился в Ч.К. с предложением ос-
вободить Аронова или передать дело в рев. трибунал.
Заключение Генкена, заведующего продовольствен-
ным] делом, было, что Аронов не нарушил никаких
декретов. Что касается Миркина, то он — мелкий ла-
вочник, покупавший на мельнице Аронова муку для
своей лавочки. Очевидно, казнь вызвана не действи-
тельным нарушением и злостной спекуляцией, а только
очень неудачно примененным желанием навести грозу
на буржуазию.

Мне попался № 1 газеты «Известия» («Вюти») Пол-
тавского] губ[ернского] исполнительного комитета от
30 мая н. с., в котором изложена программа нового
правительства Полтавы, тов. Шумского, председателя
губ. исполкома, и тов. Иванова, председателя губерн-
ской] чрезвычайной комиссии. Весь этот 1-й номер про-
никнут красным террором. В изложении беседы сотруд-
ника газеты с Шумским, членом Всеукр[аинского] Ис-
полнительного] Комитета, целью его приезда в Пол-
таву и задачей времени изображается борьба с
буржуазией и укрепление тыла. В этой беседе ничего оп-
ределенного] не сказано, но уже в разговоре с Ивано-
вым говорится о борьбе с «разгильдяйством и расхля-
банностью», которые «не дают возможности поставить
здесь советский аппарат на должную высоту». Говорит-
ся далее о борьбе с взяточничеством (кажется, Ива-
нов в этом отношении честный человек) и о борьбе с
кулацкими элементами, для чего разоружается дерев-
ня. Затем — борьба с шовинистич[еским] национализ-
мом, т. е. петлюровщиной. Все это, впрочем, тоже нео-
пределенно, но остальные статьи официоза освещают
это яркими угрозами, которые уже и приводятся в ис-
полнение. В статье «Буржуазию в лабети» говорится о
намерении «скругити буржуазию». Пусть работники «под
предводительством своей коммунистичной партии
возьмут за горло буржуазию, выселят ее из особняков
в отдельные «халупи», конфискуют ее имущество и
передадут его в общее пользование».

Результатом этого были, во 1-х, ночные обыски в
ночь с 3 на 4 июня и — реквизиция дома Леща. Это
огромный дом на Гоголевской ул., занятый сплошь
далеко не одними богатыми. Из него выселили всех в
24 часа, и теперь дом стоит пустой, выехали даже жив-
шие там коммунисты, чтобы не оставаться в пустыре.
Предложили въехать рабочим, но те не согласились:
во 1-х, есть, очевидно, что-то неприятное во внедре-
нии в чужие очаги, а во 2-х — они не верят в проч-
ность советской власти. Так вместо облегчения жилищ-
ной нужды получилось ее усиление.

Во 2-х, стали чаще расстрелы, и притом вроде рас-
стрела Аронова и Миркина, не за определенные пре-
ступления, а как символ. По-видимому, впечатлени-
ем, произведенным этим эпизодом, сами власти до
известной степени сконфужены. Приходится слышать
осуждение даже от коммунистов.

[1] 14 июня н/с

В №№ от 12 и 13 июня (№№ 11 и 12) напечатаны
списки расстрелянных Ч.К. В первом [номере] список
озаглавлен:
Наказание врагов советской] власти

По постановлению Полт[авской] Губ[ернской] Ч.К.
от 30 мая 1920 г. расстреляны и заключены в концен-
трационный] лагерь нижеслед[ующие] граждане:

1) Браун Йос. Соломонов (он же Русняк Ник. Степ.)
за проживание без определенных занятий по подлож-
н[ым] документам], хранение оружия без надлежа-
щего] разреш[ения] и за злостное дезертирство — рас-
стрел.

2) Дрибный Никиф. Ив., бывший нач[альник] Губ-
ернского] уголовного] розыска, ранее осужденный]
полтавск[им] ревтрибуналом за взяточнич[ество] ус-
ловно к 10 год[ам] принуд[ительных] работ, ныне вновь
уличенный в шантаже, взяточничестве и пьянстве —
расстрелян.

3) Аронов Гсрш Янкелевич, за злостную спекуля-
цию, выразившуюся: 1) в допуске помола зерна без
ведома упродкома при помощи подлога; 2) в сокры-
тии 4-фунтового поступления в фонд упродкома; 3) в
создании спекулятивной организации (в существова-
нии] которой был заинтересован), при помощи кото-
рой за 1 пуд помола вместо твердой цены, установ-
ленной советской властью, брали 400 р. за пуд помола,
чем способствовал сильному возвышению] рыночных
цен, что, при затруднительном] положении продо-
в[ольственного] дела, способствовало провоцированию
населения и восстановлению против продовольствен-
ной] полит[ики] Советской власти — расстрелян.

4) Миркин Самуил Меерович, за акг[ивное] учас-
тие в спекулятивной] деятельности Аронова — рас-
стрелян.

5) Ткаченко Ив. Тимоф. и П ряд ко Петр Антон., ми-
лиционеры, обвиняемые в преступлении] по долж-
ности и превышении власти, выразившемся в осво-
бождении арестованного. Постановлено применить
высшую меру наказания расстрел, но, принимая во
внимание социальное положение, незаможные крес-
тьяне, заменен расстрел условным заключением] на
один год.

6) Кривенко Леонтий Антонович, обвиняемый в
выдаче совработников белогвардейцам. Постановили:
преступление считать недоказанным], дело прекра-
тить и гражданина] Крив[енко] из-под стражи осво-
бодить.

7) Головко Филипп Демьянович, обвиняемый в
петлюровщине, бандитизме и дезертирстве.

Пост[ановлено]: преступление] считать недоказан-
ным, гр[ажданина] Головко освободить.

8) Кисломедов Кузьма Ив., обвиняемый] в контр-
революции.

Пост[ановлено]: применить к гр. Кисломедову выс-
шую меру наказания], но, принимая во внимание]
социальное положение], считать приговор условным
на 1 год.

9) Резник Емел. Ермолаевич — порча телефона]
путем разрушения] телефонной] сети.

Пост[ановлено]: принимая во вним[ание] социаль-
ное] положение («незаможный крест[ьянин[») — при-
менить условный расстрел* Споком на 1 год.

10) Балыш Гавриил Алекс., — участие в петлю-
р[овских] бандах.

Постановлено]: обвинение доказано. Заключение в
концентрационный] лагерь сроком на 1 год.

11) Шамро Трофим, бывший председатель] яго-
тинского волисполкома, обвиняемый в выдаче совра-
ботников деникинцам.

Постановлено]: обвинение доказано, но, прини-
мая во внимание] социальное] положение] (незамож-
ный крестьянин), — условно заключить в концентра-
ционный] лагерь на один год, лишить права занятия
ответственных] должностей в советских учреждени-
ях] (Известия №11, 12 июня 1920).

То же заглавие в следующем] №.

12) Морозов Лукьян Ив. и Рогачевский Мих. Евсее-
вич, обвиненные] в преступлении по должности, вы-
разившемся: первый — в продаже каз[енного] имуще-
ства, второй — в покупке такового.

Постановлено]: расстрел, но, принимая во вни-м[а-
ние] амнистию, объявленную] 4-м Всеукр[аинским]

* На полях поставлен знак NB и два восклицательных знака.

Ж ’
съездом советов, — заменить 5 годами заключения] в
лагере.

13) Фрадкина Вульфа Лейзерова — сокрытие меш-
ков от учета.

Пост[ановлеио]: мешки конфисковать, дело прекра-
тить.

14) Василенко Антонина Филипповна — сокрытие
медикам[ентов] и спекулятивного товара.

Постановлено]: принимая во внимание смерть Ва-
силенко Фомы, которому принадлежал товар, — дело
прекратить, а товар конфисковать.

15) Брук Бенцион-Абрам-Мовша — хранение де-
нежных крупных знаков керенками, николаевскими и
ДР-

В концентрационный] лагерь на 6 месяцев, отобран-
ные деньги конфисковать.

16) Скляр Вас. Павлович. Сокрытие вещей бежав-
шей буржуазии.

Постановлено]: доказано. Концентрационный] ла-
герь на 1 год.

17) Конюшенко Алекс. Конст. и Ботвинников Бо-
рис Невелович. Хранение золотых и серебр[яных] мо-
нет и спекуляция] овсом.

Дело прекратить. Монеты и овес конфисковать.

18) ДененбургЗельман Бернович. Сокрытие мешен-
ных костюмов военного обр[азца].

Концентрационный] лагерь на 1 год, товар кон-
фисковать.

19) Рабкина Елизав. Степ. — спекуляция деньгами и
разными товарами. Дело прекратить, серебр[яные] и
золотые монеты конфисковать, серебр[яные] и золо-
тые вещи, нитки и табак возвратить (не превышая
нормы).

20) Котухов Мих. Якимович, Шатало Сазонт Гера-
симович и Дорогач Александр Конст. — расхищение
товара во время эвак[уации] деникинцев.

Не доказано, дело следствием прекратить].

21) Старостенко Андрей Андреевич — бегство с бе-
логвардейцами.

Дело прекратить, из-под ар[еста] освободить.
22) Тончаковский Александр Георг. — выдача сов-
работников. Не доказано. Прекратить.

23) Клинцик Георгий Эбергардович — служба в де-
никинской] армии.

Дело сл[едует] прекратить.

24) Сахарова Инна Александровна — принадлеж-
ность к к[онтр]разведке деник[инской] армии.

Не доказано. Прекратить.

[4] 17 июня

Мне говорили, но не знаю, насколько верно, что
расстреливали еще многих без сообщений.

На днях с одним моим знакомым случилось следу-
ющее происшествие. К нему явились 2 человека] с
револьверами и потребовали, чтобы он ехал с ними.
«Куда и зачем?» — «Увидите».

Вышли, сели на автомобиль. Поехали, но не в Ч.К.
и ни в какое из известных учреждений, а на Панянки.
Он стал удивляться и спрашивать, в чем дело...

— Вы сами знаете, в чем дело. Ведь вы служили в
совнархозе.

Не помню точно, но речь шла о продовольствен-
ном] учреждении.

— Никогда не служил.

— Ну, рассказывайте. Как не служили!

— Так и не служил никогда.

И он перечислил те учреждения, в которых служил.
По-видимому, тон искреннего удивления говоривше-
го поразил таинственных незнакомцев... Они остано-
вились и отпустили его, наказав строжайшим обра-
зом, чтобы он никому не рассказывал об этом
приключении. Что это?.. Неужели Ч.К. решила уже об-
ходиться даже без допроса?..

6/19 июня 1920

Смутные известия о Киеве. Он занят поляками и
петлюровцами, и после этого неизвестно, кто им вла-
деет. С одной стороны, советские] газеты пишут, что
поляки отступили и находятся в затруднительном]
положении, с другой — телеграммы принимаются толь-
ко до Дарницы (под Киевом). В газетах от 13-го были
известия, что «Красные войска взяли Киев. Панские
сынки перед уходом взорвали Владимирский] собор,
гор[одской] водопровод, электрич[ескую] станцию,
пассажирскую и товарную станции Киева»*.

Итак — новые варварские разрушения! По этому
поводу рассказывают следующую] историю: к мест-
ному архиерею пришли 2 или 3 чекиста и... подошли
под благословение!.. Оказалось, что они пришли с пред-
ложением. объявить в церквах и обратиться с воззва-
нием к населению о том, что поляки и петлюровцы
взорвали «Святой Владимирский собор». Архиерей от-
казался «вмешиваться в политику» и теперь арестован.

Один мой знакомый встретил крестьянина из Лу-
кищины (село верстах в 10-ти от Полтавы). Тот расска-
зал, что за припасами к ним теперь приезжать неудоб-
но: молодежь вся в лесах, а старики забраны в город
(около 160 чел.), поселены где-то около Киевского
вокзала, и там им читают лекции о значении и пре-
имуществах коммунизма. Дело безнадежное. «Хитрые
хохлы» прикинутся, конечно, обращенными, как они
это делают в разговоре со всеми коммунистами. Те при-
езжают и рассказывают с восторгом о своих легких ус-
пехах, а между тем если есть что-ниб[удь] достоверное
о «чувствах народа», то это — глубокая ненависть к
коммунизму, питаемая в деревне, особенно украинс-
кой! Когда во время свидания с Раковским я ему ска-
зал, что «надо признаться, коммунисты пользуются глу-
бокой ненавистью деревни», — то он ответил уверенно:

— Это теперь уже изменилось!

Рассказывают, что повстанцы проникают порой в
город ночью и обезоруживают часовых у вокзалов. При
этом будто бы последние тоже довольны, что их не
убивают и даже не избивают, а только отбирают ору-
жие. Неизвестно, насколько тут правды, но слухи ха-
рактерны: они выражают общее настроение среды,
рождающей эти слухи.

* «Беднота», 13 июня 1920 г., № 851. — Примеч. В. Г. Короленко.
После того как последний поезд с русскими детьми
уехал в Москву и увез последнюю стайку колонистов
(было это 15/28 мая), — мне доставили следующий
плод детского коллективного творчества. Мне уже рань-
ше рассказывали об этой песенке, которую дети сами
сложили, положили на музыку (вероятно, какой-ни-
будь известный ранее мотив) и пели хором:

Прощай, колония родная,
Прощайте, все мои друзья,
Прощайте, нивы золотые
И голубые небеса!

Не будем больше мы резвиться,
Не будем ягод собирать,
А станем целый день учиться
И вечерком лишь отдыхать.

Отвыкайте, наши ножки,
От Гранкиной (?)* дорожки,
Привыкайте, наши ножки,
Опять к московской мостовой...

Уж скоро, скоро поезд грянет,
Звонок уныло прозвенит,
И нас в колонии не станет,
И наше сердце загрустит.

Машина к городу подходит
И нам свисточек подает.
Родная маменька выходит
И праву ручку подает.

С каким восторгом я встречаю
Свою прелестную Москву!
Но что же, что вдруг замечаю:
Она наводит лишь тоску.

Любовь Васильевна, простите,
(называют учителя ши учительницу)
Что мы шалили много раз.

Нам грустно с вами расставаться,
Мы крепко, крепко любим вас...

Так приятно среди мрачных впечатлений современ-
ности отметить этот цветок непосредственного дет-
ского творчества!

*3нак вопроса поставлен автором.
13 июня н. с. ревтрибуналом приговорен к расстрелу
Дм. Ант. Пелипенко за выдачу деникинцам.

Председатель Суховой, члены Шило и Колупаев.

Приговор над Рашевским заменен концентраци-
онным] лагерем.

В том же № «Известий» объявлено о приведении в
исполнение приговоров над следующими лицами:

1. Андрей Левченко — создал в Кобел[якском] у[ез-
де] ядро петлюр[овских] восстаний. Расстрелян.

2. Димнич Ф. Н.

3. Горбань Мих.

4. Миргородский Ник.

5. Дейнека И. М.

6. Черневецкий И. М.

7. Кулик Вас., б[ывший] стражник, за выдачу дени-
кинцам.

8. Кузьменко Петр.

9. Марченко М. М.

12/25 июня

Рассказывают достоверные люди. К коменданту при-
шел крестьянин, по виду солдат (с револьвером), по-
ложил револьвер на стол и заявил, что он делегат от
повстанцев из Горбаневского леса. Они требуют, чтобы
с «нашими» обращались хорошо, чтобы украинцев от-
пустили и вообще требования в этом же роде. «Я знаю,—
сказал этот своеобразный посол, — что вы меня поса-
дите в тюрьму и можете расстрелять. Но знайте, что
если вы расстреляете меня одного, то у нас есть ваших
коммунистов и красноармейцев 400, и все они погиб-
нут». Один мой знакомый, при посещении тюрьмы,
видел этого делегата. Большевистские власти пока не
знают, что с ним делать (впоследствии расстрелян).

Вообще пока какое-то колебание, — не то предсто-
ят большие репрессии, не то — смягчение нравов. Есть
среди большевиков люди и за то, и за другое. Иванов
из Ч.К. ушел и сделан комендантом тюрьмы. В одном
письме, полученном нелегально из тюрьмы и попав-
шем ко мне, пишут, что судьбу заключенных, вплоть
до расстрела, решают «трое», как им подскажет «ре-
волюционная совесть». Вызывают жертву «на так на-
зываемый допрос». «Часов в 11 ночи ведут двое под
руки, третий сзади в погреб и там расправляются. (Это,
кажется, происходит в Ч.К.) Арестованный кричит:
«О, товарищи, голубчики... Я не виноват, що вы роби-
те!..» Тогда задний бьет ручкой револьвера по голове,
и крик смолкает... Обращение с арестованными отвра-
тительное: все время слышна площадная отвратитель-
ная ругань, какой я (пишет автор письма) никогда не
слышал, пока не попал за эти решетки. 99 процентов
сидят невинно. При Шахиджанове были хоть прогул-
ки, а теперь стал новый комендант Иванов... Не смот-
рит людям в глаза. Он сейчас же стал применять дру-
гой режим. Матерная ругань раздается постоянно на
тюремном дворе. Этот голос нервирует всех, и даже
сквозь стены и запертые двери каждый видит его сер-
дитое лицо, долгий стан, подвязанный поясом, на
котором болтается германский пистолет. Никогда он
не обратится с ласковым словом человеческим, — все
грубости и матерщина. Ответ лекарю, что комендант
не позволяет лечить: «Вы потакаете контрреволюцио-
нерам». Ежедневно после обеда приходят душ десять
китайцев и уводят кого-нибудь из несчастных товари-
щей».

[17] 30 июня н. с.

Дня три назад, со слов толстовца М. С. Дудченко,
рассказывали след[ующую] историю.

Дудченко живет на окраине города, откуда выезд
на Горбаневку. Среди дня мимо их двора проехала ко-
ляска, в которой сидели два или три коммуниста. Эти
коммунисты ехали агитировать в окрестные деревни
против повстанцев. Через некоторое время, однако,
коляска опять показалась на дороге. Лошадей гнали
вскачь, а за коляской неслись верховые. Таким обра-
зом, и коляска, и преследователи пронеслись опять
мимо двора Дудченко в самое предместие, и через не-
которое время преследователи догнали коляску, по-
вернули ее и угнали коммунистов по направлению к
Горбаневке.

Это дерзкое похищение «комиссаров» в самом по-
чти городе наводит на размышление. Украина превра-
щается в антикоммунистическую Вандею. Рассказыва-
ют, что в Диканьском и других лесах нарыты подземелья
и ходы. Говорят даже совершенно определенно, что
диканьский лес объявил свою мобилизацию!

А по местным советским газетам «все благополучно».

На днях (24 июня нов. ст.) состоялось заседание ре-
вол [юционного] трибунала, доставившее мне некото-
рое удовлетворение. Недели три назад' я получил из
Петрозаводска письмо от Нат. Вас. Акуратовой. Она в
самом отчаянном тоне спрашивала о судьбе своего
жениха Богумира Лооса, чеха, который был в плену и
проживал в Петрозаводске. В декабре он уехал в ко-
мандировку (после революции стал советским служа-
щим). Его послали на Украину для покупки продо-
вольствия] для служащих Мурманской ж[елезной] до-
роги. Она имела известия от него до 15 апр[еля], когда
он ей написал из госпиталя острозаразных, а затем
никаких писем больше не приходило. Знакомые ей со-
общили, что Лоос расстрелян. В тоне совершенного от-
чаяния она обратилась ко мне. Я стал наводить справ-
ки и узнал, что 15 апреля Богумир Лоос из больницы
переведен в арест[антские] роты. Признак плохой. Это
делается обыкновенно перед расстрелом (перевод в
тюрьму считается благоприятнее). У меня смутно мель-
кала фамилия Лооса в каком-то мрачном антураже,
но точно вспомнить я не мог.

И вот уже перед самым судом узнаю, что Лоос жив.
С ним случилась следующая характерная история. При-
ехав для закупок, он встретил затруднения в закупке
махорки и вместе с другим товарищем Буниным уз-
нал, что без взятки им ничего не удастся сделать. Они
решили дать взятку, чтобы сделать порученное дело. В
Кременчуге Бунин встретился с Рабиновичем, братом
видного фабриканта махорочной фабрики, и тот взял-
ся уладить это дело посредством подкупа сов[етских]
служащих. Можно сказать, что теперь вся торговля идет
на этой почве, причем от времени до времени она
прерывается маленькими дивертисментами вроде вне-
запного предания суду «взяточников и взяткодателей».
Порой это бывает «несчастная случайность»: попадут
на честного коммуниста. А порой нечестные коммуни-
сты от времени до времени желают заявить о своей
честности. Одна из таких случайностей произошла и
на этот раз. Бунин, Лоос, Рабинович и Толстоног (по-
средник) арестованы, и «чека», не долго думая, уже
приговорила их к расстрелу. В это время я хлопотал о
несчастном Засенке, Баштаннике и Калюжном, гово-
рил с Харьковом по прямому проводу, и при этом
мне сообщили также о приговоре над Лоосом. Я при-
соединил и их дело к своему ходатайству и потом за-
был о нем. Оказалось, что все, приговоренные «че-
кой», были преданы суду ревтрибунала. Для Засенка и
Баштанника это имело все-таки роковые последствия.
Это совпало с восстанием, и оба были по приговору
уже суда — расстреляны. Калюжный приговорен к мно-
голетнему заключению в концентрационном] лагере
и затем, по каким-то новым сведениям, получил пол-
ное оправдание, а 4 подсудимых взяточников и взят-
кодателей судились 24 июня ревтрибуналом. Суд приго-
ворил Бунина, Товстонога и Рабиновича к расстрелу,
но в силу амнистии см[ертная] казнь заме[нена] 15-лет-
ним заключением, а Лооса оправдал. Защищал подсу-
димых В. В. Беренштам, которому приходилось часто
отстаивать жизнь подсудимых в царских военных судах.

Итак, хоть одно светлое пятно на мрачном фоне.
Человек, уже приговоренный «чекой» к расстрелу, —
уже освобожден, и мне не придется сообщать бедной
девушке мрачного известия. Лоос уже был у меня... И
еще один аргумент против административных приго-
воров, против которых стараюсь протестовать, хотя не
всегда успешно. (Между прочим 6 июня н. с. я послал
письмо в этом смысле Луначарскому*.)

* «Оставлен черновик». — Примеч. В. Г. Короленко.
Дня два назад мне доставили № газеты «Известия»,
издающейся в Москве от имени Всероссийского Цен-
тр[ального] Исп[олнительного] Комитета Советов. Там
помещена заметка «На Украине» (беседа с тов. Луна-
чарским)* **. Здесь сообщается между прочим:

«В Полтаве, — сказал между прочим тов. Луначар-
ский, — я имел длинную политическую беседу с тов.
В. Г. Короленко. Несмотря на некоторые (?!)♦♦ разногла-
сия, Короленко резко проводит грань «между джентль-
менским — по его словам — поведением Красной Ар-
мии и разбойничьим поведением деникинцев, которых
он наблюдал в Полтаве».

Вот что значит интервью. Немного исказит Луна-
чарский, еще больше интервьюер, и получается пол-
ная ложь! В действительности я говорил следующее:
«большевики умеют «занимать город». Каждый раз,
когда они входили, быстро прекращались грабежи и
неистовства бандитов. Даже в последний раз, когда им
предшествовали шайки настоящих бандитов, они ско-
ро возобновили порядок, тогда как деникинцы открыто
грабили евр[ейское] население три дня. Но затем, ког-
да начинает действовать большевистский режим, с
чрезвычайками, арестами и бессудными расстрелами,—
это впечатление скоро заменяется ненавистью населе-
ния и ожиданием новой перемены».

И это превратилось в «джентльменство». Джентль-
менство людей, расстреливающих без суда своих ближ-
них!

Вчера ко мне пришла целая кучка женщин. Эго жены
милиционеров. Они ходят уже второй день. Их мужей
собрали «для регистрации» и арестовали, человек боль-
ше 100 только за то, что они служили при деникинцах.
Как будто при деникинцах не нужна охрана жизни и
имущества] граждан. С одной стороны, на юге отпус-
тили добровольцев, и даже офицеров, с другой — хва-
тают милицию.

* «В № 129 от 16 июня 1920 г.». — Примем. В. Г. Короленко.

** Вопросит, и восклицат. знаки проставлены В. Г. Короленко.
На вопросы Праск[овьи] Семеновны] ответили, что
скоро их дело будет кончено. Некоторых отпустят, но
других, за которыми окажутся разные проступки по
должности — взяточничество, притеснение жителей
и т. д., — отправят на принудительные работы. Теперь
дело кончено, конечно, — кое-как. Бабы плачут. У них
семьи, дети, средств нет. Впрочем, у некоторых до-
вольно веселый вид: мужья таки и понажились, но
далеко не все. У некоторых искренние слезы и горе. Я,
конечно, ничего сделать не могу. Посоветовал обра-
титься в консультацию и подать общее прошение.

А вечером — по всем улицам облава: набрали массу
народа в Ч.К. Часов в 12 или около часу послышался
шум невдалеке от нас на площадке городского] сада.

— Кто идет? Отвечайте, Буду стрелять...

Послышалось 2 выстрела. Затем шум продолжался.
Прибежала милиция. Послышались вопросы: кто стре-
лял?.. Затем все постепенно стихло.

Наутро рассказывали, что ловили дезертиров. По
другому, более вероятному рассказу, убежало 30 ми-
лиционеров, назначенных к отправке на работы. Те-
перь им податься некуда, кроме как в леса, где они
увеличат банды повстанцев.

[25 июня] 7 июля н/с

На днях похоронили молодого красного командира
Лунеца, убитого на одной из окраин города. Кем убит
и при каких обстоятельствах, — «Известия» не сооб-
щают. По некоторым фразам можно думать, что это
проявление дикого террора.

• [5] 18 июля н. с.

Больше 10-ти дней я не принимался за свои записи.
Не знаю, восстановлю ли тревожные события, волно-
вавшие меня в эти дни. Сейчас мне приходится начать
с свежей удивительной истории.

Весь Кон [стантино]град говорит о ней, и нам ее
рассказывала раньше приехавшая оттуда знакомая. А
вчера ее повторили в подробностях две молодые жен-
щины, мужья которых привезены из Констан [тино-
гра]да в качестве обвиняемых. Чувствую, что мне при-
дется писать об этом подробно Раковскому или
Петровскому, поэтому сообщу лишь вкратце: по-ви-
димому, в Кон[стантино]граде под видом коммунис-
тов завелась шайка разбойников, с участием «военко-
мов», следователей Ч.К. и т. д. Не очень давно (в мае)
туда были командированы два коммуниста Бегмат и
Яровой для военных закупок. У них было 4 миллиона.
Они как-то пошли из Кон[стантино]града в одно из
близких сел. На дороге их убили и ограбили. По этому
поводу были охвачены Андрей Давиденко и Карп Си-
доренко, а затем некоторые еще лица, нужные в каче-
стве свидетелей, м[ежду] прочим Трирог, Дараган и
Бондаренко. Арестовали последних ночью и ввиду по-
зднего времени следователь Козис потребовал, чтобы
они подписали протокол, в котором говорилось, что
Давиденко и Сидоренко действительно] являются орга-
низаторами восстания в близких к К[онстантиногра]-
ду селах. Бондаренко, возмущенный, отказался и вы-
шел из комнаты. За ним вышел один из близких к
Козису коммунистов, и вскоре раздался в соседней
комнате выстрел, за которым последовало падение ка-
кого-то тела. Перепуганные этим Дараган и Трирог под-
писали протокол. Оказалось, что выстрел был сделан
в воздух, а падение тела только симуляция.

Весь город стал говорить о том, что Козис и другие
коммунисты его кружка сами убили и ограбили Бегма-
та и Ярового. Об этом говорили так упорно и широко,
что это обратило внимание приехавших по другому делу
Миронова и Савко. Они стали расспрашивать населе-
ние того села, где якобы предполагалось восстание, и
выяснили, что никто никакой агитации в этом селе не
вел. Следствие было передано от Козиса Миронову, и
скоро он заявил, что он поедет в Полтаву с докладом,
и Давиденко с Сидоренком будут освобождены. Затем
из Полтавы приехал новый следователь Алтухов, ко-
торый арестовал Козиса (следователя) и заведующего
политбюро Ногина, а затем Негруба (доносчика), а
также военного комиссара Смецкого. Ногин обратил
на себя внимание тем, что направо и налево швырял
большие деньги... Его уже раз арестовали, но его взял
на поруки следователь Козис. Он и на этот раз успел
бежать. Когда в его квартире сделали обыск, то нашли
много явно награбленных вещей...

Казалось, действительные виновники арестованы и
дело на правильном пути. Но... по-видимому, у чест-
ных людей не хватило силы, и вскоре дело стали «за-
минать». Вскоре Смецкий был отпущен, а за ним (че-
рез неделю) отпустили Козиса и других. А Давиденко
и Сидоренко привезены в полтавскую чрезвычайку,
как обвиняемые в убийстве Бегмата и Ярового и орга-
низаторы небывалого восстания.

[13] 26 июля н/с

Вчера был детский праздник в так называемом те-
перь «детском дворце». Под детский дворец обращен
бывший губернат[орский] дом. Говорят, в каких-ни-
будь 8—12 дней это здание, совершенно разоренное,
с обитой штукатуркой и загрязненное, приведено «Ос-
витой» в исправный вид, и в день открытия «дворца»
устроен детский праздник. Председатель исполкома
Порайко обратился,к детям с речью, которую детво-
ра, подражая взрослым, прерывала криками «ура» кста-
ти и некстати. Говорят, по большей части некстати,
так что это ставило оратора в большое затруднение.
Детей было до 12 тысяч, и, конечно, детишкам было
очень весело.

А сегодня мне пришлось выслушать трагическую
историю одного маленького ребенка. Ко мне пришла
молодая женщина с расстроенным лицом. Лицо ее по-
казалось мне знакомым. И действительно, она была у
меня в 1918 г. и приходила хлопотать о своем муже
Игнатьеве. Теперь пришла по чужому делу, но попутно
рассказала и свою историю. Ее арестовали 21-го июля.
Она заявила, что у нее очень болен маленький ребе-
нок и ей необходимо быть при нем. «Вы можете отдать
его в приют». На следующий день позвали к допросу.
Следователь (Соколов) спросил у нее, что она делала
во время гетьманщины. Она ответила. «А в каких отно-
шениях вы были с некиим Игнатьевым?» — «Да это
мой муж... Во время Гетмана он был арестован по об-
винению в заговоре против гетманской власти». Сле-
дователь приятно удивлен. «В таком случае вы свобод-
ны». Но после этого ее держат еще два дня! Когда
отпустили, она бежит домой и — застает своего ре-
бенка уже на столе!.. Авд[отья] Семеновна] собрала
цветов на могилу ребенка, и бедная мать держит их в
руках...

Все жандармы в мире одинаковы! Пожалуй, тепе-
решние бывают и похуже.

[28 июля] 10 авг[уста] н/с

Много дней пропустил. Утомляет это однообразие
мрачных впечатлений (выделено мною. — В. К.). Из этих
дней отмечу без системы неск[олько] эпизодов.

Недели две назад у меня был оригинальный] чело-
век, о котором «написана книжка». В детстве его укра-
ли цыгане и продали в китайский цирк. Там его пере-
одели девочкой и обучили, как наездницу. Однажды,
когда он в платье «декольте» вышел на сцену, мать
узнала его по родимому пятну на шее, и, в конце кон-
цов, матери удалось отобрать его из цирка (не без тру-
да: полиция всегда держала руку содержателей). Неко-
торое время его даже в семье держали в женск[ом]
платье и потом приучили к мужскому. Какие-то репор-
теры составили о нем книжку (заглавие я забыл)...

Этот оригинальный субъект теперь женат, имеет
детей. Впрочем, жена его кинула, т[ак] как он болен
падучей. Жили хорошо, но когда падучая усилилась (бо-
леет ежемесячно дня по 3), то ей надоело и она его
бросила, оставив детей. Теперь он зарабатывает и для
них и для себя. У нас немного пилил и рубил дрова.

Он рассказывал следующую самую современную
историю. Шел с знакомым где-то на окраине города,
ночью. Видят, что подъезжает автомобиль. Выходят люди.
Спутник говорит ему, что это привезли расстреливать.
Вывели человек около 60 (62). Это даже показалось мне
маловероятным. Затем посадили на скамью, окружили
милицией или красноармейцами. Потом один человек
подходил к каждому и стрелял в затылок. Всю эту сце-
ну они видели, спрятавшись в овраге где-то на Кобе-
лякской ул[ице]. Трудно поверить, но — чего теперь не
бывает, тем более что и из другого источника я слы-
шал, что красноармейцы отказываются расстреливать,
и эту функцию исполняет один палач, член Ч.К.52.

Сколько человеческих жизней на душе этого чело-
века!

Недели 1 */2 назад у печатников произошло доволь-
но бурное заседание: одного печатника, члена про-
фессионального союза, расстреляли по решению кол-
легии Ч.К., будто бы за взяточничество. Когда об этом
заговорили, собрание пришло в сильное возбуждение
и вынесло протест. После этого в местных газетах ста-
ли писать о «желтых печатниках». А еще через некото-
рое время возник вопрос о пайках. Печатники недо-
вольны своими пайками, а тут, вдобавок, им роздали
колбасу совершенно гнилую. Наборщики грозят забас-
товкой, и на собрании опять произошли бурные сце-
ны. Особенно горячился Иван Вас. Навроцкий, хромой
наборщик, которого я помню еще по 1905 году. Чело-
век горячего темперамента, и тогда он был выслан в
Вологду и после в У[сть]-Сысольск. Во всяком случае —
человек, настроенный революционно. В речи он наго-
ворил много резкостей. Коммунистам не дали гово-
рить и т. д.

Вчера ко мне явились двое юношей, довольно ин-
теллигентного вида, — сыновья Навроцкого. Оказалось,
что Навроцкий арестован Чрезвычайной] Комисси-
ей], и семья боится, чтб его расстреляют. А сегодня
утром у меня была Праск[овья] Семеновна и переда-
ла, что встретила Ивасенка, играющего у большеви-
ков довольно видную роль, и он тоже считает этот
исход довольно вероятным. По этому поводу я напи-
сал с своей стороны заявление, которое она, в каче-
стве председ[ательни]цы Политического] Кр[асного]
Креста, — снесла в Ч.К. Поможет ли, — не знаю. Гово-
рят, Навроцкий наговорил много резкостей и предве-
щал падение советской] власти. Теперь печатники за-
пуганы, и сыновья говорили мне, что никто за отца
не заступается. Все боятся. Значит, «порядок восста-
новлен». Газеты сообщают, что профсоюз печатников
распущен. Они объявлены контрреволюционерами,
собираться им запрещено, другим профсоюзам запре-
щено возбуждать вопрос об их праве... Одним словом,—
дикгатор-пролетариат усмиряется весьма успешно и
приводится в повиновение. Само собою разумеется, что
рабочие все более и более сознают ложь этого поряд-
ка, но подчиняются физической силе. Интересно, что
более всего эта оппозиция проявляется среди печат-
ников. Печатники объявлены желтыми, и их усмиряли
уже в разных городах. В «Правде» (от 29 июля № 140)
напечатана заметка: «Дорогу красным печатникам».
«Мы, печатники 29-й типографии полиграфическо-
го] отдела М.Г.С.И.Х. в количестве 130 человек, на
общем собрании 25 июня, единогласно постановили:
клеймим презрением изменников революции и врагов
рабоче-крест[ьянского] правительства в лице желтого
правления союза печатников, как-то: Кефали, Буков,
Чистов и К°... Мы одобряем тактику фракции комму-
нистов, выразившуюся в разгоне этой желтой банды,
намеревавшейся нанести удар в спину нашей доблест-
ной Кр[асной] Армии, отбивающей бешеные атаки
польской шляхты и бар [она] Врангеля. Мы требуем
удалить негодяев и т. д.». Эти покорные овечки совет-
ской] власти, накидывающиеся на свою же оппози-
цию, достаточно ярко рисуют положение: самостоя-
тельное слово пролетариата, объявленного диктатором,
подавляется крутыми мерами одной партии. Все низ-
копоклонное рукоплещет этому, все самостоятельное
затаивает бессильную вражду.

К нам явились плотники из Орл[овской] губ[ернии],
знакомые по постройке нашей дачи в Хатках53. Нам
пришлось чинить балкон нашего дома. Собственность
на дома уничтожена, плата за квартиры вносится в
домовые комитеты (домкомы). Предполагается, что есть
какое-то учреждение, которое заведует домовым де-
лом. Нам предлагали обратиться туда, и даже можно
бы было прибегнуть к этому способу, благодаря тому,
что «писатель Короленко» пользуется некоторым при-
знанием сов[етской] власти. К нам приходили даже двое
плотников. Один — человек, кажется, довольно скром-
ный и приличный. Другой прямо начал с того, что
«сделать можно, если с вашей стороны будет нам» и т. д.
Мы не пожелали даровой починки с взятками и сказа-
ли, что мы за все заплатим. Они определили тогда са-
мую поверхностную починку крыльца в 65 тыс. руб-
лей... Орловцы, мужики тоже не без хитрости, но в
общем очень все-таки приятные, до отправления в
деревню, где намерены «поработать и покормиться»,
после легкого торга взялись сделать то же за 30 тысяч,
если хозяйка даст срубить несколько столбиков для
колонн. Несколько дней они у нас работали сначала
вдвоем, после втроем (один день). У них неурожай,
жалуются на поборы советских] властей. Рассказыва-
ют, что все крутом рушится. Один из их товарищей
отправил вперед жену и мальчонку. Ни баба, ни маль-
чик не прибыли. Мужик отправился их разыскивать.
«Вот-те и заработок!» И это второй случай: также про-
пал в дороге один из их товарищей. «Нужен, нужен
хозяин!» — это постоянный припев после таких рас-
сказов. Кто будет этот хозяин, — неясно: царь или уч-
редительное собрание, но... нужно, чтобы кто-ни-
будь] завел «настоящий порядок».

На днях ко мне пришли с Важничего переулка два
человека, — один из них член районного комитета, с
известием, что весь переулок выселяется. Советские]
власти затеяли создать там детский приют. Это теперь
делается просто: со всего переулка выселяют жителей,
не позволяя уносить о собою многих вещей, и затем,
на расчищенном таким образом пространстве, — со-
здают, что им угодно. Пока все-таки Важничий пере-
улок еще оставлен в покое*. Сегодня пронесся слух о
выселении таким образом всей нашей Садовой улицы.
Дойдет, быть может, очередь и до нашей семьи. Одно

• «Кажется, дело остановлено». — Примеч. В. Г. Короленко.
время в прошлом году ко мне то и дело приходили
красноармейцы и чекисты реквизировать мою кварти-
ру, а один прямо заявил о намерении реквизировать
мой рабочий кабинет. Я заявил, что рабочего кабинета
не отдам, разве возьмут силой. Потом последовало рас-
поряжение Центр]альной] власти, вследствие которо-
го у меня всякие попытки реквизиции прекратились,
и мне выдали охранную грамоту. Теперь то же может
подойти с другой стороны, если выселят всю улицу.

Элементарное право всякой свободы — неприкос-
новенность жилища — признано теперь буржуазным
предрассудком.

Третьего дня вечером пришел ко мне В. В. Беренш-
там и принес телеграмму из Харькова:-«Передай сроч-
ное распоряжение] тов. Раковского. При посредстве и
по инициативе друзей Владимира] Галакт[ионовича]
Короленко установите состояние его здоровья, выяс-
ните, куда лучше всего направить больного, и обес-
печьте все удобства поездки. Если по состоянию здо-
ровья ему лучше бы провести некоторое время
предварительно в санатории, тов. Гуревич наметил здесь
таковую. Если можно ехать на Кавказ, — пусть приез-
жает сюда провожатым врачом для дальнейшего пути.
Ответ срочно сообщите тов. Раковскому, копия Нар-
комздрав тов. Гуревичу. 7/8 20. — Управляющий делами
Совнаркома Ждан-Пушкин. № 1026».

Я ответил Беренштаму, что болезнь моя хроничес-
кая, но никакого обострения сейчас нет, а Раковско-
му написал, что благодарю его за заботу, но надобно-
сти в поездке не вижу.

Местный Комздрав Волкович уже спроектировал для
меня санаторий в Горбаневке, якобы в 2-х верстах от
города. Но, во 1-х, Горбансвка не в 2-х, а в 7-ми вер-
стах от города, во 2-х, мне пришлось бы жить среди
красноармейцев и коммунистов, и, в 3-х, — я вообще
избегаю таких любезностей и предпочитаю жить в сво-
ей семье.

Полтава представляет островок среди восставших
деревень. Недавно я отправил письмо Петровскому,
председателю Всеукр]аинского] Центр[ального] Ис-
п[олнительного] Комитета. У нас пронесся слух, что
начнут расстреливать заложников, которых набрали из
разных сел и деревень сотни. В тюрьме паника. В письме
(я теперь оставляю копии, м[ежду] прочим в тетради,
где записываю просьбы приходящих родных) я гово-
рю о варварском обычае заложничества и спрашиваю,
неужели советская] власть хочет превзойти в жесто-
кости войну, во время которой заложникам грозили,
но не расстреливали... Письмо это взялся передать Пет-
ровскому Ганько, кандидат в начальники Полтав-
ской] Ч. К. Говорят, он потребовал права сместить весь
персонал чрезвычайки. Прасковье Семеновне] он сам
предложил отвезти мое письмо, сказав, что совершен-
но согласен с моим мнением. Петровский — тоже, го-
ворят, человек порядочный, старый c.-д., не разделя-
ющий свирепости Лацисов. До сих пор еще из
заложников, кажется, никто не расстрелян*.

[30 июля] 12 авг[уста] н. с.

После обеда вчера пришла Пашенька оч[ень] рас-
строенная; телеграфистку Стеценко и еще двух с нею
перевели из тюрьмы в Ч.К. Это значит — расстрели-
вать!

С этой телеграфисткой — странная история. Она стала
списывать телеграмму, имеющую специально военное
значение (о передвижениях войск). Когда ее спросили,
зачем она это делает, — она отвечала невпопад и глупо.
Мне говорили другие ее сослуживицы, что контролер не
выказывал намерений непременно сделать историю, но
ее ответы поставили всю историю так, что пришлось дать
официальный] ход. При обыске на ее квартире, гово-
рят, по одним источникам — нашли еще целый ряд та-
ких же копий. По другим — ничего, кроме царского пор-
трета и кадетской фуражки брата. На все вопросы она
отвечала: «Не знаю». Говорят, будто она сильно переуто-

• «Впоследствии это происходило и печаталось в газетах, см.,
иапр., «Известия»... № ...». — Примеч. В. Г. Короленко.
милась. Кроме телеграфа изучала еще фельдшерское ис-
кусство при богоугодн[ом] заведении. Сначала выказы-
вала странное равнодушие к своей судьбе...

Ее подруги и некоторые из сослуживцев приходили
ко мне. На мои вопросы решительно заявляли, что
Стеценко была беспартийная, ни с какой партией в
сношениях не была, и все приписывают ее поступок —
легкомыслию. Почтово-тел(еграфная] среда очень за-
интересована ее судьбой. Пашенька справлялась. Про-
несся слух, будто ее пытают, чтобы выведать у нее, с
кем она была в сношениях, но, кажется, это мало-
вероятно. Потом она заболела, еще не оправилась, и
вот — переводят в чрезвычайку. Значит, сегодня но-
чью расстреляют. Другой с нею — человек, который,
говорят, стрелял при аресте. Про третьего не удалось
узнать ничего.

Я решил сопровождать Праск[овью] Семеновну] к
Порайко. Порайко — председатель нашего губиспол-
кома — галичанин. Я думал, что это — один из тех
братушек, которые тучей летели в Россию на «класси-
ческую систему», а теперь также готовы служить боль-
шевизму. Но я ошибся. Передо мной был еще молодой
человек, лет 30-ти, 32-х, хорошо говорящий по-рус-
ски, с не совсем правильным, но неглупым лицом;
довольно, даже, пожалуй, вполне, интеллигентный и
убежденный. В разговоре он прямо сказал, что знает
мою точку зрения (я писал ему, что протестую против
бессудных расстрелов), но не разделяет ее. Меры стро-
гости нужны. У Стеценко найдены копии многих во-
енных телеграмм, и есть большое подозрение в шпио-
наже. В конце концов он обещал проверить следствие,
но сказал прямо, что если приговор уже состоялся, то
сделать что-нибудь трудно. Он знает, что я называю
казни бессудными, но тоже не согласен с этим: у Ч.К.
есть особые следователи, но судит коллегия. Я попы-
тался выяснить свою точку зрения: хотя бы и «колле-
гия», но коллегия следственного] учреждения, не про-
веряемая никаким судом. Я рассказал случай из
практики полт[авской] Ч.К., когда дело приговорен-
ного уже Чр[езвычайной] Комиссией] к казни уда-
лось довести до революционного] трибунала, трибу-
нал его оправдал, и этому приговору рукоплескали даже
часовые-красноармейцы... Не знаю, убедительно ли это
показалось товарищу Порайке, но мы ушли без на-
дежды: очевидно, для Стеценко этот чудесный закат
будет последним.

А в ней, по-видимому, проснулась жажда жизни.
Ей принесли подписать протокол, и она его подписа-
ла, не читая. Теперь в этом раскаивается. Из этого про-
токола ей бросилось в глаза одно слово «шпионство».
Вероятно, она призналась таким образом в шпионстве...

Как бы то ни было, из разговора с Порайко я вы-
нес впечатление убежденности. Если это и тупость, то
тупость всего большевизма, все дальше погрязающего
стихийно в дебрях жестокости и неправильной поли-
тики. Нечто в этом роде я и высказал в разговоре с
ним. Он пожал плечами. Дескать, остаюсь при своем.

[1] 14 августа н/с

Стеценко расстреляна. Эти дни для меня очень тре-
вожные. Пришлось писать Магону, Порайке, в Харь-
ков. Очевидно, нервы у меня притупились, — сплю
все-таки по ночам без веронала!

Первый раз после недель двух пошел в гор[одской]
сад. Встретил знакомого. «Подите, посмотрите!»

Солдаты ушли, но в саду явные следы их пребыва-
ния: целые звенья забора с улицы разобраны, а с дру-
гой стороны целые заборы разобраны, не говоря о том,
что все загажено до невероятности.

— Если это такая свобода, — говорит проходящий
по дорожке человек, видя, что я рассматриваю следы
опустошений, — то...

Я не слышу, что он ворчит далее.

[5] 18 авг[уста! и. с.

Вчера приехали иностранные гости, члены III ин-
тернационала, провозглашенного в России. Если не
ошибаюсь, этот интернационал признанием евро-
п[ейского] пролетариата не пользуется. В местных газе-
тах заранее объявлено, что дома должны быть украше-
ны красными флагами и знаменами. На центральных
улицах это и было сделано наверное, но утром, когда
я прошел по Шевченковской улице, на расстоянии
квартала я увидел только 2 красных лоскута, довольно
жалких. Оно и понятно. В Полтаве нет не только крас-
ной, но и никакой материи, так что никакими стро-
жайшими приказами нельзя заставить жителей расцве-
тить город.

Сегодня в газете «Большевик» напечатана статья «Без
буржуазных предрассудков». Она гласит: «Постановле-
нием Всероссийского] Исполнительного] Центр[аль-
ного] Комитета] об отмене платы за хлеб уничтожа-
ются последние буржуазные пережитки. Мы переходим
к «натурализации» нашего быта. Самые необходимые
вещи, как хлеб, мы будем получать не за деньги, а по
праву трудящегося человека. Плата за хлеб была только
ненужной, обременяющей советское строительство
формальностью...» Далее говорится о том, что хлеб
приходится продавать по 5—4 рубля за фунт и сколько
для этого приходится держать кассиров, бухгалтеров,
счетчиков. За продажу хлеба в Москве получается 20
миллионов] в месяц, а затрата на плату кассирам при-
ходится 4 миллиона. Теперь, с уничтожением денеж-
ной платы за хлеб, можно будет уменьшить эти расхо-
ды и избавиться от очередей, хвостов и т. д.

То же сделано и с проездом по жел[езным] дорогам.
Отменена плата за провоз людей и багажа. «Так мы
уничтожаем последние буржуйские предрассудки» (бур-
жуйськи забобоны, — статья написана по-украински).

Я давно уже думал, что когда-нибудь это должно
быть сделано и человек будет когда-нибудь получать
хлеб даже не «по праву трудящегося», а просто по праву
человека. Но как это сделать? До этого еще далеко.
Прежде всего — уничтожение учета — не удастся, или
начнутся грандиозные злоупотребления. Во-вторых,
кроме потребления есть еще производство... Как будет
с платой за хлеб производителю. Теперь большевизм,
назначая по 4—5 р. за фунт, — делает это искусствен-
но, насильственно понижая цену хлеба, отнимая хлеб
у крестьянина и возбуждая так[им] образом страшную
ненависть.

В идее (далекой) мера правильная, но практически
мне она кажется безумной.

[8] 21 авг[уста]

Третьего дня был N и рассказал, что в городе но-
сится слух, будто «по ошибке» чрезвычайка расстре-
ляла 32 человека, которых еще не судили. Слух подле-
жит проверке, но достаточно уже и слуха, чтобы
показать, как дешева стала человеческая жизнь...

Сегодня, в воскресенье, мне привезли дров. Я ду-
мал, что эту зиму мне не пережить. Прошлая зима от-
няла у меня много сил, благодаря недостаточной топ-
ке. 9° мы считали достаточным, а бывало и значитель-
но] ниже. При плохом сердце — это сказалось тем, что
и весна и прекрасное лето не могли меня вернуть к
сносному хотя бы существованию. А теперь купить дров
прямо невозможно. Полтава обречена на холод, и я
порой смотрел на чудесную зелень из городского сада,
на слегка затуманенные и освещенные солнцем скло-
ны и дали с мыслию, что, может быть, это мое послед-
нее лето. И мне вспомнился один разговор еще в Ниж-
нем. Мы сидели на берегу Волги на откосе. А. И. Бог-да-
нович54(уже покойный) развивал свои пессимистиче-
ские взгляды. Я перебил его: «Ангел Иванович. Да вы
только посмотрите, какое это чудо! — Я показал ему на
заволжские луга и на полосы дальних лесов. — Мне ка-
жется, — если бы уже ничего не оставалось в жизни, —
жить стоило бы для одних зрительных впечатлений».

И он тоже загляделСя. Теперь мне вдруг вспомнился
этот день, эти луга, освещенные солнцем, и Волга, и
темные полосы лесов с промежуточными, ярко свето-
выми пятнами. Теперь я стар и болен. Жизнь моя све-
лась почти на одни зрительные впечатления, да еще
отравляемые тем, что творится кругом... И все-таки мир
мне кажется прекрасен, и так хочется посмотреть, как
пронесутся над нами тучи вражды, безумия и раздора,
и разум опять засияет над нашими далями... Я был по-
чти уверен, что не дождусь даже начала этого нового
дня. Не знаю подробностей, кто организовал этот вос-
кресник. Вероятно, какой-нибудь кооператив. В этом
чувствуется и дружеское расположение рабочих и ин-
теллигенции. И жить опять не только хочется, но и
еще являются надежды.

Сегодня* напечатан длинный список расстрелянных.
Список носит заглавие: «Борьба с бандитизмом, контр-
революцией и злостными дезертирами». По постанов-
лению коллегии Губ[ернской] Чрезвычайной] Ком[-
иссии] расстреляны следующие лица. Не. говорится ни-
чего о том, когда состоялся «суд этой коллегии». Веро-
ятно, в разные числа. Но все-таки прежде отмечалось,
что «суд» состоялся тогда-то, приговорены такие-то к
см[ертной] казни, такие-то к концентрационному] ла-
герю. Теперь речь вдет об одних расстрелянных. Не-
вольно приходит в голову, что слух о 32-х, расстре-
лянных по ошибке, еще до «суда», — имеет основа-
ние: в общей сумме стараются, дескать, утопить и эту
«ошибку». Всех расстрелянных 42 человека. В этом чис-
ле есть несколько лиц, о которых я ходатайствовал. Об
одном, Ник. Ефим. Чечулине, писал даже Петровско-
му, но это оказалось бесплодное недоразумение. Ко
мне пришла мать Чечулина и просила дать ей в Харьков
письмо. Ей в Ч.К. сказали, что дело ее сына «отослано в
Харьков». По ее словам, сын обвиняется в контррево-
люции и в том, будто участвовал в к[онтр]разведке.
Есть свидетельство 20 челов[ек], опровергающее это.
На меня спокойный рассказ матери произвел впечат-
ление истины. Я и тогда боялся, что уже поздно. Пет-
ровскому я написал, что не мог отказать этой бедной
матери, вспомнив наших матерей (Петровский тоже в
царское время был в ссылке), которые в наше время
так же страдали об нас. Но судьба наших матерей была
далека от того, что пришлось испытать этой страдали-
це. И может быть еще — по ошибке!

* «BicTH (Известия)». 21 авг. 1920, № 69». — Примеч. В. Г. Королен-
ко,

52В
Этому нет оправдания.

За ним следует, хотя не по порядку списка, Григ.
Вас. Дьяконенко. Ко мне приходила сестра. Он аресто-
ван 27 июля. Служил в милиции Васильцовской воло-
сти. Получил распоряжение арестовать некоего Волка,
повстанца или бандита. Волк был сильно вооружен, и
Дьяконенко арестовать его не мог (с другими случа-
лось то же). Это пахло саботажем, и Дьяконенко скрылся.
Тогда арестовали старика отца, как заложника. При
обыске, который почему-то производил сам Иванов,
захватили литературу.

— Брат любил читать, — прибавила рассказчица,—
и у него было много всякой литературы, но они взяли
только одного рода, выходившую при Центр[альной]
раде, которая резче оттеняла его контрреволюцион-
ность...

Ни защиты, ни суда, ни выяснения... В списке зна-
чится Дьяконенко Григорий Вас., 20 лет от роду, за-
нятие письмоводство. Старший милиционер. Участник
банды Волка (не мог арестовать — и участник банды),
злостный дезертир. Нет, — наверное, «ошибка». А я
успокаивал сестру, считая, что жизнь ее брата во вся-
ком случае вне опасности!

Кравченко Степан Никифорович. В списке значит-
ся, что служил письмоводителем у пристава, после
урядником, выдавая при Деникине коммунистов, и
служил в контрразведке. Ранее обвинения против него
ставились определеннее: по его указаниям (будто бы
по его доносу) расстреляли 6 человек в Рыбцах. По
словам жены и матери, он в к[онтр]разведке не слу-
жил, а служил в продовольственном] комитете. Но жил
действительно] в Рыбцах. По словам матери, все, жи-
вущие в том же доме в городе, показывают в его пользу,
«но селяне з молодежи злобятся». Все это указывает,
пожалуй, что бывший урядник действительно при де-
никинцах «постарался» в Рыбцах, и 6 человек из-за
него были расстреляны. По этому делу были арестова-
ны и другие лица, но потом выпушены.

Диденко Тимофей Павлович. Ко мне приходил
отец, старик почталион, всю жизнь прослуживший
на неблагодарной почтовой службе. Сыну дал неко-
торое образование. При деникинской власти был мо-
билизован. В Майкопе взят большевиками в плен
(больной). Выздоровел. Поступил на службу при со-
ветской власти и, получив отпуск, приехал повидать
семью. Здесь — какой-нибудь подлый донос!.. 8 или 9
июня арестовали, и при нашем составе Ч.К. это ре-
шило его участь. Амнистия, данная советской влас-
тью на юге, даже советская служба — на нашей тер-
ритории не имеют силы. До сих пор мне видится
фигура старого почтальона... В списке расстрелянных
о Диденко сказано: «Диденко Тимофей Павлович,
23 года, бывший офицер старой армии (это, вероят-
но, и решило дело). Будучи мобилизован в Красной
Армии, при наступлении деникинских банд остался
с целью (?) в плену. При наступлении красных по-
встанцев на гор. Полтаву 4 окт. 1919 года командовал
возле Корпусного сада учебной командой, расстре-
ливал красных повстанцев»...

4-го октября было известно только, что на город
идут повстанцы грабители, и потом советской] влас-
ти пришлось укрощать этих грабителей. Что они «крас-
ные», это так же мало было ясно, как теперь трудно
определить политич [ес кую] окраску повстанчества. Да
и был ли самый факт этого командования, — это при
отсутствии суда и защиты — далеко не ясно.

Несчастная телеграфистка Стеценко, по поводу
которой мы с Праск[овьей] Семеновной ходили к
Порайко, попала в тот же список. Есть здесь еще Ма-
рия Макс. Шолковая, девушка 20 лет, о которой ска-
зано, что она «была разведчицей банды Беленького,
выполнявшая задачи в Полтаве», и Яровой (Вас. Демь-
янович), «активный участник, организатор дубчаков-
ского восстания». Дело последнего относится к про-
шлому году и покрыто амнистией. Но на сей случай
прибавлено еще обвинение: «агитировал среди крас-
ноармейцев с целью свержения советской] власти в
1920 году».

И все эти казни — в административном порядке!
24 авг[уста] н/с

Вчера в конверте Горнфельда пришел № издающе-
гося в Петрограде «Вестника Литературы» с заметкой
Горнфельда «Памяти Ф. Д. Крюкова»55. Итак, еще одна"
потеря литературы. Умер еще в феврале от сыпного
тифа в одной из станиц Кубанской области. Это изве-
стие больно отозвалось в моей душе: мне жаль не толь-
ко писателя, но и чрезвычайно симпатичного челове-
ка. Кажется, первое его печатное произведение читал
и принял я*. Это были путевые очерки по Дону. Он
жил тогда в Орле, был учителем гимназии. Очерки были
так колоритны, что я не только принял их, но и напи-
сал автору, в уверенности, что он будет писать дальше.
Он ответил, что он о литературе не мечтает, а просто
ему захотелось изложить впечатления поездки по род-
ному Дону. Вскоре, однако, стал присылать другие
очерки. Дон приобрел в нем своего изобразителя; дру-
гие авторы принимали его манеру. Потом он сблизил-
ся с «Русск[им]» Богатством» и вошел в наш редак-
ц[ионный] кружок. Это был человек своеобразный, с
казачьим колоритом. В первой, кажется, думе он был
депутатом, но ораторским талантом не выдавался. Хотя,
как пишет Горнфельд, «с ним считались». После 2-й
революции в нем заговорил казак с казачьими тради-
циями, и кто-то из редакции (кажется, Пешехонов)
мне писал, что Крюков живет в своей станице и «очень
поправел».

В том же номере «Вестника Литерат[уры]» (№ 6,
1918) я прочитал о смерти Ивана Шмелева. Фигура в
литературе тоже заметная, и тоже первые произведе-
ния присылал, кажется, мне. Первые рукописи пока-
зались мне бледны и слабы, хотя литературны. В 1909-м
прислал рассказ «Под небом», и у меня по поводу этого
рассказа отмечено: «автор сделал большие успехи: слог
свежий, описания живы». Из недостатков у меня от-
мечено безвкусное сочетание модернизма с былинным
складом. По этому поводу я вступал с автором в об-

* «Неверно. Горнфельд говорит, что он печатался в *Сев[ерном]
В[есгник]е». — Лримеч. В. Г. Короленко.
стоят[ельную] переписку. Над рассказом он еще пора-
ботал, и он появился у нас. Вскоре автор приобрел
известность, довольно заслуженную, и быстро пошел
вперед. Одна рецензия, кажется, Якубовича или Горн-
фельда (даже одно место рецензии) его сильно обиде-
ло и, хотя он был у нас на четверге, но наши отноше-
ния по журналу не наладились, о чем я жалел. В нем
было что-то суховатое и угловатое. Мне он показался
человеком слишком самолюбивым.

29 авг[уста] н/с

Вчера и сегодня день тревожный для меньшевиков
(пожалуй, несколько дней). Местные официозы гро-
мят их, как предателей, «подрывающих тыл». 26 авгу-
ста] (№ 73) появилось против меньшевиков заявление
от Центр[ального] Управления] Ч.К. Украины, в ко-
тором сообщается, что в ночь на 13-е авг[уста] Харь-
ковской] Губ[ернской] Ч.К. были арестованы члены
конференции южных организаций Р.С.Д.Р.П. (меньше-
виков), все присутствующие на заседании и активные
члены Харьк[овской] организации меньшевиков. «Этот
арест вызван необходимостью прекратить к[онтр] ре-
волюционную работу, ведущуюся правой частью соц,-
дем. партии», и затем перечисляются грехи этой партии,
причем неизвестно, относятся ли эти обвинения ко
всей партии или к некоторым сочувствующим ей эле-
ментам. «Деятельность этих внепартийных соц.-демок-
ратов достаточно известна. Она выражалась в посылке
докладных записок, в устройстве торжественных]
встреч и в широкой пропаганде преимущества дени-
кинского владычества перед сов[етской] властью. В от-
дельных случаях имело место прямое предательство и
выдача сочувствующих сов[етской] власти рабочих и
красноармейцев белогвард[ейской] контрразведке...»
Положим, «официальная соц.-дем. партия от них от-
казывалась; неск[олько] раз подтверждая, что не не-
сет ответственности за деятельность исключенных или
вышедших из числа ее членов. Тем не менее большое
число их задержано на конференции».
Далее, меньшевики продолжают терпеть в своем
составе целый ряд организаций и отдельных] лиц,
мало отличающихся от деникинских и петлюровских
пособников. Кременчугская организация, напр[имер],
... объявляет сов[етскую] власть «коммунистической ре-
акцией», а коммунистическую партию прямой преем-
ницей Союза Р[усского] Народа... Дальше идет неиз-
бежный «нож в спину революции»...

Затем, после ряда таких же выпадов, 27 авг[уста] в
наших «Известиях» (№74) появилась статья Порайко
на украинском] языке «I сьмишни ви, господа», где
говорится о полемике меньшевиков с губбюро проф.
союзов по поводу роспуска общества печатников. И т. д.

2 сент[ября]

Арестуются видные меньшевики. Арестован (третьего
дня) Анд. Степ. Игнатенко, говорят, сегодня должны
арестовать Макса Берковича, м[ожет] быть, Шефера,
который, от имени ж[елезно]дорожных рабочих, по-
дал резкое заявление. На собрании, происходившем
под председательством] коммуниста ...*, рабочие вели
себя довольно оппозиционно, даже бурно. Когда было
упомянуто имя Петра Носенка (нашего доброго зна-
комого), то какой-то коммунистик, желая порадеть
начальству, сказал: «он у нас исключен за неблаго-
видные действия из коммунистической партии». Это
явная для всех рабочих ложь. Он никогда коммунистом
не был. Поднялся сильный шум: «Ложь! Извиниться,
извиниться! Мы все знаем Носенка!.. Извиниться, из-
виниться!» Председатель попытался уговорить лжеца
принести извинение, а затем извинился за него сам.

Шефер вчера говорил мне с грустью, что за этим
сочувствием оппозиции меньшевиков скрывается го-
раздо более глубокая реакция. Уже не один глупенький
Коммунизм отрицается в глубине рабочей массы, но,
пожалуй, и самый социализм. Вообще, реакция при-
таилась глубже. Надругательство над свободой и самы-

• Пропуск у автора.
ми нормальными человеческими интересами, к кото-
рым привела коммунистическая революция и самодур-
ство большевиков, ничем не отличающееся от произ-
вола и самодурства царской власти, а главное — раз-
руха производства, которой не видно конца, порож-
дающая страдания рабочей массы, — все это уже
посеяло реакцию в довольно еще темной массе «дик-
татора пролетариата», а бессмысленные притеснения
меньшевиков только укореняют ее.

Сегодня пришли сказать нам, что в губтруде (ка-
жется, так называется учреждение, где он работал) —
Беркович арестован.

Получил письма от Сергея Малышева и от Жебу-
нева57. Малышев устроился в Рыбцах Саратовской] гу-
бернии] и уезда учителем. Жебунев живет в Сердобске.
Последний приводит интересную черту. «Если бы не
крестьяне, мы умерли бы с голоду. В особенности по-
могает нам одна крестьянская девица, которая прежде
вела борьбу с Сергеем Андреевичем]. Но несправед-
ливости крестьян к Серг[ею] Андреевичу пробудили в
ней хорошее человеческое, а не классовое чувство. С
того времени она сделалась первым нашим другом. За
эту дружбу ей много доставалось. Теперь вся ненависть
крестьян перешла к коммунистам».

