Э. 	KAPP
ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ 12
ОСНОВЫ ПЛАНОВОЙ экономики 1926—1929
Том 3
Часть I


E. CARR
A HISTORY OF SOVIET RUSSIA 12
FOUNDATIONS OF A PLANNED ECONOMY 1926—1929
Volume Three
Part I
The Macmillan Press Ltd., London and Basingstoke 1976


На правах рукописи Для служебного пользования
№
1
Э. КАРР
ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ
12
ОСНОВЫ ПЛАНОВОЙ
экономики
1926 — 1929
Часть I
Перевод с английского
1 * Зак. 3008дсп
Москва
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» 1989


«ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ» Э. КАРРА
включает в себя 14 книг
(4 работы):
Книга первая: «Большевистская революция. 1917—1923». Том 1
Книга вторая: «Большевистская революция. 1917—1923». Том 2
Книга третья: «Большевистская революция. 1917—1923». Том 3
Книга четвертая: «Междуцарствие. 1923—1924».
Книга пятая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 1
Книга шестая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 2
Книга седьмая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 3, часть 1
Книга восьмая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 3, часть 2
Книга девятая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 1, часть 1
Книга десятая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 1, часть 2
Книга одиннадцатая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 2
Книга двенадцатая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 3, часть 1
Книга тринадцатая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 3, часть 2
Книга четырнадцатая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 3, часть 3
Художник Ю. Н. Егоров Технический редактор Л. Н. Шупейко Корректор И. Ю. Данилина
Сдано в набор 25.01.89 г. Подписано в печать 12.04.89 г.
Формат 60X90/i6. Бумага типографская № 1.
Гарнитура литературная. Печать высокая.
Уел. печ. л. 18,56. Уч.-изд. л. 23,22. Кр. оттиски 18,56.
Изд. № 24/44514
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Прогресс» Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли 119847, Зубовский бульвар, 17
Редактор Я. С. СЕРЕГИН


СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
Предисловие 7
Часть IV
МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
А: Советский Союз и капиталистический мир
Глава 57. Дипломатия, война и мир 13
Г лава 58. Отношения с Великобританией 24
Глава 59. Отношения с Германией 37
Тлава 60. Отношения с Францией 55
Глава 61. Отношения с Италией 64
Глава 62. Отношения с Восточной Европой 67
Глава 63. СССР и США 75
Г лава 64. Отношения с Японией 81
Глава 65. Международная арена 88
Б: Коминтерн и капиталистический мир
Глава 66. Коминтерн и советская внешняя политика . . 99
Глава 67. Нестабильная стабилизация 108
5


Стр.
Глава 68. Нажим слева 121
Глава 69. Профинтерн и профсоюзы 134
Глава 70. VI конгресс Коминтерна 155
Глава 71. Программа Коминтерна 178
Г лава 72. Ужесточение новой линии 188
Глава 73. Вспомогательные организации 207
а) Коммунистический Интернационал Молодежи
(КИМ) 208
б) Международная рабочая помощь .... 215
в) Международная красная помощь (МОПР) . 219
г) Крестьянский интернационал (Крестинтерн) . 223
д) Международный женский секретариат . . 229
Глава 74. Организация единого фронта 235
а) Лига по борьбе с империализмом . . . 235
б) Друзья Советского Союза 243
в) Антифашистский конгресс 245
ПРИМЕЧАНИЯ 248


ПРЕДИСЛОВИЕ
Две части первого тома книги «Основы плановой экономики, 1926—1929 годы», написанные профессором Р. У. Дэвисом и мною, были опубликованы в 1969 году, второй том вышел в 1971 году. С тех пор я занимаюсь третьим томом, который посвящен международным отношениям Советского Союза в этот же период времени и которым завершится моя «История Советской России». Я не стану повторять, почему я решил поставить точку именно здесь, об этом говорилось в первом томе «Основ плановой экономики». В любом случае, закончив книгу, я внесу свою лепту и предоставлю другим ученым возможность продолжения этого труда, который, несомненно, примет иные формы.
Третий том, однако, получился значительно объемнее, чем я предполагал, и в настоящее время я могу представить лишь две его части; третья часть выйдет позднее. В связи с этой задержкой я должен дать некоторые объяснения. В конце 20-х годов дипломатические отношения между Советским Союзом и главными капиталистическими державами, за исключением Соединенных Штатов Америки, входили в обычное традиционное русло; лишь в отношениях с Великобританией был двухлетний перерыв. Анализ этих отношений не представлял серьезных проблем ни с точки зрения источников, ни с точки зрения их интерпретации, и его можно было сделать в довольно сжатой форме. Вместе с тем советские отношения с коммунистическими партиями в капиталистических странах — отношения, осуществлявшиеся через посредство Коминтерна, — были сложными и имели важное значение. Глубокий анализ этих отношений не представлялся возможным без тщательного изучения развития самих этих партий, и я оказался в большей степени вовлеченным в рассмотрение истории западноевропейских партий, чем рассчитывал, хотя и помнил, что занимаюсь политикой Коминтерна в отношении этих партий, а не их внутренними делами. Должен заметить, что в данный обзор я не включил несколько партий, фигурировавших в третьем томе книги «Социализм в одной стране, 1924—1926 годы», в том числе чехословацкую партию (судьба которой в чем-то сходна с судьбой немецкой партии), югославскую и болгарскую партии (которые в тот период были настолько разгромлены полицейскими
7


репрессиями, что не могли осуществлять сколько-нибудь заметную деятельность) и шведскую партию (не имевшую большого значения). Эти опущения дали мне некоторую экономию места.
В предисловии к третьему тому «Социализм в одной стране» я выражал сожаление в связи с отсутствием серьезного труда по истории хотя бы одной из основных коммунистических партий. Этот недостаток теперь восполнен в отношении немецкой и итальянской партий: в отношении первой — Германом Вебером в его книге «История германского коммунизма» (Hermann Weber. Die Wandlung des deutschen Kommunismus. 2 vols., 1969), в отношении второй — П. Сприано в его «Истории Итальянской коммунистической партии» (Р. Spriano. Storia del Partito Comunista Ita- liano. 3 vols., 1967—1970); обоим этим авторам я в значительной степени обязан. Первая написана некоммунистом, вторая — коммунистом; обе написаны на высоком уровне научности и оТтьек*- тивиости и базируются на огромном документальном материале. Итальянская коммунистическая партия первой открыла свои архивы для полного и открытого использования историками, не скрывая прошлых ошибок и трудностей. Коммунистическим партиям Франции и Великобритании это еще предстоит.
Необходимо сделать несколько замечаний технического порядка. В предыдущих томах ссылки на собрание сочинений Ленина указывались по второму изданию, то есть по последнему, имевшемуся в то время, когда я в 1950 году начал публикацию моей «Истории Советской России». В настоящем томе я пользуюсь пятым изданием «Полного собрания сочинений» (1958—1965 гг.); в нем есть статьи, которых не было в более ранних изданиях, и его легче достать. Выбор русского или немецкого издания протоколов Коминтерна обычно определялся соображениями практического удобства. Рассматривая первые пять конгрессов Коминтерна, я пользовался немецким изданием; по шестому конгрессу полным является только русское издание, поэтому я пользовался им. На пленумах ИККИ: до седьмого пленума включительно (ноябрь — декабрь 1926 г.) я использовал русские издания; по восьмому пленуму есть только неполные протоколы и только на немецком языке; по девятому пленуму ничего не опубликовано; наконец, я пользовался немецким изданием десятого пленума ИККИ, так как не мог достать русского. Как и прежде, я использовал немецкое издание международного каталога прессы, которое намного полнее английского и французского изданий, за исключением нескольких статей, имеющихся только в английском издании. Ссылки в построчных сносках на первый и второй тома относятся к соответствующим томам «Основ плановой экономики, 1926— 1929 годы».
Прошло почти пять лет с тех пор, как я написал предисловие к предыдущему тому настоящей серии, и с выходом каждого последующего тома я все больше проникаюсь сознанием того, сколь
8


многим я обязан друзьям, коллегам и учреждениям, которые оказывали мне помощь. Я надеюсь, мне простят то, что я не повторяю имен моих благожелателей, названных в предисловиях к предыдущим томам, многие из которых оказали мне новые услуги. Я не делаю этого отнюдь не потому, что мне недостает чувства благодарности, но лишь потому, что мне не хватает места. Однако я должен еще раз выразить особую признательность моему родному колледжу за великодушную и щедрую поддержку моего труда, а также работникам библиотеки, приложившим столько усилий, чтобы отыскивать редкие книги и доставать их в других библиотеках. Изучая неопубликованные архивы Британского конгресса тред-юнионов, профессор Дэниел Кэлхаун из Вустерского колледжа в штате Огайо создал весьма информативный труд о совместном Англо-русском комитете профсоюзного единства и предоставил в мое распоряжение один из черновых вариантов своей книги, которая скоро выйдет в издательстве «Кембридж Юниверсити Пресс» под названием «Единый фронт: Конгресс тред- юнионов и русские, 1923—1928 годы» (Daniel Calhoun. United Front: The TUC and the Russians. 1923—1928»); тем, что я написал об этом Комитете, я очень обязан его трудам. Мне также, хотелось бы выразить благодарность доктору Артуру Лейнингу из Института социальной истории в Амстердаме, который дал мне возможность ознакомиться с неопубликованными материалами о деятельности Лиги по борьбе с империализмом, а также профессору Дж. Д. Джексону из Университета Хофстра (Лонг-Айленд, штат Нью-Йорк), приславшему мне микрофильм редкого издания — бюллетеня Крестьянского Интернационала. Мемориальная библиотека Маркса любезно позволила мне воспользоваться немногочисленными памфлетами Коммунистической партии Великобритании. Кроме того, я очень обязан за аналогичную великодушную помощь великолепной .библиотеке Института Фелтринел- ли в Милане и ее директору профессору Дель Бо. Редактор газеты «Гардиан» любезно поднял для меня материалы, касающиеся истории о советско-германских сделках в области вооружений, опубликованные в «Манчестер гардиан» 3 декабря 1926 г. (см. примечание 15 к главе 59), однако не смог ни выяснить имя «корреспондента», который их написал, ни обнаружить источник информации.
Самую большую помощь при подготовке этого тома мне оказала Тамара Дойчер, на протяжении трех лет неустанно занимавшаяся поиском, подборкой и классификацией источников. Это потребовало огромных дополнительных изысканий в Британском музее, где условия работы становятся все тяжелее, и в других библиотеках; сам я уже не мог бы этого сделать. Как в содержании, так и в построении каждой главы этого тома есть доля ее труда. В особенности главы, посвященные коммунистическим партиям Великобритании, Франции и Италии, написаны почти целиком на основе ее исследований.
9


Еще одно крупнейшее событие этого периода, которое по причине как его масштабов, так и влияния, безусловно, требует подробного рассмотрения, — это китайская революция 20-х годов и роль в ней Советского правительства и Коминтерна. Успехи революции в 1925—1927 гг. и ее отступление в 1927—1929 гг. полны драматизма, и до сих пор не существует однозначного решения ее проблем. Глава о Китае займет почти половину пока еще незавершенной третьей части этого тома. В этой части пойдет речь о других «полуколониальных» странах Азии, включая Индию, а также о Латинской Америке, которая в тот период впервые начала привлекать к себе серьезное внимание Москвы, и об отношении Коминтерна к негритянскому вопросу в Соединенных Штатах Америки и Южной Африке. Часть эта в значительной мере уже написана и должна скоро выйти из печати. Она также будет содержать индекс всех трех частей настоящего тома.
Э. X. Карр
15 мая 1976 г.


Часть IV
МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ


А: СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И КАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ
МИР
ГЛАВА 57
ДИПЛОМАТИЯ, ВОЙНА И МИР
Период стабилизации и нормализации дипломатических отношений Советского Союза с капиталистическим миром, наступивший после окончания гражданской войны \ длился пять или шесть лет. Во внутренней политике ему соответствовал период постепенного возрождения советской экономики и расцвета НЭПа. Лозунгом этого периода во внешней политике было «мирное сожительство». Понятие это родилось вместе с новым режимом. В Заявлении Наркоминдела от 9 (22) ноября 1917 г. выражалась надежда на «скорейший мир на основах честного сожительства и сотрудничества народов». Само это выражение впервые, по-видимому, употребил Чичерин в ноте от 18 сентября 1918 г., когда призвал к «соблюдению добрососедских отношений и мирному сожительству с Германией»2. Однако до прекращения иностранного вмешательства в гражданскую войну выражение это не могло иметь большого значения. В опубликованном в одной из американских газет в декабре 1919 г. интервью Ленин говорил о предоставлении концессий в обмен на техническую помощь «в течение того периода, когда будут существовать рядом социалистические и капиталистические государства»3. В одном из интервью представителям печати Чичерин приветствовал заключение 2 февраля 1920 г. мирного договора с Эстонией, как «опыт мирного сосуществования Советской республики с буржуазными государствами»4. В интервью американскому журналисту 18 февраля 1920 г. Ленин (и это, по-видимому, был единственный случай, когда мы достоверно знаем, что он употребил эту фразу полностью) возвращается к более старой традиции и говорит о «мир- HOxM сожительстве» не с государствами, но с «народами, с рабочими и крестьянами всех наций, просыпающимися к новой жизни, к жизни без эксплуатации, без помещиков, без капиталистов, без купцов»5. Тем не менее для того периода не характерно какое- либо ограничение, которое, возможно, содержится в этой формуле. Принцип мирного сосуществования с капиталистическими странами был уже прочно утвержден в официальных заявлениях. В это же время в переданной по радио ноте японскому правительству Чичерин предложил провести переговоры «с целью гарантировать обоим народам мирное сожительство», а 17 июня
13


1920 г., обращаясь к ЦИК РСФСР, он повторил: «Наш лозунг был и остается один и тот же: мирное сосуществование с другими правительствами, каковы бы они ни были»6. Наконец, в ноябре 1920 г., выступая на Московской губернской конференции РКП (б), Ленин сказал: «...мы отвоевали себе условия, при которых можем существовать рядом с капиталистическими державами, вынужденными теперь вступить в торговые отношения с нами»7.
Стремление к миру подкреплялось и оправдывалось необходимостью мирных экономических отношений для продолжения работы по восстановлению и развитию хозяйства страны. Накануне введения НЭПа Ленин говорил, что «нам всего дороже сохранение мира и полная возможность посвятить все силы восстановлению хозяйства»8, а в марте 1921 г. в резолюции, озаглавленной «Советская республика в капиталистическом окружении», X съезд партии одобрил «установление нормальных торговых отношений между Советской республикой и другими странами» 9. Спустя три месяца, на III конгрессе Коминтерна, Бухарин вынужден был защищать эту политику от тех, кто возражал, что такие экономические отношения будут способствовать усилению капиталистического мира, а не способствовать делу революции 10. Тем не менее в первые месяцы 1922 г., когда шла подготовка к Генуэзской конференции, идея мирного сосуществования (хотя выражение это не употребляется) все чаще появляется в речах и статьях Ленина и, а в марте 1922 г. на XI съезде РКП (б) Троцкий предсказывал «продолжительный период мирного сожительства и делового сотрудничества с буржуазными странами»12. Затем выражение «мирное сожительство», по-видимому, вышло из моды и в течение нескольких лет слышалось редко. Однако в декабре 1925 г. на XIV партийном съезде Сталин упомянул «текущую полосу «мирного сожительства» между Страной Советов и странами капитализма» и «некоторый период «мирного сожительства» между миром буржуазии и миром пролетариата» 13.
Вторая половина 1926 г. — период бурного оптимизма в том, что касается внутренних дел Советского Союза14, — была отмечена ростом беспокойства и тревоги в связи с его международными отношениями. По мнению советских обозревателей, главной целью политики, выработанной в Локарно, было создание антисоветского блока западных держав во главе с Великобританией, в который хотели также втянуть и Германию. В апреле 1926 г. Чичерин считал, что Великобритания ведет «сложную игру с целью изоляции СССР и объединения в той или другой форме против СССР и всех руководящих правительств» 15. Эти страхи подкреплялись тем возмущением, которое вызвала в Великобритании советская поддержка всеобщей забастовки в Англии и национальной революции в Китае, а также тем, что антисоветская кампания, развязанная крайне правым крылом консервативной партии, становилась все более злобной и была явно популярной16. В каче¬
14


стве главного источника, вызывающего опасения, в один ряд с Великобританией ставили Польшу. Особо отмечалось совпадение во времени между поражением всеобщей забастовки в Англии и «фашистским переворотом Пилсудского» 17; осенью 1926 г. не казалась столь уж невероятной польская интервенция в Литве, которая привела бы к новой войне в Восточной Европе18. В конце 1926 г. в пространной статье об опасности войны Радек признавал, что «Англия не может просто командовать силами Франции и Германии против СССР», но приходил к заключению, что она может мобилизовать в поддержку своих замыслов непосредственных западных соседей Советского Союза 19.
Эти страхи не носили еще характера навязчивой идеи. В октябре 1926 г. на XV Всесоюзной конференции ВКП (б) Бухарин говорил, что «опасность войны с той поправкой, что это есть в первую очередь опасность войны против Советского Союза, необходимо всемерно подчеркивать» 20. Однако в принятой на конференции резолюции отмечалось всего лишь «усложнение борьбы между капиталистическими государствами и нашей страной»21. В декабре 1926 г. на VII расширенном пленуме ИККИ Бухарин выступил с нападками на социал-демократию, которая под влиянием пацифистских иллюзий отказалась от «общепризнанных марксистских положений, например знаменитого всеобъемлющего, всем нам известного положения о неизбежности войн в эпоху капитализма». Капиталистические противоречия обострялись, основы капитализма рушились, и он стремился спасти себя «при помощи чрезвычайных, резко заостренных методов эксплоатации» 22. Шме- раль предложил более углубленный анализ:
«Первая мировая война, несмотря на вмешательство Америки, в существенных своих чертах была европейской войной. Ближайшая мировая война, если она не станет невозможной благодаря победе социальной революции, будет мировой войной в настоящем смысле этого слова... Такой же процесс, какой совершался в Европе перед первой мировой войной, когда медленно подготовлялось окончательное разложение Австро-Венгрии, начинается теперь на гораздо более высокой ступени и в гораздо большем масштабе: идет разложение английской империи» 23.
В этой связи оптимистическая нота в отношении ближайшего будущего осторожно прозвучала в выступлении Сталина, который стремился защитить «социализм в одной стране». Он приводил слова Ленина о конечной неизбежности вооруженного столкновения между Советской республикой и буржуазными государствами. Однако «другой вопрос, могут ли сейчас капиталисты предпринять против Республики Советов серьезную интервенцию». Противодействие такому предприятию со стороны рабочих в капиталистических странах делает невозможным развязывание такой войны в настоящее время «без опасности подвергнуть капитализм смертельному риску»24. Тем не менее несколько недель
15


спустя на заседании китайской комиссии VII расширенного пленума ИККИ Сталин высказал мысль, что «ввод войск вовсе не составляет основной особенности интервенции» и что в современный период «интервенция имеет более гибкий характер и более замаскированную форму» 25.
Причин и признаков беспокойства становилось все больше и больше. 6 декабря 1926 г. в расширенном интервью представителям печати в Берлине Чичерин привлек внимание журналистов к статье, опубликованной в «Фортнайтли ревью» и подписанной «Авгур» — псевдоним русского эмигранта-журналиста Полякова, о котором было извество, что он связан с Чемберленом. Автор статьи ратовал за единый европейский фронт против Советского Союза под главенством Великобритании26. Выступая в январе 1927 г. на конференции, созванной для создания военного оборонного общества ОСОАВИАХИМ, Ворошилов заявил, что угроза войны уже «охватила массы», и охарактеризовал переворот Пилсудского в Польше и недавний переворот в Литве как дело рук «английских империалистов»27. По-видимому, не одобряя «этот глупый панический страх перед войной», Литвинов в разговоре с британским поверенным в делах тем не менее утверждал, что «Польша в корне враждебна и всячески готовится к агрессии» 28. После того как на сессии ЦИК СССР, состоявшейся в феврале 1927 г., 29 депутатов сделали запрос об антисоветской кампании, проводимой в Великобритании «членами английского правительства и консервативными кругами английского общества»29, Литвинов в выступлении 21 февраля 1927 г. осудил враждебность Великобритании по отношению к Советскому Союзу, «которая началась, однако, не со вчерашнего дня»30. Нападение на советскую дипломатическую миссию в Пекине 6 апреля 1927 г., по общему мнению, было инспирировано Великобританией, а несколькими днями позднее Эм- бер-Дро, член Секретариата Коминтерна от Коммунистической партии Швейцарии, писал в письме, что «Англия делает все возможное, чтобы спровоцировать войну» 31.
Весной 1927 г. советские руководители были охвачены чуть ли не паническим страхом, распространившимся на широкие слои населения 32. В условиях разгрома английского стачечного движения и все более открытого проявления Великобританией враждебности по отношению к Советскому Союзу, в условиях, когда Германия все больше склонялась к вступлению в Лигу наций и сотрудничеству с западными державами, когда Польша стояла в боевой готовности на советской границе, как аванпост империализма, а китайская революция была раздавлена, — в этих условиях на горизонте не было ни проблеска света. Когда разрыв с Великобританией стал неизбежным, и после нападения на советскую миссию в Пекине Рыков, выступая на IV Всесоюзном съезде Советов, назвал Китай и Советский Союз вместе «центром агрессивного воздействия империалистических сил», а агитацию, которую вела Англия против СССР, расценивал как «подготовку
16


окружения, психологическую подготовку к интервенции»33. Резолюция съезда призывала правительство «отразить всякие новые попытки провоцировать Советский Союз на войну с кем бы то ни было и сделать все возможное для предотвращения войны» 34.
Тот факт, что Великобритания в мае 1927 г. разорвала отношения с Советским Союзом, дал реальное основание этим смутным страхам перед вооруженным нападением. 1 июня 1927 г. Центральный Комитет партии выпустил воззвание, в котором говорилось, что «английский империализм» готовится «развязать общеевропейскую войну». Русская и китайская революции усилили «углубляющийся кризис капитализма вообще, и в первую очередь английского КАПИТАЛИЗМА». Угрожающие выпады со стороны Великобритании истолковывались следующим образом:
«Мы не знаем и не можем знать, когда враг открыто пойдет на СССР со штыком. Но не подлежит никакому сомнению, что английский империализм все усерднее готовит приближение этих сроков» 35.
Убийство Войкова в Варшаве 7 июня 1927 г.36, казалось, было новым шагом на пути к войне, и два дня спустя Ворошилов выступил с предостерегающей речью, вероятно, отражавшей оценку ситуации его военными советниками. Недавние действия, спровоцированные английской буржуазией и завершившиеся убийством Войкова, показали, что «мы вступаем сейчас в такую полосу истории, когда наши классовые враги неизбежно навяжут нам войну», и «относительно спокойная полоса нашего существования, несомненно, позади». Если за разрывом отношений с Великобританией не последовало военное нападение, то это доказало, что, «очевидно, английская буржуазия просчиталась». Интересы отдельных капиталистических стран «слишком противоречивы» для создания единого фронта, а Великобритания недостаточно сильна, чтобы действовать в одиночку. Однако предаваться излишнему оптимизму опасно:
«Лично я считаю, что в этом году война маловероятна, но события развиваются быстро, так что мы не можем предсказывать, что ожидает нас в ближайшем будущем... Военное нападение на нас может быть через два года или через год, но может быть, что, правда, маловероятно, и через несколько месяцев».
Лозунги призывали к бдительности и готовности к самообороне 37. Мало кто из серьезных наблюдателей в Москве ожидал объявления войны со стороны Великобритании. Однако опасения поощряемого и поддерживаемого из Лондона вооруженного нападения со стороны Польши, расположенной на западной границе Советского Союза, или организации торговой и финансовой блокады были менее беспочвенны 38.
В беседе со Штреземаном, в день убийства Войкова, Чичерин сказал, что он не верит в открытую военную интервенцию со стороны Великобритании, однако опасается, что Пилсудский для удовлетворения своих территориальных притязаний спровоцирует
2 Зак. 3008дсп
17


пограничный инцидент, юбъявив СССР агрессором, и что Франция придет ему на помощь39. В начале июля 1927 г. Рыков, выступая в Московском Совете, разъяснял, что Великобритания, верная своей традиции, «будет воевать чужими руками»40. В конце июля 1927г. «Правда» опубликовала большую статью Сталина под названием «Заметки на современные темы», первая часть которой была посвящена «угрозе войны», которую он ниже охарактеризовал как «реальную и действительную угрозу новой войны вообще, войны против СССР — в особенности». Убийство Войкова было организовано агентами консервативной партии Великобритании и должно было «сыграть... роль убийства в Сараево, втянув СССР в военный конфликт с Польшей». Множатся противоречия между капиталистическими державами, но «растет и число противоречий между империалистическими державами и жертвами империализма» 41.
К моменту появления этой статьи в Центральном Комитете партии только что начался длительный и полный разногласий и споров пленум. ЦК принял пространную резолюцию «О международном положении», в которой искреннее опасение войны сочеталось с политически рассчитанным стремлением подействовать на пацифистские настроения за рубежом и дискредитировать оппозицию внутри страны. Положение характеризовалось «крайне напряженным отношением между империалистической Англией и пролетарским СССР», что вело к «подготовке войны против СССР». В резолюции содержалось полное описание «системы дипломатических и военных союзов против СССР, идущей по линии так называемого «окружения» СССР». Под этим подразумевались союзы и пакты между восточноевропейскими странами, деятельность Великобритании в Прибалтике, Польше, на Дальнем Востоке и в Персии, давление на Германию с целью вовлечения ее в антисоветский блок, нападение на «Аркос» в Лондоне и оказание Англией давления на Францию с тем, чтобы заставить ее разорвать отношения с Советским Союзом. «Грядущая война против СССР» будет со стороны Советского Союза войной в «защиту социалистического отечества»; правильным лозунгом для рабочих в капиталистических странах будет не просто «пораженчество», но «активная помощь государству пролетариата»42. Оппозиция на этом пленуме очень остро воспринимала любое обвинение в пренебрежении национальными интересами. «За социалистическое отечество? — Да!» — воскликнул Троцкий в заключение своей речи. и в своей декларации от 8 августа 1927 г. оппозиция провозгласила «безусловную верность» делу защиты Советского Союза 43. В сентябрьской (1927 г.) платформе оппозиции выражалась точка зрения, что «война империалистов против Советского Союза не только вероятна, но и неизбежна»44. Искра эта была раздута Фошем в воинственном интервью, опубликованном на страницах дешевой британской прессы45, и Литвинов, который до тех пор придерживался довольно сдержанной линии, отозвался о фран¬
18


цузской кампании, проводимой против Раковского в сентябре 1927 г., как о деле рук «поджигателей войны»46. В октябре 1927 г., подводя итоги опыта отношений Советского Союза с капиталистическим миром за прошедшие 10 лет, Калинин приходит к выводу
0 том, что «консервативные буржуазные элементы принципиально не могут еще до сих пор примириться с самим фактом существования Советского государства» 47.
Картина западного мира, ощетинившегося штыками и готового напасть на Советский Союз, смазывалась время от времени двойственной ролью Соединенных Штатов Америки. В декабре 1925 г. на XIV партийном съезде Сталин признал, что «центр финансового могущества в капиталистическом мире, центр финансовой эксплуатации всего мира из Европы переместился в Америку»48.
1 ноября 1926 г. на XV Всесоюзной конференции ВКП(б) он выразился еще определеннее: «Теперь, после империалистической войны, Америка забежала далеко вперед, оставив позади как Англию, так и другие европейские державы. Едва ли можно сомневаться, что это обстоятельство чревато новыми большими конфликтами и войнами»49. Месяц спустя VII расширенный пленум ИККИ пришел к такому же заключению: «Характернейшим фактом современной обстановки является перенесение хозяйственных центров, а следовательно, и центров политического и военного могущества во внеевропейские страны, в первую очередь в Соединенные Штаты Америки, по отношению к которым европейские государства стали должниками и к которым перешла гегемония на мировом рынке вообще. Если нельзя говорить о превращении хозяйства Европы в составную часть хозяйства Северо-Американских Соединенных Штатов, если излишним увлечением является утверждение о переходе всей Европы на американский паек, то исключительная роль Соединенных Штатов не подлежит никакому сомнению».
Однако далее в резолюции говорится:
«Англо-американское соперничество в сильной степени определяет перегруппировку империалистических держав. Попытка Англии с помощью пакта в Локарно вновь отвоевать свои позиции на континенте сведена на нет Америкой» 50.
Дни, когда шел спор вокруг опрометчивого предсказания Троцкого о неминуемом в ближайшем будущем столкновении между Соединенными Штатами и Великобританией51, остались в прошлом. Однако драматические эпизоды, подобные срыву в начале августа 1927 г. морской конференции в Женеве между Великобританией, Соединенными Штатами и Японией, поддерживали представление об англо-американском соперничестве как главном и наиболее опасном противоречии внутри капиталистического мира. Сам Троцкий в письме от 28 февраля 1928 г. писал, что в то время как предсказание англо-американской войны было «сверхупрощенчеством», соперничество между этими странами приведет
2*
19


к «множеству острых конфликтов»52. В программе Коминтерна, принятой на его VI конгрессе летом 1928 г., также заявлялось, что конфликт между Великобританией и Соединенными Штатами «становится осью мировых конфликтов между государствами финансового капитала»53. Насколько упорной была вера коммунистов в укоренившуюся взаимную враждебность между Великобританией и Соедненными Штатами, видно из доклада Центрального Комитета КПВ в январе 1929 г., где осуждалась «ура-пропаганда» «капиталистической и капиталистически-лейбористской прессы», которая «неизменно использует американскую национальную политику в Никарагуа, расстрелы американских рабочих во время забастовок и т. п. для того, чтобы подогревать антиамериканские настроения». Эта пропаганда сравнивалась с антигерманской пропагандой в период, предшествовавший 1914 г.54. Спустя несколько месяцев Белл все еще считал, что «самый активный очаг военной опасности — это соперничество между Англией и Америкой», а склонный к более глубокому анализу Ротштейн, хотя и признавал, что «британский империализм не готовится к войне с США так грубо и явно, как к войне против Советского Союза», утверждал тем не менее, что британская пресса занимается разжиганием «морального возмущения» Соединенными Штатами, подобно тому, как она это делала в отношении Германии перед 1914 г.55.
С точки зрения Москвы, это было, однако, не единственное противоречие внутри капиталистического мира. Тех, кто делал политику в Советском Союзе, продолжали занимать противоречия между державами-победительницами и побежденными странами в Европе, противоречия между Францией и Италией, между Соединенными Штатами и Японией. Перечисляя эти и другие противоречия, VII пленум ИККИ, состоявшийся в ноябре 1926 г., отмечал *, что «повсюду на земном шаре происходит накопление горючего материала, готового вспыхнуть при первой брошенной искре»56. На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Бухарин обнаружил «пеструю смену взаимоотношений между государствами» и «постоянную перегруппировку сил». Однако через весь этот процесс «красной нитью проходит основная тенденция — группировка сил против СССР»57. В одной из резолюций конгресса допускалось, что, хотя «главный фронт политики всех империалистических держав» был направлен против Советского Союза и китайской революции, не исключается возможность «столкновения между двумя империалистическими группами государств в борьбе за мировую гегемонию», как это произошло в первую мировую войну 1914—1918 гг.58. Однако такое стечение обстоятельств, которое не вписывалось в привычную картину капиталистического мира, объединившегося против Советского Сою¬
* Это было отмечено на VIII пленуме ИККИ в мае 1927 г. — Прим. ред.
20


за, и частично нарушало эту картину, давало возможность маневрирования между враждебными друг другу государствами или группами государств и ставило такую задачу, что было непременной и веками освященной составной частью внешней политики любой страны в мире государств более сильных, чем оно само. Начиная с Брест-Литовска, Ленин всегда ясно сознавал, что «режим» обязан своим выживанием злейшей вражде, существовавшей между двумя группами империалистических держав. В одной из своих последних работ он писал, что хотелось бы знать, есть ли надежда на то, что «конфликты между преуспевающими империалистическими государствами Запада и преуспевающими империалистическими государствами Востока дадут нам оттяжку второй раз»59. Но такое представление о дипломатическом маневре трудно вписывалось как в рамки марксистской теории, так и в политику и практику Коминтерна 60.
Десятая годовщина СССР праздновалась в ноябре 1927 г. с большой помпой и торжественностью, в опьяняющей атмосфере международного признания и поздравлений себя с успехами, достигнутыми внутри страны. Начиная с конца 1927 г. советских руководителей стали беспокоить внутренние проблемы, временно оттеснившие на второй план вопросы внешней политики. Время несколько притупило страх перед нависшей угрозой войны, к нему привыкли, хотя не случалось ничего, что поколебало бы веру в воинствующую природу империализма. Первую часть своего отчетного доклада на XV съезде партии Сталин посвятил неустойчивости и непрочности международной обстановки: «Усиление интервенционистских тенденций в лагере империалистов и угроза войны (в отношении СССР) есть один из основных факторов нынешнего положения».
И в заключение Сталин сказал фразу, которая, судя по протоколам, не употреблялась со времени состоявшегося двумя годами ранее XIV партийного съезда, а именно: «Период «мирного сожительства» отходит в прошлое»61. Даже если и нельзя было предсказать время и обстоятельства, при которых вспыхнет война, опасность войны существовала постоянно. Попытки Коминтерна и Профинтерна мобилизовать рабочих капиталистических стран против политики правительств их стран и пробудить национальную борьбу народов колониальных и полуколониальных государств против империалистических хозяев сопровождались все более крикливыми предсказаниями о неизбежности войны, заложенной в воинствующей природе капитализма. Начиная с 1928 г. кампания против угрозы войны, отвечающая новой линии Коминтерна, при которой социал-демократы бескомпромиссно осуждались как «социал-фашисты», до такой степени превратилась в стереотипную составную часть пропаганды Коминтерна, что зарубежные коммунисты, на кого она в первую очередь была направлена, потеряли к ней всякое доверие, и она не возбуждала в них ничего, кроме скептицизма 62.
21


Однако наряду с постоянным повторением высказываний об угрозе империалистической войны советская дипломатия настаивала на мирных целях советской политики. Это также соответствовало марксистской доктрине, провозглашенной в «Первом воззвании Генерального Совета Международного Товарищества Рабочих о франко-прусской войне»: «...в противоположность старому обществу с его экономической нищетой и политическим безумием нарождается новое общество, международным принципом которого будет — мир, ибо у каждого народа будет один и тот же властелин — труд» 63.
Первым публичным заявлением нового советского режима был Декрет о мире. После того как наиболее опасный период гражданской войны остался позади и 2 февраля 1920 г. был заключен мир с Эстонией, Ленин заявил, что «мы представляем мирные интересы по отношению к большинству населения земли против военно-империалистических хищников», а через несколько недель он сказал американскому журналисту, что, когда власть «эксплуататоров и виновников войны» будет свергнута, «войны будут тогда очень скоро абсолютно невозможны» 64.
Выступая в июне 1920 г. по вопросам внешней политики перед ЦИК РСФСР, Чичерин заявил: «Наше орудие есть наша политика мира»65. Мир как неизменная цель советской политики был постоянной темой официальных заявлений. Давая инструкции советским делегатам, отправлявшимся на Генуэзскую конференцию в 1922 г., Ленин предупреждал их о том, что необходимо проводить миролюбивую линию и избегать таких «страшных слов», как «неизбежность новых мировых войн» 66.
Тема эта была особенно уместной в моменты международной напряженности и была в 1927 г. возрождена в расчете на то, что она отвечает миролюбивым наклонностям западных либералов и радикалов и будет им импонировать.
На IV Всесоюзном съезде Советов, состоявшемся в апреле 1927 г., было провозглашено, что Советский Союз является «единственным в мире государством, ведущим прямую и открытую политику последовательного миролюбия, отвечающего интересам всего человечества» 67. Предложение полного и всеобщего разоружения, внесенное Литвиновым на Женевской конференции в ноябре 1927 г., казалось, было мощным подтверждением этого заявления68. На XV партийном съезде в декабре 1927 г. Сталин насмешливо заявил, что инициатива Литвинова «повергла в паралич Лигу наций», и снова провозгласил «политику мира и сохранения мирных отношений с капиталистическими странами». В резолюции съезда говорилось о «дальнейшем проведении неуклонной политики мира, которая есть не что иное, как политика борьбы с опасностью империалистических войн» 69. В то же время Чичерин хвалил «нашу систему пактов о ненападении, устанавливающих в общей форме нейтралитет», и противопоставлял ее союзам между капиталистическими государствами, «которые под видом обороны
22


скрывают агрессивные замыслы». А. Штейн, высокопоставленный работник Наркоминдела, называл политику двусторонних пактов о ненападении «мирным наступлением»70. В течение некоторого времени Советское правительство продолжало отдавать предпочтение двусторонним пактам и резко осуждало многосторонние пакты, заключаемые группами стран71. Это, однако, было вопросом тактики, а не принципа. По мере того как в Москве начали понимать потенциальные возможности Женевы как международного форума, растаяло предубеждение против многосторонних договоров, и тогда Советское правительство не только решило присоединиться к Парижскому пакту, но и предприняло шаги к тому, чтобы распространить его на свои отношения со странами Восточной Егропы 72. Это произвело своего рода сенсацию.
Поскольку мирные заявления Советского правительства проистекали из твердой решимости избегать военных столкновений и осложнений, к которым Красная Армия была не готова, они были совершенно искренними. В тот период советские вооруженные силы в единственном случае проявили какое-то намерение приступить к боевым действиям. Имеются в виду события в Маньчжурии осенью 1929 г., но и здесь боевые действия были предприняты лишь против недисциплинированных китайских новобранцев в условиях, при которых нельзя было ожидать противодействия со стороны основных сил73. В течение всего этого периода советская внешняя политика оставалась мирной и носила оборонительный характер. Советский Союз был не единственной страной, где заверения в мирных намерениях — да и реальная политика—сочетались с решительными заявлениями о необходимости национальной обороны. Чем Советский Союз отличался от других стран (хотя, возможно, различие было скорее количественным, нежели качественным), так это тем, что в нем существовал отработанный и широко разрекламированный институт, настойчиво проводивший подрывную пропаганду против потенциальных противников в капиталистическом мире. Страх и гнев, вызванные этой пропагандой в капиталистических странах, вначале искренние, однако впоследствии— подобно советскому страху перед империалистической агрессией — грубо раздутые в политических целях, оказались более тревожным фактором в процессе советских отношений с внешним миром, чем сама эта пропаганда. С течением времени различия эти стерлись, и цели и политика Советского Союза несколько более сблизились с политикой и целями капиталистического мира.


ГЛАВА 58
ОТНОШЕНИЯ С ВЕЛИКОБРИТАНИЕЙ
Последствия британской всеобщей забастовки в мае 1926 г. и продолжавшейся забастовки шахтеров сказались на англо-советских отношениях не сразу. Через три дня после начала забастовки британский поверенный в делах в Москве Ходжсон, который не знал о надвигающейся буре, обратился в свое министерство иностранных дел с очередной просьбой «так или иначе урегулировать отношения с Россией» и предлагал как можно скорее начать переговоры К Вначале обмен мнениями на дипломатическом уровне по поводу советской помощи бастующим носил размеренный и формальный характер, едва ли отражавший вызванное ею всеобщее возбуждение. Лишь 26 мая 1926 г., спустя две недели после окончания всеобщей забастовки, Ходжсон выразил Нарком- инделу протест против задержки с погрузкой двух британских кораблей в батумском порту. Ему ответили, что портовые рабочие объявили забастовку солидарности с британскими рабочими, но что тем не менее корабли смогут покинуть порт 29-го и 30-го мая 2. Однако к этому времени стало ясно, что суть дела заключается в финансовой помощи, оказанной забастовщикам советскими профсоюзами. 5 июня 1926 г. Ходжсон в «весьма умеренных» тонах говорил с Чичериным и, по всей видимости, не оспаривал права советских профсоюзов оказывать помощь бастующим 3. Но вскоре тон изменился. В заявлениях Центрального Совета советских профсоюзов и Коминтерна содержались резкие нападки на Генеральный совет тред-юнионов за прекращение стачки и было во всеуслышание объявлено с поддержке героической борьбы шахтеров 4. Что же касается британской стороны, то министерство внутренних дел, Джойнсон-Хикс, Черчилль и Биркенхед проводили устную кампанию с требованием принятия ответных мер против Советского правительства. 10 июня 1926 г. Джойнсон-Хикс неосторожно заявил в палате общин, что забастовщиками была получена «денежная сумма от Советского правительства»5. Спустя два дня советский поверенный в делах выразил протест по поводу неточности этого заявления и объяснил, что Советское правительство не может вмешиваться в право советских профсоюзов распоряжаться своими фондами6. В тот же самый день британский поверенный в делах в Москве, назвав всеобщую забастовку «не¬
24


законным и неконституционным актом», более благоразумно ограничился протестом против того, что Советское правительство дало «разрешение на перевод фондов»7. Однако это не способствовало тому, чтобы тон взаимных обвинений стал более умеренным. Газету «Правда» задели намеки на советское вмешательство во внутренние дела Великобритании, и она открыла кампанию против британского вмешательства, завершившуюся опубликованием передовой статьи «Руки прочь от советских профсоюзов!». В Москве прошли демонстрации рабочих против дипломатического вмешательства Великобритании во внутренние дела Советского Союза 8.
Министерство иностранных дел Великобритании, так же как и Наркоминдел, явно стремилось в этот период избежать конфронтации. В секретном меморандуме оно приводило убедительные доводы против предложений денонсировать торговое соглашение с Советским Союзом и выслать из страны советских торговых представителей 9. Даже король в письме к Джойнсон-Хиксу от 14 июня 1926 г. признавался, что он «немного обеспокоен нашими протестами, выражаемыми Советскому Союзу по поводу денег, поступивших из России в помощь семьям бастующих шахтеров» 10. Однако это Джойнсон-Хикса не смутило, и он, воспользовавшись моментом, опубликовал 22 июня 1926 г. «Белую книгу», содержащую документы, конфискованные во время налета на штаб-квартиру КПВ в октябре 1925 г.11. В своем выступлении в палате общин 25 июня 1926 г. Чемберлен выразил сильнейшее негодование по поводу советского вмешательства, но при этом отказался от разрыва отношений12; он уже вел арьергардный бой против твердолобых в своей партии. Советское правительство ответило пространным заявлением, в котором подтверждало свою точку зрения, подчеркивало свои мирные намерения и осуждало в особенности нападки министра финансов Черчилля, «главнейшего инспиратора английской интервенции в 1918—1919 гг.», как «находящиеся в самом резком противоречии с элементарной корректностью в отношениях между государствами» 13. Председатель ВСНХ Дзержинский дал интервью, в котором заявил, что выступления Черчилля и Биркенхеда были «явно направлены» на то, чтобы разорвать торговые отношения между двумя странами14.
На данный момент англо-советские отношения пережили удар, и возбуждение улеглось. Советская дипломатия снова начала настойчиво доказывать взаимную выгоду от торговли между Великобританией и СССР15. Тяжело больной Красин, 28 сентября 1926 г. с опозданием прибывший в Лондон, чтобы занять свой пост, отдал этой теме последние остававшиеся ему несколько недель жизни. В продолжительном интервью представителям прессы он говорил о миролюбивой политике Советской власти, но главным образом остановился на ее экономической и финансовой стабильности, которая открывала возможности для взаимовыгодной торговли 16. В результате долгого и бесплодного разговора с Чемберленом И октября 1926 г. он «пришел к заключению, что ключ
25


к решению ситуации лежит сейчас, по-видимому, не в форин-оф- фисе, а в Сити»17. 15 октября 1926 г. он посетил управляющего «Английским банком» Монтегю Нормана, который принял его со своей обычной любезностью, согласился с ним в том, что полное возрождение европейской и мировой экономики невозможно без участия Советского Союза, однако займа не предложил. Не принес результатов и визит, нанесенный на следующий день бывшему министру финансов, директору «Мидленд бэнк» Маккену18.
Со смертью Красина 24 ноября 1926 г. исчезли все надежды на улучшение отношений. Осознание того, какой удар престижу и торговле Великобритании был нанесен всеобщей стачкой, раздражение, вызванное длительной забастовкой шахтеров, которую так^ шумно приветствовали советские профсоюзы и советская пресса, приписывание трудностей, испытываемых Великобританией в Китае, советскому подстрекательству — все это сыграло на руку твердолобым консерваторам, неустанно разжигавшим враждебное отношение к Советскому Союзу в общественном мнении страны и требовавшим полного разрыва отношений. В начале 1926 г. на конференции консервативной партии в Скарборо была принята соответствующая резолюция. 15 октября 1926 г. в Альберт-холле состоялась массовая демонстрация под лозунгом «Красных — вон!». Главным оратором на ней был заместитель министра иностранных дел Локкер-Лэмпсон. Демонстрация прошла в атмосфере истерического энтузиазма, со множеством злобных выступлений19. Черчилль, Джойнсон-Хикс и Биркенхед продолжали свою кампанию, и Чичерин, давая интервью представителям печати в Берлине, выразил беспокойство по поводу воинственной статьи Авгура 20. Подобно «письму Зиновьева», этот инцидент служил оружием в партийно-политической войне. Однако тред-юнионистских лидеров возмущали непрекращающиеся советские обвинения и смущала потенциально компрометирующая связь с Советским Союзом, поэтому сопротивление лейбористов наступлению консерваторов было слабым и неуверенным.
1 декабря 1926 г., выступая в палате общин, Чемберлен сказал, что, «если бы мы посчитали необходимым пойти на разрыв, то это было бы оправданным шагом, исходя из известных в на- сгоящий момент фактов», а неделю спустя Локкер-Лэмпсон, выступая от имени министерства иностранных дел, поставил новый барьер на пути переговоров, выдвинув наряду с другими предварительными условиями ослабления напряженности требование того, чтобы Советское правительство «в принципе признало финансовые обязательства России»21. Двумя днями позднее в меморандуме министерства иностранных дел признавалось, что требованиям разрыва отношений «становится почти невозможно противостоять», и тщательно взвешивались все «за» и «против»22. Временный поверенный в делах СССР в Великобритании Розенгольц, посетив 10 декабря 1926 г. министерство иностранных дел, справедливо констатировал «охлаждение и некоторое ухудшение от¬
26


ношений», что он относил на счет «китайских событий, помощи шахтерам, а также поездки Кука в Москву» 23. У противников разрыва явно уходила из-под ног почва.
Чем это завершится, можно было теперь предсказать. Каким образом это произойдет, пока было неясно. Оптимистично настроенный Литвинов полагал, что разрыва можно избежать, и возлагал надежды на умеренные элементы в консервативной партии и в министерстве иностранных дел, которые все еще сопротивлялись твердолобым. В интервью представителям печати 4 февраля 1927 г. он выразил уверенность в том, что «благоразумные элементы английской общественности и английского правительства возьмут верх над сторонниками политики бронированного кулака, которая никогда ничего другого, кроме несчастья, не приносила народам и вообще делу мира»24. А две недели спустя, выступая на заседании ЦИК, он осудил антисоветскую кампанию, которая «не вчера началась» и в которой участвуют ведущие британские министры, и снова говорил о стремлении Советского Союза к нормализации отношений и к обсуждению конфликтов и недоразумений25. Однако это не помогло. В беседе с Розенгольцем 14 февраля 1927 г. Чемберлен отказался от переговоров между двумя странами по существующим разногласиям, как от бесполезных и обреченных на неуспех 26. 23 февраля 1927 г. советскому поверенному в делах была вручена резкая нота, представлявшая, по-видимому, значительную уступку твердолобым из британского кабинета министров. В этой ноте состояние англо-советских отношений характеризовалось как «неудовлетворительное», перечислялись дававшиеся Советским правительством в прошлом заверения в том, что оно будет воздерживаться от враждебной пропаганды, и приводились многочисленные недавние высказывания советских руководителей и органов печати, в которых в оскорбительных выражениях говорилось о правительстве Великобритании и самом Чемберлене. Нота заканчивалась серьезным предупреждением, гласящим, что терпение британского правительства не бесконечно и что дальнейшие провокации неизбежно приведут к денонсированию торгового соглашения и разрыву нормальных дипломатических отношений27. В вызывающей ответной ноте, переданной Литвиновым британскому поверенному в делах в Москве 27 февраля 1927 г., в свою очередь приводились встречные цитаты из выступлений Биркенхеда, Черчилля и других министров и в заключение говорилось, что «если нынешнее правительство Великобритании полагает, что прекращение англо-советских торговых и всяких других отношений вызывается потребностями английского народа и послужит на пользу Британской империи и делу всеобщего мира», то оно должно взять на себя полную ответственность за вытекающие отсюда последствия. Угрозами разрыва никого в Советском Союзе не запугать. Советское правительство, со своей стороны, будет «следовать миролюбивой политике» 28. Сталин разделял бес¬
27


печное отношение Литвинова. В статье, опубликованной 1 марта 1927 г., он писал, что «войны не будет в этом году не потому, что наши враги не готовы к войне, а потому, что наши враги боятся результатов войны больше, чем кто-либо другой, потому, что рабочие на Западе не хотят воевать с СССР»29*. Однако Чичерин, который в то время по состоянию здоровья находился за границей и стремительно терял контроль над Наркоминделом, где его все больше и больше заменял Литвинов, отнюдь не был так спокоен. 11 марта 1927 г. в письме Сталину и Рыкову он с горькой иронией отмечал, что британская нота «является предостережением не только нам, но и твердокаменным консерваторам, у которых она отобьет охоту (!?) возобновлять кампанию в ближайшее время», и заключал:
«Я протестую против этого наивного и вредного самообольщения. Москва не должна закрывать глаза на то, что английская кампания против нас продолжается, развивается, идет дальше» 30.
Обмен дипломатическими нотами завершился продолжительными дебатами в палате общин 3 марта 1927 г. Некоторые либералы и лейбористы в палате призывали к осторожности, и Ллойд- Джордж выступил с критикой поджигательных речей Черчилля и Биркенхеда и серии статей в консервативной прессе31. Но о том, чтобы умерить пыл большинства консерваторов, которые явно стремились довести дело до разрыва, почти не говорилось. Наиболее значительным в ходе этих дебатов было выступление Чемберлена, в котором оправдывалась затяжка в принятии каких бы то ни было решений под предлогом, что «разрыв между нами и Советской Россией будет иметь также последствия и для других стран», и сохранялось «право судить как о целесообразности того или иного шага, который может рассматриваться, так и о том, в какой именно момент этот шаг следует предпринять» 32.
Несколькими днями позже в Женеве состоялась сессия совета Лиги наций, и в воображении мнительных советских обозревателей возникали кошмарные картины заключения сделок между западными державами при участии Германии с целью изоляции Советского Союза и установления финансовой и экономической блокады33. Фактически же Чемберлену пришлось защищаться. Германское правительство было глубоко обеспокоено ухудшением англо-советских отношений и возможными последствиями открытого разрыва34. Чемберлен опубликовал коммюнике, в котором он отрицал наличие каких-либо агрессивных намерений в отношении Советского Союза и описывал Штреземану, как он героически сопротивлялся нажиму со стороны тех, кто желает разрыва— разрыва, который теперь тем не менее неизбежен, если только Советский Союз не изменит своего курса35. Бриан сказал
* Цитата несколько искажена. У Сталина говорится так: «Войны не будет в этом году потому, что наши враги не готовы к войне, потому, что наши враги боятся результатов войны больше, чем кто-либо другой, потому, что рабочие на Западе не хотят воевать с СССР...» — Прим. ред.
28


Штреземану, что он «более спокойно относится» к русскому вопросу, чем Чемберлен, и «не видит оснований для принятия крутых мер»36. Германия не собиралась отказываться от существующего баланса своей политики между Востоком и Западом, а Францию не прельщала перспектива разрастания германской мощи за счет ослабления Советского Союза.
Однако провал попытки Великобритании получить поддержку уже не мог остановить маховик, запущенный в Лондоне. Успехи революционных армий в Китае осенью 1926 г. еще больше обострили англо-советские отношения. 14 января 1927 г. чиновник министерства иностранных дел Великобритании жаловался советскому поверенному в делах на «агрессию, направленную против наших интересов... осуществляемую с помощью Бородина и ряда большевиков»37. 6 апреля 1927 г. китайская полиция и солдаты захватили часть помещения советской миссии в Пекине, арестовали ее работников, захватили массу документов38. Такое дерзкое нападение на дипломатическую миссию не могло быть произведено без молчаливого согласия дипломатического корпуса, самым влиятельным членом которого был представитель Великобритании, и подозревали, что за кулисами этого акта пряталась английская рука. Эти подозрения укрепились, когда 12 мая 1927 г. аналогичный полицейский налет по приказу министра внутренних дел Джойнсон-Хикса был совершен на помещение «Аркос», советского акционерного общества в Лондоне, работавшего под непосредственным контролем советской торговой делегации39. В помещении был произведен обыск, членам делегации и сотрудникам было приказано сдать ключи и выйти, было изъято большое количество документов40. Улова оказалось достаточно для тех целей, которые преследовались. 24 мая 1927 г. Болдуин проинформировал палату общин о том, что в результате налета установлена связь членов советской торговой делегации с «группой тайных агентов», которые причастны к добыванию секретных документов, касающихся британских вооруженных сил, и обвинил Торговую делегацию и «Аркос» в том, что они занимаются «антибританским шпионажем и пропагандой». На этом основании он объявил о решении аннулировать торговое соглашение и разорвать дипломатические отношения с Советским Союзом41. В ходе дебатов оппозиция не слишком уверенно предложила отложить принятие мер до полного выяснения дела специальным комитетом. Чемберлену нетрудно было отвести это требование, что он и сделал в выступлении, в котором еще раз подтвердил подлинность «письма Зиновьева», из которого можно было понять, что причиной разрыва отношений служит скорее неудовлетворительная «биография режима», чем какие бы то ни было материалы, обнаруженные во время налета на *Аркос». Решение было принято подавляющим большинством голосов42. Всего лишь несколько членов палаты общин возвысили свои голоса в слабом и безрезультатном протесте. 13 мая 1927 г. Британский конгресс тред-юнионов направил Болдуину
29


письмо с выражением «глубокого удивления и обеспокоенности» в связи с налетом на «Аркос», а позднее опубликовал заявление, где выразил протест против «серьезного шага, предпринятого британским правительством, который выразился в разрыве дипломатических отношений с СССР», и привлек внимание к вероятным политическим и особенно его экономическим последствиям43.
Первый ответ Советского правительства пришел в форме заявления Литвинова для советской печати, опубликованного в «Известиях» 26 мая 1927 г., в котором говорилось, что правительство консерваторов с того самого момента, когда оно пришло к власти с помощью фальшивого «письма Зиновьева», было полно решимости разорвать отношения с Советским Союзом. В заявлении отметались предъявленные Болдуином обвинения в шпионаже и «факты» и «документы», предъявленные в их поддержку44. Полный текст такого же по характеру заявления Розенгольца был в тот же день опубликован в газете «Манчестер гардиан» и в сокращенном виде — в газете «Таймс»; * на другой день заявление Розенгольца было перепечатано в «Известиях». 26 мая 1927 г. в официальной ноте английского министерства иностранных дел подтверждался разрыв отношений и высказывалась просьба принять меры к тому, чтобы персонал дипломатической миссии и Торговой делегации покинул Великобританию и чтобы был облегчен выезд британских дипломатов и штата консульства из Советского Союза 45. В официальном ответе Литвинова, полученном на следующий день, повторялись прежние протесты и отрицания, и в заключение выражалась надежда на то, что придет время, когда «британский народ найдет возможность беспрепятственного осуществления своих стремлений к миру и к установлению нормальных дружеских отношений с народами Советского Союза»46. Восьмой пленум ИККИ, который проходил в это время в Москве, заявил протест, составленный в выражениях необычайно резких даже для таких прокламаций47. В заявлении ЦК партии разрыв характеризовался как «завершающий собой грязную и преступную игру английской консервативной дипломатии»48. Наконец 7 июня 1927 г. Советское правительство разослало всем правительствам, с которыми оно имело дипломатические отношения, меморандум, где описывался трудный и противоречивый ход англо-советских отношений с момента заключения соглашения в марте 1921 г., и вся ответственность за последствия разрыва возлагалась на находившееся в то время у власти правительство Великобритании 49.
Планируя разрыв, британское правительство — или, во всяком случае, Чемберлен, — рассчитывало на поддержку со стороны Франции и Германии. Грегори, один из высокопоставленных чиновников министерства иностранных дел, возможно, неосмотрительно сказал германскому поверенному в делах, что целью разрыва было «убрать одно из препятствий к миру, эту азиатскую угрозу Локарно»50. Старания Великобритании вызвать энтузиазм и обрести последователей в данном случае явно потерпели крах.
30


24 мая 1927 г. в Париже Бриан заверил Чичерина, что «Франция ничем не связана, имеет свою собственную русскую политику и не присоединится в этом конфликте к Англии»51. Когда через месяц после разрыва министры иностранных дел снова встретились в Женеве, Бриан сказал Штреземану, что считает этот разрыв «большим промахом английской политики». Чемберлен виновато объяснил, что британское правительство не пытается «вовлечь в эти дела никакую другую страну». Бриан заметил в разговоре со Штреземаном, что Франция слишком занята, чтобы вдаваться в «теоретические споры, идти ли на разрыв с Россией или нет», и воспринял эту ситуацию «весьма спокойно». Штреземан же считал, что крестовый поход против Советского Союза «усилит Россию и лишь ослабит Европу»52. Советская сторона отводила Великобритании роль главного злодея. В резолюции VIII пленума ИККИ, принятой в мае 1927 г., Англия характеризовалась как «фактор, наиболее угрожающий делу мира... в данный момент», и как страна, стоящая «во главе мировой реакции»53.
Обвинения в шпионаже, которым якобы занимались советские агенты, вызвали в ответ не менее правдоподобные 'контробвинения. В ходе доклада Московскому Совету Рыков предъявил документы, среди которых находилось написанное в 1924 г. неосторожное письмо британского консула в Ленинграде, свидетельствующее о том, что британские представители не безгрешны в отношении организации шпионажа54. В советской печати впервые появились компрометирующие показания британского шпиона Рэй- ли, схваченного и казненного в 1925 г.55, и в течение лета и осени 1927 г. продолжали публиковаться сообщения о лицах, осужденных и иногда казненных, как английские шпионы 56. В июле 1927 г. широкое освещение в печати получил процесс над шпионом Дру- желовским, обвиненным в осуществлении совместно с другими «белыми» эмигрантами в Берлине шпионажа в пользу польского генерального штаба и приговоренным к расстрелу. Среди предъявленных ему конкретных обвинений было сфабрикование фальшивого инструктивного письма Коммунистической партии Бельгии и продажа документов газетам «Чикаго трибьюн» и «Нью-Йорк тайме»57. Насколько можно судить, «письмо Зиновьева» на процессе не фигурировало. Однако по окончании процесса Крыленко, представлявший государственное обвинение, в интервью представителям печати сделал заявление о том, что Дружеловский раскрыл, при каких обстоятельствах это письмо было сфабриковано известными ему русскими эмигрантами58.
Главным практическим следствием разрыва было нарушение англо-советской торговли. Накануне разрыва было достигнуто соглашение с «Мидленд бэнк» о предоставлении кредитов на советские закупки в Великобритании на общую сумму 10 млн. фунтов стерлингов; они не были акцептированы59. Народный комиссар торговли Микоян заявил, что дела торговой делегации будут
31


свернуты и никаких новых операций предприниматься не будет 60. Было принято постановление, согласно которому торговля ограничивалась теми странами, с которыми у Советского Союза существовали «нормальные дипломатические отношения» и «беспрепятственное и нормальное ведение коммерческих операций» 61. Хинчук сделал предупреждение, что советские заказы будут, насколько возможно, переданы другим странам 62, а Чичерин сказал в Женеве Штреземану, что «на враждебные действия Англии мы ответили и отвечаем прекращением торговли»63. Обеспокоенность английских промышленников выразилась в том, что некоторые из них пытались, по сообщению секретаря Американо-Русской торговой палаты, убедить своих американских коллег не пользоваться преимуществом, которое давал им разрыв, для расширения собственной торговли с Советским Союзом 64. В сентябре 1927 г. один швейцарский банкир говорил представителю Наркомфина, что никогда еще за последние три года британские власти не старались оказать такое сильное давление на швейцарские банки, чтобы заставить их избегать сделок с Советским Союзом 65.
Такие же опасения содержались в выступлении Чемберлена в палате общин 28 июля 1927 г. После обычных слов в защиту разрыва Чемберлен заявил:
«Но торговля может продолжаться. Мы никак в нее не вмешиваемся и не имеем ни желания, ни намерения расширять наши разногласия» 66.
По-видимому, эти слова породили слухи о том, что британское правительство ищет пути к возобновлению отношений. Полагать, что англо-советская торговля может продолжаться в том же масштабе при отсутствии дипломатических отношений, заявил 5 августа 1927 г. Чичерин, это «глубокое заблуждение». Однако он категорически отрицал, что Советское правительство откуда бы то ни было получало какие-либо официальные или полуофициальные предложения о возобновлении отношений67. Мелкая перебранка продолжалась. 9 ноября 1927 г., выступая в Гилд-холле, Болдуин заявил, что если Советское правительство готово «воздерживаться от вмешательства в наши внутренние дела и от проведения враждебной нам политики в остальном мире», то британское правительство готово «встретиться с ним в том духе свободы и доброй воли, на котором зиждется наша внешняя политика». Однако, когда несколько дней спустя Рыков, выступая на X съезде Советов Украины *, заявил о готовности Советского Союза начать переговоры на основе взаимного невмешательства 68, Болдуин дал отбой и, отвечая на вопрос, заданный в палате общин, сказал, что на его инициативу не поступило никакого ответа 69. Первый после разрыва прямой контакт между сторонами имел место в Женеве 5 декабря 1927 г. между Чемберленом и Литвиновым по инициа-
* В указанном источнике приводится выступление Рыкова на X съезде Коммунистической партии Украины. — Прим. ред.
32


тиве последнего. Однако Чемберлен вел себя вежливо-уклончиво и говорил в основном о роли Коминтерна и советской деятельности в Китае. В опубликованном на следующий день коммюнике лишь констатировалось, что не было найдено основы для соглашения 70.
Самым сенсационным эпизодом 1928 г. было возобновление скандальной истории 1924 г. с «письмом Зиновьева». Грегори, высокопоставленный чиновник министерства иностранных дел, занимавшийся тогда этим делом 71, был в марте 1928 г. обвинен в недозволенной спекуляции франками и уволен со службы. 7 марта 1928 г. в передовой статье, озаглавленной «Исторический подлог», «Известия» вновь подняли вопрос о «письме Зиновьева». Почуяв дополнительный запашок обмана вокруг этого дела, оппозиция в парламенте снова потребовала проведения непредвзятого расследования по вопросу о подлинности «письма». 19 марта 1928 г. в явно неискреннем выступлении Болдуин привел новые таинственные подробности о происхождении «письма» и снова отказался провести расследование72. Три дня спустя в советской печати появился едкий ответ Чичерина. Чичерин заявлял, что «в этих сообщениях г-на Болдуина нет ни одного слова правды», и говорил о «лживости» его заявлений, противоречащих тем, которые были сделаны в подлинной корреспонденции 1924 г. Британское правительство отказало в проведении расследования по вопросу о подлинности этого документа, так как знало, что в результате расследования будет обнаружено, что это — фальшивка. Дружелов- ский, привлеченный в июле 1927 г. к суду в Москве, признался, что этот документ был сфабрикован в Берлине тремя русскими эмигрантами по указанию польского агента, связанного с британской разведкой. Аналогичные показания были даны в январе 1928 г. в Лейпциге на суде, состоявшемся над неким Шреком, сообщником польского агента73. На заявление Чичерина не было получено официального ответа, о нем лишь вскользь было упомянуто в газетах. Однако увертки Болдуина, даже в большей степени, чем контрудар Чичерина, подкрепили и без того широко распространенный скептицизм относительно происхождения «письма Зиновьева». Теперь его подлинность с гораздо меньшей уверенностью утверждалась в правительственных выступлениях и более уверенно отрицалась в лейбористских и либеральных кругах.
Легким симптомом, свидетельствующим о смягчении климата англо-советских отношений к концу 1928 г., а возможно, и причиной, способствовавшей этому смягчению, явилось то обстоятельство, что власть в Наркоминделе определенно переходила в руки Литвинова. Чичерин в связи с состоянием здоровья уехал из Москвы в Западную Европу в августе 1928 г., в тот момент, когда готовился шаг, который он, несомненно, не одобрял, а именно, присоединение Советского Союза к пакту Келлога74. И хотя номинально он еще два года оставался народным комиссаром по ино¬
3 Зак. ЗООвдсп
33


странным делам, его обязанности с успехом выполнял Литвинов. Чичерин, испытывавший дружественные чувства к Германии и Франции, с антипатией относился к Великобритании, которую не посетил ни разу после унизительной высылки оттуда в 1917 г. Он также всегда с готовностью поддерживал страны Азии в их борьбе против британского империализма. Литвинов же долгие годы жил в Великобритании, был женат на англичанке, говорил на английском языке лучше, чем на каком бы то ни было другом иностранном языке, и в рамках советской политики стремился к хорошим отношениям с Великобританией. Он мало верил в потенциальные возможности Азии и мало ими интересовался. Пожалуй, имело значение и то, что Сталин не любил Чичерина, но был расположен к Литвинову75. Эти субъективные факторы, возможно, сыграли какую-то роль в постепенном изменении советской внешней политики.
Однако главное соображение, которое привело к оттепели в англо-советских отношениях, заключалось в сокращении англо-советской торговли и особенно советского импорта из Великобритании76. Это сокращение, возникшее в то время, когда британские товары утрачивали свое господствующее положение на мировых рынках и когда на горизонте маячила безработица как серьезнейшая из внутренних проблем, постепенно давало о себе знать. Состоявшаяся в октябре 1928 г. в Бирмингеме конференция лейбористской партии приняла предвыборную программу с требованием срочно предпринять шаги для установления дипломатических и торговых отношений с Советским Союзом в интересах британской торговли77. Несколько позднее в том же месяце Джойн- сон-Хикс сам пригласил директора «Аркос» в министерство внутренних дел и заверил его в том, что советские инженеры, торговые представители и другие деловые люди могут получить британские визы. Эта неожиданная инициатива была воспринята как запоздалое желание возместить ущерб, нанесенный британской торговле налетом на «Аркос» и его последствиями 78. Создание 23 октября 1928 г. в Лондоне Международного комитета для защиты русских акционеров79, несомненно, представляло собой попытку приостановить или направить в другое русло эту новую приливную волну. Однако в тот момент интересы промышленности и торговли оказались важнее несчастий кредиторов. Уже планировалось послать в СССР представительную делегацию бизнесменов, чтобы получить заказы для английской промышленности. Редактор журнала «Инглиш ревью» Ремнант, которому была поручена организация этой поездки, в сентябре 1928 г. обсудил ее с советским послом в Париже и получил заверения в том, что визы будут выданы 80. Но подготовка оказалась длительной. Выступая на Заседании ЦИК Ю декабря 1928 г., Литвинов указал, что британская акция, выразившаяся в разрыве отношений, не достигла намеченной цели, а лишь способствовала переключению советской торговли в другие страны. Он приветствовал предстоящий визит
34


английских промышленников81. Наконец, 17 декабря 1928 г. правительство Великобритании вынуждено .было заявить об одобрении этого проекта. Это обеспечивало успех делегации, но вело к увеличению ее численности82. Таким образом, день ее отъезда снова откладывался. В начале февраля 1929 г. для организации ее работы был создан немногочисленный по составу комитет из влиятельных промышленников и банкиров83. Антисоветский выпад Черчилля, сделанный несколькими днями позже, приписывался желанию саботировать подготовку84, но он не имел успеха. Окончательно планы были одобрены на многолюдном собрании б марта 1929 г., а 25 марта группа в составе 88 человек, представляющая 230 фирм, покинула Лондон и направилась специальным поездом из Остенде (Бельгия) к советской границе85. С этой промышленной делегацией было связано заключение в феврале 1929 г. соглашения между «РОП» (советской организацией по продаже нефти в Англии) и компанией «Англо-америкен ойл» о поставках на британский рынок миллиона тонн советских нефтепродуктов в год в течение трех лет86. Этот прорыв до тех пор тщательно обороняемого фронта был важным показателем изменения климата.
Председатель Госбанка Пятаков был назначен председателем комиссии по приему делегатов, и 5 апреля 1929 г. он обратился к ним с длинной приветственной речью. Он подчеркнул, что спад в английской торговле и соответствующее увеличение советских заказов в Германии и Соединенных Штатах Америки явились результатом разрыва 1927 г., и сделал следующее естественное заключение:
«Широкое экономическое сотрудничество Англии с развивающимся хозяйством СССР возможно лишь при возобновлении нормальных дипломатических отношений между нашими правительствами» 87.
На делегацию обрушилась обычная лавина гостеприимства и деловых встреч, и визит был признан успешным. Перед отъездом несколько ведущих членов делегации дали интервью представителям печати, выразив удовлетворение всем, что они сделали и увидели. Говорили, что Пятаков * заверил делегацию в готовности Советского правительства обсудить претензии британских подданных и сказал, что, по-видимому, «не существует никаких непреодолимых препятствий к достижению полного согласия между нашими странами»88. В докладе, подготовленном к V Всесоюзному съезду Советов, состоявшемуся в мае 1929 г., звучала торжествующая нота: британская акция 1927 г. провалилась. Ни одна другая страна не разорвала отношений с Советским Союзом, попытки организовать нефтяной и кредитный бойкот не удались, советский экспорт в Великобританию не пострадал, а британский
* Судя по указанному источнику, эти слова произнес Литвинов, а не Пятаков. — Прим. ред.
3*
35


рынок сбыта в Советском Союзе оказался захваченным немцами и американцами 89.
Советское правительство, вероятно, было разочаровано тем, что делегация не высказалась специально о желании восстановить дипломатические отношения. Однако это упущение было возмещено в интервью Ремнанта, которое он дал по возвращении делегации в Лондон. В нем он говорил о восстановлении дипломатических отношений как о «безусловной предпосылке всякого значительного развития экономических отношений»90. Это желанное завершение дела было уже не за горами. В ходе предвыборной кампании в конце мая 1929 г. и лейбористы и либералы выступали за возобновление отношений с Советским правительством. К власти пришли лейбористы, получившие абсолютное большинство голосов. Когда Болдуин ушел в отставку, в передовой статье газеты «Известия» с нескрываемой радостью писали о «конце правительства Болдуина» и приветствовали это событие как поражение твердолобых консерваторов в области внешней политики91. Тем не менее время, которое потребовалось для завершения процесса возобновления отношений, свидетельствовало об отсутствии большого рвения у британской стороны. Контакты были установлены лишь спустя примерно два месяца, а нормальные дипломатические отношения были восстановлены только в конце года.


ГЛАВА 59
ОТНОШЕНИЯ С ГЕРМАНИЕЙ
В течение нескольких месяцев после заключения советско-германского договора 24 апреля 1926 г.1 отношения между Советским Союзом и Германией отражали удовлетворение обеих сторон этим договором. Когда подошло время его ратификации в рейхстаге 10 июня 1926 г., его более или менее тепло приветствовали представители всех партий; против выступили лишь три инакомыслящих коммуниста2. В докладе, адресованном Гинденбургу 3 июля 1926 г., германский посол в Москве — главный зодчий договора со стороны Германии — обосновывает необходимость его подписания и дает исключительно глубокий анализ советско-германского партнерства: «С того момента, как я занял здесь свой пост, я стремился и стремлюсь через налаживание тесных отношений с Советской Россией — создать противовес против Запада, чтобы не оказаться во власти — мне претит само это выражение — держав Антанты. Чистой радости работа с этими господами никогда, конечно, не принесет. Как я писал однажды много лет назад, наши отношения с Советским Союзом остаются браком по расчету; о браке по любви вопроса не стоит...»
«Как я понял за время моего пребывания на посту здесь, наши отношения с Советской Россией всегда будут покоиться в какой-то мере на блефе, то есть они будут полезны для создания у наших так называемых бывших врагов впечатления большей близости с Россией, чем это есть на самом деле».
«Учитывая нестабильность и традиционную беспринципность здешнего правительства, всегда, конечно, будет трудно продолжать прясть нить, соединяющую Берлин и Москву, — это не та стальная нить, которая прежде связывала Берлин и Санкт-Петербург. И тем не менее хорошие отношения с Советской Россией — эго, по моему мнению, единственный способ вернуть германскому народу тот авторитет в мире, которого он заслуживает, и постепенно обрести возможность проведения независимой внешней политики» 3.
Аналогичный вывод, с меньшим, возможно, акцентом на Запад, но с той же уверенностью в ненадежности и беспринципности партнера, мог бы быть сделан советским наблюдателем.
37


До конца года ход хороших отношений между двумя странами мало нарушался. На протяжении всего лета 1926 г. тянулись переговоры об обмене Скоблевского и нескольких других советских агентов, арестованных в Германии, на Киндермана, Вольшта и группу других немцев, задержанных в Советском Союзе4. Переговоры эти вызвали острые разногласия в германском кабинете, в какой-то момент Брокдорф-Ранцау советовал прийти к соглашению на том основании, что если Советское правительство осуществит свою угрозу предать суду германского служащего фирмы «Юнкере» по обвинению в подкупе советских должностных лиц, то это может привести к неприятным разоблачениям. Обмен произошел только в октябре 1926 г.5. В октябре же 1926 г. группа депутатов рейхстага посетила Советский Союз и по возвращении в Германию дала интервью представителям германской печати, с удовлетворением отметив улучшение советско-германских отношений за последний год6.
Время от времени продолжало ощущаться беспокойство по поводу советско-германских военных отношений. Уже в течение некоторого периода политическим кругам в. Германии было известно о существовании в Советском Союзе авиационного завода фирмы «Юнкере» и об официальной причастности к этому Германии. В какой-то мере именно по этой причине немецкая организация прикрытия (GEFU) была свернута и заменена, как полагали, лучше закамуфлированной организацией (WIKO) 7. О заводе фирмы «Юнкере» мельком упоминалось в «Правде»8. Ни одна политическая партия в Германии не стремилась использовать эти разоблачения; не проявляла интереса и германская общественность. Однако, следуя в фарватере курса, выработанного в Локарно и в самый разгар борьбы за принятие Германии в Лигу наций9, прозападно настроенный Шуберт и несколько менее обеспокоенный Штреземан испытывали страх перед последствиями, к которым может привести обнаружение тайных договоренностей. В этом случае, писал Шуберт 3 апреля 1926 г. Брокдорф-Ранцау, «мы бы потеряли все политическое доверие, которое испытывают к нам в мире». Германии могли бы простить ее прошлую деятельность, но «развитие нашей деятельности в настоящий момент получило бы гораздо более резкую оценку» 10. Этйми страхами объясняется и тот факт, что на предложения, сделанные Уншлихтом в том же месяце, не поступило официального ответа — позиция, которую, по-видимому, не разделяли в рейхсвере11. Можно предположить, что сам министр обороны Гесслер с меньшим, чем рейхсвер, энтузиазмом относился к этому компрометирующему сотрудничеству, ибо в ходе упорных споров по вопросу об освобождении Скоблевского он заявил, что готов скорее отказаться от деятельности немцев в Советском Союзе, чем отступить в отношении данного пункта 12. Даже Брокдорф-Ранцау чувствовал себя неловко. В разговоре с Гесслером 19 ноября 1926 г. он жаловался, что его никогда должным образом не информировали о деятельности рейхсвера и
38


что предание ее гласности нанесет ущерб его престижу. Они с Гесслером, по-видимому, пришли к заключению, что либо этим договоренностям следует позволить «постепенно исчерпать себя», либо нужно вернуть их на чисто экономическую основу13.
Рейхсвер, который там, где, по его мнению, на карту были поставлены жизненно важные интересы, действовал независимо от гражданских властей, продолжал свое дело, высокомерно не обращая внимания на эти страхи. Прибытие нескольких партий оружия и снаряжения из Ленинграда в порт Штеттин (Щецин. — Ред.) осенью 1926 г., не прошло незамеченным местной общественностью и вызвало трения между рабочими социал-демократами и коммунистами14. Бомба разорвалась 3 декабря 1926 г., когда газета «Манчестер гардиан» опубликовала сообщение своего берлинского корреспондента, в котором говорилось, что двумя днями раньше Гесслеру (не было сказано кем) в присутствии Штрезе- мана и канцлера Маркса были представлены доказательства того, что «Россия замешана в незаконной деятельности германских монархистов и контрреволюционеров». Затем последовала статья «одного корреспондента», в которой приводились подробности о субсидиях, выплаченных «Юнкерсу» рейхсвером, перечислялись визиты офицеров рейхсвера в Советский Союз по подложным паспортам и упоминалось соглашение с немецкой химической фирмой о сооружении в Советском Союзе завода по производству отравляющих газов. Автор полагал, или делал вид, что германское правительство «искренне обеспокоено» этими заключенными за его спиной соглашениями и что «с ними будет немедленно покончено» 15.
На следующий день в большинстве немецких газет появились краткие сообщения о необоснованных утверждениях газеты «Манчестер гардиан» и одновременно нерешительное отрицание их подлинности, исходящее от полуофициального агентства «Вольф». Однако 5 декабря 1926 г. социал-демократическая газета «Форвертс» опубликовала подробный материал об этих утверждениях, потребовала официальных разъяснений и с горечью спрашивала: неужели ружья рейхсвера, из которых в 1921 и 1923 гг. расстреливали немецких рабочих-коммунистов, были заряжены русскими патронами. В остальной немецкой прессе этот вопрос освещался более осторожно. Газета «Берлинер тагеблат» от 6 декабря 1926 г. признавала, что немецкие инженеры построили в Советском Союзе три завода по производству аэропланов, снарядов и газов. Если Германия получала военные поставки из этого источника, то такое нарушение договора было ничем не хуже, чем нарушения, допускаемые союзными державами. В любом случае, «насколько нам известно», после заключения Локарнских соглашений новые заказы не размещались 16. Чичерин находился в Берлине, когда разразился скандал, но не упомянул о нем в главном своем интервью представителям печати 6 декабря 1927 г.17. Однако он вместе с Крестинским посетил на другой день канцлера
39


Маркса, чтобы выразить свою обеспокоенность. Маркс отрицал какую бы то ни было ответственность правительства за эти разоблачения и обещал опубликовать в печати успокоительное коммюнике 18. Чичерин был также принят преемником Секта генералом Геем, который предварительно осторожно посоветовался по этому вопросу в министерстве иностранных дел 19. Вызывает интерес тот факт, что среди других встреч у Чичерина была встреча за завтраком с Сектом. Единственным его публичным высказыванием по поводу скандала было интервью, которое он дал газете «Роте фане» и где он' признавался, что «точных сведений», об этих делах у него нет, и пошутил, что, возможно, «советские снаряды» были «сделаны в Англии» или в английском посольстве в Берлине20. Вильгельм Пик в речи, которую он произнес 9 декабря 1926 г. в прусском ландтаге, назвал попытки представить дело так, будто «Россия производит оружие, используемое контрреволюционерами в Германии против рабочих», «мошенничеством» и «бесчестной клеветой». Он смело утверждал, что в то время, когда в Женеве обсуждался вопрос, «в какой мере отравляющие газы можно использовать в следующей войне», Советский Союз имеет полное право «готовиться к обороне аналогичными способами» 2К 16 декабря 1926 г. «Правда» со скрипом нарушила молчание и опубликовала статью по поводу сообщений о том, что германские фирмы построили в Советском Союзе заводы по производству такой продукции, как аэропланы, отравляющие газы и снаряды «для нужд обороны». Такие сообщения, даже если они соответствовали действительности, не имели значения. Следуя примеру «Правды», «Роте фане» утверждала 25 декабря 1926 г., что вся продукция этих заводов «осталась в Советском Союзе».
Между тем дело это получило новый размах после выступления Шейдемана в рейхстаге 16 декабря 1926 г. Начав с требования «подвергнуть рейхсвер политическому контролю», он таинственно намекнул на «некие действия, некие предприятия, проводимые рейхсвером, на отношения, существующие между «Зондер- груг.пе» и «Юнкерсом», на то, что по тайным соглашениям расходуются огромные суммы на сотрудничество рейхсвера с организациями правых. Его речь прерывалась резкими протестами правых; в какой-то момент депутаты национальной и народной партий покинули палату. Тем не менее он продолжал с еще более явным негодованием говорить об «интересах рейхсвера в России» и о разоблачениях, сделанных газетой «Манчестер гардиан», и, прерываемый выкриками депутатов от КПГ, заметил, что Германии нужны снаряды, чтобы расправляться с «коммунистическими путчами». Он сообщил подробности о грузах, незадолго до этого прибывших из Ленинграда в Штеттин, и возложил ответственность за строительство завода по производству отравляющих газов в Советском Союзе на химические предприятия Штольценберга в Гамбурге22. После того как канцлер кратко выразил сожаление по поводу речи Шейдемана — так как дело, о котором он говорил,
40


«откосится к далекому прошлому» — и после того как несколько правых депутатов осудили ее предательский характер23, с пространным и хаотичным объяснением от имени КПГ выступил Кё- нен. Он пожаловался на то, что Шейдеман только «ронял намеки», не указывая на «конкретные события, факты и другие данные», он отрицал, что немецких рабочих расстреливали из советских винтовок, и заявил, что не видит причины, почему бы Советскому правительству не иметь дел одновременно с офицерами рейхсвера и коммунистами24. На следующий день Шверц, инакомыслящий коммунист и последователь Корша, обрушился с острыми нападками на политику КПГ и советских руководителей, вызвав негодующие возгласы и иронические аплодисменты. Он говорил о «едином фронте от Тельмана до Гиндебурга». Он с возмущением цитировал речь Бухарина на IV конгрессе Коминтерна в ноябре 1922 года, в которой тот оправдывал военный альянс между Советским Союзом и буржуазным государством, и выступление Цеткин в рейхстаге во время дебатов по Локарнским соглашениям, когда она защищала возможность «сотрудничества между рейхсвером и красноармейцами». Он заявил, что Сталин и Бухарин «давно отреклись от Маркса и Энгельса». От имени левой оппозиции в КПГ Шолем зачитал декларацию, отмежевываясь от взглядов Шварца25. 6 января 1927 года газета «Лейпцигер фольксцай- тунг» еще сильнее разожгла негодование левых, опубликовав сенсационное сообщение о советско-германских планах и предприятиях для производства отравляющих газов.
Советский Союз живо отреагировал на эти разоблачения, что свидетельствует о его острой обеспокоенности. В «Правде» от 31 декабря 1926 г. высмеивались истории о «советских гранатах» и «таинственных грузах», содержались нападки на социал-демократов как главных злодеев в этой пьесе и давалась следующая установочная линия:
«Мы не скрываем, не скрывали и не намерены впредь скрывать, что готовы использовать средства германской техники, равно как и средства других передовых стран, для подъема нашей промышленности».
В очередной статье, опубликованной в «Правде» 5 января 1927 г., повторялись те же самые признания, и в тонах одновременно уклончивых и грубых осуждалась «мерзопакостная травля», проводимая «берлинскими социал-Иудами» для того, чтобы доставить удовольствие «империалистическому Джону Буллю»26. Половина статьи была посвящена «ультра-левому ренегату» Шварцу, чья речь в рейхстаге представляла собой «чудовищное предательство пролетариата». Бухарин продолжил обсуждение этой истории в своем выступлении 8 января 1927 г. на XV московской губернской партийной конференции: «...У нас был и есть договор с фирмой Юнкере, которая, как правильно писала на днях «Правда», занимается производством аэропланов, а не вареной колбасы. Мы не скрываем и не скрывали, что договор с фирмой Юнкере
41


был, аэропланы строились и строятся, и мы можем заявить совершенно открыто, что не откажемся использовать какое бы то ни было капиталистическое государство, которое послало бы к нам инструкторов и за подходящую плату производило бы на нашей территории аэропланы и другие орудия обороны страны» 27.
Ни в одном из этих выступлений не было и намека на военные поставки в Германию. 5 января 1927 г. Крестинский сообщил Штреземану, что Советскому правительству не нравятся упоминания в германских официальных заявлениях о поставках, делавшихся даже в прошлом: это звучало как «великое признание». По мнению Советского правительства, «эти вещи следует вообще категорически отрицать» 28.
Пожалуй, самым странным в этой ситуации было восприятие ее западными державами, и особенно Великобританией. Как отмечал британский поверенный в делах в Москве, в дипломатических кругах преобладало мнение, что «недавняя кампания имеет под собой какую-то почву, но не слишком твердую», и что в основном это «журналистский фейерверк»29. Принятие Германии в Лигу наций и широко разрекламированное свидание Бриана и Штреземана в Туари проложили путь к примирению между Германией и западными державами. Всего лишь через несколько дней после откровений газеты «Манчестер гардиан» британское и французское правительства подписали протокол о выводе 31 января 1927 г. Межсоюзнической военной контрольной комиссии из Германии. Не желая прислушиваться к голосам, которые могли помешать проведению этой благотворной политики, они не возражали против того, чтобы быть обманутыми. Все понимали значение советско-германских соглашений для перевооружения Советского Союза, но отбрасывали это соображение как несущественное; их значение в деле перевооружения Германии или начисто отрицалось или игнорировалось.
Правительство Германии едва верило своей удаче, но решило в будущем быть осторожнее. 24 января 1927 г. во время встречи между Шубертом и Дирксеном, представлявшими министерство иностранных дел, и двумя высокопоставленными офицерами рейхсвера, последние объяснили, что предприятие «Юнкере» свернуто (это означало, что больше не будет таких поставок в Германию, как те, что привели к разоблачениям предыдущей осенью), что липецкая летная школа и казанское танковое училище финансировались рейхсвером, и оба были «жизненно необходимы для германской армии», и, наконец, что опыты с газами проводились на «чисто научной» основе, и к ним не имели отношения ни финансы рейхсвера, ни его персонал. Шуберта, все еще обеспокоенного «политическим риском», связанным с возможностью утечки информации, заверили в том, что Советское правительство не менее германского заинтересовано в сохранении секретности30. Неделю спустя, встретившись с Геем, Штреземан примирился с соглашениями при условии, что в Советском Союзе не будут использовать¬
42


ся офицеры рейхсвера, находящиеся на действительной службе, — условие, которое легко было выполнено путем перевода офицеров, выделенных для выполнения таких обязанностей, в резерв. 26 февраля 1927 г. был составлен соответствующий протокол31. Острый угол был обойден и совесть была чиста.
Одни только левые партии, возможно, менее искушенные в реальной политике и горящие желанием использовать скандал в борьбе против своих соперников, как справа, так и слева, все еще пытались, правда, с меньшим успехом, не дать ему заглохнуть. 6 февраля 1927 г. депутат от СДПГ представил связанный с этим делом запрос Гесслеру, а тот направил его в комиссию рейхстага по иностранным делам. Сообщение об этом инциденте, опубликованное на следующий день в газете «Форвертс», очень встревожило Литвинова32. После закулисных переговоров с СДПГ Гесслер выступил 23 февраля 1927 г. в комиссии по иностранным делам с тщательно подготовленным заявлением. Он отнес сделки с Советским Союзом к периоду острой враждебности Франции по отношению к Германии перед оккупацией Рура. Для сохранения немецкой военной промышленности, и особенно авиационной промышленности от полного уничтожения, Германия вынуждена была искать сделки за рубежом. На это была выделена сумма в 75 млн. золотых марок, и теперь она полностью израсходована В своей деятельности в Советском Союзе немецкие промышленники столкнулись с трудностями, и в настоящее время эта деятельность прекращена: «Никаких институтов или соглашений, противоречащих Версальскому мирному договору, не существует». В последовавших затем дебатах Гильфердинг выступил с нападками на тайные соглашения, а Вирт, являвшийся канцлером в то время, когда они были заключены, защищал их. Шуберт в пространном выступлении, явно предназначенном для того, чтобы повернуть дискуссию в другое русло и направить ее на обсуждение общих вопросов советско-германских отношений, заявил, что германская политика твердо базируется на Локарнских соглашениях и советско-германском договоре от 24 апреля 1926 г. Два депутата от КПГ — Штекер и Розенберг — подвергли критике это заявление, как свидетельствующее о том, что после Локарно Германия отвернулась от Советского Союза. Гесслер отказался от повторного выступления, сказав, что ответы на все вопросы можно найти в его первом выступлении. Присутствующих в строгой форме попросили не разглашать содержания дебатов, хотя, казалось бы, ничего компрометирующего сказано не было. В печати появились лишь официальные сообщения о состоявшемся заседании33.
После заседания кампания, развернутая Социал-демократической партией Германии против германского правительства и его националистических сторонников, постепенно утихла. И Коммунистической партии Германии не так легко удалось вырваться из когтей своих соперников. В феврале 1927 г. Коммунистическая рабочая партия Германии, которая на гейдельбергском партий¬
43


ном съезде откололась от КПГ и все это время существовала в качестве отколовшейся группы, выступавшей против любого вмешательства коммунистов в советскую государственную политику, обратилась с открытым письмом к КПГ, в котором повторялись все подробности помощи рейхсверу со стороны Советского правительства, разоблачались ложь и увертки немецких и русских коммунистов и содержалось требование того, чтобы КПГ опубликовала настоящее письмо в своей печати34. Вскоре после XI съезда КПГ, состоявшегося в марте 1927 г., СДПГ также выпустила памфлет, озаглавленный «Советские гранаты», где приводились доказательства советских поставок вооружения рейхсверу и в заключение заявлялось, что «единственная германская рабочая партия — это Социал-демократическая партия»35. Другие немецкие партии или осуждали эту полемику между СДПГ и КРПГ как предательское разжигание скандала, или не обращали на нее внимания, как на не имеющие значения распри между левыми группами. Все это не изменило решимости германского и советского правительств по-прежнему придерживаться существующих договоренностей.
Рейхсвер, практически свободный от критики внутри страны и освобожденный от не слишком эффективной слежки со стороны контролеров союзных держав, шел своим собственным путем. 23 апреля 1927 г. Шуберта информировали о том, что в Советском Союзе должны быть проведены «какие-то новые эксперименты с газами», что для них отведена территория недалеко от Оренбурга и что рейхсвер решил послать с инспекцией офицера, находящегося на действительной военной службе, но который поедет якобы в отпуск. Шуберта этот план «несколько обеспокоил», однако он, по-видимому, ничего не мог сделать36. Спустя месяц, 8 мая 1927 г., Штреземан, Шуберт, Гесслер, Гейе и начальник управления войск Бломберг участвовали в обсуждении различных аспектов советско-германского военного сотрудничества. Единственным вопросом, по которому возникли кое-какие затруднения, было сообщение Гесслера о намерении провести «более широкий эксперимент под Оренбургом по практическому использованию отравляющих газов в военных целях». Советские военные власти требовали полноправного участия в маневрах, неограниченной информации я обмена материалами. По-видимому, даже Гесслер боялся, как бы не оказалось, что Германия даст значительно больше, чем получит, и предложил перенести маневры на какую-нибудь открытую местность в Германии. Штреземан, как обычно, обеспокоенный, решил посоветоваться с Брокдорф-Ранцау, находившимся в Берлине37. Больше никаких возражений против первоначального плана, вероятно, не было. Рейхсвер продолжал свою обычную практику, заключавшуюся в том, чтобы стараться получить одобрение правительства в том случае, когда его легко можно было получить, и обходиться без него, когда это было невозможно. По циничным, однако не лишенным справедливости, словам многоопытного советника германского посольства в Москве Хильгера, «Бер¬
44


лин никогда не собирался отказываться от своей политики. Ясно было, что военные по-прежнему будут явно и тайно сотрудничать с Россией, даже если политические лидеры придерживались иного курса. Более того, все, кого это касалось, начиная со Штреземана и ниже, были твердо намерены не только продолжать, но и расширять военное сотрудничество, хотя и с величайшей осторожностью»38.
В Великобритании, в палате общин, 29 июня 1927 г. заместитель министра иностранных дел Локкер-Лэмпсон, известный, пожалуй, особенно в этом вопросе как настроенный крайне враждебно по отношению к Советскому Союзу, официально похоронил это дело. Он понимал, что все сделки, относящиеся к ввозу в Германию вооружений и снаряжения в нарушение Версальского договора, теперь прекратились. В любом случае правительство Германии должно быть освобождено от ответственности: «Эти сделки заключались не на правительственном уровне, а между ведомствами. Они не были официальными сделками между правительствами. Германское правительство ясно выразило свое неодобрение этих сделок, и они прекратились»39.
Острая нервозность, которая начала сказываться на советском взгляде на мир весной 1927 г.40, вскоре обнаружила себя в самом уязвимом аспекте советско-германских отношений — в скрытом смысле Локарнских соглашений. Буря гнева разразилась по поводу сделанного, по словам французской газеты «Эксельсиор» от 7 марта 1927 г., Шубертом заявления о том, что в Локарно Германия согласилась в случае необходимости пропустить через свою территорию французские войска для оказания помощи Чехословакии и Польше. Это произошло за две недели до того, как резкие протесты советской стороны заставили Штреземана отрицать подлинность этого заявления, и в речи, произнесенной в рейхстаге, подтвердить ограниченный размер германских обязательств по статье 16 устава Лиги наций41. Разрыв отношений с Великобританией в мае 1927 г. воскресил в Советском Союзе вечный страх перед тем, что Германия будет вовлечена в антисоветский блок. Еще в феврале 1927 г. Чичерин в письме Сталину и Рыкову критиковал выпады Бухарина против Германии, вызвавшие возмущение германского правительства. В письме, написанном 3 июня 1927 г. из немецкого санатория, он возмущается тем, что в тот момент, когда, возможно, само существование СССР зависит от укрепления отношений с Берлином, некоторые товарищи «не находят ничего лучше, как срывать всю нашу работу выпадами против Германии»42. Эти страхи частично улеглись после долгого и дружеского разговора, состоявшегося между Чичериным и Штреземаном 7 июня 1927 г., накануне отъезда немецкой делегации в Женеву43. В Женеве Штреземан отказался следовать курсом Великобритании 44 и, когда по возвращении из Женевы он выступил в рейхстаге, в советской печати было высказано удовлетворение в связи с его заверением, что Германия никогда не станет участвовать в ан¬
45


тисоветской коалиции45. Однако Чичерин подозревал, что Берлин захочет воспользоваться англо-советским конфликтом для укрепления своего экономического влияния в Советском Союзе46. Враждебность Германии по отношению к Польше, как после убийства Войкова, так и в разгар польско-литовских разногласий, представлялась не такой уж несомненной, как того требовала бы искренняя дружба с Советским Союзом47. Польша всегда была ахиллесовой пятой советско-германского альянса. Однако в общем и целом партнерство с Германией приносило хорошие результаты. Этот год — год пятой годовщины Рапалльского договора — был самым бедным на события за весь тревожный и негладкий период отношений, им установленных. По случаю пятой годовщины прибытия Брокдорф-Ранцау в Москву в качестве германского посла,, совпавшей с десятой годовщиной революции, был дан пышный банкет, на котором Брокдорф-Ранцау и Чичерин обменялись заверениями в дружбе и надеждами на будущее48.
Экономические отношения между двумя странами продолжали оставаться животрепещущей темой, хотя они носили менее эмоциональную окраску, чем отношения политические и военные. Германия для Советского Союза была не только самым главным торговым партнером, но и таким партнером, в отношениях с которым чрезвычайно успешно поддерживался разумный баланс импорта и экспорта49. Продолжались обсуждения экспортных кредитов, полученных от немецких банков, которые германское правительство взялось гарантировать в сумме, не превышающей 300 млн. марок50. В июле 1926 г. было объявлено о достижении соглашения с банками относительно предоставления 120—150 млн. марок при 9,4% годовых, которые подлежали выплате частично в 1928 г. и частично в 1930 г.51. В ходе своего визита в Берлин в начале декабря 1926 г. Чичерин прозондировал Штреземана относительно шансов на получение долгосрочного займа, который бы заменил кредиты, но получил отказ. Отказ этот был мотивирован тем, что, пока не решены все вопросы, вытекающие из плана Дауэса, создалось бы плохое впечатление, если бы Германия оказалась в состоянии предоставлять крупные займы иностранным правительствам52. В апреле 1927 г. Рыков проинформировал IV Всесоюзный съезд Советов о том, что в Германии были получены кредиты на сумму 315 млн. марок и соответственно были сделаны заказы на немецкие товары. Он добавил, что «хозяйственная и культурная связь с Германией из года в год возрастает и при этом возрастает больше, чем с какой-либо другой страной» 53. Однако новые просьбы о кредитах и гарантиях, обращенные к германскому правительству, не были услышаны. 9 июня 1927 г. было объявлено, что «гарантии государства по поставкам в Россию не могут превысить лимита, установленного прежними решениями», и что «лишь сама немецкая промышленность должна решить, продолжать ли ей вести дела в России без государственных гарантий». Об этом было сообщено Чичерину, находившемуся в то время в Берлине54. Тем
46


не менее в общем и целом Советское правительство было удовлетворено достигнутыми результатами. В ходе интервью представителям печати в ноябре 1927 г. руководитель советской торговой делегации в Берлине приложил все усилия для того, чтобы подчеркнуть, что торговое соглашение от 12 октября 1925 г. было выгодно обеим сторонам55.
Германское правительство и немецкие промышленники не вполне разделяли это удовлетворение. Хотя кредиты советским импортирующим организациям предоставляла одна только Германия56, она, по их мнению, так и не добилась того преимущественного положения на советском рынке, на которое рассчитывала. Условия казались непривычными и неблагоприятными. Когда Вальрот как- то заметил, что дальнейшее развитие торговли зависит от «полной перестройки русской экономической политики, конечно, без изменения режима», Брокдорф-Ранцау в пространном ответе объяснил, что советская экономическая система и программа связаны с выживанием режима и что на фундаментальные перемены надеяться не приходится. Он добавил, что вину за испытываемые нами разочарования «не следует возлагать на русскую сторону» и что многие немецкие промышленники недостаточно хорошо были знакомы с советскими условиями и «не могут или не хотят приспособиться к особой экономической структуре этой страны»57. 21 января 1928 г. после консультаций с немецкими промышленниками Шуберт вручил Крестинскому перечень статей договора 1925 г., которые они хотели пересмотреть на переговорах, и выразил надежду на то, что из Москвы пришлют «руководящего представителя» на переговоры, которые начнутся в следующем месяце в Берлине. Немецкую делегацию должен был возглавлять заведующий восточным отделом министерства иностранных дел Вальрот58. 6 февраля 1928 г. в кабинете Штреземана состоялась предварительная встреча. Прибывшие на эту встречу из Москвы Рудзутак и Шейнман оценили перспективу и предложили сделать заказ на сумму 600 млн. марок, если можно будет получить новые кредиты59. Официальные переговоры, начавшиеся 11 февраля 1928 г., открылись пространными полемическими выступлениями Вальро- та и руководителя советской делегации Шлейфера. Вальрот выразил сожаление по поводу того, что не достигнуты цели, которые преследовались соглашением от 12 октября 1925 г.: недостаточно применять принцип наибольшего благоприятствования, торговые отношения должны строиться на взаимности, советские заказы в Германии не увеличиваются, а сокращаются60. Подробности дальнейших переговоров не публиковались. Однако ни одна сторона, казалось, не хотела идти на уступки, и печать обеих стран отмечала, что переговоры проходят нелегко. 3 марта 1928 г. «Известия» поместили язвительную статью о советско-германских отношениях, приурочив ее к десятой годовщине подписания Брест-Литов- ского договора. Напомнив, что Рапалльский договор мыслился как «акт взаимной поддержки», газета выражала горькое сожаление в
47


связи с недостаточно доброжелательным отношением немецкой печати к торговым переговорам, ведущимся в Берлине.
10 марта 1928 г. разразилась новая буря в связи с объявлением об аресте по обвинению в саботаже в шахтинском угольном бассейне, на юге Украины, большой группы лиц, в том числе пяти немецких инженеров (двое из которых были вскоре освобождены) 61. В том виде, в каком было сформулировано это обвинение, предъявленное немецким инженерам, оно не имело под собой почвы. Однако в секретном меморандуме германского министерства иностранных дел за тот период немецкие предприятия в Советском Союзе расценивались как «абсолютно необходимые аванпосты и наблюдательные посты Германии в России»62, причем многочисленные немецкие специалисты, которые работали на советских учреждениях, часто, должно быть, оказывались ценным источником информации для германского правительства. В глазах недоверчивых советских руководителей это был шпионаж. Аресты вызвали в Германии волну негодующих протестов63. 14 марта 1928 г. Штреземан информировал Крестинского о том, что немецкие промышленники возмущены, Всеобщая компания электричества (АЭГ) угрожает отозвать свой персонал из Советского Союза, а в такой атмосфере неизбежен временный «перерыв» в торговых переговорах64. Советское правительство было явно недовольно приостановкой переговоров. В опубликованном ТАСС коммюнике она объяснялась правительственным кризисом в Германии65. Литвинов, возвращаясь из Женевы, 5 апреля 1928 г. посетил Штрезема- на в Берлине и сказал, что он не в состоянии поверить, чтобы «арест инженеров, как совершенно частный случай, возможный в любой стране, мог влиять на отношения между государствами», и что он может объяснить это только «более глубокими причинами: переменой ориентации, давлением извне и т. д.»66. Однако в выступлении Бухарина на пленуме ЦК содержалось новое оскорбление. Он говорил о подрывной организации, связанной с иностранными капиталистами через иностранных инженеров, «причем некоторые из них оказались членами фашистских организаций, в частности организации германского «Стального шлема»67. К тому моменту, когда 18 мая 1928 г. начался судебный процесс, взаимное раздражение достигло высшей точки.
Несмотря на поднятую неистовую шумиху, никто, по сути дела, не хотел разрыва. Советско-германские отношения давали обоим партнерам слишком большие преимущества, чтобы их с такой легкостью можно было выбросить за борт. В то время когда проходил этот процесс, Калинин в выступлении, опубликованном в газетах, намекнул, что правительство, хотя и действовало оправданно, но «поступило неосторожно» и что никто не имел в виду обвинить немецкую промышленность в целом68. В июне 1928 г. в Германии было сформировано коалиционное правительство во главе с социал-демократами. Впервые за четыре с половиной года СДПГ была представлена в германском правительстве. Однако суждение Чи¬
48


черина о том, что теперь может оказаться возможным заключение нового политического и экономического соглашения, было скептически воспринято Крестинским и не получило развития69. Объявленный 9 июля 1928 г. приговор, который принес оправдание двум немецким подсудимым, а третьего осудил лишь минимально, свидетельствовал о желании советских властей поправить то зло, которое было сделано. Результаты сказались не сразу. Враждебная кампания в немецкой прессе продолжалась, вызывая протесты с советской стороны70. Когда 18 июля 1928 г. Брокдорф-Ранцау уезжал из Москвы в отпуск, Чичерин был уже болен, и было замечено, что никто из представителей Наркоминдела не пришел на вокзал пожелать послу счастливого пути71. А 22 августа 1928 г. Советское правительство отказало во въездных визах Шефферу и двум другим немецким корреспондентам, которые ездили в Германию в отпуск72. Однако вызванная шахтинским процессом взаимная неприязнь скоро прошла, и вновь утвердилась более постоянная по своему характеру заинтересованность германской промышленности в советском рынке. Руководитель экономического отдела германского министерства иностранных дел Шлезингер прозондировал советскую миссию относительно возобновления экономических переговоров и получил положительный ответ и предложение перенести переговоры в Москву73. Это предложение оказалось приемлемым для германского правительства.
Однако прежде чем закончились приготовления, 9 сентября в Берлине умер Брокдорф-Ранцау. С момента его назначения в Москву осенью 1922 г. он неустанно трудился — часто при минимальной поддержке со стороны своего правительства — над укреплением германо-советских отношений. Он имел личные дружественные отношения с Чичериным и был единственным иностранным посланником, который когда бы то ни было пользовался полным доверием Советского правительства. Смерть Брокдорф-Ранцау ознаменовала целый этап в процессе охлаждения отношений между двумя странами. Она совпала с фактическим переходом руководства Наркоминдела из рук постоянно больного теперь Чичерина в руки англофила Литвинова, для которого мало что было связано с Германией74. В октябре 1928 г. решение консорциума немецких банкиров присоединиться к вновь созданному международному объединению русских кредиторов в Лондоне вызвало в Москве волну негодования. Волна эта частично улеглась лишь после опубликования в газетах коммюнике германского правительства, отмежевавшегося от акции банкиров75. Советское правительство, естественно, опасавшееся, что немецких банкиров могут уговорить не участвовать в предоставлении кредитов Советскому Союзу, потребовало от правительства Германии официального заверения. Штреземану, приведенному в замешательство тем, что произошло, и оказавшемуся между двух огней, очень не хотелось делать какие бы то ни было официальные заявления, и он упорно торговался по поводу предложенных условий76. Новая вспышка
4 Зак. 3008дсп
49


негодования с советской стороны была вызвана первым после болезни крупным выступлением Штреземана в рейхстаге, в ходе которого он подчеркнул неизменность локарнской политики Германии и вовсе не упомянул об отношениях Германии с Советским Союзом 77.
Эти споры не помешали, однако, решению о возобновлении торговых переговоров 26 ноября 1928 г. в Москве78. Несколько дней спустя Дирксен, который ранее в том же году сменил Валь- рота на посту заведующего восточным отделом министерства иностранных дел, был назначен послом в Москву вместо Брокдорф- Ранцау. Переговоры, касающиеся технических вопросов торгового соглашения, были, по-видимому, довольно краткими и деловыми. Большой вопрос о праве транзита был решен путем внесения поправки в соответствующее положение, разрешающее перевозку товаров через советскую территорию из любой страны, имеющей дипломатические отношения или торговое соглашение с СССР, в любую страну, находящуюся в аналогичном положении79. Самым трудным был вопрос о требуемой от германского правительства декларации о его отмежевании от комитета банкиров. К середине декабря 1928 г. делегации, ведущие переговоры в Москве, выработали текст, в котором указывалось, что правительство Германии будет «стараться насколько возможно предотвратить» любые «неблагоприятные последствия, которые могут возникнуть в результате акции банкиров». Однако Штреземан придрался еще к чему- то в тексте и выдвинул контрпредложения 80. В конце концов, чтобы не откладывать подписание соглашения, Литвинов не стал настаивать на этом, в общем-то ничего не значащем, обещании. 21 декабря 1928 г. был подписан протокол, зарегистрировавший соглашение, содержащее восемь разделов, в которых интерпретировались и расширялись статьи договора от 12 октября 1925 г. В один из разделов была включена германская декларация, гласившая, что вопрос о довоенных долгах может рассматриваться «лишь в соответствии с совершенно ясными постановлениями Ра- палльского договора» и что «выступление немецких банков не имеет решительно ничего общего с установкой германского правительства в отношении Рапалльского договора или в отношении общих политических отношений между Германией и СССР»81. 25 января 1929 г. была подписана конвенция о назначении собирающейся раз в год Согласительной комиссии для решения споров между двумя странами82.
После скандальных разоблачений в декабре 1926 г.83 совместные германо-советские военные предприятия в Советском Союзе продолжали процветать к выгоде и удовлетворению обеих сторон. Высшая точка советско-германского военного сотрудничества была отмечена продолжительным визитом в Советский Союз начальника управления войск Бломберга, который находился там с 19 августа по 17 сентября 1928 г. К этой комиссии был пристав¬
50


лен советский военный атташе в Берлине Лунев, который и занимался всей организацией поездки. Бломберг посетил Липецк, район Камы и Томки, полигон под Воронежем, где германские части проводили эксперимент по взаимодействию авиации и наземной артиллерии и по применению газовых снарядов. Он встречался со всеми главными советскими военными руководителями, ему везде оказывали восторженный прием, и он присутствовал на армейских маневрах под Киевом. Бломберг в целом положительно отозвался как о достижениях, так и о потенциальных возможностях Красной Армии и в заключение своего отчета о визите настоятельно рекомендовал продолжать сотрудничество между рейхсвером и Красной Армией85. Одна просьба, высказанная Ворошиловым, вызвала замешательство и имела важное значение для двойственной политики Германии. Он попросил, чтобы для облегчения изучения Красной Армией рейхсвера и его методов обучения к учебным заведениям германского генерального штаба были прикомандированы на неопределенный период пять советских офицеров и, кроме того, по пяти офицеров на более короткие сроки — к учебным заведениям по подготовке военно-технических специалистов и по использованию «основного оружия» (вероятно, имелись в виду танки). Рейхсвер всегда опасался пагубного влияния, а также угрозы нарушения секретности в результате присутствия большого числа офицеров Красной Армии. Не говоря уже о существовавшем мнении, что Красная Армия получает от этого сотрудничества больше выгод. Бломберг ответил, что это такой вопрос, который должно решать правительство Германии, и добавил, что деятельность Коминтерна постоянно создает трудности, и Красная Армия должна использовать свое влияние в соответствующих сферах с тем, чтобы такие трудности не возникали. В своем отчете Бломберг рекомендовал в принципе предоставить такие возможности, как в порядке «справедливого обмена», в ответ на возможности, которыми располагает рейхсвер в Советском Союзе, так и потому, что «вызванное этим усиление Красной Армии отвечает интересам Германии»86. Насколько полно была удовлетворена просьба Ворошилова, история умалчивает. Несмотря на многочисленные сложности, сотрудничество между Красной Армией и рейхсвером не претерпело существенных изменений со времени своего возникновения и продолжало развиваться87. Однако попытки, предпринятые в 1926 г. с тем, чтобы наладить такое же сотрудничество военно-морских сил, потерпели неудачу, и новые, не слишком настойчивые попытки, предпринятые в 1929 г., также не увенчались успехом88.
В менее заметных сферах сотрудничество успешно продолжалось89. В разгар взаимного раздражения, порожденного шахтин- ским делом, в июле 1928 г. из Москвы отправилась совместная советско-германская научная экспедиция на Памир, с советской стороны организоваванная Академией наук СССР90. В том же месяце вслед за международным историческим конгрессом, состояв¬
4*
51


шимся в Осло, прошла «советско-германская неделя историков», которая получила широкое освещение в советской печати: отмечалось, что три главных советских участника — Покровский, Адоратский и Дубровский — делали свои сообщения на немецком языке91. В январе 1929 г. в Москве отрылась «неделя германской техники». Открыл ее бывший руководитель советской торговой делегации в Берлине, а теперь сотрудник Народного комиссариата по иностранным делам, Стомоняков. С речами выступили Куйбышев и Луначарский, а также германский посол в Москве и ряд немецких ученых и инженеров92. В апреле 1929 г. Москву посетила делегация руководителей администрации и промышленников из Восточной Пруссии с целью рекламирования преимуществ советской торговли с Восточной Пруссией и особенно с портом Кенигсберг93. Визиты в Советский Союз многочисленных делегаций немецких рабочих, имевшие место в 1925—1927 гг.94, труднее укладывались в рамки сложившейся модели и больше не повторялись. Когда 1 мая 1929 г. берлинская полиция открыла стрельбу по демонстрации рабочих-коммунистов, были многочисленные жертвы, и эта возмутительная расправа послужила причиной демонстрации рабочих в Ленинграде, а также поводом для резкого выступления как всегда нетактичного Ворошилова. В ответ на протесты германской стороны против такой реакции были получены обычные пустые заверения в том, что это дело Коминтерна и профсоюзов; и этому инциденту не дали надолго возмутить спокойную поверхность советско-германской дружбы95.
Отношения Советского Союза с Германией были теснее и доверительнее, чем с какой бы то ни было другой страной. Неизменно носившие острый характер, их дискуссии и переговоры были лишь обратной стороной существовавшего между ними взаимопонимания, которое почти полностью отсутствовало в отношениях СССР с другими западными странами, — взаимопонимания, основанного на осознании общего интереса, того самого знаменитого «духа Рапалло», который, несмотря на вызов, брошенный ему в Локарно, и несмотря на все усиливающуюся западную ориентацию возглавляемой Штреземаном немецкой внешней политики, умирал весьма медленно. Улучшение отношений Германии с западным миром несколько нарушило баланс сил. Во время визита Блом- берга в Советский Союз Ворошилов заверял его, что «в случае нападения Польши на Германию, Россия готова оказать любую помощь», и настоятельно желал знать, можно ли рассчитывать на поддержку со стороны Германии «в случае польского нападения на Советский Союз». Бломберг, однако, постарался уйти от ответа на этот неудобный вопрос, сказав, что это — дело политических властей96. Теперь у Германии была большая свобода для маневра. И все же она была еще весьма ограниченна. Более откровенно, чем в любом другом из опубликованных документов, ситуа¬
52


ция эта была суммирована в докладе советского посла в Париже в июне 1928 г.:
«Германия продолжает сидеть между двумя стульями. Хотя ей и хочется плотнее усесться на западный стул, время этому, однако, еще не наступило... Восточная опора нужна Германии и политически, и экономически».
Но и Советскому Союзу был открыт путь для аналогичного встречного маневра: «Усиливая торгово-экономические отношения с Англией и Францией и укрепив свое положение в них, мы одно временно используем это, чтобы дать предметный урок Германии и сделать ей предостережение»97.
Штреземан продолжал настаивать на том, что «жалкое положение» Германии в качестве невооруженной страны
в Центральной Европе «заставляет ее поддерживать дружественные отношения со всеми соседними государст¬
вами» 98.
Тем не менее 1929 г. оказался годом прогрессирующего охлаждения в советско-германских отношениях и постепенной утери ими характера исключительности. В ходе переговоров, которые велись в первые месяцы 1928 г., предполагалось, что пересмотр торгового соглашения приведет к предоставлению новых кредитов для покрытия более широких советских заказов немецкой промышленности99. Однако когда в ноябре 1928 г. переговоры были возобновлены, провели быструю техническую ревизию договора, а вопрос о кредитах оставили для дальнейшего урегулирования, хотя руководитель советской делегации Стомоняков сообщил своему немецкому партнеру о намерении СССР -заказать в Германии готовые товары для сельскохозяйственного рынка ко времени нового урожая100. Первые три месяца нового года никакого прогресса не принесли. Затем, 12 апреля 1929 г., Дирксен мимоходом коснулся этого вопроса в беседе со Стомоняковым, который привлек к разговору Микояна. С обеих сторон была заметна некоторая нерешительность, и каждая сторона винила другую за задержку. Стомоняков заметил, что у Советского Союза «кредитной алчности» уже не наблюдается. Он пожаловался на неудобства, связанные с предоставленными в 1926—1927 гг. кредитами на сумму 300 млн. марок, и заметил, что переговоры с находящейся в то время в Советском Союзе делегацией британских промышленников позволяют надеяться на получение в Великобритании кредитов на более благоприятных условиях и что американские экспортеры также предлагают кредиты. Репутация Советского Союза как делового партнера на мировых рынках котировалась выше, чем в 1926 г., и ему очень хотелось покончить с положением исключительной зависимости от связей с Германией. В критический момент переговоров по репарациям, в порядке подготовки к заключению соглашения по плану Юнга, Германии не хотелось, чтобы получили огласку факты предоставления ею крупных займов и кредитов Советскому Союзу. Вместе с тем перспектива американского проник¬
53


новения на советский рынок за счет интересов Германии также была малопривлекательной101.
Несколько дней спустя Шлезингер сделал Стомонякову конкретные предложения. Вместо кредитов, выдаваемых под конкретные заказы, предлагался крупный заем у банков. Правительство Германии, ранее гарантировавшее кредиты до 60%, готово было гарантировать заем до того же предела; Советское правительство должно было гарантировать 25%, а оставшиеся 15% покрыть было нетрудно. Упомянули и общую сумму — 500 млн. марок, однако срок займа, по-видимому, не был определен102. Это вызвало контрпредложения с советской стороны, в соответствии с которыми предусматривался заем в сумме 200 млн. марок и кредиты на 30 млн. марок, и тот и другой сроком на 10 лет; германская доля в гарантии должна увеличиться до 75%, а советская доля — сократиться до 10% 103. Переговоры снова зашли в тупик. На протяжении всего лета 1929 г. Германия была занята жизненно важными для нее вопросами, касающимися плана Юнга. В Москве подозревали, что Банк международных расчетов, который намеревались создать по этому плану, станет инструментом единого финансового фронта против Советского Союза. В него заманили Германию — признак усиления «антисоветских настроений» в стране104. В ознаменование 10-летия Версальского договора «Известия» опубликовали: 14 «пунктов» Вильсона, речь Брок- дорф-Ранцау, отвергавшую этот договор, которую он планировал произнести на Веймарской ассамблее, и несколько статей с осуждением Версальского договора — молчаливый упрек Германии за ее покорность перед странами-победителями105. Когда 3 октября 1929 г. скончался Штреземан, Германия уже твердо ступила на путь примирения с Западом, который привел к выводу союзных войск из Рейнской области в июне 1930 г., то есть почти на пять лет раньше срока, указанного в Договоре. Между тем начавшийся осенью 1929 г. мировой экономический кризис смел многие обломки прошлого и открыл новый период в отношениях Советского Союза как с Германией, так и с другими странами.


ГЛАВА 60
ОТНОШЕНИЯ С ФРАНЦИЕЙ
Некоторое время продолжались усилия по оживлению вяло тянувшихся франко-советских переговоров о долгах и кредитах1. 7 июня 1926 г. советская делегация представила на конференции подробный список кредитов, которые Советское правительство надеялось получить у Франции в ближайшие три года, и соответствующих заказов, которые будут размещены во Франции. Раков- ский снова призвал не допустить, чтобы «мертвый хватал живого, чтобы экономическое развитие и кредиты Советского Союза оказались парализованными из-за вопроса о долгах прежнего рынка, чтобы наши крестьяне трудились ради прошлого, а не ради будущего». Однако из тупика, в который зашли переговоры о долгах, выхода не обнаружили. Неделю спустя было решено официально прервать конференцию до ноября с оговоркой, что пока могут продолжаться неофициальные встречи и беседы2. В этот момент в результате правительственного кризиса в кабинете Бриана произошла перетасовка, и старик Кайо стал министром финансов. Кайо в свое время участвовал в предоставлении некоторых французских займов царскому правительству и не раз занимал непримиримую позицию по вопросу о займах, поэтому назначение его не предвещало ничего хорошего. Кроме того, подписание 10 июня 1926 г. франко-румынского договора, который содержал взаимное обязательство сторон консультироваться друг с другом в случае возникновения угрозы «законным национальным интересам» одной из этих стран или «порядку, установленному договорами», послужило новым яблоком раздора3.
Бриан явно хотел избежать разрыва. На встрече с Раковским 13 июля 1926 г. он в исключительно примирительных тонах проанализировал имевшиеся между двумя странами спорные вопросы. Он заявил, что готов вести переговоры относительно заключения пакта о ненападении, и намекнул, что это может положить начало более широкому соглашению, которое включило бы и Германию. Он отрицал тот факт, что франко-румынский договор гарантирует Румынии владение Бессарабией, и еще раз пообещал возвратить военные корабли, находящиеся в Бизерте, и ликвидировать грузинскую миссию в Париже, на деятельность которой жаловалось советское посольство. Наконец, Бриан пообещал в те¬
55


чение ближайших двух дней организовать Раковскому еще одну встречу с ним самим, де Монзи и Кайо по вопросу о долгах4. На этой встрече Кайо проявил меньшую враждебность, чем опасались. Он готов был предложить кредиты в обмен на урегулирование вопроса о долгах и поднял вопрос о нефти. Был обсужден проект, по которому Советскому Союзу была бы предоставлена монополия на продажу нефти на французском рынке, а Франция получила бы нефтяные концессии в СССР. Однако это, как заметил Раковский, означало бы войну с «Стандарт ойл» и «Шелл», и трудно поверить, что такой проект когда-нибудь рассматривался всерьез5. На следующий вечер, 16 июля 1926 г., Раковский и де Монзи встретились для выработки согласованного протокола по вопросу о долгах и кредитах6. Вслед за этим Раковский выехал в Москву для участия в роковом для него пленуме ЦК7, а в его отсутствие политическая обстановка во Франции, охваченной финансовым кризисом, драматически изменилась. Правительство Бриана пало, и 29 июля 1926 г. Эррио сформировал новое правительство, в котором пост министра финансов занял де Монзи. Надежды, которые пробудила в Москве эта волнующая новость, оказались, однако, преждевременными. Эррио не удалось получить большинство в Национальном собрании, и через два дня его сменил Пуанкаре, возглавивший «министерство всех талантов», которое торжественно пообещало прежде всего оживить затухающую экономику и поднять падающий в цене франк. Хотя Бриан и оказался незаменимым на посту министра иностранных дел, приход к власти Пуанкаре, чья роль в срыве Генуэзской конференции в 1922 г. была хорошо известна8, казалось, закрыл все пути для франко-советского сближенния.
Год, последовавший за возвращением Раковского в Париж (2 августа 1926 г.), стал годом непрерывного ухудшения франкосоветских отношений. Хотя официально переговоры о долгах и кредитах и не прерывались, фактически они не велись. Первая встреча Раковского с Пуанкаре, которая состоялась 25 августа
1926 г., отличались «сухостью и формальностью». На второй встрече, 27 января 1927 г., Пуанкаре был «очень любезен», но ограничился обсуждением таких вопросов, как бизертский флот и продолжение признания французскими властями грузинской миссии в Париже и царских консульств в различных городах9. В октябре 1926 г. Раковский говорил представителям печати, что переговоры о долгах так продвинулись, что можно будет заняться вопросами о кредитах10. Однако, когда 19 марта 1927 г. конференция по долгам и кредитам наконец-то возобновила свою работу, де Монзи пригрозил, что если Советский Союз не предложит лучших условий уплаты долгов, то переговоры прервутся на неопределенное время и. Когда на заседании, состоявшемся 25 марта
1927 г., советская делегация представила пересмотренную схему платежей, французская делегация заявила, что в ней не содержится никаких улучшений по сравнению с предложением, сделан¬
56


ным 17 июля 1926 г., и дело закончилось официальным письмом Раковского де Монзи от 1 апреля 1927 г., в котором он отказался добавить что-либо к уже сделанному предложению, но намекнул, что это стало бы возможно в случае, если будут предоставлены выгодные кредиты12.
К весне 1927 г. в связи с изменением международной обстановки отношения между Францией и СССР еще больше омрачились и исчезла последняя надежда на достижение соглашения. Ухудшение отношений между Великобританией и Советским Союзом сказалось на французской политике и на французском общественном мнении. Кроме того, деятельность Французской коммунистической партии вызывала все более резкую реакцию13. 22 апреля 1927 г. министр колоний Сарро выступил в Национальном собрании с речью, которая вызвала бурные аплодисменты. В этой речи он превозносил французскую колониальную политику, ставшую теперь не коммерческой операцией, а «гуманной миссией». Сарро красноречиво объяснил, что так как «Франция представляет в мире моральную силу, несомненно, вполне способную успешно противостоять происходящей во всем мире национальной и социальной дезинтеграции, на обломках которой вожди московского коммунизма надеются воздвигнуть новый империализм некой необъятной славянской гегемонии», Москва, естественно, стремится уничтожить эту моральную силу. В заключение он громко воскликнул: «Коммунизм — вот где враг!» Когда 30 июня 1927 г. Раковский попросил де Монзи возобновить работу конференции по долгам и кредитам, он получил категорический отказ14. Кое-где ожидали, а в Москве боялись, что Франция, а возможно, и Германия последуют примеру Великобритании и разорвут дипломатические отношения с Советским правительством. Однако, когда находившийся во Франции в отпуске Чичерин посетил 23 и 24 мая 1927 г. Бертоло и Бриана, и тот и другой заверили его, что Франция не будет участвовать ни в какой агрессивной акции против Советского Союза. Бриан упомянул о расхождении во мнениях среди британских «магнатов» и в правительстве, заявив, что, по его мнению, британская акция не получит дальнейшего развития15. Беседы между тремя министрами иностранных дел в Женеве в июне 1927 г. показали, что ни Бриан, ни Штреземан не намерены следовать британским курсом16.
Таким образом, положение уже не было деликатным, когда Раковский из лояльности к Троцкому и русской партийной оппозиции допустил неосторожность. В июле-августе 1927 г. на состоявшемся в Москве Пленуме Центрального Комитета партии самые бурные дебаты разгорелись вокруг международных вопросов, и Троцкому были брошены обвинения в пораженчестве и нелояльности. Раковский в дискуссии не участвовал. Но когда 8 августа 1927 г. в близорукой попытке успокоить большинство оппозиция выпустила декларацию, в которой провозглашала и утверждала свою верность политике партии и государства в области внешни«
57


отношений, Раковский подписал ее вместе с другими. Декларация содержала два особенно изобличающих лозунга: «Да здравствует поражение всех буржуазных государств, которые ведут войну против Советского Союза! Каждый честный пролетарий в капиталистических странах должен активно работать, чтобы нанести поражение своему правительству!» «Да здравствует переход в Красную Армию всех иностранных солдат, которые не хотят помогать работовладельцам в своих собственных странах!»17
На такие шаблонные заявления в стиле Коммунистического Интернационала обычно обращали мало внимания. Однако несколько дней спустя французский посол в Москве выразил протест против этой «недопустимой демонстрации» со стороны дипломата, аккредитованного при французском правительстве, и после небольшого спора Чичерин вручил Эрбетту заявление, в котором говорилось, что Советское правительство «совершенно официально и определенно осуждает мысль о том, чтобы один из его представителей мог вести на территории Франции пропаганду мятежа и дезертирства». Французское правительство приняло к сведению это заявление, что и было отражено в его коммюнике от 4 сентября 1927 г. Аналогичное заявление сделал в Париже Раковский, и инцидент, по-видимому, был исчерпан18. Итальянское правительство, со своей стороны, осталось равнодушно к тому, что упомянутую декларацию подписал и советский посол в Риме Каменев.
К сожалению, вкупе с несколькими другими этот эпизод подлил масла в огонь взаимного раздражения и недоверия. Летом 1927 г. английская воскресная газета «Рефери», рассчитанная на широкие массы читателей, опубликовала серию интервью с выдающимися деятелями Франции. 21 августа 1927 г. пришла очередь Фоша, который с тоской вспоминал февраль 1919 г., когда он заявил представителям союзных правительств, что, «если бы только у окружающих Россию государств хватило вооружений и боевого духа», он бы «раз и навсегда покончил с большевистской угрозой». Однако он также с надеждой смотрел в будущее. Одной из главных причин принятия Германии в Лигу наций была вера в то, что «она после этого примкнет к единому фронту остальной Европы против большевизма». Фош предвидел день, «когда ей придется повернуться лицом к Западу и, таким образом, помочь нам разгромить общего врага». Он убеждал Францию последовать примеру Великобритании и разорвать отношения с Москвой. Фош был теперь стариком. Тот факт, что его высказывания почти не получили широкого отклика в других газетах, заставляет предположить, что они вызвали некоторое замешательство в официальных кругах. Тем не менее 24 августа 1927 г. «Правда», основываясь на телеграфных сообщениях, заявила, что «маршал Фош открыто призывает буржуазию всех стран к войне против СССР», включая установление «голодной блокады» против его 150-миллионного населения, а на следующий день в передовой статье его высказывания трактовались как демонстрация западными отступниками
58


враждебных намерений в отношении Советского Союза19. Французский коммунист Марти написал письмо из тюрьмы «Сайте», в котором яростно осуждал Фоша как подстрекателя войны против Советского Союза. Это письмо было опубликовано в «Юманите» 26 августа 1927 г«> и привело к тому, что Марти было предъявлено обвинение в клевете. За этим последовала кампания во Французской коммунистической партии, и долго еще жила память об этом обвинении20. В тот момент, когда Фош давал свое интервью, в Париже и других столицах проходили демонстрации, вызванные казнью Сакко и Ванцетти21. Проход через Париж американского легиона был воспринят как контрдемонстрация, и такой оценкой воспользовались для того, чтобы выслать из Парижа корреспондента ТАСС по обвинению в том, что он направляет в Москву неверные сообщения22.
В такой накаленной атмосфере, вслед за сравнительно вежливым дипломатическим обменом мнениями относительно неосторожного поступка Раковского, в печати началась кампания, направленная лично против советского посла, причем началась так внезапно и с таким ожесточением, что это наводит на мысль о какой-то конкретной директиве23. Была подделана подпись Бриана, находившегося в это время в Женеве на Ассамблее Лиги наций, под распространенным 17 сентября 1927 г. агентством Гавас заявлением о том, что в кабинете министров сложилось мнение о том, что желательно потребовать отозвания Раковского, но что окончательное решение будет принято после возвращения Бриана24. После того как советские руководители проявили известную готовность отмежеваться от необдуманного поступка одного из членов оппозиции, вынужденное отозвание советского посла явилось весьма неприятным ударом. В опубликованном в «Известиях» интервью Литвинов отметал, как абсурдную, мысль о том, что кампания во французской прессе была направлена лично против Раковского или что ее причина лежит в самих франко-советских отношениях. Кампания представляла собой попытку «сорвать наметившееся соглашение и затем осуществить антисоветскую политику Великобритании во Франции». Ее зачинщиков можно было без всяких оговорок пригвоздить к позорному столбу как «поджигателей войны, зачинщиков мирового пожара»25. Предпринятая советской стороной в последнюю минуту попытка отвести это требование путем выдвижения предложений, содержащих более выгодные условия урегулирования вопроса о долгах и кредитах26, была проигнорирована: в настоящий момент речь шла не об этом. 1 октября 1927 г. Эрбетт вручил требование об отозвании Раковского. Чичерин возразил, что инцидент был закрыт с опубликованием французского коммюнике от 4 сентября 1927 г., и продолжал торговаться до тех пор, пока это требование не было сформулировано в еще более категорической форме, в ноте от 7 октября27. 12 октября 1927 г. этот вопрос рассматривался на Политбюро, и в тот же день Эрбетту была вручена резкая нота с выражением согла¬
59


сия28. По-видимому, Советское правительство предложило Раков- скому возглавить советскую делегацию на конференции по разоружению в Женеве. Однако он предпочел не связывать себе руки, чтобы иметь возможность поддержать оппозицию в критический для нее момент29.
После кризиса во франко-советских отношениях, отмеченного отъездом Раковского из Парижа, оставался еще один слабый проблеск надежды. В заявлении для печати, сделанном Чичериным во время его визита в Париж в декабре 1925 г., он подчеркивал нежелание Советского Союза вступать в Лигу наций, указывал на альтернативный метод «прямых и немедленных соглашений с другими странами» и добавил: «На мой взгляд, мы вступаем в период непосредственных соглашений между нашим правительством и правительствами других стран»30. Это не очень ясное высказывание получило объяснение и развитие в договоре о невмешательстве и нейтралитете, подписанном два дня спустя с Турцией. Советские дипломаты и журналисты приветствовали его как образец для будущих соглашений между Советским Союзом и другими странами31. В Европе по тому же образцу 28 сентября
1926 г. был заключен советско-литовский договор32. Французскому правительству никаких официальных предложений сделано, по-видимому, не было до тех пор, пока в августе 1927 г., парируя протест Эрбетта против неосмотрительного поступка Раковского, Чичерин не заговорил о мирном характере франко-советских отношений и не добавил, что Раковский уполномочен в любое время вступить в переговоры о заключении договора о дружбе, ненападении и невмешательстве33. По довольно необъяснимым причинам в том коммюнике кабинета министров Франции от 17 сентября
1927 г., за которым последовало требование об отозвании Раковского, приветствовалось «русское предложение заключить пакт о ненападении». Далее, однако, в форме намека указывалось на важность отозвания Раковского и на необходимость удостовериться «предварительно в том, что осуществлены все условия, могущие сделать возможным такой пакт». Этот вежливый ответ, возможно, направленный на то, чтобы прикрыть грубость, с которой был выслан Раковский, приветствовался «Известиями» как «победа здравого смысла»34 и вызвал некоторый переполох в германских дипломатических кругах. Брокдорф-Ранцау высказал свою тревогу Чичерину, и в Берлине, и в германском посольстве в Москве были получены заверения в том, что это предложение было не более чем «тактическим маневром» и что благоприятный ответ французов явился неожиданностью 35. Это было сказано, очевидно, хотя и не совсем искренне. Несмотря на то что в течение некоторого времени горечь, оставшаяся после дела Раковского, не позволяла советской дипломатии выступить с новой инициативой, она всегда держала в резерве вариант сближения с Францией для нейтрализации слишком большой зависимости от становящегося все более проблематичным союза с Германией.
60


1928 	год, после тревог и неустойчивости 1927 г., был небогат событиями в области франко-советских отношений. Соглашение о долгах и кредитах было брошено в корзину, из которой его уже никогда не доставали. В начале 1928 г. на смену Раковскому приехал Довгалевский, старый член партии с опытом дипломатической работы в Швеции и Японии, и Бриан обещал обуздать начавшуюся против него кампанию в печати36. Принимая Довгалевско- го 29 января 1929 г., Пуанкаре упорно настаивал на том, чтобы считать конференцию по долгам и кредитам оконченной; если советская миссия желает сохранить своих экспертов в качестве членов миссии, она вольна это сделать37. Произошел обмен вежливыми заверениями с Брианом относительно предложенного пакта о ненападении, но он не принес результатов38. В феврале 1928 г. произошел неприятный эпизод в связи с отправкой двум нью- йоркским банкам партии советского золота на сумму в пять млн. долл. Американское министерство финансов рекомендовало государственному департаменту не давать заверений в том, что «право на советское золото не будет оспариваться ни в международном масштабе, ни каким-либо другим образом». 6 марта 1928 г. французский посол в Вашингтоне направил государственному департаменту ноту, в которой поддерживались притязания на это золото, выдвинутые Французским банком, на счету которого в Петербурге до 1917 г. было 52 млн. франков. Столкнувшись с тем, что право собственности на это золото оспаривается, американское министерство финансов отказалось разрешить Пробирной палате принять этот груз39. Это известие было встречено в Москве с возмущением. Председатель правления Госбанка Шейнман указал, что советское золото уже отправлялось в Нью-Йорк в 1922 г. в уплату за поставки товаров, направленных в помощь голодающим, и было принято без каких бы то ни было возражений. Хин- чук обратил внимание на ущерб, который нанесет советско-американской торговле захват золота40. 18 марта 1928 г. Эрбетт, по-видимому, отрицал в беседе с Чичериным, что была направлена такая нота, а пять дней спустя Чичерин сделал официальный запрос правительству Франции о содержании ноты от 6 марта. В полученном с большим опозданием, 10 апреля 1928 г., уклончивом ответе признавалось, что Французский банк возбудил судебное дело для утверждения своих прав на это золото, и утверждалось, что французская нота от 6 марта 1928 г. представляла собой просто запрос об отношении к этому государственного департамента 41. Четыре дня спустя в коммюнике ТАСС указывалось, что французское правительство не дало прямого ответа на вопрос, поддерживает ли оно притязания банка42. Дело о собственности было передано в суд43. Однако 6 апреля 1928 г., не желая мириться с задержкой, банки отправили золото в Германию, где от него легко можно было избавиться. Этот оригинальный ход вызвал в американских финансовых кругах разговоры о ненормальной ситуации, которая создалась в результате непризнания Советского прави¬
61


тельства, а также о безответственной акции государственного департамента44. Со стороны французского правительства не последовало никакой реакции, и оно, как сообщал Довгалевский в июне 1928 г., «продолжало обходить молчанием советский вопрос»45.
Тем не менее в течение этого года климат несколько улучшился. Среди других признаков возрождения интереса к франко-советской торговле можно назвать состоявшуюся 22 ноября 1928 г. официальную встречу между советскими представителями и крупными французскими промышленниками и финансистами, которые собрались для обсуждения перспектив. Было запланировано провести новую встречу46. Однако французские промышленники имели меньше веса, чем их британские собратья, и эта инициатива, по-видимому, повисла в воздухе. Последние недели года были отмечены некоторым оживлением интереса, очевидно, вызванного дискуссиями по вопросу о разоружении, которые проходили в Женеве47. В опубликованной 4 декабря 1928 г. в «Известиях» гневной статье приводились якобы высказанные Пуанкаре замечания о том, что если бы «наши советские друзья» * действительно были согласны на всеобщее разоружение, то он последовал бы их примеру. В той же статье его с насмешкой обвиняли в том, что он лицемерно притворяется, будто находится в неведении относительно советских предложений в Женеве. В тот же самый день во время дебатов, которые развернулись в Национальном собрании по международным вопросам, Бриан, задетый замечанием Каше- на о том, что против России «готовится» война, возразил, что «Польшу и Румынию беспокоят намерения России и что это легко понять»48. Несколько дней спустя, выступая на заседании ЦИК Союза ССР, Литвинов критиковал отговорки Пуанкаре и замечание Бриана о Польше и Румынии и выразил сожаление в связи с тем, что предложения о заключении пакта о ненападении, очевидно, забыты49. Однако это была уже обычная, не имеющая значения формальность. Находящийся в этот момент в Берлине Чичерин дал представителям печати интервью по вопросу о международных отношениях, в котором, несомненно, для того чтобы произвести впечатление на германскую аудиторию, удивительно дружелюбно отозвался о Франции. По его мнению, Франция начала «понимать международное значение СССР» и, хотя сложные переговоры по экономическим вопросам, безусловно, потребуют длительного времени, политические отношения «стали гораздо более удовлетворительными»50. В беседе с советским послом в январе 1929 г. Бриан не скупился на заверения в доброй воле, но не выдвинул никаких предложений, касающихся заключения пакта о ненападении или торгового соглашенияи. Больше никаких событий не произошло. Де Монзи после отъезда Раковского занялся финансовыми планами, касающимися торговли с Совет¬
* В указанном источнике упоминаются «ваши советские друзья». — Прим. ред.
62


ским Союзом, который якобы намеревался нарушать свою монополию внешней торговли, и когда в начале 1929 г. он выразил желание посетить Советский Союз, Довгалевский охарактеризовал его как «беспринципного фантаста» и обещал Литвинову отговорить его от этой поездки52. В докладе по международным вопросам на V Всесоюзном съезде Советов, который состоялся в мае 1929 г., Рыков охарактеризовал франко-советские отношения как находящиеся в «состоянии полужизни, своего рода продолжительного сна-анабиоза» 53. Для того чтобы вернуть их к жизни, потребовался коренной сдвиг в расстановке сил в Европе, который и произошел три года спустя.


ГЛАВА 61
ОТНОШЕНИЯ С ИТАЛИЕЙ
Советско-итальянские отношения пережили приход Муссолини к власти и получили определенный стимул после того, как в феврале 1924 г. одновременно с Великобританией Италия признала Советский Союз де-юре. Однако не слишком твердое решение Муссолини участвовать в Локарнских соглашениях принесло разочарование1. И с этого времени Италия, казалось, стала в один ряд с западными державами против Советского Союза. 16 сентября 1926 г. Италия заключила договор о дружбе с Румынией. В связи с этим неизбежно вставал вопрос о договоре от 28 октября 1920 г., по которому союзные державы отдали Румынии Бессарабию и который так и не получил юридической силы из-за отказа Италии и Японии его ратифицировать. В подписанной Муссолини и приложенной к договору о дружбе ноте объявлялось о намерении ратифицировать бессарабский протокол, «когда станет возможным сделать это без ущемления общих интересов Италии»2. Эта двусмысленная фраза вызвала тревогу и негодование в Москве. Когда несколько дней спустя советский полпред представил на рассмотрение итальянского правительства проект договора о ненападении, составленный по советско-турецкому образцу, в него был включен специальный пункт, согласно которому каждая из сторон обязывалась не ратифицировать договоры и обязательства, не поставив об этом в известность другую сторону. Поэтому когда Муссолини отверг проект именно из-за этого пункта, он укрепил тем самым недоверие Советского Союза к его намерениям3. Советское правительство отстаивало этот пункт с той страстностью, которую всегда неизменно вызывал бессарабский вопрос. 6 октября 1926 г. советский полпред в Риме выразил протест против заверений, данных Италией румынскому правительству, и заявил, что ратификация бессарабского протокола представляла бы собой «нарушение суверенных прав и интересов Советского Союза». Муссолини продемонстрировал подлинную или притворную обиду. Он разъяснил, что формулировка в ноте румынскому правитель-
64


ству оставляет ему свободу «откладывать ратификацию до бесконечности» и потребовал отзыва советской ноты. Единственной уступкой, которой он добился, была отсрочка в ее публикации4. Когда в январе 1927 г. румыно-итальянский договор был опубликован, советская нота от 6 октября 1926 г. с запозданием появилась в «Известиях»5.
27 ноября 1926 г. дипломатические круги были шокированы подписанием итало-албанского договора, который, по существу, устанавливал протекторат Италии над Албанией. Однако Чичерин не упомянул Албанию в интервью по широкому кругу вопросов, которое он дал представителям печати в Берлине 6 декабря
1926 г., подчеркнув, что «...политика Италии на Балканском полуострове— дело самой Италии». Он добавил: естественно, что омрачает советско-итальянские отношения, так это позиция Италии по отношению к Румынии6. Зимой 1926/27 гг. советская дипломатия была поглощена ухудшением англо-советских отношений, а Италию, казалось, явно переманили на сторону Великобритании. Зловещей представлялась встреча Муссолини с Чемберленом, состоявшаяся в Ливорно 30 сентября 1926 г., в ходе которой и хозяин и гость всячески демонстрировали отношения нерушимой дружбы. В январе 1927 г. визит в Рим к Муссолини, нанесенный Черчиллем, пресловутым организатором антисоветского фронта в Великобритании, подтвердил самые худшие опасения Москвы. К началу марта 1927 г. англо-советские отношения стремительно катились к неизбежному разрыву. После того как 7 марта
1927 г. итальянское правительство официально информировало Советское правительство о том, что оно собирается ратифицировать бессарабский протокол, Каменев, вновь назначенный советским представителем в Риме, охарактеризовал этот акт, как «продолжение политики окружения и мести Чемберлена» 7.
Однако когда разрыв с Великобританией произошел, Италия проявила так же мало желания последовать британскому примеру, как и другие европейские государства. В результате напряжение в советско-итальянских отношениях спало, и они снова вернулись на прежний спокойный
курс.
Самой обычной темой дипломатических переговоров была торговля и концессии. Летом 1928 г., когда потерпел аварию исследовавший полярные льды итальянский дирижабль, советская экспедиция, оснащенная ледоколами и самолетами, провела успешные поиски и спасла пропавшую команду — подвиг, который привлек внимание всего мира и высоко поднял авторитет Советского Союза как знатока Арктики. Руководители советской экспедиции посетили Италию, где им был оказан восторженный прием8. В течение всего этого времени с советской стороны периодически поступали напоминания о предложении заключить пакт о ненападении, но они оставались без ответа. Наконец, в декабре 1928 г. Муссолини
5 Зак. 3008дсп
65


прямо заявил, что «...заключение политического договора с Союзом означает для Италии совершенно новую ориентировку на Востоке и разрыв политических и экономических связей с Англией и Францией», и по этой причине оно неприемлемо9. Италия в это время была заинтересована в поддержании хороших отношений с Советским Союзом, потенциальным поставщиком нефти и угля, но лишь в тех пределах, которые допускали более существенные для нее отношения с западными державами.