29 сент[ября]

Взаимное исступление доводит до изуверства. Не
очень давно у меня был Раковский, какой-то юноша,
Косиор58, из семьи, лишившейся в бою за советскую]
власть двух, кажется, братьев, затем ко мне зашел
Порайко и Ерман, соскучившись дожидаться Раков-
ских на автомобиле. Мне пришлось много говорить с
ними и вообще, и в частности я заявлял разные хода-
тайства за отдельных лиц. Косиор все это записал, и в
результате вчера ко мне пришел д-р Ясинский, оп-
равданный неск[олько] дней назад рев. трибуналом по
обвинению в донесении деникинцам на служащих в
колонии... Д-р Генц прямо высказался, что донос сде-
лан «неуравновешенным» политкомом Ширшовым.
Обвинитель отказался от обвинения и превратился в
защитника, находя, что даже состава преступления нет.
Между тем Ясинский уже был приговорен «чекой» к
расстрелу. Заседание суда было настоящим торжеством
подсудимых, как уже это было раз в прошлом году.
Ширшов держал себя на суде чрезвычайно вызываю-
ще и дерзко, отказался, несмотря на слова председа-
теля, отвечать на вопросы подсудимых, а затем зая-
вил, что он уходит, что он еще не обедал, что он не
признает такого суда, где подсудимые могут задавать
вопросы. Действительно, подтверждая слова Гснца,
показал себя форменным сумасшедшим и ушел, грозя
еще свести свои счеты. Интересно, что коммунисты
прочили его в заместителя председателя трибунала!
Теперь, может быть, откажутся...

Возвращаюсь к разговору с Раковским и другими. Я
напрасно старался доказывать, что бесчеловечные спо-
собы ведения войны вредны для применяющей их сто-
роны, что расстреливать заложников есть варварство,
едва ли практиковавшееся даже во время внешней вой-
ны и т. д. Все, даже Раковский, доказывали необходи-
мость таких мер «самозащиты», и мне едва удалось (ка-
жется, при некотором сочувствии юноши Косиора)
добиться обещания, что расстрел заложников и сжи-
гание сел будут практиковаться «с крайней осторож-
ностью».

Но... вернувшись в Харьков, Раковский тотчас же
отправился в объезд по Украине и, говорят, где-то
чуть не попал в руки повстанцев. Увидев всю серьез-
ность положения на Украине, — опять не увидел дру-
гих средств, кроме жестоких мер. В результате явилось
«обращение председателя [Совета] Нар[одных| Ко-
миссаров] Украины и члена Реввоенсовета Юго-
Западного] фронта тов. Раковского от 12 сснт[ября]
1920 г.», в котором он выступает с предложениями
крутых мер. Опять идет речь о «кулацких восстаниях».
«Различные уголовные элементы, выпущенные из тю-
рем деникинскими властями и поляками»... «при со-
действии кулаков... организуют грабительские банды»...
В августе бандитизм принял угрожающие размеры. Бан-
диты врываются в деревни, «грабят бедноту (?), выре-
зывают сторонников советской] власти, избивают се-
мьи красноармейцев и разрушают продовольственную]
работу... 28 авг[уста] на ст[анции] Лекаревка бандита-
ми ограблен эшелон из Кременчуга с автомобилями и
мотоциклетами и эшелон с солью для населения... Ввиду
этого совет нар[одных] комиссаров вместе с Реввоен-
советом Юго-3ап[адного] фронта 20 и 23 апр[еля] (!)
наст, года принял ряд положений.

1) Главари и участники банд объявляются вне за-
кона и расстреливаются на месте.

2) Близкие родственники их берутся заложниками
и отправляются в концентрационный] лагерь. Имуще»
ство бандитов и их близких родственников* — конфис-
куется в пользу деревенской бедноты (какой простор
для корыстных доносов!).

3) Деревни, оказывающие содействие бандитам...
подвергаются военной блокаде и карам. Таковыми ка-
рами являются: а) контрибуция предметами продоволь-
ствия; б) денежная контрибуция; в) конфискация иму-
щества] кулаков (хотя бы и не причастных?);
г) обстрел и д[аже] их полное уничтожение (что уже
много раз практиковалось).

5) (пункт 4-й пропущен). Поголовное обезоруже-
ние населения, для чего сначала приказы, потом по-
головный обыск.

6—7) Повторяется приказ взять заложников из ку-
лаков и препроводить их в воинские отделы или чрез-
вычайные] ком[иссии].

8) Объявить населению, что, в случае продолже-
ния банд[итских] действий и нападения на агентов
советской] власти — заложники будут расстреляны.

9) Круговая ответственность] сел данного района за
какое бы то ни было волнение или выступление про-
тив сов[етской] власти... Обязанность доводить до све-
дения] военных частей или ревкомов о подозри-
тельных лицах.

* «Курсивы мои». — Примем В. Г. Короленко.
[10)] В районах и местностях, наиболее охваченных
бандитизмом и являющихся очагами бандитского дви-
жения — взять все мужское население, способное но-
сить оружие, от 19 до 45 лет и отправить в окр[ужные]
военные управления для зачисления: а) если это тру-
довой элемент, в запасные части округа; б) кулацкие
или буржуазные элементы в тыловое ополчение. Нако-
нец —

И) Опять обращение к комитетам незаможных се-
лян относительно] всевозможного содействия... Под-
писано Раковским в Ромодане 14 сентября] 1920 г.

Дальше идти некуда! Тут уже нет и вида «защиты
сельского населения» и даже неимущих селян. Были
уже случаи сплошного сжигания сел. На днях распрост-
ранился слух, будто красноармейцы одной из городс-
ких казарм остановили карательный] отряд, возвра-
щавшийся с имуществом, награбленным у деревень,
причастных к бандитизму, — и заявили будто бы, что
они здесь служат советской] власти, а там их деревни
грабят, волнение было «успокоено», и только слухи о
нем пронеслись в городе. Может быть, это и неверно,
но очень характерно. Такой конфликт должен возни-
кать не в одной совести*.

30 сентября]

Сегодня от губчека (или от гучеки, как это говорят
в просторечии) напечатан длинный список расстре-
лянных. Здесь перечислено 29 №№, но под некоторы-
ми номерами есть по 2, по 3, даже по 4 фамилии. Надо,
значит, прибавить еще 8 человек, выйдет всего 37 че-
ловек в одном списке. Тут уже впервые являются рас-
стрелянные заложники. У меня сжалось сердце при
одном имени. Это Григорий Вас. Вовк, расстрелянный,
как заложник из ...**. Недавно сын одного Вовка пи-
сал мне, напоминая о нашем знакомстве в 1905 году,
когда он содействовал мне в борьбе с черносотенством.
Теперь он просил меня сделать что возможно для

* Так в тексте.

“ Пропуск у автора.
спасения его отца. Я написал письмо нач[альнику] чрез-
вычайки (или следователю) Зайцеву 8 или 9 сентяб-
ря], где говорил, что Вовк-отец старый крестьянин, а
сын — один из прежних убежденных работников, ко-
торых восстановлять против себя не имеет смысла. На
днях Прасковье Семеновне Ивановской говорили в
Ч.К., что Влад[имир] Гал[актионович] ходатайствует
за явных бандитов. Теперь, дескать, арестован и сын.
Прочитав фамилию Вовка в списке расстрелянных, я
был уверен, что это и есть отец моего знакомого. Ока-
залось, что чрезвычайник спутал. Расстрелян другой
бедняга заложник: имя его другое, тогда как моего зо-
вут Антон Николаевич]. Несчастие, значит, перено-
сится с одного старика заложника на другого и с од-
ного сына на другого, которому, значит, может грозить
еще расстрел...

Во всяком случае это уже началось... И этими мера-
ми думают ввести социализм! Слепота, слепота! А меж-
ду тем они так слепо уверены, что когда во время при-
езда Рак[овского] я заговорил о необходимости свободы
и о вреде жестокостей, — то все уверенно и весело
смеялись, как будто я сказал что-то наивное59. Да это и
действительно наивность. Один фальшивый шаг вле-
чет за собой другой, третий. Большевизм сделал уже
столько фальшивых шагов, что ему, пожалуй, нет уже
возврата и приходится идти до конца.

Получил письма от С. Д. Протопопова. Присылает
некролог С. А. Венгерова60. Умер, вероятно, от диссен-
терии. Был здоровяк. В некрологе об эпидемии умалчи-
вается.

Вчера (29 сентября]) в местных «Известиях» напе-
чатана изуверская статья (подписанная С. Е.) «Катюз!
по засл узь». «Выборы на широкую красноармейскую
конференцию заканчиваются». «Уже выяснилось, что
коммун исты-больше вики будут представлены в боль-
шинстве. Нельзя, однако, обойти молчанием служа-
щих в некоторых учреждениях, выбирающих беспар-
тийных, т. е. «петлюровцев и белогвардейцев», а в
pendant к этому сообщается, что железнодорожные]
рабочие сортиров [очного] депо послали исключитель-
но] коммунистов, в том числе т.т. Порайко и Ермана.

«Еще возмутительнее, чем выбирающие беспартий-
ных, поступок служащих Е.П.О.». Они избрали мень-
шевиков, заключенных в тюрьме, находящихся под
следствием... Это могли сделать только приверженцы
Врангеля и Пилсудского... Вон из советских учрежде-
ний всю эту...» (разумей «сволочь»...).

Интересно, что жел[езно]д[орожные] рабочие на
всяком собрании свищут коммунистам, и те же Ерман
и Порайко часто вынуждены смолкать. Но большевики
ухитряются фальсифицировать выборы и держатся пока
на этой лжи. Между тем, с кем ни заговоришь из рабо-
чих, — всюду слышишь только недовольство, а по от-
ношению к коммунистам даже ненависть.

11—24 ноября 1920

Около двух месяцев ничего не записывал в этом
дневнике. За это время произошли важные события.
Врангель окончательно разбит, и в советских газетах
пишут, что он с остатками своего войска бежал в Кон-
стантинополь. Заключен мир с Польшей, и, значит,
теперь советское правительство является победителем.
Но над этой победой приходится сильно задуматься.
Она одержана при помощи Махна и анархистов. Мах-
но, еще не очень давно объявленный «вне закона» и,
значит, приговоренный «при возможности» к казни
даже без суда, — теперь является союзником. В Харь-
кове открыто существует его штаб (под черным знаме-
нем), издается махновская газета «Набат», происхо-
дят огромные митинги, на которых открыто осуждается
советская власть и... все это большевикам приходится
терпеть! Теперь махновщина очень популярна именно
этой своей критикой. Но вообще чувствуется, что так
дальше продолжаться не может. Носятся разные слухи.
Сегодня человек, приехавший из Мелитополя, расска-
зывал, будто (по рассказам) махновцы заперли Пере-
коп и не выпускают большевиков ни из Крыма, ни в
Крым. И будто открыто говорят: «Будем бить белых,
пока не покраснеют. Будем бить и красных, пока не
почернеют». Приезжие из Харькова говорят, будто Ч.К.
следит за вожаками махновцев, и сильно говорят о
том, что на днях «придется снять махновскую верхуш-
ку», т. е. арестовать вожаков. Тогда нужно ждать столк-
новения и кровопролития.

Вместе с этими событиями у нас радость. Третьего
дня явился очень приятный молодой человек из Ме-
литополя и привез письма от Кости и Наташи. Они
живы, здоровы, в том числе и моя внучка Соничка
(которая начала учиться читать и писать). Они около 3-х
месяцев назад перебрались из Крыма в Мелитополь, в
ожидании первого случая для поездки в Полтаву. В
Мелитополе собралась целая группа полтавцев. Сегод-
ня опять был один приезжий оттуда же (Баллод, Ру-
дольф?..*), который совсем на днях (дней 5—6 назад)
выехал из Мелитополя, и, по его словам, наши уже в
дороге. Костя в Мелитополе встретил знакомого пол-
тавца (кажется, Степаненко), занимающего «ответ-
ственный пост», и тот выдал уже пропуски и облегча-
ет самую поездку.

Но наша радость отравлена необходимостью сооб-
щить другим печальные известия.

Умер младший сын Имшенецкого, Витя. В качестве
доктора — заразился сыпным тифом и умер в Кореизе.
Умер еще Никита Капнист61 и несколько мало знако-
мых полтавцев. Вчера приходил к нам Я. К. Имшенец-
кий, сильно расстроенный, а сегодня была жена дру-
гого его сына, тоже заплаканная по поводу этой
семейной утраты. Вдобавок ее муж был мобилизован
деникинцами и увезен ими в Крым. И опять на местах
большевики ведут себя (как и при взятии Екатерино-
дара) довольно умеренно и прилично. Но стоит пол-
тавцам вернуться сюда — и тотчас же начнутся арес-
ты, а мож[ет] быть, и расстрелы.

В этом отношении наши местные власти ведут себя
весьма «неумеренно». То и дело в «Известиях» появ-
ляются длинные списки расстрелянных. По большей
части против их имен стоит: «злостный дезертир» или
бандит, участник такой-то шайки. Но так [как] рас-
стрелы эти происходят без суда, без защиты, без оп-
роса свидетелей, то трудно сказать, насколько даже
эти факты установлены точно. Как бы то ни было, с 23
августа напечатано о расстрелах: в № 69—58 чел. (41 №,
но под одним номером помещено по несколько чело-
век). В том числе есть женщины: Ирина Данил. Стецен-
ко (телеграфистка, за которую мы с Пашенькой хода-
тайствовали напрасно у Порайка) и Мария Макс.
Шолковая, якобы за шпионство. Затем Степан Крав-
ченко, отец которого был у меня, мы с Пашей хода-
тайствовали, но напрасно. На меня рассказ отца про-
извел впечатление полной правдивости. Затем 30
сент[ября] опять длинный список 29 №№, но опять
по два и по три человека приходится на один №, так
что вместе это составит 42 жертвы. Здесь в первый раз
упоминается о расстреле заложников: Вовк, Гаврао (?),
Штафан расстреляны в качестве заложников за своих
сыновей бандитов (под № 9-м). 31 окт[ября] (жовтня) —
12 человек, в том числе Белов Ив. Михайлович, юно-
ша 18 л[ет]. Садовничий Яков Ефим., заведовавший 1-м
районом губрозыска (бывший околод[очный] надзи-
ратель] за преступления по должности, 14 ноября —
17 человек. В том числе Глоба — 18 лет и Волк Дм. Вас.
(тоже). Вообще вся эта партия состоит из молодежи,
обвиняемой в бандитизме, т.е., вернее, в восстании
против советской] власти.

К этому надо прибавить еще расстрелы по пригово-
рам ревтрибунала, который в этом году гораздо щедрее
на казни, чем в прошлом году, когда был только один
смертный приговор, да и тот не приведен в исполнение.

В субботу 7/20 ноября был устроен Горбуновым-
Посадовым62 вечер в память десятилетия смерти
Л. Н. Толстого, на котором была предложена резолю-
ция против смертной казни, принятая многочислен-
ной публикой с огромным одушевлением. Очевидно,
все эти казни встречают общее негодование.

Говорят о сильном «поправении» Ленина. Неужели
начинается внутренняя здоровая реакция?!
В нашей губернии ходит следующая довольно по-
этическая легенда, которую Прасковье Семеновне рас-
сказывал кто-то из приезжих несчастливцев родных,
приезжающих за заступничеством в политич[еский]
Красный Крест.

В крестьянской семье родился ребенок. Родители
пригласили кумовей и поехали в церковь. Когда свя-
щенник приступил, к обряду и снял с ребенка покры-
вало, то оказалось, что вместо ребенка оказался... то-
пор. Священник рассердился. Что такое вы мне привезли.
Убирайтесь! Ребенка повезли и, когда приехали до-
мой, то под покрывалом опять оказался ребенок.

Судили, рядили. Собралась вся деревня, и решили
опять везти к попу крестить. Привезли, опять вскрыли
покрывало, и вместо-ребенка оказалось... сито. Священ-
ник опять рассердился и опять прогнал кумовей с
странным перевертнем. Приехали домой — опять вме-
сто сита ребенок. Опять собралась вся деревня, выбра-
ли новых кумовей и решили потребовать во что бы то
ни стало, чтобы поп окрестил ребенка, чем бы он на
этот раз ни оказался. Приехали и приступили опять к
попу: что бы ни оказалось — крести!

Поп перекрестил покрывало, снял его — под ним
оказался вместо младенца прекрасный букет цветов. По
настоянию приехавших поп приступил к обряду и,
когда совершил его, то оказался прекрасный младе-
нец невиданной красоты, и родителям оставалось толь-
ко радоваться.

Толкование такое: если бы поп окрестил топор, то
была бы нескончаемая тяжелая война. Если бы окрес-
тил сито, был бы голод. Но так как он окрестил бу-
кет,— это значит, что Украина расцветет невиданным
еще цветом. И будет это с января 1921 года.

А теперь вместо поэзии — проза. Идут выборы в
совет рабочих, крестьянских и красноармейских депу-
татов. В одном учреждении (в государственном] бан-
ке) пришел коммунист Кавин и стал руководить со-
бранием. У него спросили, на каком основании он взял
на себя эту роль и кто его выбрал. Тот сконфузился и
уступил. Выбрали ...*и затем приступили под его руко-
водством к выборам, выбрали троих, тоже не комму-
нистов. На следующий день или даже немедленно и
председатель, и трое выбранных были арестованы чрез-
вычайкой, и на следующие выборы явился опять пре-
жний самозваный председатель Кавин, который про-
сто объявил себя председателем, вместе с председате-
лем чрезвычайки. Выборы прошли, разумеется, как по
маслу. Выбраны все коммунисты. В «Известиях» пишут,
что все-таки некоторые учреждения опозорены неже-
лательными выборами «соглашателей» и социал-пре-
дателей, т.е. меньшевиков. Но все-таки выборы вооб-
ще прошли с огромным торжеством для коммунистов.

Так распоряжаются с бедным «диктатором» проле-
тариатом! Вчера (27 ноября, № 147) в «Вестнике» на-
печатана статья «К позорному столбу», в которой речь
идет как раз об этих предвыборных собраниях: «Собра-
ние сотрудников губфинотдела, — говорится в этой ста-
тье, — состоявшееся 23 с.м., выделяется среди других
предвыборных собраний. В то время как все трудящиеся
единодушно принимают резолюции о необходимости
самого активного участия в советском строительстве, —
указанное собрание отклонило резолюцию, смысл ко-
торой сводился к необходимости поддержки совет-
ской] власти. Договорились г.г. чиновники...

...Этим они поставили себя вне пролетариата и не
смеют они больше ставить себя на одну доску с рабо-
чими и требовать уравнения в продовольственном]
отношении... На предстоящем вторичном собрании
служащие должны определенно заявить, с кем они —
с революцией или с контрреволюцией» (подписано —
сотрудник губфинотдела).

Мирные переговоры с поляками прерваны до отво-
да Польшей своих войск с украинской территории
(Вюти-Известия № 146 26/XI—20).
Внезапная радость. Приехали Наташа, Костя и Со-
ничка. Приехали совершенно здоровые. Девочка мало
выросла, но как-то стала развязнее и разумнее. Ната-
ша как будто поздоровела: ей приходилось много ра-
ботать, и это явно пошло на пользу и ей, и девочке. С
последней некогда было много возиться.

С большевиками пришли махновцы. Так как они
много помогали против Врангеля, то большевики по
какому-то договору, очевидно неискреннему с обеих
сторон, предоставили им значительные] льготы. Те-
перь в Харькове существует махновский штаб под чер-
ным знаменем анархистов, махновцы устраивают ми-
тинги в театрах, народ на них валит валом. Еще. недавно
объявленные вне закона — махновцы теперь ведут от-
крытую агитацию против советской власти, доказывая
преимущества безвластия: заводы принадлежат не ра-
бочему классу, а тем рабочим, которые на них работа-
ют, и т. д. Появились они уже и в Полтаве и, говорят,
ведут себя победителями. При столкновениях и насмеш-
ках «советские» всюду уступают. Явно, что это долго
продолжаться не может.

12 дек[абря] (нов. ст.)

Маски сброшены: махновцы и большевики опять
стоят друг против друга открытыми врагами. На юге
уже были открытые столкновения. В большевистских]
газетах пишут, что Махно разбит даже в Гуляй-Поле.
Но все-таки махновцы за это время успели сильно рас-
пространить свое учение. Отрицательные] стороны боль-
шевизма — казни, реквизиции и т. д. — сильно рас-
чистили почву для анархии. К сожалению, мое здоро-
вье не позволяет мне разъезжать и много беседовать с
селянами. Наверное, можно бы услышать много любо-
пытного. Теперь вдобавок врачи воспретили мне (вре-
менно) даже принимать просителей, и это делает за
меня Соня. Пашенька взяла на себя уже довольно дав-
но все хождения по чрезвычайкам (она председатель-
ница Политического] Кр[асного] Креста) и по дру-
гим местам. Я с нею хожу лишь в крайних случаях, к
Порайку, и таким образом от непосредственных ис-
точников я удален.

25 дек[абря] (н/с)

За это время вошла в употребление еще одна пре-
лесть старого порядка: то и дело от нас высылают в
Харьков, а оттуда в сев[ерные] губернии. Это возоб-
новление административной] высылки идет, очевид-
но, по всей России. На днях я получил известие, что
из Сочи выслан Борис Федор. Филатов63, когда-то мой
союзник по борьбе с голодом в Лукоян. уезде. Человек
очень скромный, далеко не революционер в те годы
и, конечно, не деят[ельный] контрреволюционер ныне.
Он моего возраста, под 70 лет. Был председателем зем-
ской управы в Сочи и, при приходе деникинцев, «дол-
жен был», как мне пишет его жена, Мария Мих. Фи-
латова, произнести приветственную речь. Вероятно, в
этой речи сказал что-нибудь, с нынешн[ей] точки зре-
ния, неблагонамеренное («контрреволюционное»). За
это теперь у него отобрали все имущество (этого преж-
де не было), а самого решили выслать в Холмогоры.
Удалось, после разных хлопот, заменить это ссылкой
в Иваново-Вознесенск. Это все-таки легче. Мы с
С. Д. Протопоповым писали по этому поводу Горько-
му, как бывшему нижегородцу, но он нам обоим ни-
чего не ответил.

Вчера (24 дек[абря], Известия, № 179) опять напе-
чатан список расстрелянных (16 дек[абря] 1920). Во главе
этого списка стоит Хазанович, Файвель Абрамович,
за спекуляцию. Ко мне приходил его сын, почти маль-
чик, со слезами на глазах. Я писал письмо Порайке,
но... это было тогда, когда расстрел уже совершился
(19 дек(абря]). Таким образом советская власть борется
со спекуляцией и в то же время советские газеты пол-
ны статей о том, что американским] компаниям вы-
даются «концессии» в Сибири. Советские газеты не
находят в этом никакого противоречия. Между про-
чим, по поводу этих концессий говорят о возможной
войне между Японией и Америкой, в которую может
быть втянута и Россия.

Особенно меня возмутил расстрел Вяткина, быв-
шего жандарма. С тех пор прошло 12 лет!! Односельцы
свидетельствуют очень единодушно, что он с тех пор
занимался с[ельским] хозяйством, ни в какой контр-
революции не участвовал и был вообще человек хоро-
ший. Я был уверен, что его расстрелять не могут, и в
этом смысле успокаивал приходивших ко мне близких
людей. Теперь мне кажется, что часть вины за эту жизнь
лежит на мне.

Наверное, есть в этом списке (19 чел[овек]) и еще
примеры такого же легкого обращения с человеческой
жизнью. Недавно Ив. Ив. Горбунов-Посадов устроил
Толстовский вечер по поводу десятилетней годовщи-
ны со дня смерти Толстого. Театр был переполнен,
так что было страшно. Авд[отья] Семеновна только с
помощью устроителей могла попасть в присланную мне
ложу. Горбунов-Посадов предложил, между прочим,
послать телеграмму об уничтожении см[ертной] казни.
В театре были, конечно, и коммунисты, но он весь
гремел от единодушных оваций по этому поводу. На
телеграмму Раковский ответил, что сама советская]
власть была бы рада возможности уничтожить смерт-
ную казнь, и надеется, что возможность этого насту-
пит. Но пока... и т. д.

Нужна сильная власть, чтобы это сделать. А совет-
ская власть бессильна. Она не может оградить даже вне-
шнюю безопасность жителей. Вл. Ив. Яковенко пишет
мне, что в уездах (он живет около Шишак в Мирго-
родском уезде) процветает лопатничество. На хутора
приходят разбойники, разбивают окно и, скрывшись
в простенке, суют лопату, грозя вырезать всех, если
не положат им опред[еденную] сумму. И порой дей-
ствительно вырезают всех, до малых детей включитель-
но. И советская власть бессильна. В том же Миргород-
ском] уезде советский] комиссар доктор Радченко
назначил заведомого разбойника Гмырю начальником
конной сотни для «скорей [ения] разбойничества! И
это тогда (в прошлом году), когда бандитизм еще не
вполне упразднил советскую власть!

30 дек[абря] 1920 н/с

Сегодня в Известиях (№ 174) напечатана «меньше-
вистская декларация, оглашенная лидером полтав-
ских] меньшевиков гр. Ляховичем 19 дек[абря] 1920 г. в
Полт[авском] совете. В области политической».

Декларация, разумеется, оглашена в полемическом
тоне.. На каждый ее пункт в несколько строчек следует
возражение в 10 раз длиннее, изложенное в таком тоне:
«Меньшевики не дураки, как о них многие думают, а
умные подлецы и тонкие предатели...» Или: «Но мень-
шевики забыли, что, если они за три года революции
исподлились до предела и усовершенствовались до вир-
туозности во всех тонкостях предательства...» и т. д.

Несмотря на это, Ляхович самым оглашением этой
декларации создал себе в городе почетную известность
даже среди раньше его не знавших.

От Берковича получено письмо уже из Грузии. Воз-
никал вопрос: примет ли меньшевиков Грузия. Это ведь
совершенно своеобразная форма административной]
ссылки: высылка в соседнюю державу, точно в Си-
бирь. Оказывается, Грузия меньшевиков приняла, но
тон Берковича довольно минорный.

1 Отъезд В. Г. Короленко из Полтавы был вызван его болезнью
(сердечная недостаточность). По приглашению доктора В. И. Яковен-
ко писатель решил отдохнуть и поправить здоровье в его санатории
на Бутовой Горе, близ станции Яреськи. Здесь Короленко прожил
четыре месяца и вернулся в Полтаву уже после отступления Добро-
вольческой армии. Дневник в это время Короленко не вел, но закон-
чил статью «Земли! Земли!» и работал над третьим томом «Истории
моего современника».

2Сезеневская Е. О. — давнишняязнакомая семьи Короленко.

’В. Г. Короленко справедливо отмечает одну из самых «страшных
черт» русского народа — неоправданную доверчивость и покорность,
о которой писали также В. В. Розанов, И. А. Бунин, М. А. Булгаков и
Др. Этот порок стал одной из причин и нынешнего ужасного состо-
яния России.
4 Этот явно субъективный взгляд на происходившие события в
России роднит В. Г. Короленко с такими ниспровергателями само-
державия, как Е. Д. Кускова, П. Н. Милюков, М. Осоргин и др.

’Красная Армия вошла в Полтаву 10 декабря 1919 г.

6 О зверствах и убийствах, совершенных киевской,

харьковской и другими чрезвычайками, написано довольно много
(достаточно привести, например, книгу С. П. Мельгунова «Красный
террор в России», в которой была сделана попытка систематизиро-
вать и обобщить материал по «свежим следам»). Мы могли бы пред-
ставить огромное число ужасающих фактов из «деятельности» киев-
ских чрезвычаек, но ограничимся лишь некоторыми свидетельствами,
близкими к тому, о чем писал в своем дневнике В. Г. Короленко. Так,
в газете «Киевское эхо» (11, 16 и 19 сентября 1919 г.) был помещен
репортаж о чудовищных жестокостях киевских чекистов. Вот некото-
рые фрагменты из этого репортажа:

«Последнее, заключительное злодейство, совершенное палачами
из ЧК, расстрел в один прием 500 человек, как-то заслонило собою
ту длинную серию преступлений, которыми изобиловала в Киеве
работа чекистов в течение 6—7 месяцев.

Сообщения в большевистской печати дают в Киеве цифру, не
превышающую 800—900 расстрелов. Но помимо имен, попавших в
кровавые списки, ежедневно расстреливались десятки и сотни лю-
дей... И большинство этих жертв остались безвестными, безымянны-
ми... «Имена их Ты, Господи, веси...»

Кроме привлекшего уже общественное внимание застенка на
Садовой, 5, — большинство убийств производилось в темном под-
вале под особняком князя Урусова на Екатерининской, №16. Несча-
стные жертвы сводились по одиночке в подвал, гле им приказывали
раздеться догола и ложиться на холодный каменный пол, весь зали-
тый лужами человеческой крови, забрызганный мозгами, раздав-
ленной сапогами человеческой печенью и желчью... И в лежащих
голыми на полу, зарывшихся лицом в землю людей стреляли в упор
разрывными пулями, которые полностью сносили черепную короб-
ку и обезображивали до неузнаваемости

В «работе» чекистов поражает не только присущая им рафиниро-
ванная, утонченно-садистская жестокость. Поражает исключитель-
ная бесцеремонность в обращении с живым человеческим материа-
лом. В глазах заплечных дел мастеров из ЧК не было ничего дешевле
человеческой жизни... Нередки бывали случаи, когда люди расстре-
ливались просто для округления общей цифры за день... Весьма ча-
сты также бывали случаи, когда заключенные расстреливались без
всякого допроса... Имели также место в советских застенках случаи
расстрела «по ошибке»...

Играя роль «культурных и гуманных» деятелей, Раковский и Ма-
нуильский, как передают заключенные, иногда пытались сдержать
кровавый пыл чрезвычаек, но Лацис, игравший роль маленького
Фуке Тиенвилля и находящийся в неприязненных отношениях с
«предсовнаркомом» и его заместителем, стремился всегда идти сво-
ей дорогой, принимал меры к тому, чтобы известия об арестах вид-
ных в городе лиц ие доходили до «совнаркомовцев» и чтобы выне-
сенные приговоры исполнялись без промедлений в самом ускорен-
ном порядке.

Среди многих, содержавшихся в заключении, существует уве-
ренность, что «трения* эти сыграли свою роковую роль в деле убий-
ства покойного В. П. Науменко. Лацис и его приближенные боялись,
что «мягкий человек и дипломат» Раковский, под влиянием хлопот
извне, примет какие-либо меры к спасению В. П., и потому вся
процедура ареста, допроса и расправы с покойным была проделана
с такой исключительной быстротой и поспешностью...»

’ Давая в целом правильную оценку «двум утопиям» в русской
действительности, В. Г. Короленко в то же время «уходит» от ответа
на чрезвычайно важный вопрос: а что же, революционно настроен-
ная интеллигенция, активно ниспровергавшая самодержавие в Рос-
сии, не предполагала такого развития событий после насильствен-
ного изменения государственного строя? Кто же в таком случае
является главным виновником разыгравшейся трагедии — не сама
ли интеллигенция, в течение десятилетий целенаправленно подта-
чивавшая государственные устои России? Ответ на этот роковой для
России вопрос содержится в работах И. А. Ильина и других немного-
численных ученых-государственников, но в наиболее яркой художе-
ственной форме он дан Михаилом Булгаковым в знаменитой повес-
ти «Собачье сердце», истолкованной, кстати, в наше время крайне
односторонне (подчеркивается лишь ее антисоветская направленность).
Между тем главная мысль повести состоит в том, что российская
интеллигенция (почти всех направлений и оттенков), стремясь со-
здать «лучшее общество», произвела в этих целях «операцию» над
русским народом, не просчитав ее возможных крайне негативных
последствий (мы не берем ту часть интеллигенции, которая прекрас-
но знала о тяжких последствиях и жаждала их!). В результате же «опе-
рации» получилось нечто ужасное, отчего содрогнулись даже неко-
торые творцы и исполнители содеянного. Булгаков гениально в одном
эпизоде с операцией над собакой Шариком показал все то. что про-
делали творцы-иигтеллигенты над Россией и русским народом.

«И Шарика заманили и заперли в ванной... Внезапно... вспом-
нился... двор у Преображенской заставы... вольные псы-побродяги...
Потом полутьма ванной стала страшной... померещились отврати-
тельные волчьи глаза... И он поехал лапами по скользкому паркету,
и так был привезен в смотровую... В белом сиянии стоял жрец (про-
фессор Преображенский]... Руки в черных перчатках... Пес здесь воз-
ненавидел больше всего тяпнутого [Борменталя]... за его... глаза. Они
были настороженные, фальшивые, и в глубине их таилось нехоро-
шее, пакостное дело, если не целое преступление... «Злодей... — мель-
кнуло в голове. — За что?»... Затем весь мир перевернулся кверху
дном».

Сама операция описана Булгаковым как насильственное злодей-
ство.

«Тут шевельнулся жрец... Нож!.. Борменталь... вынул маленький
брюхатый ножик и подал его жрецу. Затем он облекся в такие же
черные перчатки, как и жрец... Зубы Филиппа Филипповича сжа-
лись, глазки приобрели остренький колючий блеск, и, взмахнув но-
жичком, он метко и длинно протянул по животу Шарика рану. Кожа
тотчас разошлась, и из нее брызнула кровь... Борменталь набросился
хищно, стал комьями марли давить Шарику рану... Филипп Филип-
пович полоснул второй раз, и тело Шарика вдвоем начали разрывать
крючьями... Выскочили розовые и желтые, плачущие кровавой ро-
сою ткани... Затем оба заволновались, как убийцы, которые спешат...
Лицо Филиппа Филипповича стало страшным. Он оскалил фарфо-
ровые и золотые коронки и одним приемом навел на лбу Шарика
красный венец... Один раз ударил тонкий фонтан крови, чуть не по-
пал в глаза профессору и окропил его колпак. Борменталь... как тигр,
бросился зажимать... Филипп Филиппович стал положительно стра-
шен... И вот на подушке появилось на окрашенном кровью фоне
безжизненное потухшее лицо Шарика с кольцевой раной на голове.
Тут же Филипп Филиппович отвалился окончательно, как сытый
вампир... Зина появилась на пороге, отвернувшись, чтобы не видеть
Шарика и кровь... Жрец снял меловыми руками окровавленный кло-
бук...»

Любопытен финал операции. Профессор Преображенский, этот
«вдохновенный разбойник», «подбородком лег на край стола, двумя
пальцами раздвинул правое веко пса, заглянул в явно умирающий
таз и молвил:

— Вот, черт возьми. Не издох! Ну, все равно издохнет. Эх, доктор
Борменталь, жаль пса! Ласковый был, но хитрый».

Беда России заключалась в том, что в ее недрах так и не зароди-
лась русская национальная интеллигенция. После гражданской войны
в «русской» зарубежной печати идеологи «обновления» России (от
Струве до Керенского) яростно спорили о причинах происшедшей
русской трагедии, и что характерно: обвиняя в случившемся всех и
вся, они ии словом не обмолвились о своей собственной громадной
вине в этом историческом русском позоре! А это означало, что «рус-
ское зарубежье» («интеллектуальная» его часть) ничего путного для
спасения России ие сделает (так и произошло).

Отсутствие национальной русской интеллигенции сыграло роко-
вую роль и в российских событиях конца XX века (так называемая
«перестройка» и ее последствия). И надо полагать, что будущее воз-
рождение России начнется именно с создания и формирования рус-
ской национальной интеллигенции.

’Демьян Бедный был одной из тех фигур в красном стане, кото-
рую белые ненавидели и презирали. Своими многочисленными сти-
хами и фельетонами, наглыми и оскорбительными по отношению к
белым генералам, Д. Бедный «поднимал дух» красноармейцев. Уже
после сообщения о его смерти Д. Бедный опубликовал в «Известиях*
послание генералу Деникину, в котором, в частности, были такие
строки:

«Нынче мертвый над вами в гробу хохочет:

Красный унтер, Буденный, вас бьет, где захочет,
Генералов, хе-хе! Полководцев, ха-ха!

Полководцу годитесь ли вы в конюхи?
Вон, Юденич, второй генерал от Антанты,
В быстрых пятках своих обнаружил таланты.
Отличился под Питером тоже:
Синяки по всей роже!..»

Так что Д. Бедный очень быстро заставил друзей и недругов пове-
рить в ошибочность сообщения о его гибели.

’П етровски й Григорий Иванович (1878—1958), один из вид-
нейших партийных н госуд. деятелей СССР. В 1919 г. председатель
Всеукраинского ревкома, в 1919—1938 гт. — председатель ВУЦИК.
В. Г. Короленко неоднократно обращался к нему с ходатайствами о
помиловании.

“Затонский Владимир Петрович (1888—1938), государствен-
ный и партийный деятель, один из руководителей установления со-
ветской власти на Украине. На втором Всеукраинском съезде Сове-
тов (март 1918 г.) избран председателем ЦИК Украины, с июля
1919 г. член коллегии Накромпроса республики, в 1919—1920 гт. член
Всеукраинского ревкома. С февраля 1920 г. нарком просвещения Ук-
раины, академик АН УССР (1929 г). Занимал видные посты в ВКП(б)
и СССР.

"Мануильский Дмитрий Захарович (1883—1959), деятель
российского и международного революционного движения, акаде-
мик АН УССР (1945 г). С декабря 1917 г. член коллегии Наркомпро-
са, с 1918 г. член Всеукраинского ревкома, затем наркомзем УССР. В
последующие годы занимал видные посты в органах международно-
го рабочего движения и в аппарате центральных государственных уч-
реждений.

12 Гринько Григорий Федорович (1890—1938), государствен-
ный деятель. С июля 1919 г. член коллегии Наркомпроса Украины, в
1919—1920 гг. член Всеукраинского ревкома. С февраля 1920 г. нарком
просвещения Украины. В последующие годы занимал государствен-
ные должности республиканского и союзного значения (с октября
1930 г. нарком финансов СССР).

|3Ермощенко Вениамин Иосифович (1889—1937), участник
рев. движения на Украине. В 1920—1925 гг. ответственный секретарь
ВУЦИК.

14 Владимиров (Шейнфинкель) Мирон Константинович
(1879—1825), госуд. и партийный деятель. В дни Октябрьского пере-
ворота возглавлял Петроградскую прод. управу, затем был членом
коллегии Наркомпрода. В 1919 г. член Всеукраинского ревкома и пред-
седатель особой продовольственной комиссии Южного фронта. В 1921 г.
нарком продовольствия, затеУ парком земледелия Украины. В 1922—
1924 гг. наркомфин РСФСР и зам. наркомфина СССР. С ноября 1924 г.
зам. пред. ВСНХ СССР.

15 Ч у ба р ь Влас Яковлевич (1891 — 1939), госуд. деятель. С 1920 г.
входил в государственные, военные и партийные организации Ук-
раины: член Ревкома, СНХ и СНК С 1923 г. председатель СНК УССР,
с 1934 г. зам. председателя СНК СССР и СТО. С 1937 г. наркомфин
СССР.

16 В. Г. Короленко вскользь упоминает об одной из позорнейших
страниц в истории революционного движения и политического сыс-
ка в России, использовавшего провокаторство как метод работы. Об
этом деле В. Г. Короленко в «Истории моего современника» пишет
так: «...третьему суждено было приобрести громкую, но печальную
известность: это был Дегаев, ярый революционер, террорист, потом
предатель, выдавший, между прочим, Веру Фигнер, и, наконец, в
довершение всего, устроивший убийство Судейкина, который втя-
нул его в предательство (В. Г. Короленко. Собр. соч., т. 6, с. 191 —
192).

Действительно, Дегаев Сергей Петрович (1857—1920), член цент-
ральной военной группы «Народной воли», будучи арестованным в
1882 г. по одному из уголовных дел, был завербован петербургской
секретной полицией (полковником Судейкиным Григорием Пор-
фирьевичем) и выдал большую группу крупных деятелей «Народ-
ной воли», в том числе и Веру Фигнер. В 1883 г., признавшись перед
эмигрантским центром «Народной воли» в предательстве, он обя-
зался (в частичное оправдание свое) убить полковника Судейкина,
что и было сделано в том же году его дружками. Приговоренный
«Народной волей» к изгнанию, Дегаев сбежал в Америку, став там
преподавателем математики.

17 Речь идет о выдающемся (в своем роде) публицисте Соснов-
с ко м Льве Семеновиче (1886—1937), чьи статьи, очерки, фельето-
ны появлялись регулярно в «Правде», «Известиях», «Рабочей газете»
и в других советских газетах. Л. В. Сосновский стал создателем трех
газет: «Красной Газеты», «Бедноты» (ее главным редактором он был
в 1918—1924 гг.), «Гудка». В 1921 г. был назначен заведующим Агитп-
ропом ЦК РКП(б). Сочинения его всегда отличались остротой и зна-
нием обстановки (основные его работы вошли в четырехтомник под
названием «Дела и люди»; М., 1924—1927). Редактировал полн. собр.
соч. Д. Бедного.

В 1918—1919 гг. избирался (на несколько месяцев) пред. Харьков-
ского губкома КП(б)У, внимательно изучал положение крестьян-
ства в новых условиях, о чем довольно часто выступал со статьями в
газетах («Легче на поворотах» — одна из них). Не раз выступал с
резкой критикой и в адрес руководителей партии и государства, в
частности против Сталина. Видимо, это обстоятельство и послужило
одной из причин его изгнания из партии в 1927 г., а затем и в 1936 г.
(после восстановления в партии в 1935 г.). Репрессирован в 1937 г.,
посмертно реабилитирован.

18Преображенский Евгений Алексеевич (1886—1937), один
из активнейших революционеров и партийных работников, редак-
тор «Правды», автор многочисленных сочинений, из которых назо-
вем лишь небольшую часть: «Анархизм и коммунизм», «Азбука ком-
мунизма» (совместно с Бухариным), «Бумажные деньги в эпоху
пролетарской диктатуры», «От нэпа к социализму», «О морали и
классовых нормах». «Новая экономика». В 20-х годах член коллегии
Наркомфина, член президиума Комакадемии, член редакции Боль-
шой Советской Энциклопедии. Трижды (1927, 1933, 1936) исклю-
чался из партии и дважды (1929, 1933) восстанавливался.

19 История с Кубанской радой очень цепко подмечена В. Г. Ко-
роленко. Действительно, стремление Кубанской рады к независимо-
сти и самостоятельности Кубани (фактически это была позиция из-
мены), с одной стороны, и чрезмерная свирепость А. И. Деникина
(после попустительства и халатности), с другой стороны (разгон Рады
в ноябре 1919 г. и казнь А. И. Калабухова через повешение происходи-
ли в самые критические моменты для белого движения), нанесли
серьезнейший удар по Добровольческой армии, которая вскоре была
разгромлена Красной Армией. История эта оказалась трагической и
для казачества, утратившего в результате четкие ориентиры в усло-
виях гражданской войны. Не имея возможности подробно рассмот-
реть этот чрезвычайно важный (особенно для нашего времени) воп-
рос, мы отсылаем читателя к некоторым работам по данной теме:
см., например: В. фон Дрейер. Крестный путь во имя Родины. Двух-
летняя война красного севера с белым югом. Б.м., 1921;В.М. Крас-
нов. Из воспоминаний о 1917—20 гг. Архив русской революции, т. 11.
Берлин, 1923; А.П. Филимонов. Разгром Кубанской рады. Архив
русской революции, т.5. Берлин, 1922.

20Шейдеман Филипп (1865—1939), один из «правых» лиде-
ров социал-демократической партии Германии (член правления
партии с 1911 г.). В ноябре 1918 — февр. 1919 г. один из председателей
(наряду с Ф. Эбертом) Совета народных уполномоченных, ставшем
фактически гибким препятствием для дальнейшего развития рево-
люции в Германии. В феврале — июне 1919 г. — глава правительства.

21 Речь идет о так называемом «Капповском путче» (март 1920 г.),
во главе которого стоял крупный помещик В. Капп н ряд генералов-
реваншистов. В марте путчисты ввели войска в Берлин н образовали
свое правительство во главе с В. Каппом. Президент Германии Фрид-
рих Эберт (1871—1925) оставил столицу. В защиту республиканского
строя выступил рабочий класс, объявивший всеобщую забастовку.
В. Капп бежал в Швецию. Вернувшиеся в столицу президент и пра-
вительство подавили восстание.

22 Т и р п и ц Альфред фон (1849—1930), германский военно-мор-
ской и политический деятель, гросс-адмирал (1911). В 1897—1916 гг.
статс-секретарь военно-морского ведомства (морской министр). В сен-
тябре 1917 г. вместе с В. Каппом основал крайне реакционную Не-
мецкую отечественную партию, участник Капповского путча.

21 Лютвиц Вальтер (1859—1949), немецкий военный деятель, гене-
рал. В 1914—1918 гг. командовал армейским корпусом. Возглавил вой-
ска, введенные в январе 1919 г. социал-демократическим правитель-
ством, и подавил восстание революционных рабочих. В марте 1919 г.
вместе с В. Каппом, генералом Людендорфом (1865 — 1937) возгла-
вил контрреволюционный мятеж, но потерпел поражение.

“Тимирязев Климент Аркадьевич (1843—1920), выдающий-
ся ученый-ботаник, профессор Петровско-Разумовской академии и
Московского университета, автор многочисленных работ о жизни
растений. В. Г. Короленко был студентом (1874—1876 гг.) Петровско-
Разумовской академии и слушал лекции К. А. Тимирязева. И как К
ученому, и как к человеку писатель питал к нему исключительно
добрые и теплые чувства, сохранив их до конца своей жизни. О Ти-
мирязеве писал Короленко и в «Истории моего современника» (т. 2,
гл. XVI — «Волнения в Петровско-Разумовской Академии») и в расска-
зе «С двух сторон» (Тимирязев выведен под именем профессора Из-
борского). ч

25 Р и к км аи И. Д. — служащий московского книгоиздательства
«Задруга».

26Рязанов (Гольдедах) Давид Борисович (1870—1938), один
из активных участников и теоретиков революционного движения в
России. Не был склонен к ортодоксальным направлениям в этом
движении и стремился, напротив, к компромиссам и к объедине-
нию различных его течений. Рано проявил способности к научной
работе, составив обширный каталог для чтения по всеобщей исто-
рии, философии, политэкономии, социологии, истории социализ-
ма и революционных движений. С 1907 г. в течение нескольких лет
писал историю I Интернационала по архивным источникам. В это же
время выпустил два тома «Nachlass» К. Маркса и Ф. Энгельса и опуб-
ликовал две свои работы, получившие высокую оценку специалис-
тов: «Англо-русские отношения в оценке К. Маркса», и «К. Маркс и
русские люди сороковых годов». В 1909 г. читал-лекции в профессио-
нальных школах для революционеров на Капри и в Лонжюмо. После
Октябрьской революции читал лекции в Свердловском университе-
те. В 1921 г. создает Институт К. Маркса и Ф. Энгельса, директором
которого был до 1931 года. Неоднократно занимал особую позицию
по важнейшим вопросам государственной и политической жизни
(выступал за создание коалиционного правительства с участием мень-
шевиков и эсеров, выходил из партии из-за несогласия с заключе-
нием Брестского мира, был в оппозиции во время профсоюзной
дискуссии в 1920—1921 гг.). В связи с этим к нему часто обращались
представители других партии, пытаясь найти у него поддержку.

В 1931 году «за связь с заграничным центром меньшевиков» был
исключен из партии, в 1938 году — уничтожен.

27Кускова (Прокопович) Екатерина Дмитриевна (1869—1938),
публицист, идеолог «экономизма», автор «Кредо». После Февраль-
ской революции выпускала газету «Власть народа», в начале двадца-
тых годов работала в Помголе. В 1922 г. выслана из РСФСР. Автор
многочисленных публикаций в эмигрантских газетах. Внимание к ее
имени было привлечено после публикации ее писем в 1962 г. (см.:
Аронсон Г. Россия накануне революции: Исторические этюды. Мо-
нархисты, либералы, масоны, социалисты. Нью-Йорк, 1962, с. 138—
143), в которых приоткрывалась завеса масонства. После этого во
весь голос стали говорить о роли масонства в революциях и о месте
самой Кусковой в этой организации и в «обновлении» России. Но
пока общественность «питается» тем, что открывают для публики
сами масоны...

“Прокопович Сергей Николаевич (1871 — 1955), один из глав-
ных идеологов «экономизма», член «Союза освобождения», с июля
1917 г. министр торговли и промышленности во Временном прави-
тельстве. Весной 1918 г. вошел в «Союз возрождения России». В 1921 г.
вместе с Е. Д. Кусковой и И. М. Кишкиным работал во Всероссийс-
ком комитете помощи голодающим Поволжья (Помгол). В 1922 г. выс-
лан из России за границу. Играл крупную роль в масонском «движе-
нии».
29 О Геря-Доброджану см. комментарий на с. 129.

30 Видимо, речь идет о Берзине Рейнгольде Иосифовиче (1888—
1939), видном военачальнике, в 1918 г. командовавшем войсками в
борьбе с Центральной радой, а затем (1919—1924 гг.) возглавляв-
шем РВС ряда фронтов, в том числе и Южного фронта.

31 Егоров Александр Ильич (1883—1939), выдающийся полко-
водец Красной Армии, Маршал Сов. Союза (1935). Во время граж-
данской войны командовал армиями и фронтами, в том числе в
1919—1920 гг. Южным фронтом, а затем Юго-Западным фронтом в
войне против поляков. В 1931—1935 гг. начальник штаба РКК, в 1935—
1937 гг. начальник Генштаба, в 1937—1938 гг. первый зам наркома
обороны СССР. Устранение его от командования войсками в 1939 г.
имело тяжкие последствия в начале войны с немецкими захватчика-
ми в 1941—1942 гг.

32 Коцюбинский Юрий Михайлович (1896—1937), государ-
ственный деятель.

33 Об этом имеются многочисленные свидетельства. Мы приведем
небольшой отрывок из очерка 3. Ю. Арбатова «Екатеринославль 1917—
22 гг.» («Архив русской революции», т. 12. Берлин, 1923).

«Почувствовав непрочность положения Советской власти на Ук-
раине, узнав о сохранившемся ядре новой русской армии, идущей
из Крыма на большевиков, имеющей на своих знаменах лозунги:
«земля — крестьянам», — мужички стали исподтишка резать комму-
нистов и открыто не выполнять советских распоряжений... Больше-
вики сейчас же всенародно объявили Махно вне закона, но это нис-
колько не помешало ему самым жестоким и беспощадным путем
истреблять не только коммунистов, но даже все то, что носило на
себе хотя бы какие-нибудь следы коммуны...

В село Перещепнно был выслан удвоенный продовольственно-
карательный отряд. Въехавший отряд крестьяне встретили угрюмо...
Глава отряда, коммунист, выступил перед крестьянами с речью...
Крестьяне молча слушали оратора и, когда тот кончил, заявили, что
они все согласны сдать продналог, только у них нет ни одного меш-
ка, и предложили оратору пойти с ними до «млына» и там выяснить
дело с мешками. Коммунист от счастия просиял; приказал всадни-
кам расседлать лошадей и, беседуя с окружившими его крестьяна-
ми, направился с ними к млыну... Только они завернули к млыну,
послышался частый пулеметный огонь и в ту же секунду коммунист
свалился, получив в упор выстрел в череп. Из ловко скрытых и умело
расставленных пулеметов крестьяне перебили до одного весь отряд.
Коммунисту крестьяне вскрыли живот, всыпали в брюшную полость
зерна, привязали к груди записку с надписью: «Получайте продна-
лог» — и с одним оставшимся в живых, но тяжело раненным проД-
работником на подводе отравили труп в город...

И по всей губернии, как и по всей тогда клокотавшей Украине,
в том или другом виде, повторялись такие же картины».

34 Дочь В. Г. Короленко, Наталья Владимировна, с мужем и доче-
рью находилась в это время в Крыму (уехала туда осенью 1919 г.).

35 Беренштам Владимир Вильямович (1870—?), бывший пе-
тербургский присяжный поверенный, в Полтаве исполнял обязаи-
ностн юрисконсульта при местном Исполкоме, автор книги
«В. Г. Короленко как общественный деятель и в домашнем кругу»
(1923).

“Лошкарева М. Н., племянница писателя.

37Горбачевский В. С., заведующий полтавской обществен-
ной библиотекой (бывший политический ссыльный).

38 Острогорский Моисей Яковлевич (1852—?), историк-го-
сударствовед, депутат I-й Госуд. Думы. Автор ряда учебников, пере-
издававшихся с 1873 по 1917 гг. Среди них: «Хронология русской
истории» (Спб., 1872); «Краткая хронология всеобщей и русской
истории» (Спб., 1873); «Хронология всеобщей и русской истории»
(Спб., 1873); «История России для народных и других низших учи-
лищ» (Спб., 1875); «Учебник русской историк для III класса гимна-
зий» (Спб., 1891). С 1876 г. издавал ежегодно «Юридический кален-
дарь». Из фундаментальных работ следует отметить его: «La democratic
et 1'oiganisation des partis politiques» (t. 1—2, Paris, 1903 (переведена
на английский язык). Была издана в переработанном виде под назва-
нием: «La democratie et les partis politiques» (Paris, 1912). Переведена
на русский язык и издана Комакадемией в 1927—1929 гг. (Т. 1—2).
Переиздана в наши дни (М., 1997). Переизданы в наши дни и почти
все его учебники по истории (М., 1995—1997). Из других его работ
назовем: «Завоевание Кавказа» (Спб., 1874); «Конституционная эво-
люция Англии в течение последнего полувека» (Пг., 1916); «Борьба
за Октябрь на Артемовщине» (Харьков, 1921).

’’Острогорский Александр Яковлевич (1868—1908), писа-
тель, общественный деятель, с 1899 г. — директор Тенишевского
училища, в котором он применял «новые» методы обучения. Его
наиболее важные сочинения: «Коммерческое образование в России»
(Спб., 1895); «Низшие учебные заведения» (Н. Новгород, 1896); «Как
устроить среднюю школу» (Спб., 1903); «Народы земли» (Спб., 1903);
«Живое слово» (Спб., 1907; 11-е изд., 1915); «Русское правописа-
ние» (Спб., 1908; 11-е изд., 1915). С 1896 г. редактировал журнал
«Образование», был организатором «Учительского союза» и «Выс-
ших юридических курсов».

’’Арсеньев Константин Константинович (1837—1919), юрист,
публицист, литературовед, обществ, деятель, почетный академик Пе-
терб. АН (1900). Сын известного русского ученого (историк, географ
и статистик) К.И. Арсеньева, академика Петерб. АН (1836). Сотруд-
ничал в «Русском вестнике» (1858—1861), «Отечественных запис-
ках» (1862—1864), «Вестнике Европы» (1866—1918). С 1891 г. один из
главных редакторов «Энциклопедического словаря» Ф. А. Брокгауза и
И. А. Ефрона; с 1911 г. — главный редактор «Нового энциклопедичес-
кого словаря» тех же издателей. В 1906—1907 гг. вместе с М. М. Кова-
левским руководил партией демократических реформ. Автор многих
и разноплановых трудов. Среди них отметим следующие: «Судебное
следствие» (Спб., 1870); «Заметки о русской адвокатуре» (Спб., 1875);
«Критические этюды по русской литературе» (Спб., 1888), «Зако-

хс
нодательство и печать» (Спб., 1903); «Главные деятели и предше-
ственники судебной реформы» (М., 1904); «Об устройстве управле-
ния в России с XI в. до исхода XVIII в.»; «Свобода совести н веротер-
пимость» (Спб., 1904); «Салтыков-Щедрин» (1906); «Интеллигенция
в России» (Спб., 1910); «За четверть века» (1871 — 1894). Сб. ст. (Пг.,
1915).

41 Скорее всего, речь идет о проф. Исаеве Андрее Алексеевиче
(1851 — 1924), известном ученом-экономисте и финансисте народни-
ческого направления, трудами которого (прежде всего его статисти-
ческими данными) пользовались и политические деятели, в их чис-
ле В.И. Ленин («Развитие капитализма в России», гл. 5 и 6). Но в
таком случае В. Г. Короленко ошибся, ибо А. А. Исаев умер в 1924 г.
Он (Исаев) оставил огромное творческое наследие, среди которого
выделяются такие работы, как: «Промыслы Московской губ.» (1876);
«Освобождение крестьян от крепостной зависимости в России» (1881);
«О мерах к развитию артельного производства» (1882); «Государствен-
ный кредит» (1886); «Очерки теории и политики налогов» (1887),
«Большие города и их влияние на общественную жизнь» (1887); «Наши
финансы и подоходные налоги» (1887); «Переселения в русском на-
родном хоз-ве» (1891); «Неурожай и голод» (1892); «Нужна ли земс-
кая статистика» (1888); «Начала политической экономии» (1894); «На-
стоящее и будущее русского общественного хозяйства (1896); «О
социализме наших дней» (1902); «Вопросы социологии» (1906); «Ми-
ровое хозяйство» (1910); «Л.Н. Толстой как мыслитель» (1911); «Кри-
зисы в народном хозяйстве» (1913).

42 Видимо, речь идет об Острогорском Алексее Николаевиче
(1840—1917), педагоге и писателе, редакторе «Педагогического сбор-
ника» (1882—1910). Среди многочисленных его сочинений отметим
следующие: «В своем кругу» (1875); «Среди природы» (1874); «Дет-
ский альманах» (1876), «Образование и воспитание» (1897); «Как
устроить нашу среднюю школу» (1903); «Об отношении семьи к шко-
ле» (1900); «Педагогическая хрестоматия (1905): «Н. И. Пирогов и его
педагогические заветы» (1914). В наши дни некоторые его сочинения
изданы в сб.: Избранные педагогические сочинения» (М., 1985).

45 Вероятно, упоминается художник I ужа вин Михаил Марке-
лович (1888—1931), довольно известный живописец, лауреат ряда
Премий, в том числе и премии им. А. И. Куинджи.

44 Смутные времена в России всегда отличались проявлениями
самыми низкими и подлыми, но в описываемые годы сама власть
Организовала систему и механизм грабежей, а также выработала фор-
мы присвоения награбленного. Об этом прекрасно сказано в рассказе
А. И. Куприна «Александриты». Приведем фрагмент из этого рассказа:

«В конце 1918 года мне пришлось быть по одному делу в Москве,
на Тверской, в старинном генерал-губернаторском доме, занятом
тогда... Московским Советом... Мне пришлось там беседовать доволь-
но долго с одним видным лицом большевистского мира... Этот чело-
век был — Л. Б. Каменев. (Его на минуту отозвали.] Но за время его
отлучки, оглядевшись вокруг, я был не менее изумлен и заинтересо-
ван другим зрелищем... На столе были грудами навалены серебряные
и золотые вещи — миски, призовые кубки, венки, портсигары и т. п.,
многие — в скомканном и в сплющенном виде. Тут же помещались
железные гарницы, доверху наполненные золотой и старинной, вре-
мен императриц, монетой... В Совдепии нет ни одного взрослого че-
ловека «некоммуннста», не подвергшегося тюрьме и предваритель-
ному обыску с попутной реквизицией драгоценных вещей. На то,
что перепадает в руки комиссаров и их жен, правительство смотрит
сквозь пальцы. Но оно не напрасно состоит из людей тонких и лов-
ких. Предоставляя мелким агентам лакомиться мелким пескарем и
плотвичкой, красную рыбу, по безмолвному уговору, оно оставляет
за собою. Таким образом оно и наложило тяжелую лапу не только на
сейфы, но и на все заклады ссудных касс и ломбардов...»

К Каменеву (Розенфельду) в Моссовет свозились колоссальные
богатства, награбленные его подопечными. Вот как это происходило
(сообщаем на основе архивных данных).

В Москве, в самые голодные годы (1918—1919)'была создана орга-
низация под названием «Горпродукт» (возглавлял ее Гроссберг),
которая подчинялась фактически Л. Б. Каменеву. Этой организации
было поручено проведение «муниципализации» торговли в столице.
И она ее провела! Виденные А. И. Куприным в Моссовете у Каменева
золотые и серебряные изделия — лишь ничтожная часть того, что
было изъято людьми Гроссберга в результате «муниципализации». В
ходе проведенного изъятия ценностей в системе торговли работники
«Горпродукта» и их родственники так «озолотились», что Госконт-
роль вынужден был (под давлением московских рабочих) провести в
начале 1919 года ревизию «Горпродукта». Результаты оказались чудо-
вищными: описи на изъятые товары н ценности ие составлялись,
учет денежных средств не велся, все изъятое зачастую развозилось по
квартирам, то есть разворовывалось. Как отмечалось в акте ревизии:
муниципализация «не имеет признаков организованного обществен-
ного дела, а скорее напоминает какой-то погром». Далее в акте ука-
зывалось, что «какие угодно хищения могли иметь место... Ущерб,
причиненный народному имуществу, невозможно определить», так
как руководители мероприятия смотрели на народное достояние как
на собственное предприятие». Гроссберг и его ближайшие помощни-
ки (Голендер, Шумлинский и др.) совершили бесчисленное число
хищений и злоупотреблений. Так. путем подложных записей, Грос-
сберг присвоил себе «единственную по ценности и известную всей
Москве (и даже Европе) соболью ротонду Ушковой за 400 руб., в то
время как действительная ее стоимость составляла свыше двухсот
тыс. руб.». Ротонда эта, «представлявшая собой экземпляр единствен-
ный и составлявшая государственное сокровище», была переделана
Гроссбергом в мужскую шубу, в которой он и разъезжал по Москве,
«руководя» муниципализацией торговли. Более того, было установ-
лено, что, в то время как население Москвы голодало, работники
Горпродукта, их родственники и знакомые (в подавляющем боль-
шинстве люде не русского происхождения) имели собственную си-

ЭС0
стему снабжения и «купались в масле». Как отмечалось в докладе
комиссии, «Горпродукт обратился в частный орган самоснабжения,
совершенно не считавшийся с обносившимся и измученным населе-
нием, брошенным иа произвол судьбы».

Характерно, что Л. Б. Каменев полностью стал на сторону Грос-
сберга, а председатель МЯК Бреслав арестовал проводивших реви-
зию московских рабочих-коммунистов, объявив их «белогвардейца-
ми и контрреволюционерами»! Тяжба по делу Горпродукта продол-
жалась несколько месяцев, и в нее были втянуты высшие руководи-
тели государства (Аванесов, Дзержинский, Сталин, Ленин). В ре-
зультате Гроссберг и его «команда» были преданы суду. Но это, быть
может, единственное судебное дело подобного рода, закончившееся
более или менее справедливо... Но богатства уже были разворованы!

45 Сам Я. Н. Дробнис так описывал этот случай в своей автобиог-
рафии: «За время гражданской войны я был под урозой расстрела
4 раза... В 4-й раз, как председатель Полтавского исполкома, я был
захвачен бандитами, на ст. Ковяга Харьковской губ. Был жестоко из-
бит и брошен в погреб, как заложник. Энергичным наступлением
членом Реввоенсовета Южного фронта Берзина я был спасен...»

46 О роли Винничеико в создании «самостийной» Украины пре-
красно написал Михаил Булгаков в романе «Белая гвардия».

47 В мае 1926 года Петлюра был убит. Вот как об этом писала
парижская газета «Последние новости» (№ 1990, 26 мая), издавае-
мая П. Н. Милюковым, озаглавившая свое сообщение ярким заголов-
ком: «Убит С. В. Петлюра». В сообщении говорилось:

«Вчера в Париже убит Петлюра. Убийца выпустил в Петлюру
6 пуль. Петлюра, тяжело раненный, был доставлен агентом полиции
в госпиталь Шаритэ, где он через несколько минут скончался. Убий-
ца задержан.

Личность убийцы Петлюры установлена. Он — еврей, выходец из
России, родившийся в Смоленске, Самуил Шварцборд.

На допросле Шварцборд заявил, что он отомстил Петлюре за
жестокости, которые тот чинил над евреями, в частности, за убий-
ство его родителей.

Шварцборд не выражает никакого сожаления по поводу совер-
шенного им преступления. «Я убил убийцу, — говорит он. — Я ото-
мстил за замученных евреев Украины — и убил его как собаку».

Поймавшие Шварцборда люди чуть было не растерзали его. По-
лиция вырвала его из рук толпы».

31 мая 1926 года эта газета так сообщала о похоронах Петлюры:

«Пышные похороны, пци большом стечении народа — украин-
цев. Большинство делегаций — от всевозможных организаций, —
прибыло с венками, перевитыми желто-голубыми лентами... Всеоб-
щее внимание обратили на себя два венка с красными лентами. Пер-
вый от украинских социалистов во Франции с надписью: «Вождю за
освобождение украинского трудового народа», и второй — от укра-
инской социал-демократической рабочей партии: «Революционеру
и демократу Петлюре».

Похороны шли на кладбище Монпарнас».

Убийца был судом оправдан и выпущен на свободу.
48 Батюшков Федор Дмитриевич (1857—1920), писатель, ис-
торик литературы и критик, друг В. Г. Короленко. Внучатый племян-
ник великого поэта К. Н. Батюшкова. Преподавал в Петербургском
ун-те и на Высших женских курсах историю французской, итальян-
ской и др. литератур. Был знатоком редких старых европейских язы-
ков. Редактировал журнал «Мир Божий» (1902—1906). Наиболее зна-
чительные его работы: «Сага о Финибоге Сильном» (1885); «Сказание
о споре души с телом в средневековой литературе» (1891); «Энцик-
лопедия романской филологии» (1886); «Женские типы в трагедиях
Расина» (1896); «Комедия Мольера «Школа жен» (1891); «Корнелев
«Сид». Историко-литерат. анализ пьесы» (1895); «Критические статьи
и заметки», ч. 1—2 (1900—1902); «Пушкин и Расин» (1900); «Исто-
рия западной литературы (1800—1910)». Ред. 1912—1917; «Принципы
художественного перевода» (1920); «Западная литература накануне
XIX в.» (Изд. 1924 г.).