ГЛАВА 62
ОТНОШЕНИЯ С ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПОЙ
Первая реакция в Москве на переворот в Варшаве, совершенный Пилсудским 12 мая 1926 г., была настороженно-нейтральной. 14 мая 1926 г. «Правда» сообщала о «перевороте в Польше» без всяких комментариев. На следующий день в опубликованной в «Правде» статье Радека допускалось, что Пилсудский, возможно, является «выразителем мелкобуржуазных тенденций», и с угрозой отмечалось, что «Пилсудский считался за последнее время связанным с Англией». Наркоминдел сделал официальные заверения о невмешательстве, и было опубликовано коммюнике, в котором отрицались слухи о сосредоточении советских войск на польской границе1. 18 мая 1926 г. в «Известиях» выражалась надежда, что этот переворот означает «серьезное ослабление французского влияния в Польше». Однако скоро наступило разочарование. Стало известно, что Пилсудский не только антибольшевик, но и русофоб. Возможно, он и проявлял в прошлом неудовольствие в связи с французской военной опекой, но к перевороту с сочувствием отнеслось британское правительство. Реакция советской прессы была теперь, безусловно, враждебной. 22 мая 1926 г. в передовой статье, озаглавленной «Разрушенная легенда», «Известия» с сожалением отмечали, что «Пилсудский, возвестивший поход против фашизма, быстро стал искать согласия с ним». 28 мая 1926 г. в «Правде» Радек назвал Пилсудского «Наполеоном IV». Несколько дней спустя «Известия» вынесли краткий приговор: «Польский фашизм обретает „своего героя”»2. В своих выступлениях 8 июня 1926 г. Сталин и Бухарин заклеймили Пилсудского как врага революции и осудили польскую партию за терпимость, проявленную к нему с самого начала3.
В первые месяцы 1926 г. советско-польские отношения, уже нарушенные польско-румынским договором от 26 марта 1926 г.4, осложнились еще больше из-за того, что каждая из сторон старалась вовлечь небольшие прибалтийские страны в орбиту своего влияния5. Одной из последних акций сверженного польского правительства была посылка чиновника по фамилии Яниковский в Латвию, Эстонию и Финляндию с пересмотренными предложениями для того, чтобы добиться, если не участия этих стран в войне— в случае, если такая возникнет, — против Советского Союза, то
5*
67


хотя бы их дружественного нейтралитета. Этот визит совпал с советскими нотами, направленными правительствам Латвии и Эстонии 21 мая 1926 г., в которых содержался проект договора о ненападении, основанный на предварительных обсуждениях. В ответе эстонского правительства от 26 мая 1926 г. выражалось сформулированное в угрожающих тонах мнение, что, возможно, будет необходимо проконсультироваться с другими государствами. Латвийское правительство в ответе от 31 мая 1926 г. просто обещало тщательно рассмотреть эти предложения 6. Оказавшись между двумя более крупными соседями, мелкие страны колебались. В Москве поняли, что Латвия склоняется к советской стороне, а Эстония — к Польше7, но ни та, ни другая не хотели действовать в одиночку. Во второй половине июня 1926 г. между Наркомин- делом и финским посланником в Москве проходило обсуждение спорных вопросов, включая вопрос о статусе Аландских островов, переход которых к Финляндии Советская Россия отказалась признать в 1921 г. В ноте, направленной финскому правительству 12 июля 1926 г., Советское правительство согласилось начать переговоры в Хельсинки для урегулирования этих вопросов и для заключения пакта о ненападении8. Однако эти инициативы оказались бесплодными9.
Между тем советско-польские переговоры также застыли на мертвой точке. 2 июня 1926 г. польский министр иностранных дел Залесский снял с себя личную ответственность за миссию Яни- ковского и категоричёски заверил советского представителя в том, что Польша не имеет враждебных Советскому Союзу намерений; но по существу не сказал ничего нового10. 14 июля 1926 г. польский посланник в Москве официально передал Чичерину предложение польского правительства «возобновить переговоры с целью разрешения задачи умиротворения Северо-Восточной Европы путем заключения соглашения». Он ясно дал понять, что имеется в виду заключение многостороннего пакта, в котором было бы учтено «отношение Польши к балтийским государствам». Чичерин коротко ответил, что Советский Союз готов к переговорам с Польшей, но только «о польско-советских отношениях, а не об отношении Польши и СССР к третьим сторонам»11. Узел не был развязан. Когда в августе 1926 г. Залесский выразил желание нанести визит вежливости в Москву в ответ на визит Чичерина в Варшаву, состоявшийся в 1925 г., Советское правительство послало теплое приглашение, но добавило, что было бы желательно воспользоваться этой возможностью для подписания советско-польского договора о ненападении, так как в противном случае значение этого визита было бы «минимально». Несколькими днями позже Чичерин попросил отложить визит по причине состояния его здоровья, а Залесский одновременно взял назад свое предложение под предлогом подготовки к предстоящей сессии Ассамблеи Лиги наций 12. Это не помешало Советскому правительству 24 августа 1926 г. направить польскому правительству проект договора о ненапа¬
68


дении и нейтралитете, аналогичный проектам, одновременно направленным им Латвии и Эстонии, и опубликовать его в печати 13. Однако в Москве поднялась новая волна возмущения в связи с появившимся в газетах сообщением о том, что во время Ассамблеи Лиги наций в Женеве министры иностранных дел Польши и прибалтийских государств провели «закрытое совещание» для обсуждения их отношений с Советским Союзом и их позиции по вопросу о переговорах, касающихся заключения пактов о ненападении14. Честолюбивое стремление Польши играть своего рода руководящую роль в отношениях прибалтийских стран с Советским Союзом поставило непреодолимый барьер на пути достижения дальнейшего прогресса.
В этом регионе у Советского Союза открытой оставалось только одна дорога. Враждебность к Польше и страх перед ее честлюбивыми замыслами пустил очень глубокие корни в Литве. После захвата Вильнюса в 1920 г. отношения между двумя странами были полностью разорваны. Лишь страх оказаться скомпрометированным в глазах Запада мешал литовскому правительству искать более тесных отношений с Советским Союзом. Регулярные дискуссии не прекращались с момента визита Чичерина в Каунас в декабре 1925 г.15. А на протяжении лета 1926 г. польскому правительству не давали покоя слухи о переговорах по вопросу о заключении советско-литовского пакта16. Однако о нем мало что было известно до тех пор, пока 28 сентября 1926 г. не было объявлено о подписании пакта в Москве. Он оказался просто пактом о ненападении и соблюдении нейтралитета в случае, если одна из сторон окажется вовлеченной в войну, только несколько более тщательно разработанным, чем проект, предложенный Латвии и Эстонии в мае предыдущего года. В него были включены некоторые пункты, заимствованные из советско-германского договора от 24 апреля 1926 г., в том числе обязательство сторон не участвовать ни в какой финансовой или экономической блокаде, направленной против одной из них. В двух сопроводительных нотах, которыми стороны обменялись при заключении пакта, Советское правительство подтвердило действенность советско-литовского договора от 12 июня 1920 г. и советской декларации от 5 апреля 1923 г., в которой оно отказывалось признать де-факто оккупацию Польшей литовской территории. Литовское же правительство заявило, что его обязательства по этому договору не нарушают его обязательств в соответствии с уставом Лиги наций 17. В «Известиях» этот пакт приветствовался как еще один успех политики заключения двусторонних договоров о ненападении, и о нем писали, как о четвертом таком договоре, заключенном Советским Союзом, который до этого подписал договоры с Турцией (17 декабря 1925 г.), Германией (24 апреля 1926 г.) и Афганистаном (31 августа 1926 г.) 18. Несколькими днями позже «Правда» более провокационно писала, что советско-литовский договор «пробил широкую брешь в планах польского милитаризма», который стремился


создать блок прибалтийских государств, направленный против Советского Союза 19.
Успешное заключение договора с Литвой немногим способствовало улучшению перспективы заключения аналогичных пактов с другими соседними странами. Польша, как и ожидалось, проявила неудовольствие в связи с советско-литовским пактом. Главные возражения были вызваны подтверждением советско-литовского договора от 12 июня 1920 г. и отказом советской стороны признать аннексию Польшей литовской территории: было заявлено, что эти моменты противоречат Рижскому договору от 18 марта 1921 г., по которому устанавливалась граница между Советской Россией и Польшей20. Советский проект договора о ненападении, представленный польскому правительству 24 августа 1926 г., подвергся граду критических замечаний, главным из которых было то, что обязательство поддерживать нейтралитет в случае войны потенциально несовместимо с уставом Лиги наций21. В других местах дела продолжали оставаться на той же точке замерзания. Предложение заключить аналогичный пакт, сделанное Финляндии 22, не было ни отвергнуто, ни принято. Латвия, казалось, готова была принять предложение, но Эстония едва ли согласилась бы, особенно теперь, когда перспектива получения займа при содействии Лиги наций укрепила ее прозападную ориентацию23. В Москве считали, что корень зла — в Польше. Как раздраженно заметил Чичерин в ходе интервью, данного им представителям печати в Берлине 6 декабря 1926 г., «Польша хочет получить протекторат над балтийскими государствами. Такова пропасть, которая в данный момент отделяет нас от Польши»24.
В последние дни 1926 г. произошло новое событие, нарушившее спокойствие, — военный переворот в Каунасе, в результате которого был свергнут существовавший в Литве режим, и на пост премьер-министра с квазидиктаторскими полномочиями был выдвинут Вольдемарас. В Москве это событие вызвало беспокойство и озадаченность. Первая реакция была связана с предположением, что это произошло с польской подачи и что переворот — прелюдия к покушению на независимость Литвы со стороны Польши25. Слишком явным было сходство с переворотом, совершенным Пилсудским семью месяцами ранее. Широко использовались антикоммунистические лозунги, и первая акция нового режима свелась к повешению нескольких коммунистов. С точки зрения Москвы, это предвещало прозападный поворот в литовской политике. В статье, опубликованной в «Правде», говорилось о «правительстве фашистских убийц» и о том, что нити заговора ведут в Лондон. «Известия» поместили карикатуру, на которой Пилсудский и Чемберлен вместе аплодируют казни26. В своем выступлении на XV московской губернской партийной конференции Бухарин назвал Германию, наряду с Великобританией и Польшей, в числе вдохновителей этого дела и возложил на них совместно ответственность за «все фашистские злодеяния, проводимые вновь испе-
70


ценным литовским правительством»27. Однако вскоре победил более спокойный взгляд на вещи. Если новое литовское правительство и выражалось более резко и самоуверенно, чем предыдущее, и безжалостно расправлялось с литовскими коммунистами, то все же главным объектом его враждебного отношения оставалась Польша, и взаимоотношения между Литвой и Советским Союзом по сути своей остались прежними.
В последующие два года не произошло ничего, что внесло бы порядок в запутанный узел международных отношений в Восточной Европе. В январе 1927 г. в Москву в качестве польского представителя прибыл бывший министр иностранных дел Польши Патек, а 10 февраля 1927 г. Залесский информировал советского представителя в Варшаве Войкова о том, что, несмотря на провокационные выступления Бухарина, Рыкова и Ворошилова, Патек получил указание начать переговоры о заключении пакта28. Еще некоторое время продолжались бессодержательные беседы, и 3 апреля 1927 г. «Известия» раздраженно писали в передовой статье, что, по-видимому, Польшу интересует договор с Советским Союзом только в том случае, когда ухудшаются ее отношения с Западом. Через несколько недель произошел обмен проектами пакта29. Однако у Польши оказалось столько возражений против договора, составленного по советско-турецкому и советско-литовскому образцу, что шансов на заключение соглашения вскоре не осталось30. Убийство Войкова «белым» русским эмигрантом, совершенное 7 июня 1927 г. и последовавшее за разрывом отношений с Великобританией, создало в Москве такую атмосферу тревоги и возмущения31, что возобновление переговоров в течение некоторого времени стало невозможным. Когда осенью переговоры официально возобновились, «главное разногласие» продолжало касаться «отношений с прибалтами»32.
Между тем наблюдался небольшой прогресс в советско-латвийских отношениях. 9 марта 1927 г. советский и латвийский представители в Риге приступили к выработке проекта договора. Однако латвийское правительство в своем желании никого не обидеть в значительной мере свело на нет этот шаг, выступив с заявлением о том, что он был предпринят только потому, что советский представитель торопился покинуть Ригу, но что вопрос о том, в какой форме Латвия «оговаривает по отношению к СССР свои права и обязанности члена Лиги наций», все еще не решен33. Наиболее ощутимым результатом этих переговоров было подписание в Москве 2 июня 1927 г. советско-латвийского торгового соглашения34. Между тем со времени разрыва отношений с Великобританией в мае 1927 г. все более крепли подозрения, что за любой антисоветской акцией прячется рука этой страны. Британскому давлению приписывалась оппозиция советско-латвийскому торговому соглашению и задержка подписания до конца октября 1927 г.35. Указывалось, что Эстония, которая больше других прибалтийских
71


стран зависела от Великобритании в экономическом и финансовом отношениях, была также и наиболее дружественно расположена к Польше. Столица Эстонии — Таллинн — расценивалась в советской печати как «центральное место в Прибалтике, фокус, где претворялись в жизнь приказы, идущие из Лондона либо непосредственно, либо через варшавский передаточный пункт»36.
Новая напряженность в этой трудной ситуации была вызвана обращением литовского правительства в Лигу наций 15 октября 1927 г. с просьбой о том, чтобы польско-литовский конфликт был включен в повестку дня совета. Эта просьба вводила в игру правительства Великобритании, Франции и Италии. Советский Союз разделял общее беспокойство. 21 ноября 1927 г. Чичерин сказал Патеку, что все в Советском Союзе осознают угрозу войны и будут рассматривать любое нападение на Литву как «первый этап нападения на нас». Патек возразил, что Польша не покушается ни на независимость, ни на теперешнюю территорию Литвы, но считает совершенно необходимым «покончить с нынешним мнимым состоянием войны»37. Советское правительство сделало кое-какие шаги для разрешения этой ситуации. 23 ноября 1927 г. оно убедительно попросило литовское правительство в его собственных интересах прекратить официальное «состояние войны» между Литвой и Польшей. Такой шаг «усилил бы позицию Литвы и обеспечил дело мира»38. На следующий день, в более официальной ноте, Советское правительство предупредило польское правительство о существовании «неизмеримых опасностей эвентуального покушения Польши на независимость Литвы в какой бы то ни было форме» и выразило уверенность в том, что польское правительство примет меры к тому, чтобы «устранять грозящую опасность войны». Копии этой ноты были направлены правительствам Великобритании, Франции и Италии39. Противоборство соперников на совете Лиги наций, по случаю чего Пилсудский в первый и последний раз лично приехал в Женеву, закончилось принятием резолюции, которая ничего не урегулировала, но привела к официальному прекращению «состояния войны». Неожиданно активную роль посредника в этом процессе сыграл Литвинов, который имел длительные беседы с Вольдемарасом 4 и 5 декабря 1927 г. и с Залесским 5 декабря40. Не было преувеличением, когда, превознося мирные намерения Советского Союза, Литвинов в Подготовительной комиссии конференции по разоружению заявил, что Советское правительство «изложило перед литовским правительством все возможные доводы для того, чтобы убедить его немедленно заявить о прекращении состояния войны между Литвой и Польшей»41. Даже после Женевы положение осталось неспокойным. В резолюции ИККИ от 27 января 1928 г., выдержанной в непримиримых тонах, осуждались «лицемерные решения Лиги наций», которые увеличивали опасность польской аннексии Литвы, и выражалось опасение, что «литовское фашистское правительство» уступит «империалистическому нажиму» и пойдет на соглашение42. Однако это не
72


помешало Советскому Союзу в первые месяцы 1928 г. по-прежнему рекомендовать Каунасу проводить более умеренную политику43. В самом деле, Советский Союз так упорно придерживался этого курса, что в июле 1928 г. пришлось выступить с опровержением появившегося в газетах сообщения о том, что Москва действует заодно с локарнскими державами в вопросе оказания давления на литовское правительство44. Этот эпизод явился важным показателем того, что Советский Союз постепенно отказывался от своего амплуа смутьяна-борца за мировую революцию и буревестника дипломатии и начинал играть роль великой державы, которая стремится поддерживать мир и порядок в мире, где его собственное положение становится все более прочным и признанным.
Тем не менее польско-литовские препирательства способствовали обострению отношений между Польшей и Советским Союзом на протяжении 1928 г. В начале 1928 г. планировалось провести в Москве переговоры о заключении торгового соглашения45, но они так и не начались. В мае 1928 г. произошло нападение на руководителя советской торговой делегации в Варшаве, воскресившее в памяти совершенное годом ранее убийство Войкова, и шли разговоры о том, что оно было делом рук того же «белого» эмигранта, который был замешан в убийстве Войкова. Возмущенные ноты, направленные советским полпредом Залесскому и Чичериным Патеку46, раздули пламя взаимной враждебности. Говорили, что Залесский выразил протест против замечания, сделанного Бухариным в его выступлении на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г., где он сказал, что «польские коммунисты во время войны с СССР исполнят свой пролетарский долг и будут защищать СССР, как свое отечество» 47. Ни в тезисах о международном положении, ни в тезисах об угрозе войны, которые обсуждались и были приняты на конгрессе, польско-литовский конфликт не упоминался. Тем не менее член Секретариата ИККИ, который также являлся литовским делегатом, настаивал на том, что «опасность вооруженного захвата Литвы Польшей опять становится очень острой» и что резолюция Секретариата ИККИ от 27 января 1928 г. должна оставаться в силе48. В ходе своей работы конгресс без обсуждения принял манифест об угрозе, создаваемой Литве со стороны «польских империалистов»49. Когда летом 1928 г. в Советский Союз приезжал начальник германского управления войск Бломберг, Ворошилов, без просьбы со стороны Бломберга, заверил последнего в том, что Советский Союз окажет помощь Германии в случае нападения на нее Польши, и взамен просил дать аналогичные заверения. Когда Бломберг попробовал уйти от этого вопроса как политического, Ворошилов подчеркнул, что он является решающим для Советского Союза. Определенно создавалось впечатление, что Красная Армия рассматривает польскую армию, как своего «главного противника», и опасается ее силы50. Соперничество между Советским Союзом и Польшей за преобладающее влияние в прибалтийских государствах продолжалось, и
73


советские отношения с этими государствами оставались на мертвой точке. Финляндия, более склонная к скандинавской ориентации, избегала себя чем-либо связывать, Латвия и Эстония также не проявляли желания предпринимать какие-то шаги.
По мере того как шло время, напряженность ослабла, так как в Москве поняли, что польское правительство не замышляет военного нападения на Литву и что непосредственной угрозы взрыва в Восточной Европе не существует. В этой более разряженной атмосфере стали возможными переговоры о заключении пакта — который и был подписан 9 февраля 1929 г. всеми восточно-европейскими странами, кроме Финляндии, — о проведении в жизнь положений пакта Келлога в отношениях между этими странами51. Советский Союз пошел на это вместо заключения двусторонних договоров о ненападении, которые он предлагал вначале, и это, по-видимому, способствовало как общей разрядке напряженности в данном регионе, так и определенному росту престижа Советского правительства. 17 мая 1929 г. был, наконец, подписан договор с Эстонией52. В том же месяце была сделана серьезная попытка возобновить долго откладывавшиеся переговоры о заключении торгового соглашения между Советским Союзом и Польшей53, которая, однако, снова ни к чему не привела. Летом 1929 г. в ряде различных инцидентов проявилась хроническая уязвимость советско-польских отношений. В начале июня 1929 г. советский представитель в Варшаве выразил протест в связи с присутствием официальных представителей польского правительства на собрании грузинских эмигрантов в Варшаве и на панихиде по Петлюре54. В течение следующих месяцев проходила возмущенная кампания протеста в связи с отказом Польши разрешить польским делегатам, избранным в Российской, Украинской и Белорусской республиках, участвовать в съезде поляков, проживающих за рубежом, который был организован в Варшаве польским правительством55. Дела Советского Союза и Польши были слишком взаимосвязаны, а столкновение интересов и различие в мировоззрении так остры, что невозможно было помешать тому, чтобы подспудная враждебность не прорывалась через покров официальных отношений.


ГЛАВА 63
СССР И США
Модель советско-американских отношений, сложившихся между 1921 и 1926 гг., в последующий период существенно не менялась. Соединенные Штаты никогда серьезно не рассматривали вопрос об официальном признании Советского Союза. В страну категорически не допускались официальные представители Советского Союза1. Даже на просьбу о выдаче Коллонтай транзитной визы, после ее назначения послом в Мексику, был получен отказ2. Отношение правительства Соединенных Штатов, профсоюзов, входящих в Американскую федерацию труда, и большей части прессы было одинаково враждебным. Финансовым переговорам препятствовало безоговорочное требование признания дореволюционных долгов России. Формальных же препятствий для предоставления краткосрочных кредитов под американский экспорт в Советский Союз не существовало, и это регулярно практиковалось. Однако власти старательно избегали открытого санкционирования или одобрения этой практики, и поступавшие в госдепартамент запросы о его отношении к кредитам, представляемым германским промышленникам для покрытия их поставок в Советский Союз, встречали резкое неодобрение3. В письме от 28 ноября 1927 г. помощник государственного секретаря Олдс разъяснял вице-президенту «Америкэн локомотив сейлз корпорейшн», что, хотя государственный департамент и не возражает против «финансирования обычных текущих торговых связей», он продолжает налагать запрет на «проекты, предполагающие выпуск займов в Соединенных Штатах», и на «банковские договоренности, связанные с продажей американских товаров в России, которые носили бы более или менее постоянный характер». На находящейся в архивах копии этого письма имелась следующая приписка: «Составлено после обсуждения этого вопроса Государственным секретарем с господином Меллоном, господином Гувером и президентом»4. Этот запрет, несмотря на то что он, вероятно, не мог быть наложен в законном порядке, распространялся на все долгосрочные — в отличие от краткосрочных — кредиты. Растущая заинтересованность промышленных и торговых кругов Америки в эксплуатации совет¬
75


ских рынков, по-видимому, не привела к ослаблению непримиримости официальных кругов, когда в октябре 1926 г. президент Амторга Пригарн посетил министерство торговли и государственный департамент с предложением начать обсуждение советско- американских торговых проблем, ему холодно ответили, что обсуждение, не подкрепленное конкретными предложениями, будет бесполезным и что любые предложения могут быть переданы через американского посла в Лондоне5. Атмосфера существенно не изменилась и год спустя. Когда в начале 1928 г. неофициальный представитель Советского Союза Сквирский нанес один из своих редких визитов в госдепартамент, руководитель Восточного отдела, известный поборник официальной антисоветской политики Келли, заверил его в том, что, хотя признание, возможно, значительно улучшило бы перспективы американской торговли с Советским Союзом, «Америка не отступит от своего требования ликвидации теперешней деятельности Коминтерна»6. В один из редких случаев, когда американский государственный секретарь счел необходимым объяснить отказ Соединенных Штатов признать Советский Союз, он приписал это «„непрекращающейся пропаганде Москвы” против Соединенных Штатов в Северной и Южной Америке, а также в Китае»7.
Прогресс, каким бы он ни был, был достигнут целиком благодаря частной инициативе. В июне 1926 г. в новых условиях была реорганизована Американо-Русская торговая палата в Нью- Йорке, отжившее свой век заведение, которое было осночано еще до революции. Президентом ее стал давнишний сторонник торговли с Советским Союзом вице-президент «Чейз нэшнл бэнк» Шлей, секретарем — другой поборник более тесных контактов между Советским Союзом и Америкой Чарльз Смит8. Гумберг, который активно содействовал развитию американо-советской торговли со времен своих первоначальных контактов с Робинсом еще в 1917— 1918 гг.9, был одним из ее самых деятельных организаторов. Членами палаты стали многие американские промышленные, торговые и финансовые корпорации, и их представители вошли в ее многочисленный совет директоров. Главная функция палаты заключалась в том, чтобы снабжать своих членов информацией и компенсировать отсутствие американского официального консула и торгового представительства в Советском Союзе. Она носила подчеркнуто неполитический характер и не вела пропаганды за дипломатическое признание Советского Союза. Однако такая влиятельная организация делала многое для активизации торговых и финансовых контактов с приемлемыми для американского делового мира советскими учреждениями и для предоставления респектабельного прикрытия американским фирмам, заинтересованным в поиске рынков и возможностей капиталовложений в СССР. Этими обстоятельствами объясняется парадокс, что именно та единственная крупная держава, которая все еще упорно отказывалась признать Советское правительство, оказалась тем самым
76


государством, чья торговля с Советским Союзом в 1926—1929 гг. развивалась быстрее, чем торговля с ним любой другой страны, и чьи технические специалисты вскоре стали прибывать в Советский Союз, чтобы способствовать его промышленному развитию, заменяя собой специалистов из Германии10.
В этих условиях отношение к Соединенным Штатам в СССР оставалось противоречивым. В советской модели мира после 1925 г. Соединенные Штаты полностью затмили Великобританию как господствующую капиталистическую державу. На VII расширенном пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. Бухарин, говоря о Советском Союзе и Соединенных Штатах, выразил общее мнение, охарактеризовав их как «два противоположных полюса... полюс революционный и полюс контрреволюционный», каждый со своей подгруппой, которые были известны соответственно под названиями «Восток» и «Европа»11. Что, с советской точки зрения, существенно отличало Соединенные Штаты от Западной Европы, так это значительное преимущество в наличии экономических ресурсов и в развитии технологии, а также понимание того, что они могут пригодиться для выполнения грандиозных проектов, которые вскоре нашли свое выражение в первом пятилетием плане. В ноябре 1927 г. Литвинов несколько наивно объяснил советскую позицию следующим образом: «Мы обыкновенно возражаем против торговли со странами, не имеющими с нами никаких отношений, как, например, Швейцария, Бельгия и др., делая, однако, исключение по понятным соображениям для такой могущественной страны, как США» 12.
Нескрываемое восхищение экономическими и технологическими достижениями Америки и нетерпеливое желание воспользоваться ими находились в контрасте с утверждениями, содержавшимися в платформах Коминтерна, в которых Соединенные Штаты называли главарем империалистических держав и непримиримым врагом Советского Союза.
В то же время политика предоставления концессий для привлечения иностранного капитала была уже несовместима с далеко идущими советскими планами промышленного развития. Картина развития советских природных ресурсов с помощью американского капитала13, как это в 1918 г. рисовалось Ленину и Робинсу, потускнела. Американская делегация на Международной экономической конференции в Женеве в мае 1927 г. тщетно пыталась внушить руководителю советской делегации Осинскому, что американские финансисты «весьма интересуются вопросами об инвестировании капиталов в СССР»14. 7 июля 1927 г. в Москве было подписано дополнительное соглашение с целью облегчения работы концессии, предоставленной в 1921 г. фирме «Гарриман энд К0» по добыче марганцевой руды 15. Однако при наличии такого стимула, как плановая индустриализация, климат в Москве быстро менялся. В 1928 г. концессия фирмы «Гарриман энд К0» по обоюдному согласию была прекращена, а большая часть других, не
77


очень многочисленных американских концессий была ликвидирована либо до этого времени, либо вскоре после этого. В марте 1928 г. представитель американских банкиров («Диллон, Рид») передал советнику советского посольства в Париже записку с изложением суждений американских банкиров о долгосрочных перспективах торговли с СССР, которые не только не всегда искали прямой выгоды, но и не рассчитывали на извлечение прямых выгод из капиталов, вложенных в Советском Союзе, однако надеялись на такую возможность в будущем. Тем не менее туманное предложение о том, чтобы Москву посетила делегация американских банкиров, ни к чему не привело16. Запоздалая попытка возродить политику концессий, предпринятая осенью 1928 г., не дала ощутимых результатов 17.
Трудно сказать, в какой именно момент начала меняться американская политика и взляд на мир, но зима 1927/28 г., когда в Советском Союзе интенсивно форсировалась индустриализация, считалась поворотной точкой в расширении американо-советской торговли. Советский обозреватель впоследствии сообщал:
«Лишь с 1927/28 г. мы прорываем инертность промышленности САСШ, и к этому году относится более или менее крупная партия договоров, заключенных с американскими фирмами» 18.
На выставке советской продукции, организованной Всесоюзным обществом культурных связей с заграницей (ВОКС) в феврале 1928 г. в Нью-Йорке, секретарь Американо-Русской торговой палаты Смит и американский инженер Купер, привлеченный к строительству Днепровской плотины, благоприятно отозвались о возможностях, которые открывал для американской торговли пятилетний план19. История с попыткой Франции наложить эмбарго на советское золото весной 1928 г. закончилась в атмосфере сочувствия советской стороне и вызвала критику в адрес американских властей за отказ принять золото20. В том же году получило широкую известность и восторженные отклики героическое спасение советскими летчиками итальянской полярной экспедиции. Сквир- ский отмечал как «факт крупнейшего значения», что все газеты Америки писали об этом «с горячей похвалой и без единого враждебного слова», и Американо-Русская торговая палата поспешила пригласить героических летчиков посетить Соединенные Штаты21. Советское правительство быстро и с готовностью присоединилось к Парижскому пакту, и этот факт, хотя он и был без энтузиазма встречен госдепартаментом, произвел благоприятное впечатление на общественное мнение и самого государственного секретаря. И это, возможно, было еще важнее.
Однако на фоне всех этих неустойчивых эмоциональных факторов, за плотным занавесом официального неодобрения, характер американо-советских отношений медленно изменялся под влиянием двух жестких реальностей: быстрого расширения американского экспорта товаров для оснащения советской промышленности и широкого использования в Советском Союзе американских техни¬
78


ческих специалистов. Когда осенью 1928 г. какой-то любопытный сенатор попросил государственного секретаря еще раз определить официальное отношение к Советскому Союзу, тот по долгу службы повторил заявление о невозможности «нормальных отношений» ввиду «упорно продолжающейся линии Москвы на мировую революцию». Однако впервые в это заявление прокрались оборонительные нотки. Он привел длинный ряд цифр и фактов в доказательство того, что отсутствие таких отношений не помешало развитию «значительной торговли» между двумя странами22. Советская торговля с Соединенными Штатами всегда была крайне несбалансированной. Советский экспорт в Соединенные Штаты оставался ничтожным; советский импорт постепенно возрастал, пока в конце 20-х годов Соединенные Штаты не начали вытеснять Германию в качестве основного поставщика Советского Союза23. Весной 1929 г. в опубликованной в «Известиях» статье радостно суммировались причины поразительного расширения советско-американской торговли: Соединенные Штаты господствовали на мировом рынке хлопка-сырца; Соединенные Штаты были самой передовой страной в отношении промышленной технологии, выпуска массовой продукции и стандартизации; организация американской промышленности в крупные производственные звенья сближала ее с советской промышленностью; у банков можно было получать кредиты; наконец, американские цены были ниже европейских24.
Начиная с этого времени американские корпорации стали проявлять активный интерес к расширяющемуся советскому рынку. 9 октября 1928 г. Амторг подписал в Нью-Йорке соглашение с компанией «Дженерал электрик» о поставках в Советский Союз электрического оборудования стоимостью в 26 млн. долл. В соглашении предусматривалось предоставление кредита сроком на пять лет для покрытия 75% этой суммы. Считалось, что это самые выгодные условия, которые американский рынок когда-либо прежде предоставлял Советскому Союзу. С самой громкой критикой этого соглашения выступил лидер Американской федерации труда Мэттью Уолл 25. Между тем начались переговоры с «Форд мотор компани» и «Дженерал моторе» о строительстве автомобильного завода в Советском Союзе. Весной 1929 г. с делегацией ВСНХ Соединенные Штаты посетил Межлаук, и 9 мая 1929 г. он подписал соглашение с «Форд мотор компани»26. Пример делегации британских бизнесменов, посетивших СССР весной 1929 г.27, не мог остаться без подражания. Летом 1929 г. для участия в конгрессе Международной торговой палаты в Амстердам должна была прибыть большая американская делегация. В конце апреля 1929 г. Американо-Русская торговая палата прислала всем предполагаемым американским участникам конгресса приглашение посетить Советский Союз по окончании работы конгресса. В самих Соединенных Штатах также подбирали членов делегации для предстоящего визита. Новый президент Гувер не имел желания бросать вызов предубеждению против политического признания Советско¬
79


го правительства. Однако он всегда был сторонником торговли с Советским Союзом и одобрил поездку делегации. Группа, насчитывавшая 90 человек, в которую вошли банкиры, промышленники и представители торговых кругов и которую сопровождали несколько американских журналистов, провела в Советском Союзе месяц: с 15 июля по 15 августа 1929 г.28. Немалую долю враждебности пришлось еще преодолеть, и в мире должны были еще произойти разительные перемены, прежде чем дипломатическое признание Советского Союза стало на повестку дня практической политики Вашингтона. Однако прорыв на промышленном и торговом фронте к концу 20-х годов был успешно осуществлен.


ГЛАВА 64
ОТНОШЕНИЯ С ЯПОНИЕЙ
Летом 1926 г. советская дипломатия в отношении Токио руководствовалась решимостью сохранить и защитить права Советского Союза в Маньчжурии и контроль над Китайско-Восточной железной дорогой (КВЖД) путем умиротворения Чжан Цзолина, а тем самым и японского правительства1. В сентябре 1926 г. Чичерин следующим образом определил реакцию Советского правительства на двусмысленную позицию Японии: «Словесно японское правительство заверяет в дружбе, но фактически неофициально японские агенты подстрекают наших врагов. Мы должны сохранять с Японией официальные дружественные отношения, служащие для милитаристов некоторой уздой»2.
В октябре 1926 г. министр иностранных дел Японии выразил удовлетворение в связи со сложившейся ситуацией, высказался в пользу прямых переговоров о железнодорожных тарифах на КВЖД и Южно-Маньчжурской железной дороге и выразил надежду на прекращение соперничества между этими двумя линиями, а также между портами Владивосток и Далянь (Дальний) 3. Перспективы относительно других мест представлялись менее благоприятными. Споры о японских концессиях на Сахалине продолжались4. Советско-японским договором, заключенным в Пекине 20 января 1925 г., предусматривался пересмотр русско-японской рыболовной конвенции 1907 г. Советско-японская конференция, созванная в Москве для этой цели, провела не менее пяти заседаний в период между декабрем 1925 г. и сентябрем 1926 г., но практически лишь составила перечень разногласий по вопросам, содержащимся в проектах договора, представленных каждой стороной5. В начале 1927 г. Советское правительство выразило протест против бесконечных отсрочек6. На следующем заседании конференции, в феврале 1927 г., был выработан проект договора с различными текстами, что, по-видимому, было небольшим шагом вперед7. Политические отношения застыли на мертвой точке. Копп покинул Токио в июне 1926 г., и в качестве поверенного в делах его заменил Беседовский8. Однако когда в августе 1926 г. Бесе- довский предложил заключить советско-японский пакт о ненападении по образцу советско-германского договора от 24 апреля 1926 г., это предложение было вежливо, но твердо отклонено:
6 Зак. 3008дсп
81


японское правительство предпочитало не выходить за рамки условий пекинского договора9. В Москве несколько удивились, когда, выступая на заседании японского парламента 18 января 1927 г., министр иностранных дел дал подчеркнуто дружественную оценку советско-японским отношениям, отметив несомненный прогресс в переговорах о концессиях и заключении рыболовной конвенции, и подробно остановился на продолжающемся укреплении отношений в течение двух лет, которые прошли со времени подписания Пекинского соглашения 10. Ободренный этим выступлением советский поверенный в делах в следующем месяце вновь поднял вопрос о заключении пакта о ненападении, но ему снова ответили, что политическое соглашение должно не предшествовать экономическому, а следовать за ним, как предусмотрено Пекинским договором— рыболовной конвенцией и соглашением о торговле11.
Вскоре после этого Советское правительство, встревоженное перспективой ратификации Италией бессарабского протокола, предупредило японское правительство, что ратификация им договора, не представляющего для него очевидного интереса, может означать только одно — а именно то, что оно становится на сторону Великобритании в борьбе против Советского Союза 12. Прибытие в Токио нового советского полпреда Довгалевского в конце марта 1927 г. и создание нового японского правительства во главе с Танакой позволяли предположить, что, возможно, наступит потепление. В Москве с надеждой отметили наличие некоторых разногласий между Великобританией и Японией по отношению к китайским националистам13. В обстановке усиления в Англии враждебности к Советскому Союзу это стало всеподавляющим фактором в советской политике, и Сталин сказал Ван Цзинвэю, который в начале марта 1927 г. был в Москве проездом на обратном пути в Китай, что Советское правительство заинтересовано в союзе между СССР, Китаем и Японией, направленном против Великобритании 14. Когда 22 апреля 1927 г. в своем первом открытом провозглашении политического курса Танака объединил в одном и том же выступлении заверения о японском нейтралитете в гражданской войне в Китае с заявлением о решимости Японии защищать свои собственные интересы в Китае, в Москве подумали, что это предвещает большую готовность действовать независимо от Великобритании и Соединенных Штатов 15. 28 мая 1927 г. Танака, который прежде был профессиональным военным, объявил, что для того, чтобы противостоять угрозе японским интересам, создаваемой в результате наступления частей китайских националистов в расположенном на полуострове Шаньдун порту Циндао, в соответствии с договором, открытом для внешней торговли, высадятся два японских батальона. В конце концов эти войска продвинулись до Цзинаня — города, находящегося в глубине провинции. Теперь трудно было бы отрицать, что Япония стоит в первом ряду империалистических держав. Приписываемый Танаке меморандум, в котором пропагандируется захват Маньчжурии и Монголии в ка¬
82


честве прелюдии к последующему установлению господства над всем Китаем, появился в июле 1927 г. Его подлинность никогда не была установлена, но его появление в это время было симптоматично: оно отражало направление мыслей влиятельных кругов Японии. В течение всего лета советская дипломатия, находившаяся в состоянии изоляции и тревоги после разрыва отношений с Великобританией, продолжала надеяться на возможность улучшения связей с японским правительством, которое все больше не ладило с Великобританией и Соединенными Штатами. Однако в ходе трех продолжительных бесед, состоявшихся между Довгалев- ским и Танакой 25 мая, 16 июня и 1 июля 1927 г., обе стороны ограничились терпеливым повторением обычных выражений доброжелательности и приведением привычных доводов16. Японская внешняя политика продолжала отличаться крайней осторожностью. Японские войска, которые высадились на полуострове Шаньдун в мае 1927 г., не провоцировали никаких инцидентов и в сентябре были тихо выведены.
В этот момент японская сторона проявила осторожную инициативу. В октябре 1927 г. в Москву и Берлин отправилась экономическая миссия во главе с крупным японским промышленником Кухарой. Если ее целью было получение экономических концессий от Советского правительства, то, по-видимому, она не добилась больших успехов17. Затем в декабре 1927 г. последовал якобы частный визит в Москву просоветски настроенного старейшего и заслуженного государственного деятеля Японии Гото. Гото, чьи взгляды отражали скорее твердый японский национализм, чем какую бы то ни было симпатию к советскому режиму, и чей визит по всем признакам получил официальное одобрение, с большей долей откровенности высказывал свои взгляды Довгалевскому в Токио и Чичерину, Литвинову и Карахану в Москве. Он видел возможность японо-советского сотрудничества в Китае, особенно с целью предотвращения «проникновения в Маньчжурию англичан и американцев», а также возможность получения крупных концессий для Японии в прибрежных районах Сибири, что способствовало бы развитию этой незаселенной территории и решению проблемы перенаселения Японии. Он объяснял отказ Японии заключить пакт о ненападении опасением «испортить отношения с Англией и Америкой». Его с восторгом приветствовали как поборника советско-японской дружбы, хотя большинство его конкретных предложений были неприемлемы18. Бухарин, выступая на XV партийном съезде всего за несколько дней до приезда Гото, в мелодраматических тонах говорил о «драконовских требованиях» Японии к Маньчжурии и Внутренней Монголии, которые «фактически сводят на нет хотя бы видимость самостоятельности этих обеих стран» 19.
Основным вкладом Гото было достижение соглашения по спорному вопросу о рыболовной конвенции. 10 октября 1927 г. Кара- хан и японские представители в Москве поставили наконец свои
6*
83


подписи под согласованным текстом. По-видимому, с советской стороны считали, что вопрос решен20. Однако оказалось, что японские интересы в области рыболовства не полностью удовлетворены, и в качестве условия подписания соглашения были выдвинуты требования внесения новых поправок. В начале января 1928 г. вмешался Гото якобы как частное лицо, и после долгих препирательств с обеих сторон японское правительство приняло наконец туманно сформулированное советское заявление о том, что Советское правительство признает «большое экономическое значение» японского рыболовного промысла и позаботится о том, чтобы «разумным и законным интересам японских подданных не был нанесен ущерб». Это условие было оформлено в виде протокола, прилагавшегося к конвенции, и последняя была подписана в Москве 23 января 1928 г., сразу после отъезда Гото21. Это было последнее достижение советской дипломатии в Японии на многие годы вперед. Претворение конвенции в жизнь никогда не обходилось без осложнений. В ответ на японские протесты в апреле 1929 г. Трояновский, который сменил Довгалевского на посту советского представителя, доказывал, что в ней больше учтены интересы японского рыболовного промысла, чем в соглашении 1907 г.22, но ему не удалось убедить в этом японское правительство.
На этом этапе на советско-японских отношениях начали отрицательно сказываться японская внутренняя политика и оживление деятельности японских коммунистов. 20 февраля 1928 г. в Японии состоялись первые выборы после принятия закона, по которому избирательное право предоставлялось всем взрослым мужчинам. Число избирателей возросло с 3 до 12 млн. Коммунистическая партия Японии, запрещенная в 1924 г., но нелегально возродившаяся в декабре 1926 г., следуя инструкциям Коминтерна, участвовала, хотя и в замаскированной форме, в этих выборах23. Реакция японских властей была мгновенной. Впервые после 1924 г. японские газеты на протяжении всей предвыборной кампании писали, что левые партии якобы получали фонды из Москвы и из советской миссии в Токио. 8 марта 1928 г., во время первой продолжительной беседы Трояновского с Танакой произошел вежливый, но неожиданно откровенный обмен мнениями. Странным в этой встрече было то, что Танака, очевидно, желая скрыть это свидание от прессы, пришел в советское посольство пешком в сопровождении одного только переводчика. Порассуждав положенное время о крепнущей дружбе между двумя странами, Трояновский упомянул о «неприятном осадке от недавнего прошлого» и выразил «опасения относительно истинных планов Японии по отношению к СССР». В ответ Танака эмфатически утверждал, что все это основано на недоразумении и что Япония не имеет «никаких намерений и планов, даже самых отдаленных, в какой-либо мере напоминающих политику территориальных притязаний, нападений на СССР или чего-либо тому подобного». Трояновский попросил о быстрейшей ратификации рыболовной конвенции и по¬
84


лучил соответствующие дипломатические заверения. Длительная дискуссия о перспективах переговоров по вопросу о заключении торгового соглашения не привела ни к чему, кроме бесполезных обобщений о несовместимости различных экономических систем. Трояновский жаловался на натянутые отношения между администрациями Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог, на враждебное отношение к советским служащим и на нападение русского эмигранта на секретаря советского консульства в Даляне. Когда Танака попробовал поднять вопрос о Китае вообще и о его «огромном значении» для Японии, Трояновский ушел от этой темы, заметив, что «мы не можем разрешать китайских дел без Китая». Наконец, перейдя к категории «маленьких вопросов», Трояновский категорически отрицал, что Советское правительство и советское посольство были причастны к финансированию левых партий, и попросил Танаку сделать «авторитетное заявление» с тем, чтобы положить конец этой газетной кампании. Танака обещал24. Через несколько дней он в не менее категоричной форме проинформировал прессу о том, что советский посол отрицал названные утверждения и что большинство японцев ему верят. Трояновский нашел эту формулировку неудовлетворительной, и кампания не прекратилась25. Облавы на японских коммунистов продолжались весь март 1928 г.26 и проходили под аккомпанемент шумных протестов против советского вмешательства в японские дела. 23 марта 1928 г. группа молодежи ворвалась во двор советского посольства, устроила там взрыв и прикрепила к дереву листовку, в которой посла обвиняли в передаче денег Коммунистической партии Японии и призывали его вернуться в свою собственную страну. Японское министерство иностранных дел выразило по этому поводу сожаление, но это не рассеяло подозрений Трояновского в том, что участники демонстрации действовали с одобрения властей27.
Продемонстрировав бронированный кулак в своей стране, Танака приступил к осуществлению подлинных целей своих амбициозных замыслов. Теперь, когда престиж Советского Союза в Китае был серьезно подорван в результате событий 1927 г. — ренегатства Чан Кайши и его перехода в лагерь империалистов, падения Уханьского правительства и поражения Кантонского восстания,— Танака начал все более и более открыто проводить наглую и агрессивную политику, предвестником которой были его высказывания в предыдущем году. В Москве, с ее мнительностью и настороженностью, проблеск надежды на советско-японское сотрудничество, направленное против Великобритании в Китае, сменился теперь представлением об этом сотрудничестве как об орудии, с помощью которого сила и мощь Советского Союза оказались бы поставленными на службу амбициозных замыслов Японии. Японское вторжение легко могло бы означать гораздо большую угрозу советскому влиянию в Маньчжурии и советскому контролю над КВЖД, чем та угроза, которую когда-либо пред¬
85


ставляли собой Великобритания и Соединенные Штаты. В своем выступлении 13 апреля 1928 г. Сталин с мрачной иронией отметил, что «мы могли бы установить „дружеские” отношения с Японией, если бы согласились поделить с ней Маньчжурию»28. В том же месяце японские войска снова высадились на Шаньдуне и 3 мая 1928 г. атаковали армию китайских националистов, которые ранее заняли Цзинань. Это было сделано в порядке предупреждения националистов, чтобы заставить их отказаться от продвижения к северу. В декларации от 18 мая 1928 г. японское правительство обратилось как к Пекинскому, так и к Нанкинскому правительствам, вырлзив опасение, что беспорядки, царящие в Китае, могут распространиться на районы Пекина и Тяньцзиня и даже затронуть Маньчжурию, и недвусмысленно заявив, что оно «придает исключительное значение сохранению мира и порядка в Маньчжурии». В интервью 21 мая 1928 г. Чичерин резко отреагировал на эти события, сказав, что он полагает — или создав видимость предположения, — что японская акция была проведена с полного одобрения «таких держав, как Англия, Северо-Американские Соединенные Штаты, Франция», и снова подтвердил, что Советский Союз придерживается политики «безусловного невмешательства во внутренние дела Китая»29. Между тем японская печать подняла невообразимую шумиху по поводу якобы имевшихся у Советского Союза планов захвата Маньчжурии и вызвала этим не уступающие ей в ярости контратаки в советской печати30. Постоянное изнуряющее дергание китайскими властями работников советского консульства в Китае приписывалось совместному подстрекательству со стороны Великобритании и Японии31.
Отношения, существовавшие между тремя крупными империалистическими державами в Китае, оставались в какой-то мере загадкой и по-разному интерпретировались в выступлениях участников VI конгресса Коминтерна, который проходил в июле 1928 г. Китайский делегат противопоставлял цели, преследуемые Великобританией и Японией, которые стремились к разделу Китая, проводимой Соединенными Штатами политике открытых дверей32. Японский делегат подробно остановился на «военном разделе Китая между империалистами Великобритании, Америки и Японии». Он сказал, что «империалисты уже давно говорят об американо-японской войне из-за Китая и Тихого океана», но что это не мешает трем империалистическим державам быть заодно в их враждебном отношении к СССР33. В октябре 1928 г., проводя осторожный и по понятным причинам запутанный анализ китайских дел, Карахан говорил, что Япония, Великобритания и (более пассивно) Соединенные Штаты преследуют собственные интересы, причем Япония полна решимости использовать свое «монопольное положение» в Маньчжурии в области торговли и строительства железных дорог и полагает, что не встретит «особо резкого и открытого противодействия» со стороны двух других держав34. В июле 1929 г. на X пленуме ИККИ японский делегат настаивал на
86


том, что Соединенные Штаты являются теперь «самым крупным соперником для Японии», и утверждал, что «для того, чтобы бороться с Америкой, Япония заключила тайный договор с Англией»35. Отказ Японии поддержать наступление китайских националистов па КВЖД и покушение на советские интересы в Маньчжурии осенью 1929 г.36 говорили о том, что японские планы в этом регионе еще не выкристаллизовались. И в Москве еще не начинали думать о таком развитии дел в будущем, при котором Советский Союз будет с успехом искать поддержку у Соединенных Штатов и Великобритании против японского наступления в Маньчжурии.


ГЛАВА 65
МЕЖДУНАРОДНАЯ АРЕНА
Весной 1926 г. Советское правительство, оставаясь в принципе по-прежнему враждебным к Лиге наций, выразило желание участвовать в международных дискуссиях по экономическим проблемам и проблемам разоружения при условии, что они будут вестись не на швейцарской земле1. В декабре 1926 г. в интервью, данном представителям печати в Берлине, Чичерин заявил, что все, кто говорят, будто Советский Союз присоединится к Лиге наций, «просто-напросто искажают истину»2. Однако прием в Лигу наций Германии покончил с тем положением, при котором Советское правительство могло заявлять, что с политической точки зрения ему безразлично, что происходит в Женеве, а задачи, связанные с восстановлением экономики, уже начинали требовать более тесных практических контактов с капиталистическим миром. Неудобство, обусловленное тем, что формально существовало препятствие для участия Советского Союза в международной деятельности, и абсурдность такого положения стали слишком вопиющими и нетерпимыми, особенно ввиду предстоящей Международной экономической конференции в Женеве. 14 апреля 1927 г. в Берлине произошел обмен нотами между швейцарским и советским представителями. Швейцарское правительство выражало осуждение и сожаление по поводу «преступных действий», которые привели к убийству Воровского и покушениям на других членов советских делегаций, и заявляло о своей готовности обсудить с Советским правительством все спорные вопросы, включая и вопрос о выплате компенсации дочери Воровского. На этой основе оба правительства объявили, что конфликт исчерпан, и согласились снять все направленные друг против друга дискриминационные меры3. Соглашение было ратифицировано решением ЦИК и Совнаркома от 22 апреля 1927 г.4, а советский экономический бойкот Швейцарии был официально прекращен постановлением от 27 мая 1927 г.5. Две недели спустя после заключения соглашения многочисленная советская делегация под председательством Осинского, в которую вошли также Сокольников и Хинчук, выехала в Женеву, чтобы поспеть к открытию Международной экономической конференции, начинавшей свою работу 4 мая 1927 г. Проезжая через Берлин, советская делегация заверила мнительную германскую
88


прессу в том, что участие в конференции не означает, что Советское правительство намерено вступить в Лигу наций6. Швейцарская полиция приняла чрезвычайные меры к тому, чтобы не допустить проявлений враждебности. Делегация покинула поезд на одной из станций, не доезжая Женевы, и в полицейских машинах была доставлена в приготовленную для ее приема гостиницу7.
На этой конференции, продолжавшейся почти три недели, впервые на международную арену вышла представительная советская делегация. И Сокольников, и Осинский выступили 7 мая 1927 г. в ходе общей дискуссии по экономическому положению в мире, которой открылась конференция. Сокольников возражал против «пессимистических предсказаний» в отношении советской экономики и защищал монополию на внешнюю торговлю. Он сказал, что Советский Союз готов сотрудничать с капиталистическими странами, что также представляет собой «своего рода соревнование между двумя экономическими системами». В тот же день Осинский говорил о том, что «обе экономические системы в течение некоторого исторического периода должны существовать бок о бок». В своем выступлении, однако, он более провокационно остановился на противоречиях капиталистического мира и путях их преодоления, выдвинув 11 основных предложений, в том числе 8-часовой рабочий день, повышение заработной платы, прекращение «политического и экономического бойкота» Советского Союза и «действительное и полное разоружение»8. Члены советской делегации активно участвовали в работе трех комиссий: по торговле, промышленности и сельскому хозяйству. В первой из них в тяжелой обстановке, которая сложилась под влиянием проводившейся кампании за ликвидацию торговых барьеров, и Хинчуку и Осинскому главным образом приходилось отражать нападки на монополию внешней торговли9. В комиссии по промышленности Осинский подробно изложил советскую точку зрения на различие между капиталистической и социалистической «рационализаци- цией» 10. На пленарном заседании 21 мая 1927 г. Хинчук, Сокольников и Варга, каждый в отдельности, выступили с объяснениями советских оговорок к докладам трех комиссий п, а на заключительном заседании Осинский сетовал на то, что конференция хотела внести лишь «незначительные изменения в экономическую и социальную политику капиталистических стран» и не обсудила предложений, внесенных Советским Союзом 12.
Однако главное разочарование было связано с формулой «сосуществования». В координационном комитете Осинский предложил проект резолюции, согласно которому конференция «рекомендует всем государствам развивать свои отношения с Советским Союзом на основе мирного сосуществования двух различных экономических систем»13. Это оказалось неприемлемым для ряда делегаций. В окончательном тексте резолюции просто говорилось о «совместном участии [в конференции] всех присутствующих стран, независимо от различий в их экономических системах, в
89


качестве счастливого предзнаменования мирного торгового сотрудничества всех наций». В своем выступлении на заключительном заседании конференции Осинский еще раз остановился на важности «принятия мер для осуществления мирного сосуществования двух экономических систем», но выразил мнение, что «принцип этот провозглашен достаточно ясно» в резолюции 14. Эта встреча в Женеве лицом к лицу, которая совпала по времени с налетом на «Аркос» в Лондоне и разрывом англо-советских дипломатических отношений, принесла мало положительных результатов. Хин- чук с горечью отметил — цель британской акции состояла в том, чтобы не допустить «возможные методы существования двух систем народного хозяйства»15. Тем не менее советская делегация пробилась сквозь толщу льда и в общем-то с честью вышла из этого испытания 16.
Разоружение представляло собой более деликатную проблему. Ранее Советское правительство отклонило приглашения участвовать в заседаниях Подготовительной комиссии на том основании, что, хотя оно всегда готово обсуждать вопросы разоружения, оно не может посылать делегатов в Швейцарию17. Теперь, когда этот барьер был снят, больше не поступало новых приглашений, очевидно потому, что, как считалось, остаются в силе старые. Мнительный Литвинов решил, что «руководящие круги» Лиги наций уже не желают советского присутствия 18. 20 октября 1927 г. Чичерин телеграммой информировал генерального секретаря Лиги наций о том, что теперь, когда разрешен конфликт между Советским Союзом и Швейцарией, не существует препятствий для участия советской делегации в работе Подготовительной комиссии, и 10 дней спустя получил уведомление, что комиссия соберется 30 ноября 1927 г.19. Назначение многочисленной советской делегации во главе с Литвиновым и Луначарским получило широкое освещение в советской печати20.
Литвинов оправдал всеобщее любопытство, вызванное его первым появлением в Женеве. В день открытия сессии он внес предложение о «полном упразднении всех сухопутных, морских и воздушных сил»21. После вежливо-примирительного выступления Поль-Бонкура и обеспокоенных замечаний со стороны меньших стран было решено отложить дискуссию до следующего заседания. Не было сделано и попытки продолжить обсуждение плана проекта конвенции по разоружению, который рассматривался еще на предыдущем заседании комиссии в марте 1927 г. Единственным существенным из принятых решений было решение о создании комитета по арбитражу и безопасности. Литвинов не преминул указать, что это «неизбежно должно отвлечь внимание от фундаментальных вопросов», но согласился на участие советского «наблюдателя». Литвинов в течение двух дней подряд присутствовал на первых заседаниях комитета, однако не выступал22. Когда в палате общин Болдуина спросили о советских предложениях по разоружению, он ответил, что «комитет не счел их практическим и полез¬
90


ным вкладом в проблему», и отказался их обсуждать 23. Две недели спустя, докладывая о работе, проведенной в Женеве, XV партийному съезду, Литвинов высмеял проект конвенции по разоружению, который не содержал никаких цифр, но уже вызвал разногласия между делегациями Великобритании, Франции и Германии; единственным решением, принятым на сессии, было решение назначить дату следующей сессии и образовать Комитет безопасности 24.
Советское правительство, не теряя времени, форсировало свою инициативу. 15 февраля 1928 г. оно послало генеральному секретарю Лиги наций подробный проект конвенции, который мог бы послужить основой для дискуссии на предстоящей сессии Подготовительной комиссии. В проекте предусматривалось проводимое ступень за ступенью полное разоружение, а также строжайшее регламентирование сил, требуемых для поддержания порядка. Вся операция должна была проходить под наблюдением международной контрольной комиссии25. Накануне сессии, которая открывалась 15 марта 1928 г., Литвинов с возмущением узнал о существующем замысле тихо похоронить этот проект, передав его в подкомиссию. Из этого, однако, ничего не получилось благодаря нежеланию ведущих делегатов работать в подобном органе26. Когда Литвинов 19 мая 1928 г. представил советский проект, то он был встречен несколько недоуменными замечаниями ряда делегатов. Лишь делегаты Турции и Германии мягко выразили сочувствие смелости советского плана. Одним из немногих делегатов, не проявивших никакого замешательства, был британский делегат Кушенден, который в ответ на выступление Литвинова разразился самым бессвязным и безудержным потоком оскорблений27. Когда была предложена резолюция, которая сводилась к тому, чтобы положить советский проект под сукно, Литвинов в ответ объявил о существовании еще одного советского проекта конвенции — на сей раз уже не полного запрещения, а сокращения вооружений,— который направляется в секретариат для немедленного распространения. Он яростно протестовал против предложения отложить его рассмотрение до следующей сессии28. Тем не менее на следующий день комиссия приняла резолюцию, в которой заявлялось, что первый советский проект «не может быть принят в качестве основы для работы», а второй проект откладывался до следующей сессии комиссии, время проведения которой, однако, не было установлено, и после еще одного протеста Литвинова сессия закончилась29. В апреле 1928 г. Литвинов в иронических тонах доложил ЦИК о том, что произошло в Подготовительной комиссии, и получил вотум доверия своей политике30. В официальном отчете указывалось, какие плоды Советское правительство рассчитывало пожать в результате своей деятельности в Женеве: утверждалось, что советские предложения по разоружению «привлекли к себе симпатии самых широких кругов населения в капиталисти¬
91


ческих странах и тем самым способствовали некоторому ослаблению военной опасности»31.
Пока тянулись дискуссии по разоружению, оживление на международной арене вызвало подписание осенью 1928 г. пакта Бриана — Келлога, по которому народы мира обязывались отказаться от войны как орудия национальной политики. Это предложение возникло чуть ли не случайно в конце 1927 г. в ходе переписки между французским и американским правительством и начало обретать форму к весне 1928 г. На раннем этапе его обсуждения интерес к нему со стороны Советского Союза проявился в передовой статье, опубликованной в газете «Известия»: «Величайшим парадоксом нашего времени... является тот факт, что некоторые внешнеполитические цели двух классовых антиподов современности — Советского Союза и Соединенных Штатов — в некоторых отношениях сходятся. Они заключаются в тенденции к отсрочке неизбежных военных столкновений, в попытках создать* хотя бы временно, нормальные условия для международного торгового обмена. Реалистические политики должны уметь и из парадоксальных положений сделать практические выводы»32.
Литвинов в своем заключительном выступлении на пятом заседании Подготовительной комиссии, состоявшемся 19 марта 1928 г.* язвительно заметил, что «искренность этого предложения нельзя подвергнуть более убедительной проверке, чем поставив его авторов лицом к лицу с советским проектом конвенции по полному разоружению, в котором преследуются цели не морального запрета, а уничтожения самой возможности войны»33. А месяц спустя на сессии ЦИК он особо подчеркнул несовместимость вооружения с запретом на войну34. В иронической статье в «Известиях» автор вспоминал заявление Келлога о том, что доктрина Монро обязывала Соединенные Штаты прибегнуть к военной акции против «любого государства в мире», которое бы ее нарушило35. Тем не менее Советское правительство в принципе не было против миролюбивых жестов, даже если они представляли ценность лишь с точки зрения пропаганды, и его кислая реакция была отчасти продиктована тем фактом, что СССР не оказался в числе 15 избранных стран, приглашенных для первоначального подписания пакта. Самые утопические проекты могут иметь иногда политическое значение. Когда в октябре 1926 г. в Вене Куденхове-Калерги выдвинул свою идею Соединенных Штатов Европы, ее сторонники разделились на тех, кто хотел привлечь в число их членов Советский Союз, и тех, кто стремился сплотить Европу против большевистской угрозы36. Авторы нового пакта, по-видимому, также не имели твердых намерений в отношении Советского Союза. В течение лета 1928 г. стало ясно, что советская дипломатия прилагает все усилия, чтобы добиться советского участия в нем.
История умалчивает о тех спорах и разногласиях, которые, очевидно, предшествовали такому решению. Литвинов был его са¬
92


мым явным сторонником. В Женеве он наглядно показал, как можно использовать международную арену для разоблачения лицемерия капиталистических держав, якобы стремящихся к миру. Согласно хорошо информированному и правдоподобному источнику, Чичерин был противником присоединения Советского Союза к пакту, а «Литвинов ратовал за этот шаг и с помощью Бухарина победил»37. Это произошло как раз в тот момент, когда Литвинов успешно подсиживал Чичерина в Наркоминделе и мог всегда рассчитывать на личную поддержку Сталина против Чичерина38. Роль Бухарина была более абстрактной. Примечательно, что, хотя подписание пакта довольно широко освещалось и в советской и в мировой печати, и о решении Советского правительства присоединиться к нему было объявлено во время VI конгресса Коминтерна, о пакте не было сказано ни слова ни в пространных тезисах по докладу Бухарина о международном положении, ни в еще более пространных тезисах по докладу о борьбе против империалистических войн39. В последних содержалось все-таки одно-единствен- ное пренебрежительное замечание о пакте. За осуждением «официального пацифизма, которым капиталистические правительства маскируют свои маневры по отношению друг к другу и по отношению к Советскому Союзу», последовало показательное перечисление: «Лига наций, Локарно, конференции по разоружению, ,,запрещение войны” и т. д.»40. Эта сдержанность, прослеживаемая в многочисленных выступлениях Бухарина и других советских делегатов на конгрессе, возможно, объясняется тем, что тезисы были составлены в то время, когда еще не было принято соответствующее решение, или тем, что Бухарин, будучи лично к этому причастен, не хотел рисковать, опасаясь столкновений с враждебным мнением, преобладавшим на заседаниях конгресса.
Заговор молчания, которым были проникнуты тезисы и выступления советских делегатов, не затронул зарубежные делегации. Еще до открытия конгресса в журнале КПГ была опубликована бичующая статья о пакте, озаглавленная «Империализм доллара объявляет войну вне закона»41, и германский делегат на конгрессе назвал пакт «попыткой использовать противоречия в самой Европе в целях усиления международной позиции САСШ»42. Член французской делегации Семар сказал, что этот пакт — маска для американского империализма, которая дает ему возможность «в широких массах... посеять пацифистские иллюзии», а Мерфи из английской делегации назвал заключение пакта «подготовкой к войне». Американский делегат охарактеризовал «мирное наступление Келлога» как «дымовую завесу для прикрытия военных приготовлений», направленную на то, чтобы «свести на нет борьбу СССР за мир и разоружение»43. В Париже, где был подписан этот пакт, ФКП вела против него активную кампанию. «Юманите» поместила подборку статей, в которых он осуждался как «военный пакт» и «пацифистская ловушка», а на его сторонников навешивался ярлык «тартюфов мира»44. Специальный выпуск газеты
93


«Юманите» в день подписания пакта, 27 августа 1928 г., призвал к проведению демонстраций против пакта во имя «единого фронта всех рабочих против империалистических убийц»45. Непостижимо, чтобы Коминтерн, если он получил твердую директиву, не мог бы обуздать этот враждебный хор. Замечание, которое позднее приписывалось Чичерину, о том, что «Советское правительство присоединилось к пакту Келлога, а Коминтерн выступал против пакта Келлога»46, в таком прямолинейном выражении звучит неубедительно. Возможно, однако, что в нем говорится о том времени, когда Коминтерн еще не получил указаний приспособиться к последнему повороту в советской политике. Если Бухарин, из осторожности или по убеждению, был открытым сторонником присоединения, то весьма возможно, что его недруги в Коминтерне воспользовались неопределенностью и смотрели сквозь пальцы на контрдемонстрации зарубежных делегатов на конгрессе.
Первым из американских политиков, кто поднял вопрос об участии в пакте Советского Союза, был, по его собственному утверждению, Бора47. Келлог, когда его спросили о включении в его пакт Советского Союза, ответил лишь, что путь этот открыт для всех наций, и Литвинов в результате разговора со Штрезема- ном в Берлине пришел к заключению, что «было бы ошибкой считать, что великие державы сколько-нибудь заинтересованы в нашем присоединении к пакту»48. 5 августа 1928 г., когда день подписания был совсем близок, в «Известиях» появилось интервью с Чичериным. Считая «глубоко ненормальным то обстоятельство, что эти переговоры протекают без его [Советского правительства] участия», Чичерин заметил, что «теперь еще не поздно», и особо подчеркнул, что «возможность участия нашего правительства в пакте Келлога не исключена»49. В прохладном заявлении государственного департамента в Вашингтоне указывалось: хотя сразу же после подписания пакта к нему, помимо подписавших его государств, смогут присоединиться и другие страны, согласие на присоединение к нему Советского Союза не будет означать дипломатического признания Советского правительства50. Подписание пакта 15 государствами состоялось в Париже 27 августа 1928 г., и в тот же день Эрбетт вручил Литвинову официальное приглашение (такое же, какие, очевидно, были разосланы всем другим странам) примкнуть к пакту51. Решение было принято без колебаний. 29 августа 1928 г. Президиум ЦИК принял официальное решение о присоединении к пакту52, и на следующий день Литвинов в противоречивой ноте, в которой пространно излагались все критические соображения Советского правительства о существенных недостатках пакта, сообщил Эрбетту о благоприятном решении 53. На формальном акте о присоединении стоит дата — «6 сентября 1928 г.»54.
Как только пакт был подписан, возник своего рода раскол и возникли трения между теми странами, которые первыми подписали оригинальный текст пакта, и теми, которых лишь пригласили
94


к нему присоединиться. Из соседних с Советским Союзом стран первоначальный текст пакта подписала одна только Польша. И в то время как Литва, боясь скомпрометировать себя в глазах западных держав проявлением меньшей, по сравнению с Польшей, преданности делу мира, поспешила присоединиться к нему, другие восточноевропейские страны выжидали. Ни одна из стран, подписавших первоначальный текст, не ратифицировала его в течение четырех месяцев, которые прошли с момента подписания. В этих условиях в Москве родилась мысль предложить европейским соседям Советского Союза заключить сепаратный пакт или пакты, осуществив положение пакта Келлога на практике в их отношениях между собой 55. 29 декабря 1928 г. Советское правительство сделало такие предложения правительствам Польши и Литвы, сообщило им, что аналогичные предложения будут сделаны правительствам Латвии, Эстонии и Финляндии, если они решат присоединиться к пакту, и проинформировало французское правительство, которое выступало посредником при советском присоединении к пакту, об этих шагах56. Литовское правительство приветствовало предложение, и 4 января 1929 г. направило правительствам Латвии, Эстонии и Финляндии ноты с выражением надежды на то, что они также подпишут этот пакт57. Польское правительство, хотя и далеко не так решительно, обратилось к тем же правительствам, а также к правительству Румынии, о которой не говорилось в советском предложении и которая осторожно ответила, что приветствовала бы польско-советский пакт, если бы ее тоже пригласили его подписать58. 10 января 1929 г. польское правительство с некоторым скрипом приняло предложение в принципе, но объявило, что включение Литвы в число стран, приглашенных подписать пакт, и исключение из него Румынии затрудняет положение польского правительства. На следующий день Литвинов ответил пространной нотой, в которой повторялись прежние контробвинения по поводу польско-литовского спора, но не возражал против включения Румынии, и 19 января 1929 г. польское правительство объявило о готовности обсудить процедуру подписания пакта, повторив при этом о своем желании привлечь к подписанию прибалтийские страны59.
С этого момента стало ясно, что Польша испытывает честолюбивое стремление выступить лидером и спонсором в отношении других привлеченных к подписанию пакта государств, исключая Советский Союз. Во время бесед, состоявшихся 28 и 31 января, польский посол проинформировал Литвинова о том, что Латвия, Эстония и Румыния (но не Финляндия) готовы подписать пакт и что польское правительство не имеет возвражений против желания Литвы присоединиться к нему самостоятельно60. Больше никаких трудностей не возникало. 9 февраля 1929 г. пакт, по которому подписавшие его страны обязывались в отношениях между собой следовать положениям пакта Келлога, был подписан в Москве Советским Союзом, Польшей, Латвией, Эстонией и Румы¬
95


нией. Церемония была заснята на кинопленку — первое вторжение кинематографа в советскую, да, пожалуй, и в любую другую дипломатию61. Ратификация ЦИК последовала через четыре дня62. Литва присоединилась самостоятельно, а несколько позднее присоединились Турция и Персия (Иран) 63.
Эти события временно отвлекли внимание от проблемы разоружения, и все были рады такой передышке. Только Советское правительство — и по другим причинам германское — были полны решимости не допустить, чтобы вопросы разоружения канули в Лету. 20 августа 1928 г. в письме председателю Подготовительной комиссии Литвинов спрашивал, когда комиссия соберется вновь для рассмотрения советского проекта, внесенного.в марте предыдущего года, и получил уклончивый ответ64, а во время проходившей в следующем месяце Ассамблеи Лиги наций Кушенден, как сообщали, старался отложить сессию на неопределенное время65. На заседании ЦИК в декабре 1928 г. Литвинов снова осудил тактику проволочек, которой придерживалось большинство членов комиссии66. В том же самом месяце он направил в Женеву еще один пространный протест и получил еще один уклончивый ответ. На этот раз, однако, ресурсы для проволочек были исчерпаны. Шестая сессия комиссии была назначена, хотя на отдаленную, но все же на определенную дату— 15 апреля 1929 г.67.
Комиссия собралась в назначенный день. Литвинов тотчас дал почувствовать свое присутствие, выступив с длинной речью, в которой выражал протест против длительных затяжек и методов, практикуемых комиссией68. 17 апреля 1929 г. советская делегация представила еще один новый проект конвенции, основанный, как объяснил Литвинов, на трех принципах, а именно: существенного сокращения имеющихся вооружений, пропорционального сокращения и установления пропорциональных коэффициентов. В этом проекте были искусно скопированы некоторые ограничения, наложенные на Германию по Версальскому договору, в частности, полное запрещение отдельных видов вооружений, в том числе военной авиации, и ограничение размеров военных кораблей. В ходе бессистемного, растянувшегося на три с лишним заседания обсуждения, во время которого Литвинов беспрестанно подавал реплики, лишь делегаты Германии, Италии и Турции проявили вежливый интерес к советским предложениям и объявили, что они воздержатся от любого голосования по ним 69. Бюро комиссии выдвинуло резолюцию, в которой предлагалось продолжать следовать курсу, выбранному на предыдущей сессии, то есть, практически положить советский проект под сукно. Возражали против этого только делегаты Советского Союза и Китая, и резолюция была принята без голосования, причем Литвинов заявил письменный протест70. Много времени было затрачено на обсуждение раздела, посвященного запрещению химической войны, что практически свелось к повторному перечислению положений протокола, подписанного в 1925 г. Литвинов настаивал на том, что от тех государств, которые под-
96


писали этот протокол, но еще не ратифицировали его, следует потребовать, чтобы они это сделали; предложение было одобрено 71.
Остальная работа проходила в том же русле, что и на предыдущих сессиях. Чуть ли не на каждое предложение об ограничении какого-либо вида вооружений от кого-нибудь поступало роковое возражение. Комиссия снова ограничилась рассмотрением вопроса о том, какие категории вооружений следует ограничить, не обсуждая цифр по коэффициентам сокращения. На этой сессии обращало на себя внимание все более заметное согласие между делегациями Советского Союза и Германии. Еще в декабре 1926 г. Штреземан постарался заинтересовать Чичерина проходившими в Женеве переговорами по разоружению под тем предлогом, что польское правительство будет ссылаться на пример Советского Союза в оправдание своего отказа разоружаться72. Вскоре после этого Штреземан, давая инструкции Брокдорф-Ранцау, говорил, что «скорейшее участие русских в конференции по разоружению... чрезвычайно важно и желательно», и Уншлихт, как сообщали, просил германского военного представителя информировать его о вопросах, относящихся к разоружению ввиду намерения Германии и Советского Союза «сообща работать в этой области»73. Когда в ноябре 1927 г. советская делегация впервые появилась в Женеве, германская делегация не слишком рвалась поддержать ее предложения о полном разоружении. Однако после того, как в марте 1928 г. был представлен советский проект, отношение настолько изменилось, что в советской печати появилось циничное замечание о том, что, хотя германскому правительству так же мало дела до разоружения, как и другим западным правительствам, оно готово воспользоваться советской инициативой, чтобы обвинить союзные державы в нарушении вытекающего из статьи 8 Устава Лиги наций обязательства сократить свои вооружения74. Тем не менее координация политических линий обоих государств установилась в Женеве почти автоматически только в апреле 1929 г.75. Германская делегация систематически предлагала вписать в конвенцию по разоружению все ограничения и запреты, наложенные на Германию по Версальскому договору, и советская делегация ее неизменно поддерживала. Со своей стороны, германская делегация поддерживала многочисленные советские предложения и протесты, однако с большими колебаниями. Делегации Италии и Турции, как правило, старались не принимать ничью сторону. Наконец 4 мая 1929 г., когда всем уже не терпелось свернуть эту бесплодную сессию, французская и американская делегации предложили резолюцию, в которой отвергалось какое бы то ни было прямое ограничение, и даже любое обязательное ограничение, налагаемое на затраты на вооружение, но одобрялось «ограничение и сокращение материала... путем предания гласности затрат». Эта резолюция получила 22 голоса. Советская и китайская делегации голосовали против нее. Германия воздержалась, однако
7 Зак. ЗООвдсп
97


Италия и Турция голосовали вместе с большинством76. В своем заключительном выступлении 6 мая 1929 г. Литвинов отметил, что изъятие из проекта конвенции всех ограничений, против кото- рых были высказаны возражения, привело к «отказу от принятия принципа сокращения вообще любых элементов вооруженных сил». Комиссия перестала служить какой бы то ни было цели и должна передать свои полномочия конференции по разоружению, «быстрейший созыв которой я теперь и предлагаю»77. Комиссия уклонилась от ответа на это предложение, объявив закрытой только «первую часть» сессии и не назначив даты проведения второй ее части.
В передовой статье «Известий» праздновалась победа Литвинова: «...Делегация СССР могла перед лицом всего мира с женевской трибуны вскрыть сущность лицемерной тактики буржуазной дипломатии, разоблачить планы империалистических правительств, выявить с полной ясностью, какие цели преследуют правительства, представленные в женевской комиссии»78. Тактика установления советского присутствия в Женеве, блестяще примененная Литвиновым, начала приносить плоды. В то время когда притягательность Советов для организованных рабочих Западной Европы стала терять силу, был найден эффективный канал для подхода к радикальным и прогрессивным группам, которые, хотя сами они и были буржуазными по образу жизни и мыслей, тем не менее часто критически относились к своим правительствам и с симпатией— к международной политике Советского правительства. В Москве эта тактика также способствовала постепенной «нормализации» советской внешней политики и советской дипломатии.