Свои статьи, в том числе и о творчестве В. Г. Короленко, Ф. Д. Ба-
тюшков печатал во многих журналах. В 1922 году в издательстве «Задру-
га» вышла его книга «В. Г. Короленко, как человек и писатель».

49 Об этом осталось следующее свидетельство А. И. Куприна: «Пос-
ледняя моя встреча с Ф. Д. была в конце девятнадцатого года, иа углу
Садовой и Инженерной. Он шел в Публичную библиотеку и остано-
вился взять с лотка полугнилое яблоко. Я спросил — зачем? «Это
мой завтрак...» Он умер от истощения» (Памятная книжка. «Общее
дело», 1921, № 200).

50 Аше шов Николай Петрович (1866—1923), публицист и ли-
тературный критик. В 1894—1895 гг. редактировал «Самарскую газе-
ту», в 1896—1897 гг. был редактором «Нижегородского листка». В пись-
ме к Горькому от 7 августа 1895 г. Короленко писал: «С Ашешовым я
был знаком и ранее, теперь познакомился ближе. Он мне очень нра-
вится...»

51 Махди Суданский Мухаммед Ахмет (1844—1885), вождь ос-
вободительного движения народов Восточного Судана, начавшегося
в 1881 г. («восстание махднстов»), В 1883 г. он разбил наголову англий-
ские войска, а в 1885 г. взял Хартум. В ходе восстания возникло неза-
висимое государство. Но в 1896 г. английские войска возобновили
военные действия, и в 1898 г. армия махдистов потерпела сокруши-
тельное поражение. Судан был превращен в английскую колонию.
Но восстания (под знаменем легендарного Махди) против колони-
заторов продолжались и в последующие годы, вплоть до 1956 г.,
когда Судан завоевал независимость.

S2 О палачах ЧК см.: С. П. Мельгунов. Красный террор в Рос-
сии. Главы: «Цинизм в казни», «Истязания и пытки», «Разнуздан-
ность палачей».

53 Хатки — деревня Миргородского уезда. Здесь (в 1903 г.)
В. Г. Короленко приобрел участок усадебной земли, на котором был
выстроен небольшой деревянный дом, где семья писателя жила в
летние месяцы.

54 Бо гд анович Ангел Иванович (1860—1907), публицист и кри-
тик, редактор журнала «Мир Божий» (1894—1906). Познакомился с

ЗСО
в. Г. Короленко в Н. Новгороде и после этого стал печататься в ряде
изданий. С 1893 г. сотрудничал с журналом «Русское богатство».

“Крюков Федор Дмитриевич (1870—1920), писатель и обще-
ственный деятель. Известен своими рассказами и очерками о дон-
ском казачестве. Ему ошибочно приписывалось авторство «Тихого
Дона».

57 О Малышеве и Жебуневе см. на с. 128.

58 Видимо, речь идет об одном из братьев семьи Косиоров: о
Станиславе Викентьевиче (1889—1939) или об Иосифе Викентьеви-
че (1893—1937) — известных политических деятелях.

59 В. Г. Короленко действительно в некоторой степени наивен, но
только в иной плоскости. Ой постоянно подчеркивает, что больше-
вики действуют так же, как действовали царские власти, что крас-
ный и белый террор примерно равновелики (точнее, равно ужасны)
и т. д. Именно в этом и состояла «наивность» писателя. По этому
поводу очень сильно и аргументированно высказался С. П. Мельгу-
нов в своей работе «Красный террор в России». Отмечая большие
заслуги В. Г. Короленко в раскрытии темных сторон самодержавия
(речь шла о «Бытовом явлении» — рассказе о «смертниках»), Мель-
гунов подчеркивает: «По сравнению с нашими днями эпоха «Быто-
вого явления» даже не бледная копия» (с. 4). И далее, рассматривая
«красный» и «белый» террор, он делает исключительно важное зак-
лючение: «Я не избегаю характеристики «белого террора»... Я допус-
каю, что мы можем зарегистрировать здесь факты не менее ужас-
ные... [Но] нельзя пролить более человеческой крови, чем это сделали
большевики; нельзя себе представить более циничной фчрмы, чем
та, в которую облечен большевистский террор. Это система, нашед-
шая своих идеологов: это система планомерного проведения в жизнь
насилия, это такой открытый апофеоз убийства как орудия власти,
до которого не доходила еще ни одна класть в мире» (выделено
мною,— В. Л.).

К сожалению, В. Г. Короленко до этого понимания природы крас-
ного террора не дошел. Не «фальшивые шаги» делали большевики, а
планомерно уничтожали лучшую часть русского народа, чтобы без
помех править остальной его частью (что. кстати, и было сделано).

“Венгеров Семен Афанасьевич (1855—1920), историк лите-
ратуры и библиограф, составитель многотомных биографических и
библиографических словарей, автор сочинений о творчестве К. С. Ак-
сакова, В. Г. Белинского, И. А. Гончарова, Н. В. Гоголя.

61 Капнист Н. Р., бывший член Полтавской губернской земс-
кой управы.

62 Го рбу но в-П о сад о в Иван Иванович (1864—1940), педа-
гог, издатель, последователь Л. Н. Толстого. Один из основателей и
руководителей книгоиздательства «Посредник» (1897—1925). Автор
«Азбуки-картинки». В 1920 г. жил в Полтаве.

65 См. соч. В. Г. Короленко «В голодный год».
1521

[20 декабря 1920] 2 января 1921 (н. ст.)

В ночь с 31-го на 1-е января произошла следующая
характерная «коммунистическая шутка». В театре про-
исходила встреча Нового года по новому стилю. Я по-
лучил тоже приглашение, но не пошел. Около полуно-
чи вдруг в театр ворвались человек 20 красноармейцев
и стали кого-то разыскивать в толпе. Поймали какого-
то оборванца и с криками повлекли его на эстраду.
Оборванец сопротивлялся, но его втащили на сцену и
приставили к стенке, затем произошло приготовление
к расстрелу. В публике, среди которой были женщины,
а может быть и дети, началась паника и, говорят, ис-
терические крики. В конце концов это оказалась «ми-
лая шутка». Расстреливали «Старый год». Из-под лох-
мотьев оборванца появился бравый моряк, — Новый
год!!

Я думаю, что в этом, вероятно, сразу была видна
шутка, но... нельзя не сказать, что даже большевист-
ские шутки не совсем уместны. Но, по первым расска-
зам, шутка была разыграна слишком натурально.

[30 декабря 1920] 12 янв[аря] нов. ст.

Вчера, когда мы собирались ложиться, к нам по-
стучали. Сони еще не было. Она еще была на каком-то
заседании. Мы ожидали только ее, чтобы лечь. Когда
мы впустили стучавшихся, оказалось, что это чекисты.
Молодой, довольно интеллигентный человек и не-
сколько солдат. Я сидел за столом и, как это обыкно-
венно делаю перед сном, расскладывал пассианс. Это

ЗИ
успокаивает нервы. Услышав шум, я оглянулся и уви-
дел незнакомцев. Сначала я подумал, что это пришли
к Косте товарищи меньшевики, и стал здороваться с
ближайшими. Но скоро заметил оружие и прекратил.

Они спросили, во 1-х, это ли дом № 1-й, а затем —
здесь ли живет Рудинский1. Мы ответили, что дом № 1
здесь, но Рудинский здесь не живет. Тогда они спроси-
ли, есть ли во дворе другие квартиры. Тетя2 ответила
(по неопытности в таких делах), что Рудинские живут
в доме в глубине двора, и я не успел предупредить ее
и попросить чекистов оставить нас в покое, т[ак] как в
нашей квартире никакого Рудинского нет. Они полу-
чили нужные им сведения и ушли к Будаговскому, где
действительно живет семья Рудинских, украинцев.

Через некоторое время соседи прислали за Кон-
стантином] Ивановичем, прося его присутствовать в
качестве понятого. Он и вернулся приблизительно к
12-ти часам. По его словам, чекисты вели себя очень
деликатно. Прежде это было не так: у обыскиваемых
чекисты производили не только обыски, но порой и
грабеж. Не вносили в протокол захватываемых вещей,
а солдаты порой прямо воровали что попадется под
руку. Теперь не то. Большевики разными мерами (по-
рой даже казнями своих агентов) ввели в эту процеду-
ру некоторый порядок. Ляхович выразился, что они
вели себя, «как прежде жандармы», пожалуй, на этот
раз даже деликатнее. Произведя обыск, они затем объя-
вили ордер: арестовать «независимо от результатов»,
опечатали вещи и, сказав, что для подробного осмот-
ра явятся завтра, арестовали Рудинских, — брата и
двух сестер.

Таким образом, новый строй достиг при обысках
«почти жандармского» совершенства. Но затем — жан-
дармы не имели права расстреливать, а Ч.К. делает это,
не стесняясь никакой судебной процедурой, и часто
делает совершенно зря, как в отмеченном выше слу-
чае Вяткина, бывшего (12 лет назад!) жандарма! Те-
перь, работая над своими воспоминаниями («История
моего современника»), я имел случай написать главку:
«Хороший человек на плохом месте». Этот несомнен-

JC4
но хороший человек — Ипполит Павл. Лаптев, тюрем-
щик в В[ышнем] Волочке. Постепенно самодержавие
освободилось от «хороших людей» и в тюрьмах водво-
рился режим прямых истязаний. В самые последние годы
дело дошло до того, что в Пскове, например, смотри-
телем был прямой садист, он был музыкант, член
псковского музыкального общества, и сам сочинял му-
зыкальные пиесы. Об нем рассказывали, что, когда ему
изменяло вдохновение, — он шел в политическую]
тюрьму, придирался там к любому предлогу и жестоко
сек. А после этого приходил домой и садился за форте-
пиано. Эта история возмутила даже «консерваторов»,
и обе псковские газеты (либеральная и консерватив-
ная) заговорили об этой истории с возмущением. По-
пало это и в «Речь». Я тоже написал в «Речи» статью3,
на которую появилось возражение в «Правительствен-
ном] В[естни]ке»4. Официальная газета не могла отри-
цать фактов. Вместо этого, под видом статьи аноним-
ного автора, они воспользовались клеветой по поводу
Филонова5. Дескать, г-н Короленко, «ободренный ус-
пехом своей агитации в случае с Филоновым, рассчи-
тывает на такой же успех в данном случае» (в этом
роде). Я подчеркнул это заступничество государствен-
ного] органа за прямые истязания, а по личному воп-
росу я предложил этим негодяям повторить клевету в
более определенных формах, которые дадут мне воз-
можность в судебном порядке выдвинуть еще раз дело
Филонова6. Тогда «Правительственный] Вестник» за-
молчал. А смотритель псковской тюрьмы был переве-
ден на другое место, где, наверное, встретил общее
презрение. В скором времени он застрелился.

Такова была «эволюция» слуг самодержавия. Быть
просто гуманным служителем закона считалось недо-
статочным. Нужно было следовать по пути, указанном
Николаем II, поощрявшим погромщиков и черносо-
тенных убийц.

Понял ли это самый убогий из Романовых, когда
сам в далекой Сибири стоял под дулами красноармей-
цев, таких же ожесточенных, как его слуги-черносо-
тенцы.
Теперь даже хорошие люди, как Вяткин, за то толь-
ко, что 12 лет назад были жандармами, расстрелива-
ются. Это уже та же жестокость с другой стороны7.

Разве можно сравнить эту статистику (мрачную,
конечно) с миллионами жертв красного террора?! Не
говоря уже об уничижительном отношении В. Г. Коро-
ленко к императору Николаю II...

(2) 15 января н. с.

Наконец наступил ...* Новый год. Прошли даже два
Новых года, — по новому и старому стилю. Что-то при-
несет новый год. Коммунизм по старому стоит за при-
нуждение огромного крестьянского большинства, но
вместе с тем недавно провозгласил концессию, т. е.
пускает иностранный капитал к делу, от которого ус-
транил русский. Пойдет ли иностр[анный] капитал на
этот призыв, который, по-видимому, представляет,
даже по признанию самих коммунистов и их прави-
тельства — единственный выход для России из тепе-
решнего состояния полной разрухи? Едва ли... Вместе
с тем государство берет на себя неисполнимую задачу
единого посевного плана. В прошлом году огромная пло-
щадь земли осталась незасеянной. В этом должна удво-
иться. Большевики надеются «приказом» заменить ес-
тественные импульсы, побуждающие людей к тяжкому
земельному труду, и при этом они положительно, под
видом взаимности между городом и деревней, грабят
последнюю реквизициями, а у нас прибавляют к это-
му еще карательные экспедиции и сожжение целых
деревень за бандитизм, к которому деревня выказыва-
ет сочувствие.

17/30 января 1921

В Переяславе (нашей губ[ернии]) случилось выдаю-
щееся событие, возмутившее даже многих коммунис-
тов. Советские власти, командированные из Полтавы

* Слово неразборчиво.
в Переяслав для борьбы с спекуляцией, завели там
угрозы расстрелами и... провокации. Сначала угрозами
вымогали взятки, потом принимали их, вымогали у
других, а теперь собираются судить за это. Заседание
коллегии Ч.К. уже было по этому поводу назначено.
Расстреляли бы главных, остальных запугали бы, и дело
сошло бы обычным порядком, как сходят десятки та-
ких дел. На этот раз, однако, дело сказалось слишком
громкое. Оно возмутило даже местных коммунистов
(есть и среди них порядочные). Мы с Костей получили
все сведения, и я обратился к Раковскому по прямому
проводу8. При этом я встретил в телеграфе и в других
учреждениях общее сочувствие и содействие. Раковский
телеграммой в Ч.К. задержал производство этого дела,
и есть вероятие, что оно будет передано в революци-
онный] трибунал для гласного разбирательства. На на-
шей стороне оказалось немало коммунистов, в том
числе председатель ревтрибунала Фрегер и Драполюк,
заместитель председателя исполкома Порайка, кото-
рый отправился как раз в Переяславский уезд и там —
огласил во всеобщее сведение, что, ввиду спекуляций
главным образом керенками, посланные для рассле-
дования власти «принуждены были брать взятки», т. е.
гнусная провокация признана официально. При этом в
собрании коммунистов говорилось открыто, что циф-
ра представленных в казначейство взяток далеко не
соответствует цифре действительно данных (дано 5—6
миллионов, представлено только 2 млн. 750 тысяч). Я
сначала телеграфировал об этом Раковскому, потом
подробно написал в письме, которое пошло вчера с
оказией. Порайко сейчас в Харькове. Как-то он объяс-
нит все это?

Надо заметить, что Переяслав — центр кожевенного
производства. Этим промыслом занято более тысячи
человек кустарей. Если прибавить торговцев и семьи,
занятых этим производством, то число заинтересован-
ных достигнет огромной цифры. И против этих «реаль-
ных интересов» выставляются только чисто бюрократи-
ческие меры и полумифические «советские кожевни».
Обуви вообще нет. Надо быть советским служащим, что-
бы получить «ордер на кожу». Частным лицам это недо-
ступно. Я каждый день хожу гулять в гор[одской] сад и
встречаю там частную учительницу. Она преподает язы-
ки и вообще занимается частным преподаванием. Она
щеголяет в опорках: одна нога в фантастическом об-
рывке бывшего когда-то сапога, другая — в лапте!

Если переяславское дело будет поставлено как сле-
дует, то наверное откроется много злоупотреблений,
но — будет ли оно поставлено как следует? К. И. Ляхо-
вич взял на себя доставить мне и систематизировать
весь этот материал. Иначе мне пришлось бы плохо. Я
теперь плохой работник в таких спешных и волнующих
делах. Сердце у меня приходит в порядок, но меня ох-
ватывает какая-то слабость, которая отражается даже
в речи9. В. Н. Фигнер отмечает то же явление после сво-
его ареста. Голос у нее стал чужой, визгливый, не ее
тембра. У нее, конечно, были причины для волнений
значительно больше, чем у меня. Но она была в тюрь-
ме, а мне приходится оставаться в тех же волнующих
условиях, и они усиливают слабость речи. Фигнер от-
мечает то же явление у петрашевца Ахшарумова. Он
предупреждал это громким чтением, я не догадался
своевременно прибегнуть к этому средству.

3 февр[аля] 1921 (н. с.)

Вчера я послал (с оказией) письмо Раковскому о
переяславской провокации10. Сегодня написал (завтра
посылаю) письмо об арестах украинцев11. Большевики
обвиняют и деревню и украинскую интеллигенцию
(даже боротьбистов, т. е. украинских коммунистов) в
ненависти к советской власти. А между тем теперь в
России нет уже другой власти, кроме той, которая
продолжает все разрушать. Теперь уже становятся же-
лезные дороги. Вчера некто Кривицкий отправился в
Москву (кажется, от профсоюза). Доехал только до
Харькова. Оттуда вернулся на лошадях. Ночевал по де-
ревням. Говорит о растущей ненависти сельского на-
селения к большевизму. (Теперь уже к большевизму, а
не только к коммунизму)...
6 февр[аля] н. с.

Говорят много и даже пишут в советских газетах о
больших раздорах среди коммунистической партии,
которая разделилась на «троцкистов» и «ленинистов».
За Троцкого будто бы стоит военная партия, но это
едва ли так. По крайней мере, у нас военные за Лени-
на.

Ленин утверждает, что у нас «рабочая республика,
но с численным преобладанием крестьянства». Кроме
того, рабочие сильно подверглись бюрократизации. Это
приводит Ленина к отстаиванию профессиональных
союзов. Другие утверждают, что ныне правительство
рабочих, рабочая диктатура, поэтому защищать инте-
ресы рабочих не от кого.

Сколько лжи! Ленин тоже уже запутался и даже,
говорят, раз сказал об одном месте своей речи: «Это я
ляпнул!» Кроме того, говорят, он жалуется на уста-
лость и говорит, что все это ему до смерти надоело.

Как бы то ни было, в господствующей партии на-
чинается какое-то движение, т. е. жизнь. Казалось уже,
что все застыло в бюрократических формах. А это была
бы настоящая смерть.

7 февраля 1921 (н. с.)

Пришло письмо от Володи Туцевича12. Его зять,
Владимир Александрович Мухин, кубанец, б[ывший]
полковник, арестован и увезен в Харьков. Он просит
похлопотать. Я принялся за письмо к Раковскому,
когда мне сказали, что меня спрашивает кто-то при-
ехавший от Туцевича. Это оказался сам В. А. Мухин,
освобожденный и возвращающийся в Одессу. Все,
значит, кончилось благополучно. Мухин (его собст-
венно] по-кубански зовут Муха) пробыл у нас часа
три, обедал и рассказывал о своем приключении. Всех
десять человек, арестованных с ним вместе, отпус-
тили. Следователь, о котором он отзывается, как о
человеке неглупом и симпатичном, заявил прямо,

№
что их арест является идиотством со стороны мест-
ных властей. Тем не менее их продержали что-то около
2—3 месяцев в Харькове, и понадобилась «голодов-
ка», чтобы на их дело обратили, наконец, внимание.
(Совсем прежние нравы!) Им предоставили удобный
поезд, и они возвращаются в Одессу. Все хорошо,
что хорошо кончается.

Мухин, как кубанец, разумеется, относится очень
отрицательно к деникинству. Расстрел членов рады
послужил началом развала добровольческой] армии:
кубанцы сразу отшатнулись. Деникин, по-видимому,
был игрушкой в руках реакционных] элементов. «Из-
мена» кубанской рады состояла в том, что они заклю-
чили союз с горскими народами. А Мухин объясняет
это прямой необходимостью: рядом с Кубанью живут
горцы, и кубанцам приходилось полевые работы про-
изводить с винтовками наготове. А тут вдобавок — ка-
заков требовали на фронт. Казнь членов рады — жес-
токая, кровавая бессмыслица. Деникин или не разоб-
рался в этом или был слишком слаб, чтобы противиться.
Вообще Деникин уходит в историю далеко не почет-
ным образом.

Недавно вернулись члены ком. молодежи (коммо-
ла) с поездки в столицы. Один из них делится впечат-
лениями поездки в «Известиях» со своими товарища-
ми. Возвращались они очень удобно. Один паровоз
назывался «Ленин», другой — «Маркс». На обоих были
соответствующие стихи. Стихи, посвященные Ленину,
кончались словами:

... пусть будет

К коммуне радостен твой путь.

А в то же время вернувшиеся из Харькова не в
парадных поездах рассказывают настоящие ужасы.
Происходит демобилизация. Поезда загружены страш-
но. Люди кидаются слепо в вагоны, на крыши, на
буфера. На расстоянии четырех только станций перед
Полтавой на буферах замерзли и свалились шесть че-
ловек!

Такова «парадная сторона» и действительность!
Мы уже получили печатный оттиск «объявления»,
которое было расклеено в Переяславе по поводу чудо-
вищной провокации большевистских властей. Вот оно:

Объявление

Спекуляция продуктами, предметами первой необ-
ходимости и денежной валютой в Переяславе и уезде
достигла невероятных размеров. Группы спекулянтов,
объединившихся в организации, с помощью крупного
капитала сосредоточили в своих руках все жизненные
ресурсы и посредством подкупа, взяток и прочее тво-
рили свое контрреволюционное гнусное дело, строя
свое благосостояние на несчастии трудящихся, поды-
манием цен на продукты и проч., понижением курса
советского рубля, который одно время пал до 4-х ко-
пеек на «керенки», и фактически эти организации спе-
кулянтов являлись хозяевами в Переяславском уезде.

Переяславское Политбюро, получив из губернско-
го центра задание быстро и с корнем вырвать это гнус-
ное зло — спекуляцию и взяточничество с целью про-
никнуть внутрь этих организаций, чтобы поймать
главных преступников, принуждено было брать от них
взятки, которые вносились в кассу Губернской Чрез-
вычайной Комиссии, так, например: через семью му-
комола Гитса за время с 29 ноября по 12 декабря было
получено взяток 2.750.000 рублей, из них за освобож-
дение Олыианицкого 50.000 р., за освобождение орга-
низации кожевенников (sic) 800.000 р., — мясников
400.000 р., за освобождение бывшего завполитбюро
Равича спекулянты обязались внести 1.000.000 р., но
успели внести только 400.000 р., так как Равич был
вновь арестован. Заключено условие с 2-мя мукомола-
ми Волпянским и Фцнкельштейном о том, чтоб По-
литбюро, отбирая крупчатку, не доискивалось, на ка-
кой мельнице она мололась, за это эти два спекулянта
платят Политбюро каждую неделю по 200.000 р. и круп-
чатки сколько нужно; от них было получено за три
недели 600.000 р.; заключено условие с организацией
«кожевенников»: за то, чтобы их не преследовало По-
литбюро, они выплачивают ежемесячно по 1.000.000 р.,
внесено ими за первый полумесяц 500.000 р.
Главари (не все) спекулянтов и взяточников (?)
ныне арестованы и будут отправлены в Губчека.

Доводя об этом до сведения населения уезда, Гу-
бернская Рабоче-крестьянская власть призывает все
честное население уезда прийти на помощь местным
административным органам по искоренению гнус-
нейшего зла спекуляции, взяточничества и других
контрреволюционных явлений и восстановления ис-
тинной рабоче-крестьянской власти, и вместе с тем
предупреждает всех врагов революции, спекулянтов,
дающих и берущих взятки, саботажников и проч.,
что впредь с ними будут расправляться самым бес-
пощадные образом по всем строгостям законов во-
енно-революционного времени.

Председатель Губисполкома

В. Порайко.

Член Коллегии Губернской Чрезвычайной Комиссии
Заборенко.

Председатель Переяславского Исполкома

Дудник.

Заведующий Переяславским Политбюро
Зайцев.

И этот замечательный документ подписал между
прочим Порайко, которого я считал неглупым и по-
рядочным человеком. Документ представляется в гу-
бернский] Ревтрибунал, и надо надеяться, что циф-
ры будут проверены. Говорят, семья Шаровых уже аре-
стована. Шаровы — это псевдоним на всякий случай.
Настоящая их фамилия Донские. Отец содержал пив-
ную. Сынки нашли выгодным отдать свои способности
чрезвычайке. Когда отсюда собиралась в Переяслав ре-
визия, по вокзалу суетился и бегал брат Шарова, про-
ся передать ему письмо или хоть предупредить устно,
что едет ревизия. Он попал на коммуниста из порядоч-
ных, который в этой жульнически-братской услуге
отказал, и теперь, говорят, готов показать об этом.
Арестована будто вся семья.
11 февр[аля] н. с.

Сегодня приходила какая-то чекистка, будто бы для
проверки мебели. Они хорошо знают, что у меня пока
никаких реквизиций высшие власти не допускают. И
все-таки под разными предлогами заходят и вынюхи-
вают что-то. И сразу видно, что зашла неспроста. Глаза
бегают, от всей фигуры несет сыском.

12 февр[аля] (н. с.)

В газетах (разумеется, коммунистических, других
теперь нет) много пишут о прелестях электрификации.
В «Известиях» сегодня напечатано о том, что через
Полтаву проследовал аэропоезд. Части аэроплана (без
крыльев) ставят на платформу и заставляют играть роль
локомотива. Заметка так сбивчива и нетолкова, что
трудно понять, в чем дело. Во всяком случае, речь идет
о каком-то суррогате пара. По всякому поводу комму-
нистическая печать говорит о торжестве науки, о чу-
десах электрификации, об электрических плугах, а в
это время действительность дает картины другого рода.
Из Харькова уже приходят здоровые люди... пешком. С
Киевом нет никаких сообщений. На днях выпустили из
харьковских тюрем 17 украинцев. Не знаю, имеет ли
это какую-нибудь связь с моим письмом по этому по-
воду к Раковскому или нет. Но некоторые из этих ос-
вобожденных (напр!имер] Щепотьев и ...*) пришли
сюда... пешком! Теперь говорят уже, что устанавлива-
ется сообщение на перекладных! Дело, однако, в том,
что человечество уже привыкло к более культурным
способам передвижения и уже в то же время разучи-
лось прежним менее культурным. Мы уже давно не
умеем добывать огонь трением, не можем пользовать-
ся скороходами для пересылки почты, а для «пере-
кладных» у нас нет ни лошадей, ни ямщиков. За трис-
та верст, отделяющих нас от Харькова, приходится

• Пропуск у автора.
платить подводчикам по 50-ти тысяч (и то не верится, —
слишком дешево!).

Итак, торжественные крики о том, что к услугам
коммуны «последнее слово науки» (еще месяца 1'/2
назад торжественно описывали в «Правде» отправле-
ние электрических прямых поездов на Кавказ!) и в то
же время простое ж[елезно]дор[ожное] сообщение за-
мирает и положение создается хуже, чем до первых
жел[езных] дорог на Руси. Аппарат перекладных исчез,
а теперь исчезает и нехитрая железная дорога!

14 февр[аля] (н. с.)

Мне дали для прочтения листок, озаглавленный:
«Кого треба выбирати до Рад»*. Наверху обычные воз-
гласы: «Пролетар! Bcix краж еднайтеся» и «Украшська
соц!ялистична республика». В тексте указание на то,
что «сощалисти-револ. и меньшевики кажуть, що в сел!
Bci однакови, Bci живуть одними интересами и бажан-
нями; Bci мовляв думають про то, як би краще впора-
ти, защити, з!брати хл!б — bci живуть своею працею».

На деле это не так. Указав на расслоение деревни и
на различие интересов, большевистские власти выде-
ляют три слоя в деревне. Во 1-х, «куркуль», более со-
стоятельная часть деревни, по-русски «кулак»; затем
«середняк» и «незаможный», из которого теперь выде-
лены «комнезаможи», — настоящие официальные вла-
стители деревни (весьма сомнительного состава, в ко-
тором большевики уже раз разочаровались и отменили
было данные им привилегии).

Все это более или менее верно. Затем указывается
на то, что выбирать надо не куркуля, а «незаможного»
и середняка. Но есть в том же плакате прямой призыв
к грабежу. «Радянська влада невшнно кличе бщаюв и
середняюв, щоб вони объедновалися и разом шли на
кур куда, нишили его майно, забирали л!шки — сло-
вом, закликае их зробити в господарчему вщношенню

* Пометка на листе такая: Р.В.Ц. — т. 30.000. 11-я Радянська Дру-
карня, 311—12534». — Примеч. В. Г. Короленко.
так, як велить Радянський закон, щоб не було в сел!
aui богатих, ani бщних, але щоб були piBHi eci».

Прямее призыва к грабежу, повторения «грабь на-
грабленное» трудно себе представить. Середняк едва
ли пойдет на это. Говорят приезжие из сел, что «серед-
няк», измученный «разверстками и реквизициями»,
начинает решительно отшатываться от комнезаможа,
в который, кроме честных бедняков, вошли все тем-
ные элементы деревни — к «куркулю», т.е. к более бо-
гатому слою деревни, среди которых он видит не только
кулака, но и хозяйственного крестьянина, на котором
еще держится деревенский труд. Середняк при всяких
разверстках так же прячет хлеб, так же у него находят,
также карательные] отряды грабят его, как и «курку-
ля», и хата середняка так же сгорает, когда выжигают
целые села.

С месяц назад приезжие из деревни рассказывали
след[ующую] историю. В одном селе был зажиточный
крестьянин, которого, конечно, «Радянська влада»
причисляла к «куркулям». У него было пять сыновей,
жили они на хуторе. После посещения бандитов во
время, кажется, деникинцев, эта семья сделала из сво-
его хутора неприступную крепость и при первом же
нападении бандитов дала им такой отпор, что они за-
реклись впредь нападать на этот хутор. Но... пришли
опять большевики, разоружили семью и отдали ее во
власть прямых грабителей бандитов и «комнезаможей»,
среди которых было тоже немало уголовного элемента.

Тогда, приведенные в отчаяние безвыходностию
положения, и отец, и его пять сыновей бросили хо-
зяйство и ушли в лес. Они стали бандитами, которых
месть направлена против советской власти. Наверное,
таких историй теперь'не оберешься...

18 февр[аля] (н. с.)

В дополнение к предыдущему приказу Укроста се-
годня сообщает следующую заметку: «На Полтавщине.
Раскулачение (!) кулаков. В Волчковской вол [ости],

Ж
Лубенского уезда, отобрано имущество у 15 кулаков.
Сельскохозяйственный] инвентарь передан на прокат-
ные пункты». «В Денисовке за невыполнение развер-
стки «раскулачен» один кулак: конфискованное иму-
щество передано в распоряжение вол[остного] про-
довольственного] штаба. Хлеб доставлен на ссыпной
пункт» («Укроста», № 221).

В параллель с этим рассказывают характерную ис-
торию из ... *. Один «комнезамож» свирепствовал над
«куркулями». Бил по лицу найденной колбасой и т. д..
Отобрал (по приказу) всю птицу (досталось при этом
и середняку). Затем, когда слухи о хищениях этого ком-
незаможа достигли до Полтавы, была послана реви-
зия. При этом птицы совсем не оказалось. Куда дева-
лась? Вся передохла от бескормицы. Когда дошла
очередь до проверки хлеба, то оказалось, что и хлеба
не хватает 200 пудов. Куда девался? Скормил птице.

Вообще наглость этих комнезаможей не имеет ни-
чего для сравнения. Уже раз были комбеды («комитеты
бедноты»). Их советской власти пришлось уничтожить,
но только для того, чтобы ныне опять возобновить
неудавшийся опыт. И опять среди робкого населения
водворились чисто уголовные типы, называемые в на-
роде «отчаянными», которые при поддержке «началь-
ства» («мы опираемся на комнезаможей», — говорят
советские власти) делают в беззащитной деревне, что
хотят. Вчера был у нас Николай из Хаток. Он говорит,
что куркуля ограбили, а середняка донимают подвода-
ми, так что дышать нельзя.

К этому присоединяется крайняя неумелость и бю-
рократическая самоуверенность. Теперь по деревням
отбирают птиц и переправляют в Полтаву. Таким обра-
зом был набит птицей вагон и отправлен. В Полтаву
птица пришла в запечатанном вагоне (чтоб не раскры-
ли). Ее набили так много и тесно вдобавок при тепе-
решней аккуратности путей, птица голодная, в тесно-
те, стала дохнуть от голода и холода. Рассказывают
настоящие курьезы... в результате довезли очень мало
живой, но в конце концов и та разлетелась или оконча-

* Пропуск у автора.
тельно передохла. «С деревни взяли, в город не привез-
ли», — говорил рассказчик.

И середняки, и куркули одинаково ненавидят со-
ветскую] власть при виде этой бестолочи и грабитель-
ства. Николай говорит, что и большинство бедняков
разделяет эти чувства.

Есть и признаки некоторого отрезвления. Мне доста-
вили следующий приказ Дзержинского (от 30 дек. 1920 г.
№186).

«Поступающие в В.Ч.К.. (Всероссийскую] Чрезвы-
чайную] Ком[иссию]) устанавливают, что арестован-
ные по политич[еским] делам члены разных антисо-
ветских] партий содержатся в весьма плохих
условиях, отношение к ним администрации мест
заключения некорректное и зачастую даже грубое.

В.Ч.К. указывает, что означенные категории лиц
должны рассматриваться не как наказуемые, а как
временно, в интересах революции, изолируемые от
общества, и условия их содержания не должны иметь
карательного характера. — Дзержинский».

То, что рассказал мне В.А.М. о харьковской тюрь-
ме, ужасно, и едва ли тут помогут циркуляры.

28 февр[аля] 1921 (н. с.)

Несколько дней назад мне прислали сибирскую га-
зету, издающуюся в Томске, «Знамя революции» (от
1 июля 1920, №133) с некрологом Григ. Ник. Потанина13.
Умер он в самом конце июня. В некрологе говорится:
«как общественный] деятель, Потанин может лишь
вызвать чувство отвращения, негодования рабочих и
крестьян. Он явился орудием белогвардейской своры».
«Он был орудием одурачения крестьянских и рабочих
масс. Угар борьбы за автономную Сибирь очень быстро
прошел, как только белогвардейская нагайка загуляла
по спинам крестьян» и т. д. все в том одностороннем и
грубом тоне. Но, переходя к ученой деятельности По-
танина, газета все-таки отдает должное его ученым зас-
лугам. Старик умер в возрасте 85 лет!

6 февр[аля] 1921 (н. с./*

Сегодня была у нас Роза Ал. Рабинович и рассказы-
вала характерную историю. Она (наша большая при-
ятельница) заведует бывшей «Каплей Молока». Это
учреждение основано евреями для помощи бедным
больным и слабым детям. Основано оно евреями, но
давно помогает не одним евреям, но всем нуждаю-
щимся детишкам. Состав служащих подобрался пре-
восходный: служат только делу и не раз уже сумели
отстаивать учреждение от притязаний разных властей.
Достаточно указать, что в нем сначала принимали близ-
кое участие М. Л. Кривинская, моя Соня, Любочка
Кривинская и др. лица, одинакового образа мыслей.

Дня три-четыре назад туда явилась некая Зайцева,
чекистка, причастная к переяславской провокации и
даже недавно арестованная в связи с взятками и вы-
могательствами по этому делу. Арест длился недолго.
Теперь она освобождена «на поруки» и уже опять
«действует». Вот она-то и явилась с требованием — не-
медленно дать ей молока для ее ребенка. И именно не-
медленно, вне очереди, не считаясь ни с какими фор-
мальностями и сроками. На замечание, что для этого
нужно разрешение доктора, и нужно об этом заявить
накануне, — чекистка стала грозить Розе «подвалами».
Это показывает, как эти «господа» привыкли обращать-
ся со всеми не чекистами. На этот раз она встретила
должный отпор и, к чести советских служащих, даже
с их стороны.

И это не единственный случай. Другой чекист явился
в учреждение для детей и стал требовать молока для ...
своей взрослой жены. Он был удивлен отказом и настаи-
вал, тоже не без намеков на «подвалы».

♦ По всей видимости, описка автора, нужно «марта».

270
10 марта н/с

Вчера был у меня неприятный посетитель. Мне ска-
зали, что меня спрашивает чекист. Я вышел и сразу
почувствовал, что речь у меня стала хуже (это теперь у
меня делается при всяком неприятном волнении). Ока-
зался молодой человек (даже совсем молодой, типа
кадета из корпуса, одетый хорошо, щеголевато, со
шпорами, видимо придает много стараний наружнос-
ти). Заявляет, что служит в чрезвычайке, но желал бы
бросить эту службу, т. к. она для него невыносима. При
разговоре даже усиливает то, что мне известно. По его
словам, списки расстрелянных, что печатаются в «Из-
вестиях», составляют только часть действительно рас-
стрелянных. Недавно расстреляно 23, кажется, чело-
века. И главное — теперь расстреливают уже не только
бандитов и грабителей, но и спекулянтов. Мне стран-
но слышать это, как новость: еще во время приезда
Луначарского я уже ходил к нему, чтобы предотвра-
тить эти расстрелы (неудачно). Теперь молодой чело-
век (почти юноша), как будто это кому-нибудь мо-
жет.......*

— Чем же я могу вам служить?

Он слышал, что я человек отзывчивый, и пришел
просить, чтобы я нашел ему другое место.

— Вы понимаете, конечно, что ваша служба в Ч.К.
не может служить вам особенной рекомендацией...

Да, он понимает. Самому ему тяжело. Я не поверю,
что ему приходится видеть, в чем участвовать.

— Так в чем же дело? Кто же вас принуждает?..

Он уже просился, но его не пускают.

— Кто не пускает?

Называет несколько фамилий из начальствующих.
Просит позволения зайти ко мне еще. Я это отклоняю.
Если узнаю что-ниб[удь] для него подходящее, — со-
общу. Но когда он уходит, извинившись за беспокой-
ство, — я жалею и об этом. Надо было просто сказать,
что с такими вопросами каждый должен справляться
сам и что я ему помочь не могу, пока он сам не скинет
с себя ложного положения.

* Фраза оборвана.
Уходит, а у меня остается очень скверный осадок
на душе. Что значит простой механизм речи! Затрудне-
ние влияет и на смысл того, что хочешь сказать. Он
уходит со своей щеголеватостию, со своими шпора-
ми, со своей военной выправкой, а у меня остается
подозрение, что это чрезвычайка подослала ко мне
своего агента.

Он — в чрезвычайке следователь. Подобные попыт-
ки уже были, правда, только вначале. Однажды явился
даже сыщик из Ч.К., некто Дунаевский*, убийца од-
ного украинского начальника, и заявил, что он меч-
тал со мной познакомиться, а теперь будет жить у меня.
Когда Софья выразила в этом сомнение и добилась
подтверждения от губисполкома, что моя квартира не
подлежит ни реквизиции, ни уплотнению, он стал
прямо грозить, что Софье придется иметь дело «с уч-
реждением». К счастию, до сих пор это решение со-
храняет свою силу. Останется ли это и дальше, — не-
известно, но пока это так. И даже чрезвычайка
«выражает мне уважение», хотя я не раз протестовал
против ее бессудных расстрелов, а порой выражал это
довольно резко и даже (как в переяславском деле) со-
вал ей большие палки в колеса.

У деникинцев с их жандармами в к[онтр]разведке
этого почтения к «писателю Короленко» не было.

18 марта 1921 (н. ст.)

Сегодня явился к нам служащий Ч.К. с письмом от
заведующего В. Заборенко к К. И. Ляховичу «лично в
руки». В письме содержалось приглашение явиться в Ч.К.
с предупреждением, что он будет арестован. Такая пре-
дупредительность объясняется нежеланием беспокоить
меня. Ляхович ответил письмом, в котором протестует
против арестов меньшевиков, в том числе членов со-
вета, и отказывается явиться. У наших ворот оставле-
ны чекистские шпики, и через короткое время— явил-

* Правильно — Дунайский.
ся новый чекист (по фамилии Зисер) с приказом арес-
товать Ляховича, что, конечно, и было исполнено.
Одновременно пришли и за Марией Леопольдовной в
Лигу Спас[ения] Детей. В эту ночь было много арестов, —
меньшевиков, эсэров, синдикалистов и т. д.

По-ввдимому, тревога вызвана восстанием в Крон-
штадте. Началось оно давно. Говорят — еще в августе, а
по иным источникам — еще раньше. Начали его моря-
ки, — вернейший оплот советской революции. Я по-
мню этих моряков еще со времени своего пребывания
в 80-х годах в Кронштадте14. Они были и тогда извест-
ны, как народ «отчаянный». Как-то я ехал в Петербург
на одном из кронштадтских пароходов. Вся палуба тре-
тьего класса была занята моряками, отпущенными
после высочайшего смотра по домам по окончании
срока службы. Тут же ехали и артиллеристы. Рядом со
мной сидел какой-то немолодой моряк, в шинели на-
распашку, весь увешанный медалями и наградами. Меня
поразила свобода, с которой он говорил о царе.

— Отчаянный народ, — заметил при этом такой же
заслуженный артиллерист. — Они нашего царя Алек-
сандра II и царем не почитают. У них свой царь — Кон-
стантин Николаевич.

— Да что ваш царь... Вот был у нас высочайший
смотр, видели мы его... Обошел корабль, ушел... Хоть
бы плюнул, так его мать!..

Это говорилось, не понижая голоса, так что всем
было слышно.

— Да, отчаянный народ, — говорили артиллеристы.

Эта именно «отчаянность» скоро сделала моряков
оплотом большевизма. В Одессе, в Севастополе и вооб-
ще в Крыму террористические убийства были произ-
ведены именно моряками с судов. Теперь они подни-
мают знамя восстания против советской власти.
«Отчаянному народу» нужны кровопролития и беспо-
рядки. Они одинаково идут на призывы самых крайних
большевиков, как теперь на призывы реакции.

Сначала Троцкий издавал строгие, даже свирепые
приказы, грозя снести Кронштадт, если восставшие
не положат оружия через сутки. Это, конечно, была
бессмыслица. Во 1-х, снести Кронштадт не так легко,
а во 2-х, это значило бы оставить Петроград без вся-
кой зашиты против возможного наступления внешне-
го врага. Одним словом, прошло уже более 2—3 не-
дель, а похвальба Троцкого осталась неисполненной.
Ленин недавно сказал на съезде, что кронштадтское
восстание заставляет «обратить серьезное внимание на
внутреннее положение России». Об этом надо было по-
думать давно, вместо коммунистической бессмысли-
цы, которая теперь творится кругом, в том числе аре-
ста и высылок админ[истративным] порядком (в
Грузию!) членов социалистических] партий.

Слухи о кроншт[адтском] восстании идут нелепые
и чудовищные. Говорят, во главе этой‘«реставрации»
стоит вел. князь Дмитрий Павлович, выставляющий
программой конституционную] монархию. К нему
примкнули Гучков, Милюков, кадеты и даже соц.-ре-
волюционеры с Черновым во главе. Это, разумеется,
нелепость, но есть и более вероятные слухи. Говорят,
в Петрограде сильное волнение среди рабочих. То же и
в Москве, где тоже идут крупные забастовки. Рабочие
начинают понимать, что большевистское разрушение
капиталистич[еского] строя ведет только к голоду ра-
бочих масс. Коммунистическая программа продоволь-
ствия ведет только к хищениям и голоду. Рабочим дав-
но уже не выдают (и у нас) пайков. Недавно передавали
такой анекдот. В председатели какого-то собрания выб-
рали одного рабочего. Он наотрез отказался.

— Какой я председатель? Считаю себя недостой-
ным.

Собрание настаивало: «Мы все здесь недостойны, а
ты все-таки лучший». Тот отказывался и наконец сказал:

— Я не честный рабочий, а вор. Я с семьей умер бы
с голоду, если бы не воровал общественного имуще-
ства.

Собрание ответило:

— И все мы воры! Все в таком же положении: или
смерть с семьей от голода или воровство. — И его все-
таки выбрали, чувствуя, что за ним более ясное со-
знание положения вещей.
И все мои знакомые рабочие подтверждают это:
пайков давно не выдают, и голодная смерть уже гля-
дит в глаза. Пока рабочие спасаются от нее тем, что
расхищают общественный материал и делают разные
предметы, которые продают на сторону. Это результат
коммунистического преобразования жизни!

17 апр[еля] 1921 (н. с.)

Сегодня хоронили нашего Костю. Он был избран от
рабочих в совет. Это значит «по диктатуре пролетариа-
та», что его могут арестовать за мнения, которые он
выскажет. Так и случилось. 7 марта вместе с другими
(около 30) меньшевиками его арестовали. Я обращал-
ся к Рудакову, указывая, что у него больное сердце, и
прося его отдать мне на поруки, т[ем] более что он
состоял моим секретарем. Отказали. Заразился тифом
и умер, с субботы на воскресенье (на 16 апр[еля]).
Казалось, что уже становится лучше. Врачи, его това-
рищи и друзья, и мои друзья тоже, Зайдинер ... *, Ха-
речко, Волкенштейн и др. не оставляли его ни на ми-
нуту, ~ постоянно был кто-нибудь при нем, делалось
все, что возможно. В последнее время доктор ... * —
(хирург) делал прокол спинного мозга. Не помогло. А
еще в субботу утром я отметил улучшение. Являлась
надежда. Его отпустили из тюрьмы к нам на квартиру.
Но... было уже поздно... В 3 ч. ночи, тихо, без сознания,
умер. Так как признаки разложения были ясны и со-
мнения быть не могло, то похоронили на следующий
день, в воскресенье. Его очень любили рабочие. Он с
ними работал с 1905 года... Хоронить собрался весь го-
род. Похороны были 1Гевиданные. Профессиональные
союзы были извещены, что коммунистическая партия
решила не принимать участия в похоронах Ляховича.
Надеялись, очевидно, что профессиональные] союзы
примут к сведению, что это «неугодно высшей влас-
ти». Не подействовало. Профес[сиональные] союзы все

Пропуск у автора.
явились. Явился даже оркестр. Вообще похороны были
настоящей демонстрацией против коммунистического
произвола. Но бедному Косте нашему это помочь не
могло. Произвол остается таким же, как был при ца-
рях, и его тихо несли по улицам, недвижимого, мерт-
вого... Бедная Наташа крепилась. Соничка плакала горь-
ко. Но, наверное, скоро забудет отца. Мне это тяжелый
удар. Мы с ним были дружны. В последнее время он
мне много помогал, даже можно сказать, что я только
помогал ему. Во всех случаях, когда было надо засту-
питься, он составлял бумаги, подбирал весь матери-
ал, даже излагал его. Потом мы обсуждали вместе и
излагали в окончательной форме. Еще незадолго до
ареста мы провели таким образом переяславское дело
о провокации, в котором коммунисты запугивали тор-
говцев, вымогали взятки, потом все-таки арестовыва-
ли, причем значительная часть взятого все-таки при-
липала к рукам. Дело это получило, благодаря Косте,
сильную огласку. Затушить его было невозможно. Рев-
трибунал осудил со всевозможною мягкостию Шаро-
ва, Зайцевых — участвовали двое — муж и жена — осу-
дили только мужа: к смертной казни условно на год!
Теперь они уже, наверное, смеются над этим пригово-
ром. Председатель полт[авского] ревкома Парайко огла-
сил в Переяславе весьма двусмысленное «извещение» к
жителям, в котором признал провокацию явлением нор-
мальным («власти вынуждены были брать взятки»).

Да, приговор смешной, а бедный честный наш
Костя погиб! Вчера, когда шествие поравнялось с тюрь-
мой, из нее передали красный флаг с надписью: по-
гибшему борцу за свободу. Флага никто не отнимал.

В толпе разъезжали красноармейцы. Очевидно, боя-
лись беспорядков.

Понемногу жизнь смыкается над Костей. Я начи-
наю получать новые письма, в которых ищут заступ-
ничества. Недавно получено письмо, в котором меня
извещают, что Сподин в конце концов погиб в Со-
чинской чрезвычайке. Его сначала арестовали, потом
отпустили, потом опять арестовали. У него сделался
нарыв. Близкие подозревают, что сделали небрежную
операцию... Да и вообще он уже был не жилец. Если
сочинская чрезвычайка арестовала даже Григорьева15,
то что же говорить о Сподине! Что сталось с его женой
и дочкой — пока не знаю.

24 мая 1921 (н. с.)

Кем-то из доброжелателей мне доставлена книга:
Отчет Центр [ального] Управления Чрезвычайных Ко-
миссий при Совнаркоме Украины за 1920 год. — К 5-му
Всеукр [айнскому] съезду Советов. Харьков. — Типогра-
фия] Цупревкома, 1921. Вверху проставлено: не подле-
жит оглашению.

Начинается этот отчет с того, что Чрезвычайным]
Комиссиям на Укр[аине] пришлось приступить к орга-
низации своего аппарата в исключит[ельно] тяжелой
обстановке.

«Деникинщина оставила после себя разгромленные
профессиональные] союзы (разгром их довершен сов.
властию)*, обессиленные, впавшие в отчаяние рабо-
чие массы. Коммунистические] организации в дени-
кинском подполье под давлением белого террора были
почти совершенно парализованы. Социал-соглашатель-
ские партии, получившие при сод[ействии] белых ге-
нералов влияние над отсталыми массами трудящихся (!),
использовали кратковременное господство белогвар-
дейцев для усиления своей провокационной] агита-
ции против Советской] власти и Ч.К. в частности. По-
этому чрезвычайным] органам необходимо было не
только вести борьбу с сознательными врагами рабочей
революции, но и рассеивать недоверчивое отношение
к органам чрезвычайной репрессии со стороны широ-
ких трудящихся масс, явившееся в результате бело-
гвардейской клеветы.

На лево- и правобережьи трудящиеся массы встре-
чали Кр[асную] Армию, как избавительницу от белой
реакции. Но их ненависть к ставленникам помещиков

•Вставка В. Г. Короленко.
и капитала еше не облеклась в форму организованного
крепкого аппарата Ч.К...»

Отчет и дает историю этой постройки. Т. е. он сразу
определяет причину ее неудачи. Только народ, стоящий
на высокой ступени политической культуры, может
приступить к производству социальной революции, т.е.
самого трудного переворота, переворота в производ-
стве. У нас до сих пор живы традиции великой Фран-
цузской] революции, происшедшей более ста лет на-
зад. Т. е. мы подражаем французам на той их ступени,
которая была сто лет назад. И мы все думаем, что фран-
цузы сто лет назад были способны произвести соци-
альную революцию. Огромное заблуждение. Они неспо-
собны на это и теперь, т. е. они не видят еще способов
для революции. Но у них есть уже приемы для перево-
рота, и они понимают, что переворот в производстве
может быть только переворотом. Или вернее, что со-
циальная революция может быть только рядом пере-
воротов. Мы решились приемами революции XVIII века
во Франции произвести социальную революцию. Там
был террор, и наши Пятаковы думают, что если бы у
нас воздвигнуть гильотину, то дело сразу было бы вы-
играно. Террора у нас было слишком достаточно, но
террор (как это, впрочем, было и во Франции) толь-
ко повредил. «Ненависть рабочих к ставленникам по-
мещиков и капитала не облеклась в форму организо-
ванного и крепкого аппарата Ч.К.». Сто лет культуры
протекло недаром. Крепкий аппарат Ч. К. и теперь мо-
жет внушать только презрение, как и прежние креп-
кие аппараты жандармской власти. И в этом видно,
что и мы тоже приобщились до известной степени к
политической культуре.

25 мая 1921 (н. с.)

Сегодня ходил (с Дуней) на почту и встретил по
дороге Ильинского (защитника в ревтрибунале). Иль-
инский человек умный и порядочный. Рассказывал
много интересного. Между прочим он рассказал о ра-

ж
бочем, признавшем себя публично вором, приурочил
к московскому съезду. Очевидно, это ходячий рассказ,
который носится теперь в воздухе и, может быть, по-
вторяется не раз. Он рассказывал о бессилии комму-
нистического] «творчества». Судя по его рассказам
(хотя он сам этого не говорит) — все это «творчество»
одно лицемерие и в худшем случае — воровство. Не-
давно затеяли приготовление пепсина. Для этого были
на месте все необходимые ингредиенты. Врачи были в
восторге. Но собирались, собирались, и ничего не выш-
ло. В конце концов необходимые для приготовления
пепсина материалы испортились, загнили, и их при-
шлось уничтожить.

Настоящая слепота! Только введение в значитель-
ной] степени личного интереса может еще нас спасти.
Но коммунизм лицемерен до мозга костей. Он уже по-
пал в то лицемерие, которое погубило старый режим,
в лицемерие официального благополучия. А это при-
знак плохой!

27 мая 1921

Коммунизм вступает в решительную борьбу с рели-
гией. Сегодня я прочел в «Правде» статью «Коммунизм
и религиозные обряды» («Правда», 15 мая, 1921, №104).

1. Кое-где на местах со стороны иногда даже очень
ответственных партийных товарищей наблюдаются слу-
чаи участия их в религиозных церемониях и обрядах. В
силу бытовых традиций или в угоду несознательным
женщинам, усвоившим на свое супружество узко ме-
щанский взгляд, кое-где малосознательные коммуни-
сты венчаются по церковному обряду, совершают кре-
щение своих детей или же присутствуют за таковыми в
качестве «кумовей» или «крестных отцов». Нередки на
местах случаи участия партийных товарищей в религи-
озной церемонии похорон, причем, присутствуя в
церкви, эти товарищи выполняют разного рода маги-
ческие манипуляции, как-то: коленопреклонение, дер-
жание свечи и т. д. Известны случаи, когда даже в цен-
трах для своих «религиозных» поездок т.т. пользуются
советскими моторами, лошадьми и т. д. (пример: опуб-
ликованная в московской] прессе и бывшая предме-
том разбирательства моск[овского] Ревтрибунала ис-
тория свадьбы некоего комиссара Исаева).

2. Советская] власть не имеет намерения насиль-
ственным путем заставлять* кого бы то ни было от ус-
луг профессиональных затемнителей классового созна-
ния, какими исторически являются служители всех
религий. Но коммунистическая] партия в целом от
своих ответственных членов вправе и обязана требо-
вать, чтобы они не только не принимали участия в
религиозных церемониях и обрядах, но путем выясне-
ния исторических условий возникновения... религии
обнажали бы корни последней и стремились бы к пол-
ному преодолению религиозных суеверий...

3. Самой программой партии каждый ее член обя-
зывается вести широкую... антирелигиозную пропаган-
ду... Он прямо и открыто должен признавать... что ре-
лигия и научный коммунизм абсолютно несовместимы...
как точное знание и, напр[имер], колдовство...

4. Член Р.К.П., верующий в какое-нибудь сверхъес-
тественное] существо или позволяющий производить
над собою какие бы то ни было магические манипуля-
ции, «...является или членом, не вполне усвоившим
учение нашей партии, или же ренегатом... во всяком
случае и в первую же очередь должен быть признан
абсолютно непригодным для руководства политикой и
работой партии».

5. Каких-либо формальных директив в виде инст-
рукций... о мерах борьбы с вышеуказанным нездоро-
вым явлением в партии пока нет. В местах наблюдается
чересполосица (sic) и самые разнообразные решения
этого вопроса. Директивы на места необходимо дать...
Решение вопроса должно быть иное для членов партии,
занимающих ответственные посты, получивших либо
высшее, либо среднее образование... и иное для рядо-
вых членов партии, не получивших в царской России

* Так в тексте.
достаточного образования, ни развития. Если при вступ-
лении рядовых трудящихся элементов мы до поры до
времени можем игнорировать религиозный вопрос, так
[как] отлично знаем, что рабочий класс признал пол-
ную свою несолидарность с учениями существующих
церквей, а также полную непригодность всех религи-
озных учений и теорий в строительстве современной
жизни... а рядовой крестьянин, не освободившийся в
достаточной [степени] от прежнего непонимания и
рабской православной морали еще очень нуждается в
выяснении во всем его объеме религиозного вопроса...
(с сообщением естественных и исторических знаний)...
то, однако, игнорирование данного вопроса в отно-
шении ответственных партийных работников, по кото-
рым равняются не только рядовые товарищи коммунис-
ты, но и обывательская среда, совершенно недопустимо.

6. Участие ответственных] партийных работников в
религиозных обрядах... дискредитирует в массах насе-
ления всю партию... якобы коммунизм в его целом при-
знает религию и ее служителей.

7. Итак, участие... коммунистов в религиозных цере-
мониях и обрядах должно рассматриваться как серьез-
ное с их стороны нарушение партийной программы...
Ответственных работников с религиозной слабостию
необходимо, в зависимости от обстоятельств] дела,
или вовсе исключать из партии, или передавать на из-
вестные сроки в число кандидатов с обязательством
пройти районную партийную школу, и тотчас же, «не
тая греха», тотчас же снимать их с ответственных по-
стов, объявляя о сем во всеобщее сведение.

8. Необходимо обратить серьезное внимание на марк-
систское строго научное освещение религиозного воп-
роса в целом в партийных собраниях. Ячейки на своих
собраниях обязаны ставить вопрос: «Может ли комму-
нист участвовать в религиозных церемониях и обря-
дах?» Агитационным] же отделом Ц.К. на эту тему
должна быть издана популярная листовка для распро-
странения в особенности в деревнях среди членов
партии и кандидатов из крестьян».

Под этим произведением стоит подпись: Мих. Гал-
кин (Горев). Я не знаю, кто такой этот Галкин-Гррев,
но напечатание его заявления в официальной комму-
нистической газете означает, во всяком случае, объяв-
ление решительной войны религиям со стороны ком-
мунизма. Я считаю это большой ошибкой. Во 1-х, я
считаю, что дело религий еще не покончено. Поверх-
ностный материализм (а с таким только материализ-
мом мы имеем теперь дело) уже теперь обнаруживает
всю свою поверхностность. Мир, как сложенный из
атомов-кирпичиков, своими физическими свойствами
определяющих мироздание, уже теперь, когда самый
атом уходит в бесконечность, — открывает в свою оче-
редь такую же бесконечность для пытливого челове-
ческого ума, и мироздание опять превращается в тай-
ну. Это, конечно, далеко не та мистическая религия,
допускающая чудеса и волхвования, но все-таки это
опять... бесконечность. Я когда-то, лет 15 назад, был
очень занят этой тайной, и меня влекли в нее следую-
щие соображения: наука разрушила представление об
атоме-кирпичике и раскрывает все более учение об
атоме-бесконечности. На этой почве жизнь опять пред-
стоит в качестве бесконечных возможностей. Я думаю
вернуться к этому предмету, но сейчас у меня другие
работы. Я когда-то (давно!) развивал в этом направле-
нии целую стройную теорию. Михайловский, выслу-
шав ее, сказал, что все это возможно, но его не инте-
ресует. Ник. Фед. Анненский16отнесся к моей теории с
необыкновенной и притом враждебной страстностию.
Он уже остановился на своем материализме и не хо-
тел с него сдвинуться. Однажды я целый вечер разви-
вал свою теорию в присутствии неск[ольких] профес-
соров, и один из [них], выслушав, сказал, что его она
заинтересовала и (на мой вопрос) ответил, что ничего
абсурдного с научной точки зрения в ней не видит.

1 июня 1921 (н. с.)

Надвигается, кажется, настоящее] бедствие: засу-
ха. Недавно прошли небольшие дожди, и с тех пор
земля высохла: на огородах посевы не всходят, приез-
жие из деревень говорят, что пшеница сохнет.
Недавно к Полтаве подступали махновцы. В Полта-
ве было объявлено осадное положение. Но теперь оно
уже снято. Неизвестно, что будет, если разразится бед-
ствие голода. Коммунисты непоследовательны: то
объявляют свободу торговли, то отнимают товары,
которые появляются вследствие этих декретов. Третье-
го дня я получил письмо от Григорьева: «Хуже всего
понижение нравств[енного] чувства и вольный взгляд
на собственность, особенно государственную. Да и как
иначе жить, говорят: на 3—5 и даже на 50 тыс. жалова-
ния в месяц жить нельзя, приходится служить в 5—6
учреждениях, являясь лишь за пайком и жалованием,
подавать дутые счета, делиться с контролем и проч.
Да, отвыкают люди от настоящей честной продуктив-
ной работы!» О том же пишет мне Кауфман, предсе-
датель литературного] общества взаимопомощи Лите-
рат. и Ученых. Сводить концы с концами (по изданию
«Вестника Литературы») невозможно при теперешних
расходах на типографию, бумагу и «необходимости
подмазывать». Этот мотив «необходимость подмазывать»
стал общим местом. Этого уже не скрывают. Об этом
говорят просто, как о «бытовом явлении», которое ни
для кого не тайна.

Вот что значит невежественная самонадеянность:
вместо высшей формы общения ввели повальное во-
ровство! Да коммунизм — высшая ли форма? Кто это
сказал.

Полтавские граждане, собравшиеся в день рожде-
ния Пушкина, единодушно приветствуют прекрасней-
шего художника — поэта человечности и свободы,
Владимира Галактионовича Короленко и, счастливые
тем, что он живет среди них, шлют ему привет глубо-
кой любви и задушевные пожелания укрепления его
здоровья.

Полтава, 8-го июня

1921 года.

Городской театр.

Вечер*

* Листок, вклеенный между страницами дневника.
14 июня 1921 (н. с.)

Сегодня моя Соня в волнении. У Лиги Спас[ения]
Детей есть в Трибах детский приют. Сегодня на луг,
принадлежащий этому приюту, солдаты какого-то ка-
рательного] отряда выпустили около 300 лошадей. Соня
пошла туда и стала этих солдат стыдить. «Разве не по-
нимаете, что это собственность детей?» — «Что вы меня
сеном стыдите. Я скоро буду людей убивать, а вы меня
стыдите сеном». Солдаты ругают скверными словами
свое начальство: сами сена не дают, а лошади должны
быть сыты!

Это начинается уже то, что я предсказывал в од-
ном из писем к Луначарскому: разнузданный грабеж.
Вооруженный человек грабит человека невооруженного.

Соне удалось добиться какой-то бумажки, но она силь-
но сомневается, — подействует ли эта бумажка. Да, это
уже начинается! Последний акт страшной русской тра-
гедии, трагедии голода и разнузданности, вытекающей
из русского невежества, политического и всякого друго-
го. В том числе трагедии невежества интеллигентного.

Да, начинается! Сегодня получено письмо от
С. А. Жебунева. В нем стоит следующее: «Когда-то я по-
сылал для Бориса сухарей. Теперь мне самому грозит
голодная смерть. На полях все погибает, но это еще не
беда. Беда в том, что у крестьян взят весь хлеб, даже
семена. Обещались дать, но не возйратили, и теперь кре-
стьяне меняют коров, лошадей на хлеб. Пуд муки стоит
200.000 рублей. Я обращаюсь ко всем полтавцам: при-
шлите сухарей. Я бы поступил в богадельню, но и там
голод. Жителям выдают по 3 фунта муки в месяц, рабо-
чим по 8 фунтов, — это страшная смерть с голоду...»

Это уже настоящий вопль от голода. У нас уже тоже
фунт муки 1500 р.

3 июля 1921*

Неск[олько] дней назад мы с Пашенькой послали
председ[ателю] В.Ц.К. (Укр[аины]) просьбу о помило-
вании Сулимы, приговоренного к казни. Просьбу при-

* В дневнике ошибочно проставлена дата 3 июня.

ЭД2
шлось повторить, т[ак] как долго не было ответа. Вче-
ра вечером принесли телеграмму:«Копия Короленку.
Полт[авскому] Губревтрибуналу и Полт[авскому] Губис-
полкому. Исполнение приговора над присужденным к
высшей мере наказания Сулимой Михайлом приоста-
новить, идело передать в Ц.К. 2/7 21. №5737. Председа-
тель В.Ц.И.К. Петровский».

Это уже не первый раз Петровский отменяет по
нашей с Пашенькой просьбе казнь. Любопытно, что
слова смертная казнь в большевистском лексиконе не
существует. Оно заменяется термином «высшая мера
наказания». Революция, как известно, смертную казнь
отменила. И никогда не было столько смертных каз-
ней, как теперь. Теперь, впрочем, кажется, прекрати-
лись казни в административном порядке...

13 июля 1921

Вчера арестовали Шефера и Шинкаревского (мень-
шевиков). Сегодня по этому поводу забастовка рабочих
(из-за Шефера). Неделю или полторы назад по Полта-
ве ходит слух о чуде с иконой. Икона начала «обнов-
ляться» (то же случилось и в Екатеринославе). По это-
му поводу много толков. Рассказывают, между прочим,
что какой-то чекист отнесся неуважительно к иконе и
вдруг упал, пораженный ударом. С этих пор будто бы
этот чекист стал верующим в... икону!

Так как икона была у какого-то старика и у какой-
то старухи, то ее перенесли в монастырь. Говорят, что
старик и старуха набрали на икону до 14 миллионов.
Теперь в Полтаве только и толков, что об иконе. А
коммунисты хвастают своими победами над суевери-
ем, не замечая, как преследования религии распложа-
ют суеверие.