Б: КОМИНТЕРН И КАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ МИР
ГЛАВА 66
КОМИНТЕРН И СОВЕТСКАЯ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
Вторжение дипломатии в практическую деятельность режима, который ставил перед собой интернациональные цели и программой которого исключалось преследование чисто национальных интересов, произошло почти автоматически после его прихода к власти, когда нависшая угроза нападения со стороны иностранных государств поставила его перед необходимостью маневрировать между ними, реализуя единственный способ выживания. Революционному правительству сразу же пришлось с риском для жизни балансировать между Германией и союзниками. Спустя несколько недель после подписания и ратификации Брест-Литов- ского договора Ленин подчеркивал, что «реальной, не бумажной, гарантией мира для нас является исключительно рознь между империалистическими державами» \ а в мае 1918 г. он телеграфировал большевистскому комиссару на Кавказе Шаумяну: «Пока нас спасают только противоречия и конфликты и борьба между империалистами. Умейте использовать эти конфликты: по- ка надо научиться дипломатии» 2.
Дипломатическое использование таких трещин не было, однако, несовместимо с настойчивым стремлением к осуществлению международной революции. Как объяснял Ленин в статье, где оправдывалось заключение «позорного» Брест-Литовского мира, «...надо решать вопросы не с точки зрения предпочтительности того или другого империализма, а исключительно с точки зрения наилучших условий для развития и укрепления социалистической революции, которая уже началась» 3.
Действительно, именно эта начавшаяся революция спасла режим в испытаниях гражданской войны: «... внутреннее разложение в государствах Антанты» зашло так далеко, что «своими собственными войсками Антанта воевать против нас не могла»4.
Оптимистический взгляд Ленина на расписание мировой революции облегчал принятие таких временных мер в экстремальной ситуации. Однако трудности не исчезли с пути режима даже и после окончания гражданской войны. Политика дипломатического маневра осталась не менее необходимой. В предвидении Генуэзской конференции Ленин в своем докладе на XI съезде партии объяснял, какой тактики следует придерживаться: «... нам
7*
99


не безразлично, имеем ли мы дело с теми представителями бур, жуазного лагеря, которые тяготеют к военному решению вопроса, или с теми представителями буржуазного лагеря, которые тяго- теют к пацифизму» 5.
Набрасывая инструкции для советской делегации в Генуе, Ленин писал, что «... главная наша политическая задача» состоит в том, чтобы из лагеря грубо-буржуазного, агрессивно-буржуазного, реакционно-буржуазного выделить «мелкобуржуазное, пацифистское и полупацифистское» крыло с целью «немного увеличить шансы его победы на выборах» и «разъединить между собой объединенные в Генуе против нас буржуазные страны». Задачей делегации было «никоим образом не развитие коммунистических взглядов»6. Тактика, провозглашенная в 1918 г., оставалась прежней. Но в связи с изменением в революционном расписании условия ее применения также изменились. Функции дипломатии теперь сводились не к развитию социалистической революции, которая уже началась, а — в течение более или менее продолжительного периода, до того как революция завершится, — к наращиванию экономического благосостояния и мощи независимого Советского государства. По мысли Ленина, однако, эти меры сохраняли свой временный характер, так как были разработаны для того, чтобы дать возможность режиму «продержаться» до того момента, когда к нему на помощь придет международная революция. В самых последних своих работах, в начале 1923 г., Ленин больше всего беспокоился, удастся ли продержаться ... вплоть до победы социалистической революции в более развитых странах... «до тех пор, пока западноевропейские капиталистические страны завершат свое развитие к социализму»7.
Едва ли можно отрицать, что пока был жив Ленин, советская внешняя политика носила уникальный и исключительный характер. Ей было присуще внутреннее революционное ядро. Мировая революция была тем постулатом, на котором держалась политика, да, по сути, и само существование Советской Республики. Меры, которые принимал и рекомендовал Ленин, были направлены на то, чтобы помочь режиму продержаться в течение какого-то периода, более долгого, чем это представлялось вначале, но все же не бесконечного, пока не произойдет упомянутое свершение революций. Однако еще до смерти Ленина стали обнаруживаться двойственность и трудности, связанные с такой интерпретацией советской внешней политики. После образования коммунистических партий в главных странах и основания Коммунистического Интернационала другие коммунисты могли ставить под сомнение право советских руководителей на монополию в решении вопроса о том, что будет лучше всего служить интересам мировой революции. В 1920 г. в Персии и, еще более явно, в Турции нужды советской политики потребовали поддержания режима, активно занимающегося преследованием и физическим уничтожением местных коммунистов—курс, который позднее стал несколько стыд¬
100


ливо называться «путем Кемаля»8. Тайные военные соглашения с Германией, которые начались еще в 1921 г., имели целью перевооружение рейсвера, что, между прочим, привело к тому, что он вооружился для выполнения другой функции, а именно: подавления восстаний немецких коммунистов9. Более того, с течением времени и в условиях отсутствия революционных побед за пределами Советского Союза становилось все труднее рассматривать такую политику, как временную меру для преодоления кризиса. И вот, в ноябре 1922 г., на IV конгрессе Коминтерна Бухарин без обиняков защищал право Советской республики заключать соглашение с буржуазным государством и рассчитывать на поддержку такого союза со стороны коммунистов этого государства. В приводимом им обосновании такого права прозвучала реалистическая, чтобы не сказать циничная, нота: «В «Коммунистическом манифесте» сказано, что пролетариат должен завоевать весь; мир, но ведь этого не сделаешь же движением пальца. Тут необходимы штыки и винтовки» 10.
Штыки и винтовки были только у Советского Союза. И в принятой конгрессом революции говорилось, что долг рабочих во всем мире состоит в том, чтобы «провозгласить свою моральную, политическую и экономическую солидарность с Советской Россией» и.
Решающим актом, который освятил такое развитие событий и подвел под него теоретический фундамент, явилось провозглашение Сталиным доктрины социализма в одной стране. Изменился порядок очередности. Настойчиво утверждавшаяся Лениным зависимость русской революции от революции мировой была отвергнута, и ее место автоматически заняла зависимость мировой революции от построения социализма в Советском Союзе. Мировая революция стала вторичным фактором в формировании советской политики. Постепенное изменение предпосылки и сдвиг в акценте были замаскированы постоянным повторением того, что представляло собой текстуально идентичные формулы. Когда в 1924 г. V конгресс Коминтерна, провозгласив лозунг «большевизации», привел в движение совокупный процесс верноподданического подчинения входящих в Коминтерн партий центральному руководству из Москвы 12, объявленной целью этого процесса оставалось выковывание орудия международной революции. Два года спустя, в своем докладе на XV Всесоюзной партийной конференции в ноябре 1926 г., Сталин так развил это объяснение: «... Победу социализма в нашей стране мы рассматриваем не как самоцель, не как нечто самодовлеющее, а как подспорье, как средство, как путь для победы пролетарской революции в других странах».
И, подхватив аргумент, ранее выдвинутый Лениным, заявил о том, что «капиталисты не в состоянии поднять «своих» рабочих войной против нашей республики» и что «на этом сочувствии и базируется теперь международное положение нашей республики» 13. Месяц спустя, на VII пленуме ИККИ, Коларов призывал
101


зарубежные коммунистические партии «отражать любое напади ние, направленное против СССР» 14. Сталин же на том же заседании подробно разработал это положение: «... Интересы и задачу пролетариата СССР переплетаются и неразрывно связываются с интересами и задачами революционного движения во всех странах и, наоборот, задачи революционных пролетариев всех стран неразрывно связываются с задачами и успехами пролетариев СССР на фронте социалистического строительства».
Любая попытка противопоставить «национальные» задачи «интернациональным» задачам пролетариата была бы «глубочайшей ошибкой в политике»15. В резолюции пленума, озаглавленной «Русский вопрос», говорилось, что партия «ориентируется во всей своей работе на международную революцию», которая одна только может гарантировать безопасность Советского Союза: Советский Союз объявлялся «главным организующим центром международной революции» 16.
Дипломатов живо интересовало, чего можно ожидать от такой перемены ветра, и они не стесняясь высказывали различные предположения. Британский поверенный в делах в Москве в июле 1926 г. сообщал, что приход к власти Сталина «приведет к тому, что Советское правительство начнет все больше превращаться из международной заговорщической организации в русское правительство». Полгода спустя он выразил это мнение в беседе с Литвиновым в одной фразе: «Пусть Россия занимается построением социализма у себя дома, и все будет хорошо». Литвинов не возражал 17.
Случившийся в начале 1927 г. эпизод, хотя он и не получил широкой огласки, показал, что несовместимость двух лиц, которые СССР являл миру, оставалась источником затруднений. 8 января 1927 г., выступая на московской губернской партийной конференции, Бухарин, стараясь отвлечь внимание от разоблачений тайных советско-германских военных соглашений, обвинил Германию в грехе империализма: «Сейчас Германия втянулась в орбиту общей империалистической политики не как объект этой политики, а в значительной мере уже как ее субъект, т. е. как одна из активно действующих величин на империалистическом политическом рынке». В частности, он обвинил германское правительство в том, что оно действует рука об руку с другими империалистическими державами в Литве 18. Эта провокация не могла остаться без ответа. В депеше, отправленной Брокдорф-Ранцау 15 января 1927 г., Шуберт выражал сильное негодование по поводу нападок Бухарина на Германию и просил его выразить протест Литвинову. Брокдорф-Ранцау ответил, что он уже это сделал. И в очередной беседе Литвинов намекнул, что были приняты меры к сдерживанию необдуманных высказываний Бухарина 19. Приблизительно в это же время в беседе с британским поверенным в делах Литвинов дал понять, что он осуждает разговоры Бухарина и других о мировой революции20. 18 февраля
102


1927 г. Чичерин в письме Сталину и Рыкову тоже резко критиковал эти нападки на Германию как пагубные для советско-германских отношений 21.
Еще одним осложняющим фактором явился возникший в 1925 г. интерес к Азии как важнейшему объекту советской международной политики. До сих пор дилемма, связанная с тем, как согласовать поощрение революционных движений и коммунистических партий с поддержкой национальных правительств, ведущих борьбу против западного империализма, возникала лишь в отношении таких стран, как Турция и Персия, где коммунистические партии находились в зародышевом состоянии, и ими можно было без угрызений совести пожертвовать ради нужд советской внешней политики. Индия и Индонезия были охвачены революционными волнениями, толчок к которым в значительной мере дала Октябрьская революция. В Москве тем не менее не нашли еще способа оказывать на них эффективное воздействие. Однако то, что произошло в Китае, имело совершенно новый размах. Если в Европе все возрастающая отдаленность революционной перспективы в какой-то степени позволяла рассматривать защиту единственной революционной базы в Советском Союзе в качестве первостепенной заботы революционного движения, то в Китае это революционное движение было активной силой и главной угрозой империалистическим державам, с которой нельзя было не считаться. Китайская национальная революция шла курсом, по- видимому, не противоречащим ни революционной традиции большевиков, ни интересам советской дипломатии. Русская партия, Коминтерн и Советское правительство сообща старались содействовать революции, в которой переплелись национальные и социальные цели и победа которой была бы победой китайского народа, международного пролетариата и СССР. Только в 1927 г., когда национальные и социальные цели китайской революции разошлись и обнаружилась эта дихотомия, неизбежно встал вопрос, чему призваны служить директивы из Москвы: делу китайского коммунизма, подавляемого со звериной жестокостью китайскими националистами, или советской политике, которая не без оснований считала развитие национальных революций в колониальных и полуколониальных странах своим самым эффективным оружием, как наступательным, так и оборонительным, в борьбе против капиталистического мира. Китайская дилемма постоянно присутствовала в дискуссиях, которые происходили в Москве между партийной иерархией и оппозицией в этот тревожный год.
К тому моменту, когда в мае 1927 г. в Москве собрался VIII пленум ИККИ, китайская катастрофа и разрыв отношений с Великобританией вызвали резкую перемену в настроениях. Мировая революция была теперь отдаленной и нереальной перспективой. Страх перед войной превратился в навязчивую идею22. Старые фразы о солидарности международного пролетариата с пролетариатом Советского Союза в новых условиях приобрели новое зву¬
103


чание. Первостепенной задачей коммунистических партий стало теперь сплочение вокруг Советского Союза и защита его как единственной цитадели революции против натиска империалистов. В феврале 1927 г. Эмбер-Дро писал Тольятти, что «интересы СССР в настоящее время, когда Англия грозит разрывом, несомненно, стоят превыше всего», а в другом письме от 8 апреля 1927 г. выражал сожаление по поводу «пассивности наших партий в отношении Китая и в связи с этим опасности войны против России» 2\ В заключительном разделе пространной резолюции, принятой на VIII пленуме ИККИ, которая была посвящена опасности войны и озаглавлена «Задачи коммунистических партий», провозглашалось, что «... центральными лозунгами нынешней антивоенной кампании должны быть „защита китайской и русской революций”» и что надо мобилизовать массы на защиту Советского Союза «под лозунгом „Международный пролетариат защищает свое пролетарское отечество”»24. На Пленуме Центрального Комитета партии 1 августа 1927 г. Сталин высказался еще определеннее: «Есть один вопрос, который ставит водораздел между всеми возможными группами, течениями, партиями и проверяет их революционность или антиреволюционность. Этим вопросом является теперь вопрос об обороне СССР... Интернационалист тот, кто безоговорочно, без колебаний, без условий готов защищать СССР потому, что СССР есть база мирового революционного движения» 25.
Это было поразительно необычное заявление. Тем не менее когда на XV съезде партии в декабре 1927 г. Сталин на двух отдельных листах предложил съезду схематическое перечисление «задач партии» на революционном и дипломатическом фронтах, он представил их как две стороны одной и той же политики 26, и какие бы трудности ни ожидали тех, кому придется претворять эти инструкции в жизнь, надо полагать, что ни Сталин, ни большинство тех, кто слышал его выступление на съезде, не заметили никакой несовместимости между пунктами в этих списках желаемого.
Отождествление интересов международного революционного движения с интересами советской дипломатии, которое уже начало звучать пустым звоном в ушах многих зарубежных коммунистов, в Москве теперь оспаривалось только разбитой и преследуемой оппозицией, членов которой вот-вот исключат из партии. Еще на VIII пленуме ИККИ в мае 1927 г. Троцкий сконцентрировал свой огонь на продолжении союза с Гоминьданом и на Англорусском профсоюзном комитете — два ярких примера подчинения революционного принципа нуждам советской государственной политики 27. Раковский в своем часто прерываемом выступлении на XV съезде партии в декабре 1927 г. поставил под сомнение миф о «постоянном росте симпатий рабочего класса [в зарубежных странах] по отношению к Советскому Союзу». Он привел высказывание буржуазной газеты «Кельнише цейтунг» о том, что к Со*
104


ветскому Союзу в десятую годовщину революции можно относить- ся не как к «идеологической опасности», а как к «любому другому государству»28. Троцкий продолжал усматривать корень зла в доктрине о социализме в одной стране, которую в 1928 г. он назвал «социально-патриотической концепцией»29. Просчеты и неудачи Коминтерна в период с 1923 по 1927 г., писал он позднее, «убили веру советских масс в мировую революцию». Коминтерн превратился в пустую шелуху, Сталин смотрел на него как на «необходимое зло, которое надо, насколько возможно, использовать для целей внешней политики» 30.
Исключение оппозиции из партии и из Коминтерна устранило последние препятствия для открытого и общепризнанного проведения этого нового курса. В вызывающе бескомпромиссной атмосфере IX пленума ИККИ, проходившего в феврале 1928 г., на котором наметился поворот Коминтерна влево, Бухарин с необычной прямотой изложил утвержденную политику: «Либо Советское государство — это пролетарское государство, и Коминтерн должен стоять на стороне Советского Союза в принципиальных вопросах политики Советского Союза, а также в вопросе об опасности войны, либо оно им не является. Коммунистическому Интернационалу приходится выбирать: или — или! Третьего не дано»31.
Полгода спустя в принятой VI конгрессом Программе Коминтерна было провозглашено, что «возможна победа социализма первоначально в немногих, даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране». В ней также указывалось на то, какой вывод должны сделать коммунисты в других странах: «Развитие социализма в СССР и рост его международного влияния ... пробуждают величайшие симпатии к нему со стороны широких трудящихся масс всего мира, готовность угнетенных классов всех стран биться всеми средствами за страну диктатуры пролетариата в случае империалистического нападения».
И лозунг «защиты всеми средствами СССР» был записан среди «основных лозунгов» Коминтерна32. За кулисами соблюдали меньше церемоний. В выступлении, с которым, как полагают, Ворошилов обратился 16 апреля 1928 г. к группе работников Коминтерна, подчеркивалась необходимость в интересах Красной Армии «правильных отношений» с некоторыми буржуазными государствами. Выступавший привел в пример зависимость Красной Армии от технической компетентности военно-химической промышленности Соединенных Штатов Америки33. То, что когда-то казалось парадоксом или временной целесообразностью, теперь принималось в порядке вещей.
Безоговорочный приоритет, отдаваемый теперь национальным интересам Советского Союза, получил свое воплощение в области организации. Коминтерн был задуман как единая организация, а партии, которые в него входили, были ее секциями. Российскую партию отделяло от остальных партий лишь то, что она совершила революцию и взяла в свои руки управление могущественным
105


государством. Другие партии должны были учиться на ее опыте и следовать ее примеру. Как сказал Куусинен, выступая на VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г., «Новый международный опыт величайшего революционного значения приобретен рабочими капиталистических стран за последние годы на наглядном уроке русской революции»34.
В предисловии к английскому отчету о работе IV конгресса Профинтерна в 1928 г. Лозовский настойчиво старался подвести к этой мысли Коммунистическую партию Великобритании для ее же блага: «Нет смысла создавать международную организацию, если она ни во что не будет вмешиваться, если она не будет поднимать и решать жизненно важные проблемы и не будет пытаться использовать международный опыт с целью выпрямления линии в рабочем движении той или иной страны»35.
Первоначальное представление о Коминтерне как о единой, дисциплинированной организации было реализовано по советской модели. В этом состояла суть «большевизации» партий, уже провозглашенной на V конгрессе Коминтерна в 1924 г.36. Единую
политику, сфокусированную на защите Советского Союза, можно было планировать и проводить только при наличии верховного командования и генерального штаба, действующих из Москвы, и, хотя командование и штаб по форме были интернациональными, никто в середине 20-х годов не сомневался в том, что они уже представляют собой монополию власти, осуществляемой российской партией. Деликатное маневрирование «единого фронта», связанное с постоянным риском впасть либо в правый, либо в ультралевый уклон, должно было осуществляться под управлением ИККИ и Секретариата Коминтерна и отражало меняющиеся оценки международного положения российской партией и Советским правительством. Когда на IX съезде КПВ в октябре 1927 г. Мерфи с презрением отвергал мнение, что ИККИ «вовсе не международная организация, а какой-то маленький орган при ВКП(б)», или что «пять или шесть товарищей из российской партии сидят и отдают приказы», и когда он заявил, что Коминтерн и Советское правительство это, «совершенно очевидно, два разных института»37, формальная правильность его возражений была не так убедительна, как та глубинная правда, которая лежала в основе таких заявлений. Эмбер-Дро рассказывал, что Сталина привела в ярость статья, написанная им в июле 1928 г., как раз перед VI конгрессом Коминтерна, в которой утверждалось, что российская партия, как и любая другая, является секцией Коминтерна и обязана подчиняться его дисциплине38.
Результатом такого развития было то, что директивы Коминтерна одинаково относились ко всем партиям. Разнообразие партийных инициатив было заменено бюрократическим подчинением. Если какая-либо партия ссылалась на исключительные условия, позволяющие ей не подчиняться общей директиве, то это накладывало на нее печать ереси. Как писал в итальянском партийном
106


журнале в 1929 г. хорошо изучивший теорию и практику Коминтерна Тольятти, «...наша партия совершила бы самую серьезную ошибку, если бы она придерживалась взгляда, что в Италии существует исключительная ситуация и иная расстановка сил, чем та, которая, по оценке органов Коминтерна, характерна для данного периода во всем мире» 39.
И несколько месяцев спустя, обращаясь к американской партии, Сталин провозгласил тот же принцип: «...Основной деятельностью всякой компартии, в том числе и американской, на которой она должна базироваться, являются общие черты капитализма, одинаковые в основном для всех стран, а не специфические его черты в данной стране»40.
Партии вскоре потеряли ту степень гибкости, которая необходима для того, чтобы в своей деятельности учитывать интересы и мнения членов своих партий, а руководители выдвигались или снимались не в зависимости от того, насколько им доверяют в их собственных партиях, а в зависимости от того, насколько безоговорочно они выполняли приказы Москвы. По едва ли слишком сильному обвинению Троцкого, «... после того, как государственный аппарат вбил клин раскола, порожденного дискуссиями в российской партии, руководство коммунистических партий, которое создавалось в тот период на Западе, снова и снова подвергалось перетряске. Все это происходило под знаменем борьбы с фракционностью» 41.
Организационное давление, оказываемое на зарубежные партии с тем, чтобы заставить их принять советские модели, касалось даже мелочей. Когда в начале 1929 г. Бухарин был в конце концов отстранен от участия в работе Коминтерна, он жаловался, что в отношениях с другими партиями «крик плюс принуждение» заменили собой убеждение42. Исходная посылка, гласящая, что тождественность интересов между государственной политикой Советского Союза и целями зарубежных коммунистических партий может сохраняться до бесконечности без того, чтобы был принесен в жертву интернациональный и революционный дух Коминтерна, рухнула. Видимость такого положения можно было поддерживать только железными дисциплинарными мерами, которые постоянно проповедовались с платформы Коминтерна и грубо насаждались коминтерновской бюрократией.


ГЛАВА 67
НЕСТАБИЛЬНАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ
В течение первых трех месяцев 1926 г. европейские правительства и партии переживали процесс перегруппировки, который последовал за заключением Локарнских договоров, а в Советском Союзе еще не разрешился кризис, вызванный осуждением Зиновьева XIV съездом партии в декабре 1925 г. Эта неопределенность ситуации, как на Западе, так и в СССР, привела к замедлению в работе Коминтерна. Когда в феврале 1926 г. собрался VI пленум ИККИ, Зиновьев еще выполнял функции председателя и руководил его работой. Но он старался избежать полемики, и политика Коминтерна в Германии и в других странах по-прежнему в первую очередь была направлена против ультра-левых 1. Однако рано или поздно его собственная позиция не могла не стать просто неприемлемой. Пост председателя Исполкома Коминтерна был рычагом власти в руках правящей партии, и предполагать, что Зиновьев не воспользуется им, чтобы добиться своих собственных целей, было бы донкихотством. Впервые он это сделал в январе 1926 г., когда встал вопрос о том, чтобы направить Гертруду Гесслер в зарубежные столицы от имени оппозиции2. Вторым компрометирующим эпизодом было раскрытие того факта, что другой работник Коминтерна, Беленький, активно занимается организацией «собрания в лесу», на котором в июне 1926 г. выступал Лашевич, а также другой подпольной оппозиционной деятельностью3. Эти случаи послужили основанием или предлогом для принятия Центральным Комитетом партии в июле 1926 г. резолюции о вынесении порицания Зиновьеву и об исключении его из состава Политбюро4. Только в октябре 1926 г., якобы по просьбе десяти коммунистических партий, Центральный Комитет отозвал Зиновьева с поста председателя ИККИ и отстранил его от дальнейшей работы в Коминтерне5.
Это было необходимой прелюдией к VII расширенному пленуму ИККИ, который собрался через восемь месяцев после шестого пленума, 22 ноября 1926 г. Было зарегистрировано 100 делегатов с правом решающего голоса, 38 из которых были членами ИККИ, и 91 делегат с правом совещательного голоса6. Бухарин заменил Зиновьева на посту председателя; письмо последнего об уходе было зачитано на первом заседании7. Вступительная речь
108


нового лидера звучала победно: «В нашей стране мы, вопреки различным затруднениям, которые можно было констатировать в нынешнем году, продолжаем идти по пути, ведущему к нашей цели».
В его выступлении также прозвучала соответствующая случаю интернациональная нотка: «Мы — детище мирового рабочего движения» 8. Основной доклад Бухарина о международном положении, который был значительно короче, чем обычно (полный отпечатанный текст доклада был роздан делегатам) вращался вокруг вопроса о «стабилизации капитализма». Диагноз «наступления капитала», уже содержавшийся в сделанном на III конгрессе Коминтерна в 1921 г. признании того, что поступательное движение революции замедлилось в результате оживления капиталистических сил, был вновь поставлен на IV и V конгрессах9, вошел в обиход в Коминтерне в 1925 г. и стал главным вопросом V пленума ИККИ, состоявшегося в марте того же года 10. Иногда добавлялись такие определения, как «частичная», «временная» или «относительная», и эти уточнения получили разъяснение на VI пленуме ИККИ в феврале 1926 г. п. Всеобщая забастовка в Великобритании сначала, казалось, оправдывала веру скорее в дезинтеграцию, чем в стабилизацию капитализма. К такому выводу пришел Зиновьев в статье, опубликованной 4 июля 1926 г. в «Правде». Однако Зиновьев уже не выражал общепринятого мнения или мнения руководства. В статье, помещенной в партийном журнале, более осторожно указывается, что взгляд на забастовку, как на «крах стабилизации», — это «декламаторское упрощенчество»; она просто «проливает яркий свет на конкретный облик нанешней стабилизации» 12. Когда в октябре 1926 г. на XV партийной конференции Бухарин подробно говорил о происходящей стабилизации капитализма и сказал, что Великобритания и Китай представляют собой две «огромные бреши, он вынес до тонкости сбалансированный приговор. Отрицание того факта, что капитализм в Западной Европе в какой-то мере оправился от потрясений военных лет и обнаружил способность стабилизации, означало приверженность ультралевым иллюзиям, которые он приписывал Зиновьеву и Коршу. В то же время признание, что выздоровление может затянуться и что оно может перейти в стадию суперимпериализма под американским господством, было ересью с уклоном вправо 13.
В письменном тексте своего доклада, представленного на VII пленуме ИККИ, Бухарин повторил этот анализ. Он назвал Соединенные Штаты «страной, резче всего выражающей собой кривую подъема капиталистического хозяйства», и «частично» включил в эту категорию Японию и британские доминионы. Затронув тему, которая постоянно будет снова и снова звучать в течение нескольких следующих лет, он атаковал социал-демократов за то, что они поддерживают капитализм, который представляют Соединенные, Штаты, против социализма, который представляет Совет-
109


ский Союз. К этой картине, однако, можно было бы добавить еще несколько позитивных штрихов. Установив факт стабилизации, Бухарин обратился к трем главным силам, которые ее подрывали: социалистическое строительство в СССР, упадок британского капитализма в Британской империи и революция в Китае. «Неизбежные затруднения капиталистических правительств» сопровождаются «обострением классовой борьбы». Долг Коминтерна состоит в «поддержке важнейших очагов международного революционного движения английских рабочих, китайской революции и СССР». «Разоблачение социал-демократии» стояло «в порядке дня» наряду с борьбой против фашизма и белого террора. В разделе доклада, посвященном работе в профсоюзах, не предлагалось, однако, никаких изменений тактики единого фронта. В нем прозвучал призыв, обращенный, в особенности к Германии, к «усилению работы внутри профорганизаций» и энергичному продолжению проведения «тактики единого фронта». В нем говорилось о «революционизировании» рабочего класса, социал-демократов и беспартийных рабочих 14. Выступая с трибуны с более коротким, устным вариантом этого доклада, Бухарин говорил в более демагогическом тоне. Возможно, под влиянием обвинения в «социал-демократическом уклоне», брошенного Сталиным в адрес оппозиции на XV партийной конференции двумя неделями ранее, он направил значительную часть огня на социал-демократов, обвинив их в поддержке стабилизации капитализма, в прокладывании пути к новым войнам и в поддержке Соединенных Штатов против Советского Союза. Таким образом, он создал модель, которая в последующие несколько лет стала все больше и больше использоваться Коминтерном в его обличительных нападках. Бухарин поднял также еще одну тему, которую ожидало значительное полемическое будущее, выделив три ступени в послевоенном развитии Европы: первоначальный период мятежа, период «непосредственной революционной ситуации», когда социал-демократы открыто выступали против коммунистов; период капиталистической стабилизации, когда коммунисты «несколько отступили» — расцвет единого фронта; и третий период, только начавшийся, когда процесс стабилизации капитализма «все в более яркой форме выявляет свои внутренние противоречия», и «сдвиг рабочего класса влево» можно рассматривать как «яркое выражение этого процесса». Никаких определенных выводов, однако, сделано не было, и доклад закончился общими фразами 15.
Прения по этим крупным вопросам были бесцветными. Цеткин считала, что стабилизация капитализма есть не что иное, как синоним классового господства буржуазии 16. Рой отметил, что «нет другой страны в мире, к которой термин «стабилизация» подходил бы в меньшей степени», чем к Англии, и поставил следующий диагноз загнивания британского империализма: «Империализм, основанный на экспорте капитала из метрополии, изжил себя. В
по


настоящее время Великобритания не в состоянии экспортировать капитал за границу».
Британская буржуазия пыталась теперь «мобилизовать ресурсы империи, чтобы вывести британский капитализм из нынешнего тяжелого положения». В более развитых частях империи, таких, как Индия, «новая британская политика ведет к развитию ресурсов туземного капитала»17. Этот тезис, которому впоследствии суждено было положить начало острой полемике, в то время не привлек к себе внимания. Единственным, кто выступил с критикой более или менее значительных положений проекта доклада Бухарина, был Трэнт, который повторил точку зрения, уже отвергнутую съездом Коммунистической партии Франции в июле 1926 г. 18, заключавшуюся в том, что сегодня основное противоречие капиталистического мира выражается в борьбе между Соединенными Штатами Америки и той Европой, которая объединилась в «систему англо-европейского империализма, заостренную против Соединенных Штатов». Убеждение в существовании коренного англо-американского противоречия давно уже проповедовал Троцкий, и о его лозунге «Соединенных Штатов Европы» незадолго до этого снова вспомнили на VI пленуме ИККИ 19. Старание, с которым Трэнт отрицал, что он в чем бы то hi* было согласен с Троцким, не спасло его мнение от резкого осуждения 20.
Другие выступавшие практически лишь пересказали положения доклада Бухарина. Куусинен осудил «контрреволюционную роль социал-демократии» и старательно взвешивал два потенциальных уклона — левый уклон, при котором ценилась лишь «революционная пропаганда конечной цели» и который был «равносилен на практике отказу от революционной работы в широких рабочих массах», и «правый — оппортунистический — уклон», сторонники которого считали, что при отсутствии революционной ситуации практическую пользу принесет только «парламентская работа и всякого рода реформаторская работа». Он настойчиво рекомендовал продолжать участвовать в «беспартийных организациях» и в «органах единого фронта»21. В высокопарном выступлении Тельмана, который старался показать, что он согласен с Бухариным, по-видимому, прозвучала более агрессивная нота: «Мы можем повторить применительно к нашей германской партии то, что тов. Бухарин сказал о коммунистической мировой партии: мы были и остаемся партией пролетарской революции, партией восстания, партией диктатуры. В этом, и только в этом смысле мы являемся партией пролетарского единого фронта, массовой работы и повседневной борьбы с буржуазией» 22.
Однако никто не захотел заострять этот колючий вопрос. Доклад Бухарина не встретил возражений и был одобрен. «Факт капиталистической стабилизации (рост мирового производства, рост международного товарооборота, упорядочение валюты и т. д.)» был безоговорочно признан. Но не менее подчеркивался «частичный и непрочный характер этой стабилизации». Англо-американ¬
1Ï1


ское соперничество играло величайшую роль в усилении конфронтации между империалистическими державами. СССР, рабочие Великобритании и китайская революция были названы «важнейшими очагами международного революционного движения». Борьба против угрозы новой империалистической войны подразумевала «беспощадное разоблачение «пацифистских», «панъевропейских» и пр. утопий социал-демократии и буржуазии». Были отмечены ободряющие симптомы: «Замечается в большинстве стран процесс полевения среди широких рабочих масс». Особо была подчеркнута необходимость работы в профессиональных союзах, этих «самых широких организациях рабочего класса», а также борьбы против социал-демократии, которая «окончательно и повсеместно становится ... на сторону буржуазных правительств»23. Многие понятия и выражения, которые вскоре были широко взяты на вооружение Коминтерном, впервые прозвучали на VII пленуме ИККИ. Но ни в докладе Бухарина, ни в тезисах не было намека на радикальную перемену фронта.
Профессиональные союзы в прениях были затронуты только поверхностно, как явно более мелкий вопрос. В письменном тексте доклада Бухарина имеется признание: «массы... считают, что коммунисты хорошие руководители в непосредственных политических столкновениях, но не способны на мелкую будничную работу и не знают стратегии и тактики экономических конфликтов». Куусинен предостерегал против «вовлечения профсоюзов в политику». Должна быть проведена грань между партией и профсоюзами; партийные лозунги вносят замешательство в ряды беспартийных рабочих24. Однако была также создана профсоюзная комиссия, и от ее имени выступил Лозовский. В предшествовавших этому прениях по вопросу о всеобщей забастовке в Великобритании он с горечью отмечал растущую силу «единого фронта, который создался между социал-демократией и амстердамскими руководителями профсоюзов, с одной стороны, и предпринимателями — с другой»25. Его доклад по профсоюзному вопросу открылся продолжительной атакой на социал-демократов, которых он обвинил в поддержке создания трестов, капиталистической рационализации и, в частности, германских социал-демократов — в поддержке приобретения колоний. «Стремление рабочих к единому фронту, — сказал он, — растет повсюду». Но, по-видимому, в это понятие вкладывался новый смысл: «В значительной степени усилилось за последнее время стремление рабочих к единому фронту, к единству, к совместным действиям, к совместным выступлениям, причем социал-демократические рабочие, вопреки воле своих вождей, идут на соглашение с коммунистами, выражая этим самым протест против линии своих организаций...»
«Если мы возьмем все эти происходящие внутри рабочего движения в настоящее время процессы, мы можем сказать, что перегруппировка сил, передвижка внутри рабочего класса происходит все время справа налево, а не наоборот».
112


Лозовский хвалил успехи единого фронта, особенно в Великобритании, но также и во Франции: «Самый лучший результат единого фронта — это тот, когда нам удается создать единый орган, который руководит выступлением рабочих». Однако среди коммунистов наблюдаются «колебания» двоякого рода: есть «метафизики в единстве», которые требуют единства везде и во всем, и есть другие, которые считают, что «достаточно поговорить об единстве», и которые ничего не делают, чтобы претворить это единство в жизнь26. По докладу Лозовского прений не было, возможно, потому, что через несколько дней Лозовский должен был выступать с докладом на ту же тему на VII съезде советских профсоюзов 27. В принятой в конце этого заседания резолюции отмечалось, что рост концентрации и рационализации производства, так же как и технологического развития («американизация производства»), усиливали сопротивление требованиям рабочих. В ней содержалось обвинение в адрес Международной федерации профессиональных союзов и Генерального совета Британского конгресса тред-юнионов в нарушении профсоюзного единства, но выражалась надежда на то, что «консолидация Амстердамского Интернационала наверху идет параллельно с увеличением расхождения между верхами и низами». Единый фронт объявлялся «могучим оружием в руках рабочего класса во всех оборонительных и наступательных боях». Резолюция, однако, предупреждала как против «формально-агитационного подхода к единому фронту», так и против тактики «единства во что бы то ни стало». Несколько смущенно прозвучало признание, что «... до сих пор мы не завоевали большинства рабочего класса». Работу Профинтерна необходимо усилить. В пространной резолюции ничего, однако, не говорилось об изменении политики 28.
Два крупнейших международных события, которые произошли со времени проведения расширенного пленума ИККИ в марте предыдущего года — всеобщая стачка и забастовка шахтеров в Великобритании и победоносное наступление китайской националистической революции, — послужили темой отдельных, имеющих большое значение прений, и были приняты резолюции по британскому и китайскому вопросам29. Возможно, в связи с возрастающим значением аграрной проблемы в Китае была создана большая и представительная аграрная комиссия30. Однако обсуждение аграрной политики и на пленарном заседании, и в аграрной комиссии касалось главным образом крестьянства в Европе. Выступавшие по этому вопросу русские делегаты Мещеряков и Дубровский констатировали наличие роста недовольства среди крестьян, но доказывали, что аграрное движение может победить только в качестве составной части пролетарской революции31. Домбаль начал с аграрных движений в колониальных и полуколониальных странах, затем осудил международные буржуазные крестьянские движения и в заключение выразил надежду, что «международное революционное крестьянское движение растет
8 Зак. 3008дсп
113


и ширится». А Бошкевич энергично возражал против того, чтобы «создавать особые централизованные крестьянские партии», так как это могло бы способствовать укреплению иллюзии, будто крестьяне могут действовать независимо от пролетариата32. Председатель аграрной комиссии Денгель, выступая в последний день пленума, признал — с редко встречающейся в протоколах Коминтерна откровенностью — что прийти к общему заключению оказалось невозможно. Из его путаных замечаний было очевидно, что существующий разрыв подобен тому, который так давно уже служил камнем преткновения в профсоюзной политике: трудность совмещения работы внутри некоммунистических крестьянских организаций с пропагандой революционного действия, имеющего целью их уничтожить. В предложенной и принятой на пленарном заседании резолюции говорилсь, что проект, внесенный Дом- балем и Дубровским, будет использован в качестве «материала» для составления резолюции, которую президиум выработает к следующему пленуму ИККИ33. Похоже, что за все время работы пленума никто ни разу не упомянул ни Крестинтерна, ни Международного крестьянского совета34.
Внимание советских руководителей было, однако, все еще поглощено борьбой с оппозицией, и развязанная Сталиным дискуссия по «русскому вопросу», хотя и отложенная на вторую половину пленума, тем не менее оставалась его центральным событием и заняла десять заседаний на протяжении более чем недели. Зи- новьв, Троцкий и Каменев — все воспользовались своим правом на выступление, и их положения были опровергнуты хором созвездия ораторов от российской партии и от каждой крупной партии, являвшейся членом Коминтерна35. Это единодушие было знаменательно. Одним из моментов, по которым развернулись прения, была дискредитация Радека, который до этого был президентом Университета Сунь Ятсена со дня его основания в 1925 г.36. В своем выступлении на XV партийной конференции в октябре 1926 г. Сталин сердито реагировал на остроумную, язвительную сатиру на доктрину о возможности построения социализма в одной стране, с которой Радек выступил в Коммунистической академии несколькими неделями ранее37. Выступая на VII расширенном пленуме ИККИ, Сталин не упомянул о Радеке, а сконцентрировался на более важных мишенях38. Всегда готовый к услугам Нейман разразился новым взрывом негодования по поводу бестактности Радека. Катаяма язвительно заметил, что воспитание молодых членов Гоминьдана в Университете Сунь Ятсена не должно оставаться в руках «таких товарищей, как тов. Радек и его сторонники». Куусинен выступил с еще более порочащим сообщением о том, что Рут Фишер и другие оппозиционеры из КПГ «жаловались... тов. Радеку» на проявленное к ним отношение39. Тем не менее весь пленум отличался фундаментальной гармонией, которая нарушалась лишь кучкой фракционеров-оппо- зиционеров из русской оппозиции и их коллег из других партий.
114


Гегемонии Москвы уже не грозили более вызовы, подобные тому, который ей бросил Бордига на предыдущем пленуме40. В то время как Бухарин продолжал провозглашать «главной задачей» «большевизацию и укрепление партий», суть ситуации была с примерной ясностью и откровенностью раскрыта Тольятти: «Правда, устав Коминтерна предоставляет некоторым товарищам известные права, но есть кое-что и другое, чего в уставе не найти. Так, например, устав не говорит о положении русской партии в Интернационале, о руководящей роли ВКП(б) в международном рабочем движении»41.
Никто больше не сомневался в том, что советский пример и советское руководство имеют первостепенное значение. С оппозицией в германской и французской партиях обошлись твердо и с верноподданнических позиций42. В мае 1926 г. голландская партия, не без подсказки из Москвы, исключила из своих рядов двух известных оппозиционеров — Винкупа и Равенстейна. VII пленум. ИККИ назначил комиссию для рассмотрения голландского воп~ роса, и Пеппер представил ее отчет. В нем говорилось, что Вин- куп с самого начала «открыто боролся за так называемое «западно-европейское руководство» в Коминтерне и за то, чтобы к социал-демократам относились, как к «братским партиям». Однако оба также проявили и ультра-левые сектантские взгляды. После их исключения они сформировали отколовшуюся так называемую коммунистическую группу и выступали в печати с нападками на Коминтерн. ИККИ единодушно утвердил их исключение и обратился к голландской партии с воззванием, осуждающим ренегатов 43.
Был сделан важный шаг к укреплению центрального аппарата ИККИ. Тольятти внес резолюцию по этому вопросу и объяснил, что ее целью было заменить председателя «коллективной организацией» и «все больше и больше привлекать товарищей из западно-европейских партий, т. е. русских товарищей, к действительному руководству ИККИ». Должен быть создан политический секретариат, «состоящий из товарищей, принадлежащих к разным партиям». Члены ИККИ должны будут три раза в год приглашаться на встречи в Москву, а ИККИ изберет президиум в составе 18 членов и 7 кандидатов в члены президиума, которые будут постоянно жить в Москве. Существующее Организационное Бюро Коминтерна будет ликвидировано44. Эти реформы, несомненно, повысили эффективность центральной организации. «Национальные секретариаты», созданные VI пленумом ИККИ, были подчинены новому Политическому секретариату45. Меры, предусматривающие более частое проведение пленумов ИККИ и создание многочисленного интернационального президиума, проживающего в Москве, так и не были полностью осуществлены. Но они позволили русским вождям Коминтерна отбирать, привлекать и награждать отдельных членов крупных зарубежных партий, в чьей верности они были убеждены. Между тем унифицировалась
8*
115


существовавшая с начала 20-х годов практика прикрепления членов секретариата Коминтерна к главным зарубежным партиям — по какому-либо особому случаю или на более длительное время, — все партии восприняли стереотипный словарь Коминтерна. По наблюдению одного американского коммуниста, «. .. повсюду теперь существовали представители Коминтерна, и в обиход вошел даже специальный жаргон Коминтерна — русский жаргон: такие слова, как «ячейки» и «политбюро», — и даже у нас, в американской партии, состоялся пленум» 46.
Эти мероприятия придали узаконенную форму монополии руководства, которая была неотделима от столь превозносимого процесса большевизации партий и, в конечном счете, от доктрины о возможности построения социализма в одной стране47. С каждым очередным пленумом ИККИ эта монополия становилась все эффективнее и прочнее.
После VII пленума ИККИ и отъезда ответственных делегаций Коминтерна и Профинтерна в Китай 48 в деятельности Коминтерна образовалась пустота. Тольятти уехал в Париж создавать новую базу для ИКП в изгнании49. В Секретариате Коминтерна в Москве его заменил в качестве главы секции Агитпропа Петровский (работавший в КПВ под именем Беннетта), а в качестве председателя профсоюзной комиссии — Эмбер-Дро 50. События, однако, не стояли на месте. В начале 1927 г. в статье, опубликованной в германском партийном печатном органе, автор, оглядываясь на VII пленум ИККИ, обнаружил «определенный сдвиг во всем международном развитии», продемонстрированный прогрессом китайской революции, «быстрым ростом революционной ситуации в Англии» и обострением противоречий между СССР и капиталистическим миром 51. Перед тем как в мае 1927 г. собрался VIII пленум ИККИ, из этой картины исчезли имевшиеся элементы оптимизма, и международная ситуация резко обернулась против Советского Союза. Левое движение в Великобритании было сломлено, и враждебность британского правительства была неумолимой. В ударах, которые сыпались на Советский Союз во всем мире, чувствовался железный кулак английской дипломатии. В апреле 1927 г. (вслед за нападением на советское посольство в Пекине, при попустительстве дипломатического корпуса) в Шанхае произошел чанкайшистский переворот, который подорвал основы политики коммунистической партии Китая и ее советских и коминтерновских менторов52. Через месяц по образцу пекинского налета был произведен налет на «Аркос» в Лондоне, а в то время как заседал VIII пленум ИККИ, было получено известие о разрыве британским правительством отношений с Советским Союзом 53. Нестабильность международной ситуации вызвали вспышку активности оппозиции в российской партии. Именно в день разрыва англо-советских отношений в Политбюро была направлена «декларация 83-х»54. По всему фронту лидеры Коминтерна держали оборону и оказались очень уязвимыми для обвине¬
116


ний в ложном оптимизме, который помешал им предусмотреть грозящие впереди опасности.
Тревожная и напряженная атмосфера, которая так заметно отличала собравшийся в мае 1927 г. VIII пленум ИККИ от проходившего шестью месяцами ранее VII пленума, отразилась на его организации. На нем присутствовало втрое меньше делегатов, чем на VII пленуме: всего насчитывался 71 делегат, 33 с решающим голосом от 25 стран55. Не было обычной рекламной шумихи, даже не были полностью опубликованы протоколы его заседаний, так же как и протоколы собравшегося в следующем году IX пленума ИККИ56. После вступительной речи Бухарина в качестве содокладчиков по основному вопросу пленума о нависшей угрозе войны выступили Куусинен, Белл от КПВ и Бернар от ФКП и внесли длинную и развернутую резолюцию о «задачах Коминтерна в борьбе против войны и военной опасности» — первую резолюцию Коминтерна, посвященную этому вопросу57. Характерной чертой этой резолюции, в отличие от всех предыдущих резолюций, было то, что из нее полностью исчезло упоминание о стабилизации капитализма. В ней указывалось, что «относительное равновесие», установившееся в последние годы в международных делах, сменилось «открытыми военными конфликтами» в ограниченном масштабе и «накоплением горючего материала, готового вспыхнуть при первой брошенной искре». Исходя из того, что «международный капитал уже начал войну против трудящихся масс Китая», в ней говорилось, что причиной войн служит «полоса больших войн», которая началась в 1914 г., и противоречия капитализма. Но это еще не все: «Все противоречия капиталистических государств между собою отступают на задний план перед основным водоразделом, разделяющим весь мир на два лагеря: в одном — Союз Советских Социалистических Республик и революционный Китай, в другом — весь капиталистический мир».
Великобритания стоит «во главе мировой реакции». Китай и СССР — это «узловые пункты» военной опасности и главные мишени империалистической агрессии. Осуждение социал-демократов, уже знакомое по заявлениям Коминтерна, получило новый размах, когда против Второго Интернационала и Международной федерации профсоюзов было выдвинуто обвинение в соучастии в идеологической подготовке к империалистической войне: «Вся эта предательская кампания должна была оправдать... позицию «нейтралитета» в случае войны капиталистических стран против СССР».
И это в свою очередь диктовало более осторожное и осмотрительное применение тактики единого фронта. Ибо, хотя такая тактика не потеряла своего значения (необходимость проведения работы в непартийных организациях снова подчеркивалась в заключительной части резолюции), нельзя было забывать, что «так называемые «левые» социал-демократические вожди... яв¬
117


ляются наиболее опасными врагами коммунизма в рабочем движении». Среди других были названы Макстон и Персель. Войны делились на три категории»: а) «войны империалистических государств между собой», б) «войны национально-революционные против империализма», в) «войны капиталистической контрреволюции против пролетарской революции и стран строящегося социализма». В чем заключается долг коммунистических партий в войнах двух последних категорий, было ясно. Первая категория покрывалась положением Ленина о «превращении империалистической войны в войну гражданскую». Детальные предписания были туманны. Но вот перед войной и во время войны требовалась «работа в массах, на заводе, в профессиональных союзах, в деревне, в армии». Приводились слова Ленина, в которых подчеркивалось, что партия должна дополнять легальную деятельность подпольной организацией и нелегальной работой.. Такие лозунги, как «всеобщее вооружение народа» и «народная милиция», устарели и могли ввести в заблуждение. В конечном счете единственно правильным лозунгом для коммунистических партий был лозунг «защиты китайской и русской революции». В конце резолюции давался перечень указаний партиям для проведения антивоенной кампании58. В добавление к резолюции было выпущено рассчитанное на широкие массы воззвание, очевидно, составленное непосредственно под влиянием разрыва отношений со стороны Великобритании, в котором была живописно развита тема империалистической войны против рабочих и крестьян мира. «Мировой империализм, и в первую очередь империализм английский, не может мириться с существованием единственной в мире рабоче-крестьянской республики... Реакционное правительство Болдуина готовит войну против СССР... Война против СССР есть война классовая, есть война против пролетариата. Крупные империалистические государства прекрасно знают, что мировой пролетариат стоит на страже русской революции... Империалисты готовят войну, чтобы задушить революцию».
Воззвание заканчивалось призывом: «Долой угрозу войны, да здравствует революционная борьба» 59.
Эта же тема доминировала и в двух раздельно обсужденных и принятых на VIII пленуме ИККИ резолюциях, касающихся двух стран, непосредственно причастных к угрозе войны: только первая играла роль движущей силы, а вторая — жертвы; этими странами были Великобритания и Китай. В обеих странах представители некоммунистических левых сил предали возлагавшиеся на них надежды и повернули против своих коммунистических партнеров. В обеих до основания был разрушен единый фронт. Другим основным вопросом, по которому развернулись прения, была борьба против оппозиции в российской партии, которая теперь открыто бросила вызов политике руководства на международном форуме. Отстраненный от дальнейшего участия в делах Коминтерна Зиновьев отсутствовал. Троцкий же, хотя он после плену¬
118


ма не состоял членом ИККИ 60, был допущен на пленум без права участия в голосовании и выступил с двумя яростными обвинениями в адрес политики Сталина в Китае. Его поддержал лишь Вуйович, делегат от Югославии, прежде работавший в КИМе, единственный активный сторонник оппозиции с правом решающего голоса. Уже после того, как завершилось осуждение оппозиции, выработка резолюции осложнилась неприятным эпизодом. Было предложено особо осудить обращение Троцкого в Политбюро с нападками на политику партии в отношении Китая. Итальянская делегация, представленная Тольятти и Силоне, отказалась осудить документ, которого она не видела. Сталин отказался ознакомить пленум ИККИ с документом, касающимся политики Советского правительства в Китае. После того, как Коларов тщетно пытался вмешаться, чтобы как-то погасить конфликт, а Трэнт и Эмбер-Дро поддержали возражение итальянцев, Сталин сердито снял свое предложение 61. Текст в том виде, в каком его окончательно представил Тольятти от имени итальянской, германской, французской, британской, чехословацкой и американской делегаций 62, содержал общее осуждение оппозиции, включая и Зиновьева, и Радека. По-новому звучал лишь первый пункт обвинения: «Нарушение и дискредитирование борьбы Коммунистического Интернационала с опасностью войны». Троцкому и Вуйовичу особо ставились в вину попытки нарушить работу ИККИ, «беспрестанно распространяя враждебный партии фракционный материал»63. Троцкий усугубил свою вину, распространив от имени Вуйовича и своего собственного ответ на резолюцию, в котором он заявлял, что «поражения германского пролетариата в 1923 г., поражения в Болгарии и Эстонии и, наконец, поражения китайского пролетариата не только усилили социал-демократию за счет коммунистической партии, но и внутри коммунистической партии усилили ее правое крыло за счет левого» 64.
Несколько дней спустя, выступая перед московской партийной организацией с традиционным докладом о работе пленума, Бухарин говорил о «центральном лозунге» — военной опасности и заявил, что для пролетарских республик «защита отечества... является первейшей обязанностью пролетарских партий». Он процитировал положение из знаменитой Штутгартской резолюции Второго Интернационала, где говорится о необходимости воспользоваться вызванным войной политическим и экономическим кризисом для свержения капитализма, и напомнил, что во время вой- ный 1914 г. Ленин отверг лозунг, призывающий просто к миру (было привлечено внимание к его разногласиям с Троцким), и призвал к превращению империалистической войны в гражданскую. В настоящее время, заметил Бухарин, война еще не началась, и «Советский Союз есть крупнейший политический фактор, на знамени которого написан лозунг мира». Единственно правильный лозунг, повторил он, — это лозунг «защиты русской и китайской революций». Переключившись на оппозицию, он резко
119


отверг заявление Троцкого о том, что «мы в настоящее время слабее, чем были раньше». Тем не менее он продолжал настаивать на реальности временной стабилизации европейского и особенно центрально-европейского капитализма: «...Перегруппи¬
ровка сил в сторону стабилизации капитализма, консолидация и укрепление его политических позиций в Центральной Европе не подлежат сомнению. Точно так же не подлежит никакому сомнению ошибка Зиновьева, который недавно говорил, что стабилизация уже исчезла» 65.
Этим длинным докладом Бухарин закончил отчет о работе VIII пленума ИККИ. Это был трудный пленум, и вожди партии больше были заняты отражением направленных на них атак, нежели выработкой новой линии.


ГЛАВА 68
НАЖИМ СЛЕВА
Работа VIII пленума ИККИ в мае 1927 г. проходила под знаком трагических событий, имевших место незадолго до открытия или во время его работы — катастрофа в Китае, окончательный разрыв с Великобританией и страх перед войной. Эти события автоматически и почти вопреки желанию Коминтерна заставили его занять более бескомпромиссную и революционную позицию. Обнаружилась и бренность единого фронта в том виде, в каком его до сих пор представляли, и тщетность надежд, которые возлагались на поддержку со стороны умеренно левых. Предвестники такого развития событий появились значительно раньше. Кризис в польской партии в мае 1926 г., когда ее первоначальное намерение повременить с разрывом с Пилсудским и ППС было решительно осуждено Москвой \ мог бы, казалось, послужить предупреждением о наступлении нового курса. Однако территориальная близость Польши к Советского Союзу превращала это в особый случай. Нелегальные партии всегда по необходимости были революционными и экстремистскими, ибо у них не было выбора. «Фашизм уничтожил буржуазно-демократические иллюзии, — писал журнал итальянской партии в июне 1926 г., — поэтому рабочие должны остановить свой выбор на советской демократии»2. Недоверие к единому фронту, враждебное отношение к социал-демократам, презрение к методам буржуазной демократии, требование более открытых революционных выступлений масс — все эти ноты звучали на VIII пленуме ИККИ, но они были заглушены настойчивыми криками об угрозе империалистической войны и не вылились в последовательную политику или директиву. Это происходило за много месяцев до того, как в следующем году на IX пленуме ИККИ была отчетливо провозглашена новая линия в Коминтерне. Однако путь к ней лежал через многие события, которые произошли в период между VIII пленумом ИККИ, состоявшемся в мае 1927 г., и IX пленумом, открывшемся в феврале 1928 г.
Первым драматическим событием был внезапный мятеж в Вене 15 июля 1927 г. В течение некоторого времени зрело возмущение попустительством австрийских властей по отношению к военизированным организациям правых, которые разгоняли рабочие
121


демонстрации, терроризировали и иногда убивали рабочих. 6 февраля 1927 г. Коммунистическая партия Австрии опубликовала программу с призывом к действию «против фашистской монархической опасности», против восстановления австрийских финансов с помощью Лиги наций, что являлось составной частью «экономического наступления австрийской буржуазии на пролетариат», и против попытки правительства «втянуть Австрию во фронт международного империализма, в империалистическую политику войны». Хотя программа заканчивалась призывом к «единой массовой борьбе», тон ее был почти исключительно оборонительный3. Партия, по-видимому, не была ответственна за массовую демонстрацию рабочих, которые 15 июля 1927 г. устремились к зданиям суда, парламента и университета, считавшихся главными цитаделями реакции. Демонстрация вылилась в беспорядки, судебное помещение было подожжено, и полиция открыла огонь, убив 100 повстанцев. Коммунистическая партия ответила объявлением всеобщей забастовки. Однако профсоюзы, в руководстве которыми преобладали социал-демократы, проигнорировали этот призыв и отменили начавшуюся забастовку железнодорожников4. Три дня спустя, когда все было кончено, ИККИ выпустил пламенную прокламацию, в которой приветствовалась героическая борьба австрийских рабочих и осуждалось «предательство ... австрийской социал-демократии». Она заканчивалась рядом лозунгов: «Долой социал-демократическое предательство! Да здравствует беспощадная борьба с фашистской реакцией! Да здравствует вооружение пролетариата! Да здравствуют рабочие советы в Австрии! Да здравствует победа красной Вены!»
«Известия» видели в этом восстании «столкновение двух различных миропокиманий, двух различных представлений о правосудии, о социальном и государственном укладе» и подтверждение «классового начала»5. «Правда» посвятила большую часть передовой статьи об этом восстании «предательской роли социал-демократической партии» и «левых социал-демократов», которые были теперь «опаснейшими врагами коммунизма» 6. В резолюции, принятой 24 июля 1927 г., Коммунистическая партия Австрии заявляла, что нанесен тяжелый удар по «демократическим иллюзиям» австро-марксизма, по «теории мирного захвата власти демократическим путем», но признавалась, что в ее собственной организации обнаружились «серьезные недостатки». Надо продолжать борьбу за «рабоче-крестьянское правительство», и партия должна развиться в «массовую партию австрийского пролетариата»7. Выступая на Объединенном пленуме Центрального Комитета и ЦКК, Сталин признал, что австрийская партия была слабой, но защищал ее от критики со стороны Зиновьева на том основании, что «разбить социал-демократию одним ударом невозможно»8. В статье, помещенной в журнале, выпускаемом Коминтерном, это событие расценивалось как «поворотный пункт», который «лишает лживую идеологию австро-марксизма той почвы, на которой она
122


процветала»; разочарование рабочих в «предательских вождях» пойдет теперь в Австрии «относительно более быстрым темпом, чем в других странах»9. 16 сентября 1927 г. ИККИ в длинной резолюции вновь подчеркнул «нетвердый, ненадежный, преходящий характер капиталистической стабилизации», предательство социал-демократов и необходимость для коммунистов сплачивать массы для борьбы 10.
Восстание в Вене совпало с очевидным банкротством политики Коминтерна в Китае и окончательным разрывом с левым крылом Гоминьдана. В Европе оно совпало с явным обострением враждебности британского и французского правительства по отношению к коммунизму и Советскому Союзу. В Великобритании принятие в июле 1927 г. закона о промышленных конфликтах широко рассматривалось общественностью как празднование правительством победы над всеобщей стачкой и забастовкой шахтеров 1926 г., и вслед за этим прекратил свое существование злосчастный Англо-русский комитет единства п. Вместе с тем были и какие-то обнадеживающие моменты. В августе 1927 г. казнь Сакко и Ванцетти в Соединенных Штатах вызвала во всей Западной Европе волну протестов, в которых рабочие и другие левые партии участвовали совместно с коммунистами 12. 5 ноября 1927 г. в интервью делегациям иностранных рабочих Сталин на основании этих демонстраций сделал вывод о том, что «почва под ногами капитализма становится все более и более горячей» и что «назревают условия для новых революционных событий» 13. В Советском Союзе оппозиция вышла из состоявшегося в мае 1927 г. VIII пленума ИККИ осужденной и разгромленной, но все еще борющейся. До конца года эта борьба еще более обострилась из-за брошенного оппозиции обвинения — вызванного скорее хитрым расчетом, чем искренним убеждением, — в том, что она оказывает помощь и содействие внешнему врагу14. 27 сентября 1927 г. президиум ИККИ проголосовал за исключение Троцкого, Вуйонича и Раковского из ИККИ 15. На протяжении всей осени партийное руководство безжалостно и настойчиво травило оппозицию. Несогласный голос в Москве или в зарубежных партиях утонул в хоре негодующих протестов. Этот процесс завершился исключением из партии членов оппозиции на XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 г. 16.
Партийный съезд, который так решительно действовал в разгроме оппозиции, не дал определенных ответов на политические вопросы, озадачивавшие Коминтерн. Основной доклад Сталина также содержал какую-то долю неясности. Он начал с признания, что в капиталистических странах производство превысило довоенный уровень, и далее с жаром отрицал, что эта «стабилизация» может оказаться устойчивой: «Из частичной стабилизации рождается нарастание кризиса капитализма». Он сказал, что «стабилизация капитализма становится все более и более гнилой и неустой¬
123


чивой», и, что в то время как два года назад можно было говорить об «отливе революционных волн», теперь были все основания полагать, что «Европа явным образом вступает в полосу нового революционного подъема». Однако когда он перешел к обсуждению политических вопросов, он нашел лишь слова для похваления единому фронту и, воспользовавшись нападками оппозиции на Англо-русский комитет, обвинил ее в том, что она отрицает начисто идею тактики единого фронта 17. Бухарин в самом начале своего отчета о работе ИККИ отозвался о «восстании рабочего класса в Вене» наряду с всеобщей забастовкой в Великобритании и стачечным движением в Германии (далее он также говорил о демонстрациях в связи с казнью Сакко и Ванцетти) как о примерах «обострения классовой борьбы». Изменение в акцентах проявилось в настойчиво повторявшихся утверждениях о наличии «внутренних противоречий стабилизации»18. Затронув «вопрос борьбы за массы и тактику единого фронта», Бухарин спросил, требуются ли какие-либо изменения в тактике проведения выборов:
«Легко могла бы проявиться идея, что ввиду сложности международного положения СССР нам нужно поступать помягче по отношению к социал-демократическим партиям. Однако из всего анализа, который я давал в предыдущем изложении, вытекает* что наша избирательная кампания должна быть использована именно для того, чтобы мы постарались доказать рабочим, что Коммунистическая партия есть единственная революционная партия рабочего класса».
Бухарин подчеркнул,что «особенностью тактики единого фронта в настоящее время является решительное применение тактики единого фронта снизу». Он предвидел «ожесточенные бои с социал-демократами за душу рабочего класса», и в заключение «европейского» раздела своего выступления он еще раз определил стоящую впереди задачу: «... Перенести центр тяжести при проведении тактики единого фронта на низы, обострить нашу борьбу против социал-демократии и, в частности, против так называемых ,,левых” социал-демократических вождей».
Тем не менее в заключение своего выступления он решился выразить лишь осторожную надежду на то, что «рабочий класс* немножко отдохнув после тех поражений, которые он за истекший ряд лет понес, начинает сплачивать свои ряды, выше поднимать свое знамя, леветь, революционизироваться». Что касалось ближайшего будущего, он, казалось, возлагал надежды на «колониальную борьбу»1Э. Этим выступлением Бухарину не удалось рассеять впечатление, что он не слишком горячо поддерживает переход к более непримиримой линии в Коминтерне, и грядущий поворот влево ассоциировался с уже заметным закатом его власти.
Прения до какой-то степени подтвердили это впечатление. Как Ломинадзе, выступивший по китайскому вопросу, так с боль¬
124


шим акцентом Шацкин намекали на то, что Бухарин пренебрегает опасностью справа в Коминтерне20. Мануильский в своем уклончивом выступлении хитро предпочел сильно не рисковать. Он резко критиковал Ломинадзе и Шацкина и высказал мнение, что не правильно говорить, будто «за последние годы правая опасность выросла». С другой стороны, он согласился, что «нужно сконцентрировать огонь направо» и что «единственный враг, который существует сейчас у нас, — это социал-демократия». В самой значительной части своего выступления он выразил мнение, что «наши партии недооценивают настроения полевения европейского рабочего движения», и хвалил доклады Бухарина и Сталина на том основании, что «они намечают новый перелом». Он высказал мысль, что партии «еще недостаточно смелые выводы делают из своих успехов»21. Бухарин с некоторым замешательством признал то, что «правая опасность была и есть», но не то, что она «за последнее время выросла среди руководящих кругов» партий. Если она и выросла, то «в лице троцкистских группировок, при перерастании бывших ультралевых в меньшевиков»22. На этой загадочной ноте прения закончились. В резолюции съезда указывалось на «обострение главнейших противоречий как внутри мировой капиталистической системы, так и между капиталистическим миром и СССР», и признавалась только «частичная стабилизация», которая фактически способствовала развитию этих противоречий23. В циркуляре, разосланном партиям после съезда секций Агитпропа ИККИ, делался упор на то, что «эпизод» с оппозицией ни в коем случае не «национальный» или «русский», а представляет собой урок для всех рабочих повсюду. Оппозиции придали силы очевидная стабилизация капитализма, поражение в Китае и империалистический нажим на Советский Союз. Поражение оппозиции совпало (желаемое принималось за действительное) с «несомненным началом поворота влево, рево- люционизации рабочего класса Западной Европы, причем его следствием явилось обострение борьбы между социал-демократией и коммунизмом»24. XV съезд партии стоял на рубеже двух периодов — периода, когда главная опасность шла слева, и периода, когда главную опасность будут видеть справа.
Первые месяцы 1928 г. были чрезвычайно важным периодом в советской истории. Был собран «небывалый» урожай зерна, всемерно наращивались темпы индустриализации, возвеличивалась роль партии и шла кампания против беспартийных специалистов в промышленности, в Наркомфине и Госплане. IX пленуму ИККИ, собравшемуся как раз в этот решающий период, предстояло выдвинуть конкретную политическую линию для Коминтерна. Такой задаче мало способствовало то, что в этот момент советские лидеры были всецело поглощены нависшей угрозой кризиса в сборе зерновых25, и чтобы заняться пленумом, оставался только Бухарин. Пленум открылся 9 февраля 1928 г., и на нем присутствовало 92 делегата (44 с решающим голосом) из 27
125


стран 26. В передовой статье «Правды» накануне пленума указывалось на «обострение капиталистических противоречий, в первую очередь противоречий между рабочим классом и буржуазией», и определялась главная задача — «усиление борьбы против международной социал-демократии» 27.
Что касается принципиальных вопросов, с которыми столкнулся пленум, то формулы, по которым строился компромисс до сих пор, от постоянного употребления и под нажимом событий порядком изменились. Наибольшую трудность представляла формула единого фронта. Первоначально возникнув вследствие провала попыток завоевать массы для коммунистических партий 28> единый фронт был логическим сопутствующим обстоятельством в период нэпа и культа попутчика. Задуманный как средство сплочения рабочих, как коммунистов, так и некоммунистов, для оказания отпора пагубной власти капитализма, он постепенно перешел от обороны к наступлению и оказался призванным служить другим, более специфическим, целям Коминтерна. Сотрудничество в этих целях с некоммунистическими партиями и их лидерами («единый фронт сверху») ни в коем случае не исключалось* Однако по мере роста напряженности и по мере того, как этим лидерам начинало не нравиться проникновение коммунистов в ту область, которую они считали своим владением, единый фронт все больше и больше использовался в целях призыва к рабочим-не- коммунистам бороться во имя коммунизма против их собственных вождей и партий («единый фронт снизу») 29. Попытки переопределить и переистолковать эту формулу, однако, не поощрялись. VII пленуму ИККИ, который состоялся в ноябре 1926 г., удалось включить в резолюцию по вопросу о профсоюзах одобрение «борьбы за единство снизу» и порицание «тактики единства во что бы то ни стало»30. Ни VII, ни VIII пленумы ИККИ не сделали никаких официальных заявлений по этому вопросу. Однако на XV партийном съезде в декабре 1927 г. Бухарин восхвалял «единство снизу»31, и в резолюции съезда связывали воедино «энергичное развертывание тактики единого фронта и борьбу за снятие с постов социал-империалистической верхушки реформистской бюрократии»32. Достоинство формулы единого фронта заключалось в ее абсолютной гибкости. Такие лозунги, как «к массам» и «класс против класса», первоначально выдвинутые для того, чтобы обеспечить возможность более широкой интерпретации, превратились в штамп революционного призыва к созданию единого фронта снизу. Это изменение, быть может, было не так существенно, как казалось, поскольку и единый фронт сверху и единый фронт снизу были призваны служить одной и той же цели — поощрять сопротивление рабочих в капиталистических странах политике, направленной против Советского Союза.
Практический вопрос, вытекавший из всех этих споров о едином фронте, заключался в том, какую позицию следует занять по
126


отношению к другим левым партиям, в особенности к социал-демократам. Начиная еще с 4 августа 1914 г. клеймение социал- демократов как ренегатов и предателей стало привычной составной частью идеологического вооружения большевизма. В последние дни декабря 1918 г. на Учредительном съезде Коммунистической партии Германии Роза Люксембург назвала лидеров социал-демократической партии и профессиональных союзов «гнуснейшими и величайшими негодяями, которых когда-либо видел свет», и отозвалась о тогдашнем социалистическом правительстве, как о «правительстве буржуазной контрреволюции»33. Ленин писал, что Шейдеманы и Каутские оказались «презренными изменниками социализма»; Шейдеманы были «прямыми», Каутские — «прикрытыми» слугами буржуазии; Бауэр и Адлер были «дюжинными изменниками»34. Третий Интернационал был задуман и создан не как конкурент Второго Интернационала, а в качестве наследника скончавшейся организации, то есть в том качестве, в каком Второй находился в отношении Первого. «В 1914 году погиб Интернационал», — писал Ленин в июне 1918 г.35 — тема, к которой он часто в те годы возвращался. Создание Коммунистического Интернационала в марте 1919 г. явилось прямым вызовом усилиям, которые прилагались на Бернской конференции в январе 1919 г. с целью оживить старый социал-демократический Интернационал, и оно логически вытекало из изменения названия российской партии в марте 1918 г. с «социал-демократической» на «коммунистическую»36. Состоявшийся в следующем году II конгресс Коминтерна завершил остракизм социал-демократов принятием 21-го условия, что сразу же привело к расколу во французской и итальянской социалистических партиях. Основанием Меж- совпрофа, предшественника Профинтерна, была также объявлена война Международной федерации профсоюзов (Амстердамскому интернационалу) 37.
Поскольку идеологическая война против социал-демократов никогда не прекращалась, Ленин как реальный политик готов был признать существование некоторой неопределенности и маневренности в отношениях с ними, определяемыми им в соответствии с той ступенью, на которой оказался революционный процесс. Большевизм «союз с ними допускал как временное зло в обстановке заведомо не революционной, разрыв и раскол с ними считал неизбежным при всяком серьезном обострении борьбы, а тем более при начале революции» 38. Поэтому было логично, что, когда угасла первая вспышка революционного оптимизма, за введением нэпа, заключением торгового соглашения с Великобританией и III конгрессом Коминтерна в 1921 г. последовало провозглашение политики единого фронта39. Любой «союз» с социал- демократией сохранял, однако, характер временного средства и «временного» зла. Под влиянием провала единого фронта в Германии в 1923 г. и слабости вновь избранного лейбористского правительства в Великобритании в июне 1924 г. на V конгрессе Ко¬
127


минтерна снова вспомнили предательство, совершенное в августе 1914 г., и было сказано, что социал-демократия повсюду «поддерживает империалистов» «своего отечества». Социал-демократия стала «третьей партией буржуазии». Единый фронт, говорилось в заключительной части резолюции, не может быть «политической коалицией с контрреволюционной социал-демократией»40. В опубликованном в 1925 г. памфлете «Куда идет Британия» Троцкий проповедовал «непримиримый антагонизм (британского рабочего класса) по отношению к консервативной бюрократии в тред-юнионах и в лейбористской партии». Он считал, что фабианцы опаснее консерваторов, которые представляют собой легко опознаваемых врагов: «Фабианцы, члены Независимой рабочей партии, консервативные бюрократы в тред-юнионах представляют в настоящий момент самые контрреволюционные силы в Великобритании» 41.
Тем не менее тактика единого фронта оставалась в силе весь
1925 г. и первые месяцы 1926 г., особенно в Германии. На VI пленуме ИККИ в марте 1926 г. Тельман призвал вести общую борьбу против фашизма совместно Союзом красных фронтовиков с «товарищами из „Имперского флага”», а Лозовский высмеивал поведение некоторых организаций Коммунистической партии Германии, которые запрещали членам своей партии разговаривать с членами социал-демократической партии 42.
Объявление всеобщей забастовки в Великобритании в мае
1926 г. Генеральным советом Британского конгресса тред-юнионов и победоносное наступление осенью того же самого года национальных революционных армий в Китае, каждое в свою очередь, казалось, оправдывали плодотворность политики единого фронта. В Великобритании разочарование наступило уже через несколько дней. В Китае оно на несколько месяцев задержалось, но, когда пришло, то оказалось еще более болезненным. Оба эксперимента принесли унижение и горечь поражения, но, кроме того, и яростное осуждение предательства некоммунистического левого движения. А эта кампания уже приобрела новый размах, когда, еще до краха китайской революции, в резолюции XV Всероссийской партийной конференции, состоявшейся в октябре 1926 г., вслед за массированной атакой, которую провели Сталин и Бухарин, утверждалось, как это ни парадоксально, что взгляды Троцкого и его сторонников были «прямым приближением ко взглядам социал-демократии», и был предан анафеме «социал-демократический уклон в нашей партии»43. В течение 1927 г. — года кризиса и волнений в Коминтерне — сотрудничество с социал-демократами временами еще практиковалось и проповедовалось, особенно на проходившем в феврале антиимпериалистическом конгрессе в Брюсселе и по случаю празднования десятой годовщины революции в Москве. Тем не менее в так называемом «плане кампании», выпущенном Коминтерном к этой годовщине, деятельность большевизма за истекшие 10 лет противопоставлялась дея-
128


тельности социал-демократии, следовал вывод, что функция социал-демократии заключалась в том, чтобы «служить буржуазии и всеми силами стабилизировать существующий режим», и что в некоторых странах (Германии, Болгарии, Польше и Финляндии) она сотрудничала с буржуазией «в проведении репрессий и террора» 44. Отождествление социал-демократов с русскими меньшевиками стало привычной темой45. После исключения из партии оппозиции на XV партийном съезде в декабре 1927 г. были устранены все препятствия, и разнузданное обличение социал-демократов стало частью обязательного словаря Коминтерна.
Безоговорочное осуждение социал-демократических партий и их лидеров, а также постепенное превращение единого фронта в приманку для привлечения масс некоммунистических рабочих и восстановления их против этих лидеров исходило из посылки, что рядовые социал-демократы настроены более радикально и революционно, чем их вожди. Лозунг «К массам!», впервые провозглашенный на III конгрессе Коминтерна в 1921 г., был вновь повторен на V конгрессе в 1924 г.46. Уроки осторожности, извлеченные из неудачи революционного восстания в Германии, в 1923 г. и в Эстонии в 1924 г., были забыты или отнесены к прошлому. В своем докладе на VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. Бухарин ассоциировал свою «третью фазу» со «сдвигом рабочего класса влево»47, а Лозовский смело утверждал, что «передвижка внутри рабочего класса происходит все время справа налево, а не наоборот». В главной резолюции пленума отмечался «в большинстве стран процесс полевения среди широких рабочих масс»48. В течение следующего года борьба внутри партии с новой силой разгорелась вокруг этого диагноза. В то время как оппозиция рассматривала такие события, как переворот Пил- судского в Польше, провал забастовок в Великобритании и фиаско в Китае, как поражения, укрепляющие стабильность капиталистических режимов и на данный момент отдаляющие перспективу революции, вожди Коминтерна, которые с беспокойством отдавали себе отчет в своей собственной уязвимости, приветствовали эти события как признаки усиливающейся нестабильности капитализма и как свидетельство того, что массы становятся все более революционными.
Крушение капиталистической стабилизации, разоблачение социал-демократических вождей как союзников и орудия буржуазии, и даже фашизма, и как следствие этого «поворот влево», или «полевение» растерявших иллюзии рабочих — вот то, что вдохновляло работу IX пленума ИККИ. Из этой же идеи родилась резолюция о британской партии, принятая на VIII пленуме ИККИ в мае 1927 г., где был поставлен диагноз: «обострение классовой борьбы» и «ускорение темпа дифференциации рабочего движения». Под влиянием этого, в то время как «руководители... Рабочей партии и профессиональных союзов откровенно становятся на путь сближения с господствующим классом... рабочие массы про¬
9 Зак. 3008дсп
129


являют отчетливую тягу влево» 49, В конце того же года XV съезд российской партии в своей резолюции о работе ИККИ отметил «полевение широких рабочих масс», происходящее параллельно с «резким поправением» части верхушки Второго Интернационала и Международной федерации профсоюзов50. Это было, пожалуй, единственное утешение после разочарования, наступившего в связи с подавлением британской забастовки в 1926 г. и китайской катастрофой 1927 г.5i. Вера в революционный потенциал пролетариата, один из основных постулатов марксизма, превратилась, без особого анализа фактов, в перспективу на ближайшее будущее. Как впоследствии выразился Троцкий, «...„радикализация’" масс стала сейчас в Коминтерне не характеристикой процесса, а голым символом веры»52. И эта посылка, утверждающая, что массы движутся влево, была тесно связана — отчасти в качестве причины, отчасти в качестве следствия — с настойчивым утверждением, что главная опасность в Коминтерне и в коммунистических партиях, в том числе в российской, теперь грозит справа — прелюдия кампании против самого Бухарина.
Полевение масс ассоциировалось с другим популярным лозунгом этого периода — «класс против класса». Он, очевидно, был инспирирован всеобщей забастовкой в Великобритании, когда впервые в английской истории «класс восстал против класса». Это выражение часто употреблялось в таком контексте во второй половине 1926 г.53. Затем оно вышло из употребления, но вновь появилось, несколько таинственно, в дискуссиях во французской комиссии, созданной ИККИ в начале 1927 г., где оно было введено Эмбер-Дро в область тактики избирательной кампании. По французской избирательной системе левые партии — включая ФКП, социалистов и левые буржуазные партии, — кандидаты которых не добились успеха в первом туре голосования, заключали между собой соглашение поддерживать друг друга во втором туре для того, чтобы нанести поражение кандидату правых сил. Это смазывало классовые границы между пролетарскими и непролетарскими партиями, и Французскую компартию убеждали во имя «класса против класса» отказаться от этой практики. Эмбер-Дро, который в своих мемуарах опрометчиво претендовал на «исключительное авторство» этого выражения, так объяснял логику такого предложения:
«Оно ни в коем случае не имело целью нападать на социалистическую партию. Оно имело целью оторвать ее от избирательных союзов с буржуазными группами в радикальной партии для того, чтобы создать рабоче-крестьянский блок, в который вошли бы социалистические партии, коммунистическая партия, Всеобщая Конфедерация Труда, Унитарная Конфедерация Труда и организации мелких землевладельцев. В то время это означало поставить социалистическую партию перед дилеммой: или единый фронт рабочих или блок левых сил, что позволяло буржуазии оттянуть часть рабочего класса»54.
130


Это предложение, по-видимому, отвергало предвыборные соглашения с правыми партиями в пользу буржуазных кандидатов левых сил, но не разрешало такие соглашения, если они заключались в пользу социал-демократических или социалистических кандидатов. Однако такое различие не имело значения в отношениях текущей практики выборов во Франции, и инициатива Эмбер- Дро не пользовалась популярностью у огромного большинства ФКП. На данный момент была найдена формула компромисса55. Лишь позднее, когда Коминтерн начал оказывать давление на французскую и британскую партии с тем, чтобы они не голосовали за социалистических и лейбористских кандидатов, и даже тогда, когда их отказ от голосования мог привести к победе кандидата правых и когда вошло в моду смотреть на социалистическую и лейбористскую партии как во всех отношениях эквивалентные буржуазным партиям, только тогда лозунг «класс против класса» вошел в употребление, так как был направлен против всех без разбора остальных левых партий. Впоследствии Тельман утверждал, что тактика «класса против класса» была «намечена для Франции и Англии IX пленумом»56. Однако фактически это выражение не фигурировало ни в одной резолюции пленума и стало популярным в КПВ лишь несколько месяцев спустя.
IX пленум ИККИ отличался от своих предшественников в одном формальном отношении: основной доклад и резолюция были не об общем положении, а специально «Об оппозиции в ВКП(б) и в Коминтерне». Это позволило Бухарину повести обсуждение главных вопросов в форме полемики, направленной против Троцкого, и подогрело тон прений. Единственным намеком, что Советский Союз находится в тисках ужасающего зернового кризиса, было то, что среди хвастливых фраз о <гкрупных хозяйственных успехах» промелькнуло упоминание «крупных трудностей». За рубежом прогрессировала капиталистическая рационализация, но также прогрессировало и «полевение рабочего класса». Оппозиция действовала внутри и вне партии и Коминтерна. Необходимо было «усилить наступление на социал-демократического врага», поскольку «так называемая троцкистская оппозиция», собственно говоря, является не чем иным, как «левым» крылом социал- демократической партии. В заключение сделанного Бухариным обзора положения дел в основных коммунистическах партиях был поставлен диагноз: «тенденция блокирования ультра-левых
с правыми, с явной гегемонией правых (что особенно ярко проявляется во Франции) и на общей почве признания идеологического приоритета троцкизма». Затем два дня продолжались прения, в ходе которых Тельман, Дорио и делегаты других основных партий повторяли или исполняли вариации на бухаринские темы, не пытаясь затронуть более глубокие вопросы. Только два оратора, старательно подтвердив свое полное согласие с докладчиком, казалось, были не совсем удовлетворены. Представитель КИМ Шюллер отметил один фактор, который Бухарин «решительно
9*
131


подчеркнул» в своем докладе, а именно «правую социал-демократическую сущность оппозиции — правая в самом худшем значении слова». Торез, извинившись за повторное выступление от французской делегации, остановился на вопросах, «поднятых» Бухариным, о «необходимости более твердого курса, известного сдвига влево», и потребовал «энергичной борьбы как против троцкизма, так и против других оппортунистических уклонов в нашей партии и в Коммунистическом Интернационале».
Реагируя на эти ли или на другие намеки, Бухарин в своем ответе на выступления в прениях едва заметно изменил свою позицию. Троцкизм остается главной опасностью, но не следует думать о нем, как о «какого-либо рода „левом” уклоне». Почти повсюду (Германия признавалась исключением) «ось троцкистской оппозиции надо искать в правых уклонах». В заключение Бухарин подчеркнул необходимость «борьбы против правых уклонов внутри коммунистических партий» и самокритики для того, чтобы исправить недостатки и ошибки57. В резолюцию, представленную вместе с докладом, не было, по-видимому, внесено никаких поправок, и она была единогласно принята. В ней приветствовалось «полевение рабочих масс, выражающееся в росте стачечной борьбы, повышении политической активности рабочего класса, в росте симпатий международного пролетариата к Союзу Советских Социалистических Республик, в нарастании элементов нового революционного подъема в Европе». Остальная часть резолюции была посвящена осуждению троцкистской оппозиции. Ее «эволюция» по отношению «к социал-демократизму» и «явно антисоветская позиция» делали принадлежность к ней несовместимой с членством в Коминтерне58. Специально о правом уклоне или правой опасности не говорилось.
Единственными общими вопросами повестки дня IX пленума ИККИ были вопросы о профсоюзах, в прениях по которым нашли отражения те же самые ограничения и неясности, что и в прениях по докладу Бухарина. Состоялись противоречивые дебаты, и были приняты резолюции о британской, французской и китайской партиях. Все они представляли собой вариации на тему полевения масс и во всех провозглашалась бескомпромиссная враждебность к социал-демократам и иже с ними59 В передовой статье «Правды», появившейся перед закрытием пленума, обращалось внимание на то, что решения по английскому и французскому вопросам имеют «международное значение». Сторонники оппозиции в зарубежных коммунистических партиях были еще раз заклеймены как «агентура социал-демокатии» в рядах своих партий80. Несомненно, решимостью обеспечить правильность проведения политики Москвы и исключения возможности влияния оппозиции в зарубежных партиях было подсказано решение создать Западноевропейское бюро «для налаживания тесной связи между ИККИ и западноевропейскими секциями Коммунистического Интернационала» 61. Многие из тех, кто выступал пять месяцев спу¬
132


стя на VI конгрессе Коминтерна, приветствовали IX пленум ИККИ как поворотный в линии Коминтерна. Геккерт назвал его началом «энергичной борьбы с реформизмом» и связывал его с кампанией против правых тенденций в Коминтерне. Лозовский сказал, что в отношении профсоюзного вопроса он дал директивы, которые были выполнены IV конгрессом Профинтерна62. Было привлечено внимание к значению IX пленума для британской, французской и американской партий63. Тем не менее, хотя на IX пленуме ИККИ и много звучало вызывающих призывов к непримиримости, он мало что сделал для определения политического значения разрыва с социал-демократией и полевения масс. IV конгресс Профинтерна, собравшийся четыре месяца спустя под воинственным руководством Лозовского, занялся выявлением его значения для профессиональных союзов.


ГЛАВА 69
ПРОФИНТЕРН И ПРОФСОЮЗЫ
Фиаско всеобщей забастовки в Великобритании и медленная агония забастовки шахтеров стали поворотным пунктом в отношениях между Москвой и профсоюзным движением в Западной Европе. Несмотря на то что в предупредительных сигналах недостатка не было, когда открылась вся глубина антипатии западных профсоюзных лидеров к революционным целям и политике, а также недоверие, которое вызывала у них деятельность Проф- интерна, Коминтерна и Советского правительства, то это явилось потрясающей неожиданностью. Их враждебное отношение нашло институционное выражение в лице Британского конгресса тред- юнионов и Амстердамского интернационала. Существовавшие ранее надежды Профинтерна убедить или заставить Международную федерацию профсоюзов пойти на какое-либо сотрудничество не оправдались. Фикция Англо-русского комитета единства давно приелась. Единый фронт превратился в очевидный тактический прием. Труднее было определить, насколько лояльными по отношению к «реформистским» и контрреволюционным вождям еще оставались рядовые члены профсоюзов в Великобритании и — едва ли менее трудно — в Германии. Даже во Франции и Чехословакии, где движение было расколото и в начале 20-х годов были созданы Красные Союзы, не было дальнейшего прогресса на пути к захвату этих оплотов реформизма. В Италии и Польше профсоюзы подвергались гонениям со стороны фашистского или полуфашистского режимов. В Юго-Восточной Европе их вообще почти не существовало. Только в Азии, где индустриализация и зарождающийся пролетариат были творением иностранного империализма, профсоюзы могли рассматриваться как потенциальная революционная сила. Однако они сильно отличались от традиционных профсоюзов Западной Европы.
После заседания Центрального Совета в марте 1926 г.1 в Профинтерне в течение двух лет не проходило значительных пленумов. За осторожной и нерешительной резолюцией о профсо¬
134


юзах, принятой на VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г.2, последовала, судя, возможно, по односторонней оценке Эмбера-Дро, ожесточенная борьба. Лозовский с большим упорством дрался за продолжение дела Профингерна и входящих в него революционных профессиональных союзов. Томский продолжал стоять за политику единого фронта и упрямо придерживался скептического отношения к революционным профсоюзам. Эмбер-Дро, сменивший Тольятти на посту председателя профсоюзной комиссии ИККИ, старался их примирить, но, главным образом, он стремился блокировать амбициозные планы Лозовского, который оказался в комиссии в изоляции и на чьи проекты постоянно накладывалось вето Политическим секретариатом или президиумом ИККИ3. Напряжение, несомненно, ослабло, когда в начале марта 1927 г. Лозовский уехал из Москвы в командировку в Китай 4.
В мае 1927 г. VIII пленум ИККИ в контексте борьбы против военной опасности наряду со Вторым Интернационалом осудил Амстердамский интернационал и входящих в него вождей, но в отсутствие Лозовского не стал делать никаких специальных заявлений по вопросу о профсоюзах. Однако углубление кризиса во второй половине 1927 г. оказало влияние на все спорные вопросы. На XV съезде партии в декабре 1927 г. Бухарин заявил об углублении раскола с социал-демократами и обострении классовой борьбы5. Слегка коснувшись вопросов об организации неорганизованных рабочих и о единстве профсоюзов, он сказал, что «мы должны обязательно усилить работу Профинтерна и упорядочить отношения между ВЦСПС и Профинтерном» 6. Только что вернувшийся и полный впечатлений от своей дальневосточной поездки Лозовский посвятил основную часть своего выступлениия проблемам стран бассейна Тихого океана. Он заметил тем не менее у профсоюзного руководства в Европе поворот вправо — «то, что я называю огосударствлением верхушки социал-демократии и реформистских союзов», — в сочетании с движением масс влево. Он также выразил сожаление по поводу того, что целый ряд забастовок, начиная с «гигантской стачки английских горняков», не привел ни к каким серьезным результатам 7.
Лозовский, по-видимому, чувствовал, что пришло время подтвердить значение Профинтерна. В статье, написанной, очевидно, через несколько дней после его выступления, он возлагал надежды на IV конгресс Профинтерна, намеченный на начало 1928 г. Он с оптимизмом противопоставлял «сращению реформистских профсоюзов с буржуазным государством» полевение масс и рост симпатий рабочего класса к Советскому Союзу. Отозвавшись об Англо-русском комитете единства как об «одном из крупнейших экспериментов тактики единого фронта сверху», он заявил, что крах этого комитета доказывает, что «период единого фронта сверху явно закончен»8. В январе 1928 г. накануне IX пленума ИККИ, состоялись предварительные дискуссии по вопросу об
135


американских профсоюзах9. Согласно последующему отчету Лозовского, они вышли за эти узкие рамки и вылились в «жестокие споры», в ходе которых были подняты многие спорные вопросы двух последующих лет — забастовочная тактика, роль коммунистов в социал-демократических и других «реформистских» профсоюзах, образование новых революционных профсоюзов и организация неорганизованных до этого времени рабочих. Именно здесь впервые состоялся разговор о «новой тактике, новых методах борьбы» 10.
Новая тактика, знаменосцехм которой Лозовский хотел сделать Профинтерн, главным образом вращалась вокруг двух моментов. Первым был новый упор, который делался на забастовку как орудие борьбы. До сих пор забастовки не играли сколько-нибудь заметной или выдающейся роли в большевистской теории. Забастовка в качестве практического оружия при заключении договора с предпринимателями была развита британским рабочим классом. Французские синдикалисты разработали первую теорию забастовок как специфической формы революционной борьбы, которая не являлась политической формой в том смысле,' что она была независима от политических партий и не преследовала особых политических целей.
В России, как царские власти, так вначале и большевики, не считали, что стачки существенно отличаются от других форм мятежа. В июне 1912 г. в статье, озаглавленной «Революционный подъем», Ленин приветствовал «...грандиозную майскую забастовку всероссийского пролетариата», проведенную в знак протеста против расстрела рабочих на ленских золотых приисках в апреле того же года, а в январе 1917 г., выступая перед аудиторией в Цюрихе с докладом о революции 1905 г., он говорил о «сплетении экономических и политических забастовок»и. Тем не менее он с недоверием относился к британским тред-юнионам, враждебно— к французским синдикалистам, а к слабым российским профсоюзам — еще со времен его спора с экономистами — с некоторой скрытой ревностью как к потенциальным соперникам партии, а позднее — Советов 12.
После революции партия стала серьезно заниматься как завоеванием российских профсоюзов, так и — после того, как это было достигнуто, — их отношениями с профсоюзным движением Европы. И все же вопрос о забастовках никогда не поднимался. Проходивший в июле 1924 г., III конгресс Профинтерна был первым, на котором обсуждалась тактика забастовочной борьбы. Лозовский произнес очень боевую речь, в которой назвал стачки, подобно войне, «продолжением политики другими средствами» и «органической и подчиненной частью общеклассовой стратегии пролетариата» 13. Революция конгресса по основному вопросу включала краткий раздел о «стачечной стратегии», который открывался смелым утверждением, что «...экономическая борьба сейчас, как никогда раньше, связана с борьбой политической». Однако в за¬
136


ключение, составленном в умеренных тонах, содержался всего лишь призыв отнестись к этому «с величайшим вниманием», помня, что «армия, идущая в бой без плана, без централизованного руководства, без подчинения отдельных частей единой направляющей воле, что такая армия обречена на поражение» 14. В марте 1926 г. VI пленум ИККИ одобрил тезисы «Ближайшие задачи коммунистов в профессиональном движении». В них было 17 разделов, и заканчивались они 17-ю лозунгами, не имевшими ровно никакого отношения к стачкам 15.
Британская всеобщая забастовка в мае 1926 г. и затянувшаяся забастовка горняков прорвали эту атмосферу безразличия. Часто делался вывод, и не в последнюю очередь самим Лозовским, о том, что эти поражения были результатом нежелания перенести забастовки с экономического уровня на политический и что нельзя проводить резкой грани между экономической и политической забастовкой 16. Однако никто не спешил обобщать этот урок. В ноябре 1926 г. на VII пленуме ИККИ Лозовский сетовал на то, что Коминтерн и Профинтерн оказались «недостаточно сильными, чтобы сломить штрейкбрехерство амстердамцев»17. И все же в принятой пленумом резолюции по вопросу о профсоюзах хотя и утверждалось, что всеобщая забастовка изменила положение, и осуждалось предательство Амстердамского интернационала18, весь упор делался на единый фронт и необходимость профсоюзного единства и не содержалось призыва к стачечной борьбе.
Так как в течение большей части 1927 г. Лозовский находился в Китае, этот вопрос в Москве больше не поднимался, потому что все внимание было поглощено страхом перед грозящей войной. Однако осенью 1927 г. в Германии вспыхнул целый ряд крупных забастовок, послуживших причиной острых трений между коммунистами и социал-демократами19. И если Лозовскому требовался еще какой-то стимул, то, возможно, именно это укрепило его решимость разработать более активную стачечную политику для Профинтерна. В статье, датированной 13 января 1928 г. и озаглавленной «Вопросы стачечной стратегии», давался стройный обзор всей проблемы. Лозовский с горечью критиковал поддержку, которую реформисты оказывали кампании за «мир в промышленности»: это было равносильно единому фронту с капиталистами. Касаясь политического и экономического содержания стачек, он соглашался, что забастовщики могут ставить целью заключение краткосрочных договоров с предпринимателями об оплате и условиях труда. Однако долгосрочные тарифные договоры находились «в противоречии с основной нашей задачей — увеличением боеспособности пролетарской армии». Принудительный арбитраж должен быть категорически отвергнут как орудие капиталистов. Статья завершалась следующей сентенцией: «Стачечная стратегия есть часть нашей общеклассовой стратегии»20. Приблизительно в то же самое время, когда Лозовский муссиро¬
137


вал этот вопрос в Москве, лидер революционного профсоюзного движения в Германии Меркер поместил в журнале КПГ статью, озаглавленную: «Больше ясности в борьбе против реформизма». По его словам, многие немецкие коммунисты до сих пор шли в фарватере социал-демократических профсоюзных лидеров, которые занимаются выдвижением несущественных частичных требований, а на деле «безжалостно мешают политической массовой борьбе или экономической борьбе, которая имела бы решающее политическое значение» 21.
Другой аспект новой тактики профсоюзов, который неустанно проповедовал Лозовский в первые месяцы 1928 г., заключался в вербовке неорганизованных до этого времени рабочих. Принципа, что все рабочие должны быть организованы в профсоюзы, придерживались всегда. Но существовала некоторая неясность в отношении того, в какие профсоюзы должны вовлекаться эти до сих пор неорганизованные рабочие. В 1924 г. III конгресс Профинтерна специально сделал вывод о том, что «было бы в высшей степени нецелесообразно создавать специальные организации для неорганизованных, ибо это означало бы под другим названием создавать в неблагоприятной обстановке параллельные организации»22. В ноябре 1926 г. в резолюции, предложенной профсоюзом электриков и принятой VII пленумом ИККИ, было записано, что «...в странах, где существует низкий процент организованности, должно быть обращено особое внимание на вовлечение неорганизованных рабочих в революционные союзы» 22 Однако из контекста было ясно, что это в первую очередь относится к Франции и Чехословакии, где в движении уже существовал раскол между реформистскими и революционными профсоюзами. Когда в январе 1928 г. Лозовский заострил вопрос об организации неорганизованных рабочих в Соединенных Штатах Америки (где процент рабочих, входящих в профсоюзы, был низким, где тесно объединенные в единое целое профсоюзы ничего не делали для того, чтобы принимать в свои ряды неквалифицированных рабочих, главным образом негров, и где играло большую роль предубеждение против так называемых «двойных союзов»), он тем самым встревожил осиное гнездо, вскрыв то, как тесно вопрос организации неорганизованных рабочих связан с вопросом создания новых революционных профсоюзов и таким образом с расколом движения в тех странах, где оно до тех пор было неразделенным 24.
Традиционное сопротивление расколу профсоюзного движения было мощным не в одних только Соединенных Штатах. В Великобритании безупречный коммунист Хорнер никогда не верил в «создание новых союзов» и впоследствии старался распустить отколовшийся революционный объединенный профсоюз горняков Шотландии25. Сам Лозовский всегда остро реагировал на обвинения в «расколе» движения и старался переложить вину за это на Амстердам. Однако сейчас он готов был признать, что при новой
138


линии неизбежен «дуализм, т. е. двоякое руководство внутри единой профорганизации», и утверждал, что к этому нельзя подходить «с формальной точки зрения»26.
Не помогло и то, что неорганизованные рабочие, к которым собирались обращаться с призывом коммунистические партии и которые должны были стать ядром новых революционных профсоюзов, принадлежали главным образом к наименее привилегированным слоям рабочих: негры — в Соединенных Штатах Америки, иммигранты — во Франции, безработные — в Великобритании и Германии27. Мощные профсоюзы в капиталистических странах давно превратились в организации квалифицированных рабочих, чьи интересы и взгляды они по-прежнему выражали. Советские профсоюзы не были чужды этой традиции и проявили упорное сопротивление принятию в свои ряды безработных28. В 1927 г. в Китае Лозовский познакомился с совершенно другими профсоюзами, основанными не на индивидуальном, а на коллективном членстве, фонды которых пополнялись не за счет взносов рабочих, а за счет налога на предпринимателей29. Когда в декабре 1927 г. на XV съезде российской партии Мельничанский отвечал Лозовскому, то за его странно настойчивыми утверждениями о том, что входящие в Профинтерн профсоюзы добьются успеха только при соблюдении того принципа, «что каждый отдельный член профсоюза должен принимать самодеятельное участие в своей организации, платить членские взносы»30, казалось, скрывался страх перед тем, что Лозовский может захотеть ввести в Европе под эгидой Профинтерна этот новый тип профсоюзов. Это был беспочвенный страх.
Тем не менее правдой было то, что задача Профинтерна, как ее понимал Лозовский, заключалась в том, чтобы пробуждать потенциальное классовое сознание в массах неорганизованных рабочих. Она соответствовала появлению в некоторых капиталистических странах значительного числа неквалифицированных рабочих и безработных, недостаточно охваченных существующими профсоюзами. Такое положение в какой-то мере было аналогично ситуации в Советском Союзе, где перед профсоюзами все больше и больше вставала задача включения в ряды пролетариата и в сами профсоюзы большой армии крестьян, завербованных в промышленность по пятилетнему плану31. Эти требования трудно было примирить с установившимися профсоюзными традициями, как их понимали на Западе, и представители оппозиции осуждали «демагогический романтизм в отношении неорганизованных рабочих» как впадение в детство32. Однако проблема была достаточно реальной, и это очень помогало Лозовскому в борьбе против этих традиций, которую он вел от имени Профинтерна.
Агрессивные и бескомпромиссные взгляды Лозовского еще не пользовались широким признанием. Когда собрался IX пленум ИККИ, была создана комиссия по профсоюзам, в которой 12 фев¬
139


раля 1928 г. развернулась острая дискуссия. Как обычно, протокол заседания комиссии опубликован не был, что именно сказал Лозовский, неизвестно. Но о содержании его выступления можно судить по его статье «Итоги и перспективы единого фронта и единства», написанной 2 февраля 1928 г. и вскоре после этого опубликованной в журнале Коминтерна. Лозовский заявлял, что единый фронт и единство «не имели своей задачей затушевывать имеющиеся разногласия или найти среднюю линию между реформизмом и коммунизмом», а стремились утвердить «независимость рабочего класса от буржуазии» — в марксистской терминологии, его превращение в «класс для себя». Он попробовал подойти к вопросу о забастовках, приведя в пример забастовку британских горняков в 1926 г. и недавние забастовки в Германии. Когда профсоюзные лидеры предали интересы рабочих, могло ли кому-нибудь прийти в голову, что рабочие «не имели права выступить и забастовать» вопреки воле своих вождей? Это было между формальным правом и интересами рабочего класса. Функция легальности должна быть отброшена:
«Борьба за руководство в профсоюзах есть вопрос силы, а не профсоюзного права. Это означает, что не нужно питать иллюзий о возможности завоевать профсоюзную верхушку... Реформистская профсоюзная верхушка так связала свою судьбу с буржуазным государством, что сама она будет свергнута вместе с ним».
Лозовский потребовал «положить конец абстрактным метафизическим разговорам на тему об едином фронте и решительно покончить с тактикой «единства ради единства». Независимо от метода целью было «завоевание масс» Ч
Эти взгляды не остались в комиссии без возражений. Тольятти подверг уничтожающей критике амбициозные проекты Лозовского в выступлении, которое Лозовский безуспешно пытался несколько раз прервать. Тольятти был согласен с поворотом влево, но считал, что «мы должны сделать этот шаг вместе с массами». Он был против «стачечной стратегии» Лозовского и против тактики, ведущей к исключению коммунистов из реформистских профсоюзов. Повсеместное создание новых профсоюзов означало раскол движения, лозунг «организация неорганизованных» не должен применяться таким способом, который несовместим с борьбой за единство. Профинтерн должен бороться за «солидарность масс», направлять экономическую борьбу рабочего класса, организовывать новые профсоюзы на базе предприятия и продолжать борьбу за единство. Эмбер-Дро, известный как верный помощник Бухарина, был сдержаннее, но не скрывал своей оппозиции политике, которая повсюду натравливала бы Красные Союзы на реформистские профсоюзы и таким образом раскалывала бы и ослабляла профсоюзное движение34. Тельман продемонстрировал сдержанность и не преминул согласиться с Бухариным. Но он выразил радость по поводу того, что со времени принятий резолюций по профсоюзам на VI и VII пленумах ИККИ произошел
140


«значительный прогресс». Большую часть своего выступления он посвятил «правым уклонам» в КПГ35.
На пленарном заседании Лозовский оставался в тени — верный признак того, что его взгляды не получили официального признания. Представление доклада по профсоюзам было доверено осторожному и нейтральному Эмбер-Дро. Доклад был образцом тактичности и двусмысленности; официальное мнение о призыве Лозовского к применению более агрессивной тактики оставалось неопределенным. Эмбер-Дро сказал, что можно заметить «полевение масс и рост симпатий к коммунистам в профсоюзном движении». Как революционная фраза, так и оппортунистическая тактика, «взятая взаймы у реформистов», были резко осуждены. Осуждена была и тактика раскола: «было бы не просто ошибкой, но преступлением призывать революционные элементы выходить из реформистских организаций и создавать самостоятельные революционные организации». И все же — здесь были сделаны уступки Лозовскому — крах Англо-русского комитета стал символом изменения в ситуации за последние два года: реформистские вожди сражались теперь на стороне буржуазии против Советского Союза. На массовое исключение коммунистов из реформистских профсоюзов нельзя было отвечать простой пассивностью или повернувшись спиной ко всему профсоюзному движению. С другой стороны, «слишком поспешно создавать новую профсоюзную организацию» было также нежелательно. Организация неорганизованных рабочих представляла собой существенную задачу коммунистов, но они должны были решать ее «как борцы за единство профсоюзного движения». Наконец, важна была сама организация забастовки. И все же в принципе отказываться от забастовок, проводимых для удовлетворения повседневных требований, в пользу всеобщей забастовки не рекомендовалось 36.
В резолюции, значительно более краткой и резкой, чем доклад Эмбер-Дро, больше была заметна властная рука Лозовского, и, вероятно, эта резолюция явилась результатом упорной закулисной торговли. В ней сразу же поднимался вопрос о стачках: утверждалось, что с ростом концентрации капитала «стачечная борьба имеет тенденцию быстро принимать политический характер, при котором силы пролетариата сталкиваются с силами буржуазного государства». Это означало «мобилизацию масс». Между тем «поправение социал-демократических политиков и вождей профессиональных союзов» способствовало выделению роли забастовок как формы «широкой мобилизации масс», направленной «против принудительного арбитража, против социал-демократической верности тарифному договору и, как общее правило, за краткосрочность тарифного договора». Каждая забастовка должна быть «ареной борьбы за руководство между коммунистами и реформистами» — важный боевой клич в новой философии стачек, — но все это имело целью «завоевание масс». С другой стороны, коммунисты не должны «быть всегда, при всяких услови¬
141


ях, за немедленную забастовку»: делалось предупреждение против «злоупотреблений лозунгом всеобщей забастовки». В остальном резолюция была выдержана в новом, более резком тоне. О вопросе об исключении говорилось в той же неясной форме, что и в докладе Эмбер-Дро. Однако также прозвучала и предупреждающая нотка:
«...стремление оставаться в рядах профессионального союза никогда не должно у коммуниста вести к отказу от активной революционно-политической работы в профессиональных союзах». Делавшийся прежде акцент на единый фронт и работу в реформистских профсоюзах теперь исчез. Но не было провозглашено никакой особой новой линии. Снова подчеркивалась необходимость организации как безработных, так и до тех пор неорганизованных рабочих. О формах же, которые должна была принять эта организация, скромно умалчивалось. Лишь в Соединенных Штатах, где «подавляющее большинство рабочих» не были организованы в профсоюзы, коммунисты получили указание «по собственному почину организовать профессиональные союзы в тех отраслях производства, в которых рабочие совсем или почти совсем не организованы». В заключительном требовании «большой гибкости в проведении революционной тактики» предусматривались почти любые обстоятельства 37.
Когда Исполнительное Бюро Профинтерна готовило свой доклад для предстоящего конгресса Профинтерна, который должен был состояться через месяц, оно выдержало его в более осторожном и даже пессимистическом тоне. В разделе о событиях в Великобритании и Китае делалось признание, что со времени III конгресса Профинтерна в 1924 г. «власть буржуазии значительно укрепилась» — редкое признание для официального высказывания того времени, но утешение находили в том, что «временная приостановка борьбы в подавляющем числе случаев есть только состояние вооруженного перемирия» 38.
IV 	конгресс Профинтерна проходил с 17 марта по 3 апреля 1928 г. Он был многочисленный: присутствовало не менее 421 делегата из 47 стран, тогда как на III конгрессе, в 1924 г., было 311 делегатов из 39 стран. Шире, чем раньше, были представлены Азия, Африка и Латинская Америка39. Борьба между правыми, которые с разной степенью упорства цеплялись за традиции единого фронта, и левыми партиями ради достижения ближайших целей, в особенности, в профсоюзном движении, и радикальными «левыми», которые видели в социал-демократах своих опаснейших врагов, эта борьба скрытно, но постоянно проявлялась в проходивших на конгрессе прениях. Передавая конгрессу приветствие ИККИ, Эмбер-Дро осторожно склонялся к консервативной стороне:
«...защита повседневных интересов рабочего класса отнюдь не является реформистским уклоном, а есть, наоборот, единственный правильный путь»40.
142


В длинной приветственной речи Томский обратил внимание на различия между рационализацией в капиталистических странах й в Советском Союзе и заявил, что угрозы в адрес Советского Союза, включая «блокаду или полублокаду», должны отражаться «при поддержке всех сознательных рабочих Западной Европы и при несомненном сочувствии десятков миллионов угнетенных народов Востока». В одном единственном предложении он слегка намекнул на то, что служило яблоком раздора:
«...экономическая борьба рабочих не способна сама по себе привести рабочих из царства капитализма в царство свободы и от капитализма к социализму»; «экономическая борьба... это путь к завоеванию масс».
Однако он не поднял вопроса о едином фронте и громко доказывал верность советских профсоюзов Профинтерну 41.
Затем Лозовский выступил с основным докладом об «Итогах и очередных задачах международного профдвижения»42. Он не проявил большого желания навязывать спорные вопросы. Он повторил анализ стабилизации капитализма, который был всем хорошо знаком уже два года, и остановился на возобновившемся наступлении капитала на рабочий класс и профсоюзы — в Великобритании и Соединенных Штатах Америки, а также в фашистских странах — и на полевении рабочего движения, к которому это должно привести. Он красноречиво говорил на избитую тему о роли социал-демократов и реформистов как союзниках буржуазии. Затем он несколько неловно перешел к обсуждению вопроса о едином фронте, заумно и беспомощно стараясь объяснить, что «многие товарищи» создали себе фетиш из единого фронта, не понимая, что «это, с одной стороны, метод завоевания масс, а с другой — один из важнейших методов борьбы против реформизма». По вопросу «единства» с Амстердамским интернационалом, который обвиняли в «мании величия» за его претензию на «монополию всего мирового профдвижения» и называли «орудием капиталистов», Лозовский повторил уклончивые аргументы, отслужившие свою службу еще четыре года назад43. Он снова и снова подчеркивал необходимость мобилизовать растущий революционный подъем масс против их лидеров. Его выступление заканчивалось мелодраматическим призывом:
«На фабрики, на заводы, в массы!»
Лозовский старался выражаться очень осторожно, но создавалось впечатление, что он списал за безнадежностью дальнейшее сотрудничество с реформистскими профсоюзами и что прежде его оптимизм заставлял его недооценивать, насколько цепко эти профсоюзы продолжали удерживать рабочих 44.
На протяжении всей работы конгресса в центре основного конфликта находились германская и британская делегации, представлявшие две главные страны, где профсоюзное движение не было расколото и где политика единого фронта получила самое
143


широкое толкование. Как выступавший от британской делегации Хорнер, так и член германской делегации Геккерт, прикрываясь вежливым принятием в принципе взглядов Лозовского, продолжали считать, что реформистские профсоюзы удерживают за собой большую часть рабочих, отказывались рассматривать их как простое орудие в руках капиталистов и подчеркивали важность работы в них и с ними 45. С другой стороны, французский делегат Мон- муссо придерживался мнения, что время, когда Унитарная Кон- федерациия Труда могла с пользой для дела предлагать Всеобщей Конфедерации Труда создать единый фронт, прошло. Он допускал, что «наша основная слабость — это недостаточная связь с массами», и признавал опасность, таящуюся в «пассивности и разочаровании»46. Одна только норвежская делегация избежала раскола благодаря тому, ито отказалась присоединиться как к Амстердаму, так и к Профинтерну. Однако эта откровенная независимость слабо удовлетворяла Москву47. В последний раз выступая с официальной коммунистической платформы, Брандлер сделал безуспешную попытку отмежеваться как от руководства КПГ, так и от правых48.
Прения приняли более сенсационный оборот, когда выступил член Исполнительного Бюро Профинтерна от Испании Нин. Он занимал значительно более левые позиции, чем все остальные делегаты, выступившие на конгрессе, и предвидел многое из того, что год спустя стало официальной линией. Его взгляды были, пожалуй, сродни взглядам Лозовского, хотя сам Лозовский и не мог бы еще их выразить в это время. Нин допускал, что «в первоклассных капиталистических странах»—Германии, Чехословакии и Франции — «мы не только не сделали крупных успехов, но даже пошли назад». Однако он не делал тех выводов, какие сделали Геккерт и другие, предпочитавшие «политику пассивности, политику невмешательства и созерцания». Напротив, тезисы Лозовского представляли собой «резкий поворот в нашей тактике... поворот налево, поворот вполне определенный, вполне окончательный». Нин осудил любые попытки «ослабить нашу критику левого движения внутри Амстердама» и рассматривать революционные призывы как приветствие на пути к какому-либо абстрактному «Единству с прописной буквы». Недостаточно преследовать Валь- хера за то, что представляло собой «определенную, недвусмысленную тенденцию в пользу ликвидации Профинтерна». Эта же самая тенденция прослеживалась в Чехословакии и во Франции, так же как и в Советском Союзе, где «многие руководящие деятели ВЦСПС выступали определенными сторонниками ликвидации Профинтерна и безоговорочного присоединения русских профсоюзов к Амстердамскому интернационалу». Когда ему возразили, он добавил, что «...у вас хватило хитрости не закрепить этого в резолюциях», но что он «достаточно хорошо знает все эти внутренние истории».
Отсюда он перешел к атаке на советские профсоюзы вообще.
144


рабочие «вовсе были устранены от производства». Налицо был «полный отрыв профсоюзов от рабочей массы» и существовала угроза «отсутствия профсоюзной демократии и отстранения рабочей массы от дела социалистического строительства». В заключение он повторял, что тезисы Лозовского «указывают правильный путь»49. Примечательно, что Нин был на конгрессе единственным, кто поднял вопрос о шахтинском скандале, о котором стало известно несколькими днями раньше50 и который послужил сигналом для закручивания гаек почти во всех сферах политики.
На выступление Нина резко отреагировал председатель советского союза металлистов Козелев. Он сказал, что Нин «добросовестно выполнил директиву Троцкого и других оппозиционеров», что обвинение в стремлении ликвидировать Профинтерн было «ложью, взятой из того же арсенала троцкистской оппозиции». Однако это столкновение обнажило ту трещину, которая до сих пор тщательно скрывалась. Резким контрастом Нину прозвучало заявление Козелева о том, что тезисы Лозовского «не открывают никаких новых Америк и не содержат никакого „нового курса” в профдвижении».
Затем он вернулся к тому, что, вероятно, собирался сделать в своем выступлении, и накинулся на Геккерта, у которого, по словам Козелева, вырвался «вздох облегчения», когда советские делегаты внесли поправку к тезисам, подчеркнув «задачу — отвоевание масс внутри реформистских союзов». Это также, объяснил Козелев, не представляло собой «резкого поворота, новой эры, «нового» в Профинтерне». Он долго говорил об отклонениях в профсоюзной политике КПГ и оправдывал затянувшиеся и безуспешные переговоры российского союза металлистов с Интернационалом горняков в Берне. Наконец, он отметил «отсталость психологии широких рабочих масс» и силу «традиций», особенно в Германии и Великобритании. Он обвинил Хорнера в том, что тот платит дань профсоюзной традиции и говорит, что британские коммунисты хотят завоевать профсоюзы «на основании устава». Хорнер немедленно отвел эти обвинения 51. Козелев явно старался показать, что Профинтерн избрал спокойный средний курс, что ничего не изменилось и, главное, что не предполагается никакого поворота влево.
После этой перепалки прения не могли уже продолжаться без колкостей. Крупный советский профсоюзный руководитель и редактор газеты «Труд» Яглом выступил с яростными нападками на Нина, которого он, подобно Козелеву, заклеймил как сторонника оппозиции. Он оградил себя, высказав также критику в адрес «правого уклона», назвав поименно Вальхера и Брандлера. Но он из кожи лез вон, превознося Томского, и общий тон его выступления ставил его в один ряд с правыми в вопросе о сотрудничестве с реформистскими профсоюзами 52.
Заключительное слово Лозовского представляло собой мастер¬
10 Зак. 3008дсп
145


ское упражнение в замазывании трещин, которые выявились в ходе прений. Он защищал себя против обвинений в пренебрежении работой в реформистских поофсоюзах и поощрении тактики раскола. Он избежал ответа на вопрос, несут ли его тезисы что-либо новое в политике: каждому конгрессу приходится искать новые пути решения новых проблем. Он иронически отозвался о бранд- леровской «программе действий» — Брандлера можно было атаковать без риска — и осудил его лозунг рабочего контроля над производством. Он мягко упрекнул Нина, который уже шесть лет работал в Советском Союзе и не должен был бы так выступать, за его уничтожающую атаку на советские профсоюзы. Он не ответил прямо на обращенное к нему предложение Яглома разъяснить, что переговоры советских профсоюзов с Амстердамом были предприняты «в полном согласии и в соответствии с решениями и постановлениями Профинтерна». Однако он процитировал письмо Центрального Комитета от 14 января 1926 г., где решительно отвергались «контрреволюционные сплетни о якобы предполагаемом вхождении профсоюзов в Амстердамский интернационал»53.
Когда редакционная комиссия вернула тезисы, Лозовский сказал, что усилены были те разделы, в которых говорится о «сращении, которое происходит и произошло между реформистской профбюрократией, буржуазным государством и предпринимательскими организациями»; «о работе сторонников Профинтерна в реформистских союзах» (надо полагать, в ответ на советскую поправку) и «об укреплении революционных профсоюзов» в странах, где движение было расколото54. Намек на необходимость перемены фронта со времени состоявшегося в 1924 г. III конгресса Профинтерна прозвучал в тезисах в утверждении о том, что «за последние годы» лидеры реформистских профсоюзов заняли антирабочую позицию и превратились в «непосредственное орудие капиталистических организаций»; Амстердамский интернационал стал «орудием капиталистов». В то время как III конгресс осудил «сектантские попытки организовать единый фронт только „снизу”», IV конгресс заявлял, что «основным лозунгом должен быть единый фронт снизу». Тема «полевения масс» была взята у IX пленума ИККИ. Несмотря на то что лидеры повернули вправо, массы продвинулись влево; в этом утверждении прозвучала революционная нота. Конкретные указания, однако, давались осторожно. Неорганизованные рабочие должны привлекаться в революционные профсоюзы, а независимые революционные профсоюзы должны укрепляться. Однако в странах, где в тот момент профсоюзное движение не было расколото, «центральной задачей» было «завоевание реформистских союзов». Что требовалось, так это «единый фронт рабочих всех направлений, единство в действии, в борьбе против капитала». Это тем не менее не означало— как это иногда толковалось во Франции, Чехословакии и Германии — «единства во что бы то ни стало». Это означало
146


«единый фронт снизу, непосредственно в предприятиях, в низовых звеньях реформистских профсоюзов». Заключительной «программой действий» было тактичное совмещение требований насущных и революционных, с упором на первые55. Для того чтобы заниматься делами отдельных партий, было создано не менее 12 комиссий56, и, помимо общих тезисов, конгресс принял резолюции о профсоюзном движении в Великобритании, Германии, Нидерландах, Индии, Ирландии, Соединенных Штатах Америки, Франции и Чехословакии 57.
Следуя директивам, содержащимся в резолюции IX пленума ИККИ, конгресс уделил большое внимание стачечной политике. В своем основном докладе Лозовский отметил, что благодаря концентрации капитала современная забастовка становилась «более чем когда бы то ни было настоящей войной»; забастовка шахтеров была более важным событием, чем Садова и Цусима. На забастовки нельзя больше смотреть как на чисто экономическую борьбу: «Надо изучить соотношение сил рабочего класса и буржуазии, соотношение сил внутри рабочего класса».
Необходимо рассматривать каждую забастовку в отдельности. Латинские страны в особенности были предупреждены против необдуманного объявления всеобщей забастовки, к которой рабочие были не готовы. Такие «уклончики французского типа» были отнесены за счет «анархо-синдикалистских остатков». Противоположные «уклоны немецкого типа», когда с объявлением забастовки выжидают до тех пор, пока к этому не будет готов профсоюзный аппарат, приписывались «фетишизму и социал-демократическим остаткам»58. В ходе прений французский делегат отверг обвинение, по-видимому, направленное в адрес Унитарной Конфедерации Труда, в объявлении забастовок, которые недостаточно хорошо подготовлены 59.
В разделе главной резолюции, посвященной забастовкам, который был усилен редакционной комиссией60, повторялось, «что стачка это та же война и что в войне требуется величайшее напряжение всех сил и ясность цели». Сторонникам Профинтер- на особо предписывалось «проводить забастовки без одобрения и вопреки желанию реформистских лидеров». Таким образом претворялась на практике кардинальная директива IX пленума ИККИ — превратить забастовку в «арену борьбы... между коммунистами и реформистами». Однако снова прозвучали предупреждения против поспешных действий, и раздел заканчивался обоюдоострым наставлением:
«Сторонники Красного Профинтерна должны постоянно помнить, что... нужно вести систематическую и упорную борьбу за завоевание большинства рабочих, объединение реформистскими союзами, а также за укрепление самостоятельных революционных организаций»61.
Лозовский атаковал реформистов за поддержку принудитель¬
10*
147


ного арбитража в промышленных диспутах, который представлял собой попытку «подчинить классовое движение пролетариата буржуазным судам». Он заметил колебание в этом вопросе в рядах КПГ62. Конгресс принял специальную резолюцию, осуждающую принудительный арбитраж как механизм, используемый предпринимателями и капиталистическими правительствами, который они по тайному сговору с реформистскими лидерами противопоставляют обострению классовой борьбы и который можно сравнить с фашистскими атаками на права рабочих63.
Делегат Великобритании привлек внимание к тяжелому положению, в котором находились «Интернационалы по производствам» и «Международные Секретариаты по производствам». В своем докладе в ноябре 1926 г. Лозовский утверждал, что Интернационалы «играли совсем незаметную роль» и представляли собой лишь «информационные бюро», но признавал при этом, что большая их часть настроена враждебно по отношению к Профинтер- ну64. Из 32 Интернационалов по производствам только Международный унион пищевиков и Интернационал работников просвещения входили в Профинтерн6:<. В остальных безраздельно царит Международная федерация профессиональных союзов, которая на своей конференции в Париже в августе 1927 г. изменила уставы таким образом, чтобы преградить доступ в свои профсоюзы Красным Союзам даже в тех случаях, когда этого хотело большинство их членов66. Исходя из этой малообещающей ситуации, IV конгресс Профинтерна пересмотрел роль Международных Комитетов Пропаганды (МКП), 17 из которых были перечислены в докладе Исполнительного Бюро Профинтерна, представленном конгрессу, хотя в нем признавалось, что не все они имеют формальный статус и что большая часть из них функционирует всего лишь в нескольких странах67. На конгрессе была сделана попытка ввести их в общее русло борьбы за более агрессивный курс. Докладчик вспомнил, что их полное официальное название было «Международные комитеты пропаганды и действия», и высказал мнение о том, что их следовало бы «превратить главным образом, в Комитеты действия». МКП транспортных рабочих и горняков были выделены для похвалы, и они, по-видимому, были наиболее действенными. Комитет текстильщиков мало что сделал68.
В резолюцию по основному вопросу был поспешно вставлен параграф об МКП, в котором предлагалось трансформировать их в «организующие и руководящие органы экономической борьбы рабочих соответствующих производств»69. Конгресс также принял специальную резолюцию по МКП. Эта последняя, очевидно, не была опубликована, но большая ее часть, содержащая призывы к более энергичным действиям, вошла в качестве раздела в резолюцию по организационным вопросам 70. Неопубликованная резолюция включала, однако, один пункт, не вошедший в этот раздел: призыв Международных Комитетов Пропаганды транспортных рабочих, металлистов и горняков к проведению особенно ин¬
148


тенсивной пропаганды против «военных планов империализма»71.
Конгресс посвятил большую часть двух заседаний вопросу о молодых рабочих. Были заслушаны доклады делегатов Германии и Франции и еще несколько выступлений. Признавалось, что прежде этому вопросу не уделялось внимания. Профинтерн создал соответствующую комиссию только в мае 1927 г.72. Состоявшийся месяц спустя VII пленум ИККИМ принял пространную резолюцию о капиталистической рационализации и ее пагубных последствиях для молодых рабочих73 и в следующем году вернулся к этому вопросу, сделав на него новый упор. Было сказано, что капиталистическая рационализация «повышает роль» рабочих- подростков. Участие в забастовках рабочих-подростков и учеников имело «решающее значение». К Союзам молодежи обращались с призывом оказывать поддержку профсоюзным комиссиям по подростковому труду в тех странах, где они существовали, и призывать к их образованию там, где их еще нет74. Главным яблоком раздора на конгрессе был вопрос об участии молодых рабочих в забастовках. Некоторые старомодные профсоюзы выступили против этого. По их словам, они не хотели поощрять противоречивые требования, исходящие от подростков. Польский делегат заметил, что на польских текстильных фабриках дети начинают работать с десяти лет, а китайский делегат сказал, что в Шанхае работать начинают с семи-восьми лет75.
В резолюции конгресса горячо поощрялись забастовки молодых рабочих в поддержку своих требований, которые, как было отмечено, происходят все чаще и чаще. В резолюции отмечалось также, что в Азии большую часть пролетариата составляют подростки и дети, и была подтверждена резолюция, принятая в июне 1927 г. профсоюзной конференцией стран бассейна Тихого океана. В резолюции конгресса настаивалось на том, что каждый профсоюз, входящий в Профинтерн, должен иметь молодежную секцию, и каждая национальная профсоюзная федерация, так же как и Исполнительное Бюро Профинтерна в Москве, — свой молодежный секретариат76. Знаменательно, что на конгрессе не прозвучало никакого упоминания о КИМе или о резолюции пленума ИККИМ, принятой в июне 1927 г.77.
Никто на конгрессе не проявил большого интереса к работе с крестьянами, но была создана комиссия, которая должна была заняться этим вопросом. Председатель советского профсоюза сельскохозяйственных рабочих Анцелович получил десять минут для доклада на эту тему на пленарном заседании. Он подчеркнул растущее значение наемных рабочих в деревне, положение которых (везде, кроме Советского Союза) ухудшилось, и предложил резолюцию, которую приняли без обсуждения. В ней содержалась программа действий, совершенно невыполнимо детализованная, и требование, чтобы Исполнительное Бюро Профинтерна действовало совместно с Крестинтерном и с Международным комитетом пропаганды сельскохозяйственных рабочих (организация,
149


о которой нигде больше, по-видимому, вообще не упоминается) 78. Резолюция оставалась на бумаге79.
Одно заседание было посвящено обсуждению вопроса о фашизме, поднятого французским делегатом Монмуссо. Лейтмотивом его выступления было то, что фашизм нельзя уже рассматривать как специфически итальянское явление; его надо рассматривать как инструмент временной стабилизации капитализма и наступления на рабочий класс. Выступавший, по-видимому, колебался между двумя противоречивыми взглядами. Коль скоро реформистские лидеры действуют в союзе с буржуазией, на них, следовательно, можно смотреть, как на фашистов. Другие, однако, считают, что реформистские лидеры не толкают буржуазию навстречу фашизму и их нельзя рассматривать как фашистов. Монмуссо указал, что в отличие от фашистских профсоюзов социал- демократические профсоюзы — это массовые организации, и провел старое различие между массами и реформистскими лидерами 80.
Польский делегат попытался дать более глубокий анализ. В Польше фашизм пришел к власти «не в непосредственной борьбе против революционного рабочего класса, а под лозунгом борьбы с реакцией». Это позволило ему завоевать поддержку мелкой буржуазии; были сохранены даже парламентские формы. Социальную основу польского фашизма составили буржуазия, помещики, зажиточные крестьяне и «верхние слои городской мелкой буржуазии». Вывод был сделан радикальный. Под маской фашизма «монополистический капитализм стремился разбить рабочее движение посредством овладения его организациями, овладения профсоюзами и вытеснения из них революционных элементов».
Болгарский делегат Димитров, который после того, как его в 1923 г. выслали из Болгарии, работал в Коминтерне и Проф- интерне, охарактеризовал фашизм как «последний фазис классового господства буржуазии» и сказал, что в странах Юго-Восточной Европы, где никогда не было действительно буржуазно-демократической революции и где буржуазия была еще слабой, фашизм навязывался сверху государственной властью 81.
В длинной и подробной резолюции о фашизме, которая, как было сказано, «согласована с итальянской, польской и болгарской делегациями» и представителями других стран, в которых фашистская диктатура господствует»82, Болгария, Испания, Португалия, Литва, а также Италия и Польша упоминались как; государства с фашистским правлением и утверждалось, что фашистские методы якобы применяются против революционного движения рабочих в большинстве других европейских стран. Лига наций и Международное Бюро Труда осуждались как союзники фашизма. Там, где «фашистским профсоюзам удалось... сгруппировать
150


в своих рядах рабочих», сторонников Профинтерна призывали вести работу в этих профсоюзах для сплочения рабочих на борьбу против их лидеров. В специальном разделе, посвященном Италии, выражалось сомнение относительно того, что в ней может быть применена подобная тактика 83.
Отдельные резолюции были приняты по Движению меньшинства в Великобритании, по специфическим проблемам германского профсоюзного движения и по задачам, стоящим перед Унитарной Конфедерацией Труда во Франции84.
Геллер со старых, избитых позиций доложил о профсоюзном движении в колониальных и полуколониальных странах. Империализм был представлен как борьба за рынки, за сырье и за капиталовложения. Наблюдавшийся в последнее время спад в иностранных капиталовложениях в Китае и Индии объяснялся «разными причинами», в том числе ростом капиталовложений в Африке. Полемика по деколонизации, разгоревшаяся спустя четыре месяца на VI конгрессе Коминтерна, еще не началась. Всеобъемлющий обзор положения дел в Азии и на Ближнем Востоке заканчивался лозунгом: «Пролетарии Запада и угнетенные народы Востока, пролетарии Запада и пролетарии Востока, объединяйтесь!»85. После доклада была принята соответствующая резолюция, но в ней содержался дополнительный раздел, посвященный Латинской Америке86.
Уже теряющему терпение конгрессу предстояло еще обсудить ирландский вопрос. Революционная Ирландская рабочая лига, которую возглавлял Ларкин, входила в Профинтерн. На VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. она была признана единственной секцией Коминтерна в Ирландии и ей было дано указание как можно скорее преобразоваться в коммунистическую партию87. Сам Ларкин несколько раз бывал в Москве. Однако возникло соперничество между лигой и значительно более крупным и старым Рабочим союзом Ирландии, входившим в движение британских тред-юнионов. Эта организация не имела определенной политической платформы и включала левое крыло, которое можно сравнить с Движением меньшинства, но в отличие от Ирландской рабочей лиги она поддерживала отношения с правительством Ирландского свободного государства. На пленуме Исполнительного Бюро Профинтерна в 1926 г. между Ларкиным и представителем британского Движения меньшинства Гарди произошел обмен горькими взаимными упреками, который продолжался на страницах печати. Глава ирландской делегации на IV конгрессе Профинтерна Карней был в боевом настроении. Он сделал заявление, по-видимому, равносильное декларации, о выходе Ирландской рабочей лиги из Профинтерна, и в своем выступлении на конгрессе резко атаковал Хорнера и Гарди из британской делегации, а также Лозовского. Гарди ответил несколько более сдержанным заявлением от имени британской делегации88. После этого ирландская делегация смягчилась и информировала конгресс, что
151


сообщения о предстоящем выходе Ирландской рабочей лиги из Профинтерна были основаны на недоразумении 89.
Созданная под тактичным председательством австрийского делегата Райана комиссия целую неделю разрабатывала согласованный проект резолюции. Ирландская рабочая лига признавалась в нем как «первый ирландский союз, примкнувший к Проф- интерну», но ей было дано указание провести кампанию в других профсоюзах с целью образования «революционных групп», которые будут поддерживать отношения непосредственно с движением меньшинства в Великобритании. Основы сотрудничества между Рабочей лигой и этими группами должны быть утверждены на «неофициальной конференции». Камнем преткновения оказалось данное Рабочей лиге указание действовать в соответствии с тактикой фронта по принятию Профинтерном модели проведения кампании, что требовало единства с официальной профсоюзной организацией в Дублине. При рассмотрении проекта в комиссии большинство членов ирландской делегации возражало против этого пункта, и в окончательном варианте резолюции этот пункт остался открытым для дальнейшего обсуждения90. Ирландский вопрос продолжал осложнять атмосферу, и на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. снова раздавались жалобы на отсутствие внимания, и Карней выступил с еще одной сердитой речью, которая, однако, не вызвала заметной реакции91.
Взаимный и неразрешимый конфликт между руководителями советских профсоюзов и Профинтерном создал атмосферу неуверенности и колебаний, отразившись на результатах IV конгресса. Призыв к более агрессивным действиям содержался в выступлениях Лозовского и в резолюциях конгресса. Однако он был уравновешен и смягчен благодаря тому, что другие делегации и другие члены советской делегации высказывали гораздо более скромные пожелания. Резолюция, чреватая большими последствиями, казалось, ответила на все возражения и удовлетворила все вкусы. За ее единогласное принятие заплатили нелегким и двусмысленным компромиссом. Тем не менее, хотя не было принято никакого формального решения и не предписывалась никакая новая линия, общий тон обсуждения не оставлял сомнений в том, что конгресс ослабил сопротивление правых и дал курс на более агрессивную политику, которая углубит разрыв между революционерами и реформистами, между коммунистами в международном профсоюзном движении и его социал-демократическими лидерами.
Впоследствии Лозовский рассказывал, как «нащупывали новую тактику, новые методы борьбы», как «на IV конгрессе Профинтерна мы оформили директивы IX пленума ИККИ — всеми силами самостоятельного руководства экономической борьбой без и против реформистских союзов» — и как VI конгресс Коминтерна «подтвердил наши решения»92. Это было одностороннее, но справедливое описание хода событий. Звезда Томского закатывалась. По одним сведениям, он решился на то, чтобы бросить открытый
152


вызов Лозовскому в Профинтерне, и потерпел поражение в Политбюро93. Тем не менее прошел год, прежде чем на X пленуме ИККИ в июле 1929 г. Лозовский смело заявил, что на IV конгрессе Профинтерна и VI конгрессе Коминтерна был осуществлен «резкий поворот», который оказался «идеологически неприемлемым» для Яглома и Томского 94.
В период работы IV конгресса Профинтерна была опубликована сводка, в которой приводилось подробное перечисление его сторонников — действительных и потенциальных, — разбитых на три категории. Первая категория, куда были включены профсоюзные организации, непосредственно входившие в Профинтерн, насчитывала 13 862 тыс. членов профсоюзов. Большую часть из них составляли члены советских и китайских профсоюзов (10 млн. 248,8 тыс. и 2 млн. 800 тыс. соответственно). Следующей по численности была французская Унитарная Конфедерация Труда (525 тыс.). В эту категорию входили также федерация Красных Союзов Чехословакии (196 тыс.) и такие организации, как Ирландская рабочая лига (18 тыс.) и бельгийская органиация «Шевалье дю травай» (8 тыс.). Вторая категория состояла из «революционных меньшинств», которые, хотя и принадлежали к группе профсоюзных организаций, не входивших в Профинтерн, но сами поддерживали отношения с Профинтерном. 2874 тыс. членов профсоюзов в этой категории включали меньшинства в Германии (1 млн. — явно по оценочным данным, так как формально организации меньшинств не существовало), Великобритании (800 тыс. — число членов Национального движения меньшинства), Японии (600 тыс.), Соединенных Штатах Америки (250 тыс.), Австралии (130 тыс.), Польши (100 тыс.), Чехословакии (70 тыс.) и Франции (60 тыс.). Третья категория симпатизирующих организаций, из-за полицейских репрессий не имевших возможности поддерживать официальные отношения с Профинтерном, насчитывала. 368 230 членов профсоюзов. Сюда входили такие страны, как Япония (39 тыс. членов организации Хиогикай), Италия (10 тыс.), Болгария (8 тыс.) и Польша (8 тыс.). Общее число во всех трех категориях было раздуто за счет включения данных по профсоюзам Латинской Америки, статус которых был сомнительным, а иногда и вымышленным; большая доля других приведенных цифр была основана не более чем на догадках95.
В некоторых ключевых странах, особенно во Франции и Чехословакии, разрыв между коммунистами и некоммунистами в профсоюзах зашел так далеко, что создавались соперничающие организации, существовавшие более или менее непосредственно под эгидой Профинтерна и зависимые от него. В других государствах (особенно в Великобритании, Германии и Соединенных Штатах) коммунисты всегда составляли лишь незначительное меньшинство в профсоюзном движении или были только помехой официальному руководству. В странах, где профсоюзы были официально запрещены или подвергались преследованиям,
153


Профинтерн поощрял создание нелегальных профсоюзов и субсидировал их, хотя и редко добивался значительных успехов. Наконец в Китае, на Ближнем Востоке и в нескольких латиноамериканских странах профсоюзы, создаваемые как коммунистами, так и некоммунистами, получали благословение Профинтерна. Однако эти организации мало походили на профсоюзы западных капиталистических стран. Систематизировать все эти разнообразные и часто непрочные организации в зависимости от их отношения к Профинтерну было задачей для Дон-Кихота, и статистика Профинтерна представляла собой нечеткую смесь реальности и фантазии.