15 авг[уста] 1921

Сегодня объявлено об уничтожении зак[азных] пи-
сем: цены назначены свыше тысячи рублей! Перлюст-
раторам раздолье! Впрочем, они и без того не стесня-
лись.
21 августа] 1921

Сегодня прочел в «Вестнике Литературы» печаль-
ное для меня известие о смерти А. С. Пругавина17. Умер
он в Омске, как водится, в тюрьме. Ждал освобожде-
ния, но не дождался. После него остался обширный
архив, который тоже, как водится, свален куда-то в
грязь. Так дорожат у нас драгоценными архивами. У
меня сжалось сердце, когда я прочел это известие.

18 авг(уста] *

В № 178 полуукраинской газеты «Bicru» напечатана
статья «Крокодилечи войки»: «Поможить, брати
вшьных краин, скинути ярмо московського коммунизму.
Сусщи, браты поляки. Соседи, братья поляки! Неуже-
ли вы забыли, как мы помогали вам соединяться на
вашей земле... Братья чехи! Неужели вы забыли, как
тяжко жить в неволе, и не поможете нам...»

Такое «Известие всему свету» какой-то кружок пет-
люровцев сложил в Переяславе и напечатал в Украин-
ской Трибуне № 67 вщ 24 липня. «Вюти» сопровождают
этот призыв ко всему свету ироническими примечани-
ями, и многое действительно в этом призыве двух род-
ственных и постоянно враждовавших народов может
вызвать иронию, но одно верно: насильственный ком-
мунизм вызывает и на Украине и даже в России глубо-
кую вражду. К тому же невозможно прочитать!

31 августа 1921

Сегодня в № 193 «Коммуниста» напечатана статья
«Самоупразднение Комитета Общественных] Деятелей»18
и затем правительственное] сообщение: «Ликвидация
Общественного] Комитета» (правит, сообщение). Разу-
меется, весь инцидент рассматривается, как «самоупразд-
нение». Комитет обвиняется в желании играть в полити-
ку, а не в желании помогать действительно голодающим.
Таким образом, коммунисты еще раз сфальшивили. Я
получил вчера письмо от Ек. Дм. Кусковой. Она излагает

* В дневнике описка: вместо 28 августа проставлено 18 августа.
этот эпизод иначе. По ее словам, Россия без золотой
валюты, без товарообмена не имеет никаких шансов
получить сколько-нибудь заметное количество хлеба. По-
этому широкая агитация единственный путь сколько-
нибудь целесообразный. Кроме того, комитет рассчиты-
вал на работу на местах. Коммунисты, казалось сначала,
разрешат и то, и другое. Кускова писала еще с надеж-
дой, но, пока пришло письмо, комитет распущен, при-
чем все это изображается как «самораспущение». Удиви-
тельная беспечность! Тем удивительнее, что общество
без всяких задних мыслей устремилось на помощь. Кус-
кова пишет мне: «Сквозь чисто звериную обстановку
русской революции я лично ясно вижу облик растущей
личности будущего свободного русского гражданина,
который сейчас еще бессилен против Ч.К. или сам в Ч.К.
допускает издевательства над личностью, но все же не-
возможен, по-моему, возврат к тому помещичьему обез-
личению крестьянского тягла, которое мы с Вами пере-
жили и из-за которого страдали. Эксцессы революции
пройдут, и даже сейчас уже проходят, а что-то новое,
необычайно волевое и сильное останется и дорогу к под-
нятию гибнущей страны найдет. Ужасно больно, что наши
братья за границей этого не понимают и поэтому реша-
ются на такие шаги (вроде иностранной интервенции),
которых никогда и ни с какой точки зрения одобрить
нельзя».

Вообще Кускова и Прокопович держатся точки зре-
ния, которую я вполне разделяю. Она пишет в уверен-
ности, что здравый смысл возьмет перевес, но, увы,
взяла перевес именно бессмыслица. Теперь на них на-
падения с двух сторон: одни нападают за излишнюю
уступчивость и угодливость, другие за игру в политику.
Я получил недавно письмо, в котором Кускову упре-
кали в напечатании «Неприличной» статьи в первом
направлении, т. е. слишком заискивающей!..

1 Рудинский, археолог, заведовал Полтавским музеем.

2 Скуревич Е. О., сестра матери писателя, прожившая более
тридцати лет в семье Короленко.

3 «Истязательная оргия» («Речь», 1911, № 347).

4 Неточность автора. Возражение появилось в официальном орга-
не «Россия».
s Cm. комментарий на с. 131.

6 См. статью: «О «России» и о революции» («Речь», 1911, № 353).

7 Здесь писатель проявляет крайний субъективизм в своих взгля-
дах. Уже упомянутый С. П. Мельгунов ссылается на следующие дан-
ные П. А. Сорокина о казнях в период реакции: 1901—1905 гг. — 93;
1906 г. - 547; 1907 г. - 1139; 1908 г. — 1340; 1909 г. — 771; 1910 г.—
129; 1911 г. - 73.

’В своем обращении писатель настаивал на том, чтобы дело было
передано в ревтрибунал.

’Уже с осени 1920 г. начали обнаруживаться первые признаки
тяжелого заболевания, от которого и умер В. Г. Короленко и которое
диагностировалось врачами как бульбарный прогрессивный паралич.

10 Расследованием выездной сессии Ревтрибунала в марте 1921 г.
дело закончилось освобождением всех обвиняемых.

11 В Полтаве прозведены были многочисленные аресты в среде
украинской интеллигенции.

12 Владимир Ту це в и ч, двоюродный брат В. Г. Короленко, с ко-
торым у писателя в молодости была большая дружба.

13 Потанин Григорий Николаевич (1835—1920), известный пу-
тешественник и исследователь Азии и Сибири. Совершил ряд экспе-
диций в Монголию, Туву, Северный Китай, Тибет, на Б. Хинган. В
1865 г. привлекался по делу о «сибирском сепаратизме» и был приго-
ворен к каторге.

14 Пребывание В. Г. Короленко в Кронштадте относится к 1876—
1977 годам (административная ссылка в связи со студенческими вол-
нениями, происходившими в Петровско-Разумовской академии).

15Григорьев Василий Николаевич (1865—1925), известный ста-
тистик, бывш. член Московской гор. Думы, близкий друг писателя
по Петровско-Разумовской академии. Из-под ареста был освобожден
и присутствовал иа похоронах В. Г. Короленко.

“Анненский Николай Федорович (1843—1912), экономист,
публицист, общественный деятель. Сотрудничал в журналах «Дело»,
«Отечественные записки», «Русское богатство». Руководил земской
статистикой в ряде губерний. Друг В. Г. Короленко.

’Пругавин Александр Степанович (1850—1920), исследова-
тель русского сектантства. Писал и о Гр. Распутине. Старинный зна-
комый В. Г. Короленко.

18 Речь идет о Комитете помощи голодающим. 24 июля В. Г. Коро-
ленко получил телеграмму об избрании его председателем этого ко-
митета, а до этого М. Горький просил его написать воззвание к Ев-
ропе по поводу голода.

Полтава пережила еще один переворот. К вечеру
15/28 июля большевики спешно эвакуировались. Это
было более похоже на паническое бегство, чем на от-
ступление... Отошли с Киевского вокзала последние
эшелоны... Потом — небольшая канонада по городу,
трескотня ружейных и пулеметных выстрелов. Над до-
мами в темноте разорвалось несколько снарядов. Труд-
но сказать, были ли при этом жертвы и сколько их
было. Кажется, во всяком случае, немного... И вот, в
истории нашего города, пережившего так много пере-
воротов, — открывается новая страница.

Начало ее — нерадостно. Когда я, на второе утро
после занятия города, писал эти строки, — кругом
шел сплошной погром и грабеж. Врывались в квартиры,
населенные евреями, обирали семьи даже последних
бедняков, уходили одни, приходили другие, забирали,
что оставалось от прежних посетителей, и уходили... А
на смену шли опять новые. В совещании, которое про-
исходило в Думе на второй день, было заявлено, что в
некоторых семьях грабеж повторялся по семи и более
раз. Сегодня (на третий день) вести опять нерадост-
ные. сплошной грабеж еще продолжается на некото-
рых улицах. Впрочем, появился приказ, воспрещаю-
щий грабежи и грозящий расстрелами грабителей на
месте. Два случая таких расстрелов уже имели место на
третий день.
Перед уходом большевиков они отпустили из тю-
рем 150 красноармейцев, конечно сидевших за более
или менее тяжкие уголовные преступления. Потом при-
шла какая-то загадочная повстанческая банда, разгро-
мила тюрьму и арестантские роты и выпустила всех
заключенных с самым мрачным прошлым. При этом
условии жители ждали скорейшего занятия города,
надеясь на защиту войск. Надежда не оправдалась: во-
енные отряды дают тон, а худшие элементы города
идут навстречу погромному течению. Вещи, выкиды-
ваемые из еврейских жилищ, подхватываются «штат-
скими», даже подростками, которые водят казаков от
двора к двору, указывая евреев... Это много обещает
для нравственности этой молодежи на ближайшее бу-
дущее.

«Грабят только евреев... И при этом никого не уби-
вают»... Это правда, — но какое это жалкое оправда-
ние, напоминающее худшие времена того прошлого,
к которому нет и не должно быть возврата... Среди за-
ложников, которых увозили большевики при своем
отступлении навстречу мрачной и тяжелой неизвест-
ности, — было немало и евреев. Всей Полтаве извест-
но, что вынесли представители состоятельного еврей-
ства, отправленные на принудительные тыловые
работы... Тридцать пять человек доставлены в больни-
цы со следами таких истязаний, что даже один из чле-
нов большевистской комендатуры написал на прото-
коле: «Смерть негодяям, опозорившим большевистскую
власть такими жестокостями»...

Евреи тоже страдали, значит, от некоторых сторон
большевистского режима. Это была преимущественно
более состоятельная часть еврейства, хотя нередко то-
милась в чрезвычайках и еврейская мелкота. Теперь,
как это бывает при всех погромах, страдают больше
всего бедняки: мелкие торговцы, ремесленники, тя-
желым трудом добывающие средства скудного суще-
ствования, лишаются последнего имущества, которое
уцелело от большевистских «реквизиций».

Да, нерадостно началась новая страница местной
истории, омрачившая первые дни того режима, ко-
торого несомненно многие ждали, как начала эры
твердой законности и устойчивого права1. Права ши-
рокого, охватывающего одинаково все нации, все ис-
торически сложившиеся классы, все слои существу-
ющего общества. Теперь и эти люди спрашивают себя:
с этого ли должна начинаться новая эра. Когда же
рассеется эта туча узкого ненавистничества, погро-
мов и слез.

Эту скорбную страничку из жизни нашего города я
написал в первые дни, когда на улицах города еще
продолжался грабеж. Я хотел написать серию неболь-
ших писем в местной газете, которая наконец вышла
после отсутствия всякой прессы, кроме большевистских
официозов. Мне казалось невозможным, недостойным
«свободной» прессы начинать беседу с читателем — с
умолчания о главном, о том, что все видят, что требует
громкого протеста. Но... ни этой, ни следующей замет-
ке не суждено было увидеть света... Попытаюсь хоть
теперь отметить эту «новую страницу», с ее характер-
ными чертами... Беда не в том, что будут говорить об
этом. Об этом все равно говорят все, может быть даже
с преувеличениями. Беда в том, что это было. И мол-
чать об этом, значит только — опять прибегать к поли-
тике страуса...

Вл. Короленко

28 и 29 июля настоящего года у нас в Полтаве рас-
стреляны два офицера: подпоручик Вячеслав Зверев и
поручик Николай Николаевич Тверитинов. Об обстоя-
тельствах дела Зверева мне ничего не известно, но
пример Тверитинова имеет яркое показательное зна-
чение. В приказе о предании его суду (№ 11, от 27 июля)
говорится, что, «будучи мобилизован советскими вла-
стями, он своей отменно усердной службой снискал
доверие высших агентов большевистского правитель-
ства и, благодаря этому, занимал ряд ответственных
должностей в Красной Армии: командира продоволь-
ственного транспорта, командира кавалерийского ди-
визиона, каковой и формировал сам... занимал долж-
ность начальника штаба 4-й стрелковой Украинской
дивизии»... За все эти действия Н. Н. Тверитинов 29 июля
осужден военно-полевым судом и расстрелян. Твери-
тинов просил о вызове свидетелей, которые могли,
быть может, установить обстоятельства; изменяющие
картину его отношений с советской властью. Но в вы-
зове свидетелей ему отказано. Защиты, как известно,
в военно-полевых судах не бывает. Значит, приказ о
предании суду является вместе с тем и формулой при-
говора, опровергнуть которую подсудимый лишен воз-
можности.

Этот пример характеристичен для истинно трагичес-
кого положения бывших офицеров. Близкие кТверити-
нову люди говорят мне, что он ждал прихода добро-
вольческой армии, как избавителей из большевистского
пленения. Он был «мобилизованный». При отходе боль-
шевистских войск он и не подумал уйти с ними... Что
же теперь делать другим офицерам, мобилизованным
большевиками? Не придется ли им после этого урока
уходить с большевиками и продолжать драться с доб-
ровольческой армией, если не по убеждению, то для
спасения своей жизни, нужной для их семей, если не
для отечества (у Тверитинова 8 человек детей). Пра-
вильна ли такая политика?

Почему Тверитинов не ушел от большевиков ра-
нее, — я не знаю. Многие бывшие офицеры, мобили-
зованные в Красную Армию или в другие учреждения,
не уходят просто потому, что они не герои, готовые
пренебречь всем для той или другой идеи. За отсут-
ствие героизма — наказывать нельзя. На одном героиз-
ме нельзя построить широких объединений. Между тем
все бывшее офицерство у нас теперь на положении
подсудимых и угрожаемых. Полтава то и дело видит на
своих улицах целые отряды из бывших офицеров, ко-
торых гонят в тюрьмы, как арестантов. Еще недавно
они были на подозрении у большевиков. Их хватали,
сажали в тюрьмы, црозили расстрелами и порой рас-
стреливали. Теперь их опять сажают в тюрьмы и опять
расстреливают. За что же теперь?

Допускаю самый редкий случай: Тверитинов или
другой мог примкнуть к большевикам, искренно увле-
ченный их лозунгами. Не надо закрывать глаз на исти-
ну: такие искренние люди есть и среди большевиков,
и мне приходилось встречать их. Допустим, что офи-
цер такого настроения попадает в плен добровольчес-
кой армии. Я знаю, что при нравах и обычаях между-
усобной войны обе стороны расстреливают пленных
офицеров. Всякая война ведет к озверению, а между-
усобная война отбрасывает даже те смягчения, кото-
рые уже давно вошли в нравы войны международной.
Я глубоко убежден, что это вредно даже с чисто ути-
литарной точки зрения. Ко мне однажды пришел со
слезами на глазах солдат (все равно какого лагеря). Он
пошел по убеждению, но увидел себя лицом к лицу с
проявлениями озверения в виде расстрелов противни-
ка за убеждения и не мог помириться с этим: каждая
казнь уже обезоруженного пленника, каждое убийство
только за инакомыслие рождает новых противников,
ослабляет энтузиазм со стороны лучших привержен-
цев.

Что же сказать о казни, подобной казни Тверити-
нова? Он был у большевиков, но он не ушел с ними,
а пошел навстречу добровольцам. Может быть, он
тоже разочаровался, а может, просто был «не ге-
рой» и не сумел вырваться ранее. И вот его казнили...
Какие чувства вызовет это в других бывших офице-
рах? Не должна ли эта казнь вызвать реакцию после
первого радостного порыва? И мне действительно
говорят уже о том, что в среде этих «бывших» начи-
нается реакция: начинают снимать погоны, начина-
ют даже дезертировать.

В день казни Тверитинова я был у начальника Пол-
тавского гарнизона, ген. Непенина2. Он сказал, что я
пришел поздно: приговор уже приведен в исполнение.
Во время разговора, когда я попробовал высказать
соображения, приведенные выше, — генерал ответил
мне, что он не вправе пускаться в соображения поли-
тического свойства о последствиях того или другого
закона. Закон ясен. Инструкции тоже ясны. Он их толь-
ко применяет, хотя и с стесненным сердцем. И конеч-
но, генерал был по-своему прав. Но я думаю, что этот
«ясный закон» и ясная инструкция вносят в кровавый
туман, заволакивающий будущее нашего отечества,
такую трагическую черту, которая только сгущает мрак.

Я считаю, что программа ген. Деникина, если ее
честно провести до конца, дает приблизительно то,
на чем могло бы в конце концов устояться разбуше-
вавшееся море русской жизни для отдыха и нового
движения. Но между всякой программой и ее конеч-
ным выполнением лежит еще преломляющая среда и
прежде всего среда, проводящая эту программу. Важ-
но поэтому, чтобы обозначились не только приемле-
мые цели, но чтобы и средства применялись правиль-
ные. А то, что пережила Полтава в первые дни по
занятии и что продолжает переживать теперь, кажется
мне ведущим к результатам противоположным3.

Полтава не в первый раз становится объектом заво-
евания. Может быть (кто знает), и не в последний. И ко
всякой вновь приходящей власти приходится обращать-
ся с напоминанием — вспомнить не только о страте-
гии и ее трофеях, но и о таких высших и более широ-
ких началах, как свобода и справедливость... Я уверен,
что этот призыв уже носится в воздухе, рождаясь в
глубине истерзанных и стосковавшихся сердец.

И не следует говорить: сначала победа, а потом
подумаем о справедливости, свободе, гуманности и
тому подобных началах... Это как раз та формула от-
срочки, с которой погибла царская власть...
Ill

Через несколько дней по занятии Полтавы добро-
вольческой армией я, вместе с П. С. Ив[ановск]ой, то-
варищем председателя Политического Красного Кре-
ста, отправились в контрразведку. Политический
Красный Крест, — учреждение, нелегальное при са-
модержавии, — у нас в Полтаве легализировался еще
до большевиков и часто служил посредником между
населением и разными «чрезвычайными» учреждени-
ями. Большевики в Полтаве признали это посредниче-
ство, и хотя чрезвычайная комиссия косилась порой и
выражала нетерпение на «неуместное вмешательство»,
но П. С. Ив[ановск]ой и мне лично удавалось все-таки
поддерживать посредническую роль. Такое «посредни-
чество» нейтрального учреждения и лиц, имеющих в
виду лишь человеколюбие и возможную справедли-
вость, никогда не может повредить никакой господ-
ствующей в данное время власти. Оно вносит критику
в ее действия, удерживает слишком страстные поры-
вы, приводит все аргументы, которые нужно знать
власти «с другой стороны» и в конце концов способ-
ствует смягчению ужасных нравов междуусобья. Если
бы это было признано сразу, — то, наверное, не слу-
чилось бы у нас многое, о чем новой власти прихо-
дится и еще придется пожалеть...

Посредническая роль Политического Красного Кре-
ста признавалась во время кратковременной власти в
Полтаве петлюровцев, Политический Красный Крест
действовал также все время при большевиках.

Теперь пришла новая власть, еще ни разу не быв-
шая в Полтаве. На меня лично уже давно легла своего
рода тяжелая повинность. Еще при самодержавии каж-
дый раз, когда в городе или губернии случались те или
другие эксцессы власти (вроде «сорочинской траге-
дии»), ко мне шли и требовали вмешательства печати.
Это создало привычку, и теперь ко мне то и дело об-
ращались с такими же жалобами и требованиями. Боль-
шевики задушили независимую печать. Я никогда не
работал в официозах, а некоторые приемы «коммуни-
стического органа» лишили меня всякой возможности
прибегать к «Известиям» даже с простыми «письмами
в редакцию». Значит, печать, как орудие хотя бы мест-
ной гласности, было у меня отнято. Оставалось «не-
посредственное воздействие». Я, параллельно с Поли-
тическим Красным Крестом, не мог отказываться от
этой тяжелой повинности. П. С. Ив[ановск]ая посещала
тюрьмы, помогала заключенным, ходатайствовала,
подавала заявления. По самому характеру момента со-
держание этой работы определила сама жизнь. «Поли-
тический Красный Крест ходатайствует за контррево-
люционеров... Короленко тоже», — говорили иные чрез-
вычайники. В тюрьмах сидели все люди, настроенные
не большевистски. Произволу и административным
воздействиям (вплоть порой до бессудных расстрелов)
подвергались бывшие помещики, крестьяне-хлеборо-
бы, записанные в официальные списки и порой ниче-
го общего с официальной партией, поставившей гет-
мана, не имевшие, юнцы гимназисты и гимназистки,
бывшие офицеры, старики генералы, мелкие торгов-
цы евреи, бедняки крестьяне, ставшие жертвою под-
лых ложных доносов и т. д. и т. д. Бороться с произволом
чрезвычайки значило фактически — отстаивать все ее
жертвы... И мы это старались делать...

С приходом каждой новой власти нам предстояло
в сущности делать то же дело. Страсти поворачива-
лись теперь в другую сторону, объекты стали другие,
но страсти оставались теми же страстями, часто сле-
пыми и жестокими. Вопрос для нас состоял в том —
пожелают ли эти новые власти прислушиваться к го-
лосу «со стороны», уже доказавшему свое бесприст-
растие и спокойное стремление к справедливости и
смягчению жестокостей. Труп учителя Ямпольского,
весь день лежавшего на улице и несомненно расстре-
лянного «сгоряча» «неизвестно кем», — трагически
красноречиво напоминал о необходимости такого
нейтрального вмешательства. И мы с П. С. Ив[анов-
ск]ой пошли в Контрразведочное «бюро», чтобы оп-
ределить новое положение Политического Красного
Креста и знать, как нам отвечать на обращение мест-
ных людей, которых ураган междуусобья ударял те-
перь с другой стороны.

Нас принял начальник контрразведки, полковник
Щ., — человек с видимой жандармской выправкой. Я
не стану воспроизводить всего разговора, происшед-
шего между нами, укажу только на одну черту, на мой
взгляд очень характерную. Едва я упомянул о роли
Политического Красного Креста «при смене разных
властей», как полковник, подняв голос, сказал:

— Позвольте вам заметить, что вы напрасно гово-
рите о смене властей. Власти до сих пор не было... Была
лишь шайка разбойников...

Я тоже «позволил себе заметить» строгому полков-
нику, что знаю употребление русских слов и знаю, что,
когда та или другая группа приобретает возможность
издавать декреты, признаваемые на огромном про-
странстве отечества, когда она на этом пространстве
устанавливает свои учреждения, свои суды, которые
судят, приговаривают и приводят приговоры в испол-
нение, то я называю такую группу властию и думаю,
что я прав... Так было при гетмане, так было при Пет-
люре, так было и при большевиках. Значит, я вправе
повторить опять: «при смене разных властей» и т. д.

Понятно, что разговор, начавшийся таким обра-
зом, не мог привести к удовлетворительным результа-
там, и Политический Красный Крест признания не
получил... Но меня интересуют в данном случае не
столько непосредственные результаты разговора, сколь-
ко точка зрения, выраженная этим полковником.

В самом деле: власть или не власть были большеви-
ки? В приказе о предании суду поручика Тверитинова
(номер 11) говорится прямо, что он содействовал «вла-
сти и войскам советской Республики» в их враждебных
против вооруженных сил Юга действиях. Я мог бы,
значит, в разговоре с моим строгим собеседником со-
слаться на этот официальный документ. Но нужно ска-
зать, что в другом приказе по поводу подпоручика Зве-
рева говорится уже, что «поступив в преступное сооб-
щество большевиков» и т. д. Можно, значит, сказать,
что и в отношениях власти к большевизму тоже суще-
ствует нерешительность и колебания. Между тем от
определенного ответа на этот вопрос — власть или
шайка? — зависит многое. Если была большевистская
власть, то и те, кто в это время исполнял те или дру-
гие официальные обязанности, являлись лишь агента-
ми «существовавшей власти» и их действия подлежат
обсуждению с одной точки зрения: как они ей служи-
ли. Совершали или не совершали преступление по су-
ществу. Если это только преступное сообщество (слова
другого приказа) или «шайка разбойников» — как го-
ворил полковник Щ., — тогда является преступлени-
ем уже самый факт службы и исполнения известных
обязанностей, потому что всякое содействие разбой-
никам, хотя бы и косвенное, есть несомненное пре-
ступление. Даже музыкант, «по мобилизации» участво-
вавший в оркестре, услаждавшем слух разбойников,
тоже подлежит ответственности...

И я знаю случаи, когда музыканты, мобилизован-
ные советскими властями, принуждены были скры-
ваться, как красноармейцы, деятельно выступавшие
против добровольцев...

Из моего письма о судьбе офицеров, уже расстре-
лянных или ждущих еще решения военно-полевого
суда, — а также из моих следующих писем, если им
суждено увидеть свет, будет видно, как важна опреде-
ленность ответа на этот вопрос и какой ответ являет-
ся, по-моему, единственно возможным, вносящим оп-
ределенность, прочность и необходимую степень
терпимости и устойчивости в положение занимаемых
добровольцами местностей, могущим рассеять залега-
ющий над нами кровавый туман...

5 августа 1919 г.

Вл. Короленко
Когда-то давно, еще в 90-х годах прошлого столе-
тия, когда я жил в Нижнем Новгороде, у меня был
произведен обыск. Никакого резонного повода для него,
очевидно, не было, и я к этому давно привык. Но все-
таки обыск в квартире, произведенный в присутствии
понятых и привлекший внимание соседей, — казалось
мне, должен иметь какое-нибудь более или менее ре-
зонное объяснение. Я пошел объясняться с жандарм-
ским генералом Познанским.

На мой негодующий вопрос генерал, по-видимому
все-таки несколько сконфуженный, попросил меня
пройти в соседнюю комнату и указал на средних раз-
меров сундучок, плотно набитый бумагами.

— Знаете, что это такое? — спросил он. — Это все
доносы, — анонимные и неанонимные. И доносы эти
не от наших официальных агентов, а... от обывателей-
добровольцев...

— Охота же вам обращать внимание на это него-
дяйство... и срамиться.

Он пожал плечами.

— Большую часть мы и оставляем без внимания. Но
всего оставлять без внимания нельзя. Доносчики доно-
сят и на меня высшему начальству. И порой у меня
запрашивают; почему не обращено внимания на доне-
сение такого-то о том-то?.. Вот такой донос поступил
и на вас, и я должен был произвести обыск... Мы сами
во власти доноса...

Власть доноса, — власть не только подлая и без-
нравственная, но и опасная. Как-то мне раз пришлось
объясняться в чрезвычайке по поводу группы хлеборо-
бов, скромных людей, не занимающихся никакой по-
литикой. Я привел убедительные резоны, что этих лю-
дей, с точки зрения даже большевистской власти,
лучше всего отпустить в их деревню к весенним поле-
вым работам...

— Это так, пожалуй, — сказал один из «чрезвычай-
ников», видимо поколебавшийся. — Но что же мы ска-
жем «нашим крестьянам».

«Наши крестьяне», — это значит та часть крестьян,
то порой ничтожное меньшинство, которое во имя
большевизма держало в страхе массу населения влас-
тью гнусных доносов. Отпустить арестованных — это
значит ослабить значение этого меньшинства на мес-
те.. И бедняги арестованные сидели дни и недели во
славу доноса тех самых людей, которые, быть может,
теперь также ретиво доносят новой власти, прикиды-
ваясь ее друзьями. И чрезвычайка, в которой сменя-
лись разные люди, порой дурные, порой недурные, —
так до конца не могла освободиться от власти доноса.

Эта гнусность, этот доносительный яд — составля-
ет самостоятельную и очень вредную силу. Есть разные
борющиеся партии: большевики, петлюровцы, добро-
вольцы. Есть махновцы и Григорьевны, ведущие свою
особую линию... И есть еще — доносчики, перекиды-
вающиеся со своим гнусным оружием то на одну, то
на другую сторону. Это не борьба в пользу той или
другой идеи. Это орудие сведения личных счетов.

У нас в Полтавщине был один разительный случай
такого рода. Ссорились два брата, и ссора приняла,
как это часто бывает, самый ожесточенный характер.
Когда пришли большевики, — один из братьев донес
на другого, что он контрреволюционер... «Ну, вот. По-
сиди-ка, дружок... Будешь знать»... Потом он образу-
мился, пошел в уездную чрезвычайку, чтобы снять
оговор... Оказалось, что уездная чрезвычайка не дре-
мала: ему сообщили, что контрреволюционер уже рас-
стрелян...

И всякая «перемена власти» ведет за собой новую
вспышку доносничества. Теперь у нас гуляет лозунг:
«Вот комиссар... Лови комиссара». Приказ о том, что-
бы все, кто знает местопребывания «комиссаров», не-
пременно об этом доносили, — особенно раздувает
эту вспышку... Приказ... Значит, можно усердствовать
и порой переусердствовать в исполнении. Конечно, на-
стоящие комиссары, занимавшие ответственные дол-
жности и действовавшие в чисто большевистском духе,
давно эвакуировались. Остались только те из занимав-
ших какие-нибудь официальные посты во время боль-
шевизма, которые готовы дать ответ за свои действия
и уверены, что их строго не осудят.

Но рвение доносителей не знает пределов... В пер-
вые же дни, когда еще не стихло впечатление канона-
ды и перестрелки, когда не знающие местных обстоя-
тельств добровольческие власти огляделись по сторонам,
опасаясь притаившихся врагов, — охочие доносите-
ли, — часто те самые, которые прежде кричали: «вот
он, контрреволюционер», теперь принялись кричать:
«вот комиссар». Две дамы поссорились «по-соседски».
Одна уже доносит на другую или на ее мужа... Юноши,
почти мальчишки, видели такого же юношу с крас-
ным бантом. При большевиках этот юноша «очень ко-
зырял» перед ними. Теперь они кричат: «ловите его. Это
комиссар». И его ловят... И дальнейшие следы его теря-
ются в мрачной неизвестности...*

Вот еще один случай этого рода. С более благопо-
лучным окончанием. 18 июля, то есть на третий день
по вступлении добровольцев в Полтаву, вечером был
арестован в своей квартире И. О. Немировский. Об нем
было сообщено лжедоносителями, якобы он был пред-
седателем революционного трибунала и подписал бо-
лее 100 (!) смертных приговоров! Значит, церемониться
нечего!

Немировский был болен, и его пришлось оставить
под караулом на его квартире. И это, может быть, боль-
шое счастие. Его пришлось бы вести близ тех самых
мест, где в этот день до самого вечера лежал труп бед-
няги Ямпольского, расстрелянного кем-то в качестве
«опасного комиссара», а на деле оказавшегося безо-
биднейшим учителем гимназии... Но Немировский был

'«Дело некоего Финтиктикова, бывш. смотрителя какого-то скла-
да, выданного доносчиками за опасного «комиссара»...» — Примеч.
В. Г. Короленко.
оставлен до утра, а тем же вечером явились в контр-
разведку местные обыватели с просьбой охранить аре-
стованного от возможных случайностей. Наутро было
с точностью установлено:

1) Что военно-революционный трибунал в Полта-
ве не вынес ни одного смертного приговора.

2) Что Немировский не был его председателем.

3) Что он сам судился в этом трибунале за то, что
во время первой эвакуации, состоя членом тюремной
инспекции, освободил всех политических заключен-
ных, которые благодаря ему избегли «случайностей»
замешательства при эвакуации и теперь живы и сво-
бодны...

Вот что осталось от этих воплей охочих доносите-
лей «Лови опасного комиссара»... И вот как опасно до-
верять этим охочим людям, добровольцам сыска и до-
носа...

И кого только нет в рядах этих охочих людей... Тут,
как я уже говорил, и юнцы, и солидные люди... Назы-
вают еще одно лицо, занимавшее видное обществен-
ное положение, которое не побрезгало ткнуть перстом
в неприятного ему человека и потребовать его ареста
на улице. Не будем называть его. Nomina sunt odiosa.

...Но еще более одиозны поступки этих охочих
людей. И на сей раз опасный комиссар при ближай-
шем рассмотрении оказался совсем не опасным и
не комиссаром... Единственная его вина состояла в
том, что он не угодил в чем-то «почтенному» доно-
сителю...

Особенно характерны доносы разных хищников,
которые, когда у них требуют отчета в израсходован-
ных по должности деньгах, отвечали при большеви-
ках:

— А!.. Вы контрреволюционеры. Хорошо же!..

И бежали в чрезвычайку... Теперь (я знаю такие слу-
чаи) они же заявляют с апломбом:

— А! Вы большевики! Хорошо же!..

И бегут в контрразведку...

Берегитесь ядовитого и разлагающего действия, ко-
торое производит эта общественная язва... «Берегитесь
попасть во власть доноса» — вот что могли бы сказать
новой власти учреждения и лица, привыкшие служить
посредниками «при смене разных властей», если бы
захотели слушать их спокойные голоса...

7 авг[уста] 1919 г.

Вл. Короленко

Не помню точно, в каком именно очерке или рас-
сказе есть у Глеба Успенского или у Щедрина такой
диалог. Разговаривают двое о могуществе единого рус-
ского государства. Один особенно им восхищается,
другой настроен скептически4.

— Представьте, — говорит первый, — такую ситуа-
цию: какой-нибудь крестьянин Московской, Владимир-
ской или, допустим, Курской губ. Иван Парамонов
задолжал казне семь с полтиной, снялся со своего места
и, шатаясь по свету со своей недоимкой, забрел на
Новую Землю или в Камчатку. Его, разумеется, ищут,
дабы казенному интересу не приносилось ущерба. Как
вы думаете: найдут ли. Будет ли сия недоимка неук-
лонно взыскана.

Скептический собеседник вынужден согласиться,
что едва ли Ивану Парамонову удастся отбегаться. Его
непременно поймают, водворят сначала в Камчатскую
каталажку, потом через ряд улусных каталажек пре-
проводят по этапу в свое место и хоть через пять, шесть,
а может, и двадцать лет недоимка будет взыскана и
казенный интерес восстановлен*.

♦«Цитирую, может быть, неточно, но мысль именно та». — При-
мем. В. Г. Короленко.
— Ну, вот видите, — говорит тот из собеседников,
который отстаивает смысл о сверхъестественном мо-
гуществе государства.

Диалог несомненно имеет иронический характер,
и в нем ясно сквозит вопрос: то ли это могущество, то
ли это единство, которое стоит защищать и отстаивать.
А перед нами тот же вопрос стоит теперь в новой фор-
ме, то ли это единство, которое нам нужно теперь
восстанавливать.

Да, несомненно, самодержавная Россия была нео-
быкновенно могущественна в отыскании беглых недо-
имщиков или политически неблагонадежных лиц. На
это в ее распоряжении находился прекрасно разрабо-
танный аппарат, единый и централизованный. Усер-
дие в изловлении Иванов Парамоновых, а также в из-
ловлении неблагонадежных доходило до виртуознос-
ти, граничившей с наивностью. Когда-то в 80-х годах
мне, в силу веления сей могущественной государствен-
ности, пришлось побывать в отдаленной Якутской об-
ласти. Один из тамошних «заседателей» (звание равно
становому приставу) рассказывал мне не без своеоб-
разного юмора, что по некоторым отдаленным улусам
еще недавно гуляла бумага о разыскании пропавшего
без вести американца Франклина. Скитаясь в течение
почти столетия из улуса в улус и претерпевая на этом
пути своеобразные изменения, она попадает в руки
нового писаря, старающегося «очистить переписку» и
закончить «нерешенные дела». Переписка о Франкли-
не попадает в разряд дел «о поимке беглых» и закан-
чивается сообщением, что упомянутого американско-
го подданного во вверенном улусе не оказалось. А буде
окажется, то будет неукоснительно пойман и отправ-
лен в областной город для поступления по законам. И,
конечно, если бы случился в тех местах какой-нибудь
однофамилец Франклина, то ему бы не миновать це-
лого ряда улусных каталажек...

Вот именно эта отчетливость административно по-
лицейского сыска, который, точно особого рода нерв-
ная система, охватил всю Россию от Петербурга до
отдаленной Камчатки, — долго смешивалась у нас с
действительным могуществом, с действительным един-
ством России, о которых говорилось даже в учебниках
географии. А между тем было ли это единство, было ли
это могущество.

Меня всегда поражало, до какой степени слепы эти
полицейские всевидящие очи и как глухи эти всеслы-
шащие уши. Вспоминаю следующий характерный эпи-
зод. Тот же жандармский генерал Познанский, о кото-
ром я говорил в одном из предыдущих писем, позвал
меня «по важному для меня делу» и с встревоженным
видом сообщил, что на меня поступил серьезный до-
нос.

— Я, конечно, этому не верю, — заявил он милос-
тиво, — но мне доносят, будто вы пешком, с котом-
кой и посохом ходили по Заволжью и вели пропаганду.
Мне придется нарядить туда жандармов. Вы могли бы
облегчить задачу, если бы сообщили, что могло подать
к этому повод.

Я засмеялся и ответил, что легко могу сильно об-
легчить ему задачу и указать источник, из которого он
сможет узнать о каждом моем шаге по Заволжью...

— Какой же это источник? — насторожился гене-
рал...

— Газета «Русские Ведомости». Там я в течение уже
целого месяца печатаю впечатления моего путешествия
пешком и на лодке.

Это очень характерно. Г.г. жандармы тщательно сле-
дили, собирали доносы, глубокомысленно искали
крамолу там, где все было ясно. Им казалось ценно
все, что им доносили,.а то, что было очевидно, как
день, — только не из агентурных источников — от
них ускользало. Недавно в печать попал целый ряд
документов о «надзоре над писателем Короленко».
Усердный полтавский полицеймейстер доносил в де-
партамент о каждом моем шаге. Строились остроум-
ные соображения о целях моего посещения такого-то
или такого-то дома, — но при этом поражала великая
наивность, с которой я причислялся то к социал-де-
мократам, то к террористам, и даже анархистам.

Это характерно. Частности сыскного характера зак-
рывали совершенно то, что имело показательный и
общественный интерес. Это имело место как в отдель-
ных случаях, так и в более широком масштабе. Техни-
ка сыска закрывала важнейшие мотивы на простран-
стве всей обследуемой с этой точки зрения России.
Казалось, могущество «единой России» достигает бас-

нословных размеров, если судить по числу изловляе-
мых крамольников. И только никому не приходил в

голову вопрос: почему же это число все растет, какие
мысли, какие чувства бродят под влиянием этих собы-
тий в обществе и в народных массах, в каком направ-
лении толкают они стихийную, как океан, и, как оке-

ан, широкую народную мысль и народную волю...

Вот в этом все дело. Гоняясь за частностями, — мо-
гущественное государство само глохло, слепло и ста-
новилось неспособно отдавать себе отчет в общих яв-
лениях. Оно подавляло всякое проявление мнения и
воли страны, а потому и не могло их знать. Оно видело
свое могущество в том, чтобы никакого мнения и ни-
какой воли страны не было. Оно преследовало рево-

люционеров и видело сепаратизм в стремлении к мес-
тным культурам. И революционеров и «сепаратистов»
оно излавливало успешно, органы печати на инород-
ческих языках усердно закрывались и государство по-
коилось в уверенности, что все эти его частные побе-
ды означают подавление самих стремлений к проявле-
нию народами России самостоятельной мысли.

Но вот над «единой великой Россией» грянул гром,
и она сразу развалилась на части с такой быстротой,
которая способна вызвать удивление. Очевидно, это
единство было спаяно очень плохо5.

Чисто полицейская организация — плохой цемент, а
действительный цемент, скрепляющий государства, —

единство мысли и единство воли — не воспитывалось,
не организовывалось, а только подавлялось и разру-
шалось. И вот, толчок — и единой России нет. Отдель-
ные части нашего великого отечества потеряли связь
со своим центром и зажили собственной жизнью, как
тело червя, которое продолжает жить после того, как
заступ разрежет его на несколько частей.

И нужно сказать — в этом еще не великое счастье и
великая надежда. Великое счастие в том, что все-таки
самодержавный Петербург не успел централизовать и
помрачить всех отправлений областной жизни. Вели-
кая надежда в том, что — отдельные области не стали
инертны, а продолжают жить и действовать, группи-
руясь около собственных центров. В этой деятельности
многое еще подлежит поправкам и координации, но
факт состоит в том, что жизнь не прекратилась и что
она не определяется всецело бюрократическими воз-
действиями из центра ни самодержавного, ни боль-
шевистского.

Какой же урок следует из этого для тех, кто мечта-
ет теперь о «единой России», кто надеется восстано-
вить этот великий государственный организм. Они дол-
жны признать факты и сделать из них последовательные
выводы.

Факты состоят в том, что возрождающая сила на-
ходится не в центре, а на периферии. Не Петербург и
не Москва возрождают единое отечество своими дек-
ретами, а, наоборот, группировка областей стремится
провести сознание единого отечества к центрам. Воз-
можно ли и нужно ли, чтобы эти усилия привели опять
к прежней централизации, подавляющей областную
мысль и областную волю.

Очевидно, это и невозможно и не нужно. Област-
ная мысль и областные воли, доказавшие свою жизне-
способность, должны действовать и в будущем по воз-
можности свободно и самостоятельно. Для России
возврат к прошлому немыслим. Если она будет жить
только демократической свободной жизнию. Не подав-
лять самостоятельность областей, а вызвать ее к жизни
и координировать в единую сознательную государствен-
ную работу, — вот истинная задача ближайшего бу-
дущего. Котда приходится изловить только беглого Ивана
Парамонова и такого же беглого «злоумышленника», —
то для этого достаточно двух исправников, одного в
центре, другого на окраине. Но когда нужно уловить
не отдельного человека, а истинное мнение и волю
той или другой части единого отечества, — для этого
исправники не годятся. Не годится и прежнее «еди-
ное» государство. Россия может стать единой в истин-
но демократическом смысле только путем децентра-
лизации и автономии областей.

Задача трудная: сохранять меру областных самосто-
ятельностей и меру их сознательного взаимодействия
в государственном смысле...

Меру эту еще придется искать, может быть с тру-
дом и даже с частичными потрясениями. Но найти ее
необходимо...

Но и теперь уже есть многое, совершенно бесспор-
ное в этом направлении, и мы должны признать фак-
ты и быть последовательными в выводах.

А выводы ясны: к современному кризису, к той
смуте, которую мы видим кругом, привели нас край-
ности централизации и полное подавление самых за-
конных и жизненных стремлений отдельных националь-
ностей.

Вывод: нужно признание национальных культур, пол-
ное проявление национальных особенностей. Отныне
нельзя преследовать ни одного вероисповедания, ни од-
ного языка, ни одного племени, ни одного националь-
ного сознания. Этот принцип должен лечь в основание
предстоящей государственной деятельности...

Может быть, я ошибаюсь, но будущее великой Рос-
сии рисуется мне в виде своего рода федерации напо-
добие американских штатов с областными сеймами по
вопросам местного законодательства и с общим сей-
мом по вопросам общегосударственным.

Да, может быть, в этом я забегаю слишком далеко.
Вопрос этот сложный и трудный, а я не считаю себя
политиком. Назвать ли будущие отношения России и
ее областей федерацией или как-нибудь иначе и в ка-
ких началах выльется в конце концов эта федерация —
дело будущего. Гораздо ближе принципиальный воп-
рос о свободе национальных культур6. Это начало —
необходимо признать сразу. Иначе государственная
политика на местах может стать не русской в широком
смысле, а только обрусительной и «русопетекой». А это
может привести к самым гибельным последствиям,
вместо разумного и желаемого единства.

В. Короленко

1 После занятия населенных мест войсками Добровольческой ар-
мии, грабежи становились явлением обыденным. Вот свидетельства
очевидца (3. Ю. Арбатова) из Екатеринослава (Архив русской рево-
люции, т. 2, с. 91—95):

«В город стали проникать слухи о том, что идет генерал Дени-
кин... По вечерам шептались о том, что Деникин, занимая город,
отпускает коммунистов на все четыре стороны, что большинству не
понравилось, но зато Деникин ведет за собой прекрасно сформиро-
ванную и крепко сплоченную армию, вслед за которой идет закон и
право.

На угрюмых лицах граждан появлялись загадочные улыбки, и
Тройка решила проучить торжествующих контрреволюционеров... В
одну ночь было арестовано свыше пятисот человек: судьи, купцы,
учителя, общественные деятели, священники, фабриканты, врачи,
адвокаты, и вся эта масса была загнана в трюм большой дряхлой
баржи... Остальное мужское население... было выгнано на окопные
работы...

Так продолжалось около двух недель... и все были уверены в том,
что еще час, еще два, и вот... вот покажутся освободители, борцы за
право, борцы за закон, борцы за Великую Россию...

Слезы, восторженные крики радости... все высыпали на улицы,
создавая небывалый подъем и неповторимую радость.

Легкой рысью проносились по широкому проспекту сотни каза-
ков: добродушные улыбки кубанцев, загорелые лица офицеров, час-
то мелькавшие беленькие Георгиевские кресты и бесконечный вос-
торг, неимоверное счастье освобожденных людей.

Никаких вопросов добровольцам никто не задавал, и у всех была
в душе одна скрытая молитва, а в мозгу одна спасительная мысль:
«только бы устояли... только бы не откатились, только бы не ото-
шли... только бы довели свое святое великое дело до счастливого
конца...»

В тот же день к вечеру... по городу был расклеен приказ комен-
данта о присоединении Екатеринославской губернии к территории
Добровольческой армии, о восстановлении полностью права собствен-
ности и о введении в действие всех прежних законов Российской Им-
перии и о смертной казни на месте за бандитизм.

Но наутро другого же дня восторженность сменилась досадливым
недоумением... Вся богатейшая торговая часть города, все лучшие
магазины были разграблены... и по улицам конно и пеше бродили
казаки, таща на плечах мешки, наполненные всякими товарами...
Грабеж шел вовсю... По ночам раздавались отчаянные крики подвер-
гшихся ограблению...

В гостинице «Франция» расположилась приехавшая вслед за Шкуро
добровольческая контрразведка... И началось хватание людей на ули-
цах, в вагонах трамваев, в учреждениях... Арестовывали по самым
бессмысленным доносам...

К частым дневным и ночным грабежам прибавилось еще колос-
сальное пьянство; казаки случайно открыли местонахождение двух
огромнейших складов вина... И круглые сутки весь гарнизон тащил
из погребов вино в бутылках, ведрах, напиваясь до полной потери
сознания...

Трех пойманных [коммунистов] доставили в комендатуру, и ко-
мендант города, молодой есаул, отдал приказ: «Всех трех тут же и
сейчас же повесить!»

На бульваре, против гостиницы «Астория», среди движущейся
оживленной толпы, казаки поставили приговоренных... и закинули
за суки деревьев три петли...

Эпштейн, прыгая на одной ноге, оставляя после себя следы ка-
павшей с оторванной ноги крови, добравшись до дерева, зашатался,
взмахнул руками и, что-то прохрипев, замертво упал. Он правильно
рассчитал время, приняв дозу яда; но казаки, матерно ругаясь, спо-
койно подняли труп с земли и, просунув мертвую голову в петлю,
сильно за ноги потянули к земле охладевшее тело...

Улица опустела...

Трупы висели целую ночь, и только к полудню другого дня каза-
ки стали ловить на улице бородатых евреев, заставляя их снять с
петли висевшие трупы.

А спустя день на Троицком базаре какая-то баба указала казакам
на каких-то трех простых людей, будто что-то у нее во время боль-
шевиков реквизировавших, и казаки сейчас же вынесли всем трем
смертный приговор.

Тут же на перекладинах навеса были заброшены три петли и со-
вершенно растерявшимся и ничего в те минуты не понимавшим людям
было предложено: либо в петлю, либо быть зарубленными шашкой...

Ни нечеловеческий рев, поднятый бабами и всем базаром, ни
клятвы попавших в несчастье людей о их невиновности ни к чему не
привели, и, когда одним размахом саблей голова одного из несчаст-
ных покатилась по мостовой, забрызгав вблизи стоявших горячей
кровью, оставшиеся два, перекрестившись, покорно полезли в пет-
лю...

Трупы висели два дня, а изрубленный саблей был во многих
местах обкусан крысами...

Повешенные оказались жителями загородной слободки, никогда
«ни в чем дурном не замеченные» и занимавшиеся штукатурными
работами...
Город, являвшийся центром одной из богатейших русских губер-
ний, был в полном распоряжении пьянствовавших казаков; грабежи
не прекращались...

Творилось что-то кошмарное...

Государственная же стража часто выезжала в ближайшие села,
вылавливала дезертиров и не являвшихся на объявленную добро-
вольцами мобилизацию.

Как-то вернулся из уезда полковник Степанов и, рассказывая
журналистам о своей работе в уезде, отрывисто бросил:

— Шестерых повесил...

Губернатор со стражей сгонял на опушку леса сотни крестьян,
бежавших от мобилизации, и косил их пулеметным огнем...

Результаты быстро и катастрофически дали себя почувствовать.
Негодование среди крестьян росло с неописуемой быстротой... Быст-
рые кони унесли казаков под самый Орел, а на Украине нарастало
грозное негодование, угрожающее каждую минуту разразиться страш-
ным всеуничтожающим движением».

2 Непенин Петр Павлович (1872—1932), генерал-майор. Ти-
пичный представитель лучшей части русского офицерства. Участник
военных действий в Китае в 1900—1901 гг., русско-японской и Пер-
вой мировой войн. Командир стрелкового полка Железной дивизии,
Георгиевский кавалер — за участие в Брусиловском прорыве. В Доб-
ровольческой армии с ноября 1918 г. Командовал 7-й пехотной ди-
визией в составе Кавказской армии генерала Врангеля и произвел на
последнего «прекрасное впечатление» (во время штурма Царицына).
После переброски 7-й дивизии (летом 1919 г.) на Украину участво-
вал в занятии Полтавы и Киева. Участник боевых действий в Крыму,
где командовал пехотной дивизией.

5 Вопрос этот многократно обсуждался и в эмигрантской прессе
и среди близких друзей В. Г. Короленко. Мы сошлемся вновь на
С. П. Мельгунова, который, быть может, глубже других проник в
природу террора как такового и постоянно сравнивал при этом тер-
рор «красный» и «белый». Вот что он писал по этому поводу: «А
белый террор?.. Это главное оружие в руках известной группы соци-
алистов. Это аргумент и части западноевропейской печати. К сожале-
нию, это противопоставление приходится слышать и в рядах более
близких единомышленников. Не кто иной, как А. В. Пешехонов в
своей брошюре «Почему я не эмигрировал?» во имя своего писа-
тельского беспристрастия счел нужным сопроводить характеристику
большевистского террора радом именно таких оговорок. Говоря о
правительстве ген. Деникина, Пешехонов писал: «Или вы не замеча-
ете крови на этой власти? Если у большевиков имеются чрезвычай-
ки, то у Деникина ведь была контрразведка, а по существу — не то
же самое? О, конечно, большевики побили рекорд и количеством
жестокостей намного превзошли деникинцев. Но кое в чем и дени-
кинцы ведь перещеголяли большевиков».

И А. В. Пешехонов в пояснение рассказывал об ужасах виселиц в
Ростове-на-Дону. Как убедится Пешехонов из этой книги (речь идет
о книге «Красный террор в России», из предисловия к которой мы и
приводим цитату. — В. Л.), он и здесь ошибался — «перещеголять»
большевиков никто не мог. Но не в этом дело... Я не избегаю харак-
теристики «белого террора»... Я допускаю, что мы можем зарегист-
рировать здесь факты не менее ужасные... Но... «белый» террор явле-
ние иного порядка — это прежде всего эксцессы на почве
разнузданности власти и мести. Где и когда в актах правительствен-
ной политики и даже в публицистике этого лагеря вы найдете теоре-
тическое обоснование террора, как системы власти? Где и когда зву-
чали голоса с призывом к систематическим официальным убийствам?
Где н когда это было в правительстве ген. Деникина, адмирала Кол-
чака или барона Врангеля?.. Нет, слабость власти, эксцессы, даже
классовая месть и... апофеоз террора — явления разных порядков»
(выделено нами. — В. Л.).

Конечно, белый террор ни в какое сравнение не шел с красным,
явно не русским террором, но распущенность и зверства Доброволь-
ческой армии (точнее, ее «преломляющей среды», как определяет
В. Г. Короленко) были одной из причин ее поражения. Это признава-
ли и многие белые генералы, и сам Деникин, и В. В. Шульгин, и
другие видные деятели белого движения.

4 Ирония по поводу «нелепого» устройства русской жизни суть
главное в творчестве упомянутых В. Г. Короленко писателей. Но мало
кто предполагал, что их некоторые саркастические соображения об
«устройстве» русской жизни окажутся почти пророческими, а неко-
торые актуальными и в наше время. Например, такое «соображение»
Салтыкова-Щедрина (из «Дневника провинциала в Петербурге»):

«Для того, чтобы искоренить зло, необходимо вооружить власть.
Для того же, чтобы власть чувствовала себя вооруженною, необ-
ходимо повсюду оную децентрализовать.

Затем, уже руководствуясь такими соображениями, предлагаю:

1) Губернаторов назначать везде из местных помещиков (олигар-
хов. — В. Л.), яко знающих обстоятельства. Чинами при сем не стес-
няться, хотя бы был и корнет, но надежного здоровья и опытен.

2) По избрании губернатора, немедленно оного вооружить, ос-
вободив от всяких репортов, донесений, а тем более от советов с
палатами и какими-либо присутствиями.

3) Ежели невозможно предоставить губернатору издавать насто-
ящие законы, то предоставить издавать правила и отнюдь не стес-
нять его в мероприятиях к искоренению ала.

4) На каждых пяти верстах поставить особенного дистанционно-
го начальника из знающих обстоятельства местных земледельцев,
которого также вооружить, с предоставлением искоренять зло по
обстоятельствам.

5) Дистанционному начальнику поставить в обязанность быть
праздным, дабы он, ничем не стесняясь, всегда был готов прини-
мать нужные меры.

6) Уезды разделить на округа (по четыре на уезд), и в каждом
'округе учредить из благонадежных и знающих обстоятельства поме-
щиков (олигархов. — В. Л.) особливую комиссию, под наименова-
нием: «Комиссия для исследования благонадежности».
7) Членам сих комиссий предоставить: а) определять степень
благонадежности обывателей; б) делать обыски, выемки и облавы, и
вообще испытывать: в) удалять вредных и неблагонадежных людей,
преимущественно избирая для поселения места необитаемые и бли-
жайшие к Ледовитому океану;

8) В вознаграждение трудов положить всем сим лицам прилич-
ное и вполне обеспечивающее их содержание.

Излагая все сие, не ищу для себя почестей, но буду доволен,
ежели за все подъятые мною труды предоставлено мне будет хотя
единое утешение — утешение сказать: моего тут капля меду есть».

5 О причинах краха России мнений было много, и все они выска-
зывались с точки зрения принадлежности авторов к тому или иному
политическому течению. Поэтому ни о каком «единстве мысли и
воли», о котором упоминает Короленко, не могло быть и речи. Мы
приведем в качестве примера мнение опытнейшего политического и
государственного деятеля, обер-прокурора Синода К. П. Победонос-
цева, «извлекая» это мнение из его писем к архиепископу Томскому
Макарию.

«Усерднейше благодарю за сообщенные известия о ваших непо-
рядках и соблазнах... Не оставляю сообщать об этом кому следует
(разумеется, царю Николаю II. — В. Л), — но нельзя ие видеть, что
ныне многое, бывшее твердым, поколебалось. Начало сего, узел всех
этих соблазнов... есть столица, и все это распространяется из центра
к окружности. Как бы худо у вас ии было, — здесь, у всех на глазах,
не менее худо... И нет руки, которая могла бы и решилась бы остано-
вить это» (1896 г.).

«Ныне больше от нас всюду требуется, нежели мы по силам сво-
им дать можем, и в то же время, будучи лишены прежней от граж-
данских властей поддержки, принуждены лишь одними силами Церк-
ви вести борьбу с плодящимися повсюду лжеучениями, опасными не
Только для Церкви, но и в особенности для Государства, — в виду
всеобщего упадка нравов, который не может не отразиться и иа са-
мом духовенстве» (1898 г.).

«Могу себе представить, сколько смущения и огорчений доста-
вили Вам поднявшиеся в Томске беспорядки безумной толпы сту-
дентов. К сожалению, это безумие, подобно заразительной болезни,
охватило всю Россию. И не было бы оно так повально, когда бы не
поддерживалось еще вятщим безумием взрослых людей, составляю-
щих у нас общество. Горячка не успокаивается и до сих пор, — ибо,
к сожалению, нет еще властной той руки со властным голосом, ко-
торый изрек бы: до сего дойдеши и не прейдеши... Время повсюду
смутное, и дай Бог нам дождаться успокоения смятенных всюду умов.
Остается каждому делать свое дело, доколе можно. Приятно узнать от
Вас, что Вы замечаете поднятие религиозного духа в городском на-
селении. Народ благочестив еще всюду, и здесь церкви не могут вме-
щать всех молящихся; но так называемая интеллигенция погрязла в
тупом искании увеселений и в разврате мысли... Якоже бысть во дни
Ноевы» (1899 г.).
«Стоим даже на пороге Нового года в трепетной молитве, «яже
имутъ прикдючнтися нам не ведуще». Уповаем на милость Божию,
но не можем не ощущать, сколь мы Ея не достойны и какими явля-
емся безумными чадами Божией благодати. Озираясь на истекающее
столетие, особливо на вторую его половину, можем ужаснуться, —
чего мы в духе лишились и что приобрели для себя, духу противное.
Скорбеть надобно особливо о том, что утрачено много простоты и в
мыслях и в обычае, и приобретено для сердца много новых желаний
и похотей и алых помышлений: все хотят денег и наслаждения, все
готовы за деньги поступиться правдою. Да стоит твердыня Церкви
Божией... (31.12.99 г.)

«И тому не удивляйтесь, что газеты, кои все безумны, нахальны
и продажны, печатают клеветы и брань на церковно-приходские
школы. Это — «собачий лай», на который отвечать не следует, а следует
вдвое внимательнее смотреть за делом, чтобы в нем обмана не
было; ибо внутренние враги человеку, «домашние его», всего опас-
нее. Враги сии суть: лень, неправда, обман, равнодушие, своеко-
рыстие» (1900 г.).

«...крайне умножились и разврат, и преступление в среде духо-
венства, особливо же по монастырям, и много срамных дел облича-
ется...» (24.12. 1900 г.)

«...нынешнее тяжелое смутное время, когда по судьбам Господ-
ним отнят у людей разум, и простые люди молятся Богу и страдают,
а сильные мира сего живут, яко же во дни Ноевы. Поистине наступа-
ет время, к коему прилагаются слова Ангела, Тайновидцу сказан-
ные: «Скверный да сквернится еще, и праведный да творит правду»
(1904 г.).

«...Вы знаете душу народную, которую разучились ныне пони-
мать многие во власти сущие...» (1906 г.)

«Тяжкие дни проживаем мы ныне, русские, верные люди, дети
своего Отечества, и не видим спасения. Блаженны те, кто не дожил
до наших дней...» (1907 г.)

Многое совпадает во взглядах писателя-демократа В. Г. Королен-
ко и «махрового реакционера» К. П. Победоносцева, и прежде всего в
предчувствии гибели самодержавной России. Но первый жаждал краха
Русской Империи, страстно мечтал о рождении новой либерально-
демократической России, а второй умирал в душевных муках вместе
со смертельно больной страной... Первый дожил до своей мечты,
воспрял, «воссиял духом» и в марте 1917 года с восторгом воскли-
цал: «В несколько дней политическая физиономия России меняется,
как по волшебству... Над русской землей загорелась... немеркнущая
заря свободы...» Но не прошло и полугода, как писатель с горечью
заметил: «Вот мы и дожили до революции, о которой мечтали, как о
недосягаемой вершине стремлений целых поколений. Трудновато на
этих вершинах, холодно, ветрено...» Что было дальше, прекрасно
видно из искреннейших дневников и писем Короленко... Так что,
быть может, все-таки прав был именно Победоносцев, задолго до
революции увидевший смертельную опасность для родины. Еще в
1887 году он так выразил свое предчувствие в письме к императору
Александру III: «Тяжело теперь жить всем людям русским, горячо
любящим свое отечество и серьезно разумеющим правду. Тяжело было,
и есть, — горько сказать — и еще будет. У меня тягота не спадает с
души, потому что вижу и чувствую ежечасно, каков дух времени и
каковы люди стали. На крапиве не родится виноград; из лжи не вы-
ведешь правды, из смешения лени и невежества с безумием и раз-
вратом сам собою не возникает порядок. Что мы посеяли, то и долж-
ны пожинать». Когда же он увидел (после смерти Александра III),
что реальная власть стала переходить в руки «космополитов и либе-
ралов», то скептическое настроение его переросло в убеждение, что
Россия пошла по гибельному пути самоуничтожения. Он нарисовал
своеобразный образ уходящего отечества: «Россия — это бесконеч-
ный мир разнообразий, мир бесприютный и терпеливый, совер-
шенно темный: а в темноте этой блуждают волки».

6 При всем своем либерализме во взглядах на устройство России,
Короленко и в мыслях не держал возможность деления государства
на национальные или автономные республики. Эта гибельная идея
родилась уже в смертельно больном мозгу Ленина.
У Pig.

Побыла

Анатолий Васильевич.

Я, конечно, не забыл своего обещания написать
обстоятельное письмо, тем более что это было и мое
искреннее желание1. Высказывать откровенно свои
взгляды о важнейших мотивах общественной жизни
давно стало для меня, как и для многих искренних
писателей, насущнейшей потребностью. Благодаря ус-
тановившейся ныне «свободе слова», этой потребнос-
ти нет удовлетворения. Нам, инакомыслящим, прихо-
дится писать не статьи, а докладные записки. Мне
казалось, что с вами мне это будет легче. Впечатление
от вашего посещения укрепило во мне это намерение,
и я ждал времени, когда я сяду за стол, чтобы обме-
няться мнениями с товарищем писателем о болящих
вопросах современности.

Но вот кошмарный эпизод с расстрелами во время
вашего приезда как будто лег между нами такой пре-
градой, что я не могу говорить ни о чем, пока не раз-
делаюсь с ним. Мне невольно приходится начинать с
этого эпизода.

Уже приступая к разговору с вами (вернее, к хода-
тайству) перед митингом, я нервничал, смутно чув-
ствуя, что мне придется говорить напрасные слова над
только что зарытой могилой. Но — так хотелось пове-
рить, что слова начальника Чрезвычайной комиссии
имеют же какое-нибудь основание и пять жизней еще
можно спасти. Правда, уже и по общему тону вашей
речи чувствовалось, что даже и вы считали бы этот
кошмар в порядке вещей... но... человеку свойственно
надеяться...
И вот, на следующий день, еще до получения ва-
шей записки, я узнал, что мое смутное предчувствие
есть факт: пять бессудных расстрелов, пять трупов лег-
ли между моими тогдашними впечатлениями и той ми-
нутой, когда я со стесненным сердцем берусь за перо.
Только два-три дня назад мы узнали из местных «Из-
вестий» имена жертв. Перед свиданием с вами я видел
родных Аронова и Миркина, и это отблеск личного
драматизма на эти безвестные для меня тени. Я привез
тогда на митинг, во-первых, копию официального зак-
лючения лица, ведающего продовольствием. В нем зна-
чилось, что в деяниях Аронова продовольственные влас-
ти не усмотрели нарушения декретов. Во-вторых, я
привез ходатайство мельничных рабочих, доказываю-
щее, что рабочие не считали его грубым эксплуатато-
ром и спекулянтом. Таким образом, по вопросу об этих
двух жизнях были разные, даже официальные, мне-
ния, требовавшие во всяком случае осторожности и
проверки. И действительно, за полторы недели до это-
го в Чрезвычайную комиссию поступило предложение
губисполкома, согласно заключению юрисконсульта,
освободить Аронова или передать его дело в революци-
онный трибунал.

Вместо этого он расстрелян в административном
порядке.

Вы знаете, что в течение своей литературной жиз-
ни я «сеял не одни розы»*. При царской власти я мно-
го писал о смертной казни и даже отвоевал себе право
говорить о ней печатно много больше, чем это вообще
было дозволено цензурой. Порой мне удавалось даже
спасать уже обреченные жертвы военных судов, и были
случаи, когда после приостановления казни получа-
лись доказательства невинности, и жертвы освобож-
дались (напр., в деле Юсупова)2, хотя бывало, что эти
доказательства приходили слишком поздно (в деле
Глускера’и др.).

Но казни без суда, казни в административном по-
рядке — это бывало величайшей редкостью даже и тогда.

* Выражение ваше в одной из статей обо мне. (Здесь и далее —
примеч. В. Г. Короленко.)
Я помню только один случай, когда озверевший Ска-
лой4 (варшавский генерал-губернатор) расстрелял без
суда двух юношей. Но это возбудило такое негодова-
ние даже в военно-судных сферах, что только «одоб-
рение» после факта неумного царя спасло Скалона от
предания суду. Даже члены главного военного суда уве-
ряли меня, что повторение этого более невозможно.

Много и в то время и после этого творилось неве-
роятных безобразий, но прямого признания, что по-
зволительно соединять в одно следственную власть и
власть, постановляющую приговоры (к смертной каз-
ни), даже тогда не бывало. Деятельность большевист-
ских Чрезвычайных следственных комиссий представ-
ляет пример — может быть, единственный в истории
культурных народов. Однажды один из видных членов
Всеукраинской ЧК, встретив меня в полтавской Чрезв.
ком., куда я часто приходил и тогда с разными хода-
тайствами, спросил у меня о моих впечатлениях. Я от-
ветил: если бы при царской власти окружные жандарм-
ские управления получили право не только ссылать в
Сибирь, но и казнить смертью, то это было бы то са-
мое, что мы видим теперь.

На это мой собеседник ответил:

— Но ведь это для блага народа.

Я думаю, что не всякие средства могут действитель-
но обращаться на благо народа, и для меня несомнен-
но, что административные расстрелы, возведенные в
систему и продолжающиеся уже второй год, нс при-
надлежат к их числу. Однажды, в прошлом году, мне
пришлось описать в письме к Христ. Георг. Раковскому
один эпизод, когда на улице чекисты расстреляли не-
сколько так называемых контрреволюционеров. Их уже
вели темной ночью на кладбище, где тогда ставили
расстреливаемых над открытой могилой и расстрели-
вали в затылок без дальних церемоний. Может быть,
они действительно пытались бежать (немудрено), и их
пристрелили тут же на улице из ручных пулеметов. Как
бы то ни было, народ, съезжавшийся утром на базар,
видел еще лужи крови, которую лизали собаки, и слу-
шал в толпе рассказы окрестных жителей о ночном
происшествии.;Я тогда спрашивал у Х._Г. Раковского:
считает ли он, что эти несколько человек, будь они
даже деятельнейшие агитаторы, могли бы рассказать
этой толпе что-нибудь более яркое и более возбуждаю-
щее, чем эта картина? Должен сказать, что тогда и
местный губисполком, и центральная киевская власть
немедленно прекращали (два раза) попытки таких кол-
лективных расстрелов и потребовали передачи дела
революционному трибуналу. Суд одного из обречен-
ных Чрезв. комис. к расстрелу оправдал, и этот приго-
вор был встречен рукоплесканиями всей публики. Ап-
лодировали даже часовые красноармейцы, отложив
ружья. После, когда пришли деникинцы, они выта-
щили из общей ямы 16 разлагающихся трупов и поло-
жили их напоказ. Впечатление было ужасное, но — к
тому времени они сами расстреляли уже без суда не-
сколько человек, и я спрашивал у их приверженцев:
думают ли они, что трупы расстрелянных ими, извле-
ченные из ям, имели бы более привлекательный вид?
Да, обоюдное озверение достигло уже крайних преде-
лов, и мне горько думать, что историку придется от-
метить эту страницу «административной деятельнос-
ти» ЧК в истории первой Российской Республики, и
притом не в XVIII, а в XX столетии.

Не говорите, что революция имеет свои законы.
Были, конечно, взрывы страстей революционной тол-
пы, обагрявшей улицы кровью даже в XIX столетии.
Но это были вспышки стихийной, а не систематизи-
рованной ярости5. И они надолго оставались (как рас-
стрел заложников коммунарами) кровавыми маяка-
ми, вызывавшими не только лицемерное негодование
версальцев, которые далеко превзошли в жестокости
коммунаров, но и самих рабочих и их друзей... Надолго
это кидало омрачающую и заглушающую тень и на са-
мое социалистическое движение.

В сообщении по поводу расстрела Аронова и Мир-
кина, появившемся наконец 11 и 12 июня в «Извести-
ях», говорится, что они казнены за хлебную спекуляцию.
Пусть даже так, хотя все-таки невольно вспоминается,
что продовольственные власти не усмотрели наруше-
ния декретов, и это разногласие заслуживало хотя [бы]
судебной проверки. Вообще, все это мрачное проис-
шествие напоминает общественный эпизод Великой
французской революции. Тогда тоже была дороговизна.
Объяснялось это также самым близоруким образом —
происками аристократов и спекулянтов и возбуждало
слепую ярость толпы. Конвент «пошел навстречу на-
родному чувству», и головы тогдашних Ароновых и
Миркиных летели десятками под ножом гильотины.
Ничто, однако, не помогало, дороговизна только росла.
Наконец парижские рабочие первые очнулись от ро-
кового угара. Они обратились к конвенту с петицией,
в которой говорили: «Мы просим хлеба, а вы думаете
нас накормить казнями». По мнению Мишле6, исто-
рика-социалиста, из этого утомления казнями в
С.-Антуанском предместье взметнулись первые взры-
вы контрреволюции.

Можно ли думать, что расстрелы в административ-
ном порядке могут лучше нормировать цены, чем ги-
льотина?

В сообщении официальной газеты приведены толь-
ко четыре имени расстрелянных 30 мая, тогда как оп-
ределенно говорилось о пяти. Из этого встревоженное
население делает заключение, что список неполон.
Называют еще другие имена... Между тем если есть что-
нибудь, где гласность всего важнее, то это именно в
вопросах человеческой жизни. Здесь каждый шаг дол-
жен быть освещен. Все имеют право знать, кто лишен
жизни, если уж это признано необходимым, за что
именно, по чьему приговору. Это самое меньшее, что
можно требовать от власти. Теперь население живет под
давлением кошмара. Говорят, будто только часть [каз-
ненных] приводится в списке. Доходят до чудовищных
слухов, будто даже прежняя процедура еще упрощает-
ся до невозможного отсутствия всяких форм, говорят,
что теперь можно обходиться даже без допроса подсу-
димого. Думаю, что это только испуганный бред... Но —
как выбить из голов населения мысль, что теперь бре-
дит порой и сама действительность?..

Мне горько думать, что и вы, Анатолий Василье-
вич, вместо призыва к отрезвлению, напоминания о
справедливости, бережного отношения к человечес-
кой жизни, которая стала теперь так дешева, — в сво-
ей речи высказали как будто солидарность с этими
«административными расстрелами». В передаче мест-
ных газет это звучит именно так. От души желаю, что-
бы в вашем сердце зазвучали опять отголоски настро-
ения, которое когда-то роднило нас в главных
вопросах, когда мы оба считали, что движение к со-
циализму должно опираться на лучшие стороны чело-
веческой природы, предполагая мужество в прямой
борьбе и человечность даже к противникам. Пусть звер-
ство и слепая несправедливость остаются целиком на
долю прошлого, отжившего, не проникая в будущее...

Вот, я теперь высказал все, что камнем лежало на
моем сознании, и теперь, думаю, моя мысль освободи-
лась от мрачной завесы, которая мешала мне испол-
нить свое желание — высказаться об общих вопросах.

До следующего письма.

19 июня 1920 года.

Это второе письмо я начну с конкретного примера.
Так мне легче. Я не политик, не экономист. Я только
человек, много присматривавшийся к народной жиз-
ни и выработавший некоторое чутье к ее явлениям.

В 1893 году я был на всемирной выставке в Чикаго.
Приготовления к выставке и сама выставка привлекли
в Чикаго массу рабочего люда. После выставки вспых-
нули крупные волнения, вызванные наступившей без-
работицей, и одно время пульмановский городок, не-
вдалеке от Чикаго, и самый город Чикаго оказались во
власти восставших рабочих. В предвидении этого тяже-
лого положения губернатор штата Иллинойс, по фа-
милии Алтгелдж, человек своеобразный и прямо за-
мечательный по смелости мысли и действий, один из
лучших представителей американской демократии, сам
стал еще до конца выставки призывать рабочих к тому,
чтобы они заранее обдумали свое положение и стара-
лись организоваться для взаимопомощи.

И вот однажды на огромной площади, у так назы-
ваемого дворца искусств, невдалеке от берега Мичи-
гана, собрался митинг безработных. Он был грандио-
зен, как все в Америке. Огромная площадь оказалась
залитой целым морем людских голов. Число участни-
ков, по предварительному подсчету полиции, далеко
превысило двести тысяч еще задолго до часа, назна-
ченного для открытия митинга.

Я тоже пошел туда. Картина была своеобразна: над
морем людских голов возвышались «платформы», каж-
дая на двух очень высоких колесах, и с каждой плат;
формы к толпе обращался отдельный оратор. Я слы-
шал тут знаменитого Генри Джорджа, проповедовав-
шего свой «единый налог», который должен был сра-
зу разрешить социальный вопрос уничтожением
земельной ренты. Социалист Морган, простой кузнец
в блузе с засученными рукавами, взывал к силе рабо-
чего класса. Указывая на огромные дома, окружавшие
обширную площадь, он говорил: «Вы голодаете, а ведь
все это ваше». С третьей платформы щебетала моло-
денькая мисс, в то время довольно популярная и уси-
ленно рекомендовавшая... справочные конторы, как
лекарство от безработицы. Был и такой оратор-рабо-
чий, который горячо доказывал, что капитал, органи-
зуя производство, служит одновременно интересам
рабочих и что между этими двумя классами — капита-
листами и рабочими — должно установиться прочное
дружеское сотрудничество.

Ораторы на платформах сменялись, но с каждой
говорили люди единомышленные, звучали однород-
ные призывы. В публике все время происходило соот-
ветственное движение: переходя от платформы к плат-
форме, каждый имел возможность ознакомиться со
взглядами всех партий. Все это, очевидно, тяготело не
к тому, чтобы в результате митинга получилось единое
мнение, а лишь к тому, чтобы каждый мог получить
разносторонние данные для собственного вывода. Ос-
тальное предоставлялось затем агитации каждой партии
в отдельности.

Около меня послышался глубокий вздох. Вздыхал
человек в поношенном костюме рабочего, может быть,
тоже безработный.

— Эх... все это не то, — сказал он, обращаясь ко
мне.— Надо было бы им всем сначала сговориться, а
сюда прийти с одним выводом. Вот тогда был бы толк.

В говорившем мы узнали соотечественника, русского
еврея. В компании, с которой я пришел на митинг,
был очень интересный человек, тоже русский по про-
исхождению. Но он приехал в Америку ребенком и хотя
понимал по-русски (по семейной традиции), но сам
говорил уже с трудом. Звали его мистер Стон. Он был,
помнится, ремесленник, но уже обратил на себя вни-
мание статьями по рабочему вопросу и поэтому, с од-
ной стороны, играл видную роль в социалистической
партии Чикаго, а с другой — губернатор Алтгелдж
нашел возможным предложить ему место одного из
фабричных инспекторов для официальной охраны ин-
тересов фабричных рабочих. В Америке такие парадок-
сы не редкость.

Я обратился к нему с вопросом:

— А как вы думаете, мистер Стон? Хотели бы вы,
чтобы желание нашего соотечественника исполнилось?

— То есть? — спросил мистер Стон, добиваясь бо-
лее точной формулы, а может быть, и не разобрав зна-
чения слов говорившего.

— То есть желали бы вы, чтобы во всех этих головах
повернулась сразу какая-то логическая машинка и они,
да не одни они, а, пожалуй, весь народ обратился бы
к вам, социалистам, и сказал бы: «Мы в вашей власти.
Устраивайте нашу жизнь»?

— Сохрани Бог, — ответил американский социа-
лист решительно.

— Почему же?

— Ни мы, ни эта толпа, ни учреждения Америки
еще к этому не готовы. Я — марксист. По нашему мне-
нию, капитализм еще не докончил своего дела. Недав-
но здесь был Энгельс. Он говорил: «Ваш капитал от-
лично исполняет свою роль. Все эти дома-монстры от-
лично послужат будущему обществу. Но роль его еще
далеко не закончена». И это правда. Америка могла бы
национализировать пока только одно железнодорож-
ное хозяйство. Оно уже и теперь сосредоточено в руках
нескольких миллиардеров. Но уже топливо... Придумать
сразу отношения между железнодорожными рабочи-
ми и рабочими по топливу — это предмет более слож-
ный, хотя еще возможный. Что же касается до всесто-
ронней организации народного хозяйства огромной
страны на социалистических началах, то эта задача для
нашей партии еще не по силам. Например — отноше-
ния между рабочими квалифицированными и черным
трудом могли бы повести к огромным столкновениям.
Это легко устраивается только на бумаге, в «Утопиях».
Но мы, марксисты, отлично понимаем, что нам при-
дется иметь дело не с людьми, сразу превратившими-
ся в ангелов, а с миллионами отдельных, скажем даже,
здоровых эгоизмов, для примирения которых потребу-
ется трудная выработка и душ и переходных учрежде-
ний... Америка дает для этого отличную свободную
почву, но пока и только.

После митинга в нашей небольшой компании про-
должалось обсуждение этого предмета, и я выяснил себе
точку зрения американского социалиста, которую и
постараюсь теперь восстановить своими словами.

Общество не есть организм, но в обществе есть
много органического, развивающегося по своим зако-
нам. Новые формы назревают в нем так же, как растут
на дне океана коралловые рифы. Как известно, такой
риф есть сплетение отдельных животных, развиваю-
щихся по законам собственной жизни. Сплетаясь, они
образуют гряду, которая все растет. То, что можно бы
сравнить с социальной революцией, — это тот момент,
когда риф поднялся над поверхностью океана. В это
время он подвергается свирепым ударам океанских
волн, стремящихся снести неожиданное препятствие,
с одной стороны. С другой — влияние атмосферы стре-
мится зародить жизнь на этой новой основе. Нужна
была долгая органическая работа под водою, чтобы
дать для этого устойчивое основание.

Не то же ли в обществе? Нужно много условий, как
политическая свобода, просвещение, нужна выработ-
ка новых общественных сплетений на прежней почве,
нужны растущие перемены в учреждениях и в челове-
ческих нравах. Словом, нужно то, что один мой близ-
кий знакомый и друг, основатель румынского социа-
лизма, истинный марксист Геря-Доброджану7 назвал
«объективными и субъективными условиями социаль-
ного переворота».

На мой взгляд, это основа философии Маркса. И
вот почему Энгельс в самом конце прошлого столетия
говорил, что даже Америка еще не готова для соци-
ального переворота.

У Доброджану нашлись возражатели, которые го-
ворят, что, например, Румыния уже готова. Правда, в
ней действительно нет ни объективных, ни субъек-
тивных условий для социализма. Но разве мы не ви-
дим, что как раз те страны, где есть наиболее разви-
тые объективные и субъективные условия, как Англия,
Франция, Америка, отказываются примкнуть к соци-
альной революции, тогда как, наоборот, Венгрия уже
объявила у себя советскую республику?* Не передовая
в развитии социализма Германия, где социалистичес-
кие организации развиты более всех стран, а отсталая
Россия, которая до Февральской революции не знала
совсем легальных социалистических организаций, вы-
кинула знамя социальной революции. Из этого румын-
ские возражатели Доброджану делали как будто вы-
вод: чем меньше «объективных и субъективных условий
в стране», тем она больше готова к социальному пере-
вороту8. Эту аргументацию можно назвать чем угодно,
но только не марксизмом.

Теперь эти возражатели могут прибавить еще при-
меры. Приезд делегации английских рабочих закончился
горьким письмом к ним Ленина, которое звучит охлаж-
дением и разочарованием9. Зато с Востока Советская

* Эта полемика велась в то время, когда в Венгрии существова-
ла, хотя и кратковременная, советская республика.
республика получает горячие приветствия. Но — сле-
дует только вдуматься, что знаменует эта холодность
английских рабочих-социалистов и приветы фанати-
ческого Востока, чтобы представить себе ясно их зна-
чение.

На днях я прочитал в одной из советских газет воз-
мущенное возражение турецкому «социалисту» Валие-
ву, статьи которого по армянскому вопросу отзывают
прямыми призывами к армянской резне. Таков этот
восточный социализм даже в европейской Турции. Ког-
да же вы захотите ясно представить себе картину этих
своеобразных восточных митингов на площадях перед
мечетями, где странствующие дервиши призывают
сидящих на корточках слушателей к священной войне
с европейцами и вместе к приветствию русской Со-
ветской республики, то едва ли вы скажете, что тут
речь идет о прогрессе в смысле Маркса и Энгельса...
Скорее наоборот: Азия отзывается на то, что чувству-
ет в нас родного, азиатского.

До следующего письма.

11 июля 1920 года.

В моих письмах к вам опять произошел значитель-
ный перерыв. Отчасти это случилось потому, что я был
нездоров, но только отчасти. Главная же причина в
том, что я был занят другим. Опять «конкретные слу-
чаи» не оставляли времени для общих вопросов. Вы
легко догадываетесь, какие это конкретные случаи. Бес-
судные расстрелы происходят у нас десятками, и — опять
мои запоздалые или безуспешные ходатайства. Вы ска-
жете: вольно же во время междоусобия проповедовать
кротость. Нет, это не то. Я никогда не думал, что мои
протесты против смертной казни, начавшиеся с «Бы-
тового явления» еще при царской власти, когда-ни-

4JC
будь сведутся на скромные протесты против казней
бессудных или против детоубийства. Вот мое письмо к
председателю нашего губисполкома, товарищу Порай-
ко, из которого вы увидите, какие конкретные случаи
отвлекли меня от обсуждения общих вопросов.

«Товарищ Порайко.

Я получил от вас любезный ответ на свое письмо.
Очевидно, заботясь о моем душевном спокойствии,
вы сообщили, что дело, о котором я писал, «передано
в Харьков». Благодарю вас за эту любезность по отно-
шению ко мне лично, но я узнал, что 9 человек рас-
стреляны уже накануне*, в том числе одна девушка 17
лет и еще двое малолетних. Теперь мне известно, что
Чрезвычайная комиссия «судит» и других миргород-
чан, и опять является возможность бессудных казней.
Я называю их «бессудными» потому, что ни в одной
стране в мире роль следственных комиссий не соеди-
няется с правом постановлять приговоры, да еще к
смертной казни. Всюду действия следственной комис-
сии проверяются судом, при участии защиты. Это было
даже при царях.

Чтобы не запоздать, как в тот раз, я заранее заяв-
ляю свой протест. Насколько мой слабый голос будет в
силах, я до последнего дыхания не перестану протесто-
вать против бессудных расстрелов и против детоубий-
ства».

В тот же день (7 июля) вечером мне пришлось по-
слать тому же лицу дополнительное письмо.

«В дополнение к моему утреннему письму спешу
сообщить вам важное сведение, которое достоверно
узнал только сегодня. После подавления прошлогод-
него восстания, когда 14 человек было расстреляно в
Миргороде (карательным отрядом), большевистская
власть сочла себя удовлетворенной, и на улицах было
расклеено объявление об амнистии по этому делу. Те-
перь губчека опять судит тех же лиц, которые, надеясь
на верность слову советского правительства, довери-
лись обещанной амнистии. Это обстоятельство извест-

* Совершенно так же, замечу для вас, Анатолий Васильевич,
как во время вашего приезда.
но всем миргородчанам. Хорошо известно оно и одно-
му из видных членов Полтавской Чрезв. комис. тов. Лит-
вину.

Неужели возможны казни даже при этих обстоя-
тельствах? Это было бы настоящим позором для со-
ветской власти».

По такому же поводу мне пришлось еще писать к
Христиану Георгиевичу Раковскому и председателю
Всеукраинского Центр. Исполнительного Комитета тов.
Петровскому. Последнее письмо считаю тоже не лиш-
ним привести здесь.

«Многоуважаемый товарищ Петровский.

Я уже обращался по этому делу к тов. Раковскому.
Теперь решаюсь обратиться к вам. Дело это — ходатай-
ство относительно малолетней дочери крестьянина
Евдокии Пищалки, приговоренной полтавской ЧК к
расстрелу. Двенадцать человек по этому делу уже рас-
стреляны*. Пищалка пока оставлена до решения ее уча-
сти в харьковских центральных учреждениях. Я не могу
поверить, чтобы в этих высших инстанциях могли одоб-
рить расстрел малолетней, в чем уже усомнилась даже
здешняя Чрезвыч. комис. Сестра Пищалки едет к вам с
последней надеждой. Неужели возможно, что она вер-
нется без успеха и эта девочка** — пережившая уже
ужас близкой казни и агонию нескольких дней ожида-
ния — будет все-таки расстреляна?

Пользуюсь случаем, чтобы сообщить еще следую-
щее: теперь решается судьба людей, привлеченных к
делу о прошлогоднем миргородском восстании, по ко-
торому уже была объявлена амнистия. Говорят, это
ошибка миргородской Чрезвычайной комиссии, ко-
торая не имела права объявлять амнистии. Как бы то
ни было, она была объявлена, и о ней были расклее-
ны официальные объявления на улицах Миргорода
после того, как карательный отряд расстрелял 14 че-
ловек. Это было сделано официально, от имени совет-
ской власти. Может ли быть, чтобы люди, доверив-

* Кажется, ошибка. В официальной газете приведено 9 фамилий.

** Ей недавно исполнилось только 17 лет.
шиеся слову советской власти, были расстреляны в
прямое нарушение обещания?»

Тов. Петровский дал телеграмму в Полтаву — не
приводить приговора над малолетней в исполнение, и
Пищалка, как говорят, отправлена в Харьков. Но так
как «отправить в Харьков» — это формула, которая у
нас равносильна «отправить на тот свет» (так в спра-
вочном бюро отвечают родным о расстрелянных), то в
глазах населения судьба Пищалки остается мрачно-
сомнительной. Так же, по-видимому, не казнили до
сих пор амнистированных, и они пока содержатся в
заключении. Надо заметить, что после амнистии неко-
торые из них находились даже на советской службе и,
по-видимому, в новых проступках не обвиняются.

Как раз на этом месте моего письма мне сообщи-
ли, что ко мне пришла какая-то девочка. Я вышел и
узнал, что эта девочка и есть Пищалка. Она вернулась
из Харькова свободной. Это доставило мне глубокую
радость за нее и за ее семью. Но — я не могу радовать-
ся за нашу родину, где могла идти речь о расстреле
этого ребенка и где ее уж вывели из арестантских рот
вместе с другими, которые назад не вернулись.

Знаю, что наше время доставляет много таких «кон-
кретных случаев», даже более потрясающих и траги-
ческих. Но я счел не лишним привести их здесь как
фон, на котором мы с вами ведем теперь обсуждение
общих вопросов*.

Возвращаюсь к параллели, поставленной в преды-
дущем письме.

Над Россией ход исторических судеб совершил по-
чти волшебную и очень злую шутку. В миллионах рус-
ских голов в каких-нибудь два-три года повернулся
внезапно какой-то логический винтик, и от слепого
преклонения перед самодержавием, от полного рав-
нодушия к политике наш народ сразу перешел... к ком-
мунизму, по крайней мере коммунистическому пра-
вительству10.

* После отправки этого письма, в конце августа, освободили по
распоряжению из Харькова также амнистированных ранее мирго-
родцев.
Нравы остались прежние, уклад жизни тоже. Уро-
вень просвещения за время войны сильно подняться
не мог, однако выводы стали радикально противопо-
ложные. От диктатуры дворянства («совет объединен-
ного дворянства») мы перешли к «диктатуре «проле-
тариата». Вы, партия большевиков, провозгласили ее,
и народ прямо от самодержавия пришел к вам и ска-
зал: «Устраивайте нашу жизнь».

Народ поверил, что вы можете это сделать. Вы не
отказались. Вам это казалось легко, и вы непосредствен-
но после политического переворота начали социальную
революцию.

Известный вам английский историк Карлейль11 го-
ворил, что правительства чаще всего погибают от лжи.
Я знаю, теперь такие категории, как истина или ложь,
правда или неправда, менее всего в ходу и кажутся
«отвлеченностями». На исторйческие процесы влияет
только «игра эгоизмов». Карлейль был убежден и дока-
зывал, что вопросы правды или лжи отражаются в кон-
це концов на самых реальных результатах этой «игры
эгоизмов», и я думаю, что он прав. Вашей диктатуре
предшествовала диктатура дворянства. Она покоилась
на огромной лжи, долго тяготевшей над Россией. От-
чего у нас после крестьянской реформы богатство стра-
ны не растет, а идет на убыль, и страна впадает во все
растущие голодовки? Дворянская диктатура отвечала:
от мужицкой лени и пьянства. Голодовки растут не
оттого, что у нас воцарился мертвящий застой, что
наша главная сила, земледелие, скована дурными зе-
мельными порядками, а исключительно от недостатка
опеки над народом лентяев и пьяниц. Мне с товари-
щами в голодные годы приходилось много бороться в
литературе и собраниях с этой чудовищной ложью. Что
у нас пьянства было много, это была правда, но прав-
да только частичная. Основная же сущность крестьян-
ства, как класса, состояла не в пьянстве, а в труде, и
притом труде, плохо вознаграждаемом и не дававшем
надежды на прочное улучшение положения. Вся поли-
тика последних десятилетий царизма была основана
на этой лжи. Отсюда всевластие земского начальника
и преобладание дворянства во всем гражданском строе
и в земстве. Эта вопиющая ложь проникала всю нашу
жизнь... Образованное общество пыталось с нею бо-
роться, и в этой «оппозиции» участвовали даже луч-
шие элементы самого дворянства. Но народные массы
верили только царям и помогали им подавлять всякое
свободолюбивое движение. У самодержавного строя не
было умных людей, которые поняли бы, как эта ложь,
поддерживаемая слепой силой, самым реальным об-
разом ведет строй к гибели.

Формула Карлейля, как видите, пригодна, пожа-
луй, для определения причины гибели самодержавия.
Вместо того, чтобы внять истине и остановиться, оно
только усиливало ложь, дойдя, наконец, до чудовищ-
ной нелепости «самодержавной конституции», т. е. до
мечты обманом сохранить сущность абсолютизма в
конституционной форме.

И строй рухнул.

Теперь я ставлю вопрос: все ли правда и в вашем
строе? Нет ли следов такой же лжи в том, что вы успе-
ли теперь внушить народу?

По моему глубокому убеждению, такая ложь есть,
и даже странным образом она носит такой же широ-
кий, «классовый» характер. Вы внушили восставшему
и возбужденному народу, что так называемая буржуа-
зия («буржуй») представляет только класс тунеядцев,
грабителей, стригущих купоны, и — ничего больше.

Правда ли это? Можете ли вы искренне говорить
это? В особенности можете ли это говорить вы — марк-
систы?

Вы, Анатолий Васильевич, конечно, отлично еще
помните то недавнее время, когда вы — марксисты —
вели ожесточенную полемику с народниками. Вы до-
казывали, что России необходимо и благодетельно
пройти через «стадию капитализма». Что же вы разу
мели тогда под этой благодетельной стадией? Неуже-
ли только тунеядство буржуев и стрижку купонов?

Очевидно, вы тогда разумели другое. Капиталисти-
ческий класс вам тогда представлялся классом, худо
ли, хорошо ли, организующим производство. Несмотря
на все его недостатки, вы считали, совершенно со-
гласно с учением Маркса, что такая организация бла-
годетельна для отсталых в промышленном отношении
стран, каковы, например, Румыния, Венгрия и... Рос-
сия.

Почему же теперь иностранное слово «буржуа» —
целое, огромное и сложное понятие, с вашей легкой
руки превратилось в глазах нашего темного народа, до
тех пор его не знавшего, в упрощенное представление
о «буржуе», исключительно тунеядце, грабителе, ни-
чем не занятом, кроме стрижки купонов?

Совершенно так же, как ложь дворянской диктату-
ры, подменившая классовое значение крестьянства
представлением о тунеядце и пьянице, ваша формула
подменила роль организатора производства — пускай
и плохого организатора — представлением исключи-
тельно грабителя. И посмотрите опять, насколько прав
Карлейль с своей формулой. Грабительские инстинкты
были раздуты у нас войной и потом беспорядками,
неизбежными при всякой революции. Бороться с ними
необходимо было всякому революционному правитель-
ству. К этомуже побуждало и чувство правды, которое
обязывало вас, марксистов, разъяснять искренно и
честно ваше представление о роли капитализма в от-
сталых странах. Вы этого не сделали. Тактическим со-
ображениям вы пожертвовали долгом перед истиной.
Тактически вам было выгодно раздуть народную нена-
висть к капитализму и натравить народные массы на
русский капитализм, как натравливают боевой отряд
на крепость. И вы не остановились перед извращением
истины. Частичную истину вы выдали за всю истину
(ведь и пьянство тоже было). И теперь это принесло
плоды. Крепость вами взята и отдана на поток и раз-
грабление. Вы забыли только, что эта крепость — народ-
ное достояние, добытое «благодетельным процессом»,
что в этом аппарате, созданном русским капитализмом,
есть многое, подлежащее усовершенствованию, даль-
нейшему развитию, а не уничтожению. Вы внушили
народу, что все это — только плод грабежа, подлежа-
щий разграблению в свою очередь. Говоря это, я имею
в виду не одни материальные ценности в виде создан-
ных капитализмом фабрик, заводов, машин, желез-
ных дорог, но и те новые процессы и навыки, ту но-
вую социальную структуру, которую вы, марксисты,
сами имели в виду, когда доказывали благодетельность
«капиталистической стадии».

В 1902 году разыгрались в некоторых местах Полтав-
ской и смежной Харьковской губернии широкие аг-
рарные беспорядки. Крестьяне вдруг кинулись грабить
помещичьи экономии и затем, по прибытии властей,
покорно становились на колени и так же покорно ло-
жились под розги. Когда их вдобавок стали судить, то
мне пришлось одно время служить посредником меж-
ду ними и с организовавшейся защитой. В это время в
моем кабинете в Полтаве крестьяне собирались порой
в значительном количестве, и я старался присмотреться
к их взглядам на происшедшее. Сами они были о нем
не очень высокого мнения. Они называли все движе-
ние «грабижкой», и самые благоразумные из них объяс-
няли возникновение этой «грабижки» по-своему: «Як
дитина не плаче, то и мати не баче». Они понимали,
что грабеж — не подходящий приступ для каких бы то
ни было улучшений, но, доведенные до отчаяния, ста-
рались хоть чем-нибудь обратить внимание «благодете-
ля царя» на свое положение. Остальное сделала слепая
жадность, и движение приняло широкие размеры. Но
царское правительство было слепо и глухо. Оно знало
только необходимость дальнейшей опеки и «вечность
незыблемых основ» и из внезапно грозно прокинув-
шейся «грабижки» не сумело сделать вывода. Попытка
(довольно разумная) аграрной реформы первой Думы
была задушена, а побуждения, двигавшие крестьянски-
ми массами во время «грабижки», остались до времени
революции. Вы, большевики, отлили их в окончатель-
ную форму. Своим лозунгом «грабь награбленное» вы
сделали то, что деревенская «грабижка», погубившая
огромные количества сельскохозяйственного имуще-
ства без всякой пользы для вашего коммунизма, пере-
кинулась и в города, где быстро стал разрушаться со-
зданный капиталистическим строем производственный
аппарат.
Борьба с этим строем приняла характер какой-то
осады неприятельской крепости. Всякое разрушение
осаждаемой крепости, всякий пожар в ней, всякое
уничтожение ее запасов выгодно для осаждающих. И
вы тоже считали своими успехами всякое разрушение,
наносимое капиталистическому строю, забывая, что
истинная победа социальной революции, если бы ей
суждено было совершиться, состояла бы не в разру-
шении капиталистического производственного аппа-
рата, а в овладении им и в его работе на новых нача-
лах.

Теперь вы спохватились, но, к сожалению, слиш-
ком поздно, когда страна стоит в страшной опасности
перед одним забытым вами фронтом, фронт этот—
враждебные силы природы.

До следующего письма.

4 августа 1920 года.

На этот раз можно, кажется, обойтись без конкрет-
ных случаев, и я попытаюсь сразу перейти к общим
вопросам, пока события не завладели еще моим на-
строением.

Начинаю это письмо под впечатлением английской
делегации. В нашем местном официозе напечатана или
перепечатана откуда-то статья «Наша скорбь», сопро-
вождающая письмо Ленина к английским рабочим. В
ней прямо говорится, что наряду с гордостью, нашим
революционным первенством, русские коммунисты
переживают «трагедию одиночества». В письме Ленина
звучит, по мнению автора, недоумение по поводу «са-
мой возможности в нашу беспримерную эпоху таких
«вождей» рабочих масс, каково большинство приехав-
ших в Россию английских делегатов»... «Английские
тредюнионисты, ничему, в сущности, не научившие-
ся, к несчастью, все еще представляют огромные мас-
сы английских рабочих».

Так как вы, партия коммунистов, являетесь только
представителями «диктатуры русского пролетариата»,
то отсюда следует вывод, что наш пролетариат в своей
массе шагнул далеко вперед в сравнении с английски-
ми тред юнионистами, движение которых представляет
уже целую историю. В других советских газетах не раз
уже повторялось, что вожди старого немецкого соци-
ализма, даже такие, как Каутский, являются презрен-
ными соглашателями и даже продались «буржуазии»*.

Отбросив то, что можно объяснить полемической
несдержанностью и увлечением, остается все-таки
факт: европейский пролетариат за вами не пошел и
его настроение в массе является настроением того аме-
риканского социалиста Стона, мнение которого я при-
водил во втором письме. Они думают, что капитализм
даже в Европе не завершил своего дела и что его рабо-
та еще может быть полезной для будущего. При пере-
ходе к этому будущему от настоящего не все подлежит
уничтожению и разгрому. Такие вещи, как свобода
мысли, собраний, слова и печати, для них не простые
«буржуазные предрассудки», а необходимое орудие даль-
нейшего будущего, своего рода палладиум, который
человечество добыло путем долгой и небесплодной борь-
бы и прогресса. Только мы, никогда не знавшие впол-
не этих свобод и не научившиеся пользоваться ими
совместно с народом, объявляем их «буржуазным пред-
рассудком», лишь тормозящим дело справедливости.

Это огромная ваша ошибка, еще и еще раз напо-
минающая славянофильский миф о нашем «народе-
богоносце» и еще более — нашу национальную сказку
об Иванушке, который без науки все науки превзо-
шел и которому все удается без труда, по щучьему
велению. Самая легкость, с которой вам удалось пове-
сти за собой наши народные массы, указывает не на
нашу готовность к социалистическому строю, а, на-
оборот, на незрелость нашего народа. Механика знает
полезное и вредное сопротивление. Вредное мешает

* Полтавские «Известия» («Вюти»), № 24, 27 июня 1920 года.
работе механизма и подлежит устранению. Но без по-
лезного сопротивления механизм будет вращаться впу-
стую, не производя нужной работы. Это именно слу-
чилось и у нас. Вы выкинули самые максималистские
лозунги, вы воюете во имя социализма, вы побеждае-
те его именем на полях сражения, но вся эта суета во
имя коммунизма нисколько не знаменует его победы.

В Румынии, которая во многом напоминает Рос-
сию, мне рассказывали случай, яркий, как нарочно
придуманный анекдот, но тем не менее действитель-
ный. Там сохранились еще крупные поместья со всеми
признаками нашего старинного боярства. Даже зовут-
ся владельцы боярами, несомненно от славянского
слова.

Порой такие бояре, особенно из молодых, склон-
ны к крайним партиям, и многие из них проходили
школу социализма Доброджану. Как-то один из таких
бояр, путешествуя по Швейцарии, заинтересовался
анархизмом и познакомился с ученым садовником-
анархистом. Пили брудершафт и так понравились друг
другу, что боярин стал звать анархиста в Румынию. У
него на родине огромные имения, в том числе много
земли под лесом, и он решил часть этого леса обра-
тить в общественный парк. Это соответствовало взглядам
анархиста: все имения боярина он охотно превратил бы
в общую собственность, и он честно предупредил об
этом приятеля. Он предвидит, что румыны, у которых
есть такие «бояре», очевидно, представляют молодой
народ, не зараженный еще, как швейцарцы, буржуаз-
ными предрассудками, и потому там легче провести
анархические идеи. Он предупреждает, что при первых
признаках революции он не только не станет защи-
щать частной собственности боярина, но, наоборот,
сейчас же предоставит ее народу. Боярин согласился, —
может быть, потому, что опасность не казалась ему
такой близкой...

И вот в одном углу Румынии ученый садовник-анар-
хист на деньги и на земле боярина завел образцовый
парк общественного пользования. Вскоре, однако, рас-
крылись неудобства, истекающие из «молодости на-
рода»: на столах, на скамьях, на стенах появились скаб-
резные надписи, цветы бесцеремонно срывались, ветви
на невиданных деревьях обламывались, ретирады пре-
вратились в клоаки. Анархист обратился с красноречи-
вым воззванием, в котором объяснил, что парк отда-
ется в распоряжение и под защиту населения: не надо
срывать цветов, не надо обламывать ветви, не надо
неприличных надписей... Но «молодой народ» ответил
на пафос анархиста-теоретика своеобразным юмором:
надписи появились уже вырезанные ножами, цветы и
деревья уничтожались с ожесточением, ретирады еще
более загажены. Тогда садовник пришел к боярину и
сказал:

— Я не могу жить в вашей стране. Народ, который
не научился, как вести себя в публичных местах, еще
слишком далек от анархизма в моем смысле.

Этот случай объясняет суть моей мысли. Не всякое
отсутствие навыков буржуазного общества знаменует
готовность к социализму. Когда-то наш анархист Баку-
нин написал: «Нам надо войти в союз со всеми вора-
ми и разбойниками русской земли». Он был теоретик
по преимуществу и анархист, отрицавший собствен-
ность в теории. Вор отрицает ее практически. Пусть
практика сольется с теорией. Но теперь такое рассуж-
дение кажется великой наивностью: между отрицани-
ем собственности анархиста-философа, далеко загля-
нувшего в будущее, и таким же отрицанием простого
вора лежит целая бездна. Вору нужно сначала вернуть-
ся назад, выработать в себе честное отношение к чу-
жой собственности, то есть то, чему учит «капиталис-
тическая стадия», и уже затем не индивидуально, а
вместе со всем народом думать об общественном от-
рицании собственности.

Вы скажете, что наш народ не похож на тех ру-
мын, о каких мне рассказывали. Я знаю: в степени есть
разница даже и в самой Румынии. Но — давайте чест-
но и с любовью к истине поговорим о том, что такое
теперь представляет наш народ.

Вы допустите, вероятно, что я не менее любого
большевика люблю наш народ; допустите и то, что я
доказал это всей приходящей к концу жизнью... Но я
люблю его не слепо, как среду, удобную для тех или
других эспериментов, а таким, каков он есть в дей-
ствительности. Когда я путешествовал по Америке,
например, я с удовольствием думал о том, что у нас
невозможны такие суды Линча, какой около того вре-
мени разыгрался в одном из южных штатов: негр из-
насиловал белую девушку и, чтобы скрыть преступле-
ние, убил ее. Население городка устроило суд и сожгло
его живым на костре. Корреспонденты описывали шаг
за шагом такие подробности: веревки перегорели, и
несчастный сполз с костра. Толпа предоставила отцу
убитой особую честь: он взял негра на свои дюжие
руки и опять бросил в костер.

Я думаю, что даже и теперь, во время величайшего
озверения, у нас подобное явление невозможно. Сла-
вянская натура нашего народа мягче англосаксонской.
У нас даже смертная казнь введена только греками
вместе с христианством12. Но это не мешает мне при-
знать, что в Америке нравственная культура гораздо
выше. Случай с негром — явление настолько исключи-
тельное, что эта исключительность и вызвала такой
зверский суд толпы. В обычное же время, в среднем,
молоденькая девушка может безопасно путешествовать
по всей стране, охраняемая твердостью общественных
нравов. Можно ли то же сказать о наших нравах? У нас
такая путешественница может на всяком шагу попасть
в сети общей нашей распущенности и развращеннос-
ти. По натуре, по природным задаткам наш народ не
уступает лучшим народам мира, и это заставляет лю-
бить его. Но он далеко отстал в воспитании нрав-
ственной культуры. У него нет того самоуважения,
которое заставляет воздерживаться от известных по-
ступков, даже когда этого никто не узнает. Это надо
признать, и надо вывести из этого необходимые по-
следствия.

Нам надо пройти еще довольно долгую и суровую
школу. Вы говорите о коммунизме. Не говоря о том,
что коммунизм есть еще нечто неоформленное и нео-
пределенное, и вы до сих пор не выяснили, что вы
под ним разумеете, — для социального переворота в
этом направлении нужны другие нравы. Из одного и
того же вещества углерода получаются и чудные крис-
таллы алмаза, и амфорный уголь. Значит, есть какая-
то разница во внутреннем строении самих атомов. То
же нужно сказать и о человеческих атомах, из которых
составляется общество: не всякую форму можно не-
медленно скристаллизовать из данного общества. Во
многих городах Швейцарии уже теперь вы можете бе-
зопасно оставить любую вещь на бульваре и, вернув-
шись, застанете ее на том же месте. А у нас — будем
говорить прямо... Точный учет в таком вопросе, конеч-
но, труден, но вы знаете, у нас есть поговорка: не
клади плохо, не вводи вора в грех. И вы, вероятно,
согласитесь, что на тысячу человек, которые прошли
бы мимо какой-нибудь плохо лежащей вещи, в Евро-
пе процент соблазнившихся будет гораздо меньше, чем
в России. А ведь и такая разница уже имеет огромное
значение для кристалла. Прошлую осень я был в укра-
инской деревне и много разговаривал с крестьянами
обо всем происходящем. Когда я рассказал о том, как
в Тулузе моя дочь с мужем прожили год на квартире,
населенной рабочими, ни разу не запирая на ночь две-
рей, — это возбудило величайшее удивление.

— А у нас, — грустно сказал на это один хороший
и разумный крестьянин, — особенно в нынешнее вре-
мя, если хлопчик принесет матери чужое, то иная мать
его даже похвалит: хорошо, что несешь в дом, а не из
дому.

И это с тех пор, как вы провозгласили коммунизм,
не ослабло, а усилилось в огромной степени.

Маленький, но многозначительный пример: чтобы
хоть несколько ослабить недостаток в продовольствии,
городское управление Полтавы (еще «буржуазное»)
поощряло разработку всех свободных участков земли.
Таким образом, участки перед домами на улицах ока-
зались засаженными картошкой, морковью и проч. То
же и относительно свободных мест в городском саду.
Это уже несколько лет стало традицией.
В этот год картофель уродился превосходный, но...
его пришлось выкопать всюду задолго до того, как он
поспел, потому что по ночам его просто крали. Кто
крал — на этот раз это не важно. Дело, однако, в том,
что одни трудились, другие пользовались. Треть уро-
жая погибла потому, что картофель не дорос, запасов
на зиму из остальной части сделать не пришлось, по-
тому что недоспевший картофель гнил. Я видел группу
бедных женщин, которые утром стояли и плакали над
разоренными ночью грядами. Они работали, сеяли,
вскапывали, пололи. А пришли другие, порвали кус-
ты, многое затоптали, вырвали мелочь, которой еще
надо было доходить два месяца, и сделали это в ка-
кой-нибудь час.

Это пример, указывающий, что такую вещь, как
нравственные свойства народа, можно выразить в циф-
рах. При одном уровне нравственности урожай был бы
такой-то, и городское население до известной степе-
ни было бы обеспечено от зимнего голода. У нашего
народа «при коммунизме» огромная часть урожая пря-
мо погибла от наших нравов. Еще больший ущерб пред-
стоит от того, что на будущий год многие задумаются
обрабатывать пустые места, — никому неохота трудить-
ся для воров... И никакими расстрелами вы с этой сти-
хией не справитесь. Тут нужно нечто другое, и во вся-
ком случае до коммунизма еще далеко.

Я хотел в этом письме обойтись без конкретных
случаев. Но я едва закончил это письмо. У нас продол-
жается прежнее. По временам ночью слышатся выст-
релы. Если это в юго-западной стороне — значит, под-
ступают повстанцы, если в юго-восточной стороне
кладбища — значит, кого-нибудь (может быть, мно-
гих) расстреливают. Обе стороны соперничают в жес-
токости. Вся наша Полтавщина похожа на пороховой
погреб, и теперь идет уже речь о расстреле заложни-
ков, набранных из мест, охваченных повстаньем. Мера,
если бы ее применить, бессмысленная, жестокая и
только вредная для тех, кто ее применяет. Во время
войны, особенно когда я был во Франции, я следил

О
за этим варварским институтом, завещанным нам сред-
ними веками, и должен сказать, что даже во время
войны действительных расстрелов заложников, кажет-
ся, не было. Французы обвиняли в этом немцев, нем-
цы французов. Но кажется, что заложничество только
и годилось для взаимных обвинений, а не для дей-
ствительного употребления. То же нужно сказать и о
нас: молодежи, скрывающейся теперь в лесах, и Мах-
но, насторожившемуся уже поблизости, мало горя,
если несколько стариков будут расстреляны. Это толь-
ко даст им несколько новых приверженцев и оконча-
тельно озлобит нейтральное население. Ввиду, может
быть, этих соображений, до сих пор расстрелов за-
ложников еще не было. Недостаточно и того, что тюрь-
мы ими полны*. Сколько горя это вносит в семьи —
это мне ясно видно по тем, кто приходит ко мне в
слезах. И сколько работников отнято у этих семей в
самый разгар сбора урожая.

А Махно, называющий себя, кстати сказать, анар-
хистом, уже выпустил в местностях, им занятых, свои
деньги. Мне говорили, что на них написано два дву-
стишья: «Ой, жшко, веселись, в Махна гроши заве-
лись». И другое: «Хто цих грошей не братиме, того
Махно дратиме».

Вообще это фигура колоритная и до известной сте-
пени замечательная. Махно — это средний вывод ук-
раинского народа (а может быть, и шире). Ни одна из
воюющих сторон без него не обходилась. Вам он помог
при взятии Донецкого бассейна. Потом помогал доб-
ровольцам, хотя бы пассивно, очистив фронт. При
последнем занятии Полтавы махновцы опять помога-
ли вам. А затем советская власть объявила его вне за-
кона. Но он над этим смеется, и этот смех напоминает
истинно мефистофельскую гримасу на лице нашей
революции13.

19 августа 1920 года.

* Увы! После этого о расстрелах заложников сообщалось даже в
официальных «Известиях».

Приходится задуматься о причинах явного разлада
между западноевропейскими вожаками социализма и
вами, вождями российского коммунизма. Ваша моно-
польная печать объясняет его тем, что вожди социа-
лизма в Западной Европе продались буржуазии. Но это,
простите, такая же пошлость, как и то, когда вас са-
мих обвиняли в подкупности со стороны Германии14.

Нет надобности искать низких причин для объясне-
ния факта этого разлада. Он коренится гораздо глуб-
же, — в огромной разнице настроений. Дело в том,
что вожди европейского социализма в течение уже де-
сятков лет руководили легально массовой борьбой сво-
его пролетариата, давно проникли в эти массы, созда-
ли широкую и стройную организацию, добились ее
легального признания.

Вы никогда не были в таком положении. Вы только
конспирировали и, самое большее, — руководили кон-
спирацией, пытавшейся проникнуть в рабочую среду.
Это создает совершенно другое настроение, другую
психологию.

Европейские руководители социализма, принимая
то или другое решение, рекомендуя его своим после-
дователям, привыкли взвешивать все стороны этого
шага. Когда, например, объявлялась стачка, то вож-
дям приходилось обдумывать не только ее агитацион-
ное значение, но и всесторонние последствия ее для
самой рабочей среды, в том числе данное состояние
промышленности. Сможет ли масса выдержать стачку,
в состоянии ли капитал уступить без расстройства са-
мого производства, которое отразится опять на тех же
рабочих? Одним словом, они принимали ответствен-
ность не только за саму борьбу, но и за то, как отра-
зится рекомендуемая ими мера на благосостоянии ра-
бочих. Они привыкли чувствовать взаимную зависимость
между капиталом и трудом.

Вы в таком положении никогда не были, потому
что, благодаря бессмысленному давлению самодержа-
вия, никогда не выступали легально. Вам лично при-
ходилось тоже рисковать, приходилось сидеть в тюрь-
мах за то, что во всей Европе уже было признано пра-
вом массы и правом ее вождей, и этот риск тюрьмы,
ссылки, каторги заменял для вас в ваших собственных
глазах и в глазах рабочих всякую иную ответственность.
Если от ошибки в том или другом вашем плане рабо-
чим и их семьям приходилось напрасно голодать и тер-
петь крайнюю нужду, то и вы получали свою долю
страдания в другой форме.

И вот почему вы привыкли звать всегда к самым
крайним мерам, к последнему выводу из схемы, к ко-
нечному результату. Вот почему вы не могли вырабо-
тать чутья к жизни, к сложным возможностям самой
борьбы и вот откуда у вас одностороннее представле-
ние о капитале как исключительно о хищнике, без
усложняющего представления об его роли в организа-
ции производства.

И отсюда же ваше разочарование и горечь по отно-
шению к западноевропейскому социализму.

Рабочие вначале пошли за вами. Еще бы. После иди-
отского преследования всяких попыток к борьбе с ка-
питалом вы сразу провозгласили пролетарскую дикта-
туру. Рабочим это льстило и много обещало... Они
ринулись за вами, т. е. за мечтой немедленного осуще-
ствления социализма.

Но действительность остается действительностью.
Для рабочей массы тут все-таки не простая схема, не
один конечный результат, как для вас, а вопрос не-
посредственной жизни их и их семей. И рабочая масса
прежде всех почувствовала на себе последствия вашей
схематичности. Вы победили капитал, и он лежит те-
перь у ваших ног, изувеченный и разбитый. Вы не за-
метили только, что он соединен еще с производством
такими живыми нитями, что, убив его. вы убили так-
же производство. Радуясь своим победам над деникин-
цами, над Колчаком, над Юденичем и поляками, вы
не заметили, что потерпели полное поражение на го-
раздо более обширном и важном фронте. Это тот фронт,
на протяжении которого на человека со всех сторон
наступают враждебные силы природы. Увлеченные од-
носторонним разрушением капиталистического строя,
не обращая внимания ни на что другое в преследова-
нии этой своей схемы, вы довели страну до ужасного
положения. Когда-то в своей книге «В голодный год» я
пытался нарисовать то мрачное состояние, к которо-
му вело самодержавие: огромные области хлебной Рос-
сии голодали, и голодовки усиливались. Теперь гораз-
до хуже, голодом поражена вся Россия, начиная
со столиц, где были случаи голодной смерти на ули-
цах. Теперь, говорят, вы успели наладить питание в
Москве и Петербурге (надолго ли и какой ценой?). Но
зато голод охватывает пространства гораздо большие,
чем в 1891—1892 годах в провинции. И главное — вы
разрушили то, что было органического в отношениях
города и деревни: естественную связь обмена. Вам при-
ходится заменять ее искусственными мерами, «прину-
дительным отчуждением», реквизициями при посред-
стве карательных отрядов, когда деревня не получает
не только сельскохозяйственных орудий, но за иголку
вынуждена платить по 200 рублей и больше, — в это
время вы устанавливаете такие твердые цены на хлеб,
которые деревне явно невыгодны. Вы обращаетесь в
своих газетах к селянам со статьями, в которых дока-
зываете, что деревне выгодно вас поддерживать. Но,
устраняя пока вопрос по существу, — вы говорите на
разных языках; народ наш еще не привык обобщать
явления.

Каждый земледелец видит только, что у него берут
то, что он произвел, за вознаграждение, явно не эк-
вивалентное его труду, и делает свой вывод: прячет
хлеб в ямы. Вы его находите, реквизируете, проходите
по деревням России и Украины каленым железом,
сжигаете целые деревни и радуетесь успехам продо-
вольственной политики. Если прибавить к этому, что
многие области в России тоже поражены голодом, что
оттуда в нашу Украину, например, слепо бегут толпы
голодных людей, причем отцы семей, курские и ря-
занские мужики, за неимением скота сами впрягают-
ся в оглобли и тащат телеги с детьми и скарбом, — то
картина выходит более поразительная, чем все, что
мне приходилось отмечать в голодном году... И все это
не ограничивается местностями, пораженными неуро-
жаем. Уже два месяца назад у нас в Полтаве я видел
человека, который уже шестой день «не видел хлеба»,
пробиваясь кое-как картошкой и овощами... А теперь
вдобавок идет зима, и к голоду присоединяется холод.
За воз дров, привезенных из недалеких лесов, требуют
12 тысяч. Это значит, что огромное большинство жи-
телей, даже сравнительно лучше обеспеченных, как
ваши советские служащие, окажутся (за исключением
разве коммунистов) совершенно беззащитными от
холода. В квартирах будет почти то самое, что будет на
дворе. На этом фронте вы отдали все городское (а час-
тью и сельское) население на милость и немилость
враждебным силам природы, и это одинаково почув-
ствует как разоренный, заподозренный, «неблагона-
дежный» человек в сюртуке, так и человек в рабочей
блузе. Народ нашел уже и формулу, в которой кратко
обобщил это положение. Один крестьянин, давно жи-
вущий в городе и занимающийся ломовым извозом,
сказал мне как-то с горькой и злой улыбкой:

Як був у нас Микола-дурачок,
То хл1б був пятачок,
А як пр1йшли разумни коммутсти,
То нечего стало людям icth,
Xni6a Hi за як1 rporni не дютанешь...

Этого не выдумаешь нарочно, это то, что само рож-
дается из воздуха, из непосредственного ощущения,
из очевидных фактов.

И вот рабочая среда начинает чувствовать вашу ос-
новную ошибку, и в йей являются настроения, кото-
рые вы так осуждаете в огромном большинстве запад-
ноевропейских социалистов; в ней явно усиливается
меньшевизм, то есть социализм, но не максималист-
ского типа. Он не признает немедленного и полного
социального переворота, начинающегося с разруше-
ния капитализма как неприятельской крепости. Он
признает, что некоторые достижения буржуазного
строя представляют общенародное достояние. Вы бо-
ретесь с этим настроением. Когда-то признавалось, что
Россией самодержавно правит воля царя. Но едва где-
нибудь проявлялась воля этого бедняги-самодержца,
не вполне согласная с намерением правившей бюрок-
ратии, у последней были тысячи способов привести
самодержца к повиновению. Не то же ли с таким же
беднягой, нынешним «диктатором»? Как вы узнаете и
как вы выражаете его волю? Свободной печати у нас
нет, свободы голосования — также. Свободная печать,
по-вашему, только буржуазный предрассудок. Между
тем отсутствие свободной печати делает вас глухими и
слепыми на явления жизни. В ваших официозах цар-
ствует внутреннее благополучие в то время, когда люди
слепо «бредут врозь» (старое русское выражение) от
голоду. Провозглашаются победы коммунизма в укра-
инской деревне в то время, когда сельская Украина
кипит ненавистью и гневом, и чрезвычайки уже поду-
мывают о расстреле деревенских заложников. В городах
начался голод, идет грозная зима, а вы заботитесь толь-
ко о фальсификации мнения пролетариата. Чуть где-
нибудь начинает проявляться самостоятельная мысль
в среде рабочих, не вполне согласная с направлением
вашей политики, коммунисты тотчас же принимают
свои меры. Данное правление профессионального со-
юза получает наименование белого или желтого, чле-
ны его арестуются, само правление распускается, а
затем является торжествующая статья в вашем офици-
озе: «Дорогу красному печатнику» или иной красной
группе рабочих, которые до тех пор были в меньшин-
стве. Из суммы таких явлений и слагается то, что вы
зовете «диктатурой пролетариата». Теперь и в Полтаве
мы видим то же: Чрезвычайная комиссия, на этот раз
в полном согласии с другими учреждениями, произ-
водит сплошные аресты меньшевиков. Все более или
менее выдающееся из «неблагонадежной» социалис-
тической оппозиции сидит в тюрьме, для чего многих
пришлось оторвать от необходимой текущей работы (без
помощи «неблагонадежных» меньшевиков вы все-таки
с ней справляться не можете). И, таким образом, яв-
ляется новое «торжество коммунизма»*.

Торжество ли это? Когда-то, еще при самодержа-
вии, в один из периодов попеременного усиления то
цензуры, то освобождавшейся своими усилиями печа-
ти, в одном юмористическом органе был изображен
самодержец, сидящий на штыках. Подпись: «Неудоб-
ное положение» — или что-то в этом роде. В таком же
неудобном положении находится теперь ваша комму-
нистическая правящая партия. Положение се в дерев-
не прямо трагическое. То и дело оттуда приносят ком-
мунистов и комиссаров, изувеченных и убитых.
Официозы пишут пышные некрологи, и ваша партия
утешает себя тем, что это только куркули (деревенские
богачи), что не мешает вам выжигать целые деревни
сплошь — и богачей, и бедных одинаково. Но и в горо-
дах вы держитесь только военной силой, иначе ваше
представительство быстро изменилось бы. Ближайшие
ваши союзники, социалисты-меньшевики, сидят в
тюрьмах. Мне приходится то и дело наблюдать такие
явления. В 1905 году, когда я был здоров и более деяте-
лен, мне приходилось одно время бороться с нарас-
тавшим настроением еврейских погромов, которое
несомненно имело в виду не одних евреев, но и басто-
вавших рабочих. В это время наборщики местной ти-
пографии, нарушая забастовку, печатали воззвания
газеты «Полтавщина» и мои. Это невольно сблизило
меня со средой наборщиков. Помню одного: он был
несомненно левый по направлению и очень горячий
по темпераменту. Его выступления навлекли на него
внимание жандармских властей, и с началом реакции
он был выслан сначала в Вологду, потом в Усть-Сы-
сольск. Фамилия его Навроцкий. Теперь он в Полтаве
и... арестован вашей чрезвычайкой за одно из выступ-
лений на собрании печатников**. Когда теперь я чи-

* Теперь много меньшевиков административно выслано в Грузию.

** В октябре Навроцкий был выслан по решению ЧК в северные
губернии. Мне пришлось писать по этому поводу в Харьков. Мои
«докладные записки» по начальству не имели успеха. Теперь Навроц-
кий свободен, но зато выслан в северные губернии его сын, уже раз,
еще в детстве, бывший в ссылке вместе с отцом. Очевидно, история
повторяется.
таю о «желтых» печатниках Москвы и Петербурга, то
мне невольно приходит на мысль: сколько таких На-
вроцких, доказавших в борьбе с царской реакцией свою
преданность действительному освобождению рабочих,
арестуются коммунистами чрезвычайки под видом
«желтых», т. е. «неблагонадежных» социалистов. Одно
время шел вопрос даже о расстреле Навроцкого за его
речь против новых притеснений свободы мнений в
рабочей среде. Чего доброго — это легко могло слу-
читься, и тогда была бы ярко подчеркнута разница
чрезвычаек и прежних жандармских управлений. Пос-
ледние не имели права расстреливать — ваши чрезвы-
чайки имеют это право и пользуются им с ужасающей
свободой и легкостью.

В чем вы разошлись с вождями европейского соци-
ализма и начинаете все больше и больше расходиться
с собственной рабочей средой? Ответ на этот вопрос
я дал выше: он в вашем максимализме.

Логически это положение самое легкое: требуй все-
го сразу и всех, кто останавливается сразу перед слож-
ностью и порой неисполнимостью задачи, называй
непоследовательными, глупыми, а порой и изменни-
ками делу социализма, соглашателями, колчаковца-
ми, деникинцами, вообще изменниками...

Неудобство этого приема состоит в том, что и вы
сами не можете осуществить всего сразу. Вы, напри-
мер, допустили денежную систему. Это, конечно, толь-
ко «на первое время», пока «наладится новый аппарат
обмена», например, общественное снабжение. Но ведь
ждать этого долго, и какой-нибудь еще больший мак-
сималист, нарисовав последствия денежной системы,
которая действительно является одной из характерней-
ших черт капиталистического строя, может логически
сделать и вам упрек: вы допустили эту черту, значит,
принимаете ее последствия, а затем несколько логи-
ческих ступеней, и вы — колчаковец, деникинец, из-
менник делу социализма. И не говорите, что это для
вас только временный этап: весь вопрос состоит имен-
но в той мере компромисса идеала с действительнос-
тью, который «временно» принимают западноевропей-
ские социалисты и вы. Вы схематики и максималисты,
а они ищут меру революционных возможностей. Для
вас не оказалось возможным упразднить сразу денеж-
ную систему, они видят еще много других невозмож-
ностей «сразу».

Логика — одно из могучих средств мысли, но дале-
ко не единственное. Есть еще воображение, дающее
возможность охватывать сложность конкретных явле-
ний. Это свойство необходимо для такого дела, как
управление огромной страной. У вас схема совершен-
но подавила воображение. Вы не представляете себе
ясно сложность действительности. Математик рассчи-
тывает, например, во сколько времени ядро, пущен-
ное с такой-то скоростью, прилетит на Луну, но уже
физик ясно представляет себе всю невозможность за-
дачи, по крайней мере при нынешнем уровне техники.
Вы только математики социализма, его логики и схе-
матики. Вы говорите: мы бы уже всего достигли, если
бы нам не мешали всемирные буржуи и если бы вожди
европейского социализма, а за ними и большинство
рабочих не изменили: они не делают у себя того, что
мы делаем у нас, не разрушают капитализма.

Но прежде всего вы сделали у себя самое легкое
дело: уничтожили русского буржуя, неорганизованно-
го, неразумного и слабого. Вам известно, что европей-
ский буржуа гораздо сильнее, а европейский рабочий
не такое слепое стадо,‘чтобы его можно было кинуть в
максимализм по первому зову. Он понимает, что раз-
рушить любой аппарат недолго, но изменять его в дан-
ном случае приходится на ходу, чтобы не разрушить
производства, которым человек только и защищается
от вечно враждебной природы. У западноевропейских
рабочих более сознания действительности, чем у вас,
вождей коммунизма, и отлого они не максималисты.

4CQ
После переписки Сегрю и Ленина — дело ясно; евро-
пейская рабочая масса в общем не поддержит вас в
максимализме. Она остается нейтральной в пределах
компромисса.

У нас в Полтаве тотчас после революции смени-
лось городское самоуправление. Оно стало демократи-
ческим и вмешалось в ход прежнего снабжения. Между
прочим, оно основало городской дровяной склад, и
когда торговцы слишком вздували цены, городское
управление усиливало свою продажу, и цены падали.
Тогда кричали, что и это социализм. Правоверные и
приверженцы капитала предпочитают вполне «свобод-
ную торговлю», без всякого вмешательства. Вам это
показалось бы слишком скромным... Но Полтава была
защищена от зимней стужи.

Это, конечно, мелочь, но она ясно намечает мою
мысль. Только так можно вмешиваться в снабжение на
ходу, не нарушая и не уничтожая его. Затем, по мере
опыта, это вмешательство можно усиливать, вводя его
во все более широкие области, пока, наконец, обще-
ство перейдет к социализму. Это путь медленный, но
единственно возможный. Вы же сразу прекратили бур-
жуазные способы доставки предметов первейшей не-
обходимости, и ныне Полтава, центр хлебородной
местности, окруженная близкими лесами, стоит пе-
ред голодом и перед лицом близкой зимы вполне без-
защитная. И так всюду, во всех областях снабжения.
Ваши газеты сообщают с торжеством, что в Крыму у
Врангеля хлеб продается уже по 150 р. за фунт. Но у
нас (т. е. у вас) в Полтаве, среди житницы России, он
стоит 450 р. за фунт, т. е. втрое дороже. И так же все
остальное.

Я уже говорил о том, что в Полтаве создалась тра-
диция: жители обращаются ко мне как к писателю,
который умел порой прорывать цензурные рамки.
Прежде ко мне приходили люди, притесняемые цар-
скими властями. Теперь идут родные арестуемых вами.
Среди этих последних есть много кожевников. Жизнь
берет свое: несмотря на ваш запрет, кожевники-куста-
ри то и дело принимаются делать кожи, удовлетворяя
таким образом настоятельнейшей потребности в обу-
ви ввиду зимы. Порой волостные исполкомы дают на
это свою санкцию, и понемногу кожа начинает выде-
лываться, пока... не узнают об этом преступлении ваши
власти и не прекратят его. Вам надо, чтобы «сразу»
производство стало на почву социалистическую, даже
коммунистическую, и вы превращаете компромисс в
соглашательство с буржуазными формами производ-
ства. Конечно, вы можете сказать, что у вас уже есть
кое-где «советские кожевни», но что значат эти бю-
рократические затеи в сравнении с огромной, как оке-
ан, потребностью. И в результате, посмотрите, в чем
ходят ваши же красноармейцы и служащая у вас ин-
теллигенция: красноармейца нередко встретишь в лап-
тях, а служащую интеллигенцию в кое-как сделанных
деревянных сандалиях. Это напоминает классическую
древность, но это очень неудобно теперь к зиме. На
вопрос, что будет зимой, ответом порой служат толь-
ко слезы.