ГЛАВА 70
VI КОНГРЕСС КОМИНТЕРНА
VI конгресс Коминтерна превосходил предшествовавшие ему конгрессы как по длительности работы, так и по числу делегатов. С 17 июля по 1 сентября 1928 г. состоялось 46 заседаний. 16 из них заняли предварительные переговоры и основной доклад Бухарина «Международное положение и задачи Коминтерна», 7 — прения по вопросу об угрозе империалистических войн, 5 — программа Коминтерна, 12 — колониальный вопрос и 6 — положение в российской партии, организационные вопросы и заключительная процедура. Зарегистрировалось 532 делегата, из которых 381 — с правом решающего голоса1. Заседания были перенесены из традиционного места встреч в Кремле в Колонный зал Дома Союзов— самый большой зал в Москве2. Выступавшие говорили, пожалуй, на большем числе языков, чем на предыдущих конгрессах, но основные докладчики, в том числе Бухарин, выступали на немецком языке, хотя полные протоколы велись на русском 3.
Вопрос о работе предстоящего конгресса стоял на повестке дня состоявшегося с 4 по 12 июля 1928 г. пленума Центрального Комитета партии, где, несмотря на настоятельные предупреждения о правой опасности, было решено предоставить проведение конгресса одному Бухарину4. Похоже, что значительную часть времени на пленуме заняло обсуждение программы Коминтерна 5. Накануне открытия конгресса основные пункты его повестки дня были опубликованы в специальном заявлении ИККИ. Они были следующими: первый вопрос — недолговечность так называемой «стабилизации» капитализма и переход партий — членов Коминтерна к наступательной тактике, второй — программа Коминтерна, третий — военная опасность, четвертый — национальный и колониальный вопросы, пятый вопрос — социалистическое строительство в СССР6. В передовой статье газеты «Правда» излагались эти пять вопросов, которые предстояло обсудить конгрессу. Особый упор — как на жизненно важный — делался на первый вопрос, то есть на «обострение борьбы против социал-демократии»7. Конгресс открылся докладом Бухарина по первому вопросу, который в определенном смысле доминировал над всеми остальными. Однако все вопросы переплетались, и к ним постоянно возвращались выступавшие делегаты. По второму, третьему и чет¬
155


вертому вопросам были сделаны отдельные доклады и состоялись прения. Обсуждение дел в Советском Союзе ограничилось докладами Варги и Мануильского и осуждением оппозиции целым рядом зарубежных делегатов.
Несмотря на то что существовало много споров об отдельных деталях, главные направления, которым надлежало следовать конгрессу, были четко определены. С исключением оппозиции была ликвидирована опасность раскола внутри российской партии. О многочисленных письмах в адрес конгресса от сосланных членов оппозиции массе делегатов было неизвестно8. От зарубежных партий не ожидались серьезные возражения ни по одному крупному вопросу. Тем не менее атмосфера на конгрессе была нелегкой. Заметили, что уже на протяжении нескольких недель Бухарин часто не бывал в служебных помещениях Коминтерна, и, хотя работа над программой и занятость в связи с подготовкой конгресса служили ему каким-то извинением, чувствовалось, что он старается устраниться от дела, в котором он больше уже не был полным хозяином9. Хотя Сталин, возможно, еще не знал о его тайном посещении Каменева, но Бухарин раскрыл свои карты на пленуме Центрального Комитета, состоявшемся накануне конгресса, и Сталин отомстил таким способом, который открыто подрывал авторитет Бухарина, настояв на внесении обширной поправки в проект доклада, подготовленный Бухариным и разосланный делегатам10. Положение было под контролем. Сталин мог спокойно удалиться на обычный отдых на юге, оставив Молотова контролировать и сдерживать Бухарина. Еще до того, как конгресс закончил свою работу, главные зарубежные делегаты прекрасно знали, что Бухарин не оправдал доверия партийного большинства и только номинально представляет линию партии. Непрочность положения Бухарина и неизвестность относительно того, чем это кончится, отражались на всей работе конгресса11. Говорят, Тольятти назвал конгресс «скучным и грустным парадом лояльности», на котором «нельзя говорить правду о самых важных и насущных вопросах»; даже русские «оставляют такое ощущение, что конгресс для них тяжкая ноша, от которой они не могут избавиться». Торез жаловался на преданность Бухарина доктрине о возможности построения социализма в одной стране и говорил о тяжелой обстановке и недостаточной информированности среди зарубежных делегатов 12.
Главной целью партийного руководства было подтвердить и завершить тот поворот влево, который наметился в Коминтерне пятью месяцами ранее, на IX пленуме ИККИ. Для этого требовался пересмотр официального взгляда на положение и перспективы современного капитализма. Первоначальным оптимистическим оценкам перспектив европейской или мировой революции давно уже пришло на смену более трезвое признание частичного и временного выздоровления капиталистической системы13. Уже после IX пленума ИККИ, состоявшегося в феврале 1928 г. один из
156


последователей Бухарина писал в партийном журнале, что «в корне неправильно, вредно тактически и грубо ошибочно теоретически» полагать, что западный капитализм находится на грани гибели14. Однако после ликвидации оппозиции, в условиях, когда в Коминтерне происходил поворот влево, такой умеренновыжидательный взгляд на перспективы капитализма стал нетерпим, и Сталин, делая обзор международного положения накануне VI конгресса назвал «противоречия, которые назрели... в лагере империалистов», наиболее примечательным событием из тех, что произошли после предыдущего конгресса, состоявшегося в 1924 г.15. Накануне конгресса в статье, опубликованной в журнале Коминтерна и озаглавленной «Под знаком резкого классового размежевания», Реммеле на примере волны забастовок, а также результатов последних выборов (особенно в мае 1928 г. в Германии) показал рост силы и влияния коммунистических партий в Европе16. В передовой статье «Правды», опубликованной в день открытия конгресса, перечислялись рабочие восстания, которые произошли со времени предыдущего конгресса, в 1924 г., и в заключение отмечалось «обострение борьбы против социал-демократии» 17.
Когда открылся конгресс, в доклад Бухарина о международном положении уже были внесены изменения в свете высказанных Сталиным критических замечаний18. Осторожные и теперь консервативные взгляды Бухарина заставили его отклониться от требований линии партии, в частности по четырем пунктам. Во- первых, согласно первоначальному тексту его доклада капиталистическая стабилизация продолжалась; во-вторых, говоря о борьбе против социал-демократии, он не оттенил тот факт, что борьба эта распространялась и на так называемую левую социал-демократию; в-третьих, осуждая правый уклон в коммунистических партиях, он не указал на необходимость борьбы против маневров тех, кто стоял на позициях «примиренчества», в-четвертых, он не счел нужным сказать о том, что в коммунистических партиях необходима «железная дисциплина»19. Доклад, в который Бухарин внес эти поправки, занял два заседания, а прения продолжались две недели. Бухарин приложил все силы — как он сделал это и шестью месяцами ранее на партийном съезде20 — к тому, чтобы доклад соответствовал требованиям новой линии. Он выделил «три периода послевоенного развития»: первый — период «острого революционного кризиса», с 1917 г. по 1921 г.; второй — период «восстановления производительных сил капитализма», с 1921 г.; и третий — только начавшийся период «капиталистической реконструкции», совпадающий с «ростом сил, противостоящих капитализму, и наибыстрейшим развитием внутренних его противоречий». Он подробно и долго говорил о капиталистических противоречиях этого периода. Именно сами успехи капитализма (улучшение технологии, рационали-
157


зации и т. д.) углубляли его противоречия. Бухарин повторил утверждение, что «британо-американский антаго¬
низм служит в настоящее время осью всех противоречий между капиталистическими государствами». Если капиталистическая стабилизация и
«создает экономическую опору для социал-демократии», то правда и то, что «противоречия стабилизации создают почву для развития коммунистических партий»21. Тактическая линия, которая требовалась для проведения новой политики, состояла в «целиком антагонистической по отношению к социал-демократам ориентации». Она должна была применяться на всех уровнях, как выразился Бухарин, «от производственной ячейки до Лиги наций». Это был «курс на взрыв буржуазной государственной власти, курс на революцию». На V конгрессе отрицалось всякое намерение отказаться от тактики единого фронта, но единый фронт должен был осуществляться «в большинстве случаев... снизу». Что касается Коминтерна в целом, то «центральную опасность» теперь представлял «правый у к л о н» 22.
Прения отличались тем, что в них было больше прямых и косвенных намеков, чем откровенных высказываний. Открыто нападать на Бухарина было нельзя. Однако мелкие уколы были, по- видимому, в порядке вещей. Мерфи, занимавший в английской делегации крайнюю позицию, критиковал Бухарина за то, что упор, который тот делал на «стабилизацию» во втором и третьем периодах, был односторонним и нереальным23. Среди американских делегатов не было единого мнения относительно настоящего положения и перспектив американского капитализма, и часть из них была на стороне Бухарина, а часть — против24. Делегат Великобритании Ганнингтон упрекнул Бухарина за то, что тот не говорил о безработице (в докладе упоминалось о ней только один раз, мельком), и посвятил этому вопросу все свое выступление. Он сказал, что пренебрежение ведением работы среди безработных «является весьма серьезной ошибкой со стороны Коммунистического интернационализма» 25.
Варга в своем ежегодном отчете Коминтерну об экономическом положении в 1927 г. назвал этот год «лучшим послевоенным годом для капиталистов»26. Теперь он уточнил этот благоприятный отзыв, подвергнув критическому анализу «технологический переворот», вытекающий из технического прогресса, рационализации и увеличения основного капитала за счет повышения интенсивности труда. Это создало «для капиталистов» временную «блестящую конъюнктуру вопреки громадной массовой безработице». По мнению Варги, Бухарин оценивал положение, не делая выводов; ошибка в докладе, выразившаяся в пренебрежении к вопросам безработицы, должна быть исправлена27.
Тельман заявил, что делегация Германии «совершенно согласна с основной линией» доклада Бухарина в том виде, в каком он
158


был одобрен делегацией российской партии, но на политической комиссии внесет ряд поправок, необходимых для «заострения общей оценки положения» и привлечения внимания к «роли левого крыла социал-демократии». События, которые произошли за четыре года, истекшие после последнего конгресса Коминтерна — всеобщая забастовка в Великобритании, китайская революция, волна забастовок, венское восстание, кампания в связи с процессом Сакко и Ванцетти, — продемонстрировали «рост противоречий капитализма в период относительной стабилизации». В своем длинном выступлении Тельман много — косвенно или прямо — говорил о хорошо известных разногласиях в КПГ. Однако в заключение, под гром аплодисментов, он заявил, что «капиталистическая стабилизация гниет» и что «назревает новый период революционного подъема» 28.
Ломинадзе подтвердил наличие «обострения и развития противоречий капиталистической стабилизации». Осудив остальных своих врагов справа, он затем с помощью цитат из произведений Маркса стал опровергать мнение Варги о связи безработицы с ростом основного капитала. Он довольно снисходительно оправдывал Бухарина на том основании, что Бухарин говорил исключительно о Соединенных Штатах Америки29. Выступавший в качестве члена британской делегации под именем Беннета Петровский обвинил Варгу в преукрашивании экономических перспектив Великобритании 30.
Легкой и популярной темой было осуждение социал-демократов. Член секретариата Коминтерна Васильев обнаружил источник слабости в «недостаточно активной борьбе с социал-демократическим прошлым компартий»31. Никто из присутствовавших открыто не возразил против этого взгляда. Однако Мюнценбер- га, хотя он тоже призывал к «беспощадной борьбе с социал-демократами», беспокоило то обстоятельство, что работа во вспомогательных организациях, не являвшихся исключительно или явно коммунистическими — таких, как МОПР и Межрабпом, — может рассматриваться как ««полуменьшевистский уклон», и он нерешительно доказывал, что такая работа «не имеет ничего общего с «оппортунистической политикой» или «правым» уклоном»32. Остальные делегаты, особенно делегаты Великобритании и Германии, активно работавшие в профсоюзах, видимо, с опаской смотрели на политику, в соответствии с которой некоммунистические радикальные левые считались бы непримиримыми врагами.
Вопрос о профсоюзах не стоял на повестке дня конгресса, и в своем основном докладе Бухарин, чувствуя себя не очень уверенно в этом вопросе, высказал о нем несколько странно неубедительных соображений: «...авторитет наших работников как политических вождей» в профсоюзах растет; с другой стороны, «специфический авторитет их как профработников, как хороших руководителей стачечного движения» невелик. Рабочие-коммунисты не умеют установить «правильные отношения» с некоммунистами,
159


потому что слишком полагаются на приказ, а не на убеждение. Это была критика консервативных позиций. И в то же время некоторые коммунисты в профсоюзах «так сжились с социал-демократическими методами, что не выполняли директив партии», и вместо того, чтобы осуществлять «руководящую роль в стачечном движении», не проявляли нужной инициативы33.
Никто больше не высказался в прениях по этому вопросу, кроме Лозовского, который представил свою собственную версию того, что произошло на IV конгрессе Профинтерна. Он сорвал покров с тех радикальных перемен в политике, которые на конгрессе скромно скрывались под неясными формулировками. Он признал и даже похвастал тем, что его решения противоречили решениям III конгресса, состоявшегося в 1924 г., — теперь было другое время. В числе новых линий, принятых конгрессом, он назвал следующие: обострение борьбы против реформистских профсоюзов и Амстердамского интернационала, единый фронт, «главным образом снизу», руководство экономической борьбой (то есть забастовками) наперекор официальной профсоюзной бюрократии и настойчивость в стремлении придать ей политический характер, поощрение деятельности Красных Союзов в тех странах, где уже существует раскол в движении, и энергичный протест против исключения коммунистов из реформистских профсоюзов. Лозовский еще раз подчеркнул значение независимой стачечной борьбы, возглавляемой коммунистами, работающими в профсоюзах. Лозунг «„Zwingt die Bonzen” („Заставьте профбюрократов руководить стачкой”)», как говорят, предложенный несколькими немецкими коммунистами (и означавший нажим на реформистских профсоюзных вождей), был осужден как «лозунг пассивного выжидания, а не активной мобилизации масс». Неудача в выполнении решений IV конгресса Профинтерна означала бы оказание поддержки «правым ликвидаторским тенденциям, которые имеются, правда, в небольшом количестве, в наших собственных рядах» 34. Позже, в более агрессивном выступлении по программе, Лозовский назвал реформистские профсозы «школами капитализма» и «продолжением буржуазного государства внутри рабочего класса»35.
Вопрос о фашизме оставался на конгрессе где-то на заднем плане. На первом заседании по предложению делегата Великобритании была одобрена декларация, осуждающая итальянский фашизм. В ней без доказательств утверждалось, что «фашистский режим лихорадочно готовится к войне»36. Во вступительной речи, перед тем как делать свой доклад, Бухарин мимоходом отозвался о Польше как о «фашистском государстве»37. Однако в более широком плане фашизму было уделено мало внимания в последовавших затем прениях. Тельман поставил реформизм на одну доску с фашизмом как «два метода подавления рабочего класса» и говорил о «развитии реформизма в направлении социал-фашизма» 38.
160


Тольятти — единственный, кто не мог избежать выступления по этому вопросу, — нашел выход из положения. Накануне конгресса он поместил в «Правде» подробный анализ сложившейся ситуации 39; теперь он повторил его в несколько приглушенных тонах. В Италии экономический кризис «несколько приостановился в своем развитии»; режим получил иностранный капитал, оказал давление на рабочих и «помог буржуазии яснее осознать свои интересы». Фашизм — это «наиболее последовательная и законченная форма реакции». Но не единственная. Сказав, что он разделяет взгляд на социал-демократию как на самого опасного врага, Тольятти отказался поставить знак равенства между ею и фашизмом. Между социал-демократией и фашизмом существовали идеологические связи, и первая иногда пользовалась фашистскими методами. И все же между ними имелись «глубокие различия». Фашизм — это «движение мелкой и средней буржуазии, возглавляемой крупной буржуазией и аграриями», в то время как социал-демократия уходила корнями в «широкие рабочие массы». Тольятти умудрился прийти к заключению, что «основная задача», стоящая перед коммунистическими партиями, — это «наиболее ожесточенная борьба с социал-демократией». Однако он находил применение этому лозунгу скорее во французской и германской партиях, чем в итальянской 40. В Италии и Польше становилось все более нереальным предлагать коммунистам смотреть на социал-демократов как на своих главных врагов.
Затем Тольятти перешел на еще более зыбкую почву партийной дисциплины. Этот вопрос мало обсуждался в прениях, несмотря на то, что Мэрфи, желая на сей раз заслужить похвалу начальства, заметил, что «действительное же руководство мировой революцией еще не достаточно сосредоточено в Коминтерне» и что пора превратить Коминтерн в «международную коммунистическую партию»41. Тольятти выдвинул принцип «образования руководящего центра партии», которое «должно протекать на основе определенной политической линии и открытой политической борьбы», и продолжал: «Мы должны признать, что в некоторых случаях этому правилу не следовали и заменяли его беспринципной борьбой и компромиссами между группами». Затем, напомнив слова умирающего Гёте — «Больше света!», — заключил: «Авангард пролетариата не может бороться в темноте. Ядро революции не может быть сформировано в условиях беспринципной фракционной борьбы».
Наконец он призвал к тому, чтобы проявлять осмотрительность, прежде чем переносить внутрипартийную политическую борьбу «в плоскость организационных мероприятий», то есть исключать людей из партии42. Тольятти ясно дал понять, что его замечания, хотя и сформулированные в самых общих выражениях, подсказаны текущим кризисом в КПГ43. Другие выступавшие не развивали затронутые вопросы, но этих замечаний было доста¬
11 Зак. 3008дсп
161


точно, чтобы понять, что в то время Тольятти, подобно Бухарину, был далеко не восторженным сторонником поворота в Коминтерне влево.
В своем ответе на выступления в прениях Бухарин ограничился тем, что повторил свои выводы, сделав значительно больший упор на противоречия и революционный потенциал, заложенные в третьем периоде. Он выделил «различные типы безработицы» в различных странах, например в Великобритании и Соединенных Штатах Америки. Однако все эти формы были выражением противоречий капитализма, и их можно было использовать «в целях обострения классовой борьбы». Бухарин закончил свое выступление горячим призывом к Коминтерну «сомкнуть свои ряды для революции, для гражданской войны* для победы диктатуры пролетариата»44.
Принятая в конце работы конгресса развернутая резолюция открывалась темой о трех периодах. Третий период характеризовался тем, что как в экономике капитализма, так и в экономике СССР был одновременно превышен довоенный уровень, и отсюда следовало катастрофическое заключение:
«Этот третий период... делает неизбежной новую полосу империалистических войн между империалистическими государствами, их войн против Союза Советских Социалистических Республик, национально-освободительных войн против империализма и интервенций империалистов, гигантских классовых битв... Этот период неизбежно ведет через дальнейшее развитие противоречий капиталистической стабилизации к дальнейшему расшатыванию капиталистической стабилизации и к резкому обострению общего кризиса капитализма».
Отождествление социал-демократов со злейшими врагами коммунистов прочно закрепилось. Социал-демократы выступали «в роли последнего резерва буржуазии, как буржуазная „рабочая” партия». В разделе, относящемся к профсоюзам, говорилось о «провокации со стороны реформистов», которые во многих странах «форсируют исключение коммунистов (и левых вообще) из профсоюзных организаций». Если не будут предприняты энергичные действия, то это может кончиться изоляцией коммунистов «от всей массы профессионально-организованных пролетариев». Совершенно необходимо «вести решительную борьбу с раскольнической политикой Амстердамского интернационала и его национальных секций». Революция призывала также «обратить особое внимание на тщательную подготовку стачек», а также на «их умелое проведение». Провозглашалось, что «...каждая стачка должна быть ареной борьбы за руководство между коммунистами и реформистами» и что забастовки в подходящий момент следует организовывать «против воли реформистской профсоюзной бюрократии». Не говоря прямо о создании новых профсоюзов, в резолюции провозглашался лозунг «организации неорганизованных». В коротком разделе о фашизме резолюция обращалась к теме
162


V 	конгресса, и в ней разъяснялось, что «идеология классового сотрудничества, эта официальная идеология социал-демократии, во многих пунктах соприкасается с идеологией фашизма». В ней также отмечалась угроза миру со стороны «фашистской диктатуры в Польше и Италии». После подробного разбора положения дел в отдельных партиях прозвучал призыв к «укреплению пролетарской дисциплины», необходимой для того, чтобы пролетариат мог противостоять «всем силам, мобилизуемым империализмом», и после провозглашения требования «большей внутренней демократии», шло заключение:
«Это не только не исключает, но предполагает всемерное укрепление внутрипартийной дисциплины, безусловное подчинение меньшинства большинству, безусловное подчинение нижестоящих органов, а равно и других партийных организаций руководящим партийным центрам и всех секций Коммунистического Интернационала его Исполнительному Комитету»45.
Второе место в повестке дня занимала другая главная забота Советского Союза в те годы — опасность войны, неразрывно связанная с тертьим периодом. В резолюции конгресса по основному докладу говорилось о «проблеме борьбы с надвигающейся империалистической войной» как одной из «главных международных задач коммунистического движения в настоящий момент»46, а на конгрессе состоялось продолжительное и сумбурное обсуждение мер, которые должны быть приняты коммунистическими партиями. После того как в мае 1927 г. VIII пленум ИККИ сделал заключение по поводу военной опасности47, международная перспектива изменилась. Угроза войны не была ликвидирована. Неизбежность войны при капитализме оставалась одним из большевистских кредо. Непосредственная угроза войны стала постулатом советской политики и содержанием пропаганды, направленной на внушение необходимости проявлять решительность и бдительность по отношению к потенциальным врагам внутри страны и за ее пределами.
На XV съезде российской партии в декабре 1927 г. Бухарин повторил «центральный лозунг», выдвинутый на VIII пленуме ИККИ, о «защите русской и китайской революций»48. Накануне VI конгресса Коминтерна в июле 1928 г. Сталин мог еще говорить об «опасности новых империалистических войн и интервенций» как об «основном вопросе современности»49. На заседании латинского секретариата во время конгресса Эмбер-Дро старался убедить делегатов от ФКП в том, что «осью работы партии, как и борьбы Коминтерна в целом, является вопрос об опасности войны» 50. А газета «Известия» в период работы конгресса отметила годовщину начала войны в августе 1914 г. статьей «Между двумя войнами», в которой читателям напоминали «не столько о бывшей войне, сколько о будущей войне» 51.
Однако разгром рабочих и крестьян в Китае силами националистов затруднял рассмотрение империалистической интервенции
И*
163


как единственной и главной опасности, а в Европе отказ других государств последовать примеру Великобритании и разорвать отношения с Советским Союзом делал угрозу совместного военного нападения менее вероятной. Тем не менее угроза, которую представляли более мелкие страны, расположенные на западных рубежах Советского Союза и подстрекаемые Францией и Великобританией, не была забыта. И все же внимание на мировой арене было по-прежнему приковано к острому спору о разоружении морских сил, разгоревшемуся между Великобританией и Соединенными Штатами на конференции трех держав в Женеве в июле— августе 1927 г., и разногласия между империалистическими державами были более очевидными, чем перспектива их совместных действий против Советского Союза.
Докладчику по этому вопросу на конгрессе Беллу не трудно было увидеть «симптомы близости войны» в противоречиях и соперничестве между капиталистическими государствами: англо-
американское соперничество («основное противоречие в лагере империалистов»), соперничество между Великобританией, Францией и Италией, между Францией, Италией и Югославией, между Великобританией, Францией и Германией и между Соединенными Штатами, Японией и Великобританией на Тихом океане52. Вслед за ним выступили по крайней мере четыре содокладчика — Грие- ко, Шнеллер, Ловстон и Барбе. Однако после жарких споров во время прений по докладу Бухарина, которые тянулись четыре дня, трибуна для выступлений по вопросу об опасности войны была предоставлена второразрядным делегатам, и эти дискуссии оказались чем-то вроде антиклимакса.
Это была старая тема. Несколькими месяцами ранее в порыве откровенности Лозовский писал, что «довольно широкие слои рабочих не верят в возможность в ближайшее время войны» и что резолюция VIII пленума ИККИ об опасности войны, принятая в мае 1927 г., была «вряд ли известна широким кругам профработников» 53. Накануне конгресса в статье, помещенной в журнале КПГ, признавалось, что кампания против войны «не убеждает массы и воспринимается ими как преувеличение, проявление нервозности и истерии». После VIII пленума ИККИ велась интенсивная пропаганда, «но позднее она была ослаблена, словно поняли, что опасность войны вначале была преувеличена»54. Выступая в прениях по докладу Бухарина, Тольятти заметил, что создается впечатление, будто «все это больше делается, чтобы отдать дань принятым тезисам, чем в силу действительного осознания неизбежности войны» 55. Во время обсуждения этого вопроса в комиссии Васильев, выступая в качестве представителя ИККИ, жаловался на то, что мало делается для проведения в жизнь резолюции VIII пленума ИККИ об опасности войны. Он сказал, что якобы немецкие рабочие довольствуются тем, что верят, будто «Лига наций имеет достаточно влияния и силы для того, чтобы предотвратить опасность войны», и заявил, что «специальный аппарат
164


по работе в армии во всех партиях очень слаб»56. Белл имел некоторые основания жаловаться в своем заключительном слове на то, что большинство делегатов, принявших участие в прениях, «повторили ряд общих мест» или обсуждали второстепенные вопросы 57. Прения оживились только тогда, когда в самом конце вмешался Ярославский и поднял спорный вопрос о работе партий в вооруженных силах капиталистических государств.
Этот вопрос имел долгую историю. В сентябре 1917 г. в статье «Марксизм и восстание», написанной с целью разграничения марксизма и бланкизма, Ленин в первую очередь говорил о необходимости того, чтобы народ созрел для революции:
«Восстание, чтобы быть успешным, должно опираться не на заговор, не на партию, а на передовой класс... Восстание должно опиратьная на революционный подъем народа». Однако, продолжал он, переходя в более практическую плоскость, после «корниловщины» в Советах Москвы и Петрограда у них имеется большинство «среди рабочих и солдат столиц»58. Развал дисциплины и ослабление верности войск сначала на фронте, а затем в столицах были главным фактором в победе революции. Роль большевиков в этом процессе по понятным причинам в то время не слишком рекламировалась. Но несмотря на то, что после свершения революции их роль широко пропагандировалась и стала известным фактом в истории партии, пример этот не вдохновлял молодые и борющиеся коммунистические партии в Западной Европе, и советские руководители, похоже, боялись поднимать этот вопрос. Одно из немногих ленинских упоминаний об этом находим в продиктованной по телефону записке, адресованной членам Политбюро в феврале 1922 г.; вызвано оно было голосованием одного немецкого профсоюза в пользу «забастовки против войны»:
«...только заранее подготовленная и испытанная революционная партия с хорошим нелегальным аппаратом может успешно провести борьбу против войны, причем средством борьбы является не забастовка против войны, а образование революционных ячеек в воюющих армиях, подготовка их для проведения революции» 59.
Принятые в 1920 г. «двадцать одно условие» требовали от входящих в Коминтерн партий «особенной необходимости настойчивой систематической пропаганды в войсках», а «там, где эта агитация запрещается исключительными законами, она должна производиться нелегально». Далее от партий требовалось «вести систематическую агитацию в своих войсках против всякого угнетения колониальных народов»60. Если верить Троцкому, то в 1924 г. военно-научное общество приступило к изучению искусства ведения гражданской войны, которое, однако, не было доведено до конца из-за возражений со стороны Коминтерна, видимо, выдвинутых по той причине, что оно ассоциировалось с Троцким61.
Из существующих материалов о неудачных коммунистических восстаниях в Болгарии и Германии в 1923 г. и в Эстонии
165


в 1924 г.62 не явствует, что инфильтрация в национальные армии этих стран сыграла какую бы то ни было роль в их планировании и подготовке. Вопрос этот, похоже, не поднимался в документах Коминтерна за данный период. В Великобритании публикация в коммунистическом еженедельнике «Уоркерз уикли» призыва к солдатам не «поворачивать ружья против своих товари- щей-рабочих» 63 вызвала острое замешательство и угрозы преследований. С призывом к британским войскам не стрелять в английских рабочих обратился за два месяца до всеобщей британской забастовки некоммунист Ленсбури, но тогда крупнейшая забастовка шахтеров уже представлялась неизбежной64. Всеобщая забастовка провалилась из-за внутренней слабости, а забастовка шахтеров так и не приняла революционного размаха. Отношение войск не оставляло сомнений, и одно из редких упоминаний о нем в многотомной литературе Коминтерна, посвященной забастовкам, находим в принятой несколько месяцев спустя резолюции VIII съезда КПВ, где с сожалением отмечается, что «...капиталистическое государство черпает огромную силу благодаря тому, что рабочие, находящиеся в рядах армии, сохраняют ему верность. Одна из задач рабочего движения состоит в том, чтобы нести чаяния рабочих в войска и разъяснять им, в чем заключается их долг по отношению к рабочему классу»65. Вопрос этот был поднят в более конкретной форме в связи с принятым^ в конце года решением английского правительства ответить на угрозу наступлений армий китайских националистов усилением британского гарнизона в Шанхае. 28 января 1927 г. ИККИ выпустил воззвание, в котором осуждались империалистические замыслы в Китае, но он1 не пошел дальше призыва мобилизовать «все организации, которые могут помешать посылке вооруженных сил против китайского народа»66. Как общая резолюция VIII пленума ИККИ, принятая в мае 1927 г., так и специальная резолюция по Китаю содержали ненавязчиво включенные длинные перечни то, го, что было бы желательно сделать для проведения кампании против войны, призывы работать в армии и на флотах67.
Несмотря на то что на протяжении всего этого времени проявлялось нежелание поднимать в официальных публикациях и заявлениях Коминтерна вопрос о деятельности молодых коммунистов 68, на них возлагалось все больше надежд. На встрече в Москве в июне 1927 г. Исполнительный комитет Коммунистического Интернационала Молодежи (ИККИМ) заслушал доклад французского делегата и принял резолюцию о «практических задачах и методах работы в армии»69. В декабре 1927 г. на XV съезде российской партии Шацкин утверждал, что половина, если не три четверти всей «антимилитаристской работы», проводимой в империалистических армиях, должна быть доверена союзам молодежи 70. Два месяца спустя VIII пленум ИККИМ заявил, что союзы молодежи добились «больших успехов в борьбе против военной опасности и в работе в армиях, и на флотах»71. В мае
166


1928 	г. на VIII съезде советского комсомола Шацкин объяснял, что особенно важно проникать в вооруженные силы Франции, Великобритании, Германии и Соединенных Штатов Америки и что молодые коммунисты не должны избегать вступать даже в добровольческие армии:
«Мы должны входить в добровольческую армию не только одиночками, но посылать туда большие группы людей для работы по их разложению, для работы по революционизированию молодых рабочих, которые там есть» 72.
Нет, однако, никаких свидетельств того, что такая тактика принесла существенные успехи. Горячие головы требовали от партии более решительных действий. Как заметил один писатель в журнале КПГ: «Коммунистические партии работают везде, где есть рабочие: в рабочих кварталах, на фабриках и заводах, в деревнях. У них нет оснований делать исключение для казарм и военных кораблей, где одетые в форму рабочие и крестьяне живут в исключительно тяжелых условиях» 73.
Тем не менее на IV конгрессе Профинтерна, состоявшемся в марте 1928 г., этот вопрос не затрагивался, за исключением того, что в дополнительной резолюции, внесенной транспортниками, металлистами и горняками, содержался туманный призыв противостоять «военным планам империализма»74. Казалось, что и на VI конгрессе Коминтерна повторится то же самое, пока Ярославский вновь непосредственно не поднял эту тему под самый конец поверхностных прений по вопросу об опасности империалистической войны, по которому от российской партии выступил он один.
В проекте резолюции одобрялся лозунг «солдатских советов», но, очевидно, только с тем, чтобы он использовался в непосредственно революционной ситуации, и добавлялось, что «к наемным войскам в большинстве случаев нельзя будет применить лозунг солдатских советов». То, что из-за такой оговорки исключалось применение этого лозунга к «добровольной армии Великобритании», вызвало протест британского делегата 75.
В своем, по-видимому, заранее подготовленном выступлении Ярославский не высказывался по этому взрывоопасному вопросу. Но он пожаловался, что «большевистская работа в армии и во флоте» начиная с 1902—1903 гг. и ее конечный вклад в победоносную революцию «недостаточно изучены». И, довольно неожиданно, наиболее непосредственный вывод, вытекавший отсюда, был сделан в отношении Германии. В КПГ имелся свой Союз красных фронтовиков, однако этого было недостаточно: требовалось серьезное изучение «работы в существующей в Германии государственной армии». Вообще следовало не только вести агитацию и пропаганду, но «создать такую организованную силу в армии, которая в нужный момент могла бы увлечь за собой... рабочие массы» 76.
Несмотря на то что мысль эта была не очень точно сформулирована, с платформы Коминтерна никогда не звучало такого не¬
167


двусмысленного и откровенного признания. В заключительном слове Белл не упомянул о выступлении Ярославского, кроме второстепенного вопроса о пропаганде среди цветных военнослужащих 77.
Проект развернутых тезисов был теперь передан на рассмотрение в большую и представительную комиссию78. Когда Белл наконец представил его на одобрение на пленарном заседании конгресса, он объяснил, что проект был сокращен, чтобы избежать повторов, и были пересмотрены некоторые частные моменты 79. В окончательном тексте сочетались оба взгляда на угрозу империалистической войны. В нем подчеркивались «противоречия между империалистическими державами в борьбе за рынки» и одновременно по-прежнему утверждалось, что «главный фронт политики всех империалистических держав все более открыто направляется против Советского Союза и китайской революции». Вслед за резолюцией, принятой на VIII пленуме ИККИ, в развернутых тезисах проводилось различие между тремя разными типами войн, каждый из которых предъявлял свои требования пролетариату: войны между империалистическими государствами, национально-освободительные войны, которые ведут угнетенные народы, и войны, ведущиеся против пролетарской революции и пролетарского государства. Что касается двух последних категорий, то долг пролетариата и коммунистических партий в таких войнах был очевиден. Что касается войн между империалистическими государствами, то их роль была суммирована в знаменитом призыве Ленина превратить империалистическую войну в войну гражданскую.
Тезисы гласили: «Коммунисты не отделяют борьбы против войны от классовой борьбы, рассматривая ее как часть общеклассовой борьбы пролетариата, направленной к свержению буржуазии».
Мораль, однако, была не совсем ясна. Если капитализм делает войну неизбежной и если война между империалистическими государствами ускорит приход пролетарской революции, трудно было понять, почему перспектива такой войны должна пугать и почему ей надо сопротивляться. И тем не менее обвинение, что коммунисты «поощряют империалистические войны с целью ускорить революцию», отвергалось в тезисах как бессмысленная клевета. Никто из выступивших в прениях не приветствовал такой перспективы, кроме — завуалированно — итальянского делегата Таски, который при обсуждении программы рискнул выразить надежду, что «нынешний период между двумя большими мировыми войнами явится вместе с тем периодом между двумя большими революциями, между той, которая в 1917 году победила на одной шестой части земного шара, и той, которая освободит остальную часть земного шара от кровавого разложения капитализма» 80.
В тезисах подобные предсказания не делались. Пацифистские иллюзии относительно возможности мира и разоружения в том виде, в каком они распространялись Лигой наций, были решительно разоблачены, и ответственность за них возлагалась на социал-
168


демократов; коммунисты не могли быть против войны как таковой. Была проявлена некоторая изобретательность при проведении различия между советскими предложениями о полном разоружении, выдвинутыми в Женеве, и лицемерной пропагандой империалистических держав. Большое внимание было уделено различию в том, как пролетариату следовало относиться к армии в империалистических и пролетарских государствах. В тезисах содержалась— должно быть, добавленная или переделанная комиссией — несколько сумбурно изложенная рекомендация вести пропаганду против бесправного положения солдат «не только внутри армии, но также вне ее — в парламентах, на массовых митингах и т. д.». Для этого требовалось «точное знакомство с армией, с условиями службы» и, кроме того, уметь «учитывать моральное состояние армии и политическое положение страны в каждый данный момент» 81.
Заключение по «солдатским Советам» представляло собой, несомненно, результат обдуманного и тщательного редактирования:
«Революционная работа в армии должна быть увязана с общим революционным движением масс пролетариата и крестьянской бедноты. При наличии непосредственно революционной ситуации, когда заводской пролетариат приступает к созданию Советов, лозунг солдатских Советов приобретает актуальное значение и способствует смычке солдатской массы с пролетариатом и крестьянской беднотой в борьбе за власть».
«И в наемных войсках коммунисты будут — где это позволят им условия — организовывать солдатскую массу под лозунгом солдатских Советов и мобилизовывать ее на борьбу против генералитета и буржуазии» 82.
Сомнительно, чтобы эти тезисы являлись хорошим практическим руководством для коммунистических партий. Но каждый их раздел был четко направлен на то, чтобы расширять классовую борьбу и непреодолимую пропасть между коммунистами и империалистами. К этим развернутым тезисам прилагалась краткая резолюция, в которой содержался призыв к центральным комитетам всех коммунистических партий — готовиться к «международному дню борьбы» как к части кампании «против империалистической войны и в защиту Советского Союза» 83.
После пяти заседаний, посвященных обсуждению программы Коминтерна 84, конгресс приступил к четвертому пункту повестки дня — обсуждению колониального вопроса. Конгресс работал теперь уже месяц, и в течение следующей насыщенной недели было проведено не менее 12 заседаний. Бухарин, поглощенный работой над программой, не появлялся. Председательствовал Куусинен, и он представил пространный доклад «О революционном движении в колониальных и полуколониальных странах». С содокладами выступили Тольятти (о роли коммунистических партий в капиталистических странах-метрополиях), делегаты Индонезии, Индии и
169


Китая (каждый по своей стране) и Эмбер-Дро (по Латинской Америке). Такой тщательно разработанный порядок контрастировал с поверхностным рассмотрением этого вопроса на V конгрессе Коминтерна, состоявшемся четырьмя годами ранее85. В то время национальный вопрос занимал Европу в значительно меньшей степени. Вопреки прецеденту, созданному на предыдущих конгрессах, колониальный вопрос рассматривался отдельно от вопроса о национальных меньшинствах в европейских странах, который фигурировал только в прениях по программе86. В докладе Куусинена как видно из его названия, речь шла только о неевропейском мире.
Прения по докладу были самыми оживленными и самыми бесплодными на конгрессе. Куусинен был знающим и опытным работником, но не отличался высоким интеллектуальным уровнем или силой личных убеждений. Он выступал по сырым материалам и к тому же в то время, когда еще не была выработана твердая линия партии и еще не были разрешены пресловутые споры между лидерами. Признавалось, что существуют различия в положении и революционных возможностях в различных колониальных странах. Тем не менее на конгрессе лежала обязанность провозгласить принципиальные директивы, годные для всех. До начала конгресса в Коминтерне не господствовал взгляд, что в колониальных и полуколониальных странах революция все еще находится на буржуазно-демократической стадии и что ближайшая задача коммунистических партий в этих странах заключается в том, чтобы оказать поддержку национальной буржуазии в ее борьбе против империалистического господства. В Китае предательский отказ от дела революции со стороны Чан Кайши и большей части национальной буржуазии вызвал замешательство и повлек за собой некоторое изменение доктрины. И все же по-прежнему утверждалось, что китайская революция носит буржуазно-демократический характер. Нельзя было также рассматривать китайские события как типичные.
Когда Куусинен представил конгрессу свой доклад, он совершенно не затронул теоретических проблем буржуазно-демократической революции в колониях. Он отмел вопрос о Китае на том основании, что об этом уже много говорилось, и больше половины своего выступления посвятил Индии — классической колониальной стране, где в не слишком далеком будущем можно было ожидать возникновения «глубокого революционного кризиса» 87. Индийский вопрос вызвал на конгрессе больше всего разногласий. По мнению большинства индийских и британских коммунистов, рост национальной капиталистической промышленности в Индии — процесс, получивший название «деколонизация», — создавал основанные на общем интересе связи между индийскими и британскими капиталистами, заставлявшие первых покидать революционный лагерь.
По существу, это был тот же аргумент, который Рой выдвигал
170


против точки зрения Ленина в знаменитом споре на II конгрессе Коминтерна в 1920 г. и из которого вытекало существование близкой параллели между китайской и индийской ситуациями. Однако этот взгляд вызвал сильные возражения в Коминтерне. В решении отказаться от союза с национальной буржуазией не было бы также большого смысла в менее развитых странах Азии или Латинской Америки, где движение национальной буржуазии имело лучшую революционную перспективу, чем восстание пролетариата. В этих условиях крайне трудно было выработать последовательную единообразную политику. Как прагматично заметил китайский делегат Чен-Куанг, единственный смысл обсуждения заключается в том, чтобы определить степень революционности или продажности национальной буржуазии 88.
В докладе Куусинена поднималось мало принципиальных вопросов, и он не претендовал на какие-либо политические новшества. В нем не было сказано ничего в поддержку того мнения, что китайский прецедент оправдывает пересмотр политики в других странах. В нем предсказывалось, что в Индии «реформистская буржуазия или часть ее в острой революционной ситуации сначала примкнет к национально-революционному лагерю и таким образом некоторое время будет играть объективно-революционную роль». Поэтому было бы «ультралевой ошибкой» ставить знак равенства между «национал-реформистами» (видимо, это был новый термин) в Индии или Египте и «господствующим контрреволюционным блоком империалистов и феодалов». Несмотря на имевшиеся отдельные инциденты, свараджисты в Индии не в пример Гоминьдану «еще не предали национально-освободительной борьбы»:
«Коммунисты должны на этой стадии сосредоточить главный огонь не против них, не против национальной буржуазии, а против нынешнего непосредственного главного врага, против господствующего империалистически феодального блока» 89.
Большинство тех, кто выступал в этих продолжительных прениях, последовали примеру содокладчиков и ограничились обсуждением проблем, касающихся их собственных стран. Однако несколько крупных деятелей выступили с критикой генеральной линии, предлагавшейся в докладе. Среди явных сторонников более радикального курса были представитель КИМ Шюллер, который высказал мнение, что полагаться на «объективно-революционную роль» национальной буржуазии означало бы повторять ошибку китайской коммунистической партии, и Ломинадзе, который в этот период не упускал возможности показать себя врагом национальной буржуазии и доказывал, что сотрудничество с ней являлось теперь «законченной полосой в развитии» 90.
Однако глубже всех проблемы, связанные с этим беспокойным вопросом, затронул Лозовский, перенеся на восточную арену свою концепцию независимого коммунистического проникновения в про¬
171


фессиональные союзы и свое отрицание любого союза с реформистами. Осуждая теорию «деколонизации колоний», он( полностью признавал наличие процесса индустриализации в Китае и Индии и роста «капиталистических отношений», возражал против того, чтобы рассматривать эти страны как «аграрный тыл», и заявил, что такие «политические лозунги», как диктатура пролетариата и крестьянства, к ним не применимы. Он допускал, что в разных колониальных странах условия не одинаковы и что ситуации в Индии и Китае не параллельны. Но он резко критиковал тот раздел доклада, в котором защищались свараджисты и в котором индийским коммунистам не рекомендовалось сосредоточивать свой огонь против национальной буржуазии. Он также доказывал, что главная задача заключается в создании «рабочих независимых организаций»91. Лозовский был одним из тех немногих делегатов конгресса, которые, по-видимому, сознательно и намеренно старались повернуть политику Коминтерна влево, и его усилия привели к существенным изменениям проекта развернутой резолюции. Формулировка того раздела* который он особенно резко критиковал, была заменена более длинной и сложной.
В новом варианте проекта резолюции говорилось, что революция в колониальных странах — это буржуазно-демократическая революция, которая «органически связана с национально-освободительной борьбой против империалистического порабощения», но это также такая революция, которая знаменует собой «подготовку предпосылок пролетарской диктатуры и социалистической революции». Такие партии, как Свардж в Индии или Вафд в Египте* представляли «оппозицию... реформистскую и соглашательскую». Тем не менее они имели определенную важность:
«Национальная буржуазия не имеет значения силы, борющейся против империализма. Но эта буржуазно-реформистская оппозиция имеет свое реальное, специальное значение — и притом как отрицательное, так и положительное — для развития революционного движения, поскольку она вообще обладает массовым влиянием».
Она может затормозить это развитие, удерживая массы от революционной борьбы. С другой стороны, она может ускорить «процесс политического пробуждения широких трудящихся масс»92. Если это загадочное заявление рассматривать в качестве инструкции необученным коммунистическим партиям колониальных стран, то оно оставляет желать лучшего.
Двусмысленную позицию национальной буржуазии легче было объяснить, разбив эту буржуазию на две части — крупную капиталистическую буржуазию и мелкую, представленную крестьянами, торговцами, ремесленниками и интеллигенцией. Элементы этого деления присутствовали в революционном блоке рабочих и крестьян под руководством пролетариата. В странах с преобладающим крестьянским населением и с незначительным в количест¬
172


венном отношении пролетариатом для предания смысла революционной политике и идеологии требовалась какая-нибудь подобная теория. Она была заложена в призыве Сталина в 1925 г. к созданию в Индии такого блока против «соглашательской части этой буржуазии» 93.
В Китае первоначальный блок с национальной буржуазией в целом, который нашел свое выражение в союзе с Гоминьданом после того, как в ноябре 1926 г. пленум ИККИ провозгласил лозунг аграрной революции, и после того, как в апреле 1927 г. Чан Кайши изменил делу революции, был заменен блоком с мелкой буржуазией в форме неудавшегося союза с левым Гоминьданом. Этот пример также показал, как опасно доверять революционным наклонностям мелкой буржуазии.
Перспективы в Индии, казалось, были менее безнадежными. В отчете ИККИ VI конгрессу, в разделе, посвященном Индии, неожиданно обнаруживалась симпатия к «мелкой буржуазии и интеллигенции», которые проявляли признаки желания выйти из-под руководства национальной буржуазии и образовать подлинное «левое крыло» 94. И, хотя когда Куусинен делал свой доклад, он опустил вопрос о мелкой буржуазии. В напечатанном тексте доклада содержалось удивительно решительное заявление по этому вопросу: «В общем, всю мелкую буржуазию как класс мы можем на первом этапе буржуазно-демократической революции в этих странах оценивать как движущую силу революции наряду с пролетариатом» 95.
Обсуждение породило у многих недоумение. Инакомыслящий индийский делегат Тагор с жаром доказывал, что «мелкобуржуазные элементы в стране, которые были пролетаризированы, иногда являются более революционными, чем сам пролетариат», и что «мелкобуржуазная интеллигенция, городская мелкая буржуазия будут играть определенную роль в революционном движении в колониях» и в формировании антиимпериалистического фронта96. Ломинадзе, напротив, жаловался на то, что Куусинен «в с ю мелкую буржуазию колоний огульно зачисляет» в революционные силы, и яростно отрицал, что городская мелкая буржуазия может играть такую роль97.
Вопрос об аграрной революции подробно не обсуждался. Только Шюллер заявил, что китайская коммунистическая партия «просмотрела поворотный пункт революции, не развернув во время аграрной революции», да еще единственный делегат из Персии высказал малоприятное мнение о том, что, когда наступит момент, мелкая буржуазия точно так же предаст аграрную революцию, как и крупная 98.
И все же за кулисами многие склонялись к широкому толкованию единого фронта, и в окончательном тексте развернутой резолюции был отражен сочувственный подход при обсуждении роли мелкой буржуазии, который отсутствовал в первоначальном проекте. В нем теперь говорилось, что национальная буржуазия неод¬
173


нородна: надо проводить различие между теми, кто перешел в лагерь империалистов («так называемая компрадорская буржуа- зия»), и «национал-реформистами», адептами «нейтральной» позиции. Роль «мелкой буржуазии в этих колониальных и полуколониальных странах» — ремесленников, «мелкобуржуазной интеллигенции, студенчества и пр.» и городской бедноты — «относительно велика». Между тем «крестьянство наряду с пролетариатом и Br качестве его союзника является движущей силой революции».
Однако дальше в резолюции высказывалось резкое предупреждение против «неправильной оценки характера и роли мелкобуржуазных партий», которые «связаны с национальной буржуазией». В особенности «мелкобуржуазная интеллигенция, возглавляющая эти партии», являлась «представительницей капиталистического развития своей страны». Как только вставали вопросы об аграрной революции и диктатуре пролетариата, революционный характер этих партий исчезал.
Бесконечно длинная резолюция по этому вопросу, так же как и по другим вопросам, представляла собой компромисс, при котором скорее замазывались, чем прояснялись теоретические и практические вопросы. После того как Куусинен не очень откровенно представил изменения, внесенные программной комиссией в проект резолюции, она была единогласно принята в последний день работы конгресса ".
Удивительно мало внимания на конгрессе было уделено отношениям между партиями стран-метрополий и партиями, действующими на колониальных и полуколониальных территориях. Катаяма зачитал краткое назидательное вступление, в котором отмечался неудовлетворительный характер этих отношений и порицалась «халатность» со стороны КПВ в отношении Индии и аналогичное отношение нидерландской и американской партий к Индонезии и Филиппинам 10°. Алжирский делегат говорил о проблемах создания независимой алжирской партии под национальным руководством, которые были решены в истекшем году ввиду «тесного сотрудничества» с Французской коммунистической партией и благодаря ее помощи 101. Но это был единственный такой случай. Индийский делегат Тагор в ходе прений по программе протестовал против положения проекта, в котором говорилось о том, что «колониальное движение пролетариата должно находиться под руководством революционного пролетарского движения в соответствующих империалистических странах-метрополиях» 102.
В длинной резолюции конгресса по колониальному вопросу кратко отмечалось, что отношения между коммунистическими партиями и профессиональными союзами стран-метрополий и революционными организациями в колониях «за исключением немногих случаев не могут считаться достаточными», но содержался только обычный призыв к установлению «тесных, регулярных и постоянных связей с революционным движением в колониях» 103. Больше никакого внимания этому вопросу на конгрессе уделено не было,
174


за исключением того, что к Уставу Коминтерна была добавлена статья, в которой содержалось требование того, что «секции, входящие в Коммунистический Интернационал, в особенности секции метрополий и их колоний, а равно секции соседних друг с другом стран, должны поддерживать тесную организационную и информационную связь» 104.
Когда закончились прения по основным вопросам об интернациональных задачах Коминтерна, о военной опасности, о программе и о колониальном вопросе, конгрессу предстояло решить еще одну задачу — одобрить политику российской партии и осудить исключенную из нее оппозицию. 22 августа 1928 г. Варга и Ману- ильский выступили с докладами об экономическом и политическом положении СССР, и на следующий день делегаты зарубежных партий один за другим и в одинаковых выражениях безоговорочно осудили оппозицию105. Затем конгресс прервал свою работу на несколько дней, несомненно, чтобы окончательно доработать резолюции. Они были, как и положено, одобрены на двух заключительных заседаниях, которые состоялись 29 августа и 1 сентября 1928 г.
Кроме резолюций по основным вопросам, конгресс на последнем этапе своей работы принял резолюцию по МОПРу106, резолюции об исключении «еретиков» из немецкой и французской партий 107— до резолюции об оппозиции в российской партии — и резолюцию о подтверждении решения о приеме в Коминтерн партий Кореи, Кубы и Ирландии и о принятии партий Новой Зеландии, Парагвая, Колумбии и Эквадора108. Был также одобрен ряд поправок к Уставу Коминтерна, принятому на V конгрессе в 1924 г., в большинстве случаев внесенных с тем, чтобы оформить принятые ранее решения или уже утвердившуюся практику. В соответствии с этими поправками было сформулировано требование создания партийных фракций в непартийных международных организациях, таких, как Профинтерн, МОПР и Межрабпом, упразднялся пост Председателя Коминтерна, учреждались постоянные бюро Коминтерна в зарубежных странах, и партиям вменялось в обязанность подчиняться их решениям. Административные функции ИККИ, который теперь не должен был собираться чаще, чем один раз в два года, передавались его Президиуму и упразднялся институт «расширенных пленумов ИККИ». Наконец, в этих поправках содержался призыв к более тесным отношениям между партиями, и особенно между партиями в колониальных странах и их метрополиях109. Конгресс также одобрил новую программу Коминтерна ио.
В своем заключительном выступлении Бухарин говорил о разнообразной работе, проделанной конгрессом и его необычайной продолжительности, о которой он отзывался, как о «„долгом парламенте” революционного коммунизма». Он, очевидно, чувствовал понижение в собственном статусе и избегал всех полемических вопросов. В заключение он огласил текст манифеста, который должен был быть опубликован от имени конгресса: «Ко всем
175


рабочим мира, ко всем трудящимся крестьянам, к угнетенным народам колоний, к солдатам и матросам капиталистических армий». При перечислении капиталистических государств манифест впервые отдавал честь первого места Соединенным Штатам Америки, «у морских ворот которых стоит статуя Свободы». В нем красноречиво говорилось о предательстве социал-демократами «классовых интересов пролетариата», ив его заключительных лозунгах яснее, чем в длинных и аргументированных резолюциях, появилась новая ориентация в политике Коминтерна:
«Против социал-демократического единства с буржуазией — за классовое единство пролетариев!
Против реформизма и фашизма — за пролетарскую революцию!» 1П.
Это было последнее появление Бухарина на трибуне Коминтерна в качестве уполномоченного представителя российской партии в Коминтерне.
После окончания работы конгресса Бухарин 5 сентября 1928 г. выступил со своим обычным докладом перед московской партийной организацией, а двумя днями позже Молотов сделал доклад перед партийной организацией Ленинграда. Бухарин значительно больше говорил о том, чем занимался он сам, то есть о программе, однако доклады существенно один от другого не отличались ни по содержанию, ни по тону. Каковы бы ни были первоначальные сомнения Бухарина, теперь он искренне поддерживал новую линию. Он отметил «особую форму общего кризиса капитализма», которую тот приобрел со времени V конгресса, состоявшегося в 1924 г., и зачитал всю длинную резолюцию конгресса о «третьем периоде». Он говорил об опасности войны и о необходимости «обострения борьбы с социал-демократией» и приходил к заключению, что «центральной, главной и решающей опасностью внутри Коминтерна является сейчас правая опасность». Он закончил свой доклад вынесением рутинного осуждения троцкистской оппозиции и поддерживающим ее зарубежным группам112.
В пространных тезисах о результатах конгресса, которые распространялись ИККИ, конгресс приветствовался как «заря нового периода», характеризуемого обострением всех текущих противоречий,— между самими империалистическими государствами, между ними и СССР, между капиталом и трудом, а также между капиталистическими державами и колониальными и полуколониальными странами. Поворот влево, кампания по искоренению правого уклона в зарубежных партиях и, главное, разоблачение социал-демократии как заклятого врага коммунизма и союзника, и орудия реакции — все это были существенные составные части новой политики. Социал-демократические партии являлись «агитпропом для империализма и участниками в подготовке войны против Советского Союза» пз.
До тех пор пока советских руководителей продолжала занимать борьба против правого уклона в российской партии, отход от этой
176


линии, по-видимому, был немыслим. Но тем не менее правда и то, что VI конгресс властно подтвердил решимость навязать партиям, входящим в Коминтерн, единую политику и единую тактику и что эта решимость, в результате которой грубо попирались различные местные требования, ломались устоявшиеся отношения и традиции, привела к созданию партий, чья неукоснительная верность Москве мешала им привлечь к себе рабочих в их собственных странах. Политика большевизации, провозглашенная на V конгрессе Коминтерна в 1924 г., была доведена до своего логического завершения.
12 Зак. ЗООВдсп


ГЛАВА 71
ПРОГРАММА КОМИНТЕРНА
V конгресс Коминтерна завещал своему преемнику проект программы и VI пленум ИККИ, собравшийся в 1926 г., создал постоянную комиссию с тем, чтобы подготовить его к дальнейшему обсуждению на VI конгрессе Коминтерна К
В проекте программы, принятом в 1924 г., было четыре раздела. Первый был посвящен марксистскому анализу растущих противоречий капитализма, концентрации капитала и капиталистической эксплуатации колоний. Отмечалось, что за победой социализма в СССР последовали поражения революций в Финляндии, Баварии и Венгрии (фиаско 1923 г. в Германии не было упомянуто),, однако теоретические выводы из этой задержки в осуществлении мировой революции не делались. Социал-демократия, пацифизм и фашизм — все они были названы орудиями буржуазии.
В очень кратком втором разделе говорилось о конечных целях коммунистического общества. Третий раздел был посвящен борьбе за свержение буржуазии и переходному периоду: вопросу о военном коммунизме, нэпу и сосуществованию различных экономических систем. В нем также разбирались вопросы о роли рабочего класса, крестьянства и мелкой буржуазии в этот период, борьбы против религии и провозглашался принцип самоопределения зависимых народов.
Последний раздел, озаглавленный «Путь к диктатуре», был посвящен партийной стратегии и тактике. Было заявлено, что единый фронт и лозунг рабоче-крестьянского правительства «входят важнейшей составной частью в тактику компартий на весь предреволюционный период». Оказание поддержки Советскому Союзу являлось «крупнейшим орудием организации в руках международного рабочего класса», и коммунистические партии призывались к тому, чтобы подчиняться «международной классовой дисциплине» Коммунистического Интернационала 2.
Из-за длительной задержки в созыве VI конгресса назначенная VI пленумом ИККИ комиссия оказалась мертворожденной. К 1928 г. проект программы, принятый в 1924 г., стал казаться слишком простым и чисто теоретическим, мало принимающим в расчет текущие политические реальности и разногласия. Поворот в международных отношениях в Европе поставил Советский Союз
178


лидом к лицу с новыми опасностями. Китайская революция вскрыла огромные потенциальные возможности революционного движения в колониальных и полуколониальных странах. Рост напряженности внутри Советского Союза требовал от Коминтерна проведения более энергичной и более наступательной политики. 9 мая 1928 г., перед самым началом работы конгресса, ИККИ создал новую комиссию, которая 25 мая одобрила переработанный проект программы, заменивший проект 1924 г.3.
Переработанный проект лишь местами напоминал прежний документ. Бывший первый раздел разбили на две части. Первая часть содержала пересмотренный анализ противоречий капитализма, причем делался особый упор на империализм — «наивысшую фазу в развитии капитализма» — как на решающий фактор. Во второй части после заявления о наличии «общего кризиса капитализма» содержались нападки на «международную социал-демократию- всех оттенков», включая Второй и Амстердамский интернационалы и фашизм, который «выступает» «наряду с социал-демократией»- В то время как противоречия капитализма выстраивают в боевом порядке друг против друга «лагерь империалистических государств» и «диктатуру пролетариата СССР», возникают также противоречия внутри капиталистического сектора, в особенности между американским и европейским (особенно британским) капитализмом, и между метрополиями и колониальными и полуколониальными странами.
В третьем разделе, посвященном конечным целям коммунизма, с небольшими различиями (здесь наблюдалось наибольшее соответствие между двумя проектами) воспроизводился второй раздел старого проекта. К нему, однако, был добавлен параграф, в котором разъяснялось, что победа коммунизма предполагает временное существование «низшей стадии» его развития — стадии социализма, при которой еще допускалось распределение по труду, а не по потребностям, а также различия между умственным и физическим трудом и между городом и деревней.
В остальном пересмотренный проект весьма существенно отличался от своего предшественника. Его четвертый и пятый разделы заменили собой третий раздел проекта 1924 г. о переходном периоде. Здесь перечислялись основные социальные и экономические меры, осуществленные советским режимом, и их рекомендовали в качестве примера для других диктатур пролетариата, которые еще будут установлены. Предусматривались различные варианты. В государствах с высоким уровнем развития капитализма («Соединенные Штаты Америки, Германия, Англия и т. д.») диктатуру пролетариата и широкомасштабную экспроприацию средств производства можно было провозгласить в качестве ближайшей цели. В странах со средним уровнем развития капитализма, где сохранились еще «значительные остатки полуфеодальных отношений в сельском хозяйстве» («Россия до 1917 г., Польша и т. д.»), пролетарская революция может содержать также и буржуазно¬
12*
179


демократические требования. Здесь существенную роль играла аграрная революция, и следовало принимать в расчет мелких производителей.
В колониальных и полуколониальных странах («Китай, Индия и т. д.»), где преобладали «феодально-средневековые отношения» и промышленное развитие не достигло еще уровня, достаточного для «самостоятельного социалистического строительства», переход к диктатуре пролетариата должен будет пройти через ряд подготовительных ступеней, которые будут представлять собой установление «демократической диктатуры пролетариата и крестьянства».
В пятом разделе анализировалось значение СССР для международной социалистической революции — тема, которая поднималась и в старом проекте, но которая теперь была разработана шире.
Шестой, и последний, раздел о «стратегии и тактике Коммунистического Интернационала» был полностью изменен. Он начинался теперь с критики всех других, так называемых рабочих движений, таких, как анархизм, синдикализм, фабианство и гильдейский социализм, которые «сходятся с социал-демократией, этим главным врагом пролетарской революции». Ту же роль играли суньят- сенизм в Китае и гандизм в Индии. Там, где поднимается революционная волна, партии должны вести пролетариат «в прямую атаку на буржуазное государство». Там, где это условие отсутствует, партия должна сплачивать рабочих и беднейшее крестьянство в борьбе за частичные требования. В этой ситуации «важнейшей составной частью в тактике коммунистической партии на весь предреволюционный период» становилась тактика единого фронта (выражение, заимствованное из старого проекта). В заключительной части проекта программы обращалось внимание на опасность империалистических войн и содержался призыв ко всем коммунистическим партиям принять согласованные меры для их предотвращения.
Проект программы получил необычайно широкое освещение в печати 4 и широко обсуждался. Между 14 июня и 3 июля 1928 г. «Правда» опубликовала пять «Дискуссионных листков» — каждый размером с одну газетную полосу, — содержащих замечания, многие из которых поступили от членов зарубежных партий, по различным пунктам программы. Варга попытался возобновить старый спор о военном коммунизме и нэпе, доказывая, что первый был нормой, а второй — исключительной мерой. Ему отвечал Кузьмин, защищавший нэп как необходимое условие связи с крестьянством 5. Венгерский член Секретариата Мадьяр, прежде работавший в Китае, жаловался, что в проекте уделено недостаточно внимания национальному вопросу, особенно в европейских странах 6. В последнем «Дискуссионном листке» Цеткин обрушилась с критикой на отождествление социал-демократии с фашизмом и, как можно было понять, на фактический отказ от единого фронта 7.
180


На пленуме Центрального Комитета партии, состоявшемся 5 июля 1928 г., Сталин отверг все основные критические замечания относительно формы и содержания проекта и предложил лишь, чтобы Программная комиссия конгресса ограничилась внесением стилистических поправок8. ЦК ВКП(б) в принципе одобрил проект программы, но попросил членов Центрального Комитета выступать с «предложениями текстуальных изменений» на конгрессе 9.
Собравшись 17 мая 1928 г., конгресс назначил для подготовки окончательного проекта большую Программную комиссию, в которой были представлены почти все делегации 10. Первый раз комиссия встретилась 31 июля 1928 г., и в течение августа состоялось 13 заседаний11. Ее работа была прервана по причине обсуждения программы на пяти пленарных заседаниях конгресса, состоявшихся с 9 по 14 августа. Это обсуждение началось и закончилось большими выступлениями Бухарина, который получил полную возможность продемонстрировать свою компетентность. За исключением Лозовского в обсуждении не принял участие ни один даже второразрядный по советской иерархии деятель. Программа была снова возвращена в комиссию, где для выработки окончательного текста была назначена небольшая редакционная комиссия в следующем составе: Бухарин, Молотов (несомненно, в качестве сторожевого пса Сталина), Скрыпник и представитель КПГ. Секретарем был назначен Эмбер-Дро12. 1 сентября 1928 г., на последнем пленарном заседании, окончательный текст программы был представлен Бухариным на утверждение конгресса и был принят без дальнейшего обсуждения под аккомпанимент пения Интернационала 13.
В своей окончательной редакции программа представляла собой смесь старой и новой. Острый спор разгорелся по давнему и трудному вопросу о значении «военного коммунизма» и его отношении к нэпу. В проекте программы от 25 мая 1928 г. обходились прежние разногласия, и от военного коммунизма в качестве «организации рационального потребления в целях обороны при падении производительных сил страны» отказывались. Несмотря на то что военный коммунизм в значительной мере способствовал подавлению сопротивления враждебных слоев населения, он «не может быть тем не менее рассматриваем как система «нормальной» хозяйственной политики диктатуры пролетариата».
В Программной комиссии Варга оспаривал этот взгляд, утверждая, что военный коммунизм является важным и нормальным элементом в процессе установления диктатуры. Бухарин язвительна ответил, что такой взгляд лежал в основе ошибок венгерской революции в 1919 г., которая потерпела поражение в результате того, что не были удовлетворены требования крестьянства и мелкой буржуазии города. И Бухарин, и Варга вынесли свой спор на пленарное заседание конгресса, и Бела Кун в кратком заявлении выразил согласие с Бухариным14. В окончательном тексте
181


программы этот пункт остался как был. Утверждая универсальную применимость такой меры, какой был нэп, Бухарин сказал в заключение, что «известное сохранение рыночных отношений будет необходимо во всех других странах»15.
Господствующей и навязчивой темой программы была тема «частичного, временного, гнилого» характера стабилизации капитализма и полевения масс, и отмечалось «абсолютное ухудшение положения рабочего класса даже в ряде развитых капиталистических стран».
В программе шли разглагольствования и об империализме как о современном этапе загнивающего капитализма, и о революционной роли колониальных и полуколониальных стран. «Революционный процесс в колониях» объявлялся «выражением глубокого общего кризиса капитализма». Категория «колониальных и полуколониальных стран (Китай, Индия и т. д.)», как она была представлена в проекте программы от 25 мая 1928 г., в окончательном варианте была расширена и в нее вошли «зависимые страны (Аргентина, Бразилия и пр.)». Выделялась также новая категория «еще более отсталых стран (например, в некоторых частях Африки)». Здесь почти не было наемных рабочих, превалировал племенной образ жизни, и имперское правление осуществлялось главным образом в форме военной оккупации. Единственные цели, которые могут быть провозглашены в отношении этих стран, — это национальная независимость и национальный подъем.
Революционное значение строительства социализма в Советском Союзе, его интернациональный долг в отношении революции и долг международного пролетариата по отношению к СССР — эти темы были разработаны в специальном разделе (раздел V) и затем вкупе с настойчивыми утверждениями о существовании опасности нападения со стороны империалистических держав повторялись в нескольких пунктах программы.
Когда в ходе обсуждения программы перешли к вопросу о национальных меньшинствах в Европе16, возникло острое и знаменательное столкновение между двумя чехословацкими делегатами— Рейманом и Хоразом. Первый жаловался на пренебрежение к национальному вопросу, который «на территории капиталистических стран... играет чрезвычайно большую роль». Второй, сознавая, какую опасность может представлять этот вопрос для его страны, повел атаку на Скрыпника, обвинив его в оправдании «вооруженной борьбы за национальное самоопределение» со стороны национальных меньшинств: «Вооруженная борьба в том смысле, что польские коммунисты будут стоять во главе угнетенных [поляками] украинцев и белоруссов, невозможна». Он ссылался на авторитет Ленина и высказывал мнение, что пролетарская партия «стремится к созданию возможно более крупного государства» и что «рабочие подавляемой нации» должны бороться «за единство с пролетариатом господствующей национальности». Он хотел, чтобы эти принципы были записаны в программе. Этот взгляд,
182


хотя он и подкреплялся косвенной ссылкой на пример национальностей в Советском Союзе, подвергся решительному осуждению со стороны Скрыпника 17.
Бухарин не стал касаться этого вопроса, во всяком случае во время широкого его обсуждения. Однако в программу был включен короткий новый раздел о «национальном и колониальном вопросах», который призывал как к «полному самоопределению, т. е. самоопределению вплоть до государственного отделения», так я к «добровольному объединению и централизации военных и экономических сил всех освободившихся от капитализма народов для борьбы против империализма и строительства социалистического хозяйства» 18.
Аграрный раздел программы вызвал острую полемику по вопросу о национализации земли. В тезисах по аграрному вопросу, принятых II конгрессом Коминтерна в 1920 г., Ленин, говоря о положении мелких и средних крестьян-землевладельцев, прямо заявил, что «о немедленной, полной отмене частной собственности пролетарской властью в большинстве капиталистических государств не может быть и речи»19. В проекте программы, разработанном в мае 1928 г., Бухарин повторил это положение в отношении «наиболее развитых капиталистических стран, где принцип частной собственности успел глубоко укорениться среди широчайших слоев крестьянства» 20.
Однако с 1920 г. многое изменилось. В ноябре 1926 г. VII пленумом ИККИ был провозглашен лозунг аграрной революции в Китае, а в разделе проекта программы, касающемся колониальных и полуколониальных стран, фигурировал, не вызывая возражений, лозунг «национализации всей земли»21. Более того, в Москве набирали силу все более левые взгляды на советскую аграрную политику. Накануне конгресса руководитель колхозного движения Карпинский, известный поборник коллективизации сельского хозяйства, поместил в коммунистическом журнале статью, в которой подверг резкой критике аграрный раздел проекта программы, и едко заметил, что в наиболее развитых капиталистических странах «нет или почти нет крестьянства». Он доказывал, что «Коминтерну нет никаких оснований отказываться от полной и немедленной национализации всей земли». Крупные поместья со всеми постройками и инвентарем должны быть конфискованы и превращены в государственные совхозы. Небольшие участки земли, обрабатываемые мелкими и средними крестьянскими хозяйствами, не должны подвергаться конфискации, и эти хозяйства должны получать помощь, а в случае необходимости и дополнительную землю из государственного фонда. Помимо такой помощи, пролетарская диктатура должна оказывать «преимущественную поддержку и поощрение кооперированным коллективным хозяйствам»22.
Никаких протоколов обсуждения этого вопроса в Программной комиссии конгресса опубликовано не было. Но известно, что французский делегат Рено Жан предложил несколько смягчить места,
183


относящиеся к национализации земли и гегемонии пролетариата по отношению к крестьянству, и в более сильных выражениях подтвердить право собственности крестьянских хозяйств на принадлежащую им землю. На пленарном заседании его резко критиковал Семар 23. С другой стороны, Денгель выступил в поддержку полной национализации и утверждал, что раз будет запрещена купля и продажа земли, то признание права собственности на землю — это иллюзия 24. Бухарин признал, что «многие члены Программной комиссии» были согласны с Рено Жаном — возможно, это был намек на его собственное мнение. Однако он, не впадая ни в одну,, ни в другую крайность, избежал критики с обеих сторон 25.
Текст проекта был одобрен с незначительными изменениями в формулировках. Осторожная консервативная нотка была усилена признанием того, что «мелкие индивидуальные хозяйства» могут только постепенно быть втянуты в «общую социалистическую организацию производства и распределения» и что «всякая насильственная ломка их хозяйственного уклада и принудительное их кол- лективизирование привели бы лишь к отрицательным результатам» 26.
Вопрос об отношении крестьянства к пролетариату и о роли обоих в грядущей резолюции также вызвал у составителей программы значительные затруднения. Семар вспомнил, что в 1924 г. V конгресс одобрил лозунг о «рабоче-крестьянском правительстве» в качестве синонима диктатуры пролетариата, и высказал пожелание, чтобы он был включен в программу27. Скрыпник привел данное Лениным определение диктатуры пролетариата как «особой формы классового союза» между пролетариатом и «многочисленными непролетарскими слоями трудящихся — мелкой буржуазией, мелкими хозяйчиками, крестьянством, интеллигенцией и т. д.» — и предложил включить его в программу28. Оба предложения были молчаливо отвергнуты.
Сложный вопрос о фашизме и об отношении к нему социал-демократии, слегка затронутый в ходе прений по докладу Бухарина, был более досконально обсужден в прениях по программе. В проекте программы, в контексте осуждения социал-демократии, последнюю объединяли с фашизмом, ставя их на одну доску как агентов буржуазии29. Что именно говорилось в Программной комиссии конгресса, неизвестно, однако кое о чем можно догадаться на основании того, как проходило обсуждение программы на пленарных заседаниях.
Бухарин отметил, что в Программной комиссии состоялись «весьма подробные и... весьма интересные прения» по вопросу о связи между социал-демократией и фашизмом, оставив свои собственные замечания до своего заключительного выступления30. Выступавший от имени КПГ Денгель, полный решимости привлечь должное внимание к этому вопросу, пожаловался, что в проекте программы не высвечена «роль фашизма в процессе дальнейшего развития монополистического капитализма», и заявил, что в Гер¬
184


мании и Великобритании наблюдается «переход... к социал-фашистским методам» и что «идеологически сближение реформизма с фашизмом осуществилось уже давно»31.
Несколько делегатов, особенно делегаты Польши, Соединенных Штатов Америки и Великобритании, оспаривали точку зрения, что фашизм представляет собой специфическое явление, присущее не до конца развитым капиталистическим странам (особенно, не имеющим колоний), которые прибегают к фашистским методам в качестве альтернативы методам, доступным лишь высоко развитым странам, а именно методам совращения социал-демократии и вовлечения ее в коалицию с буржуазией. Британский делегат отверг заявление лейбористской партии о том, что в Великобритании не существует почвы для возникновения фашизма 32.
По-видимому, среди делегатов господствовало мнение, что фашизм— это явление, присущее всем развитым странам, где все репрессивные меры, используемые диктатурой буржуазии — от парламентской системы до прямого насилия, — носят фашистский характер. Однако Семар отметил, что фашизм — это не единственная форма реакции; не следует отождествлять его со «всякой реакционной ситуацией и всякими реакционными проявлениями»33.
Тщательно подбирая выражения, Бухарин подвел итоги. Он решительно отверг ту точку зрения, что фашизм присущ только странам с неразвитой или отсталой экономикой, однако в остальном постарался отразить преемлемое для всех мнение. Умело используя теоретические доводы, он утверждал, что реформизм, как и более ранний немецкий «ревизионизм», это специфическая, вышедшая на поверхность порода рабочего класса, которая «выкристаллизовывается из резервуара пролетаризируемого крестьянства, пролетаризируемого среднего городского сословия», и поэтому сохраняет «мелкобуржуазные черты».
Бухарин высказал мнение, что подлинный критерий, определяющий применение фашистских методов, заключается не в степени развития каждой конкретной страны, а в том, насколько в ней уже расшатана капиталистическая стабильность. Фашистские тенденции заложены в социал-демократии. Бухарин даже употребил, с существенными оговорками, спорный термин «социал-фашистские»: «Во-первых, вне всякого сомнения, социал-демократии свойственны социал-фашистские тенденции. Во-вторых, это — тенденции, а не завершившийся процесс».
Бухарин приходит к выводу, что было бы неразумно «валить социал-демократию в одну кучу с фашизмом»: коммунисты могуг обращаться к рабочим — социал-демократам или в низовые социал-демократические организации, но не к фашистским организациям. Именно это говорил Тольятти на одном из предыдущих пленарных заседаний конгресса. Однако Бухарин привел доводы, к которым в скором времени прибегли, чтобы стереть это различие 34.
185


В результате этого обсуждения в проект программы были внесены лишь незначительные изменения. В окончательном тексте по-прежнему проводилась параллель между фашизмом и социал- демократией: «Наряду с социал-демократией, при помощи которой буржуазия подавляет рабочих или усыпляет классовую бдительность, выступает фашизм».
Отмечалось, что фашизм, пользуется такими методами, как «антисемитизм, частичные вылазки против ростовщического капитала, возмущение парламентской «говорильней»», и что «комбинация социальной демагогии, коррупции и активного белого террора наряду с крайней империалистической агрессивностью в сфере внешней политики являются характерными чертами фашизма». В то же самое время: «Приспосабливаясь к изменению политической коньюнктуры, буржуазия использует и методы фашизма, и методы коалиции с социал-демократией, причем сама социал-демократия в моменты наиболее для капитализма критические нередко играет фашистскую роль» 35.
Наконец, заключительный раздел программы, где говорится о мерах борьбы с угрозой империалистической войны против Советского Союза, которые в проекте ограничивались провозглашением соответствующих лозунгов с робким упоминанием об «обязательном сочетании легальных и нелегальных методов работы», был усилен включением в него — несомненно, в результате вмешательства Ярославского — специального требования «организационной работы среди армии и флота».
Программа, во вступлении к которой о Коминтерне говорилось, как о «единственной и централизованной международной партии пролетариата», заканчивалась призывом крепить «международную классовую дисциплину», важнейшей предпосылкой которой является строжайшая международная дисциплина коммунистических рядов, подразумевающая «безусловное выполнение всеми коммунистами решений руководящих органов Коммунистического Интернационала» 36.
Программа была принята на последнем заседании конгресса 1 сентября 1928 г.37. Главным чувством, пожалуй, было чувство облегчения, что период вызревания, наконец, завершился. Программа была слишком многословной, в ней было слишком много компромиссных формул по ключевым вопросам и, главное, в ней уделялось слишком много внимания текущим политическим разногласиям, чтобы она производила впечатление очень значительного документа. Троцкий, который представил конгрессу длинный список критических замечаний по проекту программы, отвергал окончательный вариант как «противоречивый и эклектический, и главным образом потому, что он основывается на враждебном интернационализму принципе социализма в одной стране»38. Германский делегат восторженно хвалил ее за то, что в отличие от проекта 1924 г. она звала к действию; он предложил назвать ее «программой-манифестом» 39. В ней, бесспорно, уделялось больше
186


внимания текущим вопросам, которые затрудняли коммунистов и иногда приводили к расколам в партиях. Однако программа не много дала в плане их прояснения.
Долг, состоявший в том, чтобы обеспечить Коминтерн программой, был выполнен. Ее сдали в архив, и она ни разу, или почти ни разу, не потребовалась ни партиям, ни центральным органам в Москве.