Вообще сердце сжимается при мысли о судьбе того
слоя русского общества, который принято называть
интеллигенцией. Рассмотрите ставки ваших жалований
и сравните их с ценами хотя бы на хлеб. Вы увидите,
какое тут смешное, вернее трагическое, несоответствие.
И все-таки живут... Да, живут, но чем? — продают ос-
татки прежнего имущества: скатерти, платочки, коф-
ты, пальто, пиджаки, брюки. Если перевести это на
образный язык, то окажется, что они проедают все,
заготовленное при прежнем буржуазном строе, кото-
рый приготовил некоторые излишки. Теперь не хвата-
ет необходимого, и это растет как лавина. Вы убили
буржуазную промышленность, ничего не создали вза-
мен, и ваша коммуна является огромным паразитом,
питающимся от этого трупа. Все разрушается: дома,
отнятые у прежних владельцев и никем не реставриру-
емые, разваливаются, заборы разбираются на топли-
во, одним словом, идет общий развал.

Ясно, что дальше так идти не может, и стране гро-
зят неслыханные бедствия. Первой жертвой их явится
интеллигенция. Потом городские рабочие. Дольше всех

4CI “
будут держаться хорошо устроившиеся коммунисты и
Красная Армия. Но уже и в этой среде среди добросо-
вестных людей заметны признаки обнищания. Лучше
всего живется всякого рода грабителям. И это естествен-
но: вы строите все на эгоизме, а сами требуете само-
отвержения. Докажите же, что вооруженному человеку
выгодно умереть с голоду, воздерживаясь от грабежа
человека безоружного.

Я говорил выше об одной характерной мелочи чис-
то бытового свойства, о грабеже огородов, приняв-
шем такие размеры, что это лишает на будущее время
побуждения к труду, не говоря только, какую роль при
этом играли красноармейцы. Порой хозяева огородов
делали засаду на воров. Когда они застигали при этом
людей штатского звания, те конфузились и убегали.
Только красноармейцы отвечали просто: что же нам,
сидеть голодными, что ли? И продолжали грабить,
переходя с данного участка на участок соседа. Теперь
еще одна такая же мелочь. Не далее двух недель тому
назад из Полтавы уходил на фронт красноармейский
полк. Штаб его помещался рядом с моей квартирой, и
потому с утра вдоль нашей улицы выстроились ряды
солдат. Во дворе дома, где я живу, есть несколько оре-
ховых деревьев. Это привлекло солдат, и в ожидании
отправки наш двор переполнился красноармейцами.
Трудно описать, что тут происходило. Взлезали на де-
ревья, ломали ветви, и, постепенно входя в какое-то
торопливое ожесточение, торопясь, как дети, солда-
ты стали хватать поленья дров, кирпичи, камни и швы-
рять все это на деревья с опасностью попасть в сидя-
щих на деревьях или в окна нашего дома. Несколько
раз поленья попадали в рамы, к счастью, не в стекла.
Вы ведь знаете, что значит теперь разбить стекло. При-
шлось обратиться к начальству, но и начальство могло
прекратить это только на самое короткое время. Через
минуту двор опять был полон солдат, и мне едва уда-
лось уговорить, чтобы не кидали поленьев и камней с
опасностью побить окна. Все деревья были оборваны,
и только тогда красноармейцы ушли, после торжествен-
ной речи командира, в которой говорилось, что Крас-
ная Армия идет строить новое общество... А я с печа-
лью думал о близком бедствии, когда нужда не в оре-
хах, а в хлебе, топливе, в одежде, обуви заставит этих
людей, с опасным простодушием детей кидающихся
теперь на орехи, так же кидаться на предметы первой
необходимости. Тогда может оказаться, что вместо со-
циализма мы ввели только грубую солдатчину вроде
янычарства.

Мне пришлось уже говорить при личном свидании
с вами о том, какая разница была при занятии Полта-
вы Красной Армией и добровольцами. Последние бо-
лее трех дней откровенно грабили город «с разреше-
ния начальства». Красноармейцы заняли Полтаву, как
дисциплинированная армия, и грабежи, производи-
мые разными бандитами, тотчас же прекратились. Толь-
ко впоследствии, когда вы приступили к бессудным
расстрелам, реквизициям квартир (постигавшим не-
редко и трудовые классы), это впечатление замени-
лось другим чувством. Вы умеете занимать новые мест-
ности лучше добровольцев, но удержать их не умеете,
как и они, — закончил я тогда. Теперь приезжие из
Киева рассказывают, что Красной Армии было пред-
ложено перед выступлением в поход «одеться на счет
буржуазии». Если это подтвердится, а известие носит
все признаки достоверности, то это будет значить, что
опасный симптом уже начинается: вы кончаете тем,
чем начинали деникинцы. Приезжие говорят, что на
этот раз грабеж продолжался более недели, и это,
может быть, указывает на начало последнего действия
нашей трагедии.

Чувствую, что мои письма надо кончать. Они слиш-
ком затянулись и мешают мне отдаться другой работе.
К тому же об этом предмете надо бы сказать гораздо
больше и с большим изучением, а для этого у меня
нет ни времени, ни здоровья. Поэтому закончу кратко:
вы с легким сердцем приступили к своему схемати-
ческому эксперименту в надежде, что это будет толь-
ко сигналом для всемирной максималистской револю-
ции. Вы должны уже сами видеть, что в этом вы
ошиблись: после приезда иностранной рабочей деле-
гации, после письма Сегрю и ответа Ленина эта мечта
исчезает даже для вашего оптимизма. Вам приходится
довольствоваться легкой победой последовательного
схематического оптимизма над «соглашателями», но
уже ясно, что в общем рабочая Европа не пойдет ва-
шим путем, и Россия, привыкшая подчиняться всяко-
му угнетению, не выработавшая формы для выраже-
ния своего истинного мнения, вынуждена идти этим
печальным, мрачным путем в полном одиночестве.

Куда? Что представляет ваш фантастический ком-
мунизм? Известно, что еще в прошедшем столетии
являлись попытки перевести коммунистическую мечту
в действительность. Вы знаете, чем они кончились.
Роберт Оуэн, фурьеристы, сенсимонисты, кабэтисты —
таков длинный ряд коммунистических опытов в Европе
и в Америке Все они кончались печальной неудачей,
раздорами, трагедиями для инициаторов, вроде траге-
дии Кабэ. И все эти благородные мечтатели кончали
сознанием, что человечество должно переродиться
прежде, чем уничтожить собственность и переходить к
коммунальным формам жизни (если вообще коммуна
осуществима). Социалист историк Ренар говорит, что
Кабэ и коммунисты его пошиба прибегали к слишком
упрощенному решению вопроса; «Среди предметов,
окружающих нас, есть такие, которые могут и должны
остаться в индивидуальном владении, и другие, кото-
рые должны перейти в коллективную собственность».
Вообще, процесс этого распределения, за которое вы
взялись с таким легким сердцем, представляет про-
цесс долгой и трудной подготовки «объективных и
субъективных условий», для которого необходимо все
напряжение общей самодеятельности и, главное, сво-
боды. Только такая самодеятельность, только свобода
всяких опытов могут указать, что выдержит критику
практической жизни и что обречено на гибель. «Кабэ, —
говорит Ренар (и другие утописты, прибавляю я), — не
сумел еще найти принципа, который установил бы эту
раздельную линию. Он уделял слишком много места
власти и единству. Государство-община, о котором он
мечтал, напоминает пансион, где молодым людям обес-
печивают здоровую умеренную пишу, где одевают в
мундир их ум, как тело, приучают их работать, есть,
вставать по звонку. Однообразие этой суровой дисцип-
лины порождает скуку и отвращение. Этот монастыр-
ский интернат слишком тесен, чтобы человечество мог-
ло в нем двигаться, не разбив его». Вы вместо
монастырского интерната ввели свой коммунизм в
казарму (достаточно вспомнить «милитаризацию тру-
да»). По обыкновению самоуверенно, не долго разду-
мывая над разграничительной чертой, вы нарушили
неприкосновенность и свободу частной жизни, ворва-
лись в жилье («мой дом — моя крепость», — говорят
англичане), стали производить немедленный дележ не-
обходимейших вещей, как интимных проявлений вку-
са и интеллекта, наложили руку на частные коллек-
ции картин и книг... Не создав почти ничего, вы
разрушили очень многое, иначе сказать, вводя немед-
ленный коммунизм, вы надолго отбили охоту даже от
простого социализма, введение которого составляет
насущнейшую задачу современности.

Очевидец рассказывал мне следующую бытовую
картину: с одного из съездов возвращались уполномо-
ченные волостных комитетов. На этом съезде, по обык-
новению, были приняты резолюции в самом комму-
нистическом духе. Среди крестьян, подписавших эти
резолюции, царило угрюмое настроение. Они ехали в
свои деревни, а там, как известно, настроение далеко
не коммунистическое. В этой компании ехал горячий
и, по-видимому, убежденный коммунист, доказывав-
ший преимущества коммунистического строя. Ответом
на его горячие тирады было угрюмое молчание. Тогда
он решил пробить этот лед и прямо обратился к одно-
му из собеседников, умному солидному мужику, в упор
предложив вопрос: почему вы молчите и что думаете о
том, что я говорил вам.

— Ось бачите, — ответил мужик серьезно, — все
это, может быть, и правда... да беда в том, что руки у
человека так устроены, что ему легче горнугь до себе,
а не вщ себе (загребать к себе, а не от себя).

Как видите, это как раз то самое, к чему в конце
опыта приходят мечтатели утопического коммунизма.
Дело, конечно, не в руках, а в душах. Души должны
переродиться. А для этого нужно, чтобы сначала пере-
рождались учреждения. А это, в свою очередь, требует
свободы мысли и начинания для творчества новых форм
жизни. Силой задерживать эту самодеятельность в об-
ществе и в народе — это преступление, которое со-
вершало наше недавнее павшее правительство. Но есть
и другое, пожалуй, не меньшее — это силой навязы-
вать новые формы жизни, удобства которых народ еще
не сознал и с которыми не мог еще ознакомиться на
творческом опыте. И вы в нем виноваты. Инстинкт вы
заменили приказом и ждете, что по вашему приказу
изменится природа человека. За это посягательство на
свободу самоопределения народа вас ждет расплата.

Социальная справедливость — дело очень важное,
и вы справедливо указываете, что без нее нет и пол-
ной свободы. Но и без свободы невозможно достигнуть
справедливости. Корабль будущего приходится провес-
ти между Сциллой рабства и Харибдой несправедли-
вости, никогда не теряя из виду обеих вместе. Сколько
бы вы ни утверждали, что буржуазная свобода являет-
ся только обманом, закрепощающим рабочий класс, в
этом вам не удастся убедить европейских рабочих. Анг-
лийские рабочие, надеющиеся теперь провести ваши
опыты (если бы, конечно, они оказались удачны) че-
рез парламент, не могут забыть, что буржуа Гладстон,
действовавший под знаменем самодовлеющей свобо-
ды, чуть не всю жизнь боролся за расширение их избира-
тельных прав. И всякое политическое преобразование в
этом духе вело к возможности борьбы за социальную
справедливость, а всякая политическая реакция давала
обратные результаты. Политических революций было
много, социальной не было еще ни одной. Вы являете
первый опыт введения социализма посредством по-
давления свободы.

Что из этого может выйти? Не желал бы быть про-
роком, но сердце у меня сжимается предчувствием,
что мы только еще у порога таких бедствий, перед ко-
торыми померкнет все то, что мы испытываем теперь.
Россия представляет собою колосс, который постепен-
но слабеет от долгой внутренней лихорадки, от голода
и лишений. Антанте не придется, пожалуй, долго вое-
вать с нами, чтобы нас усмирить. Это сделает за нее
наша внутренняя разруха. Настанет время, когда изну-
ренный колосс будет просить помочь ему, не спраши-
вая об условиях... И условия, конечно, будут тяжелые.

Я кончаю. Где же исход? В прошлом 1919 году ко
мне приезжал корреспондент вашего правительствен-
ного Телеграфного агентства, чтобы предложить мне
несколько вопросов о том, что я думаю о происходя-
щем. Я не люблю таких интервью. Помимо того, что я
писатель и мог бы сам формулировать свои мысли, —
эти интервью почти всегда бывают неточны. Но опять-
таки — я писатель, т. е. человек, стремящийся к тому,
чтобы его мысли стали известны. А вы убили свобод-
ную печать. И я согласился отвечать корреспонденту,
выразив только сомнение, чтобы мои мысли нашли
место в большевистской печати. Он ответил, что за это
он не ручается, но агентство разошлет это интервью
руководителям советской власти.

Интервью в печати не появилось. Не знаю, было ли
оно прислано вам и нашли ли вы время, чтобы с ним
ознакомиться. Я тогда говорил, в общем, то же, что
повторяю теперь: вы умеете занимать новые места, но
удержать их не умеете, и я чувствую, что вы на Укра-
ине потеряли уже почву. События это мое предчувствие
оправдали: месяца через полтора вам пришлось оста-
вить Украину под напором деникинцев. Теперь тучи над
вашим господством на Украине опять сгущаются...

Тот румынский айархист, о котором я говорил ра-
нее, пришел к заключению, что народ, который до
такой степени не умеет вести себя в публичных мес-
тах, еще очень далек от идеального строя. Я скажу иначе:
народ, который еще не научился владеть аппаратом
голосования, который не умеет формулировать преоб-
ладающее в нем мнение, который приступает к уст-
ройству социальной справедливости через индивиду-
альные грабежи (ваше: «грабь награбленное»), кото-
рый начинает царство справедливости допущением мас-
совых бессудных расстрелов, длящихся уже годы, та-
кой народ еще далек от того, чтобы стать во главе
лучших стремлений человечества. Ему нужно еще учить-
ся самому, а не учить других.

Вы победили добровольцев Деникина, победили
Юденича, Колчака, поляков, вероятно, победите и
Врангеля. Возможно, что вооруженное вмешательство
Антанты тоже окончилось бы вашей победой: оно про-
будило бы в народе дух патриотизма, который напрас-
но старались убить во имя интернационализма, забы-
вая, что идея отечества до сих пор еще является
наибольшим достижением на пути человечества к един-
ству, которое, наверно, будет достигнуто только объе-
динением отечеств. Одним словом, на всех фронтах вы
являетесь победителями, не замечая внутреннего не-
дуга, делающего вас бессильными перед фронтом при-
роды...

Вы видите из этого, что я не жду ни вмешательства
Антанты, ни победы генералов. Россия стоит в разду-
мье между двумя утопиями; утопией прошлого и уто-
пией будущего, выбирая, в какую утопию ей ринуться.
Внешнее вмешательство только затемнило бы опыт, а
генералы, вероятно, опять предводительствуют элемен-
тами, вздыхающими о прошлом и готовыми в пользу
прошлого так же злоупотреблять властью, как и вы в
пользу будущего. По мнению многих, положение Рос-
сии теперь таково, что остается надежда только на чудо.
В разговоре с корреспондентом, о котором я говорил
выше, я закончил призывом к вам, вожакам скороспе-
лого коммунизма, отказаться от эксперимента и самим
взять в руки здоровую реакцию, чтобы иметь возмож-
ность овладеть ею и обуздать реакцию нездоровую,
свирепую и неразумную. Мне говорят, что это значило
бы рассчитывать на чудо. Может быть, это и правда.
Конечно, для этого понадобилось бы все напряжение
честности и добросовестности для того, чтобы при-
знать свою огромную ошибку. Подавить свое самолю-
бие и свернуть на иную дорогу — на дорогу, которую
вы называете соглашательством.

Сознаю, что в таком предположении много наив-
ности. Но я оптимист и художник, а этот путь пред-
ставляется мне единственным, дающим России дос-
тойный выход из настоящего невозможного положения.
К тому же давно сказано, что всякий народ заслужи-
вает того правительства, которое имеет. В этом смысле
можно сказать, что Россия вас заслужила... Вы являе-
тесь только настоящим выражением ее прошлого, с
рабской покорностью перед самодержавием даже в то
время, когда, истощив все творческие силы в кресть-
янской реформе и еще нескольких, за ней последо-
вавших, оно перешло к слепой реакции и много лет
подавляло органический рост страны. В это время на-
род был на его стороне, а Россия была обречена на
гниль и разложение. Нормально, чтобы в страйе были
представлены все оттенки мысли, даже самые крайние,
даже порой неразумные. Живая борьба препятствует
гниению и претворяет даже неразумные стремления в
своего рода прививку: то, что неразумно и вредно для
данного времени, часто сохраняет силу для будущего.

Но под влиянием упорно ретроградного правитель-
ства у нас было не то. Общественная мысль прекраща-
лась и насильно подгонялась под ранжир. В земледелии
воцарился безнадежный застой, нарастающие слои
промышленных рабочих оставались вне возможности
борьбы за улучшение своего положения. Дружествен-
ная трудящемуся народу интеллигенция загонялась в
подполье, в Сибирь, в эмиграцию и вела мечтатель-
но-озлобленную жизнь вне открытых связей с родной
действительностью. А это, в свою очередь, извращало
интеллигентскую мысль, направляя ее на путь схема-
тизма и максимализма.

Затем случайности истории внезапно разрушили эту
перегородку между народом, жившим так долго без
политической мысли, и интеллигенцией, жившей без
народа, т. е. без связи с действительностью. И вот, ког-
да перегородка внезапно рухнула, смесь чуждых так
долго элементов вышла ядовитой. Произошел взрыв,
но не тот плодотворный взрыв, который разрушает

4CQ
только то, что мешало нормальному развитию стра-
ны, а глубоко задевший живые ткани общественного
организма. И вы явились естественными представите-
лями русского народа с его привычкой к произволу, с
его наивными ожиданиями «всего сразу», с отсутствием
даже начатков разумной организации и творчества.
Немудрено, что взрыв только разрушал, не созидая.

И вот истинное благотворное чудо состояло бы в
том, чтобы вы наконец сознали свое одиночество не
только среди европейского социализма, но начавшийся
уже уход от вас вашей собственной рабочей среды, не
говоря уже о положительной ненависти деревни к ва-
шему коммунизму, — сознались бы и отказались от
губительного пути насилия, но это надо делать честно
и полно. Может быть, у вас еще достаточно власти,
чтобы повернуть на новый путь. Вы должны прямо при-
знать свои ошибки, которые вы совершили вместе с
вашим народом. И главная из них та, что многое в
капиталистическом строе вы устранили преждевремен-
но и что возможная мера социализма может войти толь-
ко всвободную страну.

Правительства погибают от лжи... Может быть, есть
еще время вернуться к правде, и я уверен, что народ,
слепо следовавший за вами по пути насилия, с радос-
тью просыпающегося сознания пойдет по пути воз-
вращения к свободе. Если не для вас и не для вашего
правительства, то это будет благодетельно для страны
и для роста в ней социалистического сознания.

Но... возможно ли это для вас? Не поздно ли, если
бы вы даже захотели это сделать?

22 сентября 1920 года.

Впервые опубликовано в «Современных записках» (Париж, 1922,
№ 9), затем в издательстве «Задруга» (Париж, 1922). В СССР — «Но-
вый мир», 1988. № 10.

1 См.: «Дневник В. Г. Короленко...», с. 296.

2 Речь идет о чеченце Юсупове, ошибочно приговоренном судом
к смертной казни за грабеж. Дело осложнялось тем, что суд формаль-
но был прав, т. е. были соблюдены все процедурные формальности,
однако при этом не были выявлены имевшие место лжесвидетель-
ства. Шансов на спасение у осужденного практически не было ника-
ких, и это прекрасно понимал и Короленко, к которому обратились
за помощью. Но он все-таки решил ходатайствовать перед главным
военным прокурором генералом Н. Н. Масловым. К радости писателя
и родственников осужденного, Н. Н. Маслов приостановил исполне-
ние приговора и через кавказского наместника князя Голицына до-
бился административного расследования по данному делу, в резуль-
тате которого приговор был отменен.

3 Это дело получило всероссийскую известность. В Митинском уезде
Черниговской губ. была зверски вырезана большая еврейская семья
Быховских. Чудом осталась в живых раненая девочка. Она-то и пока-
зала, что среди убийц был некий Глускер, ранее работавший у Бы-
ховских. Суд, не разбираясь в «тонкостях» дела (достоверно было
известно, что Глускер в момент совершения преступления был за
сто километров от этого места), приговорил Глускера к смертной
казни (спешка судебного разбирательства объяснялась и тем, что в
это время в здешних местах, в собственном имении, находился ми-
нистр юстиции И. Г. Щегловитов, и местные власти, как это водит-
ся, решили проявить усердие в раскрытии дела). Более того, спешка
была проявлена и при исполнении приговора: Глускера повесили, а
вскоре были выявлены настоящие убийцы. Короленко, сожалея о
том, что он не успел помочь невинно осужденному, придал этому
делу гласность и сам выступил с рядом обличительных статей на эту
тему (см., например: «Черты военного правосудия»). Его возмущал
не только проявленный судебными органами формализм, но и «свое-
образный» подход к этой важной проблеме некоторых газет. В частно-
сти, он привел такую любопытную цитату из статьи, помещенной в
газете «Земщина»: «Вполне возможно, что если бы alibi Глускера
подтвердили люди, заслуживающие доверия, то суд счел бы необхо-
димым дополнить следствие. Но когда против обвиняемого говорили
люди, не доверять которым не было основания, а за него выступили
евреи, которые тысячелетиями всегда лгут и которым их закон вме-
няет в обязанность лгать, — суд мог ошибиться». И Короленко зак-
лючает: «Воистину бывали, может быть, времена хуже, но такого
циничного времени нс было».

Конечно, эти «циничные времена» в сравнении с эпохой чрезвы-
чаек и красного террора казались писателю уж не столь мрачными.

4 О Скалоне см. на с. 70.

s Вводя понятие «систематизированная ярость», Короленко вплот-
ную подходит к тому пониманию «красного террора», о котором
говорил С. П. Мельгунов.

6 Мишле Жюль (1798—1874), знаменитый французский исто-
рик «романтического направления». Сочувствовал революциям, но за-
ботился о благе всего французского народа, а не о каких-то классах.
Написал множество исторических трудов, отличавшихся своеобраз-
ной формой построения, живостью языка. В зрелые годы посвятил
себя истории Франции и истории Революции, соединение которых в
единое целое дало многотомную полную историю Франции.

7 О Геря-Доброджану см. на с. 129.
8 В высшей степени любопытную мысль по этому поводу выска-
зал в 1923 году писатель Михаил Булгаков. В своем дневнике он за-
писал (30 сентября): «...в Болгарии идет междоусобица. Идут бои с...
коммунистами! Врангелевцы участвуют, защищая правительство... Для
меня нет никаких сомнений в том, что эти второстепенные славян-
ские государства, столь же дикие, как и Россия, представляют вели-
колепную почву для коммунизма».

9 В «Письме английским рабочим» Ленин указывал: «Меня не
удивило, что ряд членов вашей делегации стоит не на точке зрения
рабочего класса, а на точке зрения буржуазии, класса эксплуатато-
ров, ибо во всех капиталистических странах империалистическая война
вполне обнаружила застарелый нарыв: именно переход большинства
парламентских и тредюнионистских вождей рабочих на сторону бур-
жуазии... В Англин еще есть «влиятельные рабочие вожди», помогаю-
щие капиталистам эксплуатировать рабочих!

Некоторые члены вашей делегации с удивлением спрашивали
меня о красном терроре, об отсутствии свободы печати в России,
свободы собраний, о преследовании нами меньшевиков и меньше-
вистских рабочих и т. п. Я отвечал, что настоящие виновники террора —
империалисты Англии и их «союзники», которые проводили и прово-
дят белый террор в Финляндии и Венгрии, в Индии и в Ирландии,
поддерживали и поддерживают Юденича, Колчака, Деникина, Пил-
судского, Врангеля. Наш красный террор есть защита рабочего клас-
са от эксплуататоров, есть подавление сопротивления эксплуатато-
ров, на сторону которых становятся эсеры, меньшевики, ничтожное
число меньшевистских рабочих. Свобода печати и собраний в буржу-
азной демократии есть свобода заговора богачей против трудящих-
ся, свобода подкупа газет и скупки их капиталистами»
(В. И. Ленин. ПСС, т. 41, с. 124—127).

Конечно, Короленко более всего волновали именно вопросы
«несвободы» в России и он обратил также внимание на ответ Ленина
корреспонденту газеты «Дейли-Ньюс» г. Сегрю, который в своей ра-
диограмме попросил вождя большевиков прокомментировать анти-
советские выступления ряда социалистов, побывавших в советской
России. Ленин в своем ответе ничего нового не сообщил, но подчер-
кнул, что такие выступления его не удивляют (на то они и есть «пра-
вые независимцы» «вроде Дитмана»), не удивляют его и возмущения
расстрелами меньшевиков (при этом Ленин сам возмутился: как это
можно не понимать действия большевиков, если «меньшевиков рас-
стреливают революционные рабочие»!) (ПСС, т. 41, с. 277—278).

Вскоре Ленин обратился с письмом к немецким и французским
рабочим и разъяснил им, что нужно решительно размежеваться с
«правыми элементами» в социалистическом движении, которые «не
умеют мыслить революционно» (ПСС, т. 41, с. 295). Надо полагать,
что Короленко уяснил для себя, что он тоже «не умеет мыслить
революционно».

Характерной чертой для «русских» политиков XX века является
то, что они выдвигали (и выдвигают, например, в настоящее вре-
мя!) абсурдные с точки зрения интересов всего народа идейки, но
чрезвычайно полезные (практически!) для каких-то трупп населе-
ния (как правило, эти группы относительно малочисленны и «ин-
тернациональны») и, получив в свои руки власть (как правило пу-
тем обмана, подтасовок и провокаций), проводят в жизнь свои идейки
последовательно, целеустремленно и кроваво. При этом инакомыс-
лящим людям, т. е. нормальным русским людям приклеивают зара-
нее заготовленные ярлыки — простые, примитивные, но действую-
щие неотразимо. Например: «контрреволюционер» (во времена
короленковские), «красно-коричневый», «фашист» (в настоящее вре-
мя).

10 «Логический винтик» в миллионах русских голов в XX веке
поворачивался не один раз. В последний раз он «повернулся» совсем
недавно, когда лжепастыри русского народа решили резко развер-
нуться в противоположную сторону и построить в стране олигархи-
ческий капитализм — путем присвоения небольшой частью «посвя-
щенных» практически всей народно-государственной собственности.
Весь мир пребывает по этому поводу в удивлении, ибо в России
вновь произошли события, которые не могут произойти больше нигде:
присвоенная «посвященными» собственность исчисляется триллио-
нами долларов, а трудящийся русский народ оказался единствен-
ным народом на земле, согласившимся работать без зарплаты и до-
живать свой век без пенсии (нельзя же всерьез принимать зарплату в
20 долларов, а пенсию в 15 долларов; народ утешился лишь тем, что
прозвал эти вознаграждения «демпайками»). Известные зарубежные
политологи и политики пришли в связи с этим к неожиданному для
себя выводу: с русским народом можно сделать все, что угодно власть
имущим, кроме, быть может, введения «сухого закона». Кстати, эта
способность русского народа переносить любое глумление над собой
многое объясняет в нашей истории...

11 Карлейль Томас (1795—1881), английский историк, фило-
соф и публицист, придававший нравственному аспекту в истории
большое значение. При этом он полагал, что исповедовать нравствен-
ный принцип в своей деятельности должны прежде всего руководи-
тели государств, правительства и вожди, то есть герои, которых он
и наделял функциями, определяющими поступательное движение
истории. Взгляды Карлейля, разумеется, не разделялись прежними
политиками (за редким исключением), не говоря уже о политиках
настоящего времени, провозгласившими это направление деятель-
ности «грязным делом». Ложь, как основа политической деятельнос-
ти, занимает все более доминйрующее положение.

Из трудов ученого, переведенных на русский язык, следует от-
метить следующие: История французской революции (М., 1866; Спб.,
1907; М., 1991); Исторические и критические опыты (М., 1878);
Герои и героическое в истории (Спб., 1891); Загадка сфинкса (М.,
1900); Новалис. Этюд Карлейля (М., 1901; Спб., 1995); Теперь и
прежде (М., 1906; М., 1994); Этика жизни. Трудиться и не унывать!
(Спб., 1906).

12 Смертная казнь на Руси существовала и до принятия христиан-
ства либо в виде мести, либо регулировалась обычным правом. Дру-
гое дело, что с принятием христианства на Руси стали быстрее офор-
мляться государственные начала, а следовательно, и смертная казнь
стала определяться законом. Казни в России были публичными (это
было как бы народным торжеством). Уложение 1649 года санкциони-
ровало, например, три вида квалифицированной смертной казни:
сожжение, залитие горла расплавленным металлом и закапывание
живого в землю. Были также в употреблении колесование, четверто-
вание и сажание на кол. Смертная казнь в царствование Алексея Ми-
хайловича использовалась в 60 случаях, а воинский устав Петра I
предусматри:>ал смертную казнь в 200 случаях (артикулах). В настоя-
щее время в России смертная казнь от имени государства фактичес-
ки приостановлена, но зато как бы поощряются преступные формы
казни: убийства по приговорам мафиозных сообществ, убийства по-
литические и т. д. То есть Россия в этом вопросе опустилась ныне
ниже времен языческих.

15 Махно Нестор Иванович (1889—1934), анархист, сыгравший
заметную роль в смутное революционное время. Фигура колоритная,
претендовавшая на особое место в русской истории. В сохранивших-
ся воспоминаниях Махно «Русская революция на Украине» запечат-
лены многие интересные факты того времени, но мы приведем из
этих воспоминаний отрывок, раскрывающий отношение атамана к
власти и вождям.

«...Очень часто можно было услышать среди крестьян их настоя-
щее мнение о дореволюционных и революционных властях. Они го-
ворили как будто шутя, но в действительности самым серьезнейшим
образом и всегда с особой болью и ненавистью, что «дурака» Ни-
колку Романова от власти прогнали, второго «дурака» начал было
разыгрывать из себя Керенский; теперь и этого прогнали. Кто же
после него начнет разыгрывать в наш век, за наш счет этого «дура-
ка»?

— Володька Ленин! — говорили одни.

Другие говорили: без «дурака» не обойтись (причем под словом
«дурак» они разумели всегда только власть). Город только для этого и
существует: его идея и система — дурная: город вызывает к жизии
этого «дурака», говорили крестьяне.

В действительности мудрый Ленин правильно понимал город.
Поставил на пост этого «дурачка» под флагом диктатуры пролетари-
ата — группу лиц, возомнивших о себе, как о знающих эту роль,
лиц, способных на что хотите, лишь бы быть на посту властелина и
навязывать свою подчас дурную волю другому человеку и целому
роду человеческому. Мудрый Ленин сумел вознести роль «дурака» на
необыкновенную высоту и этим соблазнить не только учеников сим-
патичнейшей по своей исторической революционно-боевой деятель-
ности политической партии — левых социалистов-революционеров,
преврати их в своих недоучек, но и некоторых анархистов...» («Сло-
во», 1990, № 10, с. 55).

Мудрый Володька Ленин «соблазнил» и самого Махно (и не один
раз), отведя ему роль «недоучки»... Выступая 9 октября 1920 года на
совещании партийного актива, Ленин по поводу Махно заявил сле-
дующее: «По словам Троцкого, вопрос о Махно обсуждался весьма
серьезно в военных кругах и выяснилось, что ничего, кроме выиг-
рыша, здесь ожидать нельзя. Объясняется это тем, что элементы,
группировавшиеся вокруг Махно, уже испытали на себе режим Вран-
геля и то, что он нм может дать, их не удовлетворило. Договор наш
с Махно обставлен гарантиями, что против нас он не пойдет. Здесь
получилась такая же картина, как и с Деникиным и Колчаком: как
только они затронули интересы кулаков и крестьянства вообще, пос-
ледние переходили на нашу сторону» (ПСС, т. 41, с. 340). По сути, в
этом выступлении Ленина содержался ответ писателю на его сомне-
ния относительно политики и действий Махно. Большевики и в даль-
нейшем поступали с Махно исключительно практически, разорвав с
ним договор, когда в нем уже не было никакой необходимости.

14 Будучи внутренне порядочным человеком, Короленко не до-
пускал и мысли о том, что Ленин со своей компанией могли войти
в тесные финансово-политические отношения с Германией, направ-
ленные против России. Но это оказалось реальностью...
rju&tuUA flM.

19 мая 1920 г.

Дорогой Алексей Максимович!

Податель этого письма, Залман Мендель Шнеер-
сон1, есть то самое лицо, на которое часто ссылались
фальсификаторы в деле Бейлиса, как на основную
пружину ритуального убийства. Человек, по-видимо-
му, интересный, как все крепко убежденные в чем-
нибудь люди. Он, по-вйдимому, довольно образован,
и это не мешает ему, однако, крепко держаться ста-
рого завета и даже хасидизма2. Он явился ко мне с
просьбой дать ему письмо к Вам, так как он думает,
что Вы можете помочь ему. Дело его состоит в том, что
в городе или местечке Любавичи3 существует евр [ейс-
кая] школа на основах, как он выражается, богоиска-
тельства (очевидно, по старому завету). Она существует
уже 30 лет и, очевидно, имеет какие-то корни в быто-
вой и умственной жизни еврейства. Большевики рас-
порядились с нею так, как вообше распоряжаются со
многими сложными явлениями: они решили изгнать
ее, а здание отдать молодым скаутам. Вот он и едет,
чтобы по возможности отстоять это детище еврейского
быта и своеобразной еврейской религиозной мысли.

Я мало знаю особенности этой школы. Себя не могу
считать человеком далеко религиозным, но у меня на-
всегда осталось религиозное отношение к свободе чу-
жого убеждения и чужой веры, которое возмущается
слишком простым решением таких вопросов посред-
ством простого насилия. Если и Вы думаете также, то,
быть может, не откажетесь выслушать и оказать воз-
можное содействие Залману Менделю Шнеерсону, —
содействие к тому, чтобы голос из Любавича был
выслушан и мог изложить все, что можно сказать в
пользу данной школы* 1 2 * 4 * * * В.

Крепко жму Вашу руку и желаю Вам всего хоро-
шего.

Вл. Короленко
Полтава,
Мало-Садовая, №1.

Впервые: «Память». Исторический сб. Выпуск 2. Париж, 1979,
с. 422—423.

1 Шнеерсон Залман Мендель — представитель известной се-
мьи цадиков, предок которой Залман бен Барух Шнеур стал основа-
телем одного из направлений хасидизма (литовско-белорусского).

2 Хасидизм — распространенное религиозное движение, воз-
никшее среди польских евреев в XVIII в. Творцом хасидизма был
Израиль Бешт, учивший, что истинная религиозность не в талмуди-
стской учености, а в сердечной привязанности к Богу, в горячей
вере и молитве. Это учение увлекло за собой огромную массу еврей-
ского населения.

5 Любавич — поселок в Смоленской области (ранее местечко в
Могилевской губернии). Постепенно стал центром литовско-бело-
русского хасидизма.

4 Судьба письма пока неизвестна.

10 ноября 1920 г.

Дорогой Алексей Максимович.

Обращаюсь к Вам как к нижегородцу. Не можете ли
сделать что-нибудь в следующем отчасти нижегород-
ском деле. Кажется, об этом Вам уже писал или еще
напишет тоже нижегородец, С. Д. Протопопов. С своей
стороны, я тоже хочу сказать несколько слов.

В Сочи арестован Борис Федорович Филатов. Мне
пишут, что арест вызван не какой-нибудь определен-
ной антисоветской деятельностью, а так, в связи «с
общим положением». Иначе сказать, за «неблагонадеж-
ность».

Я Филатова хорошо знаю еще с голодного года и
лукояновщины. Он служил в Лукоянском уезде по ми-
нистерству юстиции и во время моей «голодной кам-
пании» был в числе тех местных жителей, которые мне
оказывали всякое содействие* 1. За это, в свою очередь,
тогда попал в глазах лукояновцев в неблагонадежные.
Теперь ему перевалило за 70 лет, он вдобавок человек
сильно больной, что и заставило его переехать на юг, и
эта последняя «неблагонадежность» с тюрьмой и пере-
сылками по другим тюрьмам (его уже из Сочи выслали
в Новороссийск в распоряжение Черноморской чрез-
вычайки) может окончательно доконать его2 * * * * * * 9. Если что
можете, то, пожалуйста, сделайте во имя нижегород-
ского прошлого.

Желаю Вам всего хорошего.

Вл. Короленко
10 ноября 1920 г.

Полтава, М. Садовая, д. № 1.

Впервые: «Накануне». Литературное приложение. Берлин, 1922,
21 мая, № 46.

1 См.: «В голодный год» (В. Г. Короленко. Собр. соч. М., 1955,
т.7, с. 144, 145, 177).

1 Б. Ф. Филатов умер 13ноября 1920г. С. Д. Протопопов в пись-

ме к Короленко от 31 октября 1920 г. сообщал: «Черноморская чека

постановила выслать Б. Ф. Филатова и его семью в возрасте от 18 до

60 лет в Холмогоры, а все имущество конфисковать. При Б.Ф. жили:

его жена, сыновья Виктор и Юрий (чахоточный). При последнем

жена и дети. Вдова умершего Глеба и дети. Еще не ясно, кому при-

дется ехать в Холмогоры...» (ОР РГБ, ф. 135/11, к. 32, ед. хр. 30).

9 января 1921 г.

Дорогой Алексей Максимович.

Я Вам писал о бедствии, постигшем целую семью
нижегородцев Филатовых. Теперь мне сообщают, что
они остановлены в дороге, высылка в Холмогоры от-
менена и, кажется, заменена для него Иваново-Воз-
несенском. Пишущий мне это предполагает, что этим
Филатов обязан Вашему вмешательству. Если это дей-
ствительно так, то, во 1-х, примите выражение моей
искренней признательности за это вмешательство, а
во 2-х, — уверение, что Вы не сделали ошибку и что
это дело истинно доброе1.
Теперь, к слову, — и еще одно обстоятельство, опять
касающееся нижегородца — нашего общего знакомого
Сергея Дмитриевича Протопопова. Он мне пишет, что
скоро его силы истощатся, так как ему приходится
слишком много работать при недостаточном питании,
а возраст его уже приближается к «преклонному». Он
исправляет обязанности редактора в едином гос уд. ар-
хивном фонде (в ведомстве наркомпроса), для чего
ежедневно ходит пешком с Калашниковской набереж-
ной на Морскую. Кроме того, он же читает лекции
солдатам, матросам и политрукам. К этому прибавля-
ется недостаточное питание и холод, так как жалова-
ние скудное.

Говорят, будто Вы имеете влияние на раздачу акаде-
мических (или иных) усиленных пайков. Так как он —
старый литературный работник (много работал в про-
винциальной, а отчасти и столичной прессе) и, кро-
ме того, теперь читает еще и лекции, то, быть может,
будет справедливо выдать усиленный паек и ему2.

Когда-то он был состоятельный человек. Теперь за-
рабатывает свой хлеб тяжелым трудом, и, быть мо-
жет, Вы тоже найдете справедливым, чтобы этот тя-
желый труд оплачивался достаточным питанием.

Жму Вашу руку и желаю Вам всего хорошего.

Ваш Вл. Короленко

P.S. Недавно я получил (с большим, как видите,
опозданием) книжку, в которой приведены речи по
поводу моего юбилея в 1918 г., в том числе и Ваша3.
Благодарю Вас за яркий сочувственный отзыв.

9 января 1921

Полтава, М. Садовая, д. №1

Полный текст впервые: М. Г ор ьки й. Неизданная переписка. М.,
2000, с. 155—156.

1 В ответ (28 февраля) Горький сообщал: «До 21-го Филатовых в
Иваново-Вознесенске — не было. Поверьте, что я в достаточной мере
усердно старался выяснить, где Филатовы... Единственный человек,
который мог бы отнестись к поискам их внимательно и человечно —
Ф. Дзержинский — в Харькове, я писал и телеграфировал ему туда —
ответа нет. Позвольте советовать Вам следующее: если это письмо по-
падет в Ваши руки до 5-го, — телеграфируйте в Харьков Феликсу
Эдмундовичу Дзержинскому или еще лучше — вызовете его к теле-
фону. Это не значит, что я слагаю с себя обязанность выяснить судь-
бу Филатовых, — через несколько дней еду в Москву и там снова
начну искать...» ( М. Горький. Неизданная переписка, с. 156).

2 В том же письме Горький отвечал: «О С. Д. Протопопове. Я сде-
лал все возможное, чтоб ему дали «ученый» паек, — безуспешно.
«Комиссия по улучшению быта ученых» хотя и основана мною и
Хотя я председатель ее, но делом распределения и выдачи пайков
ведает особая «пайковая» комиссия, в состав коей входят: С. Ф. Ольден-
бург, В. Н. Шимкевич, Осадчий — кстати: он только что арестован
сегодня в ночь, вкупе с десятком профессоров Политгехникума —
В. Н. Тонков и другие. Как видите — все «специалисты». Пайков за
«Домом Ученых» зафиксировано 2026, — разумеется, для Петрогра-
да этого мало и у нас числится около 700 человек кандидатов на
пайки, — все это люди с крупными заслугами в области положи-
тельных и гуманитарных наук. Судите сами, как трудно выделить паек
человеку не «ученому», каким является С.Д. по сравнению хотя бы,
напр., с А. Ф. Кони, С. Платоновым и т. д. Начальство не любит «Дом
Ученых», считая его «белогвардейской организацией», рабочие вор-
чат, что их объедают «буржуазные саботажники». На днях правиль-
ность выдачи пайков будет проверяться комиссией, — это третья
проверка за 14 месяцев!

Вот каково положение. А жить — все труднее... Смертность среди
людей науки ужасная... Ко всему этому здесь и в Москве начались
антисоветские выступления рабочих — это в рабочем-то государстве.
Пышно расцветает антисемитизм и — более отвратительный, чем
всегда. Вообще — не весело!...» (М. Горький. Неизданная перепис-
ка, с. 157—158).

С Сергеем Дмитриевичем Протопоповым В. Г. Короленко пере-
писывался много лет, затрагивая самые сокровенные вопросы. Так, в
письме от 16/29 июля 1920 года он подводил некоторые итоги своей
жизни и деятельности. Вот отрывок из этого письма: «Порой свожу
итоги, оглядываюсь назад. Пересматриваю старые записные книжки
и нахожу в них много «фрагментов» задуманных когда-то работ, по
тем или иным причинам не доведенных до конца. Такие отрывки
выписываю в отдельную большую книгу, чтобы облегчить дочерям
работу по приведению в порядок моего небольшого, впрочем, лите-
ратурного наследства. Вижу, что мог бы сделать много больше, если
бы не разбрасывался между чистой беллетристикой, публицистикой
и практическими предприятиями, вроде мултанского дела или по-
мощи голодающим. Но — ничуть об этом не жалею. Во-первых, ина-
че не мог. Какое-нибудь дело Бейлиса совершенно выбивало меня из
колеи. Да и нужно было, чтобы литература в наше время не остава-
лась безучастной к жизни. Вообще я не раскаиваюсь ни в чем, как
это теперь встречаешь среди многих людей нашего возраста: дескать,
стремились к одному, а что вышло. Стремились к тому, к чему нельзя
было не стремиться при наших условиях. А вышло то, к чему привел
«исторический ход вещей». И, может быть, без наших «стремлений»
было бы много хуже».

В этом высказывании — весь Короленко! Но сомнения относи-
тельно праведности пройденного пути и целесообразности некото-
рых своих действий все-таки посещали писателя, особенно под ко-
нец жизни.

3 Речь идет о книге: Жизнь и литературное творчество В. Г. Коро-
ленко. Сб. статей и речей к 65-летнему юбилею. Пг., 1919. Здесь был
помещен и текст выступления М. Горького на юбилейном заседа-
нии, устроенном обществом «Культура и свобода» в Петрограде, под
названием: «Из воспоминаний о Короленко».

28 марта 1921 г.

Дорогой Алексей Максимович.

Письмо Ваше от 22 февраля, а также книжку («Вос-
поминания о Л. Н. Толстом») я получил несколько дней
назад, но нездоровье помешало мне ответить тотчас же.

Вопрос о Филатове покончила сама судьба: он умер
в этапном пути в больнице в Ростове. Повторяю, что
это был хороший человек, понимая это слово в обыч-
ном, «не классовом» смысле. Он был чиновник юри-
дического ведомства и в те жестокие времена был моим
союзником по работе голодного года. А это (да еще в
Лукояновском уезде) значило в то время много. В Сочи
он был городским головой и, в качестве такового,
вынужден был приветствовать официально пришедших
в то время деникинцев. Этого не могли ему простить
новые власти, и больной старик (ему было более 70-ти
лет) был «выслан административно» в Холмогоры,
потом удалось смятить это Иваново-Вознесенском. До
Иваново-Вознесенска он не доехал, — умер в пути.
Впрочем, в Сочи (да и не в одном Сочи), очевидно,
такие уж порядки: там был арестован также мой ста-
ринный друг ( о котором я вспоминаю во втором томе
«Истории современника») В. Н. Григорьев1, просто здо-
рово живешь, черт знает по каким обвинениям. Вооб-
ще административный порядок свирепствует у нас те-
перь вплоть до бессудных расстрелов.

Вы спрашиваете о моей работе2. У меня готова не
только третья часть «Истории современника», но и чет-
вертая. Теперь работаю над пятой, которой заканчива-
ется ссыльный период моей жизни. Теперь пойдет Ниж-
ний. Вообще я весь расшатался, но голова еще работает.
Приближаясь к Нижнему и к борьбе (совместно с
Ник. Фед. Анненским, Богдановичем и др.) с «дикта-
турой дворянства». Очень благодарю Вас за предложе-
ние содействия к напечатанию этих воспоминаний за
границей. Очень возможно, что я этим предложением
воспользуюсь. Мне нужно только ранее списаться с кни-
гоиздательством «Задруга», так как это издательство
уже вошло от моего имени в сношения с одной загра-
ничной (швейцарской) фирмой. Думаю, что препят-
ствий не встретится, но все-таки придется их предуп-
редить. К сожалению, сейчас пересмотреть издания не
могу, так как до сих пор не получил еще авторских
экземпляров.

Благодарю Вас также за заботы о Протопопове. Ра-
зумеется, я не прошу, чтобы в его пользу делались
какие-нибудь исключения. Да едва ли он и сам этого
желает. Я прошу только, чтобы его имели в виду в пре-
делах справедливости.

Да, не веселое вообще время. Как-то у меня спро-
сил товарищ председателя всеукраинских чрезвычаек,
встретив меня в полтавской Ч.К., куда в то время я,
по разным делам, ходил чуть ли не ежедневно — «ка-
ково, дескать. Ваше впечатление, Вл. Гал.?» Я ответил
правду, что если бы жандармы в свое время имели
право не только ссылать нас, но и расстреливать ад-
министративно, то это было бы то самое, что теперь
происходит на моих глазах. — Но ведь это, В.Г., на
благо народа! — Я выразил сильное сомнение, чтобы
для блага народа были пригодны даже и такие сред-
ства. То же я высказал и в письмах своих к Луначарско-
му, которым едва ли суждено увидеть свет при моей
жизни3.

Ну, я заболтался. Желаю Вам и Вашим всего хоро-
шего.

Ваш Вл. Короленко
28 марта 1921 г.
Полный текст письма впервые: «Накануне». Лит. приложение. Бер-
лин, 1922, 21 мая, № 46.

1 О В. Н. Григорьеве см. с. 396. О знакомстве с Григорьевым Коро-
ленко вспоминал с воодушевлением: «Как-то в жаркий день начала
лета, проходя по площадке мимо академии, я увидел молодого офи-
цера, шедшего под руку с маленькой старушкой... Увидев меня, он
вежливо поклонился и спросил, можно ли теперь осмотреть акаде-
мию... В парке было почти пусто, и мы разговорились. Оказалось, что
его зовут Василий Николаевич Григорьев, а старушка — его мать. Он
офицер инженерной академии, второго курса, но сейчас подал про-
шение о приеме его в Петровскую академию... Это вызвало во мне
внезапный интерес и глубокую симпатию... И меня точно вдруг про-
рвало... и вот перед этим незнакомым человеком, возбудившим во
мне внезапную симпатию, я неожиданно для себя излил всю го-
речь, накопившуюся за эти годы... Григорьев слушал внимательно,
и в его серых глазах, глядевших на меня из-под крутого лба, я видел
глубокий интерес и участие...

В одну из последующих встреч Григорьев по какому-то поводу
процитировал из Писарева: «Скептицизм, переходящий за извест-
ные пределы, становится подлостью». У Писарева это сказано не-
сколько иначе, но мысль та же, и именно в этой форме в устах
Григорьева она произвела на меня сильное и неизгладимое впечат-
ление...» (Собр. соч., т. 6, с. 137—138).

2 В уже цитированном письме от 28 февраля .Алексей Максимо-
вич писал: «В.Г.! Я прочитал П-ю часть «Записок Современника» и
слышал, что у Вас готова Ш-я. Если Вы желаете видеть этот ценный,
интереснейший труд напечатанным хорошо и в достаточно обиль-
ном количестве — я могу устроить это Вам в Берлине у частного
издателя. В случае согласия — пришлите в Петроград на мое имя
заказным пакетом, — а еше лучше — с оказией в Москву Екатерине
Павловне Пешковой-Горькой... просмотренные Вами экземпляры
книг... Сообщите Ваши условия. В высшей степени важно дать эту
книгу читателю сего мрачного дня. Звереют люди...» (М. Горький.
Неизданная переписка, с. 156—157).

3 Конечно, Короленко уже прекрасно понимал, что Луначарский
не решится вступить с ним в публичный спор в виде обмена письма-
ми и их публикацией. И дело было не в Луначарском, а в людях,
стоявших гораздо выше его в партийной и служебной иерархии.

29 июня 1921 г.

Дорогой Алексей Максимович!

Хочу поделиться с Вами моим горем. Младшая моя
дочь, Наталья, была замужем за очень хорошим чело-
веком, Конст. Ивановичем Ляховичем. Он был очень
популярен в Полтаве. Между прочим, среди рабочих,
которые его знали еще с 1905 года. Он был давний
революционер, в годы реакции вынужден был эмиг-
рировать, жил во Франции, в Тулузе, где учился в
университете. Потом вернулся в Россию. Здесь опять
навлек на себя преследования во время гетмана, и был
немцами выслан в Брест (конечно, по наущению мест-
ных властей). После революции в Германии вернулся в
Россию и был избран рабочими в Совет. Ну, а теперь
известно — «диктатура пролетариата», состоящая в том,
что избранники пролетариата должны говорить под
диктовку коммунистов. Ляхович не принадлежал к числу
«покорных телят» и нередко говорил горькую правду
властям, т. е. именно то, для чего был рабочими из-
бран. Он был соц.-демократ меньшевик, т. е. говорил
именно то, что теперь Ленин пишет в декретах1. Ну,
разумеется, его арестовали. Я предупреждал председа-
теля Ч.К., что у него болезнь сердца и тиф для него
смертелен, а тюрьма насквозь пропитана тифом. Имен-
но это и случилось: он заразился и 17 марта мы его
похоронили. Спрашивается, за что погиб честный че-
ловек и искренний революционер?2 За то, к чему те-
перь приходит и большевизм, в то время, когда уже
может быть поздно. История когда-нибудь отметит, что
с искренними революционерами и социалистами боль-
шевистская революция расправлялась теми же сред-
ствами, как и царский режим3, т. е. чисто жандармски-
ми. Когда я задаюсь вопросом, почему до сих пор ие
было не только у нас, но и нигде социальной револю-
ции, то отвечаю себе так: социальный переворот был
бы высшим проявлением справедливости. Для этого
нужно такое сознание справедливости, до которого нам
еще далеко. В Европе элементы его уже есть. Они уже
умеют учитывать мнение большинства, у них сказать,
что можно запретить человеку высказать мнение, хотя
бы противное большинству, сочли бы явной нелепос-
тью. У нас это теперь факт: в то время, когда в стране
необходимо наивысшее напряжение умственной и
нравственной силы, — она вынуждена молчать. Од-
нажды, три года назад, меня пригласили произнести
речь в одном селе. Я произнес то, что думал, и после
этого один матрос сказал мне: «Знаете, если бы вы
это сказали у нас на фронте, вы бы живой отсюда не
ушли!» Народу, который так рассуждает о своем пра-
ве, далеко еще до самого справедливого строя. Ему надо
еще многому учиться у тех, которых он объявил пре-
зренными соглашателями и изменниками, как герман-
ские вожди социализма, вроде Каутского. А мы вместо
этого стали во главе революции всемирной. И немуд-
рено, что наделали таких ошибок, которые показыва-
ют только, как не надо делать социальную революцию.
Это, конечно, тоже заслуга перед социальной рево-
люцией вообще. Но бедная Россия поплатится за эти
«показательные опыты» так, что, может быть, ее при-
мер надолго отобьет и остальные страны и вызовет
буржуазную реакцию. Может быть, долго будут гово-
рить: «видели, видели на примере России».

Я написал шесть писем Луначарскому4. Он обещал
их напечатать со своими возражениями. Но когда я их
послал, то он даже не известил об их получении. Нача-
лось это с открытого письма Ясинского5, откровенной
рептилии, которого Луначарский принял за Симеона
Богоприимца революции. После письма моего и еще од-
ного киевского писателя, Яблоновского6, о Ясинском
более не слышно: точно в воду канул: рептилия исчезла.
И без него их достаточно... Нет подлее типа, чем эти
откровенные рептилии, которые сначала подлажива-
ются к одному правительству, потом к другому. И еще
слывут Симеонами Богоприимцами.

У нас с Вами была маленькая переписка об одном
нижегородце, С. Д. Протопопове. Он читает лекции. Я
думал поэтому, что он заслуживает лекторского пайка.
После Вашего письма, в котором Вы изобразили труд-
ности, с которыми это сопряжено, мне показалось,
что у Протопопова нет прав на это. Теперь слышу, что
затруднения исчезли й что теперь опять пайки выда-
ются легче. Поэтому посылаю его curriculum vitae. Сде-
лайте с ним, что найдете нужным.

Затем желаю Вам всего наилучшего. Счастливого пути,
так как слышал, что Вы отправляетесь на лечение7.

Всего наилучшего.

Ваш Вл. Короленко

29 июня 1921 г.
Впервые: «Накануне». Литературное приложение. 1922, 21 мая,
№ 46. Затем «Летопись революции» (Берлин, 1923, кн. 1).

1 Имеется в виду поворот Ленина в сторону новой экономичес-
кой политики, налаживания разрушенного хозяйства и привлечения
на сложные участки работы квалифицированных специалистов из
«буржуазии».

2 Горький уже знал о переживаемом Короленко горе из письма
С. Д. Протопопова и был возмущен расправой над Ляховичем. Влади-
миру Галактионовичу он сообщал (13 июля 1921 г.): «...об аресте,
болезни и смерти К. И. Ляховича знал давно... По этому поводу я
посылал телеграмму Ленину и Луначарскому, первый, очевидно,
ничего не сделал, второй — бессилен сделать что-либо. (В высшей
степени замечательное наблюдение Горького, еще раз указывающее
на то, почему Луначарский не вступил в переписку с Короленко. —
В. Л.).

Удар, Вам нанесенный, мне понятен, горечь Вашего письма я
очень чувствую, но — дорогой мой В.Г. — если б Вы знали, сколько
таких трагических писем читаю я, сколько я знаю тяжких драм! У
Ивана Шмелева расстреляли сына, у Бориса Зайцева — пасынка.
К.Тренев живет в судорожном страхе. А. А. Блок, поэт, умирает от
цинги, его одолела ипохондрия, опасаются за его рассудок, — а я не
могу убедить людей в необходимости для Блока выехать в Финлян-
дию, в одну из санаторий. Не могу перевести из Крыма в Москву
Тренева, Шмелева, Сергеева-Ценского, Деренталя — не могу уже
третий месяц.

Вчера Ревтрибунал судил старого большевика Станислава Воль-
ского, сидевшего десять месяцев в Бутырской тюрьме за то, что он
издал во Франции книжку, в которой писал неласково о своих ста-
рых товарищах по партии. Я за эти три года много видел, ко многому
«притерпелся», но на процессе, выступая свидетелем со стороны
защиты, прокусил себе губу насквозь. Плохо мы живем, — будем
жить еще хуже» (М. Г орький. Неизданная переписка, с. 161—162).

3 Говоря о терроре, всевозможных запретах и т.п., Короленко
упорно ставит знак равенства между, грубо говоря, царизмом и ком-
мунизмом. Это можно объяснить следующими обстоятельствами:
а) прекрасным знанием на практике многих отрицательных сторон
и вопиющих безобразий, имевших место при царизме, б) знанием
опять-таки на практике тюремных и прочих условий того времени,
в) отсутствием достаточно полной информации о масштабах и жут-
ких методах красного террора, г) приверженностью к либеральным
ценностям и абсолютной неприемлемостью самодержавия как тако-
вого.

Подчеркнем при этом, что В. Г. Короленко и многочисленные
его единомышленники из широчайшего либерально-демократичес-
кого спектра ни при каких условиях не допускали возможности воз-
рождения в России самодержавия. Ненависть их к царизму была па-
тологической. Можно было бы привести тысячи и тысячи
высказываний их по этому поводу, но мы ограничимся лишь мнени-
ем одиозной личности — Бориса Савинкова, который знал толк в

4ВС
терроре, провокациях и их влиянии на политику. Так вот в августе
1920 года Борис Савинков обратился к генералу Врангелю со следу-
ющим «программным» заявлением в виде «открытого письма»:

«Господин генерал! Ко мне явились казаки-терцы из армии гене-
рала Бредова. Они мне высказали то, что давно тревожило мою мысль,
что тревожит мысль всех русских людей...

Мы, русские патриоты, без различия партий, монархисты, рес-
публиканцы и социалисты — видим в Вас носителя русского нацио-
нального флага (начало весьма характерное: заявка идет от «всех рус-
ских людей» и даже от «монархистов»; но далее раскрывается вся
сущность «демократических» требований. — В. Л.)... Мы верим, что
Вы не пойдете по дороге генерала Деникина. Мы верим, что Вы учли
ошибки прошлого и проникли в глубокую сущность событий, про-
исходящих ныне не только в России, но и во всем мире. Старого ие
вернешь! Его и нельзя пытаться вернуть. Царя не восстановишь. Его и
нельзя пытаться восстановить. Россия построится как великая каза-
чья и крестьянская демократия через Учредительное собрание, или
она не построится вовсе. Мы верим, что Вы пытаетесь воссоздать
Россию не царскую, не помещичью, не чиновничью, а Россию «тре-
тью», ту Россию, где все будут равны перед законом (первично не
«равенство перед законом», а содержание самого закона, который
может быть по сути антинародным. — В. Л.), где будет порядок, где
каждый казак и каждый крестьянин будут иметь свою землю, будут
мирно трудиться на ией и мирно обогащаться, ту Россию, которая
не будет ии теснить, ни насиловать никого — ни эстонца, ни латы-
ша, ни украинца, ни еврея, ту Россию, которая утвердит свободу И
мир — мир всему миру...»

Подвергая резким обвинениям Деникина, Б. Савинков подчер-
кивал, что Добровольческая армия «восстановила против себя всех...
и Грузию, и Украину, и Польшу... и главное — крестьян... Не боль-
шевики одолели его, не в бою проиграл он свое святое дело, не
самоотверженные бойцы виноваты в его поражении... Его одолели
расстрелы и грабежи, «Осваги»...» (Газета «Последние известия»,
Ревель, 23 августа, № 9).

Мы в данном случае не разбираем «программу» возрождения
России, написанную главным террористом страны, а отмечаем, что
и Б. Савинков более всего боялся восстановления законного строя!
Что же говорить о керенских, Милюковых, черновых, кусковых и
прочих ревнителях западных ценностей...

В. В. Шульгин, будучи все-таки православным человеком и глу-
боко сознавая свою вину перед Россией (его роль в отречении импе-
ратора Николая П не была ведущей, но и не была самой последней),
находясь в эмиграции, фактически стал отстаивать промонархичес-
кие идеи. И прежде всего он призывал каждого русского эмигранта
прочувствовать и признать свою вину перед свергнутым монархом и
перед обманутым русским народом. Мы приведем отрывок из ма-
лоизвестных его высказываний, которые он публиковал в суворинском
«Новом времени» (Белград).

«Сколько лет русские, сами русские, распространяли небылицы
об «ужасах царизма». Сколько талдычили о мрачных застенках само-
Державин, о невероятных погромах, устраиваемых царским прави-
тельством, о «кровавом царе Николае», о несчастном народе, у ко-
торого помещики отняли всю землю, а чиновники всю свободу,
столько врали о жестокостях русских жандармов, о невыносимости
самодержавного гнета.

Все это тогда была ложь. Ну вот с тех пор как революция (желан-
ная, «святая», благостная революция) произошла, все это стало прав-
дой: нет такого ужаса на земле, который не происходил бы теперь в
России. И что же? Когда это была ложь, этой лжи верили, а теперь,
когда это правда, не верят. И это наказание клеветникам, ибо клеве-
тали почти все: нагло лгали левые, либерально обращались с исти-
ной средние, раздражительно брюзжали правые. И редко, и редко
кто гордился быть русским и смело говорил врагам и друзьям, что
его родина прекрасна» (№ 1330, 4 октября 1925 г.).

Перед революцией Шульгин относился к Короленко как к от-
кровенно «левому», революционному деятелю и даже называл его
«писателем-убийцей» после «дела Филонова». Только на примере вза-
имоотношений Шульгина и Короленко можно представить себе ту
концентрацию неприязни, ненависти и злобы, которая витала над
Россией. А ведь оба — русские, редкого таланта люди, сыгравшие
заметную роль в важнейших российских событиях и повлиявшие на
ход русской истории...

4 «Творческая история» писем В. Г. Короленко к Луначарскому
довольно подробно изложена в следующих изданиях: Литературное
наследство. Т. 80. В. И. Ленин и А. В. Луначарский. М., 1971, с. XXXIX,
XL, XL1, 198—199, 720—726; П. И. Негретое. В. Г. Короленко. Лето-
пись жизни и творчества. 1917—1921. М., 1990. с. 271—274 и др. И тем
не менее хотя бы вкратце об этом важном эпизоде в жизни Королен-
ко (да и Луначарского) необходимо рассказать.

Собственно, рассказывать надо о том, почему не получилось пе-
реписки «из двух углов» и почему Луначарский фактически струсил.
История эта несколько темновата, но все же кое-какие свидетель-
ства и документы уже известны. Сошлемся прежде всего иа воспоми-
нания В.Д. Бонч-Бруевича, опубликованные в сб.: В. Г. Короленко в
воспоминаниях современников. М.. 1962, с. 507—508.

«С наступлением Октябрьской революции мне пришлось неоднок-
ратно получать официальные сведения... о том, что В. Г. Короленко
весьма неодобрительно относится к деятельности представителей
советской власти, считает совершенно ненужным и зловредным ре-
шительную борьбу диктатуры пролетариата с эксплуататорскими
классами, называя ее «излишней жестокостью». Он доказывал, что
мирная эволюция в лоне республиканской конституции скорее дос-
тигнет желаемой цели, чем решительная, беспощадная, нередко кро-
вавая борьба классов, которая, по его мнению, только напрасно
озлобляет народ. С присущей ему откровенностью и бесстрашием,
Владимир Галактионович это свое мнение, шедшее вразрез с указа-
ниями директивных органов партии и правительства, открыто выс-
казывал всюду и везде, как в письмах, так и устно при разговорах,
и иа собраниях.
Все сведения об этих фактах были известны Владимиру Ильичу.

— Не понимает он задачи нашей революции, — говорил Влади-
мир Ильич. — Вот они все так: называют себя революционерами,
социалистами, да еще народными, а что нужно для народа, даже и
не представляют. Они готовы оставить и помещика, и фабриканта, и
попа — всех на старых своих местах, лишь бы была возможность
поболтать о тех или иных свободах в какой угодно говорильне. А
осуществить революцию на деле — на это у них не хватает пороха и
никогда не хватит. Мало надежды, что Короленко поймет, что сей-
час делается в России, а впрочем, надо попытаться рассказать ему
все поподробней. Надо просить А. В. Луначарского вступить с ним в
переписку: ему удобней всего, как комиссару народного просвеще-
ния и к тому же писателю. Пусть попытается, как он это отлично
умеет, все поподробней рассказать Владимиру Галактионовичу — по
крайней мере пусть он знает мотивы всего, что совершается. Может
быть, перестанет осуждать и поможет нам в деле утверждения совет-
ского строя на местах.

При первом же свидании с Анатолием Васильевичем Владимир
Ильич рассказал ему о возмущениях В. Г. Короленко и распорядился
все сведения из Полтавы о выступлениях Короленко в дальнейшем
пересылать лично А. В. Луначарскому».

Трудно сказать, чего больше желал Ленин, «перевоспитания ли
писателя (в это он почти не верил) или найти способ «приглушить»
мощную критику. Во всяком'случае, было ясно (прежде всего Луна-
чарскому), что поставленную задачу выполнить практически невоз-
можно. Тем более что нарком ктому времени прекрасно знал о письме
Ленина к Горькому, в котором вождь с редкой гневливостью ото-
звался о статье Короленко «Война, отечество и человечество». Вот
фрагмент из этого письма, касающийся писателя:

«Интеллектуальные силы» народа смешивать с «силами» буржу-
азных интеллигентов неправильно. За образец их возьму Королен-
ко: я недавно прочел его, писанную в августе 1917 г., брошюру
«Война, отечество и человечество». Короленко ведь лучший из «око-
локадетских», почти меньшевик. А какая гнусная, подлая, мерзкая
защита империалистической войны, прикрытая слащавыми фраза-
ми! Жалкий мешанин, плененный буржуазными предрассудками!
(выделено нами. — В. Л). Для таких господ 10 000 000 убитых на
империалистической войне — дело, заслуживающее поддержки (де-
лами, при слащавых фразах ^против» войны), а гибель сотен тысяч в
справедливой гражданской войне против помещиков и капиталис-
тов вызывает ахи, охи, вздохи, истерики.

Нет. Таким «талантам» не грех посидеть недельки в тюрьме, если
это надо сделать для предупреждения заговоров (вроде Красной Гор-
ки) и гибели десятков тысяч. А мы эти заговоры кадетов и «околока-
детов» открыли. И мы знаем, что околокадетские профессора дают —
сплошь да рядом заговорщикам помощь. Это факт.

Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в
борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков,
лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а
говно» (выделено нами. — В. Л.). (В. И. Лени н. ПСС, т. 51, с. 48).

Жаль, что Короленко не узнал об этом «мнении» Ленина, ибо
Горький, конечно жалеючи писателя, ничего ему об этом не сооб-
щил. Надо полагать, что Короленко в этом случае нашел бы достой-
ный ответ и сами «письма к'Луначарскому» приобрели бы совер-
шенно иную окраску. Что же касается Ленина, то он и после смерти
Короленко помнил злополучную статью и, просматривая вышед-
шую в 1922 году книгу «Письма В. Г. Короленко к И. П. Белоконско-
му», подчеркнул на полях концовку текста, написанного от редак-
ции ('«...духовный облик писателя-гуманиста наших дней, того
писателя, которому в последние его годы единодушный голос род-
ной литературы присвоил имя «совести русского общества») и на-
писал: «А брошюра его за войну 1917 года?» (Литературное наслед-
ство, т. 80, с. 724).

Между тем Луначарский, получив «задание», делал попытки его
исполнить. Получив первое письмо от Короленко, он направляет его
Ленину со следующей сопроводиловкой от 7 июля 1920 г.: «...Посы-
лаю Вам первое письмо Короленко. По-видимому, за ним последу-
ют более интересные.// В объяснение факта, о котором пишет В. Г.,
сообщаю Вам следующее: В. Г. приехал в театр, когда я должен был
выступить там с речью, и стал хлопотать в присутствии детей Аро-
нова и Миркина за их судьбу. Я немедленно подозвал председателя
ЧК т. Иванова и просил его принять к сведению факты, передавае-
мые Короленко.// Самым существенным была бумага от местного
заведующего губпродкомом, в которой этот заведующий... констати-
ровал, что преступления за Ароновым и Миркиным нет. // На эту
бумажку председатель ЧК... только пожал плечами и сказал: «разбе-
ремся». // Когда В. Г. отошел от меня, Иванов заявил мне, что люди
эти уже расстреляны. Факт произвел на меня, конечно, тяжелое впе-
чатление, и я передал его так, как передаю Вам, т. Дзержинскому.
Он очень взволновался и заявил, что это дело не может пройти так:
либо, сказал он, Иванов действительно расстрелял людей зря, и в
таком случае он должен быть сам отдан под суд, либо он расстрелял
их за дело, и в таком случае бумажка продкома, попавшая в руки
Короленко, является в свою очередь преступной бумажкой. Он зат-
ребовал при мне все это дело телефонограммой к себе и обещал
рассмотреть его лично (дело Аронова и Миркина было рассмотрено
центральным управлением ЧК Украины, которое одобрило приго-
вор Полтавской губчека. — В. Л.).

Думаете ли Вы, что я должен сообщить об этом Короленко?»
(Литнаследство, с. 198).

Таким образом, Луначарский решил о ходе «перевоспитания»
писателя немедленно докладывать Ленину. Об этом свидетельствует
также его записка Ленину от 27 июля 1920 г.: «...Вы не вернули мне
первое письмо Короленко, хотя я очень просил об этом. Если Вы его
не потеряли, то я еще раз прошу Вас вернуть его мне. А теперь на-
правляю Вам копию второго, копию из предосторожности, чтобы и
это письмо ие оказалось потерянным. Письмо, представляется мне,
сравнительно мало интересно, но тем не менее заслуживающее того,
чтобы Вы его прочитали» (Литнаследство, с. 207).

Рукою Л. А. Фотиевой на письме было иачертано: «В архив».

На этом заканчивается «официальная часть» истории с письма-
ми писателя (не исключено, что тщательное изучение вновь открыв-
шихся архивов даст нам продолжение этой «официальной части») и
начинается миоговариантная версия Луначарского о судьбе писем и
о непоявлении ответов на них. По подсчетам П. И. Негретова, Луна-
чарский за десять лет (1921—1931) «шесть раз возвращался к исто-
рии своей несостоявшейся переписки с Короленко, каждый раз ви-
доизменяя ее и противореча себе, пока окончательно не запутался»
(П. И. Н е грет о в. Указ, соч., с. 273).

Действительно, Луначарский многократно возвращался к этой
теме (более шести раз), но ни разу не был искренним до конца. Это
и понятно: не мог он сказать откровенно, что переписка полноцен-
ная могла состояться лишь в том случае, если бы Короленко хотя бы
частично отошел от своей позиции. Тогда эта переписка заинтересо-
вала бы и Ленина. Но коль скоро писатель остался на своей позиции,
то что же мог написать Луначарский (в душе, кстати, типичный ли-
берал!), прекрасно зная твердое и резкое «заключение» на эту пози-
цию самого вождя?! После первых писем Короленко он пытался по-
лучить «ориентировку» от Ленина, но тот, ознакомившись с текстами
писем, решил сдать их в архив...

Из ряда высказываний Луначарского о несостоявшейся перепис-
ке с Короленко мы приведем два: первое и последнее. После смерти
писателя Луначарский выступил в «Правде» с большой статьей (28
декабря 1921 г., № 294), в которой уделил место и письмам: «За год
до своей смерти он предложил мне написать несколько писем о ре-
волюции. Я сговорился, что я отвечу ему и что, может быть, мы
решим оба издать эту переписку. Несколько писем от него мною
были получены, но благодаря, вероятно, почтовым затруднениям,
далеко не все и мне не удалось восстановить всю их серию. В виде
ответов я послал В. Г. книгу Троцкого «Терроризм и коммунизм»,
которая содержала в себе, на мой взгляд, победоноснейшее опро-
вержение всех его, увы, обывательских соображений, которыми он
переполнил все письма» (заметим, кстати, что все письма писателя
были доставлены наркому с оказией и вручены его секретарю). 30
октября 1930 г. Луначарский в письме к Н.К. Пиксанову сообщал:
«...Что касается моей переписки с Короленко, то ее издать никак
нельзя. Ибо и переписки-то не было. После получения 1-го письма
Короленко я показал и его, и проект моего короткого ответа Влади-
миру Ильичу, и мы с ним установили дальнейший план (ни о со-
держании проекта ответа, ни о «плане действий» нарком нигде не
упоминал. — В. Л.). В первом же ответе я сообщил Короленко (после
нескольких возражений и советуя ему прочесть книгу Троцкого о
терроре), что я не буду ему отвечать на каждое письмо, но подожду,
пока мысль его будет мие окончательно ясна, и тогда отвечу боль-
шим письмом. Но письму стали доходить очень неаккуратно. Об этом
я опять писал, просил прислать недостающие, и весь этот инцидент
оборвала смерть Владимира Галактионовича. // Как видите, доволь-
но крупные снаряды, частью, правда, буквально недолетевшие (по
почте), которыми стрелял Короленко, не находили ответа с моей
стороны. Издавать же письма Короленко без самой резкой отповеди
невозможно» (П. И. Негретое. Указ, соч., с. 273—274).

Мы полагаем, что ставить точку в этой истории пока рано...

5 Мы уже упоминали о Ясинском Иерониме Иеронимовиче (псенд.
Чуносов, Максим Белинский, Независимый) (1850—1931) в при-
мечаниях к дневнику Короленко (с. 68), но требуются, видимо, до-
полнения. Плодовитейший писатель, автор 12 романов (Путеводная
звезда, Вечный призрак, Жар-Птица, Трагики, Муза, Нечистая сила,
Ординарный профессор, Старый сад, Иринар Плутархов, Петер-
бургские туманы, Крепостники, Под плащом сатаны), многих то-
мов с повестями и рассказами, сборников стихов, редактор несколь-
ких журналов, сборников и газет. Словом, личность в литературе
довольно известная. Но при этом Ясинский менял свои политичес-
кие взгляды, сотрудничая поочередно как в либерально-демократи-
ческой, так и в консервативной печати. После Октябрьского перево-
рота пришел с поклоном и приветствием новой власти к
Луначарскому. Тот не преминул тут же этим похвастаться в печати
(Известия ВЦИК и Петросовета, 17 ноября 1917 г.), сравнив приход
Ясинского с библейским Симеоном Богоприимцем, что вызвало бурю
негодования в среде писателей. Даже Горький (Новая жизнь, 6 де-
кабря 1917 г.) с горечью заметил: «...бестолковый Луначарский на-
вязывает пролетариату в качестве поэта Ясинского, писателя сквер-
ной репутации». Короленко же «поздравил» Луначарского с таким
«уловом» и язвительно отметил, что «Горькие уходят, Ясинские при-
ходят...». Но надо отметить, что Ясинский плодотворно работал и
при большевиках, редактируя журналы «Красный Огонек» и «Пла-
мя», переводя поэму Ф. Энгельса «Вечер», выпуская сборники своих
стихов и других сочинений. Свою долгую и противоречивую жизнен-
ную эпопею он отразил в довольно интересном «Романе моей жизни»
(1926). Но слава писателя-перебежчика закрепилась за ним прочно.

6 Яблоновский Александр Александрович (1870—1934), известный
писатель, критик, фельетонист, автор многих рассказов и очерков,
издал у Сытина «Родные картинки» (Т. 1—3. М., 1912—1913 гг.). В
гражданскую войну сотрудничал в нескольких газетах антибольше-
вистского направления. В эмиграции в основном писал фельетоны.
Очень злые. Доставалось особенно тем, кто стал сотрудничать с со-
ветской властью: Луначарскому, Горькому, Свидерскому и многим
другим.

7 Горький давно собирался уехать за границу. Об этом он писал
многим писателям и знакомым. В письме к Нансену (сентябрь 1920 г.)
он сообщал: «Я действительно устал и был бы рад несколько отдох-
нуть, работая над книгой, которую мне хочется писать» (М. Горь-
кий. Неизданная переписка. М., 2000, с. 182).
Дорогой Алексей Максимович.

В настоящее время я сильно болен: у меня сильное
нервное расстройство, а в последнее время к этому
присоединилась еще инфлуэнция. Понятно, в каком я
положении. Тем не менее сегодня я уже ответил това-
рищам, избравшим меня почетным председателем
Комитета помощи голодающим, и постараюсь сделать,
что могу. Но силы у меня уже не прежние1.

Мне кажется, Вы ошибаетесь, приписывая нашей
эмиграции такие злобные и преступные побуждения
перед лицом страшного бедствия2. А бедствие надвига-
ется действительно страшное, небывалое. Мы уже ви-
дели в прошлом году, как целые толпы слепо бреду-
щих людей надвигались на пределы Украины с северных
губерний. Тут были отцы семейств, которые сами зап-
рягались в телеги, в которых были их семьи, и брели
слепо на юг, в надежде, что там их ждет большое оби-
лие. Но их по большей части возвращали назад. Повто-
ряю: бедствие надвигается небывалое, может быть, с
Алексея Михайловича. И Россия перед ним почти так
же беспомощна.

И Вы думаете, что наша эмиграция в целом не бу-
дет не только помогать, но даже будет мешать помощи.
Мне кажется, что Вы ошибаетесь. На это нужно на-
стоящее черносотенное злодейство3, а эмиграция в
целом на это неспособна, я в этом уверен. Вообще я
на это дело смотрю несколько иначе. Для меня, на-
пример, убийство Шингарева и Кокошкина такое же
злодейство, как и убийство Розы Люксембург и Либк-
нехта, и его безнаказанность остается таким же не-
смытым пятном, как*и другое4.

Мы затормозили ход нашей революции тем, что не
признали сразу, что в основу ее должна быть положе-
на человечность. У нас исстари составилось представ-
ление, что «великая» французская революция удалась
только потому, что действовала террором. Но историк-
социалист Мишле утверждает, что она не удалась имен-
но поэтому5.
Наш дореформенный режим был режим особенный.
Глупые цари держали Россию вне всякого политичес-
кого прогресса, представляя такой прогресс исключи-
тельно конспирации, и этим самым подготовили та-
кой феерический, можно сказать, провал своего режима.
Затем Россия преклонилась перед террором, — на мой
взгляд такая же бессмыслица. Наши революционные
деятели забыли, что со времени французского террора
прошло более столетия, и Европа жила в это время
недаром. В ней происходило то столкновение мнений,
из которого возникает новая истина, социальная и по-
литическая.

Я не отрицаю, что во многом Европа и Америка
тоже дошла до таких точек, которые могут быть разре-
шены только острыми столкновениями. Но у Европы
и Америки есть уже практика долго действовавшего
политического строя. А у нас?! Мы впали из одного
насилия в другое. У нас теперь действует «администра-
тивный порядок» до казней в «административном по-
рядке» включительно.

Только из столкновения явлений рождаются новые
истины и движение вперед. А что не движется, то уми-
рает и разлагается. Правители России воображают, что
они стоят во главе социальной революции, а они про-
сто стоят во главе умирающей страны. И мы видим это
умирание в простейших процессах: люди перестают
работать, — останавливается простейший обмен жи-
вых соков.

Все это я старался показать в своих письмах к Луна-
чарскому (на которые, кстати, не получил ответа и
даже простого извещения о получении. В это именно
время начиналась моя болезнь). У нас, вместо свобо-
ды, все идет прежним путем: одно давление смени-
лось другим, и вот вся наша «свобода».

Разумеется, я сделаю все, что смогу. Постараюсь
написать и воззвание, но на это мне нужно несколько
дней, и притом, ввиду выбора меня в Комитет, я не
могу пересылать того, что напишу, иначе как через
Комитет. Самое большее — это пришлю одновременно
Вам и в Комитет. Наступают трудные дни, и надо дей-
ствовать в полном согласии. Эти времена я уже пред-
сказывал в своих письмах к Луначарскому. Если теперь
интеллигенция опять станет действовать враздробь,
тогда — полный провал наших начинаний. Нужно, что-
бы «власть» показала пример единения.

Крепко жму Вашу руку и желаю Вам всего хоро-
шего.

Ваш Вл. Короленко

Р. S. Относительно Сергея Дмитриевича простите. Мы
здесь не имеем понятия о Ваших пайках. Вопрос сни-
мается с очереди. 27 июля 1921.

Впервые: «Накануне». Лит. приложение. Берлин, 1922, 7 мая, № 34.

1 В. Г. Короленко отвечает на ряд поступивших к нему обращений
в связи с организацией Помгола и на письмо Горького от 13 июля
1921 года, в котором тот подробно изложил ситуацию с надвигаю-
щимся в стране голодом и созданием Общественного комитета по-
мощи голодающим:

«Голод принимает размеры катастрофы небывалой. Необходимо
бороться с ним всячески. Патриарх Тихон послал воззвание о помо-
щи Архиепископу Кентерберийскому и Епископу Нью-Йорка; я тоже
послал воззвания всем знакомым: Масарику, Уэллсу, Бласко Иба-
ньесу, Синклеру, Анат. Франсу, Гауптману и др. Надеюсь получить
некоторые крохи хотя бы для ученых и детей. Но — нам необходимо
свыше ста миллионов пудов хлеба, — это по официальным данным,
которые всегда — как Вы это знаете — стремятся уменьшить размеры
несчастья.

Владимир Галактионович! Я убедительно прошу Вас — напиши-
те и Вы воззвание к Европе. Это необходимо. Ваше почтенное имя
несомненно повлияет на ту часть русской политической и обыва-
тельской эмиграции, которая в ослеплении злобы на власть будет
мешать сбору хлеба и медикаментов для прокорма и лечения народа.
Они будут делать это, поверьте! Ибо озлобление их — ужасно.

Посылаю Вам копию воззвания Патриарха. Это очень умный и
честно мыслящий человек, он хорошо знает печальные недостатки
великорусского племени. *

Я прошу Вас — если Вы напишете воззвание — послать его на
мое имя, а уж я направлю его за границу.

Здесь организуется «Комитет борьбы с голодом» в таком составе:
председатель Л. Каменев, члены президиума: Н. Семашко, А. Рыков,
засим — вероятно — бывший министр при Керенском Н. В. Некрасов,
кадеты Кишкин и Щепкин, члены: Кускова, Прокопович, Кутлер,
М. Н. Покровский, Левицкий, кооператоры и еще человек двадцать
«Общественных деятелей». Я тоже вхожу в этот комитет. А Вы? Не
согласитесь ли?
Цель Комитета — выпустить за подписями своими воззвание о
помощи к Европе. Я думаю, что это — все, что может сделать подоб-
ный комитет. Его воззвание тоже несколько умерит противодействие
эмиграции сборам денег, медикаментов и хлеба... Жду скорого отве-
та, если можно — пошлите с оказией» (М. Горький. Неизданная
переписка, с. 162—163).

Всероссийский общественный комитет помощи голодающим был
создан 21 июля 1921 года, и через несколько дней Короленко полу-
чил телеграмму следующего содержания: «В годину великого народ-
ного бедствия общественными силами Москвы, по соглашению с
правительством, организован Всероссийский Комитет помощи го-
лодающим. На первом заседании Комитет единогласно избрал Вас,
глубокоуважаемый Владимир Галактионович, своим почетным пред-
седателем. Просим принять избрание и оказать Вашу ценную помощь
в трудном деле».

Короленко, уже будучи тяжело больным, но видя размеры над-
вигающегося на народ бедствия, согласился участвовать в Помголе.
27 июля он направляет Л. Д. Каменеву телеграмму следующего содер-
жания: «Я болен и слаб, силы мои уже не те, какие нужны в насто-
ящее время, но тем не менее я глубоко благодарен товарищам, вспом-
нившим обо мне в годину еще не бывалого бедствия, и я постараюсь
сделать все, что буду в силах».

Короленко был искренним до наивности человеком и не мог
предположить, что вокруг Помгола разыгрываются всякие полити-
ческие интриги, весьма далекие от истинных проблем.

2 Мы не имеем возможности подробно изложить сущность затро-
нутой Горьким и Короленко проблемы — реакции эмиграции на
голод в России. Отметим лишь, что эмиграция осталась в политичес-
ком отношении столь же разношерстной, как и была в России до
революции. И Горький, и Короленко были правы по-своему, но
истина заключалась в другом: ни эмиграция, ни верхушка больше-
виков ничего существенного не сделали для того, чтобы предотвра-
тить катастрофу — те и другие прекрасно знали, что за все их поли-
тические преступные игры будет расплачиваться миллионами своих
жизней простой русский народ. Милюковские «Последние новости»
(Париж, 1921, № 488) писали: «Положение России безнадежно. Идет
полное уничтожение русского народа. Число голодающих перевалило
за 30 миллионов. Никто и ничто их спасти не может (вот позиция
либеральной демократии! — В. Л.). Накормить такое количество го-
лодных людей путем филантропии немыслимо». И тут же газета глум-
ливо добавляет: Ленин в последнее время разочаровался в русском
народе и сожалеет о допущенных жестокостях против интеллиген-
ции. Затем из этого высказывания преподносится следующая «цита-
та»: «Если бы я знал, каков русский народ, я бы не сделал своего
опыта, а работал бы сначала с интеллигенцией. Теперь уже поздно:
интеллигенция почти вся перебита». То есть милюковцы продолжали
забавляться спекуляциями на беде народной.

Даже советские газеты не могли скрыть чудовищного бедствия,
охватившего страну. Так, «Правда» (27 января 1922 г.) писала: «В
богатых степных уездах Самарской губернии, изобиловавших хлебом
и мясом, творятся кошмары и наблюдается небывалое явление по-
вального людоедства»... «Тайком родители поедают собственных умер-
ших детей...» Аналогичные сообщения поступали из многих губер-
ний.

Та же газета (29 января 1922 г.) подвергла яростной критике
позицию П. Н. Милюкова, который увязывал возможность перегово-
ров с Москвой на Генуэзской конференции со сменой обществен-
но-политического строя в России. Более того, он рекомендовал за-
падным странам воздержаться от помощи голодающим в России до
тех пор, пока в стране не будут в корне изменены «хозяйственные
условия», которые, по его мнению, и являются причиной голода
(«Последние новости», 17.01.1922).

Такие, по сути кощунственные заявления некоторых эмигрантских
кругов (как видим, Горький прекрасно ориентировался в политичес-
кой жизни эмиграции), а также пассивная позиция Лиги наций по
вопросу о помощи голодающим в России, позволяли большевист-
скому руководству утверждать, что русская эмиграция и ее западные
партнеры занимаются политическими спекуляциями, используя на-
растающий голод в стране. «Над Волгой умирает 20 млн. человек, —
отмечалось в одной из статей «Правды», — они умирают медленной
смертью. Они варят траву. Они едят глину, смешанную с растения-
ми, дабы заполнить желудок, избавиться, хотя бы на момент, от
чувства страшного голода. Они пухнут, они лежат бессильные, пока
милосердная природа не отнимет у них сознания... Почему капита-
листические державы не оказывают помощи голодающим массам в
Поволжье? Они оттягивают эту помощь для того, чтобы... вырвать у
советской России согласие на выплату старых долгов, вырвать у нее
согласие на целый ряд экономических уступок, которые дадут мил-
лиарды накоплений. Пусть умирают миллионы; за это время капита-
листы сговорятся между собою, как совместно надавить на советс-
кую республику».

Следует отметить, что, несмотря на выход в свет целого ряда
научных работ по этой страшной трагедии, пережитой русским на-
родом, все же эта тема до сих пор остается, к сожалению, малоис-
следованной.

3 «Черносотенное злодейство» — есть один из мифов, созданных
либеральной демократией. Как мы уже видели, политические игры
на голоде вели не монархисты, а именно либералы, предрекавшие
гибель большевизма в несколько месяцев.

4 Весьма характерное для Короленко рассуждение, отвергавшего
уже к тому времени насильственные методы в политической борьбе,
с какой бы стороны они ни исходили.

5 Мишле неоднократно утверждал о том, что террор погубил
Французскую революцию. Возможно, Короленко имел в виду следу-
ющее высказывание французского историка: «Вступая в полосу яко-
бинства, революция должна была неминуемо через известное время
погибнуть...» (М и тле Ж. Кордельеры и Дантон. Пбг., 1920. с. 89).
9 августа 1921 г.

Дорогой Алексей Максимович.

Вы обратились ко мне с предложением написать
обращение к Европе о помощи голодающей России, и
я принял это предложение. С этих пор у меня нет по-
коя. Это письмо я пишу среди бессонной ночи.

Прежде всего у меня нет цифровых данных1. Я уже
обратился к своим приятелям статистикам, но на это
нужно время. Значит, придется подождать. При писа-
нии «Голодного года» я располагал бытовым материа-
лом, который сам же собирал на месте. Положим, этот
бытовой материал теснится в голову и теперь и не дает
мне покоя по ночам. Но... подойдет ли он?

Недавно Уэльс приезжал к нам и после этого напи-
сал книгу. Я совершенно с нею согласен... но... его книгу
не признали ни эмигранты, ни здешнее правительство2.
Редакция эмигрантов снабдила ее отрицательным пре-
дисловием, здешняя цензура ее просто-напросто зап-
ретила. Для эмигрантов он слишком благоприятно от-
носится к господствующей в России партии, для
большевиков вся книга проникнута презрением к Рос-
сии, которая, как известно, стоит во главе всемирной
социальной революции. Я прочел то, что писал Уэльс,
и меня поразило, как этот англичанин мог так верно
понять положение России. Правда, мне хотелось не
однажды бросить книгу из-за ее презрения к нашему
отечеству3. Правительство — честные люди, но наив-
ные. Народ... Что сказать о народе? Но наконец я по-
нял Уэльса и примирился с ним4. Дело в том, что вся-
кий народ заслуживает то правительство, какое имеет,
пока, конечно, не свергнет его. Россия свергла царизм.
Это верно. Но значит ли это, что она шагнула так, что
опередила всю Европу и стала во главе социальной
революции. По-моему, отнюдь не значит, эти чудеса
случаются только на митингах, Россия свергла только
царизм, который и то терпела слишком долго.

История сыграла над Россией очень скверную шут-
ку. Россия слишком долго допускала у себя бездарное
правительство и подчинялась ему. Это правительство
держало страну вне всякой политической самодеятель-
ности. Прежний режим был слеп и не замечал со сво-
ей «диктатурой дворянства», что он растит только сле-
пую вражду. Он надеялся на слепое повиновение армии,
забывая, что армия происходит из того же народа и
что повиновение не всегда бывают слепо. И дошло до
того, что армия же его и свергла.

Но что из этого вышло? Лишенный политического
смысла, народ тотчас же подчинился первому, кто взял
палку. Это были коммунисты. Они удовлетворили дол-
го назревавшей вражде и этим овладели настроением
народа. А между тем дело было не во вражде. Нужно
было как можно скорее ввести жизнь в новое русло. Я
писал Вам уже об убийстве Кокошкина и Шингарева
и выразил свой взгляд на это дело. Сколько бы они
теперь могли принести пользы. Вот к чему привело раз-
дувание вражды. К сожалению, я видел много подоб-
ных же случаев. Самая трудолюбивая часть народа по-
ложительно искоренялась. Расскажу несколько бытовых

случаев.

Позапрошлый год, на Пасхе, ко мне в городском
саду подошел молодой еще человек и попросил по-
зволения переговорить со мной. Тогда он рассказал,
что с его братом случилась маленькая ошибка. Оказа-
лось, что он участвовал в зверском убийстве одного
человека с целью ограбления... «Какая же это ошиб-
ка», — спросил я. «Человек темный, — ответил он, —
не образованный... Я этого не сделаю, вы не сделаете,
но человек темный сделает...»

Я наотрез отказался ходатайствовать за человека,
сделавшего «маленькую ошибку» в виде убийства с
целью ограбления, посоветовав обратиться к правоза-
щитнику. Я был уверен, что ничего трагического с ним
не случится, что и действительно оправдалось. Он те-
перь, наверное, где-нибудь совершает такие же ма-
ленькие ошибки.

В 1918 году в апреле месяце ко мне пришла женщи-
на с хутора Голтва, Байрацкой волости, Полтавского
уезда и рассказала следующую историю. Невдалеке от
их хутора живут два красноармейца Гудзь и Кравченко.
Они арестовали целую группу лиц, в том числе, меж-
ду прочим, и Захария Кучеренко. При обыске у Куче-
ренка нащупали 500 рублей бумажками и 35 рублей
серебром. Они вывели арестованных из хутора, но по-
том решили отпустить остальных, оставив только Ку-
черенко. Затем он пропал без вести... Вскоре его нашли
убитым в болоте.

До глубины души возмущенный этим делом, я от-
правился в Ч.К. к одному из видных ее деятелей и ска-
зал, что среди их агентов есть разбойники. Он отнесся
к этому сообщению довольно холодно. Положим, он
сообщил на место посредством телефонограммы, что-
бы одного из них арестовать, но ему ответили, что он
ушел на фронт. Об аресте другого не было и речи. Я
сомневался, чтобы и другой отсутствовал. Но мне при-
шлось этим удовлетвориться. И действительно, Гудзь,
так звали убийцу, оказался не на фронте, а на месте и
жестоко избил жаловавшуюся вдову...

Это доказывает, как снисходительно тогдашняя Ч.К.
относилась к убийцам, может потому, что это предпо-
лагаемые кулаки. Эта бедная вдова явилась ко мне еще
раз или два. Между прочим она приходила ко мне с
рассказом, что, разыскивая мужа, она наткнулась на
целую партию оружия и пришла посоветоваться, доне-
сти ли об этом большевистским властям. Видя, как тог-
дашняя Ч.К. относится к бандитам (один полицейский
рассказывал мне, что некоторые чекисты предупреж-
дали убийц), я по совести не мог поручиться за ее безо-
пасность, и теперь я уверен, что все это оружие в ла-
гере бандитов, с которыми Красной Армии приходится
воевать. Что же касается до бедной женщины, то я
почти уверен, что она убита. С тех пор она ко мне не
являлась.

Вообще я видел тогда, что бандитами считались
состоятельные люди, и я всегда этому удивлялся. Со-
стоятельные люди прежде всего подвергаются нападе-
ниям бандитов и являются их естественными врагами.
Между тем они-то и считались первыми бандитами.
Нужно было внушить, что богачи и есть прежде всего
бандиты. Все как будто столкнулось так, чтобы поро-
дить голод: самые трудоспособные элементы народа,
самые разумные и знающие сельское хозяйство пре-
следовались и убивались. Я знаю случай, когда один
человек был казнен Ч.К. только за то, что поехал в
Германию и изучал там сельское хозяйство по предло-
жению местного сельскохозяйственного общества. Я
хлопотал о нем, но это не помогло. Мне ответили, что
он уже расстрелян. « О, это у них был деятель, изучал
сельское хозяйство в Германии». Звали его Шкурпиев.
У меня отмечено, что у этого Шкурпиева земли 15
десятин на троих. О, как бы теперь нам нужно людей,
знающих сельское хозяйство.

Я мог бы перечислить таких случаев сколько угодно.
Состоятельных людей или казнили или убивали. Мой
вывод, к которому я пришел с несомненностью: насто-
ящий голод не стихийный. Он порождение излишней
торопливости: нарушен естественный порядок труда,
вызваны вперед худшие элементы, самые нетрудоспо-
собные, и им дан перевес, а самые трудоспособные по-
давлены. Теперь продолжается то же, если это не пре-
кратится, можно ждать голода и на будущий год и дальше.

Нужно отказаться от так называемого раскулачива-
ния. Я знаю такую историю. В одной из близлежащих
волостей была семья, очень трудоспособная, у нее было
сорок десятин. Комнезаможи5 половину отобрали, ос-
тавили только 20 десятин на большую семью. Но все-
таки семья опять справилась лучше других и живет за-
житочнее. Тогда им оставили только 12 десятин. Семья
живет все-таки лучше других. Тогда комнезаможи не
знают, что делать с этими «кулаками», и решили на-
конец... выгнать их совсем из села. Осуществлено ли
это или нет, я не знаю, история свежая. Скажите, что
же это такое, если не предположить, что тут пресле-
дуется окончательное обнищание России. Всех под одно.

В Константиноградском уезде была зажиточная се-
мья: по мере того, как семья росла, понемногу приоб-
реталась и земля, приобретались и машины. Теперь
машины эти разобраны, и, главное, по разным хозяй-
ствам: одна часть машины досталась в одно хозяйство,
другая в другое. Получилось только одно разорение, а
не уравнение. И это случалось не однажды.
От этой системы раскулачивания надо решительно
отказаться. Нужна организация разумного кредита, а
для кредита нужна зажиточность, а не равнение. Ина-
че сказать, нужно отказаться от внезапного коммунизма.
Посмотрите, соберите сведения, сколько у нас разум-
ных коммун, и вы удивитесь, как их мало. И из-за этой
малости вся Россия вынуждена голодать.

Обобщая все сказанное, делаю вывод: наше прави-
тельство погналось за равенством и добилось только
голода. Подавили самую трудоспособную часть наро-
да, отняли у нее землю, и теперь земля лежит впусте.
Комнезамож — это часть народа, которая никогда не
стояла на особенной высоте по благосостоянию, а рас-
поряжаются всем хозяйством коммунисты, т. е. теоре-
тики, ничего не смыслящие в хозяйстве. Опять повто-
ряю: нужно вернуться к свободе. Многое уже испорчено,
но если что может нас вернуть к подобию прежнего бла-
госостояния, то только возвращение к свободе. Преж-
де всего к свободе торговли. Затем к свободе печати,
свободе мнения, не нужно хватать направо и налево
(как схватили Ляховича). Нужно объединиться и об-
щими силами постараться выбиться из тупика, в кото-
рый мы залезли.

Я, как и Уэльс, думаю, что если нынешнее прави-
тельство не будет вследствие голода постигнуто каким-
нибудь катаклизмом, то ему суждено вывести Россию
из нынешнего тупика. Повторяю, всякий народ заслу-
живает то правительство, какое имеет: русский народ
заслужил своим излишним долготерпением больше-
виков. Они довели народ на край пропасти. Но мы ви-
дели деникинцев и Врангеля. Они слишком тяготели к
помещикам и к царизму. А это еще хуже. Это значило
бы ввергнуть страну в маразм. Но обращение к свободе
есть условие, без которого я не мыслю даже первых
шагов выхода.

Если возможен выход для России, то он только в
одном: в возвращении к свободе. Я на это уже указы-
вал в своих письмах к Луначарскому. Теперь повторяю.

Вл. Короленко
9 августа 1921.
Впервые: «Память». Исторический сб. Париж. Вып. 2, 1979, с. 423—
428.

1 Об этом же Короленко писал и С. Д. Протопопову (13 августа):
«Мне выпало на долю написать обращение к Европе. Сделаю, что
могу, но у меня нет цифровых данных, да, кажется, и нигде их нет.
Написал Григорьеву и Пешехонову, но ответов еще не получил. Об-
ратился и к местным статистическим силам. Здесь есть люди очень
серьезные...» (Вестник литературы, 1921, № 10, с. 15).

2 Уэллс Герберт Джордж (1866—1946) находился в советской
России с конца сентября до середины октября 1920 года. Его поездка
в Россию, а затем и книга «Россия во мгле» вызвали бурю негодова-
ния прежде всего в писательских кругах эмиграции. Почти все эмиг-
рантские газеты были переполнены материалами исключительной
резкости в адрес Уэллса. Так, А. И. Куприн выступил в газете «Общее
дело» (24.10.1920) со статьей «Два путешественника», в которой срав-
нивал творческую и нравственную сущность Нансена и Уэллса. Разу-
меется, Уэллс в этом сравнении получался в творческом отношении
пигмеем, а в нравственном — политическим спекулянтом. В частно-
сти, Куприн отмечал: «Значительные события часто совпадают на
маленьком земном шаре. Почти одновременно мы услышали о том,
что Нансен и Уэллс собираются ехать в советскую Россию для глубо-
ких и всесторонних исследований ее состояния.

Нансен не поехал. Кто мог бы осмелиться заподозрить в нереши-
тельности его, видевшего так близко перед собою смерть и — не
мгновениями, а месяцами? Привыкший к научному и практическо-
му методу мышления, он, вероятно, сказал себе: «Я и без путеше-
ствия в центр этой несчастной страны знаю о ее положении. Не-
сколько сотен безумных, но хитрых негодяев кровавыми путами
опутали загнанный, усталый, голодный, больной, многомиллион-
ный народ. Всей реальной правды эти негодяи мне не скажут и не
позволят ее увидеть. А народ не может этого сделать и не посмеет. Не
хочу же я быть в положении водевильного дурачка, водимого за нос».

И не поехал.

Но Уэллс поехал. Для этой поездки у него уже был в голове гото-
вый, изображенный им самим «каворит» — утопическое представле-
ние о благах, сопряженных с первым мировым опытом великой ком-
мунистической республики. Иными словами, абсурдное основание
будущему роману для клерков у него было заложено.

О том, как мыкали Уэллса по всем утопическим учреждениям
Совдепии Горький, Луначарский и К°, о том, как он слушал Шаля-
пина и созерцал балет, я не буду говорить... Но одна мысль меня
занимает и смешит.

Не может быть, чтобы вожди Совдепии не предложили знамени-
тому романисту за его благосклонное, приятное и рассеянное вни-
мание какой-нибудь веской мзды, хотя бы и в весьма замаскирован-
ном виде. Ведь они так привыкли к тому, что все берут. Однако я
верю и в то, что Уэллс откажется от этого бакшиша. И тем не менее
положение его будет крайне двусмысленно...»

Куприн сознательно ошибся, Уэллс довольно быстро написал
не «роман», а политическое эссе, которое в эмиграции вызвало еще
большее негодование, чем поездка писателя. Переведенная на рус-
ский язык Н. С. Трубецким и изданная в Софии (февраль 1921 г.),
она уже в предисловии авторском содержала неприятие ее русской
эмиграцией. Резолюция была такова: «Нас, русских, за исключением
разве некоторой части коммунистов, предложенное Уэльсом разре-
шение русского вопроса ни в коем случае удовлетворить не может.
Поэтому, с точки зрения большинства из нас, книга эта должна
быть признана вредной».

Короленко познакомился с книгой в мае 1921 года (X. Г. Раков-
ский, отлично зная настроение и мысли писателя, специально пре-
проводил ее для Короленко, видимо, понимая, что тот во многом
согласится с Уэллсом, особенно в оценке действовавшего тогда ком-
мунистического правительства), и она произвела на него сильней-
шее впечатление.

’ Действительно, в книге есть места, которые могли возбудить у
Короленко неприятные чувства. Укажем на некоторые из них.

Вот, например, что пишет Уэллс об основной массе русского
народа:

«Огромная масса населения России — крестьяне, неграмотные,
жадные и политически пассивные (здесь и далее выделено мною. —
В. Л.). Они суеверны, постоянно крестятся и прикладываются к ико-
нам — особенно это заметно в Москве, — но они далеко от истин-
ной религии (надо полагать, что Уэллс под истинной религией под-
разумевает полухристианские англиканские вероисповедания! —
В. Л.). Политические и социальные вопросы интересуют их только
поскольку дело идет об их собственных нуждах. В основном больше-
виками они довольны. Православный священник совершенно не по-
хож иа католического священника Западной Европы; он сам — ти-
пичный мужик, грязный и неграмотный, не имеющий никакого
влияния на совесть и волю своей паствы. Ни у крестьян, ни у духо-
венства нет никакого творческого начала. Что касается остальных рус-
ских, как в самой стране, так и за ее пределами. — это пестрая смесь
более или менее культурных людей, не связанных ни общими поли-
тическими идеями, ни общими стремлениями. Они способны только
на пустые споры и беспочвенные авантюры» (Герберт Уэллс Рос-
сия во мгле. М., 1959, с. 50).

Такого рода высказываний, рассыпанных по тексту, в книге до-
вольно много. Короленко, конечно, понимал, что даже в оскорб-
лениях Уэллс в чем-то прав, но читать это от имени европейца было
неприятно.

Для сравнения мы приведем мнение о русских священниках
А. И. Куприна, высказанное примерно в то же время: «...Но как пре-
образовалось, как выросло в буре и пламени все рядовое, будничное
белое русское духовенство!.. Что говорить, слаб н немощен перед
искушениями бывал нередко наш заурядный попик... Слишком бли-
зок он был всегда к нашей темной, грешной, черноземной жизни...
Но только в русских попах так цельно сохранилась расовая чистота
крови. Почти без преувеличения можно сказать, что путем браков,
заключающихся исключительно в своем классе, русское священство,
начиная от времени Владимира Великого и до наших дней, совсем
избегло примеси чужих элементов к своей добротной славянской
крови. А ранние браки и здоровая деревенская жизнь предохранили
эту кровь от порчи... Духовенство русское всегда выдвигало из своей
среды великих пастырей, учителей, борцов и мучеников. И если наше
духовенство, легко сбросив с себя... даже самый страх смерти, так
смиренно, просто и бескорыстно совершает свое высокое служение
церкви и народу — то в этом вернейший и, может быть, самый
величайший признак того, что и народ близок к невиданному ду-
ховному обновлению... Церковь, как и в старые времена, является и
символом, и прибежищем, н опорой» («Малое стадо»).

О большевистском правительстве он писал так: «...И вот, когда
произошла катастрофа в России, где не осталось других сил, кото-
рые могли бы бескорыстно сплотиться для общего блага (разве мог
Короленко согласиться с этим утверждением? — В. Л.), из Америки
и Западной Европы вернулось много эмигрантов, энергичных, пол-
ных энтузиазма, еще молодых людей, утративших в более предпри-
имчивом западном мире привычную русскую непрактичность и на-
учившихся доводить дело до конца. У них был одинаковый образ
мыслей, одни и те же смелые идеи, их вдохновляло видение рево-
люции, которая принесет человечеству справедливость и счастье. Эти
молодые люди составляют движущую силу большевизма. Многие из
них — евреи: большинство эмигрировавших из России в Америку
было еврейского происхождения (эти строки вызывали в эмиграции
воодушевление, ибо такая констатация фактов как бы подтверждала
устоявшиеся в монархических кругах эмиграции утверждения, что «в
России произошла еврейская революция», что «советское правитель-
ство является еврейским» и что Россию теперь следует называть «Совет-
ской Иудеей»; для Короленко эти строки были, конечно, крайне непри-
ятными. — В. Л.), но очень мало кто из них настроен националистически.
Они борются не за интересы еврейства, а за. новый мир (эти утвержде-
ния вызывали в эмигрантских кругах гомерический хохот. — В. Л.). Боль-
шевики отнюдь не намерены продолжать традиции иудаизма, они
арестовали большую часть сионистских лидеров и запретили препо-
давание древнееврейского языка, как «реакционного» (на примере
Шнеерсона мы видели, что Короленко к этим «мероприятиям» от-
носился крайне отрицательно. — В. Л.). Некоторые из самых видных
большевиков, с которыми я встречался, были вовсе не евреи, а свет-
ловолосые северяне (в этом слове «некоторые» — несмываемый по-
зор России, продолжающийся вот уже около века. — В. Л.). У Лени-
на, любимого вождя всего живого и сильного в сегодняшней России,
татарский тип лица, и оп, безусловно, не еврей» (с. 43). В эмиграции
в это время была любимая игра: монархисты составляли списки руко-
водителей советской России с указанием их национальности, и полу-
чалась картина удручающая — русских там было очень мало; сионисты
же в своей «Еврейской трибуне» уточняли эти данные, и у них полу-
чалась уже совсем иная картина — более или менее «приемлемая; при
этом монархисты сокрушались по поводу русского происхождения
Ленина и Луначарского. Знали бы они их истинное происхождение!

Многие места в книге вызывали буквально ярость в эмигрант-
ских кругах, но особое внимание привлекло следующее заключение,

СОЕ
сделанное английским писателем: «Если мы поможем какому-ни-
будь новому Врангелю свергнуть не такое уж прочное московское
правительство, ошибочно полагая, что этим самым установим «пред-
ставительный строй» и «ограниченную монархию», мы можем весь-
ма сильно просчитаться. Всякий, кто уничтожит теперешнюю закон-
ность и порядок в России, уничтожит все, что осталось в ней от
законности и порядка. Разбойничий монархический режим оставит
за собою новые кровавые следы по всей русской земле и покажет, на
какие грандиозные погромы, на какой террор способны джентльме-
ны, пришедшие в ярость; после недолгого страшного торжества он
распадется и сгинет...» (с. 48). И еще: «Для того чтобы удержать власть,
коммунистическое правительство создало Чрезвычайную Комиссию,
наделив ее почти неограниченными полномочиями, и красным тер-
рором подавило всякое сопротивление. Красный террор повинен во
многих ужасных жестокостях; его проводили по большей части ог-
раниченные люди, ослепленные классовой ненавистью и страхом пе-
ред контрреволюцией, но эти Фанатики по крайней мере были чест-
ны. За отдельными исключениями, расстрелы ЧК вызывались
определенными причинами и преследовали определенные цели, и
это кровопролитие не имело ничего общего с бессмысленной резней
деникинского режима, не признававшего даже, как мне говорили,
советского Красного Креста. И, по-моему, сейчас большевистское
правительство в Москве не менее устойчиво, чем любое правитель-
ство в Европе...» (с. 37—38).

Конечно, такого рода выводы, оправдывающие фактически крас-
ный террор и низводящие Добровольческую армию на уровень «раз-
бойников», вызвали в монархических рядах эмиграции подозрение,
что Уэллс писал свою книгу в соавторстве с кем-то из бойких на
перо большевиков или «попутчиков» (намекали даже на Горького).

4 Какие же мысли английского писателя проникли в сердце пол-
тавского мыслителя и заставили его «примириться» и с содержанием
книги и с выводами «фантаста»?

Уэллс очень настойчиво, через всю книгу проводил генеральную
мысль: несмотря ни на что, Россию могут спасти только большеви-
ки! Вот вариации этой мысли:

«Я сразу же должен сказать, что это единственное правитель-
ство, возможное в России в настоящее время. Оно воплощает в себе
единственную идею, оставшуюся в России, единственное, что ее
сплачивает» (с. И).

«И во всей России, и среди русских, разбросанных по всему
свету, была лишь одна организация, объединенная общей верой,
общей программой; это была партия коммунистов» (с. 36).

«Крушение цивилизации в России и замена ее крестьянским вар-
варством (вспомним «крестьянскую державу» Б. Савинкова! — В. Л.)
на долгие годы отрежет Европу от богатых недр России, от ее сырья,
зерна, льна и т. п. Страны Запада вряд ли могут обойтись без этих
товаров. Отсутствие их неизбежно поведет к общему обнищанию За-
падной Европы.

Единственное правительство, которое может сейчас предотвра-
тить такой окончательный крах России, — это теперешнее больше-
вистское правительство, при условии, что Америка и западные дер-

сос
жавы окажут ему помощь. В настоящее время никакое другое прави-
тельство там немыслимо. У него, конечно, множество противников,
— всякие авантюристы и им подобные готовы с помощью европей-
ских государств свергнуть большевистское правительство, но у них
нет и намека на какую-нибудь общую цель и моральное единство,
которые позволили бы нм занять место большевиков. Кроме того,
сейчас уже не осталось времени для новой революции в России. Еще
один год гражданской войны — и окончательный уход России из
семьи цивилизованных народов станет неизбежным. Поэтому мы дол-
жны приспособиться к большевистскому правительству, нравится
нам это или нет» (с.79).

По сути, Короленко в конце своего письма к Горькому соглаша-
ется с этими высказываниями Уэллса, добавляя лишь к этому спаси-
тельное: «всякий народ заслуживает то правительство, какое имеет»,
и выражая в высшей степени сомнительную надежду на то, что боль-
шевики «повернут к свободе».

5 Комнезаможи — комитеты незаможних селян, то же, что и
комбеды в РСФСР.

10 августа 1921 г.

Дорогой Алексей Максимович.

Чувствую, что немного запоздал с «обращением». Я
все хвораю и, кроме того, не мог не написать Вам
того, что у меня лежало на душе: голод у нас не сти-
хийный, а искусственный1, и, пока мы не избавимся от
некоторых наших приемов, мы из него не выйдем. Я,
разумеется, в обращении этого не напишу, но мне
нужно было написать это кому-нибудь. Я и написал
Вам и Комитету.

Теперь очередь за обращением. Но как его сделать, —
я еще не знаю. Я, положим, уже его написал, но сам
им недоволен. У меня нет свежих данных, а приятели
статистики, к которым я написал по этому поводу, —
до сих пор не ответили (вероятно, медленность по-
чты, а может быть, и потеря письма). Как бы то ни
было, это теперь на очереди, и надеюсь вскоре при-
шлю (дня через три). Если не будет свежих данных,
пришлю на основании наличного материала.

Слышал, что Вы уезжаете за границу. Желаю Вам
от души успеха. Сделайте предварительно все, что
сможете, для того, чтобы изменить систему. Иначе
ничего не выйдет.
А теперь еще раз желаю всяческого успеха. Россия
погибает.

10-е августа 1921 г.

Ваш Вл. Короленко

Простите, что это письмо, за хлопотами, не успел
отправить с предыдущим. Исправляю это теперь.

Впервые: «Память». Исторический сб. Париж. Вып. 4, 1981, с. 399—
400.

1 Короленко сообщал этот чудовищный факт на основе сведений,
которые он получал с мест. В архиве писателя сохранились различные
обращения крестьян (да и рабочих), требовавших организации власти
без коммунистов. Неверными в связи с этим представляются размыш-
ления Уэллса относительно того, что крестьяне имеют «сытый вид»,
что живется им при советской власти лучше, чем при царе, и что
периодические стычки их с большевиками объясняются тем, что «кре-
стьяне стараются повольготнее устроиться при существующем режи-
ме» (Указ, соч., с.15).

14 сентября 1921 г.

Дорогой Алексей Максимович.

Отвечаю на Ваше письмо от 31 августа1. Ранее не
мог. Я сильно болен. Ранее также обращение к Европе
написать не мог, а с тех пор произошло много собы-
тий. Не верится мне, правду сказать, в измену Кишки-
на2. Не такие люди Кускова, Прокопович и Кишкин,
чтобы затевать такие штуки. Я получил от Кусковой
письмо3, из которого видна ее «лойяльность». Не ду-
маю, чтобы она хитрила со мною, и вообще вся эта
история очень печальная. Я получаю письма с жалоба-
ми на них, с обвинениями в «соглашательстве» и с
упреками в измене «убеждениям». Думаю, что и это
неверно. Они держатся твердо одной линии, какую раз
наметили. Вообще, история эта печальная и много по-
вредит делу помощи голодающим. Мне в ней чувству-
ется политиканство и худшее из политиканств, поли-
тиканство правительственное4.

Я сильно болен, и врачи воспретили мне всякие
волнующие мысли. Болезнь затянулась, и вот почему
воззвание до сих пор не написано. Врачи угрожают,

соо
что если я не поберегусь, то я могу потерять совсем
работоспособность. Уже из почерка моего вы можете
это видеть. А я еще считаю, что могу еще приподнять-
ся. Поэтому решил немного поберечься...

Вл. Короленко

Многоуважаемый Алексей Максимович.

Отцу стало хуже, и я кончаю за него письмо к Вам.
Его чрезвычайно волнует вопрос о судьбе арестован-
ных членов Общественного Комитета. Обвинения про-
тив них выдвинуты очень тяжкие, а отец не может до-
пустить мысли об их виновности. Слишком это не
вяжется с характером его переписки с Кусковой. Он
очень просит Вас поэтому прислать, хотя кратко, ка-
кие-либо данные по этому делу. В какой стадии это было
и что грозит обвиняемым.

Приняв на себя звание почетного председателя, отец
принял его не как пустую формальность, он не позво-
лял себе таких формальностей никогда. Он дал свое
имя Общественному Комитету потому, что по суще-
ству разделяет взгляды стоящих во главе на обществен-
ную помощь голодающим в данный момент. Поэтому
он считает и свое имя задетым всей этой историей, —
считает, что не может остаться в стороне.

Поэтому большая личная просьба с его стороны
осведомить его с положением дела Общественного
Комитета.

С уважением С. Короленко
14 сентября 1921 г.

Впервые: «Память». Выпуск 4, с. 401.

‘В письме от 31 августа Горький сообщал: «Вы, вероятно, знаете
уже, что Московский — «Всероссийский» — комитет закрыт и все
его члены — за исключением В. Н. Фигнер, Л. А. Тарасевича, Диат-
роптова и еще пяти — арестованы. Мотивы роспуска Комитета изло-
жены в статьях советской прессы, но не настолько убедительно, что-
бы я мог понять их, тем более непонятны для меня мотивы ареста.
Все это случилось в субботу, 27-го.

Ранее того — 24 — Петроградский областной комитет, в котором
я был председателем, а С. Ф. Ольденбург — заместителем моим —
получил от Петросовета телефонограмму, которая предлагала «не-
медленно прекратить» деятельность Комитета. Собрав президиум, я
огласил телефонограмму и заявил о моем отказе от чести быть предсе-
дателем Комитета, а также и об выходе из членов Всероссийского, —
об этом немедленно была послана телеграмма в Москву, Председателю
Всерос. ком. — Льву Каменеву... Вот каково положение... Настроение
отвратительное. Извините меня, если я кончу письмо, — сил нет пи-
сать, руки дрожат...» (М. Горький. Неизданная переписка, с. 170—171).

Это письмо Горького требует некоторых пояснений.

Помгол был разогнан 27 августа 1921 года постановлением ВЦИК.
Этот орган, как всегда в такого рода случаях, оформлял решения,
принятые фактической властью в стране, в данном случае решение
было принято лично Лениным и поддержано Политическим бюро.
Записка Ленина под названием «И. В. Сталину и всем членам Полит-
бюро ЦК РКП(б)» от 26 августа не только раскрывает сущность дела,
но и великолепно показывает стиль работы большевистского руко-
водства. Процитируем записку Ленина с максимальной полнотой:

«гг. Сталин! Наглейшее предложение Нансена (назначить кадета из
Комитета помощи)*, поведение этих «Кукишей»** и прилагаемая те-
леграмма яснее ясного показывают, что мы ошиблись. Или если не
ошиблись раньше, то теперь жестоко ошибемся, если прозеваем.

Вы знаете, что Рыков незадолго до своего отъезда пришел ко
мне и сказал, что некий Рунов, свой человек, рассказал ему о со-
брании, на котором Прокопович держал противоправительственные
речи. Собрание это устроил Прокопович, прикрывался он Комите-
том помощи голодающим.

Чего же еще ждать теперь? Мыслимо ли терпеть их явную подго-
товку?

Абсолютно немыслимо.

Предлагаю: сегодня же, в пятницу, 26/8, постановлением ВЦИКа
распустить «Кукиш» — мотив: их отказ от работы, их резолюция...

Прокоповича сегодня же арестовать по обвинению в противо-
правительственной речи (на собрании, где был Рунов) и продер-
жать месяца три, пока обследуем это собрание тщательно.

Остальных членов «Кукиша» тотчас же, сегодня же выслать из
Москвы, разместив по одному в уездных городах по возможности
без железных дорог, под надзор.

Ей-ей, ждать еще — ошибка будет громадная. Пока Нансен не
уехал, депо будет сделано; Нансену поставлен будет ясный «ульти-
матум». Игре (с огнем) будет положен конец.

Напечатаем завтра же пять строк короткого, сухого «правитель-
ственного сообщения»: распущен за нежелание работать.

Газетам дадим директиву: завтра же начать на сотни ладов выс-
меивать «Кукишей». Баричи, белогвардейцы, хотели прокатиться за
границу, не хотели ехать на места. Калинин поехал, а кадетам «не

* Ленин ранее согласился с требованием Нансена, который обус-
ловил помощь продовольствием населению Петрограда участием в
ее распределении иностранного представителя, но категорически
отверг назначение туда же кадета.

* * «Кукиш» — ироническое сокращение фамилий Кусковой и Киш-
кина. В ходу также был «Прокукиш» (с добавлением Прокоповича).

йоГ-
вместно». Изо всех сил их высмеивать и травить не реже одного раза
в неделю в течение двух месяцев.

Больной зуб будет удален сразу и с большой пользой во всех
отношениях.

Не надо колебаться. Советую сегодня же это покончить в Политбюро.

Иностранцы начнут приезжать, надо «очистить» Москву от «Куки-
шей» и прекратить их игру (с огнем). Покажите это членам Политбюро».

Ленин знал, кому поручать дела, требующие пунктуального ис-
полнения. Задание Ленина было исполнено в точности: Политбюро
ЦК 27 августа приняло решение об аресте членов Помгола «ввиду их
контрреволюционной деятельности», ВЦИК тут же оформил это
постановление, газета «Правда» (30 августа) опубликовала «прави-
тельственное сообщение», а пресса развернула против арестованных
мощную травлю.

Этот ленинский документ проясняет почти всю ситуацию, но не
освещает ее нюансы. Поэтому важно посмотреть на все это дело со
стороны противной. Имеются воспоминания Кусковой, Осоргина и
других активнейших участников этого противостояния. Но мы вос-
пользуемся воспоминаниями Б. К. Зайцева, менее политизированного
члена Помгола и более объективного. Вот некоторые фрагменты из его
воспоминаний («Веселые дни», соч. в 3-х томах, т. 2, с. 472—483):

«...Осоргин многозначительно сообщил, что в городе организо-
ван Комитет Помощи Голодающим, состоять он будет из «порядоч-
ных» людей, но под контролем власти. Голод в то лето правда был
ужасный... Власть растерялась. И под минутой паники согласилась на
«Общественный Комитет». Нам, представителям литературы, пред-
ложили тоже войти... Предложение шло от Прокоповича, Кусковой
и Кишкина. От «власти» председателем назначили Каменева...

На другой день уже весь город знал о Комитете. Тогда еще счита-
ли, что «они» вот-вот падут. Поэтому Комитет мгновенно разрисова-
ли. Было целое течение, считавшее, что это — в замаскированном
виде — будущее правительство! Другие ругали нас, среди них
С. П. Мельгунов, «за соглашательство»: ведь мы должны были рабо-
тать под покровительством Льва Борисовича...

Мы ходили в переулочек у Арбата к Кусковой. В ее квартире шла
непрерывная суматоха. Являлись, совещались, заседали. Смесь бар-
ства, интеллигеиства с крепкой настойкой Москвы... И Сергей Ни-
колаевич и Екатерина Дмитриевна были очень серьезны. Их положе-
ние не из легких. Все это они затеяли, предстояло найти линию и
достойную, и осуществимую... Мы составили литературную группу.
Осоргин редактировал газету Комитета — «Помощь». Ее внешний
вид вполне повторял «Русские ведомости». Как только появился пер-
вый номер, по Москве прошел вздох. «Теперь уж падут! «Русские
ведомости» вышли, стало быть, уж капут!»...

Подготовительная часть у Кусковой окончилась, открылись со-
брания уже с «ними»... «Наших» было числом гораздо больше: про-
фессора, статистики, агрономы, общественные деятели, литерато-
ры, — вроде парламента... С «их» стороны: Каменей, Рыков,
Луначарский. Большинство было у «нас», права «наши» считались
большие, и настроение (в наивности нашей) такое:

си
— А п-па-звольте спросить, милостис-дарь, а н-на каком осно-
вании вы изволили обобрать Нижегородскую губернию? А н-не угодно
ли вам будет срочно отправить пятьсот вагонов в Самар-р-рскую?...

Из этих шумных заседаний я вынес такое наблюдение: «они» и
«мы» — эго название комедии Островского «Волки и овцы». У них зуб,
наглость, жестокость... «Мы» настаивали, чтобы была послана в Европу
делегация от Комитета, чтобы можно было собрать там денег, раздо-
быть хлеба и двинуть в голодные места. «Им» эго не так-то нравилось.
Началась торговля. То ли мы им должны уступить, то ли они нам...

Мы собрались в свой особняк часам к пяти, на заседание, как
было назначено. Сегодня решалось все дальнейшее. Комитет поста-
вил ультиматум: или нашу делегацию выпускают в Европу для сбора
денег, или мы закрываемся, ибо местными силами помочь нельзя.
Настроение нервное, напряженное... Время идет, вечереет. Под ок-
нами какие-то куртки, а Каменева все нет... Помню, — в прихожей
раздался шум... сразу стало ясно: идет беда. В следующее мгновение с
десяток кожаных курток с револьверами, в высоких сапогах, бурей
вылетели из полусумрака передней, и один из них гаркнул:

— Постановлением Всероссийской Чрезвычайной Комиссии все
присутствующие арестованы!...

...Мы остановились у «приветливых» дверей дома «России», на
Лубянской площади... Здесь перст Судьбы сортировал: жизнь — смерть,
смерть — жизнь. Кускову, Прокоповича и Кишкина очень скоро уве-
ли от нас во внутреннюю тюрьму... Клонили к тому, чтобы весь наш
Комитет рассматривать как «заговор» и соответственно расправить-
ся... Прокопович, Кишкин и Кускова в эти дни были на черте смер-
ти. Их гибель была решена, спасло вмешательство Нансена. Насколь-
ко знаю, он поставил условием своей помощи сохранение их жизней.

Что можно прибавить о нас? Кускова, Прокопович, Кишкин,
Осоргин и еще некоторые просидели долго. Потом были сосланы.
Потом попали за границу. Пользы голодающим мы, конечно, не
принесли. Предсказания наших жен при начале Комитета («через ме-
сяц будете все в чека») с точностью осуществились... Мы ошиблись в
расчете. Но мне не стыдно, что я сидел. И Кусковой не стыдно... Ну а
вот Каменеву...»

2 Н. М. Кишкин, один из руководителей Помгола, подвергся но-
вым испытаниям: ему было предъявлено обвинение в связях с там-
бовскими повстанцами Антонова и проч. Как мы уже знаем, вмеша-
тельство Нансена спасло ему жизнь.

3 Речь идет о письме Е. Д. Кусковой к Короленко (от 22 августа), в
котором она обращалась к писателю с просьбой написать воззвание к
Европе и давала развернутую характеристику задач Помгола, а также
подчеркивала важность сотрудничества с правительством большеви-
ков в сложившихся чрезвычайных условиях массового голода (ОР РГБ,
ф. 135/111, к. 1, ед. хр. 37). Короленко в ответном письме одобрил «ли-
нию, которую взял комитет», и выразил недоумение по поводу «по-
дозрительности правительства» (там же, ф. 135/11, к.16а, ед. хр. 43).

* Это «политиканство правительственное» имело отрицательные
последствия не только для членов Помгола, но прежде всего для
населения. Впрочем, разве можно сравнивать неприятности «про-
кукишей» с массовой гибелью простого народа от голода?!
й и. носа

Трудно представить общественно-политическую и
литературную жизнь России конца XIX—начала XX ве-
ков без колоритнейшей фигуры Владимира Галактио-
новича Короленко. Так уж сложилась его судьба, что
он полвека своей жизни отдал борьбе с самодержави-
ем. Борьбе сознательной, продуманной, целеустрем-
ленной, энергичной и самоотверженно-мужественной.
И это особенно важно подчеркнуть — борьба эта ве-
лась с глубочайшей и неиссякаемой верой в правоту
своего дела.

Мы не рассматриваем в данном случае комплекс
тех обстоятельств и причин, который привел молодо-
го человека в лагерь противников царизма, но отме-
тим лишь, что существовавший в стране строй был
для Короленко символом несвободы и произвола и что
мыслящих подобным образом было в России великое
множество. Короленко внес колоссальный вклад вдело
уничтожения традиционных основ жизни в России, и
в этом смысле он является личностью знаменатель-
ной.

Но Короленко не был типичным представителем
либерально-демократического, открыто прозападни-
ческого направления в российской интеллигенции, его
всегда отличала самостоятельность и независимость в
суждениях и поступках. Об этой черте писателя очень
хорошо сказал М. Горький в статье «Из воспоминаний
о В. Г. Короленко» (1918): «Я видел и знал почти всех
больших писателей, имел высокую честь знать и ко-
лоссального Л. Н. Толстого. В. Г. Короленко стоит для
меня где-то в стороне от всех, в своей особой пози-
ции, значение которой до сего дня недостаточно оце-
нено».

О своей «особой позиции» неоднократно заявлял и
сам Короленко. «Тон моей жизни, очевидно, будет вы-
держан до конца: писатель при всяких условиях нецен-
зурный», — писал он в декабре 1920 года кА. Г. Горн-
фельду. «Мне суждено стоять в оппозиции ко всем до
сих пор сменявшим друг друга властям», — подчерки-
вает он в другом письме.

В течение всей своей общественно-политической и
литературной жизни В. Г. Короленко не примкнул ни к
одной из партий и считал себя «беспартийным социа-
листом». Возможность высказывать независимые суж-
дения при любых обстоятельствах писатель ценил выше
всевозможных партийных программ и политических
устремлений, неизбежно ограничивающих внутреннюю
свободу личности.

О революционных преобразованиях в России Коро-
ленко мечтал многие годы, с демократией связывал
свои надежды на лучшее будущее российского народа.
Падение самодержавия писатель приветствовал с вос-
торгом. «В несколько дней политическая физиономия
России меняется, как по волшебству, почти без кро-
вопролития, — писал он своей сестре 18 марта 1917
года. — Республика, о которой не приходилось даже
заговаривать в 1906 году, — теперь чуть не общий ло-
зунг. Судьба подарила нам такого царя, который делал
не просто поразительные глупости, но глупости точно
по плану, продиктованному каким-то ироническим ге-
нием истории... Над русской землей загорелась нако-
нец бурная и облачная, но, будем надеяться, немерк-
нущая заря свободы...»

И вот «немеркнущая заря свободы» разгорелась,
Россия окунулась в море демократии. Казалось, что
писателю на склоне лет посчастливилось увидеть пло-
ды своей многолетней деятельности по расшатыванию
самодержавия. Между тем Короленко в начале сентяб-
ря 1917 года замечает: «Вот мы и дожили до револю-
ции, о которой мечтали, как о недосягаемой вершине
стремлений целых поколений. Трудновато на этих вер-
шинах, холодно, ветрено...» А несколькими днями
раньше, в другом письме Короленко говорил о своих
сомнениях и тяжелых предчувствиях, ибо практичес-
кие наблюдения действительности настораживали его.
«Чего я жду? — спрашивал он себя... и отвечал: — Труд-
но сказать что-нибудь о ближайшем будущем: туман-
ная туча закрывает дали. Как всегда, я верю в жизнь,
но думаю, что вблизи времена тяжелые и трудные...»