ГЛАВА 72
УЖЕСТОЧЕНИЕ НОВОЙ ЛИНИИ
В течение зимы 1928/29 г. старая традиция единого фронта с левыми движениями в других странах — которую теперь презрительно окрестили единым фронтом «сверху» — все еще вела арьергардные бои против новой линии, выражавшейся в неуклонном и бескомпромиссном наступлении на социал-демократов и других левых в политических партиях и профсоюзах. События отчасти оправдали, отчасти опровергли то, что говорилось на VI конгрессе Коминтерна относительно опасности империалистической войны и перспектив революции. Уже можно было различить признаки грядущего мирового экономического кризиса. На Дальнем Востоке сеялись семена будущих войн. Однако перспектива войны в ближайшем будущем, особенно войны против Советского Союза, или войны между Великобританией и Соединенными Штатами Америки— две перспективы, которые преследовали воображение советских руководителей и которыми в значительной мере вдохновлялась советская пропаганда, — меркли на глазах.
Длительная напряженность в отношениях между Советским Союзом и Великобританией явно ослабла К Советские политики приветствовали и поощряли этот процесс, помимо прочих причин еще и потому, что это способствовало успешному проведению в жизнь пятилетнего плана, который начал в тот период доминировать в их сознании над всем остальным. Ожидавшаяся победа лейбористской партии на предстоящих всеобщих выборах открывала более благоприятные перспективы, чем те, которые существовали на протяжении всего пребывания у власти консервативного правительства, начиная с 1924 г. V Всесоюзный съезд Советов, состоявшийся в мае 1929 г., имел возможность поздравить себя с тем, что «агрессивные попытки капиталистических государств... не увенчались успехом» и что в Великобритании и Соединенных Штатах Америки «усилилось течение, ориентирующееся на развитие экономических связей с Союзом ССР». И все же, до тех пор пока напряженность в отношениях между капиталистическими странами еще таила в себе опасность войны и продолжались «непрекра- щающиеся враждебные выступления против Союза ССР», необходимо было «принимать меры к укреплению обороноспособности страны» 2. Несколько недель спустя с образованием лейбористско-
188


го правительства появилась уверенность в том, что дипломатические отношения между СССР и Великобританией будут восстановлены.
Накануне мирового экономического кризиса, к тому моменту, когда был официально одобрен пятилетний план борьбы за коллективизацию советских крестьян, в отношениях Советского Союза с западными странами было достигнуто частичное ослабление напряженности.
Эти достижения могли бы предоставить растущие возможности для завоевания поддержки с помощью непартийных левых организаций западных стран. В данном же случае крупнейший антифашистский конгресс, состоявшийся в Берлине в марте 1929 г.3, оказался последним успешным мероприятием такого рода, проведенным по инициативе и при поддержке московского руководства. Осень, наступившая после окончания работы VI конгресса Коминтерна в начале сентября 1928 г., была напряженным и критическим периодом в борьбе против оппозиции — борьбе, которую Сталин вел на два фронта 4. Этот период был отмечен добровольным или вынужденным уходом Бухарина, который по возвращении из отпуска в начале ноября 1928 г. перестал бывать в служебных помещениях Коминтерна и заниматься его делами5. Он не играл никакой роли в последовавших один за другим кризисах в германской, британской и американской партиях. Все эти кризисы стояли в более или менее прямой связи с провозглашением новой линии в Коминтерне и характеризовались острейшими разногласиями между национальными партийными лидерами, причем исход этих кризисов был связан с тем, что будет происходить в Москве.
В этой сумятице на любое движение в направлении сотрудничества или примирения моментально навешивался ярлык правого уклона, и оно пресекалось посредством проведения двух кампаний, все больше и больше сливавшихся в одну: кампании осуждения западных социал-демократов и прочих левых как агентов капитализма и кампании осуждения западных государств вообще как империалистических, занятых подготовкой войны против Советского Союза.
Кампания, направленная против социал-демократии, сосредоточилась теперь на профсоюзах и черпала новый импульс в партийной борьбе, проходившей в Москве. Первым открытым ударом по правому уклону в российской партии было изгнание Томского и его сторонников из руководства советскими профсоюзами в ходе VIII съезда советских профсоюзов, который состоялся в декабре 1928 г.6. Томский посвятил заключительную часть своего доклада на съезде международным делам, упомянув в традиционных выражениях о развале Англо-русского комитета единства, о конгрессе друзей СССР, о Лиге по борьбе с империализмом. Он также похвастался тем, что советские профсоюзы собрали пять миллионов рублей в стачечный фонд и готовы были помочь бастующим в любой части света 7.
189


Отчетный доклад Лозовского о работе Профинтерна был сделан в гораздо более кричащих тонах. Он без конца говорил о во^ енной опасности, о проходящих во всем мире забастовках, которые «знаменуют собой начало новой революционной волны», и усматривал признаки правого уклона даже внутри Профинтерна 8. В ка-^ честве делегатов братских британской и французской партий выступили Поллит и Монмуссо. Первый заявил, что «объективное положение в Англии, безусловно, революционное»9. В единодуш* но принятой по отчетному докладу Лозовского резолюции содержался призыв к созданию стачечных комитетов, организации в профсоюзы неквалифицированных рабочих и вовлечению таких рабочих в борьбу против капитализма, а также требование не делать «никаких уступок открытым и скрытым реформистским тенденциям в рядах Профинтерна» 10.
Однако главным событием на съезде было смещение с зани^ маемых постов тех руководителей советского профсоюзного движения (верных последователей Томского), которые до сих пор со^ ставляли внутри движения самый мощный источник сопротивления агрессивной международной политике, проповедовавшейся Лозовским на IV конгрессе Профинтерна и VI конгрессе Коминтерна.
Лозовский принялся за укрепление своей победы. Во второй половине января 1929 г. Исполнительное Бюро Профинтерна про^ вело в Берлине конференцию специально с целью рассмотрения вопроса о стратегии и тактике забастовок. По какой-то причине распространялись слухи, будто конференция проводится в Страсбурге, хотя обоснованный страх перед французской полицией, вероятно, удержал бы Лозовского и других деятелей Профинтерна от проведения ее на французской земле11. На конференции присутствовали представители Германии, Франции, Великобритании, Бельгии, Австрии, Венгрии и Польши. Подробные протоколы заседаний конференции не публиковались. Однако в меморандуме, подписанном совместно Таннером и Поллитом и распространенном внутри Национального движения меньшинства во время работы конференции, доказывалась «необходимость проводить гибкую забастовочную политику, не впадая в ошибку игнорирования обстоятельств и традиций данной страны», а также, если начнется забастовка, «попытаться вызвать раскол в бюрократии, убедив некоторые или все тред-юнионы превратить забастовку в официальную»— это была та самая политика действий через реформистских лидеров, которая являлась полярной воинственному подходу Лозовского12. Представляется маловероятным, чтобы возглавляемая Таннером британская делегация на конференции легко и искренне согласилась со взглядом большинства, поддержавшего Лозовского, и хотя длинная резолюция конференции, по-видимому, была принята единогласно, в ходе ее обсуждения, очевидно, прОт являлись некоторые разногласия 13.
В резолюции, озаглавленной «Резолюция международной конференции по вопросам стачечной тактики», принятой после докла¬
190


дов Эккерта и неназванного польского делегата, выдвигались такие лозунги, как: «Не надейтесь на профбюрократов», «Возьмите свою судьбу в собственные руки» и «Готовьтесь к борьбе, иначе будете разбиты». В резолюции содержалось требование создания независимых, избранных демократическим путем стачечных комитетов и подчеркивалась необходимость в «дружинах самообороны». Следовало признать, что в развитых капиталистических странах, где буржуазия и реформисты стремились к «замене стачек обязательным арбитражем», «каждая стачка приобретает политический характер».
Предписание о том, чтобы элементом стачечной борьбы обязательно было «усиление кампании против подготовки войны, направленной против Советского Союза», служило напоминанием о постоянной тревоге советских руководителей. Несмотря на то что каждый пункт резолюции дышал враждебностью к социал-демократическим профсоюзам, в заключение еще раз говорилось, что «проблема работы в реформистских профсоюзах остается во всей своей силе согласно постановлениям IX пленума ИККИ, IV конгресса Профинтерна и VI конгресса Коминтерна» 14.
В статье Лозовского, посвященной конференции и опубликованной в журнале Профинтерна, подчеркивался главный вывод о том, что «реформистский профсоюзный аппарат стал частью буржуазного государства, имеющей особые функции по срыву забастовок». Конференция «подходила к стачке, как к разновидности войны», и предписывала «борющейся пролетарской армии те оборонительные и наступательные действия, которые способны ей обеспечить максимальный успех в бою». Однако Лозовский также отметил, что конференция не приняла решения по неорганизованным рабочим, так как «этот вопрос должен быть еще специально обсужден в Профинтерне и Коминтерне». Он продолжал: «Вопрос этот новый, вопрос сложный, требующий основательной дискуссии, и поэтому конференция поступила правильно, не вынося никакого ре^ шения по этому вопросу»15.
В статье одного из деятелей Профинтерна, помещенной в английском издании журнала Профинтерна и содержавшей отчет о конференции, автор, не упоминая саму конференцию, раскрывает источник сопротивления настойчивым требованиям Лозовского в отношении вовлечения в профсоюзы неорганизованных рабочих: «Большинство наших английских товарищей считают, что вне рядов профсоюзного движения очень мало активных рабочих, что для национального движения меньшинства было бы опасно принимать в свои ряды тех рабочих, которые пока еще не принадлежат ни к какому тред-юниону. Ошибочность такого подхода можно видеть на примерах Франции, Германии, Польши и Чехословакии» 16. Британское профсоюзное движение еще в большей степени, чем французское и немецкое, имело внутренние движущие силы, которые позволяли ему не уступать давлению со стороны Профинтерна и Коминтерна и не перестраиваться по советскому образцу:
191


Однако Лозовский был не таким человеком, который отступает при мелком поражении. Он продолжал борьбу в комиссии по профессиональным союзам, созданной для подготовки к X пленуму ИККИ. Комиссия собиралась дважды — в феврале и мае 1929 г., и на обоих заседаниях Лозовский выступил с полемическими речами. На первом заседании его основной мишенью оказался Пятницкий, который старался доказать, что в результате состоявшихся в 1928 г. конгрессов Профинтерна и Коминтерна ничего не изменилось, и который продолжал настаивать на хорошо известных призывах работать в существующих профсоюзах: «Стройте ячейки, завоевывайте фабзавкомы, завоевывайте союзы». Что изменило ситуацию, заявил Лозовский, так это предательство социал-демократов, и он призывал рабочих «выступать против штрейкбрехерского аппарата реформистских профсоюзов».
Лозовский посвятил большую часть своего выступления вопросу об организации неорганизованных рабочих, который он впервые поднял за год до этого, на IV конгрессе Профинтерна. Вопрос этот стал теперь безотлагательным в связи, во-первых, с рационализацией, в результате которой в промышленности выросло число неквалифицированных рабочих и женщин-работниц, по большей части неорганизованных, и, во-вторых, в связи с ростом безработицы. Лозовский привел слова Розы Люксембург о важной роли, которую неорганизованные рабочие играют в забастовках, и о необходимости мобилизовать их на борьбу. В таких странах, как Франция и Чехословакия, где уже существуют революционные профсоюзы, входящие в Профинтерн, эти профсоюзы должны привлекать неорганизованных рабочих в свои ряды. В странах, где профсоюзное движение еще не расколото, может возникнуть необходимость в новых революционных профсоюзах. В порыве красноречия Лозовский воскликнул, что «...та часть рабочего класса, которая организована в реформистских профсоюзах и идет за реформистским руководством, и есть наиболее сознательно реакционная часть рабочего класса». Он несколько смущенно защищался против обвинений в том, что он проповедует массовый «уход» из существующих профсоюзов. Неорганизованных рабочих, не вступающих в профсоюзы, можно было бы вовлекать в такие организации, как Межрабпом или Союз красных фронтовиков (Лозовский прежде всего имел в виду Германию). «Дело заключается в том, чтобы под любой фирмой, под любым названием организовать десятки тысяч неорганизованных рабочих» 17.
Британский делегат Белл признал, что рабочие в Великобритании страдают от «некоторого комплекса ремесленного союза» и что члены тред-юнионов иногда действуют без учета интересов неорганизованных рабочих. Он осторожно поддержал Лозовского против Пятницкого, но протестовал против заявления Лозовского о том, что социал-демократические профсоюзы представляют собой «самые отсталые и самые реакционные разряды рабочего класса »18.
192


Дебаты продолжались на следующем заседании комиссии, состоявшемся в мае 1929 г. На этот раз Лозовский избрал своей главной мишенью Гусева, который утверждал, что непозволительно превращать профсоюзы в «органы, руководящие массовыми политическими и экономическими выступлениями», и что свержение буржуазного правительства не входит в их функции. Лозовский это яростно отрицал. Гусев возражал против создания новых профсоюзов. Лозовский считал, что «высказываться вообще против новых союзов» — значит противоречить решениям IX пленума ИККИ и IV конгресса Профинтерна. В тезисах, которые комиссия представит на рассмотрение X пленума ИККИ, должен быть сформулирован «вопрос о том, что профсоюзы имеют или не имеют своей задачей низвержение власти буржуазии» 19. Острота, с которой велась эта полемика, свидетельствует о том, что у Лозовского были еще в партии сильные противники.
Какие бы колебания ни вызвала стремительная атака Лозовского на профсоюзы, в пропаганде, исходящей из Москвы, доминировали две неразлучные темы — предание анафеме социал-демократов и левых радикалов и поднимающаяся революционная волна. В опубликованной в феврале 1929 г. статье, которая была, очевидно, одобрена руководством, Мануильский осуждал правых за желание сотрудничать с социал-демократами на основе «врастания в революцию» и старался извлечь чувство революционного оптимизма из малообещающей ситуации: ««Потерпевшая поражение» китайская революция и «потерпевшая поражение» всеобщая забастовка в Англии в конечном итоге способствовали... разложению капиталистической системы в гораздо большей степени, чем фактор поражения пролетариата мог бы способствовать капиталистической стабилизации» 20.
2 	марта 1929 г. ИККИ выпустил воззвание «Боевой призыв» в связи с десятой годовщиной Коминтерна, в котором снова звучали знакомые революционные темы. В 1917 г. русские рабочие показали, как надо «бороться против империалистической войны», как она может быть превращена в гражданскую войну, и свергли власть капитала. Они показали пример:
«В Европе и Азии, в Америке и Африке — везде и всюду поднимались угнетенные классы против угнетателей, против организаторов империалистической бойни».
«Иллюзии насчет прочности капитализма» были разрушены. Социал-демократия была разоблачена как «верная опора» буржуазии, и установленная на VI конгрессе Коминтерна связь между «реформизмом и фашизмом» была осторожно подтверждена. «Угнетенные классы всего мира» были готовы к новой революционной волне, направленной «против капиталистической эксплуатации», «против империалистического гнета», «против диктатуры буржуазии» так же, как и «против реформизма и фашизма»21.
В длинных и подробных тезисах, выпущенных по этому же случаю Агитпропом ИККИ, напоминалось, что Коммунистический
13 Зак. ЗООвдсп
193


Интернационал «вырос и окреп в борьбе против социал-демократии», и по ходу осуждения фашизма говорилось о «сочетании метода фашизма с методом коалиции с социал-демократией в целях борьбы против наступательного хода революции»22. В специальном номере «Правды» за 3 марта 1929 г. были помещены приветствия от основных зарубежных коммунистических партий и статьи* таких коминтерновских знаменитостей, как Бела Кун, Лозовский,. Гусев, Теодорович, Кашен и Рейнштейн — делегат I конгресса,— а также статья Зиновьева об исторических предшественниках Коминтерна. На следующий день состоялось торжественное собрание,, на котором главным оратором был, по-видимому, Куусинен23. Поражало на этом собрании то, что на нем отсутствовал Бухарин и даже не было упомянуто его имя.
Тема десятилетия Коминтерна энергично муссировалась в течение всего лета 1929 г. Агитпроп ИККИ опубликовал тезисы по случаю празднования 1 Мая, которые начинались воспоминанием о провозглашении Вторым Интернационалом дня 1 Мая «международным пролетарским днем», что произошло сорока годами ранее. Длинный исторический очерк заканчивался осуждением «кровавой бани», устроенной 1 Мая в Варшаве «польскими социалистическими полицейскими-мясниками». Наконец прозвучала и наступательная нотка. Коммунисты должны бороться «за право выйти на улицы, за право на забастовки», и их заверили, что их боеспособность возросла 24.
Не прошло и нескольких дней после опубликования этих воззваний, как берлинская полиция, во главе которой стоял социал- демократ, расстреляла первомайскую демонстрацию рабочих-ком- мунистов, проводившуюся вопреки запрещению полиции; было убито 25 рабочих. Эта трагедия заставила «Правду» настаивать на «необходимости самого решительного заострения борьбы против социал-демократии» и обратиться к «железной логике развертывающейся классовой борьбы» 25. МОПР выпустил воззвание от имени «жертв белого террора и фашизма» 26.
16 мая 1929 г. в Берлине открылась конференция представителей 13 коммунистических партий западных капиталистических стран для подготовки к международному дню протеста против войны, проведение которого было намечено на 1 августа 1929 г. Работа конференции началась с протеста против первомайского побоища в Берлине, которое конференция относила на счет «вооруженной до зубов социал-фашистской полиции» и «империалистов и их социал-демократических сообщников», ссылаясь на «кровавый удар, нанесенный социал-фашистами»27. Термин «социал- фашизм», которым заклеймили сотрудничество социал-демократов с «фашистской» буржуазией, с тех пор прочно вошел в ругательный словарь Коминтерна 28.
Однако кампания против социал-демократов и борьба за то, чтобы вырвать из их рук руководство профсоюзным движением, хитро переплетались в пропаганде Коминтерна с кампанией, на¬
194


правленной против империалистических поджигателей войны и отчасти затмевались последней. Тем не менее трудности, заложенные в попытке сочетать эти две кампании, обнаружились в любопытной интерлюдии в начале 1929 г. В ноябре 1928 г. Международная женская лига за мир и свободу — левая организация с сильными пацифистскими настроениями — объявила, что 5—6 января 1929 г. она намерена провести во Франкфурте конференцию протеста против использования в войне отравляющих газов, на которую просила прислать своих делегатов Профинтерн, Межраб- пом, Лигу по борьбе с империализмом и Международный анти- милитаристский союз в Нидерландах. На проходившем в декабре 1928 г. в Москве VIII съезде советских профессиональных союзов Лозовский говорил об этой запланированной конференции, как: о признаке того, что среди буржуазии растет страх перед войной. Он сообщил, что вопрос о советском участии еще не решен, и иронически добавил: «Конечно, мы могли бы предложить кое-какие выводы, но не будем их пугать» 29.
Когда подошло время открытия конференции, все приглашенные организации оказались представлены. Это было очень бурное собрание, так как коммунистам и некоммунистам оказалось трудно найти общий язык. Выступления нескольких ораторов вызвали смешанную реакцию. Криками заставили замолчать немецкую де- легатку-коммунистку, которая доказывала, что «капиталистическая сила должна быть уничтожена силой» и что раз некоторые государства уже вооружают женщин, то женщины-коммунистки должны применять то же оружие.
Делегат советских профсоюзов Чернышева, выступавшая от имени пяти миллионов работниц Советского Союза, заявила, что их делегация, которая обнаружила подлинный характер конференции только после того, как она прибыла во Франкфурт, решила не принимать участия в прениях, но сделать заявление для печати. В заключение она сказала, что конференция, подобная этой, «не может спасти нас от войны» и что покончить с опасностью войны в мире можно будет лишь тогда, «когда рабочие классы вступят на ту же дорогу, на которую вступили русские рабочие и крестьяне, чтобы покончить с империалистической войной».
Отличавшийся разносторонностью взглядов Мюнценберг также выступил с заявлением, под которым он собрал 14 подписей и которое сводилось к тому, что обсуждение газовой войны «не является серьезной мерой борьбы против угрожающей войны», а, скорее, отвлекает внимание от махинаций поджигателей войны. Войну можно предотвратить не «резолюциями незначительных, хотя бы и созванных с благими целями конференций», а только с помощью «всех средств революционной борьбы рабочего класса» 30.
Едва ли организаторы конференции могли рассматривать сторонников подобных взглядов иначе, как лишь беспокойный элемент, и едва ли они искали сотрудничества с ними в будущем. По единому фронту был нанесен еще один удар. Кампания против
13*
195


войны стала еще одной разделяющей силой в отношениях между коммунистами и другими левыми партиями.
Постоянный упор на опасность империалистической войны, доминировавший в это время в пропаганде Коминтерна, имел и свои собственные аномалии. Угроза войны против Советского Союза, казавшаяся реальной и не отвратимой летом 1927 г., уже к моменту проведения в июле 1928 г. VI конгресса Коминтерна начала ослабляться и воспринималась со скептицизмом и индифферентностью31. Еще год спустя эта опасность проявлялась лишь в местных столкновениях на Дальнем Востоке, которые людям западного мира представлялись далекими и незначительными. Для большинства коммунистов за пределами Советского Союза уверенность в неизбежности войны как результата развития империализма уже не означала, что это предсказание должно исполниться автоматически и быстро. Как выразился в апреле 1929 г. делегат VI конгресса Коминтерна от Французской коммунистической партии, «все исходные предпосылки для мировой войны налицо», но «лозунг о том, что она грянет вот-вот, можно считать просто символом» 32.
Тем не менее в кругах Коминтерна этот символ превратился в навязчивую идею. По мере того как сама опасность отодвигалась в будущее и пропаганда теряла первоначальное правдоподобие и безотлагательность, тон ее становился все более резким и скрипучим. Традиционное первомайское воззвание было посвящено исключительно военной опасности: международная обстановка, «как накануне 1914 г., пахнет порохом новых войн». Снова «класс стоит против класса». Вспоминали предательство Второго Интернационала в 1914 г. Те, чьи жизни были принесены в жертву этому «обману», к сожалению, не спасли грядущие поколения от новых войн: они проложили путь к войне, последствия которой будут еще ужаснее, — «войне за мировую гегемонию между С.-А. Соединенными Штатами и Англией». Возникал образ будущей войны, в которой «Тихий океан готовится стать кровавым океаном».
В воззвании говорилось: «В капиталистических сумерках ближайших лет надвигается такая катастрофа, перед которой бледнеет война 1914 г. с ее массовым уничтожением людей. Под ударами новейшей техники истребления, газовой войны, будут лежать кладбищами мертвые города в тылу войны, разница между фронтом и тылом будет стерта». Воззвание завершалось призывом к массам провести «международный день борьбы против империалистической войны», провозглашенный VI конгрессом Коминтерна и запланированный на 1 августа 1929 г.33.
В первомайских тезисах Агитпропа навязывалась связь между двумя избитыми темами: «Борьба против фашизма и социал- демократии— это составная часть борьбы против империалистической войны в защиту Советского Союза»34. И на конференции, проведенной 16 мая 1929 г. в порядке подготовки к «международ¬
196


ному дню» протеста против войны, также не была забыта параллельно проводимая кампания против социал-фашистов 35.
Нерекламировавшаяся, но широко известная опала Бухарина, который подвергся жестокой критике в резолюциях Политбюро от 28 февраля 1929 г. и на пленуме Центрального Комитета партии 23 апреля 1929 г.36, оставляла впечатление еще большей нереальности от работы Коминтерна в этот период. И в такой атмосфере неуверенности велась подготовка к X пленуму ИККИ, намеченному на 3 июля 1929 г. Мануильский написал длинную статью о предстоящем пленуме, где критиковал «политический импрессионизм», который всегда готов найти «новые черты» и «новые этапы». Он предупреждал против «попыток пересмотра правыми и примиренцами» выводов VI конгресса Коминтерна по вопросу о так называемой «стабилизации капитализма» и снова утверждал,, что «организованный» капитализм — это загнивающий капитализм. Он приветствовал «полевение масс», отвергал такое толкование единого фронта, которое было принято III конгрессом Коминтерна в 1921 г., осуждал «левую» социал-демократию как «самую опасную, вредную разновидность реформизма» и требовал «ликвидации фракционных группировок» в коммунистических партиях. По существу, он не добавил ничего к тем установкам, которые за год до этого были даны VI конгрессом, кроме того, возможно, что он сделал новый акцент на борьбу против «правых и примиренцев» во всех партиях37.
Когда открылся пленум, по поводу отсутствия Бухарина ничего не было сказано, и стала ясна тактика представителей партии. Снова и снова настаивая на необходимости усиления классовой борьбы между капиталом и трудом, при наличии империалистического угнетения колоний, и на существовании угрозы империалистических войн, они изобличали никчемность политики компромисса, выделяли коммунистов как единственную подлинно революционную партию и осуждали социал-демократов как злейших врагов. И таким подходом они осторожно прокладывали путь к осуждению Бухарина. Эти две цели были взаимосвязаны. Бухарин сопротивлялся — хотя слабо и непоследовательно — сдвигу Коминтерна влево и применению методов железной дисциплины к зарубежным коммунистическим партиям. Акцент на новую политику логически совпадал с его падением.
С уходом со сцены Бухарина ИККИ, по-видимому, лишился центрального управления 38. Распространенный заранее проект тезисов основного доклада о международном положении и задачах Коминтерна был поделен на два основных доклада, сделанных Куусиненом и Мануильским.
Куусинен резко порицал тенденцию переоценивать потенциальные возможности, заложенные в техническом развитии и рационализации при капитализме, и утверждал в противоположность Варге, что капиталистическая рационализация приводит к «абсолютному ухудшению в положении рабочего класса».
197


По мере увеличения противоречий капиталистического общества буржуазное классовое правление будет все чаще и чаще принимать открыто фашистские формы, и это будет делаться при поддержке социал-демократов («социал-фашизм»). Это будет способствовать все большему и большему полевению рабочих и создавать условия для «пролетарского наступления». Он вывел соотношение между социал-демократией и фашизмом и тем, что обозначалось популярным теперь выражением «социал-фашизм», который «вырастает из реформизма» и социал-демократии: «Цели фашистов и социал-демократии * одни и теже, разница в лозунгах, а отчасти и в методах» 39.
Мануильский говорил о «наклонной кривой капиталистической стабилизации» и подтвердил, что «организованный капитализм — это капитализм загнивающий». Он разглядел «процесс радикализации рабочего класса» даже в Соединенных Штатах Америки и в Великобритании. Задача коммунистических партий, заявил он, состоит в завоевании на свою сторону широких масс рабочих и подготовке к захвату власти. Он похоронил единый фронт, дав такое, обычное для него, определение: «Тактика единого
фронта не есть ни коалиция с социал-демократией вверху, ни политика соглашений с ее функционерами внизу. Это есть непосредственная апелляция компартий к рабочей массе, к рабочим социал-демократам и беспартийным, к организованным и неорганизованным».
Мануильский закончил речь превратившимся теперь в ритуал осуждения социал-демократов и правых «оппортунистов», а также «примиренцев» в коммунистических партиях, которые их поддерживали. Он грубо атаковал Таску (под его тогдашним псевдонимом Серра), назвав его «Заратустрой примиренчества», но никаких других имен не называл40.
Выступавшие в прениях пели с голоса докладчиков. Варга, чей авторитет, несмотря на некоторую критику слева, еще признавался на VI конгрессе Коминтерна41, незадолго до пленума писал, хотя и с некоторыми осторожными оговорками, об «улучшении деловой структуры в странах высоко развитого капитализма» в первой четверти 1929 г.42. Теперь его за это подозревали в сочувствии Бухарину. Он, Пеппер, Эмбер-Дро, Эверт, Ловстон и Таска были названы с разной степенью неодобрения раскольниками.
Эти ни к чему не ведущие прения тянулись несколько дней. Варга пытался изо всех сил примирить свою совесть экономиста с партийной линией и готов был признать, что положение рабочих относительно ухудшилось — нс не абсолютно; объяснение, которое сильнее, чем когда-либо, подчеркивало тот факт, что кривая капиталистического производства идет вверх43. Его соотечественник Бела Кун посвятил большую часть своего длинного выступления анализу социал-фашизма, заменившего реформизм в качестве
* В указанном источике — «социал-фашистов». — Прим, ред.
198


орудия спасения капитализма в период, когда расшатывается капиталистическая стабилизация, и упрекал примиренцев за то, что они рассматривали парламентаризм и социал-демократию, с одной стороны, а фашизм и корпоративное государство — с другой, как «две принципиально различные системы». Всегда готовый выступить Мартынов охарактеризовал социал-фашистов как «идеологов рабочей аристократии»44. Во время второго своего выступления, неоднократно прерывавшегося Белой Куном, Нейманом, Тельманом и Куусиненом, Варга оборонялся от их нападок. Варга первым из выступавших назвал имя Бухарина, напомнив, как на IV конгрессе Коминтерна в 1922 г., когда Бухарин возражал против включения в программу «переходных» требований, он потерпел поражение от Ленина и его единомышленников45. А Ульбрихт яростно обрушился на «группу Бухарина, Эмбер- Дро и Эверта» и «товарищей, группирующихся вокруг Бухарина»46. Большая часть выступавших, однако, удовлетворились неопределенной критикой в адрес правых и мелких деятелей в других партиях.
9 июля 1929 г., на 11-м заседании пленума, наконец появился Молотов и выступил с авторитетной речью, целью которой было сфокусировать прения. Накануне пленума в передовой статье партийного журнала прозвучала бескомпромиссная нота. В ней указывалось на «стачечную волну» и «рост недовольства и полевения масс», как среди рабочих, так и среди «угнетенного крестьянства» колониальных стран, и приводились слова Молотова о том, что «мы творим новую ступень международной пролетарской революции» 47.
Теперь в своем выступлении Молотов характеризовал «борьбу против правых и примиренцев», которая носила международный характер, как «основную черту в развитии Коммунистического Интернационала... после VI конгресса». Он назвал Эмбер-Дро, Серра, Мейера и Эверта преступниками и обвинил Варгу в том, что тот дошел до «оппортунистических заключений» и играет «реакционную роль». Он перешел затем к вопросу о полевении рабочего движения, о котором уже было заявлено на VI конгрессе, и определил наступление «нового революционного подъема», о чем свидетельствовали забастовки в Германии, Польше, Франции, Чехословакии и Индии. Целью должно быть «завоевание большинства рабочего класса» с помощью «массовой политической стачки» как самого эффективного оружия. Это означало борьбу против социал-демократии и социал-фашизма. Девизом должно быть «полное уничтожение правых, полное уничтожение оппортунизма».
В заключение он осудил «ряд видных товарищей из ВКП(б)» за то, что они проглядели «явную правооппортунистическую отрыжку», приведя цитаты из заявления Бухарина от 30 января 1929 г., представленного в Политбюро, и из последующего совместного заявления Бухарина, Рыкова и Томского. Он подверг кри¬
199


тике недавнюю статью Бухарина в «Правде» и говорил о «линии группы т. Бухарина», «совпадающей с правым уклоном». Впервые об уклоне Бухарина, Рыкова и Томского и их несогласии с Политбюро было сказано открыто и они были пригвождены к позорному столбу48.
Делегаты более мелких партий, которые выступали в прениях после Молотова, не решались погрузиться в котел ссор российской партии. Что же касается Неймана и Тельмана, то они это сделали без колебаний. Нейман грубо разделал статью Бухарина, опубликованную в «Правде», осудил экономические взляды Варги и крикливо закончил: «Мы пойдем вперед от оборонительных боев к контратаке, к наступлению и дальше к вооруженному штурму, к борьбе за Советскую власть».
Вслед за ним, в более умеренных тонах, выступил Тельман. Он бичевал Бухарина, Рыкова, Томского и Фрумкина, слегка затронул правых уклонистов в других партиях — в том числе соглашателей в КПГ, — однако отложил свои главные атаки до прений по вопросу о профсоюзах49.
Миф, ставший теперь руководителем восточного отдела Секретариата ИККИ, возобновил начатые на VI конгрессе атаки на теорию деколонизации Индии. Эта теория, доказывал он, неизбежно приводит к заключению, что национальная буржуазия будет становиться более независимой и сильной и придет к столкновению с иностранными империалистами. Таким образом, эта теория является основой для тактики союза с национальной буржуазией. В результате такого полного пересмотра прежнего довода было мастерски снято затруднение, с которым столкнулся Куусинен, стараясь примирить отрицание этой теории с защитой бескомпромиссной левой политики 50.
Заключительные выступления Мануильского и Куусинена прозвучали гораздо резче, чем их доклады: оба сосредоточили огонь против Бухарина, его подлинных или мнимых сторонников и тех, кто ему сочувствовал. Мануильский осудил правых, соглашателей и отмалчивающихся, произнес проповедь о социал-фашизме и резко критиковал колеблющихся в британской компартии. Вслед за ним в слегка менее воинственном духе выступил Куусинен. Он сказал, что лозунг «класс против класса» принадлежал Марксу, и заявил, что новая линия представляет собой просто «революционную классовую войну»51.
В основной резолюции по докладам Куусинена и Мануильского подчеркивались и особо выделялись заявления и предписания VI конгресса Коминтерна, состоявшегося в предыдущем году. Делался новый упор на противоречия капитализма: «...Несмотря на соперничество и ожесточенную борьбу внутри капиталистического лагеря, основное мировое противоречие между капиталистическим миром и Союзом Советских Социалистических Республик как двумя принципиально противоположными хозяйственно-политическими системами все более заостряется. Нападение империали¬
200


стов на Союз Советских Социалистических Республик является главной опасностью».
Новыми событиями прошедшего года были приход к власти правительств, возглавляемых Социал-демократической партией в Германии и Лейбористской партией в Великобритании. Это давало дальнейшую возможность расценивать социал-демократию как главный оплот буржуазии и врага коммунизма и заклеймить ее как «социал-фашизм». Было высказано твердое предположение, что массы рабочих, разочарованные тем, что произошло, стремительно движутся к революции и потоком будут вступать в коммунистические партии, если таковые будут осуществлять твердое руководство через «применение новых форм тактики единого фронта снизу». Вслед за осуждением правых в резолюции также отмечалось, что «примиренчество», выступавшее как трусливый оппортунизм, прикрывающее открытое ликвидаторство... внутри Коммунистического Интернационала, взяло на себя роль правых». «Пр имиренцев», которые не были названы поименно, призывали отмежеваться от «правых уклонистов» и подчиняться решениям Коминтерна 52.
В атмосфере высокого напряжения, созданного выступлением Молотова, пространные выступления Тельмана и Лозовского открыли прения по вопросу о тактике в «экономической борьбе». Тельман считал 1928-й годом, когда пролетариат перестал пассивно реагировать на капиталистическое наступление и испытал «революционный подъем». Он описал, как коммунистические и социал-демократические профсоюзы борются за гегемонию в рабочем классе. Он приветствовал новую, введенную весной 1928 г. IX пленумом ИККИ и IV конгрессом Профинтерна тактику применения «единого фронта снизу» и лозунг «класс против класса», а также процитировал высказывание Ленина в поддержку политических революционных массовых забастовок. Он подробно остановился на уклонах в КПГ, а также в полную меру осудил «группу Яглома — Томского» в советских профсоюзах53.
Лозовский главным образом постарался подчеркнуть «роль экономической борьбы в общей картине классовой войны» и перечислил четыре стадии этого процесса: экономическая забастовка, восстание и гражданская война. Он проанализировал различные виды забастовок и попытался вывести правила для их успешного проведения и руководства ими. Он видел в настоящей ситуации «повышенную политическую чувствительность широких рабочих масс». Нанося удары по правым уклонам и соглашателям во всех партиях, он обратился к основным вопросам организации неорганизованных в профсоюзы рабочих и более осторожно к вопросу о создании новых профсоюзов. Задача заключалась не в том* чтобы, как полагали правые, добиться руководства существующими профсоюзами, а в том, чтобы завоевать на свою сторону массы, восстановив их против реформистских лидеров. В его длинном докладе нашлось место и для того, чтобы рассказать о поражении
201


Томского и его сторонников на VIII съезде советских профсоюзов в декабре 1928 г., а также для того, чтобы осудить еретиков в профсоюзном движении в других странах54.
Прения были бессистемными. Представитель КПВ Кемпбелл проявил некоторое беспокойство по поводу практических вопросов, связанных с организацией неорганизованных рабочих и созданием новых тред-юнионов, и считал формулы Лозовского «упрощенными и слишком схематичными»55. До этого Лозовский подверг критике работника Профинтерна Смолянского за его опубликованную в партийном журнале статью «К профсоюзным проблемам „третьего периода”», в которой автор делал попытку провести различия между процессами подчинения профсоюзных аппаратов в фашистских и буржуазных государствах. Лозовский считал, что и в тех и в других профсоюзный аппарат является в одинаковой мере государственным аппаратом. Теперь Смолянский защищался, ссылаясь на то место резолюции IV конгресса Профинтерна, где «завоевание реформистских профсоюзов» характеризуется как «центральная задача сторонников Профинтерна», — единственный за все прения намек на то, что в самом Коминтерне еще жива была оппозиция Лозовскому56. Тольятти хитро принял «генеральную линию тезисов», но большую часть своего продолжительного выступления посвятил трудностям их претворения в жизнь в отдельных странах. Он обвинил Лозовского в том, что тот «в своих статьях и даже в своем выступлении» ратовал за повсеместное создание новых профсоюзов и в том, что он, по-видимому, предпочитал «небольшое ядро активных рабочих» массовым профсоюзам — тенденция, которую он назвал «чистой воды анархо-синдикализмом» 57.
Проект резолюции, самой длинной на этом пленуме, был заранее подготовлен в профсоюзной комиссии ИККИ, и в ходе пленума в него был внесен ряд поправок58. Отправной точкой проекта было признание «нарастания классовых противоречий и расширения фронта классовой борьбы». Самые острые выпады в резолюции были направлены против «социал-фашистской профсоюзной бюрократии» и против лозунга «хозяйственной демократии», названного «официальным лозунгом Амстердамского интернационала» и «международной программой штрейкбрехерства».
В резолюции отмечалась «все более увеличивающаяся активность неорганизованных рабочих» и содержалось требование «вовлечения в профессиональные союзы — на базе платформы революционной оппозиции — левых рабочих и работниц из числа неорганизованных» в тех странах, где не существовало независимого революционного профсоюзного движения. Коммунисты не могли быть «принципиально против раскола профессиональных союзов», Но и это не слишком ясное указание было еще больше затемнено двусмысленным разделом, в котором говорилось об условиях, оправдывавших образование новых профсоюзов. Заявлялось, что такая акция возможна «только на подъеме стачечной волны, только
202


там, где политическая борьба приобрела большую остроту, где значительные массы пролетариата уже поняли социал-фашистскую сущность реформистской профсоюзной бюрократии и когда эти массы активно поддерживают создание нового союза»59.
Колебания в российской партии, а также оппозиция в крупных зарубежных партиях еще заставляли делать осторожные оговорки и мешали объявлению тотального наступления на социал- демократические профсоюзы. Лозовский пока еще не мог силой навязывать агрессивную политику, которую он старался проводить с начала 1928 г. Однако X пленум ИККИ в июле 1929 г. отметил новую веху на этом пути60.
Больше на этом пленуме не было крупных прений. Однако два заседания — сразу после докладов Куусинена и Мануильского и до начала прений по основному вопросу — были посвящены докладу Барбе о подготовке к «международному дню» 1 августа. Ничего нового сказано не было. Барбе возмущался правительствами, потому что они мешают проводить демонстрации, но упрекал партии за недостаточно хорошую их подготовку. Делегаты от всех основных партий приветствовали его выступление в традиционных выражениях, за которыми иногда сквозил некоторый недостаток энтузиазма. Пятницкий вмешивался с указаниями и наставлениями. Барбе в заключительном слове критиковал многие партии за отсутствие конкретных приготовлений61.
В прениях по основному вопросу один из членов организационного отдела Секретариата, несмотря на то, что его неоднократно прерывал Тольятти, подверг критике Центральный Комитет Итальянской коммунистической партии, принявший в конце февраля 1929 г. резолюцию, в которой говорилось, что работа в армии «может, ввиду трудностей этой работы, вестись в ограниченных масштабах»62. В заключительной части своего ответа на прения Мануильский протестовал против слабого отклика со стороны партий на призыв к проведению «международного дня» и царящего в них «оборонного настроения». Примечательно, что в принятом в конце пленума воззвании содержались жалобы на «пассивность» «оппортунистических элементов» в этом вопросе 63.
В результате, несмотря на то что партии выполнили, указания Коминтерна и выпустили воззвания и призывы, им не удалось поднять энтузиазм рабочих и даже членов своих собственных партий, и те демонстрации, которые состоялись, не произвели большого эффекта. Троцкий заранее доказал, что «последовательный распад Коминтерна» и «новый подъем социал-демократии» привели к ослаблению возможностей открытых революционных выступлений и что «красный день» 1 августа обречен на провал64. На XI съезде Коммунистической партии Великобритании, состоявшемся в ноябре 1929 г., было отмечено, что в Англии «кампания по проведению международного Красного дня вскрыла все недостатки нашей партии — нашу изолированность от широких масс, Отсутствие кор¬
203


ней на фабриках и заводах, недооценку военной опасности и пацифистских иллюзий»65.
Самой сенсационной резолюцией X пленума ИККИ была, од* нако, резолюция, в которой выносилось осуждение Бухарину на основании неопубликованной резолюции Центрального Комитета ВКП(б) от 23 апреля 1929 г. и подвергалась критике его статья, опубликованная в «Правде» 30 июня 1929 г. Этой резолюцией он отстранялся от дальнейшей работы в Коминтерне и исключался из числа членов Президиума ИККИ. Резолюция на открытом заседании не обсуждалась, и совершенно очевидно, была результа* том жарких споров за кулисами. Реммеле представил ее в своем формальном выступлении на заключительном заседании для одобрения в принципе, оговорив, что некоторые ее места еще нуждаются в «переработке» в Политическом Секретариате. Она была опубликована только несколькими неделями позже66.
Приговоры об исключении были также вынесены занимавшим видное положение инакомыслящим в других партиях. Эмбер-Дро, отказавшись от настойчивых предложений Мануильского и Куусинена выступить с ответом на нападки на него в ходе пленума, направил 15 июля 1929 г. письмо в ИККИ, в котором говорил о сво- ей лояльности и «абсолютной дисциплинированности» в отношении решений Коминтерна и его органов даже тогда, когда они не совпадают с его «личным мнением». Тем не менее его выбросили из Президиума и из Политического Секретариата. Вскоре после этого под угрозой исключения из партии он подписал унизительное заявление, в котором признавал свои ошибки и то, что он стоял на «фракционных позициях» и обещал придерживаться линии партии «не только из чувства дисциплины, но и из глубокого убеждения в том, что это единственно возможная и потому единственно справедливая политика в существующей ситуации» 67.
В Коминтерне, как и в российской партии, падение и опала Бухарина совпали с переходом к более жесткой и бескомпромиссной политике и к железно насаждавшимся нормам подчинения. Эти перемены, если и не были непосредственно введены Сталиным, тем не менее соответствовали безжалостной решимости и мелочной подозрительности его характера. Такой поворот произошел не вдруг и не был связан с каким-либо конкретным событием. К тому времени, когда в 1924 г. V конгресс Коминтерна провозгласил «большевизацию» партий, сравнительная широта и многообразие Ленинского Коминтерна уже были подвержены эрозии68. Промежуток в четыре года, прошедший до того, как был созван следующий конгресс Коминтерна — при жизни Ленина конгрессы собирались ежегодно, — явно показывал, что важные решения теперь принимались ИККИ и его Секретариатом, который был не чем иным, как иностранным отделом российской партии, скрывавшимся под тонкой вуалью интернационализма.
204


Процесс превращения 1Мнсгообразия партий в единое, унифицированное и дисциплинированное целое прогрессировал. Его подталкивал царивший в Москве страх перед тем, что сменявшие одна другую оппозиции в российской партии обзаведутся сторонниками в зарубежных коммунистических партиях — страх, который можно было заглушить, лишь настаивая на том, чтобы эти партии оказывали единодушную и безусловную поддержку советским руководителям в их борьбе против оппозиции и чтобы любой партийный деятель, отказывающийся от проявления такой лояльности, немедленно исключался бы из партии.
Таким образом, монолитный характер российской партии, который выработался в борьбе с оппозицией, распространялся на Коминтерн и отдельные входившие в него партии. В результате такого нажима, который складывался из поощрений, перемежающихся с исключениями, во всех основных партиях должна была быть создана группа лидеров, связанная с Москвой неразрывными узами как собственного интереса, так и лояльности, ибо любое неподчинение власти Коминтерна оказалось бы неподчинением их собственной власти. Начиная с 1929 г. в общем и целом в партиях поддерживалась дисциплина. Необходимости в открытом обращении за помощью в органы Коминтерна не было, а гласности и скандалов избегали. Партии больше не были независимыми организмами: они стали тем, чем они всегда были по названию — «секциями» Коминтерна, пользующимися строго ограниченной автономией.
При таком решении вопроса тем не менее оставалась дилемма, с которой Коминтерн столкнулся еще в 1920 г., когда его второй конгресс обсудил и навязал ему «двадцать одно условие» приема69. Большевистская концепция революции была интернациональной, и ее знаменосцем и проводником ее идей в жизнь должна была быть интернациональная организация. Второй Интернационал пришел к банкротству из-за неумения сделать свои решения обязательными для входящих в него партий и добиваться их выполнения. Нельзя было позволить, чтобы такая же оплошность омрачила перспективы Третьего Интернационала. Однако когда — также как это неизбежно произошло в условиях 20-х гг., — конгрессы и центральные органы Коминтерна стали все больше подчиняться доминирующему влиянию российской партии, а с обострением борьбы против оппозиции — советским партийным руководителям, эта дилемма приняла новую и более коварную форму.
Решения Коминтерна могли навязываться — и навязывались — партиям, но только ценой отчуждения все большего и большего числа рабочих в соответствующих странах, которые не откликались на казавшейся им своевольным, а иногда и просто неуместным диктат далекой и чуждой власти. Британская и американская партии оставались небольшими сектами, не имевшими массовых последователей, и у них становилось все меньше и меньше сторон¬
205


ников. В Германии, Франции и Чехословакии массовые коммунистические партии сумели внести раскол в рабочее движение, но так и не сумели возглавить его. В конце 20-х годов они все еще вели войну против социал-демократов во все более и более неблагоприятных условиях. Укрепление нитей, которые привязывали партийных лидеров к Москве, повсеместно ослабляло их влияние на рядовых рабочих.


ГЛАВА 73
ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ
Вспомогательные организации, финансируемые и поддерживаемые Коминтерном, в которых для осуществления каких-либо определенных целей коммунисты сотрудничали с некоммунистами и которые, таким образом, косвенно способствовали достижению конечных коммунистических целей, достигли апогея в своем развитии в середине 20-х гг. Это было время, когда в международных отношениях еще продолжался период относительной разрядки, начавшийся в 1921 г., и когда в Москве еще была популярна политика единого фронта, которую толковали в самом широком смысле.
Климат общественного мнения постепенно менялся. Первые симптомы появлялись в различных контекстах и в различное время. Однако к 1927 г. в разгар напряженности внутри партии и международной напряженности в целом, а также в связи с обострением недоверия к социал-демократам и другим левым партиям, будущее вспомогательных организаций омрачилось. Взаимные упреки, которые бросали друг другу коммунисты и некомму- нисты, входившие в состав левого движения в Германии, Великобритании, Франции и других европейских стран, достигли нового уровня обострения, и, хотя партийные лидеры испытывали друг к другу более враждебные чувства, чем рядовые члены партий, это создавало эффективную преграду на пути сотрудничества. Более того, по мере усиления кризиса Коминтерн, создавая в этих организациях коммунистические фракции, подчинявшиеся партийным инструкциям1, все более настойчиво стремился лишить коммунистов— членов этих фракций всякой свободы действий, настаивая на том, чтобы они неуклонно выполняли меняющиеся директивы Москвы. Таким образом, когда в Коминтерне произошел поворот влево, вспомогательные организации перестали быть органами сотрудничества, а стали платформами, с которых коммунисты провозглашали свои бескомпромиссные доктрины и политику.
В течение некоторого, недолгого периода казалось, что создаваемые в целях решения какой-то конкретной задачи временные организации или «фронты» (в качестве наиболее удачного примера можно привести Лигу по борьбе с империализмом), в которых коммунисты, хотя и действовали активно за кулисами, предостав-
207


ляли центральную арену левым группам и партиям, могли служить более эффективной заменой постоянных вспомогательных организаций. Однако и они тоже вскоре подверглись тому же самому процессу эрозии. К концу 1929 г. от практики сотрудничества с некоммунистами в совместных организациях практически отказались, и вспомогательные организации, первоначально созданные для проведения в жизнь этой цели, потеряли сзое значение.
а) 	Коммунистический Интернационал Молодежи (КИМ)
Отмеченный весной 1926 г. спад в молодежном коммунистическом движении2 был отнесен в Москве за счет того, что движение было оставлено без внимания коммунистическими партиями. Однако оживление союзов молодежи в качестве независимой силы в то время, когда главная цель заключалась в мобилизации их поддержки для проведения кампании против оппозиции, представляло тяжелую задачу. В июле 1926 г. Президиум ИККИ принял резолюцию, призывающую партии оказывать этому движению больше поддержки и создавать группы и ячейки союзов молодежи везде, где существовали партийные группы и ячейки. В резолюции обращало на себя внимание отсутствие упоминания о КИМе3.
VI 	пленум Исполнительного Комитета КИМа (ИККИМ) открылся 10 ноября 1926 г., до начала работы VII пленума ИККИ4. Сделанный Шацкиным основной доклад был посвящен борьбе против оппозиции в ВКП(б) и ее союзников за рубежом. По-видимому, единственным, кто не соглашался с ним, был чешский делегат Михалец, который защищал декларацию оппозиции от 16 октября 1926 г. Он был последовательно осужден рядом выступавших, и в начале официальной резолюции смело провозглашалось, что после периода временного спада коммунистическое молодежное движение «теперь, несомненно, снова стоит на пути прогресса и консолидации». В этой резолюции оказалось много положений, впоследствии вошедших в резолюцию VII пленума ИККИ. В ней поименно осуждались Михалец и Вуйович. В ней благославлялась тактика единого фронта (особенно визиты в Советский Союз делегаций непартийной молодежи), но признавалось, что эта тактика иногда приводила к «грубым оппортунистическим ошибкам». В ней указывалось на «возрастающую военную опасность» и провозглашался лозунг: «Защитим Советский Союз от нападений империалистов! Советский Союз — это единственное отечество рабочих всего мира!»
Резолюция атаковала «капиталистическую рационализацию» и ее последствия. Наконец в ней выражалось сожаление в связи с тем, что июльское обращение Президиума ИККИ не встретило достаточного отклика и что отношения между партиями и союза¬
208


ми молодежи остаются неудовлетворительными. Однако определение этих отношений оказалось несколько затруднительным:
«Расширенный пленум ИККИМ считает обязательным лля всех секций КИМ признавать руководство партии и подчиняться партийной дисциплине. Только в тех случаях, когда линия той или иной партии отличается от линии или директив Коммунистического Интернационала или расходится с ними, Коммунистический союз молодежи не может и не должен в борьбе за большевистскую линию позволить себе оказаться связанным партийной дисциплиной (примером может служить то, что произошло в майские дни в Польше), помня, что подчинение дисциплине Коммунистического Интернационала более обязательно, чем подчинение дисциплине партии»5.
Тем не менее несколько дней спустя, выступая на VII пленуме ИККИ, Куусинен без особого энтузиазма говорил о достижениях КИМа и сетовал на то, что «наше юношеское движение в настоящее время обладает слишком ничтожной притягательной силой... среди беспартийной молодежи». Позже на том же пленуме представитель КИМа, не протестуя против этой критики, заявил о совершенной лояльности данной организации по отношению к Коминтерну и об осуждении ею оппозиции. В числе несогласных он назвал только Вуйовича и Михалеца, которые уже были осуждены 6.
После затишья, наблюдавшегося в партийных делах в первые месяцы 1927 г., КИМ был быстро вовлечен в кризис, вызванный в апреле и мае китайской катастрофой и разрывом англо-советских дипломатических отношений. Еще в декабре 1926 г. Коммунистический союз молодежи Великобритании на своем конгрессе в Шеффилде объявил о поддержке китайской революции. Впоследствии он утверждал, что распространял листовки среди солдат и моряков, которые направлялись в Китай, и посылал агитаторов в порты, где они должны были грузиться7.
VII 	пленум ИККИМ проходил с 18 по 27 июня 1927 г. После того как Шацкин открыл пленум, Мануильский выступил с двухдневным докладом о результатах состоявшегося в предыдущем месяце VIII пленума ИККИ. В конце, как сообщалось, «оживленной дискуссии» Исполнительный Комитет единодушно принял резолюцию, в которой одобрялись выводы о международном положении, сделанные ИККИ, и выносилось осуждение Троцкому и Вуйовичу8. Затем последовал доклад Шюллера об опасности империалистической войны и еще один доклад — о «задачах и методах» работы в войсках, по которым была принята длинная резолюция, отличавшаяся некоторыми нюансами, — главным образом чувством личной причастности — от соответствующих заявлений Коминтерна.
В резолюции выражался протест «против опасности империй- листической войны и против милитаризма», а также «против обязательного военного обучения молодежи» как «части империали¬
14 Зак. 3008дсп
209


стической армейской системы». В ней цитировались слова Либк- нехта о том, что «тот, кто имеет молодежь, имеет армию», и подчеркивалось значение «практической и регулярной работы в армии и на флоте», но содержались предупреждения против пацифизма, которым, как говорили, был заражен американский союз молодежи.
Резолюция призывала КИМ к проведению «мощной и активной кампании солидарности с Советским Союзом и китайской революцией». Тактику единого фронта следовало применять в борьбе против империалистической войны и для защиты русской и китайской революций, однако в сочетании с разоблачением банкротства Социалистического интернационала молодежи и предательства социал-демократических вождей. Это означало, что объединенные комитеты молодежи могли создаваться на местах, на фабриках и заводах для привлечения «широких масс рабочих», но не в центральных организациях. Наконец, важно было создавать сильные организации «в центрах промышленности и в портах», но следовало загадочное добавление противостоять попыткам буржуазии «совсем загнать КИМ в подполье»9. Кажется, еще не было такого подробного публичного высказывания по этим вопросам.
VII пленум ИККИМ принял резолюцию о британском союзе молодежи, центральная задача которого в свете разрыва англосоветских дипломатических отношений заключалась в «выполнении своей роли организатора молодежи в борьбе против империалистической войны»10. Были приняты также резолюции по профсоюзному вопросу и по вопросу об образовании молодежи. По последнему вопросу были отвергнуты социал-демократические требования продления образования до 16 лет на том основании, что они представляют собой уловку, направленную на то, чтобы «скрыть» проблему безработицы и не допустить конкуренцию со стороны молодых рабочих. Образование должно быть продлено «до 16 лет и дольше», но оно должно осуществляться в школах при предприятиях и учащиеся должны получать плату11.
Однако в то время, как ИККИМ и центральный аппарат КИМа функционировали с нормальной деловитостью в качестве младшего помощника Коминтерна12, попытки вдохнуть новую жизнь в коммунистические союзы молодежи были менее успешны. Основной работой КИМа, помимо оказания помощи Коминтерну в деле разгрома и уничтожения оппозиции, была работа по привлечению молодежных организаций к активной поддержке проводимых Коминтерном кампаний, особенно кампании против империалистической войны13. Организовывались визиты в Советский Союз делегаций молодых рабочих14. Каждый год 1 сентября с речами и шествиями праздновался Международный день молодежи 15. В таких вопросах, как безработица, забастовки и рационализация в капиталистических странах, КИМ действовал в качестве помощника Профинтерна 16. Попытки содействовать тому, что¬
210


бы союзы молодежи принимали более активное участие в беспартийных массовых организациях, не увенчались большим успехом, за исключением, пожалуй, спортивных организаций17. Однако, рассказывая в декабре 1927 г. на XV съезде партии о работе КИМа, Шацкин признал наличие «трудностей», в том числе уменьшение численности многих организаций и исчезновение некоторых из них18.
В этот период союзы молодежи распадались на три категории: 10 союзов функционировали легально в крупных странах, 16 находились в более мелких и отдаленных странах и лишь изредка давали о себе знать 17 союзов, в том числе все, работавшие в Азии, действовали в подполье. Приводились внушительные цифры, отражающие общее число членов всех союзов молодежи, кроме советского комсомола: 117 621 человек — в июне 1927 г., 95 200 — в декабре 1927 г. (уменьшение численности объяснялось репрессиями против китайского, итальянского, югославского и болгарского союзов молодежи) и 127 232 человека — в середине 1928 г.19.
В сгущающейся атмосфере кризиса и опасений, царившей в Москве, руководители КИМа явно чувствовали, что требуется больше работать. Как обычно, они относили неудачи за счет недостатков в организации, и в январе 1928 г. в Берлине была созвана международная организационная конференция КИМа. Тем фактом, что конференция проводилась в Берлине, отдавалось должное важности немецкого союза молодежи. Конференция обнаружила, что застой в росте числа членов союзов — общее явление; только шведский союз значительно вырос по численности. Для всех союзов молодежи была характерна огромная текучесть состава. Были приняты резолюции о совершенствовании методов привлечения новых людей, о необходимости периодического проведения организационных конференций и о принципе организации по ячейкам20.
VIII 	пленум ИККИМ прошел вслед за IX пленумом ИККИ в феврале 1928 г. В принятой на нем резолюции по основному вопросу особо заявлялось о его приверженности решениям вышестоящего органа. Далее с различными акцентами эта приверженность подтверждалась поношением разгромленной оппозиции в российской партии, одобрением усиления борьбы против социал-демо- катии «в международном масштабе» и призывом к «усилению поддержки линии Коминтерна». В ней повторялись предыдущие высказывания об опасности империалистической войны и о работе в войсках, снова затрагивался вечный вопрос о профсоюзах и объявлялось о создании Восточно-Европейского бюро КИМа21.
Подобно пленуму ИККИ, пленум ИККИМ принял раздельные резолюции и о профсоюзах и о китайской революции22. Еще в одной резолюции одобрялась работа организационной конференции, состоявшейся месяцем ранее в Берлине, и выводы, к которым она пришла23. Теперь, когда была разгромлена оппозиция и летом предстояло провести важные конгрессы Коминтерна и
14*
211


КИМа, казалось, что конференция была будничным, повседневным делом. На VIII съезде комсомола, проходившем в мае 1928 г., Шацкин жаловался на то, что ИККИ «очень мало интересуется тем, что в КИМе происходит», и признавал, что комсомол принимает об этом постановления, но «этого недостаточно»24.
Когда 17 июля 1928 г. собрался VI конгресс Коминтерна, КИМу была оказана особая честь: его главному делегату Шюл- •леру позволено было выступить с длинным докладом сразу после того, как Бухарин открыл конгресс докладом о работе ИККИ. Выступление Шюллера состояло из обычной смеси панегириков, критики, призывов и увещеваний и не содержало ничего нового25. В последовавших затем прениях делегат от ИККИ Васильев обратил внимание присутствующих на малый численный состав союзов молодежи и скептически отнесся к их притязаниям на то, чтобы считаться массовыми организациями. Тельман призвал вспомнить об «антимилитаристских традициях пролетарской молодежи и Коммунистического союза молодежи для борьбы с империалистической войной»26. Хитаров официально объявил о принятии делегацией КИМа тезисов Бухарина и заявил, что КИМ «всегда был одной из самых верных опор Коминтерна». Однако он энергично отвергал любое «ограничение нашей политической деятельности» и требовал для КИМа «права высказываться по отдельным партийным вопросам, выражать наше мнение, воспитывать в соответствующем духе наши союзы»27. Несмотря на то что в прениях выступило несколько представителей союзов молодежи, Шюллер жаловался в своем заключительном слове на то, что ни один партийный руководитель, кроме Тельмана, не проявил никакого интереса к молодежному движению, которое он, со ссылкой на высказывание Ленина, назвал «массовой школой коммунизма»28.
Резолюция конгресса по основному докладу призывала КИМ развивать и совершенствовать методы работы и вовлечения новых людей в союзы молодежи, а также называла в качестве его основных задач участие в массовых организациях, включая профсоюзы, и проведение «антимилитаристской работы». Вместе с тем знаменательно, что в резолюции содержалось предупреждение в адрес КИМа против «попыток узурпировать место партии в руководстве рабочим классом (так называемые авангардистские движения)»29. КИМ и союзы молодежи не в меньшей степени, чем сами коммунистические партии, обязаны были подчиняться железной дисциплине сверху.
V конгресс КИМа собрался 20 августа 1928 г., когда еще не закончил свою работу VI конгресс Коминтерна. В передовой статье «Правды» и выражалась уверенность в том, что отправной точкой его работы послужат «рассмотренные уже Коминтерном важнейшие вопросы мирового и революционного движения»30. После официального открытия, на котором выступили Хитаров, Бухарин и Тельман31, 28 августа начались регулярные заседания
212


конгресса, которые продолжались до 18 сентября 1928 г. Впечатление такое, что в прениях почти ничего нового сказано не было32. Бухарин еще раз появился на конгрессе 8 сентября 1928г., чтобы выступить с докладом о VI конгрессе Коминтерна, который к тому времени закончил свою работу, и тут же была принята резолюция о том, что «решения конгресса Коммунистического Интернационала составят основу для работы и решений V Всемирного конгресса Коммунистического Интернационала Молодежи и для деятельности всех его секций в будущем»33.
Помимо длинной общей резолюции, охватившей большую часть поднимавшихся на конгрессе вопросов34, были приняты «антивоенная» резолюция, резолюция по колониальному вопросу, резолюция о работе в профсоюзах и в области спорта. И, следуя примеру Коминтерна, конгресс принял новую программу и устав КИМа. Хитаров заключил работу конгресса заверениями о том, что «молодые солдаты коммунизма будут лучшими борцами против империалистической войны и лучшими защитниками Советского Союза и колониальных народов»35.
В официальной истории КИМа признавалось, что за четыре года, отделявшие пятый конгресс от четвертого, союзы молодежи оказались не в состоянии «сплотить вокруг себя широкие массы молодых рабочих... и таким образом вовлечь их в борьбу за идеалы пролетариата». Заявление о том, что V конгресс «зарядил все секции Коммунистического Интернационала Молодежи новой энергией и направил их деятельность в область подлинно коммунистической массовой работы среди молодых рабочих», покоится на сомнительной основе36.
На конгрессе мало говорилось об отношениях между союзами молодежи и коммунистическими партиями. Вопрос о том, тянулась ли цепочка указаний от ИККИ к молодежным организациям через ИККИМ или через партии, формально так и не был разрешен. Когда все стали петь с одного голоса, КИМ потерял свое значение. Тем не менее сам принцип был провозглашен в его уставе в бескомпромиссных выражениях:
«Политическая деятельность Коммунистического союза молодежи в стране подчиняется коммунистической партии данной страны. В случае разногласий Коммунистический союз молодежи выполняет решения Коммунистического Интернационала и Коммунистического Интернационала Молодежи и ставит интернациональную дисциплину выше национальной партийной дисциплины».
Верность принятым в Москве решениям была лейтмотивом конгресса. Примечательно, что, когда Коминтерну понадобилось воспользоваться британским и французским союзами молодежи и их руководителями для нанесения поражения упрямому так называемому правому крылу в руководстве британской и французской партий37, он действовал непосредственно через отдельных лиц или соответствующие организации, КИМ был при этом успешно обойден.
213


Верность Коминтерну и его политике оставалась девизом КИМа. В своем традиционном первомайском воззвании в 1929 г. он отдавал приоритет политическим лозунгам («Долой империалистическую войну», «Защитим Советский Союз», «В поддержку колониальных народов» и «Долой социал-демократию») перед такими вопросами, как продолжительность рабочего дня, оплачиваемый отпуск и «равная плата за равный труд»38. Однако реальности были менее утешительны. Борьба против уклона в российской партии и дискредитация Бухарина потрясли многие коммунистические партии, а эффект, оказанный на союзы молодежи, был еще разрушительнее даже там, где их руководители были завербованы для поддержки официальной линии. Даже советский комсомол не избежал потрясения39.
Занавес над сложностями возникшей ситуации был приподнят на X пленуме ИККИ в июле 1929 г. Выступая от имени Президиума КИМа, Хитаров постарался утвердить свою независимость посредством необычайно острой критики в адрес Мануильского, которого он обвинил в недостаточно критическом отношении к правым. Затем, обратившись к делам КИМа, он пожаловался, что предыдущие ораторы говорили о нем «с улыбкой и с желанием как-нибудь нас уколоть». Он отверг теорию, которую, как говорили, проповедовали некоторые руководители Коминтерна во время VI конгресса, состоящую в том, что молодежное движение следовало бы «деполитизировать». Он напомнил о сильных колебаниях, наблюдавшихся в немецком союзе молодежи предыдущей осенью, и добавил, что «определенная неуверенность в отношении партийной линии» какое-то время сохранялась, хотя теперь— как он, по-видимому, считал — она была изжита. Тем не менее, закончил Хитаров убийственным признанием о том, что развитие союзов молодежи «отстает от событий» и что «их система работы и руководства является отсталой и в значительной мере социал-демократической»40.
Пятницкий обрушился на союзы молодежи, заявив, что ими не было сделано ничего для выполнения наказов VI конгресса Коминтерна и что с тех пор численность членов всех основных союзов упала. Он доказывал, что, хотя прием в союзы молодежи был «шире», чем в партию, так как молодых рабочих принимали «без всяких условий», новобранцы были молоды и не отягчены социал-демократическими традициями, так что КИМу было «легче прививать им коммунистические идеи». Какой-то делегат КИМа сетовал на «отсутствие массовых молодежных организаций»41. В резолюции пленума фигурировало короткое наставление союзам молодежи больше заниматься «работой в массах»42.
Неприятности, однако, тем не кончились. В сентябре 1929 г. было заменено все руководство беспокойного Коммунистического союза молодежи Германии. Два месяца спустя, во время следующего пленума ИККИМ, общее число членов во всех союзах, кроме комсомола, было менее 90 тыс. человек, или, по другому под¬
214


счету, 72 тыс.43. Дилемма, стоявшая перед многими зарубежными коммунистическими партиями, еще острее стояла перед союзами молодежи. Повсеместный массовый прием способствовал развитию широкого несогласия в мнениях. Настоятельное требование строгого единообразия препятствовало приему новых людей в союзы. Немногие из союзов молодежи отличались большой жизнеспособностью, и КИМу поневоле чаще приходилось сдерживать непокорных, чем побуждать молодежь к действиям.
б) 	Международная рабочая помощь
Британская всеобщая забастовка и забастовка горняков оказались вехой в деятельности Международной рабочей помощи (Межрабпом). Одна из главных функций этой организации заключалась в оказании помощи пострадавшим от крупных стихийных бедствий, таких, как голод в России и землетрясение в Японии, или бастующим рабочим, как, например, это было в Германии зимой 1923/24 г.44. Всего через несколько часов после объявления всеобщей забастовки в Великобритании Центральный комитет Межрабпома в Берлине обратился ко всем членам организации с призывом оказать всякого рода поддержку бастующим. После поражения всеобщей забастовки помощь продолжала оказываться оставшимся теперь в изоляции горнякам 45.
12 сентября 1926 г., в пятую годовщину основания Межрабпома, Центральный комитет этой организации, который находился в Берлине, объявил, что из 40 млн. золотых марок (20 млн. руб., или 2 млн. фунтов стерлингов), собранных за пять лет ее существования, И млн. было собрано для британских горняков46. В Чехословакии Межрабпом собрала для горняков 1 млн. крон, а во Франции — 47 млн. франков47. Был опубликован список пожертвований из различных районов Германии в общей сложности на сумму около 120 тыс. марок, почти половина из которых была собрана в Берлине48. Британская секция Межрабпома сделала попытку действовать совместно с гуманитарными организациями, такими, как «Помощь друзей» и «Фонд спасения детей», которые оказывали помощь безработным и их семьям деньгами, вещами и продуктами, и, по-видимому, отдельно сбором пожертвований она не занималась.
Эти события укрепили уже существовавшие связи Межрабпома с профсоюзами49. В числе профсоюзов, ставших коллективными членами Межрабпома, называли британские, южноафриканские, китайские и японские профсоюзы, а также профсоюзы Советского Союза. Такая организация дела позволила Мюнценбергу летом 1926 г. заявить, что общее число членов Межрабпома достигает 15 млн. человек и что ее секции имеются во всех странах Европы и Северной Америки, а также в Аргентине, Австралии, Южной Африке, Индии, Китае и Японии50.
215


1927 	г. был последним годом, когда совместные действия ц совместные демонстрации коммунистов и сочувствовавших им левых могли еще проводиться в атмосфере взаимного доверия. Мюнценберг был вдохновителем и инициатором создания Лиги по борьбе с империализмом на ее конгрессе, собравшемся в Брюсселе в феврале 1927 г., хотя Межрабпом имела к ней лишь отдаленное касательство51. Межрабпом принимала активное участие в кампании против казни Сакко и Ванцетти в августе 1927 г.; в частности, в ее функции входила организация обращений известных деятелей науки и культуры во многих странах с призывами к милосердию и протестами против казни52.
Однако международная напряженность, которой отличался этот год, и в особенности все расширяющаяся пропасть между коммунистическими и реформистскими профсоюзами губительно сказались на том сотрудничестве, которое старался развивать Мюнценберг. Взаимное поливание друг друга грязью делало невозможным сотрудничество даже в конкретных и ограниченных целях. Те немногие радикалы, которые все еще старались перекинуть мост через эту пропасть, теряли доверие обеих сторон. Социал-демократические партии и реформистские профсоюзы наложили строжайший запрет на членство в Межрабпоме и МОПРе, и летом 1926 г. Мюнценберг хвастался, что Межрабпом — это «одна из тех организаций, которую больше всего ненавидят социал-демократы» 53.
Вместе с тем в Москве стало ощущаться некоторое недоверие к организации, которая благодаря предприимчивости Мюнценбер- га и его способности изыскивать денежные средства сохраняла такую независимость от контроля партии и Коминтерна, какой не пользовалась ни одна другая организация. В ноябре 1926 г. на VII пленуме ИККИ Куусинену пришлось защищать ее от неназванных товарищей, которые могли счесть ее «излишней»54.
Сразу после празднования десятой годовщины революции 20—22 ноября 1927 г. в Берлине состоялся международный конгресс Межрабпома, открывший, по выражению Мюнценберга, новую «главу в истории» этой организации. На конгресс съехались делегаты примерно из 20 стран, включая негра-железнодорожни- ка из Сьерра-Леоне и представителя гоминьдановских левых. Трем делегатам от советских профсоюзов было отказано в визах, и они не смогли прибыть. Председательствовал немецкий профессор Гольдшмидт, известный по брюссельскому конгрессу Лиги по борьбе с империализмом. Единственной выдающейся политической фигурой был, по-видимому, Ледебур.
Докладывая о достижениях Межрабпома за шесть лет, Мюнценберг сообщил об основной теме конгресса: «Наряду со старыми неизменными задачами у Международной рабочей помощи имеется новая и важная задача — серьезная революционная работа Межрабпома в социально-политической области». Что под этим подразумевалось, стало ясно в ходе прений по вопросу об
216


отношениях со Всемирной организацией помощи, незадолго до того учрежденной Лигой наций. Указывалось, это устав этой организации содержит статью, разрешающую ей вмешательство только с одобрения Лиги наций. Это было сочтено за доказательство того, что ее предполагаемый политический нейтралитет был просто фикцией. Один за другим выступавшие убеждали Меж- рабпом «нарушить монополию» буржуазных организаций помощи и подчеркивали ее политические цели. Цели эти получили определение в резолюции конгресса: «В противоположность буржуазным благотворительным организациям, «Армии спасения» и социал-демократической рабочей благотворительности Международная рабочая помощь — это пролетарская организация помощи, опирающаяся на широкие массы рабочих и имеющая одну цель — помогать рабочим в их великой экономической борьбе и в периоды массовой нужды и массовых бедствий и нищеты».
Акцент на оказание помощи бастующим рабочим был перенесен в резолюцию об отношениях с профсоюзами. Межрабпом является «не профсоюзом и не заменой профсоюза». Но то, что профсоюзы не сумели организовать финансовую помощь в периоды длительной экономической борьбы и заботиться о неорганизованных рабочих, доказывает, что профсоюзной борьбы недостаточно. Далее в резолюции говорилось: «Правильно оценивая этот факт, Международная рабочая помощь включила в свою программу мобилизацию финансовых и моральных ресурсов всех рабочих— что далеко выходит на рамки профсоюзной организации,— крестьян, интеллигенции и слоя мелкой буржуазии для поддержки такой экономической борьбы и гигантских забастовок».
В сообщении о визите интернациональной делегации Межраб- пома в Советский Союз на празднования годовщины Октябрьской революции ярко освещались ее достижения и содержался призыв им следовать55. Тельман написал восторженную статью, в которой призывал всех коммунистов вступать в Межрабпом и «изо всех сил поддерживать эту истинно пролетарскую вспомогательную организацию классовой борьбы»56.
Эти воинственные жесты не спасли Межрабпом от нападок, когда линия Коминтерна резко свернула влево и социал-демократы были осуждены как злейшие враги коммунизма. В июле 1928 г. на VI конгрессе Коминтерна Мюнценбергу впервые пришлось перейти к обороне. В своем основном докладе Бухарин лишь по ходу дела упомянул о «сочувствующих нам организация х», но назвал только Крестинтерн и Лигу по борьбе с империализмом и признал, что последнюю есть за что покритиковать57. Мюнценберг доказывал, что до сих пор Коминтерн всегда пропагандировал «массовую агитацию и работу в подсобных массовых организациях» — работу, которую некоторые товарищи теперь считали «полуменьшивистским уклоном или по крайней мере работой низшего ранга» и расценивали как «оппортунистическую политику» и «правый» уклон». Межрабпом и МОПР, «хотя и ор¬
217


ганизации некоммунистические, но находящиеся под нашим влиянием», сами по себе не являлись массовыми организациями, как профсоюзы и кооперативы, но они представляли собой «узловые пункты». «Мы хотим, — воскликнул Мюнценберг,— возбудить интерес ... среди миллионных масс индифферентных рабочих, не принимающих никакого участия в политической жизни». В этом отношении имеет значение также культурная деятельность Меж- рабпома: кинофильм «Броненосец Потемкин» посмотрели пять миллионов рабочих58.
Межрабпом была включена в резолюцию по докладу Бухарина наряду с другими вспомогательными организациями, в которые коммунистов призывали вступать и которым они должны были оказывать поддержку и помощь. Однако в отличие от МОПРа она не была удостоена специально посвященной ей резолюции 59.
Летом 1928 г. климат в Москве уже не благоприятствовал не только широкому толкованию единого фронта, но и такой независимости, какую благодаря искренности удалось приобрести для себя Мюнценбергу. Коммунист по убеждению, Мюнценберг тем не менее чрезвычайно легко контактировал с людьми. Это качество уже не согласовывалось с настроем и политикой руководителей Коминтерна, и собственное положение Мюнценберга было подорвано. Штаб-квартира Межрабпома оставалась в Берлине. Однако после ноябрьского, 1927 г., конгресса там больше не проводились конференции этой организации, и большое значение, очевидно, приобрело ее московское отделение, возглавляемое верным работником Межрабпома и Коминтерна итальянским эмигрантом и старым большевиком по имени Мизиано60. И все же Мюнценберг еще не исчерпал своих талантов. Антифашистский конгресс в Берлине состоявшийся в феврале 1929 г.61, хотя номинально и был организован независимым комитетом, по-видимому, было его детищем, и в одной из своих резолюций конгресс отдал должное деятельности Межрабпома:
«В странах, где царит открытый террор, Международная рабочая помощь с ее многосторонними контактами и при ее интернациональной позиции может оказывать чрезвычайно важные услуги, поддерживая массовые забастовки и другие формы массовой борьбы, а также «легальные кампании», проводимые профсоюзными и другими рабочими организациями»62.
На XII съезде КПГ, состоявшемся в июне 1929 г., Мюнценберг выступил с решительной защитой своей позиции, которая, несомненно, нашла много сочувствующих среди тех, кто присутствовал на съезде:
«Есть ряд товарищей, которые говорят: «Имеется противоречие в том, что Вилли Мюнценберг стоит за левую линию партии и тем не менее руководит Международной рабочей помощью и подобными организациями, которые не придерживаются слишком левой политики». Эти люди либо очень глупы, либо очень по¬
218