С таким настроением Короленко трудился над дав-
но задуманной большой работой «Война, отечество и
человечество». Тему эту он считал одной из важней-
ших и поэтому стремился завершить работу как можно
раньше. В августе 1917 года (в сентябре работа эта в
виде брошюры стала выходить во многих городах Рос-
сии) она появилась в печати и вызвала широчайший
интерес.

Следует подчеркнуть, что писатель не разделял
взглядов большевиков на войну. Он выступал за ее
продолжение и не видел возможностей односторон-
него выхода из нее. Защиту отечества и выполнение
союзнических обязательств он считал долгом и чес-
тью, которые ничто не могло поколебать. Любовь же к
родине, к отечеству он называл чувством и святым
(инстинктивным) и разумным одновременно. Ему были
близки и понятны и патриотические настроения про-
стого уральского казака, у которого «сердце колотит-
ся, рука сама ищет копье» при появлении над степью
сигнального огня, и «странная», нежная любовь Лер-
монтова к простому народу и родной природе, и «крик
сыновней любви, вырвавшийся из груди каторжанина
Якубовича». Чувство "родины, по мысли Короленко,
особенно обостряется в критические для отечества пе-
риоды, и прежде всего в годы войны. И, забегая не-
сколько вперед, отметим, что в первые дни после Ок-
тябрьской революции, которую он считал переворотом,
нарушившим естественный ход развития событий,
наблюдая за работой большевистских Советов, писа-
тель с досадой записывает в дневнике: «Интересно:

[К
мне сообщили, что в совете можно говорить все что
угодно. Не советовали только упоминать слово «роди-
на». Большевики уже так нашколили эту темную массу
на «интернациональный» лад, что слово «родина» дей-
ствует на нее, как красное сукно на быков». Будучи
активным сторонником братства народов на основе их
равноправия, Короленко не воспринимал идею «ин-
тернационализма» в отрыве от чувства родины, назы-
вая эту идею вреднейшей выдумкой.

Многие мысли, изложенные им в статье, звучат и в
настоящее время в высшей степени современно. На-
пример, его размышления о соотношении и взаимо-
связи понятий «Отечество» и «Единое человечество». По
мнению Короленко, вероятность крупномасштабных
войн в будущем будет снижаться по мере продвижения
всех народов Земли к воплощению идеи единого чело-
вечества. Возрастающее стремление к объединению на-
родов писатель назвал законом общечеловеческой жиз-
ни. Но реализовать этот закон можно только через
сближение отдельных «отечеств», поскольку отечества —
это «самое широкое объединение», какого достигло
человечество, и потому «из всех общественных чувств
чувство к родине самое широкое и самое сильное». С
точки зрения Короленко, будущее объединение чело-
вечества предполагает не ослабление, а укрепление
отдельных отечеств. «Не отказываться от отечества, не
разрушать эти ковчеги будущего единства, а сделать их
независимыми и сильными, готовыми к новым объе-
динениям» — вот основная мысль писателя.

Когда Ленин прочитал статью Короленко, то при-
шел буквально в бешенство. В письме к Горькому он
так охарактеризовал занимаемую позицию писателем
и его самого: «...какая гнусная, подлая, мерзкая защи-
та империалистической войны, прикрытая слащавы-
ми фразами! Жалкий мещанин, плененный буржуаз-
ными предрассудками!.. Интеллектуальные силы
рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свер-
жение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков,
лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле
это не мозг, а говно».
Короленко умер, так и не узнав об этом ленинском
отзыве о себе. Быть может, Горький был по-челове-
чески прав, скрыв от писателя эту дикую брань вождя.
Но исторически... Исторически: чей же мозг оказался
подверженным тлению и гниению при жизни?..

Дневники В. Г. Короленко за 1917—1921 годы не-
сомненно являются выдающимся документом эпохи.
Той эпохи, которая определила на многие века не-
предсказуемый путь развития России. Отношение к ним
может быть самое различное, ибо и до сего времени в
России уживаются прямо противоположные точки зре-
ния по самым существенным проблемам государствен-
ного строительства. Но документ сам по себе есть объек-
тивно существующая реальность — фиксированное
свидетельство эпохи. Это — не исследование и даже не
воспоминание, а непосредственное документирован-
ное отражение действительности. В полном объеме днев-
ники писателя за указанный период публикуются впер-
вые.

Короленко вел свой дневник многие десятилетия,
с перерывами, конечно. Несколько томов его дневни-
ков за ранние годы были изданы в двадцатые годы. И
вот, прочитав первый том дневников писателя, М. Горь-
кий написал сердечное письмо жене В. Г. Короленко. В
нем, в частности, говорилось: «Искренне уважаемая
Евдокия Семеновна — примите мою сердечную благо-
дарность за присланный Вами подарок — первый том
«Дневника» Владимира] Г[алакгионовича]. Прочитал
всю книгу сразу, в один день, и так она взволновала
меня, так много напомнила, что — хоть плакать! ка-
кая огромная жизнь прожита нами, Евдокия Семенов-
на, и как хорош в этой трагической жизни образ Вла-
димира Галактионовича».

Особое место в мемуаристике В. Г. Короленко зани-
мают его архивные материалы с 1917 по 1921 год и
прежде всего, конечно, его дневники. Так случилось,
что последние годы жизни писателя, годы болезни
совпали с крутым переломом в истории Отечества,
когда войны и революции слились в единый темный
поток. Эти годы В. Г. Короленко почти безвыездно про-
жил в Полтаве, здесь пришлось ему воочию увидеть
все, на что способен российский народ и власти, ко-
торые управляли его инстинктами во времена смут-
ные и разгульные... С тоской наблюдал происходящее
и заносил свои мысли и впечатления в дневник.

Особый интерес представляют наблюдения и мыс-
ли писателя о самых широких слоях народа в период
двух революций и гражданской войны. Прежде всего
он жадно интересовался отношением простого народа
в городах и крестьянства к происходящим событиям и
к властям. В условиях междоусобных столкновений вла-
сти в Полтаве сменялись как в калейдоскопе, и каж-
дая из них чаще всего оставляла после себя следы яро-
стного противоборства и карательных действий.
Писателю в это сложное время приходилось выступать
сразу в нескольких ипостасях: быть и общественным де-
ятелем, доводившим до простого народа свое видение
происходящего, и активным защитником пострадавших
(это было его постоянной жизненной потребностью), и
беллетристом, давно поставившим себе цель — завер-
шить многотомную «Историю моего современника», и
летописцем, стремившимся зафиксировать все наибо-
лее существенное из происходящего — в назидание
потомкам. И более всего его интересовали как худож-
ника, мыслителя и гражданина — смысл, закономер-
ности и тенденции развивающихся бурных событий. Тем
более что удаленность от Петрограда и Москвы, где
решались судьбоносные для российского народа воп-
росы, способствовала порождению самых разнообраз-
ных слухов, вплоть до чудовищных (впрочем, действи-
тельность иногда была страшнее самых изощренных
слухов). Именно поэтому писатель стремился к пости-
жению правды на основе живых наблюдений действи-
тельности. Он не упускал ни малейшей возможности,
когда ему позволяло здоровье, чтобы не побеседовать
с солдатами, крестьянами, рабочими, стремился вы-
яснить намерения вновь приходящих властей, часто
беседовал с представителями органов самоуправления,
не говоря уже об органах карательных — там он бывал
чаще всего. И все свои действия, как правило, фикси-
ровал в дневнике или в записных книгах, осмысливая
даже самые мелкие факты, чтобы найти в них порой и
скрытый смысл. «Как нищий все мало-мальски при-
годное прячет в свой мешок, так и писатель все зано-
сит в свою книжку» — так оценивал свою собиратель-
скую работу литератора сам Короленко. На основе
собранных материалов он пытался в своих дневнико-
вых записях (статьях и письмах) перейти к самым ши-
роким обобщениям, к вопросам глобального значения:
о характерных чертах русского народа, о целесообраз-
ности революционных преобразований в России, о
национальных отношениях и государственном устрой-
стве, об Отечестве и общечеловеческих ценностях и,
наконец, о будущем России — вопросе вопросов, му-
чившем его постоянно.

Разумеется, эти вопросы волновали его и раньше.
Но то были годы, когда революция в России казалась
несбыточной мечтой. Когда же мечта вдруг обратилась
в воплощенную реальность и эта реальность оказалась
весьма далекой от умозрительных предположений и
построений, то мыслительная работа писателя стала
лихорадочной и поисковой, критической и гибкой, ибо
каждый день приносил самые разнообразные сюрпри-
зы, и сюрпризы эти были из разряда мерзопакостней-
ших и гнуснейших.

Из множества тем, которые писатель затрагивает в
своих дневниках, постоянное звучание получила тема
России и русского народа. Видимо, реальные события,
кровавые и жестокие, и самое главное — братоубий-
ственные, так подействовали на художника, что он
стал высказывать такйе мысли, которых не встретишь
у него при прочтении собрания его сочинений.

Горечь и гнев вызывала у него жесточайшая схватка
различных политических группировок внутри страны,
каждая из которых увлекала за собой народные массы
и противопоставляла, сталкивая их между собой. На
его глазах разваливалось отечество. Он стремился хотя
бы в беседах с солдатами найти общий язык по вопро-
су о войне и сохранению боеспособной армии. И чаще
всего, при его таланте убеждения, он не находил вза-
имопонимания. Не одобряя всячески пропагандируе-
мую идею «борьбы классов», предчувствуя пагубность
братоубийственной войны и в то же время ясно созна-
вая свою беспомощность положительно повлиять на
этот бурно развивающийся зловещий процесс, Коро-
ленко в сердцах записывает в дневнике 6 ноября 1917
года: «Нет у нас общего отечества! Вот проклятие на-
шего прошлого, из которого демон большевизма так
легко плетет свои сети...»

И эта мысль стала буквально терзать писателя, она
расширялась, углублялась и обогащалась печальнейшей
действительностью! Не видя реального выхода из па-
губнейшей ситуации, которую Короленко полагал про-
тивоестественной, он с горечью записывает в дневнике:
«Народ неграмотный, забитый, не привыкший к пер-
вичным социальным группировкам (организациям) —
сколько ему ни предписывай сверху, — не скристаллизу-
ется в алмаз... Останется ли он и после революции аморф-
ным угольным порошком, который ветер анархии или
реакции будет еще долго взметать по произволу стихии, —
вот роковой вопрос нашего времени...»

Возвращаясь постоянно к этому «роковому вопро-
су», Короленко пришел к печальному выводу о том,
что русский народ не способен к осознанному сопро-
тивлению безрассудным действиям властей или каких-
либо организованных групп, направляющих Россию в
пропасть. «Наша психология — психология всех русских
людей, — это организм без костяка, мягкотелый и не-
устойчивый, — записывает он в минуты отчаяния. —
Русский народ якобы религиозен. Но теперь религии
нигде не чувствуется. Ничто «не грех». Это в народе. То
же и в интеллигенции... Успех — все. В сторону успеха
мы шарахаемся, как стадо. Толстовец у нас слишком
легко становится певцом максимализма, кадет — боль-
шевиком. Он признает, что идея лжива, а образ дей-
ствий — бесчестен. Но из чисто практических сообра-
жений он не считает «грехом» служить торжествующей
лжи и бесчестию...» И далее писатель приходит к уди-
вительным выводам, которые несомненно были по-
рождены окружающей действительностью. «Это и есть
страшное: у нас нет веры, устойчивой, крепкой, све-
тящей свыше временных неудач и успехов... Мы гото-
вы вкусить от идоложертвенного мяса с любым торже-
ствующим насилием. ...Да, русская душа какая-то
бесскелетная. У души тоже должен быть свой скелет,
не дающий ей гнуться при всяком давлении... Этим ске-
летом души должна быть вера...» И через некоторое
время Короленко делает еще более удивительную за-
пись (ведь он был полуатеистом!): «Ах, если бы нако-
нец поняли, что русская душа нуждается теперь в раз-
ностороннем покаянии, что партии будущего повинны
тоже во многом, в чем справедливо винят прошлое».

Вообще в дневнике писателя часто встречаются за-
писи, в которых он сочувственно относится к церкви
православной и к верующим. Например, такая: «Вооб-
ще «гонение на веру» очень не популярно. Результаты
обратные: церкви полны, исповедовавшихся перед Пас-
хой небывало много. Сами священники подтянулись:
явилась ревность к гонимой идее... Пробуждающееся
сочувствие к «гонимой вере» — есть то самое чувство,
которое когда-то одушевляло и наше поколение, только
в ином направлении».

Есть в дневнике Короленко одно место, которое
представляется нам гениальным по точности и про-
зорливости.

«Проклятие всякой власти, опирающейся на наси-
лие, в том, — пишет он, — что она начинает мыслить
установленными шаблонами. Таков был шаблон о не-
зыблемости самодержавия и о преданности русского на-
рода царям до степени самоотверженного подчинения
диктатуре помещиков по приказу царей. Теперь — такой
же шаблон: якобы диктатура рабочего класса и кресть-
ян, которая сводится на диктатуру штыка. И больше-
вистское правительство уверено, что под этим шаблоном
можно проделывать над народом все, вплоть до прямого
захвата плодов кровного труда» (выделено мною. — В. Л.).

Самое же любопытное состоит в том, что, исполь-
зуя этот «шаблон», сменявшиеся в России власти до-
бивались колоссальных успехов в обирании народа. И
наибольших, фантастических результатов добилась
власть демократов, которая путем «прямого захвата»
до 90% «плодов кровного труда» народа установила в
стране демдиктатуру.

В. Г. Короленко определил и формулу, гарантирую-
щую любой диктаторской власти в России успех в гра-
беже своего народа. Э^а формула чрезвычайно проста
и действует безотказно. У всякой власти, опирающей-
ся на насилие, утверждает писатель, «нет никакой опо-
ры в населении, у которого, с другой стороны, нет
мужественной твердости, чтобы постоять за свое пра-
во».

Верность этого утверждения (почти закона — непи-
саного) подтверждается исторически и доказывается
вопиющими фактами сегодняшнего дня. Большая часть
населения страны находится на грани вымирания, и в
то же время из этой же страны вывезено более одного
триллиона долларов!

И все это делается открыто, на глазах всего народа,
у которого, как подметил писатель, «нет мужествен-
ной твердости, чтобы постоять за свое право». То есть
у народа отсутствует то главное свойство, которое и
определяет — народ ли это...

В. Г. Короленко поддерживал идеи укрепления само-
стоятельности народов, населяющих Россию, и разви-
тия национальных окраин, но только в пределах едино-
го государства. Вообще он был активным противником
раздробления и ослабления России. Особенно остро он
реагировал на стремление украинских националистов
выделиться из России. Этот путь он считал губитель-
ным как для Украины, так и для России. Именно по-
этому он всячески поддерживал идеи государствен-
ного устройства на основе союза федеративных обра-
зований (наподобие американских штатов). Он был
убежден, что «будущее России — именно таково» и
«только в этой форме она сложится и окрепнет, как
народоправство... Разумная федерация — это несом-
ненное будущее свободной России».

Писатель не мог равнодушно смотреть на распад
России. Каждое центробежное действие он восприни-
мал как личную трагедию. Расчленение России произ-
вело на него тягчайшее впечатление. Вот несколько
выдержек из его дневника, которые характеризуют его
настроение.

«(Большевики) убили общерусский патриотизм,
вытравлено сознание отечества... и теперь областные
патриотизмы одолевают их всюду».

«Россия теперь как червь, разрезанная на куски.
Каждая часть живет собственной жизнью».

Украинский сепаратизм он не только не поддержи-
вал, но осуждал его как худшую форму предательства.
Представляет интерес одна из его ранних записей
(24 марта 1917 г.), когда украинский сепаратизм еще
только начинал поднимать голову. «...Один слишком
уж «щирый» господин договорился до полной гнусно-
сти: по его словам, «Украина не одобряла войны, а
так как ее не спрашивали (а кого спрашивали?), то
она свой протест выразила тем, что будто бы украин-
цы дезертировали в количестве 80%. Если я бы был, то
непременно горячо протестовал бы против клеветы:
узенькое кружковство навязывается целому народу и
сквозь эти очки рассматривается и искажается действи-
тельность... И уверение, будто украинский народ дал
80% малодушных и трусов, есть клевета на родной на-
род «щирых украинцев»...»

Еще более остро отреагировал Короленко на сго-
вор Рады с австрияками и немцами. Запись от 8 февра-
ля 1918 года: «...вот оно, настоящее мазепианство! Рос-
сия беспомощна, и Украина будет кромсать ее вместе
с австрияком! Теперь они, конечно, разинут рот уже
и на Одессу...»

Так что писателя Короленко, величайшего русско-
го демократа, выступавшего за единую и неделимую
демократическую Россию, никак нельзя сравнивать с
современными «демократами», расчленившими стра-
ну на куски, как червя (по выражению Короленко).
О деятельности В. Г. Короленко по спасению жертв
террора (красного, белого, желто-зеленого и прочих)
нет смысла писать, об этом вопиют и дневники его, и
письма, и записные книжки... Но мы хотели бы сде-
лать из этой деятельности писателя кое-какие выводы.

Исследователи гражданской войны (прежде всего
те, кто анализировал проявления террора в этой вой-
не) отмечают (да и сам Короленко об этом говорит),
что в Полтаве террористические эксцессы, бессудные
расправы и пр. наблюдались в более мягкой форме,
чем, например, в Киеве, Харькове и других городах.
Причин этому явлению, видимо, достаточно много,
но мы не сомневаемся, что значительную роль в смягче-
нии террора в Полтаве сыграл именно Короленко. Его
авторитет был столь высок, а стремление к спасению
невинных жертв было столь искренним и целеустрем-
ленным, его мужественная настойчивость была столь
естественна и человечна, что каратели всех политичес-
ких оттенков вынуждены были учитывать «фактор Коро-
ленко». Этот фактор учитывали и руководители, сидев-
шие в Киеве, с мнением Короленко вынуждены были
считаться даже в Москве.

Пока не составлены полные списки людей, спасен-
ных В. Г. Короленко в период гражданской войны, и не
дана соответствующая оценка его героически-подвиж-
нической деятельности, но мы надеемся, что это бу-
дет сделано в ближайшее время.

Соприкасаясь теснейшим образом со всеми властя-
ми, приходившими в Полтаву, и особенно с органами
чрезвычайными, наделенными широчайшими права-
ми и возможностями, порою зная их даже изнутри (пи-
сателю иногда приходилось бывать в следственных уч-
реждениях, трибуналах, чрезвычайных комиссиях),
писатель внимательнейшим образом присматривался
к их действиям и стремился понять, что же стоит за их
практической сущностью: каковы целевые установки,
стратегические и тактические задачи, да и вообще,
какова же, в сущности, общая платформа той или иной
власти, но не на словах, а наделе. И «насмотревшись»
в течение ряда лет на все эти «чудеса» и завихрения,
писатель не признал ни одну из многочисленных вла-
стей, поскольку ни одна из них не отвечала, по его
мнению, интересам народа. Отсюда и его вывод о «двух
утопиях» (имеются в виду утопии «красных» и «белых»),
хотя «утопическими» оказались государственные идеи
и Скоропадского, и Петлюры, и Махно, не считая
Муравьевых, Григорьевых и прочих самозванцев...

Следует отметить, что после жутких оргий чрезвы-
чаек Короленко стал склоняться больше к армии доб-
ровольцев. Внимательно изучив выступления генерала
Деникина, он пришел к выводу, что на этой платфор-
ме могли бы объединиться самые широкие слои рус-
ского народа. И ждал вступления деникинцев в Полта-
ву с некоторой надеждой... Но практические дела
добровольцев повергли его в смятение. Своими глаза-
ми он увидел подлинное варварство: три дня грабеж
был всеобщим, а затем выборочным. Дисциплины на-
стоящей в войсках не было, настроение офицеров оп-
ределялось одним выражением: «Смерть жидам!»

И Короленко приходит к выводу, что сущность доб-
ровольческой армии заключается не в хороших выс-
туплениях, директивах и приказах генерала Деники-
на, а в настроении и действиях офицеров, которые
почти поголовно исповедовали промонархические идеи
и готовы были восстановить, по выражению писате-
ля, власть помещиков, что автоматически приводило
их к разрыву с широчайшими слоями крестьянства (так,
кстати, и произошло).

Насмотревшись вдоволь на разгул добровольцев и
на «работу» их карательных органов, Короленко уви-
дел в их действиях много общего с чрезвычайками и
записал в дневнике: «Лозунги разные — человеческое
озверение одинаково».

Спустя несколько месяцев, проанализировав вни-
мательно «опыт» большевиков и добровольцев, Коро-
ленко приходит уже к обобщающим выводам. И выво-
ды эти оказались печально-трагическими. «Смотришь
кругом, — записывает писатель, — и не видишь, от-
куда придет спасение несчастной страны. Доброволь-
цы вели себя гораздо хуже большевиков (возможно, в
данном случае Короленко допускает субъективизм. —
В. Л.) и отметили свое господство, а особенно отступ-
ление, сплошной резней еврейского населения...» И
далее Короленко указывает на причины поражения доб-
ровольческой армии. Мнение писателя по этому важ-
нейшему вопросу ценно еще и потому, что оно ориги-
нально, самобытно и опирается исключительно на
пережитой опыт. «Впечатление такое, — с горечью кон-
статирует Короленко, — что добровольчество не толь-
ко разбито физически, но и убито нравственно. От лю-
дей, вначале встретивших их с надеждой и симпатиями,
приходилось слышать одно осуждение и разочарова-
ние. Говорят, Деникин далеко не реакционер и есть
среди добровольческих властей порядочные люди. Но
весь вопрос в том, кто берет перевес настолько, что-
бы окрасить собою факты. Среди добровольцев такой
перевес явно принадлежит реакции... Вообще, в этой
«партии порядка» — порядка оказалось гораздо мень-
ше, чем при большевиках...»

Итак, добровольчество оказалось утопией... А боль-
шевизм?..

«Вообще, — продолжает писатель, — на русской
почве стоят лицом к лицу две утопии. Одна желает вер-
нуть старое... Утопии реакционной противустоит дру-
гая утопия — большевистского максимализма. Они сразу
водворяют будущий строй на месте капиталистическо-
го... Фальсифицируя и насилуя выборы, они стремятся
сделать все декретами и приказами... Но явные неудачи
в созидательной работе раздражают большевиков, и они
роковым образом переходят к мерам подавления и на-
силия. Им приходится вводить социализм без свободы...»

Что же можно было противопоставить реально этим
двум утопиям? На эту тему и пытался высказаться пи-
сатель в своих письмах к Луначарскому, к которым мы
вернемся несколько позже.

Разумеется, В. Г. Короленко не мог не коснуться в
своих дневниках и письмах «еврейского вопроса», ко-
торый волею судьбы стал как бы частью его жизнедея-
тельности. Еврейские погромы, которые устраивали и

ИС
петлюровцы, и добровольцы, и Григорьевны, и атама-
ны пониже рангом, вызывали справедливый гнев у
писателя. Такой же гнев вызвали бы у писателя и по-
громы других народностей... Такова была отзывчивая
натура писателя.

Но что характерно, так это и наблюдающееся по-
рицание со стороны писателя некоторых свойств и
действий евреев, которые были буквально «налицо». В
дневниках писателя разбросано достаточно много за-
писей, в которых он выражал недовольство, иногда
более чем недовольство, слишком активным участием
евреев в чрезвычайках, ревтрибуналах, карательных экс-
педициях, вообще в активизации «революционного
процесса». Вот некоторые из этих записей. 19 марта 1918
года: «Среди красногвардейцев много мальчишек-ев-
реев, и это вызывает глухое раздражение, тем более
что и среди правящих — немало евреев: г-жа Робсман,
недавно заявившая на собрании социалистам неболь-
шевикам: мы вас вешать не будем, потому что дороги
веревки...» (любопытно, что эта суровая дама спустя
два года приняла православие, беспрестанно стала
молиться, и, конечно, была изгнана со своего поста).
21 марта 1919 года: «...много таких, которые хотели бы
устроить кровавый еврейский погром... К сожалению,
это объясняется многими тем, что среди большевиков
много евреев и евреек. И черта их — крайняя бестакт-
ность и самоуверенность, которая кидается в глаза и
раздражает. Наглости много и у неевреев. Но особенно
кидается в глаза в этом национальном облике». 22 мар-
та: «В повстанческом движении (имеются в виду крес-
тьянские волнения на Украине. — В. Л.) заметна не-
нависть к коммунизму и... юдофобство. «Мы теперь под
властью жидов». Они не видят, что масса еврейская
разных классов сама стонет под давлением преследо-
вания и произвола». 3 апреля: «Во время разговора в
комнату входит «товарищ Роза». Это популярное те-
перь среди родственников арестованных имя. «Товарищ
Роза» — следователь. Это молодая девица, еврейка...
На поясе у нее револьвер в кобуре...» 27 апреля: «На-
строение красноармейцев... — против чрезвычайки. 16-й
полк будто бы потребовал, чтобы из чрезвычайки
«убрали всех жидов». 30 апреля: «Большевизм на Укра-
ине уже изжил себя. «Коммуния» встречает всюду не-
нависть. Мелькание еврейских физиономий среди боль-
шевистских деятелей (особенно в чрезвычайке)
разжигает традиционные и очень живучие юдофобские
инстинкты».

Вообще о чрезвычайках и подобных им учреждени-
ях Короленко отзывался с нескрываемой яростью. Что
стоит только одна его фраза: «Революция чрезвычаек сразу
подвинула нас на столетия назад в отношении отправ-
ления правосудия».

Следует отметить, что в письмах к А. В. Луначарско-
му (фактически писатель адресовал Ленину, через Лу-
начарского) Короленко, как бы обобщая свои днев-
никовые и другие записи последних лет, изложил свою
точку зрения по самым злободневным и кричащим
вопросам общественно-политической жизни страны.
При этом он предупреждает адресата, что рассматри-
вает эти вопросы не как политик или экономист, а
как человек, «много присматривавшийся к народной
жизни и выработавший некоторое чутье к ее явлени-
ям». Такой подход позволял писателю свободнее изла-
гать свои мысли.

Короленко высказал убеждение, что Россия еще не
созрела для социального переворота, поскольку не
прошла еще развернутой стадии капиталистического
развития с ее политическими свободами и организо-
ванным производством. Этот тезис был, кстати, са-
мым популярным аргументом либеральной буржуазии
в споре с большевиками. Но Короленко, в отличие от
меньшевиков, конструировавших свои доказательства
в идейной схватке с большевизмом чаще всего на ос-
нове умозрительных, кабинетных рассуждений, обла-
дал богатейшим материалом — знанием жизни. Свои
заключения он подтверждал конкретными фактами.
Особое внимание в своих рассуждениях он уделял нрав-
ственным свойствам российского народа. По его мне-
нию, недостаточное нравственное воспитание народа
является главным препятствие для социального пере-
ворота. «Вы допустите, вероятно, — писал он, — что я
не менее любого большевика люблю наш народ: допу-
стите и то, что я доказал это все приходящей к концу
жизнью... Но я люблю его не слепо, как среду, удоб-
ную для тех или других экспериментов (это явный
камешек в огород Ленина и ближайшего его окру-
жения. — В. Л.), а таким, каков он есть в действитель-
ности... По натуре, по природным задаткам наш народ
не уступает лучшим народам мира, и это заставляет
любить его. Но он далеко отстал в воспитании нрав-
ственной культуры... Нам надо пройти еще довольно
долгую и суровую школу (в дневнике писатель выра-
жался значительно резче; по поводу, например, бес-
порядков на железной дороге он писал: «...опять теп-
лушка, опять грязь, разбитые окна, давка... отврати-
тельный беспорядок. И этому народу, не умеющему
пустить поезда, внушили, что он способен пустить всю
европейскую жизнь по социалистическим рельсам. Иди-
отство... Кровавое и безумное»). Вы говорите о комму-
низме. Но говоря о том, что коммунизм есть нечто нео-
формленное и неопределенное и вы до сих пор не вы-
яснили, что вы под ним разумеете, — для социального
переворота в этом направлении нужны другие нравы».

Из этого важного вывода о неподготовленности
страны и российского народа к социальной револю-
ции Короленко делал другой не менее важный вывод:
европейский пролетариат не пойдет за большевика-

E2Q
ми, поскольку знает, что капитализм еще не исчерпал
себя и «его работа еще может быть полезной для буду-
щего». К этому выводу писатель подходил постепенно,
о чем свидетельствуют его многочисленные записи в
дневнике и записных тетрадях на эту тему.

Но главную, итоговую мысль Короленко изложил в
последнем своем письме к А. В. Луначарскому. Писа-
тель не мог не сказать о том, что тревожило его более
всего — ближайшее и отдаленное будущее России и
народа русского. Объективно оценивая сложившуюся
обстановку, он предвидел большие успехи большевиков
в военной области. Но общая перспектива для России
виделась ему мрачной. «Не желал бы быть пророком, —
писал Короленко, — но сердце у меня сжимается пред-
чувствием, что мы только еще у порога таких бедствий,
перед которыми померкнет все то, что мы испытыва-
ем теперь (к сожалению, Короленко в этом вопросе
оказался действительно пророком. — В. Л.}. ...На всех
фронтах вы являетесь победителями, не замечая внут-
реннего недуга, делающего вас бессильными перед
фронтом природы...»

Недуг этот, по мнению Короленко, заключался в
избранном большевиками губительном пути насилия,
в «фантастическом коммунизме», который они пыта-
ются немедленно ввести в жизнь, в том всеобщем раз-
рушительном процессе, который приводит к изоля-
ции России, к отторжению от российского народа
духовных ценностей, накопленных за многие века.

Видел ли Короленко выход из создавшегося поло-
жения? Разумеется, не только видел, но и горячо же-
лал всесильным вождям воспользоваться еще не по-
губленной до конца возможностью повернуть страну
на новый путь. Для этого нужно было, по твердому его
убеждению, сначала осознать ошибочность избранного
курса и «свое одиночество» среди европейского социа-
лизма, увидеть наметившийся отход от большевизма
крестьянства и даже части рабочих, а затем — «честно
и полно» отказаться от «скороспелого коммунизма».

Правда, сам писатель не очень надеялся на то, что
вожди поймут его и предпримут соответствующие шаги.

ЙО
Более того, зная уже достаточно хорошо натуру новых
вождей, он называл такой поворот событий «чудом».

И если Короленко почти не верил в возможность
изменения правительственного курса, называя его «чу-
дом», то в другое «чудо» — в здравомыслие русского
народа — он хотел все-таки верить (хотя бы в перс-
пективе!). Об этом он не писал Луначарскому, но не-
пременно внушал всем отчаявшимся и потерявшим
веру в будущее. Этими же чувствами насыщен и его
дневник — лучшее прибежище для сокровенных мыс-
лей. Еще в конце 1917 года он записал: «О социализме
пока, конечно, нечего и думать. Но между социаль-
ной революцией и анархией революционной или ца-
ристской — есть много промежутков. Мне кажется все-
таки, что уже есть некоторые кристаллизационные оси
и Россия не совсем аморфна». В январе 1919 года Коро-
ленко утверждал в одном из писем: «Верю, что Россия
не погибнет, а расцветет, хоть мы последнего и не
увидим. Пережить предстоит, конечно, еще много. Кри-
зис будет тяжелый и бурный, но Россия — страна не
только большая, но и с великими возможностями. У
нее мало культуры, в том числе особенно нравствен-
ной. Но это дело наживное, а натура у русского чело-
века хорошая... Наука дается дорого, — но «Расея не
пропала!». А в августе 1920 года, как раз в то время,
когда шла работа над письмами Луначарскому, Коро-
ленко сделГал в дневнике грустную и в то же время
полную любви к родной земле запись: «...Я порой смот-
рел на чудесную зелень из городского сада, на слегка
затуманенные и освещенные солнцем склоны и дали
с мыслью, что, может быть, это мое последнее лето...
Теперь я стар и болен. Жизнь моя свелась почти на
одни зрительные впечатления, да еще отравляемые тем,
что творится кругом... И все-таки мир мне кажется пре-
красен, и так хочется посмотреть, как пронесутся над
нами тучи вражды, безумия и раздора, и разум опять
засияет над нашими далями...»
шз/пель ина/

Аванесов В. А. — 359

Агапеев — 235

Агеев — 27

Акимов — 191—193

Аксаков К. С. — 362

Акуратова Н. В. —312

Александр II, имп. — 263,381

Александр III, имп. — 425

Александра Федоровна, имп. — 15

Александров — 115

Александрович — 132

Алексеев М. А. —71

Алексеев Н. А. — 148, 163—165,
177-180, 190, 197, 209, 226,
236, 287, 288, 296

Алексей Михайлович, царь — 493

Амфитеатров А. В. — 10, 62, 361

Андреев Л. — 173

Андреев Н. — 132

Андриевский — 31

Андро Д. Ф. — 175, 249

Аникеев — 214

Анисимов С. С. — 270

Анненский Н. Ф. — 128, 390, 396,
482

Антонов-Овсеенко В. А. — 126

Антоновы — 158

Аптекман О. В. — 42, 68

Арбатов 3. Ю. — 355, 419

Аренштейн — 180

Арефьев — 196

Аронов Г. Я. - 297, 298, 302-
304, 427-430, 490

Арсеньев К. К. — 281, 356

АхшарумовД. Д. — 368

Ашешов Н. П. — 360

Бабурова — 223

Багговут — 175

Балбачан П. — 125, 136, 140

Балыш Г. А. — 305

Бальц В. А. — 6

Барабаш Г. — 93, 129

Барсуков — 145, 151, 156, 176,

177, 183, 187

Баскаков — 289, 290

Батрак К. В. — 290

Батпешин — 12, 13

Батюшков К. Н. — 360

Батюшков Ф. Д. — 294, 360

Баштаник А. И. — 276, 277, 287,

313

Бедный Д. - 240, 257, 350, 351,

352

Безродный — 10

Бейлис М. — 6, 61, 246, 480

Белецкий С. П. — 66

Белинский В. Г. — 362

Белокоиский И. П. — 168, 247

Бельговский Л. И. — 252

Беляев М. Д. — 6

Береиштам В. В. — 276, 277, 313,

322, 355

Берзин Р. И. - 272, 355, 359

Беркович М. — 230, 333, 347

Берковский — 196—199, 211

Бешт И. — 477

Биванов С. В. — 173, 212

Биценко — 83, 132

Бласко Ибаньес В. — 495

Блок А. А. — 486

Блюмкин Я. Г. — 131, 132

Бобриков Н. И. — 143, 159, 246
Богданович А. И. — 327, 360, 482

Бодуэн де Куртенэ И. А. — 71

Бойко П. С. — 149

Бокитвко — 90

Бонч-Бруевич В. Д. — 127, 247,

488

Бородин Д. Н. — 26, 27

Бородков Л. Ф. — 289

Ботвинников Б. Н. — 306

Бразоль С. Е. - 143, 159, 160, 246

Браун И. С. — 304

Бреслав Б. А. — 359

Бродский — 231

Брук Б. А. — 306

Бубликов А. А. — 14, 63

Будаговская Ю. В. — 79, 98, 127

Будаговский С. А. — 39, 66

Будаговские — 107, 135, 364

Булгаков М. А. — 347, 349, 359,

472

Булябаш — 78

Бунин — 312, 313

Бунин И. А. — 347

Бураго — 164

Бурцев В. Л. — 129

Быховские — 471

Василенко А. Ф. — 306

Василенко Н. П. — ПО, 122, 123,

131

Вексель С. Б. — 241

Венгеров С. А. — 338, 362

Веревкин — 7

Вержбицкий — 97

Викторов — 261

Вильгельм II — 132

Вильсон Т. В. — 132

Винниченко В. — 290, 359

Владимир, вел. кн. — 505

Владимиров М. К. — 264, 265, 351

Власенко Ф. — 158

Вовк Г. В.-337

Вовк В. - 278

Волкенштейн — 382

Волконский М. В. — 7

Воловик Е. С. — 17

Володарский (Гольдштейн) М. М. —

ИЗ, 114, 131

Вольский С. — 486

Воронцов И. П. — 289

Врангель П. Н. — 249, 339, 344,421,
422, 468, 472, 475, 502, 506

Высоцкая — 196, 197

Вяткин — 346, 364, 366

Гаврюш В. А.— 288 ‘

Галкин (Горев) М. — 389

Гамзей А. — 130

Ганенко — 209, 211

Ганько А. К. — 266, 323

Гарин С. А. — 9, 62

Гауптман Г. — 495

Генс - 197, 235, 236

Герасимов — 17

Герц — 117

Герценвиц М. И. — 231, 251

Герценштейн М. Я. — 106, 130

Гершов-Гомельский М. —289

Герштейн — 273, 274

Гильфонт — 530

Гиршман — 148

Глазман — 44

Глебов Н. П. - 197, 251

Глейзер — 148

Глинка-Янчевский С. К. — 144.246

Глускер — 427, 471

Гмыря Г. — 253, 254, 284, 346

Гмыря — 254

Гоголь Н. В. - 13, 362

Гойхман — 199

Годен дер — 358

Головко Ф. Д. — 305

Голубев И. Я. — 7

Голубовский — 132

Гончаров И. А. — 362

Горбань М. — 310

Горбачевская Е. С. — 81, 127

Горбачевская М. Н. — 127

Горбачевский В. С. — 280, 356

Горбунов-Посадов И. И. — 341,
346, 362

Горнфельд А. Г. —7,61, 331. 514

Городецкий Я. — 28, 30, 43. 131

Горький М. — 71, 345, 360, 396,
476-512, 513, 516, 517

Горячев И. Г. — 74,126

Григорьев В. Н. — 386. 391, 396,
481, 482, 503

Григорьев Н. А. — 179, 180, 182,

249
Гриневич — 78, ПО, 111, 127,
175, 177

Гринев — 238

Гринько Г. Ф. — 261, 264, 351

Гроссберг — 358, 359

Грушевский М. С. — 52, 72

Губа — 530

Гудзь - 154, 158, 210, 226, 499,
500

Гужавин М. М. — 281, 357

ГучковА. И. — 382

Давиденко А. — 316

Давидсон — 530

Далин (Линев) Д. А. — 43, 68

Дан Ф. И. - 22

Дебольский — 235

Дегаев С. П. — 352

Дейтрнх — 143, 214, 225

Дейнека И. М. — 310

Деконский — 55, 72

Дененбург 3. Б. — 306

Деникин А. И. - 45, 69, 182, 202,
214, 243, 256, 267, 291, 353,
370, 404, 419, 421, 422, 468,
472, 475, 487, 525, 526

Деренталь — 486

Дзевалтовский И. Л. — 25, 64

Дзержинский Ф. Э. — 132, 359,
377, 480

Диатроптов — 509

Диденко Т. П. — 329, 330

Димнич Ф. Н. — 310

Дитман — 472

Дитяева — 204, 236, 237

Дмитренко В. И. — 239

Дмитриев С. Н. — 247

Дмитрий Павлович, вел. кн. — 382

Добровольский Н. А. — 7

Доброджану-Геря К. А. — 90, 129,
271, 272, 355, 435, 446, 471

Долгополов — 185, 192, 193,
197, 214-216

Долгоруков Л. Д. — 87, 88, 128

Донские — 372

Донской — 132

Дорогая А. К. — 306

Драгоманов М. П. — 72

Драйер В. — 353

Дробнис Я. Н. - 177,180, 184,190,
193, 197, 202, 209, 226, 233,
236, 238, 240, 259, 262, 263,
279, 281, 283, 287, 356, 359

Дубенский — 208—211

Дудник — 372

Думбадзе И. А. — 76, 126

Дунайский — 53, 54, 121, 122,
166, 380

Духонин Н. Н. — 44, 68

Дьяконенко Г. В. — 329

Дьяченко — 245

Егоров А. И. — 272, 273, 355

Егоров В. Т. -212, 222

Егоров П. В. - 180, 191, 194,
197, 198, 202, 203, 209, 212,
219, 223, 227, 249

Емельянов А. Н. — 239

Ермощенко В. И. — 264, 351

Ерофеев — 41

Ефимов Д. — 149

Ещенко С. В. — 290

Жарновецкий — 201, 202

Ждан-Пушкин — 322

Жевахов Н. Д. — 251

Жебунев С. А. — 86, 128, 334,
361, 392

Железняк - 237, 239

Житомирский — 183

Забавский И. Б. — 104

Заборенко — 372

Загаров — 184

Заиц, семья — 105, 106

Зайцев — 372

Зайцев Б. К. — 486, 511

Замионко А. Г. — 273

Запорожец — 186, 188, 250

Засенко М. И. - 276-278, 287,
313

Затонский В. П. - 261, 264, 351

Зверев В. — 401, 408

Зисер — 381

Золотарев — 93, 95

Зуев — 149

DC
Ивакии — 181

Иваненко С. С. — 112, 116, 118,
121

Иванов - 297—299, 302, 310,
311, 329, 490

Ивановская П. С. — 74, 91, 92,
103, 109, 126, 127, 134, 136-
138, 149, 155, 159, 162, 171,
175, 181, 183, 186, 190, 193,
197, 203, 212, 219, 236, 241,
277, 323, 324, 330, 338, 342,
344, 392, 393, 405-407

Ивановский В. С. — 32, 65, 129,
272

Ивасенко — 319

Иващенко — 183

Игнатенко А. С. — 333

Игнатьев П. Н. — 8, 62

Ильин И. А. — 349

Ильинский — 386

Имшенецкая А. — 225

Имшенецкий А. Я. — 237, 251

Имшенецкий Я. К. — 228, 231,
251

Имшенецкие — 228, 340

Иорданский Н. И. — 22

Иоффе — 83

Исаев А. А. — 281, 357

Кабе Э. — 464

Кадриан — 91

Калабухов А. И. — 267, 353

Каледин А. М. — 71, 86, 128

Калюжный Д. И. — 276, 277, 287,
313

Калюжный И. — 164, 245

Каменев Л. Б. - 357, 358, 359,
495, 496, 510-512

Камков (Кац) Б. Д. — 42, 67
Капнист Н. Р. - 112, 340, 362
Капп В. - 269, 270, 353 *

Карахан Л. М. — 91

Карелин В. — 83, 132

Карлейль Т. — 440, 441, 442, 473

'Карпенко В. Т. — 244

Карпентер В. Б. — 8, 61

Катарский — 240

Каутский К. — 445, 485

Кауфман — 391

Каховская И. А. — 132

Керенский А. Ф. — 22, 25, 46,
69, 74, 84, 350, 495

Кнквидзе В. И. — 129

Кирик К. И. - 167, 168, 173, 186,
244, 291

Кнрики — 244

Кисинг — 240

Кисилев В. А. — 244

Кисломедов К. И. — 305

Кириллов Д. Л. — 131

Кистяковский И. А. — 123,133

Кистяковский Б. — 217

Кишкин И. М. — 354, 495, 508,
510-512

Кияницын — 231, 273

Клемансо Ж. — 132

Клинцик Г. Э. — 307

Клюк — 191

Ковалевский М. М. — 356

Коган — 118, 240

Козне - 316, 317

Козлов — 112, 131

Козюра — 262, 279, 281, 287

Кокарский — 264

Кокошкин Ф. Ф. — 78, 80, 83,
100, 107, 127, 493, 499

Коломенкина М. А. — 14, 64

Колупаев — 310

Колчак А. В. - 422, 453, 468, 472,
475

Кондрацкий — 153

Кони А. Ф. — 480

Кононович — 243

Конюшенко А. К. — 306

Корнилов Л. Г. — 45, 68, 69, 71

Короленко А. С. — 85, 92, 165,
167, 206, 207, 208, 238, 246,
253, 272, 273, 285, 301, 346,
386, 517

Короленко (Ляхович) Н. В. — 64,
118, 120, 123, 133, 137, 138,
165, 201, 206, 207, 225, 340,
344, 355, 384, 483

Короленко С. В. — 14, 64, 116,
119, 131, 138, 163, 165, 175,
179, 196, 202, 204, 206, 207,
224, 256, 266, 280, 344, 378,
380, 384, 392

Корецкий Д. А. — 231, 251, 273

Корженко — 189
Корсунь — 245

Косенко — 106

Коснор С. В. - 334, 361

Косиор И. В. — 361

Котляревский И. П. — 52, 71

Котухов М. Я. — 306

Коцюбинский Ю. М. — 272, 279,
281, 283, 287, 355

КочаН. Д. —90

Кожуб — 253

Кравченко С. Н. — 245, 289, 329

Кравченко — 499

Красиленко — 186, 188, 250

Красинский 3. — 71

Краснов В. М. — 353

Крещенский — 245

Кривенко Л. А. — 304

Кривинская А. Л. — 117, 119,

120, 133

Крнвинская Л. Л. — 205, 207, 378

Кривинская М. Л. —266, 378, 381

Кривицкий — 368

Крнворотченко — 25, 26

Кривошеин А. В. — 113, 131

Кривцов — 27

Крыленко Н. В. — 39, 44, 66, 79,

127

Крылов И. А. — 282

Крюков Ф.Д.— 331,361

Кувшило — 240

Кудельская М. А. — 18

Кудерман Р. Л. — 265

Кузуб - 212, 213, 245, 246

Кузьменко П. — 310

Куинджи А. И. — 357

Кулик В. — 239, 310

Куприн А. И. — 358, 360, 503,

504

Кускова Е. Д. — 271, 348, 354,
394, 395, 495, 508-512

Кутлер — 495

Куц — 140, 141

Кучеренко 3. — 154, 158, 159,

210, 500

Ландер К. И. — 247

Лаптев И. П. — 365

Ласман — 236

Лассаль Ф. — 41

Лацис М. И. - 190, 323, 348

Ластовченко — S3, 54, 121, 166

Левашов — 187

Левин - 169, 173, 231

Левинец — 164

Левицкий — 495

Левицкий — 26, 28,111

Левченко — 161, 162

Лелянов П. И. — 13, 63

Ленин В. И. - 22, 36, 37, 39, 43,
46, 65, 78, 81, 112, 126, 341,
357, 359, 369, 370, 382, 425,
435, 444, 460, 464, 472, 474,
475, 484, 486, 488-491, 496,
505, 510, 511, 516, 517, 530,
• 531

Лермонтов М. Ю. — 515

Либер (Гольдман) М. И. — 22

Либкнехт К. — 64, 132, 269, 493

Лизогуб Ф. А. - ПО, 111, 131

Литвин — 438

Литвиненко — 139, 140, 141

Литвинов М, М. — 258

Литвинов — 289

Ллойд Джордж Д. — 132

Логвинский — 12

Лоос Б. — 312, 313

Лосев В. И. -513-533

Лошкарева М. Н. — 29, 65, 280,
356

Луначарский А. В. — 43, 69. 70,
71, 129, 247, 286, 296-302,
313, 314, 379, 426-470, 483,
485, 488-492, 494, 495, 502,
503, 505, 511, 526, 530, 532,
533

Львове. П. - 237, 251

Львова Е. И. — 237

Люксембург Р. — 269, 493

Лютвиц В. — 270, 353

Ляхович К. И. — 20, 24, 26, 31,
51, 64, 73, 74, 88, 89, 90,
92-94, 97-99, 116-121,
124, 133, 136, 140, 161, 184,
208, 224, 225, 229, 232-
238, 340, 344, 347, 364, 367,
368, 380— 385, 483, 484,
486, 502

Ляхович С. К. — 53, 59, 60, 72,
117, 181, 224, 340, 344,
384
Мазепа И. С. — 52

Мазур — 264

Майоров — 132

Майский И. М. — 166, 247

Макаренко М. В. — 220

Макаренко П. — 101—103, 106,
122

Макарий Невский, архиеп. —
423, 424

Маклаков В. А. — 47, 69

Маклаков Н. А. — 6, 61

Максимов — 289, 290

Малама П. Н. - 78, 231, 234-
236, 238, 241

Малиновский Р. В. — 66

Малкин — 281

Малышев С. А. — 86, 128, 334,
361

Мамонтов В. И. — 11, 62

Манасевич-Мануйлов И. Ф. — 11,
12, 63

Мануильский Д. 3. — 261, 348,
351

Маресевич — 125

Маркевич Г. И. — 16, 64

Марченко — 185, 186, 188, 250

Маркс К. - 215, 354, 370, 435,
436, 442

Мартов Ю. О. — 91

Масарик Т. Г. — 495

Масленников — 216

Маслнк — 197, 198

Маслов Н. Н. — 471

Махдн М. А. — 298, 360

Махно Н. И. - 218, 255, 344, 451,
474, 475, 525

Машенжинов — 137— 141, 232

Медведев — 83

Мейерхольд В. Э. — 56

Меллер-Закомельский В. В. —
175, 249

Мелыунов С. П. — 168, 247—249,
271, 348, 360, 361, 396, 421,
471, 511

Мельгунова П. Е. — 270

Меньшиков М. О. — 227, 251,
528—530

Меньшиковы — 528—530

Милюков П. Н. — 348, 359, 382,
496, 497

Мирбах В. — 114, 115, 120, 131,
132

Миркии С. М. — 297, 302, 303,
304, 427, 429, 430, 490

Миролюбов — 232, 234

Миронов — 277, 316

Михаил Александрович, вел.
ки.— 114

Михайловский Н. К. — 8, 62, 128,
390

Мицкевич А. — 52. 71

Мишин — 117

Мишле Ж. - 430, 471, 493, 497

Молдавский — 74, 126

Молдавские — 180

Молов — 108

Моргун А. М. — 275, 276

Морозов Л. И. — 305

Муравьев М. А. — 40, 66, 67, 74,
75, 76-80, 90

Муравьев — 6

Муромцев В. А — 150, 151

Мухин В. А. — 369, 370

Мякотин В. А. — 235, 251, 283,
284

Мясоедов Г. Г. — 53

Мясоедов И. Г. — 53

Навроцкие — 319

Навроцкий — 319, 457, 458

Нансен Ф. — 503, 510, 512

Натансон — 225

Натансон М. А. — 42, 55, 67

Натерзон Л. — 75

Натиев — 97

Науменко В. П. — 52, 71, 217,
221, 222, 257, 349

Негретое П. И. — 488—492

Некрасов Н. В. — 495

Немирицкнй — 171 — 173

Немировский И. О. — 89, 163,
164, 175. 191, 203, 208—
212. 215, 234, 235, 246, 277,
411

Непенин П. П. — 404, 421

Нестеренко Ф. П. — 154, 158

Никитюк — 250

Николаев — 26, 28, 153, 157
Николай П, имп. — 15, 62, 63,

ЙО
113, 114, 365, 366, 423, 455,
474, 488

Новицкая — 149

Нога - 112, 116-119, 121, 123,
149, 161, 175

Нос В. -21

Носенко П. — 333

Огий — 253

Олеховская М. 3. — 198, 202

ОльденбургС. Ф. — 480, 509

Осадчий — 480

Осоргин М. — 348, 511, 512

Островский Н. А. — 56, 512

Островский — 186, 189, 190, 191

Острогорский А. Н. — 281, 357

Острогорский А. Я. — 281, 356

Острогорский М. Я. — 281, 356

Оуэн Р. — 464

Панченко — 166

Панчулидзев А. Д. — 241, 251

Патек — 290

Патрикеев — 277

Пац - 177, 196

Пелипенко Д. А. — 310

Петраш С. - 215, 245

Петров Г. С. - 142, 143, 246

Петровский Г. И. — 261, 264, 316,
322, 323, 328, 351, 393, 438,
439

Петлюра С. В. — 290, 359, 407,
525

Пешехонов А. В. — 41, 67, 235,
251, 283, 284, 421, 503

Пешкова Е. П. — 483

Пигуренко — 192, 194, 198, 202

Пиксанов Н. К. — 491

Пилсудский Ю. — 339, 472

Пнрогов Н. И. — 357

Пищалка Е. — 438, 439

Платонов С. — 480

Плевако — 191, 209

Плеве В. К — 126

Плеханов Г. В. — 22, 37, 45, 66

Победоносцев К. П. — 6, 423—
425

Потребный В. В. — 167

Подбельский В. Н — 427

Поддубный И. В. — 288

Поддесиый В. Н. — 289

Познанский — 409, 415

Покровский М. Н. —83, 495

Покровский Н. Н. — 7

Полетика — 93

Половцев А. — 130

Порайко — 324, 32Sj 330, 334,
339, 341, 367, 437

Потанин Г. Н. — 377, 378, 396

Преображенский Е. А. — 267, 352

Прокопенко — 93

Прокопович С. Н. — 271, 354,
395, 508, 510-512

Проппер С. М. — 43, 68

Протопопова. Д. — 5, 10, 15, 60
Протопопов С. Д. — 11, 63, 338,
345, 477 , 478, 479 , 480, 482,
485, 486, 495, 503

Проценко — 167

Прошьян П. П. — 132

Пругавин А. С. — 394, 396

Прядко П. А. — 304

Пушкин А. С. — 391

Пыжов Н. — 151

Пятак — 125

Пятаков Г. Л. — 196, 200, 250

Рабкина Е. С. — 306

Рабинович Р. А. — 212, 313, 378

Радченко — 254, 284, 346

Раев П. И. — 10

Рампон —'41

Распутин Г. Е. — 5, 60, 62, 63,
396

Рачинский — 7

Раковский X. Г. — 88, 90—92,
129, 142, 162, 163, 165, 167,
168, 185, 189, 191, 194, 212,
221, 247-249, 264, 266,
271-279, 283, 299, 308, 316,
322, 334, 335, 337, 346. 348,
349, 367, 368, 428, 429, 438,
504

Раковские — 271, 272

Ревуцкий — 53, 209, 212

Резник Е. Е. — 305

Резцов Л. — 47

Ренар Ж. — 464

Репин И. Е. — 108

Римский-Корсаков — 137—141

Ринкман И. Д. — 270, 354
Робсман А. И. - 81, 87, 127, 287,
288, 527

Ровенский — 140

Рогачевский М. Е. — 305

Родзянко М. В. — 14, 63

Родионов Т. Ф. — 143

Розанов В. В. — 347

Романов — 184

Ромашкевич — 238—240

Рощина А. И. — 266

Руденко — 237, 239

Рудзик И. Я. — 106, 107, 130

РудзикК. А. — 106, 107

Рудинские — 364

Рунов — 510

Рыбальский И. В. — 238, 240, 241,

257

Рыкова. И. -495, 510, 511

Рязанов Д. Т. — 247, 271, 354

Савинков Б. В. — 55, 72, 486, 487,

506

Сагайдачный — 86

Саевич С. П. — 241

Саков Е. Д. - 89, 129, 148, 283

Салтыков-Щедрин М. Е. — 222,
413, 422

Самойленко — 109, 120

Самойло А. — 70

Самойлов А. В. — 288

Самоловские — 225

Сахарова Н. А. — 289, 307

Свешников — 224

Свидерский А. И. — 492

Сегрю — 460, 464, 472

Сезеневская Е. О. — 253, 347

Селитренников М. И. — 40, 231

Селихова Е. — 81, 127

Селихова О. Н. — 127

Семашко Н. А. — 495

Семенченко С. Г. — 77, 82, 89,
118, 126, 137, 170, 171, 182,
228, 231, 234, 235, 249, 273

Семикин А. И. — 107, 290

Семко-Савойский — 118

Сергеев-Ценский С. Н. — 486

Сидоренко К. — 316

Симонович — 9

Синклер Э. — 495

Сияльский Е. И. — 16, 118, 123,
133, 224,273

Скалой В. Е. — 49, 50, 70

Скалой Г. А. — 70

Скиданчук — 253

Склифосовские — 255

Скляр В. П. — 306

Скоропадский П. П. — 110, 111,
125, 130, 131, 133, 525

Скотт В. — 94

Скуревич Е. О. — 395

Слонимский — 78

Слюсаренко — 124

Сметанич — 153, 157, 158, 159,
161, 173, 174, 209, 210, 213

Смирнитский — 225

Смирный А. — 45

Смолянский — 132

Снежко В. Г. — 288

Собоцкий — 120, 121, 122

Соколовский Ю. Ю. — 110, 111,
130

Соловьев М. П — 43, 68, 281

Сорока — 92. 94

Сорокин П. А. — 396

Сосновский Л. С. — 267, 352

Спиридонова М. А. — 42, 55, 66,
67, 72, 132

Сподин В. С. — 148, 162, 163,
173-175, 177. 186, 235, 384,
385

Стадник — 245, 246

Сталин И. В. - 352, 359, 510

Старицкая Н. А. — 266

Старицкий — 234, 235

Старицкий Г. Е. — 97, 129, 228,
256, 279

Старостенко А. А. — 306

Стеклов-Нахамкес Ю. М. — 227,
229, 233, 251

Степанов — 421

Стешенко — 119

Стишинская — 209

Столяревские — 155, 245

Струве П. Б. — 350

Суворова — 167

Судейкин Г. П. — 265, 352

Сулима - 168. 169. 178. 235. 392

Супрягин П. П. — 160, 162

Сухомлинов В. А. — 11, 37. 62,
250

Суховей — 310

Сюмак — 151
Таран — 174, 175, 177

Тарасевич Л. А. — 509

Тверитинов Н. Н. — 401 —404, 407

Телятник — 191

Тимирязев К. А. — 270, 282, 353,
354

Тирпиц А. — 269, 353

Тихон, патриарх — 495

Ткаченко И. Т. — 304

Товкач К. И. -99, 130

Токаревский — 106

Толстой А. К. — 12

Толстой Л. Н. - 17, 281, 341, 346,
362, 481, 514

Тома - 167, 168, 173

Томас — 183, 184

Тончаковский А. Г. — 307

Тренев К. — 486

Трепов А. Ф. — 8, 62

Трифонов — 270

Трофимович И. — 105

Троцкий (Бронштейн) Л. Д. — 22,
36, 42, 46, 83, 229, 369, 381,
382, 475, 491

Трубецкой Н. С. — 504

Тухачевский М. В. — 66

Туцевич В. — 369, 396

Тютчев Н. С. — 42, 68

Урусов Н. П. - 118, 133, 150

Успенский Г. И. — 413

Уэллс Г. - 495, 498, 502—506

Федяй — 198, 202

Феоктистов Е. Ф. — 151, 225

Фигнер В. Н. - 352, 368, 509

Филатов Б. Ф. — 345, 477—481

Филатова М. М. — 345

Филатовы — 479—480

ФилимоновА. П. — 353

Филипп К. Л. — 179

Филонов Ф. В. — 114, 131, 213,
365, 488

Фишбейн Д. — 84

Финтиктиков — 238—240

Флоринский Т. Д. — 217

Фотиева Л. А. — 491

Фрадкин В. Л. — 306

Франко И. — 52, 71

Франс А. — 495

Фрегер — 367

Фрейдин В. С. — 265

Фриче В. М. — 247

Фролов Д. М. — 306

Хабур - 212

Хазанович Ф. А. — 345

Харечко — 383

Хейфец — 167—169

Хмельницкий — 86

Храневич — 191, 192, 194, 196—

200

Храпко — 191

Царенко — 215

Царингер М. Ф. — 240

Цитович П. П. — 217

Церетели И. .Г. — 22

Чеберяк В. — 134 , 246

Черемхович — 145

Черневецкий И. М. — 310

Чернов В. М. - 22, 41, 46, 67,

69, 382

Черняев — 140, 141, 232

Чечулин Н. Е. — 328

Чижевская А. — 134—140, 232

Чмиль А. — 270

Чубарь В. Я. - 265, 351

Чубов И. - 225

Чубова А. В. - 232, 233, 236

Чугай - 163, 164, 227

Чудновскнй Г. И. — 88, 93, 128

Чуйко — 151

Чумак — 220

Шавкун М. И. — 149

Шаляпин Ф. И. — 503

Шамрай — 245

Шампо Т. — 305

Шаповал — 101—108, 122

Шатало С. Г. — 306

Шахиджанов — 311

Шаховской В. Н. — 7

Шахрай — 83

Швагер — 164, 180

Шварцборд С. — 359

Швиденко — 92, 94, 120, 121,

122, 166

Шебеко - 240
Шейдеман Ф. — 268, 269, 353

Шереметов — 237—239

Шило — 310

Шимкевич В. Н. — 480

Шингарев А. И. — 78, 80, 82, 100,
107, 127, 493, 499

Шинкаревские — 183, 393

Шипельгас — 187—190, 198, 226

Шифер — 270, 393

Шкуро А. Г. — 289, 420

Шкурупиев — 161. 162, 164, 501

Шмелев — 209, 211

Шмелев И. С. — 331, 332, 361,

486

Шнеерсон 3. М. — 476—477, 505

Шнеур В. -41, 67

Шолковая М. М. — 330

Шофф — 255

Шрейдер А. А. — 42, 67

Шрейдер Г. И. — 42, 67

Штакельберг Н. И. — 231, 232,
236, 243, 251

Штюрмер Б. В. — 11, 12, 15, 63

Шуваев Д. С. — 6

Шульгин В. В. - 251, 422, 487,

488

Шумлннский — 358

Шумский - 287, 296, 298, 299,

302

Щегловитов И. Г. — 5, 6, 7, 15,
37, 38, 60, 66, 471

Щепкин — 495

Щербакивский — 31

Щербина А. М. — 7, 8, 61

Щербинепко П. Ф. — 289

Щербовы — 140

Щукин — 244, 256, 407

Эберт Ф. - 270, 353

Эйзлер — 78

Эйхгорн Г. - 109, 120, 130, 132

Эльферштейн — 279

Энгельс Ф. - 354, 435, 436, 492

Энтин — 200

Юденич Н. Н. — 351,453, 468,472

Юматов — 204

Юсупов — 427, 470

Юшинский А. — 245

Яблоновский А. А. — 485, 492

Яковенко, семья — 252, 253

Яковенко В. И. — 252, 253, 265,
284, 346, 347

Яковенко Н. Д. — 253

Яковенко Н. Ф. — 253

Якубович П. Ф. — 6, 37, 60, 515

Ялинич — 172, 185

Ямпольский — 231, 233, 234,
236, 406, 411

Яровой В. Д. — 330

Ярошевич Д. О. — 146, 212, 245,
246

Ярошевичи — 154

Ясинский И. И. — 43, 49, 65, 68,
70, 71, 281, 296, 485, 492,
528

Ясинский — 334, 335

Яхонтов В. И. — 270

Яценко — 166, 167, 245
смЕржлме

Дневник. 1917—1921......................5

Письма из Полтавы.....................399

Письма А. В. Луначарскому.............426

Письма А. М. Горькому.................476

В. И. Лосев. В. Г. Короленко о России,
русском народе и двух утопиях......513

Указатель имен........................534

ISBN 5-265-03471-4

9 "гвэгбэ 034717

Владимир Галактионович КОРОЛЕНКО

ЖЯЖ
пиеьм
wn—mi
Составитель Виктор Иванович Лосев

Редактор Кожедуб А. К.

Художественный редактор Тихонов М. II.
Технический редактор Сергеева Т. М.
Корректоры Крягина С. И., Овчинникова Л. Г.

ЛР № 030231 от 24.12.96

Сдано в набор 27.06.2000. Подписано в печать 17.04.2001. Формат 84X108»/^
Бумага офсетная. Гарнитура Таймс. Печать офсетная. Усл. печ. л. 28,56. Уч.-изд. л. 27,15.

Тираж 5000 экз.

Издание подготовлено к печати
на персональных компьютерах в издательстве «Советский писатель»,
121826, Москва, Поварская, II, стр. 1.

Заказ № 386

Отп. в ИПП «Гриф и К0», г. Тула, ул. Свободы, 38.

ПЛР № 060231 от 20.10.97
СОВЕТ ИЗДАТЕЛЕЙ:

Ларионов А. В. — председатель,
Михалков С. В., Бондарев Ю. В.,Проскурин П. Л.,
Гусев В. И., Жуков А. Н., Круглов Ю. Г.,
Кожедуб А. К., Кузнецов Ю. П., Сорокин В. В.,
Тихонов М. П., Харламове. М.

Издание осуществлено
по Федеральной программе
книгоиздания России

Составление, подготовка текста, комментарии
В. И. ЛОСЕВА

Тексты сверены с оригиналами,
хранящимися в Научно-исследовательском отделе рукописей
Российской государственной библиотеки

Художник
МИХАИЛ ТИХОНОВ

Короленко В.

К 68 Дневник. Письма. 1917—1921. — М.: Советский
писатель, 2001.—544 с.

ISBN 5-265-03471-4

Основная часть дневника выдающегося русского писателя В. Г. Короленко
публикуется впервые. Особое внимание читателя привлекут записи, фиксирую-
щие трагические события революции и гражданской войны в России. С не
меньшим интересом будут прочитаны письма, адресованные А. Луначарскому и
М. Горькому.

4702010204-09

К---------------- Без объявл. ББК 84 (2Рос-Рус)б

083(02)—2001