верхностны... Такая тактика единого фронта сможет осуществляться только в том случае, если сама партия постоянно проводит революционную линию. Чем больше мы работаем в профсоюзах, в кооперативах, в Межрабпоме и т. д., тем тверже и неуклоннее мы следуем линии партии»63.
Мюнценберг не присутствовал на X пленуме ИККИ в Москве в июле 1929 г., и в ходе работы пленума никто, по-видимому, не упомянул о Межрабпоме. Однако пренебрежительные замечания Пятницкого о беспартийных организациях, очевидно, относились к ней. В такой же мере, как в отношении МОПРа, в отношении Межрабпома справедливо то, что Германия была единственной, за исключением Советского Союза, страной, где эта организация пользовалась поддержкой широких масс64. В Германии Межрабпом через 18 провинциальных секретариатов проникла во все уголки страны, и ее культурная и пропагандистская деятельность велась постоянно65. В других странах ей в лучшем случае удавалось время от времени вызывать интерес к конкретным кампаниям 66.
В Москве главную пользу от нее видели в то время в поддержке и поощрении забастовок, особенно благодаря влиянию, которое она оказывала на рабочих, не организованных в профсоюзы. Лозовский хотел, чтобы она сосредоточила свое внимание на вовлечении в профсоюзы неорганизованных рабочих, надо полагать, в тех странах, где или не существовало красных профсоюзов, или их деятельность не приносила результатов67. Но в более ранний период своей деятельности Межрабпом была в значительной степени обязана исключительным успехом своей способности выступать в качестве беспартийной организации, объединяющей людей, симпатизирующих Советскому Союзу. Когда она лишилась этой способности и когда коммунисты и социал-демократы полярно разошлись в своем отношении к Советскому Союзу, Межрабпом превратилась в пустую шелуху, лишенную присущих ей первоначально силы и энтузиазма.
в) 	Международная красная помощь (МОПР)
Подобно Межрабпому, Междунароная красная помощь (Международная организация помощи революционерам — МОПР) в первую очередь имела значение как средство привлечения сочувствующих делу пролетариата и советов из числа членов других партий. Нормально ее деятельность ограничивалась организацией кампаний протеста против актов угнетения и насилия в отношении рабочих, а также оказанием материальной помощи семьям заключенных.
Вторая международная конференция МОПР, в которой участвовало 72 делегата из 42 стран, состоялась в Москве с 24 марта по 5 апреля 1927 г. Первое заседание проходило в театре Мейер¬
219


хольда, и после его окончания был показан спекталь по пьесе Третьякова «Рычи, Китай!». На конференции было заявлено, что общее число членов организации составляет 10 млн. человек, из которых 6 млн. были индивидуальными членами. Был избран Исполнительный комитет в составе 55 человек под председательством К. Цеткин. Ее заместителями были избраны Катаяма, Марти и Стасова68.
В июле 1926 г., воспользовавшись приездом в Москву Ленс- бери, было проведено заседание комитета, на котором Ленсбери рассказал о помощи, оказанной британской секцией (известной под названием «Международная помощь узникам классовой войны»), британским рабочим, находившимся в тюрьмах или бастовавшим, а также их семьям69.
Одной из отличительных особенностей 1927 г. было то, что большое внимание уделялось Китаю. В начале марта 1927 г. МОПР выпустила прокламацию против «массового террора» иностранных империалистов в Шанхае. К сожалению, в это время еще была жива вера в «национально-революционные армии Кантона», которые готовили наступление на этот город70. В связи с налетом на советское посольство в Пекине в апреле
1927 г. МОПР выразила протест против «варварского убийства 25 китайских коммунистов»71. В июле 1927 г. новое обращение было вызвано «белым террором» в Китае. В конце года МОПР снова протестовала против «потоков крови» и «массовых расстрелов», последовавших за кантонским восстанием72. 11 января
1928 г. в Москве был проведен митинг, организованный МОПР совместно с обществом «Руки прочь от Китая», на котором выступил Лозовский73.
Однако международная озабоченность тяжелым положением британских горняков и судьбой китайской революции померкла — как указывал Пеппер в статье, помещенной в коминтерновском журнале74, — перед громадной волной сочувствия и возмущения, которая была вызвана смертным приговором, вынесенным двум молодым американцам итальянского происхождения Сакко и Ван- цетти. МОПР находилась в центре массовой кампании протеста против этого приговора, и в начале августа 1927 г. выпустила два воззвания к «рабочим и интеллигенции» мира75. Возмущение этим приговором вдохновлялось не только — и, пожалуй, даже не в основном — коммунистами. Но партийная печать — причем в особенности в этой кампании выделялась «Юманите» — повсеместно осуждала американское правосудие: с жадностью моментально
публиковались сообщения о протестах и демонстрациях, проводимых другими левыми партиями и группами во многих странах. Приведение приговора в исполнение 22 августа 1927 г.76 вызвало два яростных протеста со стороны МОПР. Президиум ИККИ заявил, что «американский империализм убил Сакко и Ванцет- ти», а Горкин сказал, что этот акт «не суд, а классовая расправа»77. Три месяца спустя Сталин вспоминал о том, что
220


«убийство двух рабочих... привело в движение рабочий класс всего мира»78.
Функции, связанные с выражением протеста и преданием гласности событий, касающихся рабочего класса, продолжали доминировать в деятельности МОПР на протяжении всего 1928 г. 18 марта, в день Парижской коммуны, праздновалось как пятая годовщина МОПР. Ей был посвящен специальный выпуск «Интернационале Прессе-Корреспонденц», а в Москве в этот день открылся II съезд ее советского отделения, на котором присутствовали два ветерана Парижской коммуны79. Съезд закончился выборами Исполнительного Комитета, председателем которого стала Стасова80.
По мере усиления международной напряженности Лозовский лучше чем кто-либо другой увидел в МОПР потенциального союзника и поддержку своей бескомпромиссной профсоюзной политики. Эта организация привлекла к себе неожиданно много внимания на IV конгрессе Профинтерна, состоявшемся в марте 1928 г. Докладчик, предложивший резолюцию о МОПР, заявил, что «только его русская секция действительно ведет большую работу для помощи жертвам белого террора... как самим заключенным, так и семьям тех, кто пал жертвой классовой борьбы», и ответил, что особенно важной была работа в Китае, Италии и Болгарии81. В резолюции, составленной в гиперболических выражениях, заявлялось, что МОПР завоевала «доверие широчайших миллионных масс пролетариата — без различия партийной принадлежности» и является «организацией единого фронта для борьбы против реакции, против буржуазной классовой юстиции, против белого террора и фашизма», а также против «подавления и преследования революционных профсоюзных организаций». Резолюция призывала членов профсоюзов вступать в МОПР, участвовать в проводимых этой организацией кампаниях и собирать деньги для ее поддержки82.
В 1928 г. традиционное первомайское воззвание МОПР представляло собой перечень индивидуальных и коллективных жертв империалистического угнетения и террора почти во всех странах мира83. В другой первомайской прокламации 1928 г. осуждался польский и итальянский фашизм, а также зарождавшийся фашизм в Австрии. Наконец еще одна прокламация, выпущенная несколькими неделями позже, призывала к «акции протеста» против «кровавого фашистского террора» в Италии84. На 30 июня — 1 июля 1928 г. было назначено проведение в Кельне85 «международного дня» МОПР с демонстрациями рабочих.
VI конгресс Коминтерна создал комиссию для подготовки резолюции о МОПР, которая была принята без доклада и обсуждения на пленарном заседании86. Единственным новшеством в этой резолюции, где МОПР характеризовался как «важнейшее орудие проведения тактики единого фронта», был тот акцент, который делался на борьбу с фашизмом (борьбу, с которой также
221


ассоциировался Межрабпом) и на вербовку «социал-демократических, организованных в профессиональные союзы рабочих и широких масс работниц»87.
Так как МОПР был не столько постоянным институтом, сколько лишь такой организацией, в рамках которой проводились периодические кампании, и так как качественные характеристики ее национальных секций сильно отличались одна от другой, цифры, говорящие о количественном составе этой организации, были спекулятивны и частично не отражали реального положения вещей. В нее входили и индивидуальные члены и в большой мере — особенно это касается Советского Союза и Китая — целые коллективы. В 1928 г. общее число членов МОПР составляло, по подсчетам, 7 млн. 800 тыс. человек, в том числе 3 млн. 541 тыс. — в Советском Союзе. По заявлению МОПР, за шесть лет ее существования было собрано более 10 млн. рублей в виде пожертвований и более 9 млн. рублей было израсходовано на оказание помощи88. В статье об организации МОПР в Советском Союзе Стасова писала, что в ней состоит 3,5 млн. человек, из которых 72,8% — беспартийные, организованные в 47 тыс. ячеек на промышленных предприятиях, в школах и других учреждениях, в Красной Армии и в деревнях, но большая часть этой сети, возможно, существовала лишь на бумаге. Издавался журнал «Путь МОПРа» и распространялось большое число памфлетов и плакатов 89.
Помимо Советского Союза, единственной страной, где МОПР представляла собой широко разветвленную организацию, была Германия. С мая 1926 г. там издавался журнал, который назывался «МОПР: журнал борьбы и труда международной красной помощи». Сообщалось, что в конце 1926 г. германская секция насчитывала 165 тыс. человек, причем значительно более половины из них составляли коммунисты и только две тысячи были социал-демократами. Враждебность социал-демократических вождей к МОПР относили за счет «нечистой совести»90. Состоявшаяся 25 и 26 марта 1929 г. в Берлине конференция германского отделения подтвердила свой статус как организация «для поддержки рабочих в массовой экономической борьбе в периоды локаутов и забастовок» и как «беспартийной массовой организации» для укрепления на практике пролетарской солидарности. Конференция позаботилась также отразить «атаки Социал-демократической партии Германии и фракции Брандлера», которых она обвинила в попытках «в некоторых местностях мобилизовать МОПР на выполнение не присущих ей задач и использовать против отдельных партий, особенно против КПГ»91.
Понижение в статусе МОПР, как и других вспомогательных организаций, проистекавшее из концепции единого фронта, стало заметным на X пленуме ИККИ в июле 1929 г., хотя этой организации было уделено больше внимания, чем каким бы то ни было другим вспомогательным организациям. Представитель МОПР,
222


выступивший в прениях по вопросу о подготовке к проведению антивоенного дня 1 августа, так определил три основные задачи, стоящие перед МОПР: мобилизовывать «широкие массы» на проведение кампании против войны, «раскрывать перед массами рабочих и крестьян внутреннюю связь, существующую между фашизмом, белым террором и военной опасностью» и оказывать помощь в поддержку тем, кого преследуют за антивоенную деятельность. Он заявил, что МОПР издает 35 журналов в разных странах и планирует выпустить фильм. Однако закончил он жалобой на то, что коммунистические партии не отводят на страницах своих газет и журналов места МОПР и «абсолютно недооценивают» его возможности как «беспартийной классовой организации» налаживать контакты среди таких слоев населения, к которым не нашли подхода партии. Это было не слишком яркое выступление, и Пятницкий грубо отмел его. Он заявил, что пока еще не во всех массовых организациях имеются коммунистические фракции; там, где они есть, они плохо работают и «не» осуществляют «должного партийного руководства». В Германии МОПР представляет собой «отчасти... массовую организацию», в остальных местах нет даже этого92.
Подобно другим вспомогательным организациям МОПР просуществовала еще несколько лет. Однако ей не хватало такой динамичной личности, какой был Мюнценберг, чтобы замаскировать то забвение, которому она была предана.
г) 	Крестьянский Интернационал (Крестинтерн)
Начало конца Крестинтерна стало очевидным, когда весной 1926 г. прекратилась публикация его журнала «Крестьянский Интернационал» 93. Исполняющий обязанности генерального секретаря этой организации Домбаль в октябре 1926 г. написал статью, посвященную его годовщине, где объявлял лишь о создании Международного аграрного института и о проекте нового журнала «Интернационалер Бауэрн-Корреспондент», который должен будет издаваться в Берлине; больше ничего праздничного он сообщить не мог94.
В ноябре-декабре 1926 г. Домбаль участвовал в работе VII расширенного пленума ИККИ в качестве делегата от польской партии, а Бошкович — в качестве югославского делегата95. Оба выступали по крестьянскому вопросу. Домбаль с тревогой отметил «возникновение помещичье-кулацкого черно-заленого Интернационала в этом году при Римском Аграрном Институте», который «тесно связан с Лигой наций», и «участие в его создании кулацкого зеленого Интернационала — Международного Аграрного Бюро Средней Европы» в Праге. Однако он надеялся на «крестьянский интернационализм» как на «революционный фактор»96. Бошкович, насколько это было возможно, находил удовлетворение в деятельности коммунистов
223


среди крестьян во многих странах97. Тем не менее ни они, ни председатель аграрной комиссии Денгель не упомянули о Крестин- терне.
В течение 1927 г. от имени Крестинтерна время от времени делались заявления. Но эта организация больше уже никогда не выступала в качестве инициатора или проводника какой бы то ни было политики. Летом 1927 г. пленум ИККИ провел прения по вопросу о работе среди крестьянской молодежи, а его Президиум выдвинул длинную и неясную резолюцию, в которой пропагандировались как работа в непартийных крестьянских организациях, так и поддержка «революционных крестьянских организаций, принадлежащих к Крестинтерну»98. Однако эти призывы не имели практического значения. На одном из последующих пленумов ИККИ отмечалось, что только в Польше, Румынии и Болгарии (где работа велась в глубоком подполье и, должно быть, была мизерной) на деятельность молодежных организаций «на земле» смотрели серьезно99, а в докладе, сделанном в следующем году, признавалось, что аграрная комиссии КИМа «не достигла больших результатов» 10°.
Единственной сферой, в которой Крестинтерн теоретически мог бы играть важную роль, был колониальный и полуколониальный мир, где, как и в дореволюционной России, крестьянство составляло подавляющее большинство населения и где, учитывая слабость буржуазии и рабочего класса, дело национального освобождения было связано с крестьянским восстанием 101. Однако, когда один из немногих русских работников Крестинтерна Мещеряков на V пленуме ИККИ в марте 1925 г. предложил, чтобы Крестинтерн возглавил всю работу среди крестьянства в колониальных странах 102, это предложение не встретило поддержки.
Была сделана попытка вовлечь Крестинтерн в советские отношения с Гоминьданом. Однако назначение Ху Ханхина (во время его визита в Москву в 1926 г.) членом Международного крестьянского совета было жестом, который в конце концов был выставлен на посмешище тем, что это предложил, а манифесты о китайских делах, время от времени выпускавшиеся Крестинтер- ном в 1926 и 1927 гг., были пустыми словами. Настойчивость, с которой на VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. утверждалась важная роль крестьянского вопроса в китайском революционном движении, ничем не была обязана Крестинтерну. Крестинтерн ни коем образом этому не содействовал 103.
Скорее одним из симптомов, чем одной из причин слабости Крестинтерна было отсутствие у него не только какой-либо особой крестьянской программы в какой бы то ни было стране (единая крестьянская политика едва ли была бы возможна), но и то, что за пределами Советского Союза у Крестинтерна не было никакой организации. Когда Домбаль составлял свой первоначальный план Крестьянского Интернационала, он, очевидно, представлял себе союз крестьянских партий под руководством коммунистов
224


по образцу Коминтерна104. С этими честолюбивыми замыслами было покончено, когда в преддверии V конгресса Коминтерна в июне 1924 г. в коминтерновском журнале была опубликована статья, в которой твердо говорилось о недопустимости создания крестьянских партий: следует поощрять лишь создание крестьянских союзов и организаций, не связаных партийными программами или партийной дисциплиной105. Та же нота прозвучала и в туманной резолюции V конгресса об отношениях между Коминтерном и Международным крестьянским советом 106.
В докладе Бухарина по аграрному вопросу на V пленуме ИККИ в марте 1925 г., в котором о Крестинтерне ничего не было сказано, еще раз утверждалось, что крестьянские организации должны иметь не «форму политической партии», а «форму крестьянского союза». Бухарин четко представлял себе нечто вроде профсоюза, в котором коммунисты либо займут руководящее положение, либо распространят свое влияние. Варга возражал, доказывая, что такая аналогия неправильна, что на деле крестьянский союз будет партией, хотя и не коммунистической партией. Домбаль также заявлял, что союз и партия различаются только по названию, и на примере Польши показывал, что «политические организации крестьянства не вредны»107. Бухарин решительно возражал, говоря, что различие между партией и союзом заключается не в том, что одна является политической организацией, а другой — нет, а в том, что партия обязательно имеет «твердо установленную программу, связанную строгой дисциплиной и т. д.» И запрет на крестьянские партии был поддержан в принятой на пленуме развернутой резолюции108. Такое положение сохранялось три года, в течение которых партийные и коминтерновские руководители прилежно игнорировали Кристинтерн.
Сумеречное существование Крестинтерна на периферии сети коминтерновских организаций было продемонстрировано на праздновании 10-й годовщины революции в ноябре 1927 г. В честь этой годовщины в Берлине наконец вышел в свет «Интернационалер Бауэрн-Корреспондент». В его втором специальном выпуске в октябре 1927 г. было помещено объявление о том, что организацией визитов зарубежных крестьянских делегаций занимается вновь образованный в СССР Союз сельскохозяйственной кооперации и что заявления о желании участвовать в торжествах должны быть адресованы его председателю Каминскому. Затем последовало открытое письмо от «Международного крестьянского совета» («Крестьянского Интернационала») за подписью Домба- ля, в котором крестьянский совет убеждал крестьянские организации всех стран откликнуться на это приглашение 109.
На торжества прибыли 46 крестьянских делегатов из 9 стран: Германии, Франции, Италии, Австрии, Чехословакии, Швеции, Норвегии, Финляндии и Мексики. Делегаты из стран Дальнего Востока, а также Югославии и Болгарии не получили разрешения на выезд110. Ряд делегатов выразили желание заслушать отчет
15 Зак. 3008дсп
225


Президиума Крестинтерна о крестьянском движении, и 15 ноября 1927 г. была проведена однодневная конференция111. По словам советского делегата Мещерякова, на повестке дня было четыре вопроса: конфискация крупных поместий и раздача земли крестьянам, право на национальное самоопределение вплоть до отделения, борьба против войны и создание рабоче-крестьянских правительств112. Однако в официальном протоколе нет никаких следов политической дискуссии. Домбаль выступил с докладом, в котором поддержал «неизменный вывод», сделанный Крестинтерном на основании урока русской революции, о том, что союз между рабочими и крестьянами должен быть «осью повседневной работы среди крестьян всех стран». Мещеряков распространялся о благах, полученных крестьянами в результате революции, и возражал против создания отдельных крестьянских партий.
В резолюции конференции в традиционных выражениях перечислялись достижения СССР за истекшее десятилетие и задачи международого крестьянского движения. Крестинтерн в ней не упоминался вовсе113. По окончании конференции делегаты, прежде чем разъехаться по домам, совершили поездки в деревни, расположенные в разных частях Советского Союза114.
Одобренный этими достижениями, Домбаль, выступая на XV партийном съезде, назвал Кристинтерн «массовой беспартийной организацией, которая объединяет революционные и стоящие в оппозиции крестьянские организации разных стран». Он не претендовал на то, что «мы очень много сделали», однако в надежде на поддержку в будущем он приветствовал Крестинтерн как «все более укрепляющийся революционный союз рабочего класса с крестьянством» 115.
В течение 1928 г. раз в месяц или раз в два месяца выходил журнал «Интернационалер Бауэрн-Корреспондент». В каждом его номере была статья Домбаля и статьи от крестьянских корреспондентов из самых разных мест, в том числе из Азии, Латинской Америки и Калифорнии. Тем не менее на страницах журнала почти никогда не упоминался Крестинтерн, и, казалось, эта организация погрузилась в привычное для нее состояние спячки. Состоявшийся в марте 1927 г. IV конгресс Профинтерна в длинной и неэффективной резолюции о работе с крестьянством инструктировал свое Исполнительное Бюро решать эти вопросы совместно с Крестинтерном, но больше ничего о последнем сказано не было П6.
На состоявшемся летом 1928 г. VI конгрессе Коминтерна была сделана короткая и несколько нерешительная попытка воскресить безжизненные останки Крестинтерна. Отчасти это было сделано в ответ на возрастающее влияние Международного Аграрного Бюро, которое добилось определенного успеха в объединении самых разнородных аграрных организаций, разбросанных по всей Европе. В мае 1928 г. под председательством чехословацкого аграрного лидера Ходжи Бюро провело в Праге конференцию в
226


порядке подготовки к международному крестьянскому конгрессу, который действительно состоялся годом позже117. Это, по-видимому, потребовало от Москвы какой-то контрдемонстрации. Однако на возрождение Крестинтерна можно смотреть и как на логическое следствие поворота влево в политике Коминтерна и отказ от сотрудничества с другими левыми партиями в пользу прямых революционных действий.
На первый взгляд имело мало смысла сранивать эту слабую и непригодную организацию с сильным и энергичным руководством Профинтерна. Тем не менее перед обеими этими организациями стояла одна и та же дилемма. Сотрудничество с массовыми коммунистическими организациями рабочих и крестьян подразумевало согласие на компромисс с капиталистическими режимами. Принятие такой политики, которая не всегда открыто признавалась, но которую проводили начиная с 1925 г., вела к тому, что Крестинтерн становился ненужной организацией, а иногда и помехой118. Отвергать сотрудничество и осуждать все подряд некоммунистические партии и группы и вместе с тем побуждать к революционной борьбе значило идти на риск того, что коммунисты окажутся изолированными от рабочих и крестьянских масс. Весной 1928 г. в отношении крестьянского движения в Восточной и Центральной Европе этот риск казался оправданным. Поддержка непартийных крестьянских организаций принесла какие-то плоды только в Польше, и произошло это потому, что недовольство крестьян подкреплялось обидами националистического характера 119.
И все же, если бы на повестке дня снова стояла революция, Крестинтерн мог бы оказаться полезным инструментом. Даже Троцкий в отправленном из ссылки письме к конгрессу писал, что пора пересмотреть «давно затянувшийся эксперимент» с Крестьянским Интернационалом «с точки зрения пролетарского интернационализма», и жаловался, что в бухаринском проекте программы игнорируется само его существование 12°.
На VI конгрессе Коминтерна Бухарин, который более трех лет не имел дела с Крестинтерном, в своем основном докладе нехотя говорил о том, что нужно «отдельно анализировать вопрос о крестьянском движении и о такой организации, например, как Крестинтерн», и считал, что партии придется «помочь Крес- тинтерну превратиться в подлинную живую организацию». Пока что, за четыре года своего существования, он мало чего достиг, помимо «издания различных материалов»121.
Кол аров осудил деятельность Крестинтерна как неудовлетворительную и высказал пожелание, чтобы он «говорил с крестьянскими массами» как независимая организация «во имя лозунга рабоче-крестьянского союза под руководством пролетариата». Но он не указал, каким образом этого можно достичь122. После того как с критикой выступили венгерский и чехословацкий делегаты, итальянский делегат Гриеко откровенно заявил, что деятель¬
15*
227


ность Крестинтерна в прошлом тормозилась «отсутствием у Коминтерна аграрной политики», что «в Европе крестьянство не знает Крестинтерна» и что «крестьяне не придут к ним из вежливости к Крестинтерну» 123.
Домбаль выразил уверенность в будущем, однако в его словах звучала и тревога. Он смело заявил, что ликвидация Крестинтерна будет означать ликвидацию «революционного крестьянского движения» и что «Крестинтерн должен явиться массовой крестьянской внепартийной политической организацией, ставящей своей задачей на основе союза рабочего класса с крестьянством организовать крестьянские массы для революционной борьбы». По спорным вопросам организации он из тактичности высказался туманно. Партийные работники в Крестинтерне должны составлять ядро аграрной комиссии ИККИ, которая должна следить за «проведением аграрной политики различными секциями Коминтерна». Он также отверг предложение венгерского делегата, заключавшееся в том, чтобы отказаться от принятого V пленумом ИККИ решения не создавать крестьянских партий124. Бухарин в своем заключительном слове также еще раз осудил это предложение. Там, где крестьянские партии уже существуют, необходимо завоевать их на свою сторону: создание новой партии означало бы «конкуренцию для коммунистической партии пролетариата» 125. Он ничего не сказал о Крестинтерне, и о нем было упомянуто только в резолюции конгресса, содержавшей традиционный призыв «принять срочные меры к оживлению» его деятельности 126.
Если кто-нибудь и лелеял надежду разжечь крестьянскую революцию под эгидой Коминтерна и Крестинтерна, то эта надежда быстро угасла. В марте 1928 г. А. П. Смирнов, который был перемещен с поста народного комиссара земледелия, перестал быть номинальным генеральным секретарем Крестинтерна, и это место занял его бывший заместитель по Наркомзему Теодорович, который был смещен со своего поста в Наркомземе одновременно со Смирновым 127. Однако назначение Теодоровича оказалось временным. Вскоре после VI конгресса Коминтерна Генеральным секретарем Крестинтерна стал верный слуга Коминтерна Кола- ров 128, а Домбаль, представитель и фактотум этой организации с момента ее образования, был смещен — тоже без официального объявления 129.
Увольнение Домбаля практически означало конец Крестинтерна. В статье, опубликованной в номере «Правды», посвященном празднованию десятой годовщины Коминтерна, Теодорович вспоминал скромные достижения Крестинтерна в прошлом, но ничего не сказал о его роли в будущем 130.
«Интернационале Бауэрн-Нахрихтен» продолжал выходить, уделяя все меньше внимания специфически крестьянским вопросам и все больше — текущим политическим вопросам, которыми занимался Коминтерн. В пропагандистских целях на его страницах еще изредка фигурировало название «Крестинтерн». В мар¬
228


товском номере за 1929 г. были помещены приветствия антифашистскому конгрессу от анонимного «председателя Крестьянского Интернационала» и ответ президента конгресса, адресованный «Международному крестьянскому совету»ш. Неоднократно подчеркивалась зловещая роль фашизма в крестьянских странах, особенно в Румынии и Польше. В статье, помещенной в июньском номере журнала Коминтерна за 1929 г., крестьянские партии и организации осуждались как «союзники фашистов», и заявлялось, что важная задача Коминтерна состоит в том, чтобы «усилить классовую борьбу в деревне» и мобилизовать крестьян на борьбу против угрозы войны. Крестинтерн упомянут не был 132.
В следующем месяце, выступая на X пленуме ИККИ, Варга предсказывал наступление аграрного кризиса в результате падения цен на сельскохозяйственные продукты. Говоря о странах, где угнетенные национальные меньшинства были представлены преимущественно крестьянами, Скрыпник призвал пролетариат всех стран «возглавить и развивать революционное крестьянское движение». Теодорович приветствовал «полевение крестьянских масс» и вспомнил знаменитое предсказание Энгельса о том, что пролетариат «дополнит пролетарскую революцию крестьянской^ войной». Итальянский делегат Ди Витторио считал, что отношение коммунистических партий к крестьянскому вопросу несколько улучшилось со времени VI конгресса Коминтерна, но все еще оставалось неудовлетворительным ш. И Теодорович, и Ди Витторио считались делегатами «коммунистической фракции Крестьянского Интернационала», но ни тот, ни другой не упомянули о деятельности или о задачах этой организации.
Самым странным во всем этом было то, что никто из выступавших никак не обнаружил, что им известно о той инициативе, которая в этот самый момент была проявлена в Берлине. В мае 1929 г. в Праге была проведена первая генеральная ассамблея Зеленого Интернационала, на которой было представлено 17 стран134. Так же, как и в предыдущем году, требовался какой-то контрудар, и в первых числах июля в Берлине был создан комитет для подготовки Европейского крестьянсткого конгресса135. Конгресс состоялся в ноябре 1929 г., а в декабре 1930 г. и в апреле 1932 г. прошли еще два конгресса 136. Однако это движение так и не набрало силу и не привлекло к себе широкого внимания общественности. Начиная с 1929 г. само название Крестьянского Интернационала практически изчезло из анналов истории.
д) 	Международный женский секретариат
VI международная конференция по работе среди женщин проходила в Москве с 29 мая по 10 июня 1926 г., и на ней лежала тень от принятого месяцем ранее решения о превращении автономного Международного женского секретариата в отдел
229


ИККИ137. Само название этого собрания отражало произошел шую перемену: три предыдущие конференции назывались «Конференции коммунистических женщин».
Четвертая конференция не была также и такой массовой ассамблеей, как ее предшественницы: в ней участвовало только 18 делегаток с правом решающего голоса и 47 — с правом совещательного голоса. Они составляли «небольшой круг руководящих товарищей из самых важных партий Запада и Востока наряду с некоторыми опытными работницами из числа рядовых членов партий». Сюда входили представители ИККИ, КИМа, МОПР и Крестинтерна 138. Если судить по тому, что стало известно из протоколов, то создается впечатление, что, во-первых, работу конференции крепко держал в руках ИККИ (Тольятти и Гешке соответственно открыли и закрыли конференцию, а член Оргбюро ИККИ Фрид делал доклад по организационным вопросам) и, во- вторых, что главную роль играли делегатки из СССР: они преимущественно выступали в прениях и уверенно прокладывали курс, которым остальные должны были следовать. Было сделано все, чтобы показать, что женская секция должна быть целиком привязана к политике и организации Коминтерна.
Цеткин, хотя она и была в Москве, была слишком слаба, чтобы присутствовать на конференции, и на открытии от нее было зачитано красноречивое письмо. Как и на протяжении всего предыдущего периода, споры вращались вокруг двух вопросов: вопроса о системе проведения собраний делегаток и вопроса об участии в непартийных женских организациях.
Герда Штурм, выступившая с основным докладом о работе Женского секретариата, жаловалась, что во всех западных коммунистических партиях женщины составляют незначительное меньшинство и что партии уделяют мало внимания работе среди них. Следовал вывод — женская секция должна действовать более энергично, чтобы исправить свои недостатки. Штурм изменила свое прежнее скептическое отношение к институту собраний делегаток139 и призывала к выработке «решительной и четкой позиции в отношении подготовки и организации собраний делегаток».
За общим докладом о работе среди женщин в Советском Союзе, сделанным Артюхиной, последовал ряд подробных докладов от представителей районов и предприятий. Едва ли требуется говорить о том, что советская модель была преподнесена как образец, которому должны подражать другие. Артюхина выступила с отдельным докладом о собраниях делегаток, и эта тема часто поднималась в ходе прений по другим докладам. Мало кто из зарубежных делегаток был убежден в том, что в их собственных странах могла быть полезна система, созданная для обучения и вовлечения в работу полуграмотных женщин Советского Союза, и ни одна советская представительница не верила, что система, которая хорошо работает в советских условиях, может оказаться неприемлемой в других местах.
230


Никто не рискнул возражать против принципа собраний делегаток. Однако в ходе продолжительной беспорядочной дискуссии представительница Германии сказала, что, хотя в Германии проводились собрания работниц, они не внесли ничего, что можно было бы назвать «действительной системой собраний делегаток». Представительница Франции говорила о «конференциях делегаток... на основе совершенно четких требований», например, по вопросу о войне в Марокко. Британская делегатка объяснила, что КПВ отказалась от своего возражения против идеи собраний делегаток только под давлением Женского секретариата, что проведенные собрания не были организованы «так, как они организуются в России», и на них присутствовали главным образом домохозяйки, так как домохозяйки и служащие составляют большинство женщин — членов партии140. В заключении Тольятти привел довод, что это не просто вопрос организации, на который разные партии могут отвечать по-разному, а составная часть тактики единого фронта 141.
В принятой на конференции резолюции разъяснялось, как эта система работает в Советском Союзе и как ее можно приспособить к западным странам, и превозносились (возможно, несколько лицермерно) попытки применения ее в Германии, Великобритании и Финляндии142.
Новые разногласия выявились и в вопросе об участии в беспартийных женских организациях, который уже беспокоил VI пленум ИККИ несколькими месяцами ранее143. Штурм привела в пример немецкую организацию «Ротер фрауэн унд медхенбунд» («Союз красных женщин и девушек»), которая, хотя и была первоначально создана партией, теперь на 70% состояла из беспартийных и противопоставляла себя женской секции КПГ144. В подробной резолюции предусматривался партийный контроль за работой таких организаций и оговаривалось, что их ни в коем случае нельзя рассматривать в качестве замены собраний делегаток. В приложении к резолюции говорилось о создании новых непартийных женских организаций под эгидой коммунистических партий. Это провозглашалось законным с несколькими осторожными оговорками:
«В странах Западной Европы и в Америке создание новых общих организаций по инициативе коммунистической партии не рекомендуется. Однако вполне допустимо, в зависимости от экономических и политических условий в данный конкретный момент, создавать пролетарские женские организации в целях проведения конкретных акций... Решение о создании таких организаций принимается Центральным Комитетом партии» 145.
Представительница Великобритании превозносила роль женщин в британской всеобщей забастовке, и конференция обратилась с призывом к женщинам всего мира продолжать поддержку бастующих горняков 146.
231


В докладе по организационным вопросам, сделанном организационным отделом ИККИ, сильный акцент был поставлен на важность вовлечения женщин — членов партии в работу заводских партийных ячеек147. По этому вопросу, как и по вопросу об образовании и печати, были приняты соответствующие резолюции 148. Резолюции получили официальное одобрение Оргбюро ИККИ 30 июля 1926 г.149. Такой перерыв заставляет предположить, что окончательный текст, возможно, не был доработан в ходе самой конференции.
Задача конференции явно заключалась в установлении контроля со стороны ИККИ и Женского секретариата над организацией и деятельностью женщин — членов зарубежных партий. На организационном уровне это более не оспаривалось. Однако на состоявшемся в ноябре 1926 г. VII пленуме ИККИ Куусинен в своем докладе заметил, что, хотя по вопросу о работающих женщинах было принято много хороших резолюций, эти резолюции выполнялись слабо. Штурм, выступавшая от имени женского сектора, снова похвалила работу женщин — членов партии во время всеобщей забастовки в Великобритании, а также «выдающиеся успехи» КПГ в области организации собраний делегаток. Но она не нашла больше ничего, чтобы скрасило общую картину заброшенности 15°.
За пределами Советского Союза мало что свидетельствовало о жизнеспособности женского коммунистического движения. 8 марта 1927 г. праздновался Международный женский день, в ознаменование которого было опубликовано воззвание Клары Цеткин151. В начале 1927 г. сообщалось, что в семи городах Германии были проведены первые собрания делегаток152, но неизвестно, чтобы они принесли какие-либо результаты153. В мае 1927 г., женщины— члены КПВ присутствовали на женской конференции в Хаддерсфилде, организованной комитетом, в котором были представлены тред-юнионы, лейбористская партия и кооперативы. Заседания были бурными. Раздавались протесты против того, что не была приглашена русская делегация, и, несмотря на все усилия главной лейбористской делегатки Маргарет Бондфилд, предложенные с трибуны резолюции были отвергнуты 154. В Москве по случаю 10-й годовщины революции в качестве дополнения к Конгрессу друзей Советского Союза была проведена конференция, на которой председательствовала Клара Цеткин, а в числе выступавших были Крупская и Коллонтай155. Однако женское движение привлекало к себе внимание лишь время от времени, по каким-то особым случаям.
На IV конгрессе Профинтерна в марте 1927 г. французская делегатка Алис Бриссо говорила о растущей роли женщин в промышленности и о необходимости их организовывать, а советская делегатка жаловалась на то, что ни одна партия, кроме российской, не уделяет внимания женскому движению 156. Британская делегатка указала, что в Великобритании лишь 20% работающих
232


женщин являются членами профсоюзов и в других местах этот процент также ничтожен 157. Бриссо предложила принять длинную резолюцию, в которой разбирались все аспекты работы женщин в профсоюзах, а также краткую резолюцию, в которой предлагалось создать женский комитет при Исполнительном Бюро Про- финтерна 158.
На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. непривычная нота прозвучала в выступлении делегатки из Южной Африки: она
утверждала, что дети коммунистических лидеров редко вырастают хорошими коммунистами, и объясняла это тем, что мужья не делятся своими интересами с женами. Она считала, что этот вопрос заслуживает внимания ИККИ и его женского сектора. Немецкий представитель выступил с критикой эксплуатации женщин в промышленности и того, что беспартийные женщины не привлекаются к собраниям делегаток, которые носят исключительно коммунистический характер159. Ни одно из этих выступлений не нарушило спокойного безразличия конгресса к этим проблемам.
Период безмятежного спокойствия был нарушен взрывом ажиотажа, с которым 7 марта 1929 г. праздновался Международный женский день. Заранее были распространены лозунги ИККИ и обращение Цеткин. В обоих особое внимание уделялось роли женщин в кампании против войны160, а в самый день 8 марта ИККИ опубликовал еще одно воззвание. После почти полного отсутствия внимания к этой теме на трех подряд пленумах ИККИ и на VI конгрессе Коминтерна, на состоявшемся в июле 1929 г. X пленуме ИККИ внимание к ней вернуло длинное выступление члена женского сектора ИККИ. Выступавшая привлекла внимание к тому, что очень возросло число женщин, используемых в промышленности за низкую плату, и утверждала, что в Великобритании и Соединенных Штатах этот рост происходил параллельно с сокращением общей рабочей силы и являлся фактором, способствующим безработице. Она подчеркнула роль женщин в недавних забастовках и обвинила коммунистические партии в пренебрежении этим вопросам: «Мы почти ничего не сделали.,
чтобы завоевать массы работающих женщин»161. Никто не поддержал это обвинение, и только под конец работы пленума в прениях по вопросу об «экономической борьбе» член коммунистической фракции Профинтерна вспомнил о резолюции по вопросу о работающих женщинах, принятой IV конгрессом Профинтерна. Он признал, однако, что ни одна входящая в Проф- интерн организация не выполнила этих рекомендаций 162.
В резолюцию пленума по вопросу об экономической борьбе был включен параграф, в котором указывалось на разительное несоответствие «между размахом теперешнего участия работниц в экономических конфликтах и руководством работницами со стороны коммунистических партий и революционного профессио¬
233


нального движения». В резолюции содержалось требование, чтобы это было исправлено 163.
Тем не менее эти спорадические заявления не изменяли того впечатления, что женский сектор не пользуется большим престижем в иерархии Коминтерна, и что женские движения за пределами Советского Союза ничего не выигрывали от решения подчинить их центральной и единой директиве из Москвы.


ГЛАВА 74
ОРГАНИЗАЦИЯ ЕДИНОГО ФРОНТА
а) 	Лига по борьбе с империализмом
Идея организованного протеста зависимых народов против империалистических держав родилась в Китае. В июне 1924 г. в Пекине была создана Лига по борьбе с империализмом, которая выпустила воззвание от имени угнетенных народов, а через два месяца в Москве было основано общество «Руки прочь от Китая», и соответствующие общества были созданы в Берлине, Лондоне и других местах1. В июле 1926 г. в Кантоне прошла конференция Международной ассоциации угнетенных народов2. Эта спонтанная деятельность, сконцентрированная на Китае, в начале 1926 г. была дополнена образованием в Берлине в феврале 1926 г. Лиги по борьбе с колониальной жестокостью и угнетением, задачей которой, очевидно, было противодействовать официальной пропаганде за возвращение Германии утерянных ею колоний3. Эта организация, одним из основателей которой был неутомимый Мюнценберг, также приняла участие в кампании протеста против империалистической политики в Китае4.
Идея эта была подхвачена новыми сторонниками. Лиги по борьбе с империализмом возникали повсюду, особенно в Латинской Америке. Немецкая лига первоначально планировала провести в Брюсселе в ноябре 1926 г. международный конгресс и получила благоприятные ответы из нескольких стран, в том числе от центрального комитета Гоминьдана5. Однако, по словам Мюн- ценберга, который, очевидно, был его вдохновителем, немецкая группа «не располагала ни международными связями, ни финансовыми средствами». Их предоставил Межрабпом, несомненно, при поддержке Коминтерна6. Неожиданно щедрые взносы в фонд конгресса сделал также президент Мексики Кальес, которому очень хотелось нанести удар по империализму Соединенных Штатов Америки7.
Конгресс собрался в Брюсселе 10 февраля 1927 г. Бельгийский министр иностранных дел, социалист Вандервельде, дал согласие на то, чтобы прогресс был там проведен при условии, что ему будет представлен список делегатов и что не будет упоминаться Бельгийское Конго8. Официально этот конгресс назывался учредительным конгрессом Лиги по борьбе с империализмом и за национальную независимость, и он был очень разнородным
235


собранием. Его 174 делегата, 100 из которых прибыли из колониальных и полуколониальных стран, представляли собой блестящую вереницу различных левых организаций. Никто официально не представлял ни одну коммунистическую партию9.
Ни один делегат из Советского Союза не присутствовал на конгрессе. Единственной организацией в Москве, официально проявившей свою осведомленность о ней, был Крестинтерн, который направил в его адрес приветственную телеграмму10. На конгрессе присутствовали Кодовилья, Кенен и Ломинадзе, несомненно, в качестве «эмиссаров Коминтерна»11, но они не были делегатами и не принимали участие в его работе. Большая часть социал-демократических организаций бойкотировала конгресс как коммунистическую выдумку. Однако от себя лично12 выступили британский секретарь Международной федерации профессиональных союзов (Амстердамский интернационал) Уильям Браун и секретарь Международной федерации транспортных рабочих Фиммен, который давно разошелся во взглядах с Международной федерацией профсоюзов.
Конгресс официально открыл Дейвис, заместитель Кука, стоящий во главе британской федерации горняков, а Ленсбери был избран его председателем. Другими известными заслуженными деятелями были Барбюс и Ледебур, а также выдающийся делегат Азии Неру13. В насчитывавшую 25 человек китайскую делегацию входили представители Гоминьдана, китайских профсоюзов и китайских студенческих организаций из разных стран мира, но представителей компартии Китая среди делегатов не было. Не считая состоявшую из 26 человек немецкую делегацию, это была самая многочисленная делегация на конгрессе. Единственным представителем Японии был Катаяма. В британскую делегацию, включавшую 15 человек, входили представители как лейбористской, так и Независимой рабочей партии, а также Поллит, зарегистрированный в качестве делегата Национального движения меньшинства. В составе небольшой группы делегатов Соединенных Штатов Америки был Роджер Болдуин, секретарь Американского союза борьбы за гражданские свободы 14.
Антиимпериализм оказался самой эффективной платформой для объединения выдающихся личностей, симпатизирующих Советскому Союзу, но не желающих связывать себя с коммунистическим движением. Была предпринята попытка мобилизовать поддержку известных деятелей из числа французской и немецкой интеллигенции. Помимо Барбюса, который присутствовал на конгрессе и был избран в почетный президиум, приветствия конгрессу прислали Ромен Роллан и Маргерит15. Прислал приветствие и Эйнштейн, который был избран членом почетного президиума и чья подпись стояла под манифестом конгресса, а поэт Тол- лер был одним из выступавших делегатов 16.
Конгресс продолжался с 10 по 15 февраля 1927 г., и было проведено 10 заседаний. Насколько можно судить, официальной
236


повестки дня не было, но на трибуну один за другим поднимались ораторы, чтобы осудить конкретные формы империализма, с которыми они сталкивались, и расторопный секретарь предложил ряд резолюций, которые были единодушно приняты. Когда был опубликован официальный отчет о конгрессе, выступления в нем были размещены не в том порядке, в каком они делались, а по отдельным разделам, относящимся к странам и регионам. Это привело в двух или трех случаях к непоследовательности: все выступления британских делегатов были сгруппированы в разделе о Китае, хотя некоторые из этих делегатов касались и других вопросов 17.
Когда открылся конгресс, армии китайских националистов были на самом гребне успеха, и проблемы и трудности национальной революции еще почти не возникали. Освобождение Китая от империалистического ига было первой и главной темой конгресса. О Китае было принято две резолюции: одна — предложенная китайской делегацией, и вторая — предложенная совместно британской, китайской и индийской делегациями, в которую вошло требование вывода британских и индийских вооруженных сил из Китая. Кроме того, была еще принята китайско-индийская декларация о борьбе против британского империализма 18. Неру передал приветствие от Индийского национального конгресса и предложил резолюцию, призывающую к «полному освобождению Индии» и к борьбе за предотвращение отправки новых войск в Китай (отдельная резолюция, по-видимому, требовала вывода индийских войск из Месопотамии) 19.
Оккупация Никарагуа морской пехотой Соединенных Штатов в январе 1927 г., а также финансовая поддержка, оказанная конгрессу президентом Мексики, способствовали тому, что на конгрессе американский империализм оказался в центре всеобщего внимания, а тот факт, что коммунизму не удалось пустить корни в Латинской Америке, никоим образом не нарушал планов — которыми вдохновлялся весь конгресс — установления тесного союза между жертвами империализма и теми, кто формулировал политический курс Коминтерна. Самой выдающейся личностью в компании латиноамериканских делегатов (часть из них представляли вновь созданные Лиги по борьбе с империализмом в странах Латинской Америки и ни один открыто не признавал себя коммунистом) был бывший мексиканский министр Васконселос, участвующий в работе конгресса в качестве делегата пуэрто-риканской национальной партии. Яростно осуждая американский империализм, он в то же время постарался следующим образом определить свою позицию:
«Я — социалист, другие — либералы. Партия, которую я представляю, например, поручила мне ясно заявить, что члены этой партии не являются коммунистами, не потому, что они реакционеры, а потому, что мы, латиноамериканцы, считаем, что мы должны решать наши проблемы нашим собственным путем...
237


В Латинской Америке вопрос антиимпериализма не является проблемой какой-нибудь одной партии»20.
От имени американской Лиги по борьбе с империализмом на конгрессе выступил коммунист из Соединенных Штатов Филипс» который работал в Латинской Америке под именем Гомеса, и конгресс принял две декларации, подготовленные совместно латиноамериканскими делегатами, и еще одну, предложенную Американским союзом борьбы за гражданские свободы в Нью-Йорке21. На конгрессе выступили делегаты из Египта, Сирии и Палестины, из Южной, Северной и Центральной Америки, а также Индонезии, Индо-Китая и Кореи. Они внесли резолюции, которые были официально одобрены или включены в протоколы конгресса. Была также принята резолюция по негритянскому вопросу22.
Семнадцать присутствовавших на конгрессе профсоюзных делегатов возглавлял энергичный Фиммен. Излюбленной темой на конгрессе была также тема отсутствия внимания к движениям неевропейских рабочих со стороны Международной федерации профессиональных союзов и европейских социал-демократических партий, и были составлены обращения, призвающие к проведению «активной кампании для популяризации частичных забастовок и всеобщей забастовки в империалистических странах, участвующих в подавлении китайской революции и других национально- освободительных движений угнетенных народов», а также к международному единству профсоюзного движения23. Делегат Международного антивоенного бюро в Гааге напомнил, что «антивоенное движение в Голландии на протяжении последних 20 лет борется за независимость Индонезии», и внес резолюцию, в которой осуждалось «колониальное угнетение и современные войны, ведущиеся империализмом» 24.
Всеобщее любопытство вызвало на конгрессе выступление немецкого профессора по имени Гольдшмидт, продемонстрировавшего трость, когда-то принадлежавшую Шопенгауэру, которую он, Шопенгауэр, получил от одного индийского философа. Оратор привел слова Шопенгауэра о превосходстве восточной культуры над христианством и рекомендовал проводить политику «колонизации наоборот», которая предоставила бы цветным расам неограниченный доступ в «белые» страны25.
На последнем заседании, подводя итоги работы конгресса, Мюнценберг объявил, что настоящий конгресс послужил прелюдией к «подлинному всемирному конгрессу», на котором будет создана «Всемирная лига по борьбе с империализмом и колониальным угнетением». Он добавил, однако, что «основная задача в настоящее время заключается в том, чтобы поддержать китайскую революцию»26. Принятая на конгрессе общая резолюция о борьбе с империализмом заканчивалась призывом к проведению забастовок, особенно транспортных рабочих, с тем, чтобы мешать отправке войск и вооружений в страны, где шла такая борьба; очевидно было, что имелся в виду Китай27. Наконец конгресс
238


выпустил манифест, подписанный председателем, почетным председателем и всеми делегатами, в котором давался анализ мирового империализма и который заканчивался призывом: «Угнетенные народы и угнетенные классы, объединяйтесь!»28 По окончании работы конгресса некоторые делегаты совершили поездки по различным городам Европы, где Мюнценберг организовал их выступления 29.
Конгресс был задуман с целью стимулировать создание лиг по борьбе с империализмом в тех странах, где их еще не было. Однако эти усилия не увенчались успехом. Делегация компартии Великобритании по возвращении домой «выступила с инициативой создания британской секции лиги, как можно скорее», но, как говорят, натолкнулась на сопротивление со стороны Ленсбери и вообще лейбористской партии. В конце концов на собрании, состоявшемся 22 июля 1927 г., была создана секция и выбран временный комитет под председательством Феннера Брокуэя, в число членов которого вошли Поллит и Саклатвала30.
Кампания против империализма по-прежнему оставалась важным оружием в арсенале советской пропаганды. Конгресс разработал подробное положение о групповом и индивидуальном членстве и партнерстве, а также о назначении Генерального совета, Исполнительного комитета и Международного секретариата31. Секретариат возглавил Чаттопадхайя, проживавший в Берлине старый индийский националист, который бывал в Москве, но находился в тени в период господства Роя32. В работе пленумов Исполнительного комитета лиги, проходивших в Кёльне 20 и 21 августа 1927 г. и в Брюсселе 19 и 10 декабря 1927 г., которые в основном занимались Индией и Китаем, активное участие приняли Неру и Саклатвала. Декабрьский пленум выразил особое сожаление в связи с позицией лейбористской партии в отношении Индии и ее готовностью участвовать в деятельности комиссии Саймона. Помимо резолюции об Индии, были также приняты резолюции об Индонезии и Персии и об опасности войны 33. Несколько дней спустя был также опубликован манифест, в котором выражался протест против белого террора, развязанного в Китае после кантонской неудачи34.
Зимой 1927/28 г. деятельность Лиги по борьбе с империализмом была временно затенена деятельностью вновь основанной организации друзей Советского Союза35. Однако кампания борьбы против империализма получила новый импульс в связи с событиями в Китае и стала ключевым вопросом на VI конгрессе Коминтерна в июле-августе 1928 г.
В своем основном докладе Бухарин резко осудил мнение «некоторых товарищей» о том, что лига не является «особенно жизнеспособным институтом» и что брюссельский конгресс был не более, чем «большим парадом, большой политической демонстрацией». Однако он добавил, что «Мюнценбергу лучше других известна организационная слабость Лиги»36. Один из руководя¬
239


щих деятелей Межрабпома заявил, что брюссельский конгресс, «е одной стороны, вселил надежду и бодрость в миллионы колониального населения. ..ас другой стороны, привлек внимание буржуазии и социал-демократии». Но его заявление о том, что конгресс привел к расколу в рядах социал-демократов, покоилось на зыбком основании37. Раздавались жалобы на равнодушие голландских членов лиги: даже Фиммен говорил, что лозунг независимости Индонезии неприемлем 38.
18—19 августа 1928 г., в то время когда проходил VI конгресс Коминтерна в Москве, в Берлине снова собрался Исполнительный комитет лиги. С основным докладом выступил Мюнценберг и среди выступавших были Ледебур, Макстон и Саклатвала. В резолюциях, принятых в соответствии с текущей кампанией Коминтерна, направленной против социал-демократии, главное внимание было уделено осуждению Второго Интернационала и отношению к колониальному вопросу со стороны его конгресса, состоявшегося незадолго до этого. Было решено провести второй конгресс Лиги по борьбе с империализмом в июле 1929 г. в Париже39. Осенью 1929 г. Мюнценберг оптимистически оценил прогресс, достигнутый лигой в колониальных странах, и осветил прошедший в Лаймхаузе в Лондоне массовый митинг протеста против того, что лейбористский депутат от этого избирательного округа Эттли принял приглашение участвовать в комиссии Саймона в Индии40.
В 1929 г. отмечался спад в деятельности лиги по борьбе с империализмом. Она утеряла свежесть новизны. Как основная в тот период кампания, направленная против войны41, так и второстепенная кампания, направленная против фашизма42, велись независимо от нее. Главное, рост недоверия в Коминтерне к тактике единого фронта и расширяющийся во всех странах разрыв между коммунистами и социал-демократами ни в коей мере не способствовали работе организации, деятельность которой зависела как от партий, так и от отдельных лиц, входящих в левое движение.
На пленуме Исполнительного Комитета, проходившем в Кёльне 15 и 16 января 1929 г., была предпринята энергичная попытка вовлечь в кампанию профсоюзы. Советские профсоюзы формально входили в лигу и послали в Кёльн сильную делегацию во главе с Мельничанским. В дополнение к традиционным членам британской делегации (Макстон, Саклатвала и Бриджман) для выступления с основным докладом на пленуме о «задачах профсоюзов в борьбе против империализма» прибыл президент Международной федерации горняков Кук. Его выступление не было вполне успешным. Кук охарактеризовал британских лейбористских лидеров как болванов, которые не понимают, что делают, но не как предателей. Он также утверждал, что вопрос о том, каким способом оказывать влияние на массы, следует решать в каждой стране в зависимости от конкретных условий, а не подчиняться вмешательству со стороны. Мельничанский отверг оба предложения, с презрением отозвавшись о «старой сказке о „невмешательстве во внутренние
240


дела другой страны”». Немецкий делегат Геккерт также напал на Кука, и Кук резко ответил, что он «не намерен допустить, чтобы Лига превратилась в Красный интернационал», и что «мы не можем применять немецкие и ^русские модели». Делегат от Унитарной Конфедерации Труда Эркле признал, что у лиги мало последователей во Франции и что она была скорее делом ФКП, чем профсоюзов 43. На пленуме была принята резолюция о роли профсоюзов и особая резолюция о Латинской Америке44.
Однако единственной секцией лиги, которая проявляла какие-то признаки жизни и деятельности, оказалась британская секция: Великобритания была той страной, где тактика единого фронта еще не умерла. В опубликованном в марте 1929 г. манифесте содержался протест против полицейского террора в Индии и требование независимости для этой страны 45. Два месяца спустя по случаю предстоящих всеобщих выборов в Великобритании британская секция обратилась ко всем рабочим с призывом голосовать только за тех кандидатов, которые одобряли политику Лиги, состоявшую в том, чтобы отвергнуть предложения консерваторов о закрытой имперской тарифной системе, отозвать лейбористских членов комиссии Саймона и поддержать требование всех колониальных народов о предоставлении им независимости46.
Еще одно усилие с целью возродить к жизни Лигу по борьбе с империализмом было предпринято на втором конгрессе, который состоялся во Франкфурте с 21 по 30 июля 1929 г. Он был численно более представительным, чем предыдущий конгресс: на нем присутствовало 257 делегатов из 33 стран, а также многочисленные представители сочувствующих организаций, включая 60 делегатов антиимпериалистического конгресса молодежи, который состоялся накануне второго конгресса лиги47. Однако большинство выдающихся независимых деятелей, присутствовавших на первом конгрессе, отсутствовали, и на этот раз не была повторена попытка скрыть или приуменьшить советское и коммунистическое участие в нем.
Председательствовал на конгрессе Макстон. Активными членами британской делегации были Поллит, представлявший Национальное движение меньшинства, и Саклатвала. Говорят, что присутствовало не менее 80 немецких делегатов, но в весьма несовершенных протоколах конгресса не упоминается об их участии в его работе. Делегат от советских профсоюзов Мельничанский играл ведущую роль на протяжении всего конгресса.
Брюссельский конгресс состоялся в момент победоносного наступления армий китайских националистов. Сенсацией Франкфуртского конгресса была попытка сил Гоминьдана, победа которых праздновалась в Брюсселе, захватить Китайско-Восточную железную дорогу и перспектива советско-китайской войны48. Мак- стон заявил, что в этом конфликте вся лига стоит на советской стороне. Мельничанский потребовал твердой поддержки Советского Союза как защитника угнетенных, и вслед за ним в том же
16 Зак. 3008дсп
241


смысле высказался Поллит. Латиноамериканские делегаты живописно продемонстрировали флаг Соединенных Штатов Америки, захваченный в предыдущем году в Никарагуа национальным лидером Сандино 49. Китайский делегат заявил, что китайские рабочие выступают против войны в Маньчжурии и организуют вооруженное сопротивление Гоминьдану.
Единственным диссонансом в этом вопросе прозвучало выступление делегатов Международного антимилитаристского бюро, чьи взгляды с восторгом приветствовались в наэлектризованной атмосфере брюссельского конгресса более двух лет назад. Теперь они заявили, что, хотя они и готовы участвовать в отпоре при любом нападении на Советский Союз, они тем не менее не верят в свержение империализма с помощью военных действий и не поддерживают военной и дипломатической политики Советского Союза в Китае50.
Возникли также трения по индийскому вопросу. Делегат Индийского национального конгресса Гупта выступил в защиту метода байкотов, отказа от сотрудничества и уплаты налогов. Поллит подверг этот метод критике, как недостаточное и бесполезное оружие в борьбе против британского империализма. Макстон требовал полной независимости для Индии, однако Мельничанский резко упрекнул его за то, что тот не осудил лейбористское правительство за соучастие в проведении политики репрессий, как это показали меерутские судебные процессы.
Несмотря на то что Мельничанский, казалось, не упускал случая атаковать некоммунистических ораторов, в скудных протоколах конгресса эти желчные обмены мнениями нашли очень слабое отражение. После заключительного выступления Мюнценберга конгресс, очевидно, без голосования и при шумном одобрении принял манифест, обращенный к «рабочим и крестьянам Китая и СССР и угнетенным народам всего мира». Были также приняты резолюции об опасности войны, о Китае и о роли профсоюзов в борьбе против империализма. Хотя Мюнценберг все же постарался продолжать брюссельскую традицию лиги, как организации, в которой коммунисты и некоммунисты независимо от их различной партийной принадлежности могут сотрудничать в борьбе против империализма, в Москве такое понимание единого фронта считалось устаревшим. Опираясь на всю полноту власти Коминтерна, Мельничанский старался довести раскол между коммунистами и неком- мунистами до его логического завершения. Проверкой на решимость вести борьбу против империализма была безоговорочная поддержка Советского Союза.
Вот как обозреватель газеты «Правда» определял задачи и подводил итоги работы конгресса тогда, когда его работа еще не завершилась:
«В условиях обострения классовой борьбы... некоммунистическим элементам антиимпериалистической лиги скоро придется окончательно определить свою политическую физиономию, ибо массы,
242


поднимающиеся на борьбу с империализмом, потребуют ясного ответа на вопрос, кто их друг и кто враг» 51.
Такой подход неизбежно привел к тем результатам, к которым, возможно стремились. Еще до конца текущего года и Макстон, и Неру, и Фиммен, и Хатта — все они вышли из состава Исполнительного комитета лиги 52. После этого, выполнив свою ограниченную задачу, лига канула в Лету.
б) 	Друзья Советского Союза
Подготовка к празднованию 10-й годовщины Октябрьской революции велась загодя и включала приглашение многочисленных рабочих делегаций из зарубежных стран присутствовать на торжествах. В конце сентября 1927 г. «Правда» опубликовала сообщение из Лондона о том, что организационный комитет британской делегации предложил другим делегациям провести в Москве в период празднеств конференцию, в задачи которой входило бы обсуждение мер защиты от опасности войны, угрожавшей Советскому Союзу 53. Советские руководители прекрасно поняли заложенные в этом предложении потенциальные возможности, которые описывались как борьба за братское сближение рабочих капиталистических стран с победившим пролетариатом СССР54. 5 ноября 1927 г .Сталин дал шестичасовое интервью 80 членам зарубежных делегаций, в том числе немецкой и французской 55 (британская делегация, добиравшаяся морским путем, тогда еще не прибыла).
Всемирный конгресс друзей Советского Союза (как теперь официально называлась эта конференция) проходил с 9 по 13 ноября 1927 г. Из 947 делегатов, представляющих 43 страны, 173 прибыли из Германии, 146 из Франции и 127 из Великобритании. Глава британской делегации Лодер открыл конгресс и во вступительном слове снова подчеркнул опасность войны, а Рыков выступил с длинным докладом о достижениях Советского Союза. Среди других ораторов были Бухарин, Ворошилов, Цеткин, Барбюс, Толлер и Томский. Конгресс принял резолюцию, в которой восхвалялось Советское правительство как строитель социализма и единственное правительство, представлявшее рабочих и угнетенных всех стран, и которая заканчивалась обязательством «готовиться в наших странах — причем всеми средствами — к защите первой республики рабочих и крестьян». Еще в одной резолюции осуждались военные приготовления империалистических держав56.
В следующем месяце в своем выступлении на XV партийном съезде Бухарин говорил о значении состоявшегося конгресса. Он сказал, что делегации включали меньше коммунистов и больше социал-демократов, чем прежние рабочие делегации, и все же отношение социал-демократов было наилучшим. Он был уверен, что впереди предстоят «ожесточеннейшие бои с социал-демократами
16*
243


за душу рабочего класса, за массовое влияние на рабочий класс»57. Это был тщательно завуалированный призыв к тому, чтобы продолжать тактику единого фронта.
Основной задачей делегатов по возвращении домой было создавать общества и комитеты друзей Советского Союза в своих странах: это было достигнуто в течение зимы 1927/28 г. На конференции британского общества друзей Советского Союза, состоявшейся в апреле 1928 г., присутствовали 233 делегата58. В начале мая 1928 г. было объявлено, что 26 и 27 мая снова по британской инициативе в Кёльне состоится конференция Европейских комитетов друзей СССР59. Сопредседателями на конференции были Лодер и Каннон (представитель французской некоммунистической Всеобщей Конфедерации Труда) и Зиверт (главный организатор визитов делегаций немецких рабочих в Советский Союз в 1926 и 1927 гг.)60, который год спустя был исключен из КПГ за правый уклон. В предложенной Лодером декларации об опасности империалистической войны против Советского Союза рабочим предлагалось выйти на демонстрацию 4 и 5 августа, в годовщину начала войны 1914 г. (эта дата говорила о британском происхождении внесенной резолюции). В резолюции по вопросу о профсоюзах, предложенной Канноном, по-видимому (она не была опубликована), не удалось разрешить обычную дилемму, состоявшую в том, как примирить участие в некоммунистических профсоюзах с усилением революционных профсоюзов; бельгийская делегация воздержалась от голосования. Предложенная Таской декларация о фашизме была сосредоточена вокруг итальянского фашизма 61.
Конференция также решила основать в Берлине бюро, которое выпускало бы еженедельный информационный листок, поддерживало бы связь между организациями друзей Советского Союза во всех странах и занималось подготовкой второго конгресса62. Мюн- ценберг заявил, что французское Общество насчитывало в то время свыше 20 тыс. членов и такое же число членов насчитывалось в британском Обществе63.
На протяжении лета 1928 г. внимание было отвлечено продолжительным и напряженным VI конгрессом Коминтерна. Но уже 27 сентября 1928 г. Международный комитет провел в Берлине очередную встречу, а 4 ноября 1928 г. там состоялся конгресс немецких друзей Советского Союза, и, по словам, Мюнценберга, планировалось провести конгрессы в Праге, Брюсселе, Париже, Нью-Йорке, Буэнос-Айресе и Мехико64. Однако в другом источнике хотя и утверждалось, что «организация войны против Советского Союза — это не выдумка паникеров», признавалось, что не все делегаты, присутствовавшие на кёльнской конференции
в мае 1928 г., одинаково горячо откликнулись на это
предложение65.
Движение друзей Советского Союза было вызвано к жизни 10-й годовщиной Октябрьской революции и опасностью — действительной или воображаемой — войны против СССР. Это была
244


скорее пропагандистская кампания, чем организация, и по окончании 1928 г. она растворилась в более устойчивой Лиге по борьбе с империализмом и в конкретных антивоенных кампаниях.
в) 	Антифашистский конгресс
Вероятно, пример Лиги по борьбе с империализмом привел к тому, что 9 и 10 марта 1929 г. в Берлине состоялся антифашистский конгресс. Официально инициатива его проведения принадлежала антифашистскому комитету в Берлине, президентом которого был французский писатель Барбюс. Позднее Мюнценберг,'Который был большим мастером в деле организации беспартийных для оказания поддержки делу коммунизма, запротоколировал решение Исполнительного комитета Межрабпома участвовать в проведении конгресса 66, и та роль, которую он играл на самом конгрессе, заставляет предположить, что эта идея родилась в его плодотворном мозгу. В декабре 1928 г. ИККИ создал небольшую комиссию под председательством Эмбер-Дро для подготовки конгресса, а Центральный Комитет российской партии направил для участия в нем в качестве своего представителя Стасову. Выбор обеих кандидатур говорит о нежелании слишком сильно подчеркивать советское участие в нем. В результате этого разделения власти возникла небольшая неувязка. Не поставив в известность комиссию, Стасова приехала в Берлин и провела необходимые переговоры с берлинским комитетом, после чего глубоко обиженный Эмбер-Дро попросил освободить его от возложенных на него функций 67.
О созыве конгресса было объявлено в воззвании от 1 февраля 1929 г., в котором говорилось о том, что в Италии, Польше, Литве и в балканских странах люди живут «под игом фашизма». Заявлялось, что жестокие фашистские методы создают «постоянную угрозу миру», и целью конгресса было «объединить всех искренних противников войны для борьбы против постоянной военной опасности, создаваемой фашизмом». Для осуществления этой цели требовалась поддержка «бесчисленных рабочих организаций и антифашистски настроенных представителей интеллигенции», однако не назывались никакие политические партии68.
Отношение Москвы оставалось прохладным. Упомянутое заявление о созыве конгресса в советской печати прошло незамеченным. Первый отклик пришел из Вены, где 10 февраля 1929 г. состоялся антифашистский митинг, в котором приняли участие члены социал-демократической и коммунистической партий и беспартийные рабочие — пример тактики единого фронта, который вряд ли согласовывался с текущей политикой Коминтерна 69. В списке организаций, поддержавших конгресс, были главным образом французские организации, а также международные и находившиеся в эмиграции организации, сконцентрированные в Париже70.
245


Мюнценберг приветствовал предстоящий конгресс в статье, в которой он избегал упоминать партии, называл фашизм «международной опасностью для международного рабочего класса» и говорил, что антифашистские демонстрации проходят во многих странах71. Итальянский коммунист Силоне выступил в более резком тоне. Он осудил социал-демократов, которые смотрят на фашизм, как на случайный эпизод, а также «свободомыслящих» и «сентиментальных» людей, которые протестуют против него из моральных и идеологических соображений. Фашизм в своей основе есть продукт капитализма:
«Борьба за свержение фашизма должна вестись вместе с борьбой за свержение капиталистического общества.. . Нельзя разделять антифашистскую борьбу и классовую борьбу. Немыслимо усиливать антифашистскую борьбу без усиления классовой борьбы пролетариата».
Тем не менее важно было с помощью международного конгресса завоевать поддержку «непролетарских слоев» для выполнения задач революционного пролетариата 72.
9 и 10 марта 1929 г. конгресс провел три заседания и завершился массовой демонстрацией в цирке Буша в Берлине, во время которой хор исполнял революционные песни. Мюнценберг был председателем на конгрессе и его главным распорядителем. Всеми уважаемый Барбюс был красноречивым инициатором главной резолюции о «фашизме, империализме и опасности войны». Пик передал конгрессу приветствие от КПГ. Выдающуюся роль в работе конгресса играл Геккерт, который провозгласил, что «тот, кто борется против фашизма, должен в равной мере бороться и против социал-демократии». Однако участие коммунистов было сведено до минимума — отчасти, возможно, для того, чтобы избежать неприятностей с полицией. Стасова была единственным советским делегатом, названным в отчете; может быть, она и выступала на конгрессе, но об этом нигде не упоминалось. Трем делегациям советских профсоюзов было отказано во въездных визах в Германию, и они прислали свои приветствия телеграфом.
Для того чтобы внести свой вклад в осуждение фашизма на конгрессе, на нем появились две забытые фигуры из прошлого — Каройи, президент недолговечной Венгерской демократической республики в 1919 г., и Фан Ноли, который в 1924 г. в течение шести месяцев возглавлял албанское правительство. Неожиданно на последнее заседание явился Макс Хельц, беспокойный агитатор, который несколько раз вступал в КПГ и выходил из нее, провел многие годы в тюрьме и был награжден Советским правительством орденом Красного Знамени. Он рассказал эффективную, хотя и не совсем правдоподобную историю о том, как по дороге на конгресс он был задержан и избит полицией.
Мишенью для нападок на конгрессе служили Муссолини и Пилсудский, организация «Стальной шлем» и социал-демократическая военизированная организация «Рейхсбаннер». На Гитлера
246


и национал-социалистов, по-видимому, не обратили внимания. Конгресс закончился тихо: шеф полиции запретил проводить какую бы то ни было уличную демонстрацию 73.
В резолюции конгресса заявлялось, что «реформизм повсюду прокладывает путь фашизму» и что «социал-фашистская политика реформистов ведет прямо к победе фашистской реакции». В ней смело провозглашалось, что единственный путь к уничтожению фашизма заключается в «насильственном свержении и полном уничтожении общественного порядка, следствием и выражением которого является фашизм, то есть загнивающего капиталистического общества». Однако в заключение антифашистская борьба более осторожно характеризовалась как «составной компонент» не пролетарской революции, а «мирового фронта пролетариата против империализма»74.
В резолюции о профсоюзах говорилось о том, каким образом фашистские режимы в Италии и в других странах разгромили профсоюзы с помощью их продажных реформистских лидеров и о распространении этого процесса на Италию и Францию75. Была также принята резолюция об учреждении в Берлине «международного антифашистского бюро»76, однако никаких следов его не найдено. Знаменательным был и тот слабый энтузиазм, который был проявлен по отношению к конгрессу в Москве.
Состоявшийся в марте 1929 г. антифашистский конгресс был в этот период последним примером политики сотрудничества с радикальным левым движением, — политики, которая теперь все больше устаревала и отвергалась.


ПРИМЕЧАНИЯ
Глава 57. Дипломатия, война и мир
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 57.
2. «Документы внешней политики СССР». В 15 томах. М., 1959—1971. T. 1, с. 22, 488.
3. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39, с. 197. Текст интервью датирован 23 сентября 1919 г., но он был впервые опубликован в газете «Крисчен сайенс монитор» 17 декабря 1919 г. В английском тексте стоит слово «co-existence», однако соответствующий достоверный источник русского и английского текстов трудно определить.
4. «Правда», 5 февраля 1920 г. О значении этого договора: «Большевистская революция...», т. 3, гл. 24.
5. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, с. 145.
6. «Документы внешней политики СССР», т. II, с. 389, 639. В последнем случае Чичерин употребляет слово «сосуществование» вместо слова «сожительство», которое использовалось во всех других случаях ранее, в том числе Лениным и Сталиным. После 1927 г. слово «сожительство» обычно заменяется словом «сосуществование», но это не ведет к изменению смысла.
7. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, с. 22.
8. Там же, с. 313.
9. «КПСС в резолюциях». М., 1954 г., часть II, с. 260.
10. «Protokoll des III Kongresses der Kommunistischen Internationale (1921)»,
p. 	800—803.
11. В январе 1922 г., приветствуя резолюции Каннской конференции, которая проложила путь к Генуэзской конференции, Ленин писал о €равноправии двух систем собственности» и необходимости соглашения между ними «как равной с равным» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, с. 192—193).
12. «Одиннадцатый съезд РКП (б)». М., 1936 г., с. 144.
13. И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 262. В опубликованном тексте эти слова в обеих выдержках закавычены. Слова «целый период мирного сожительства» также содержатся в резолюциях съезда.
14. «Социализм в одной стране...», т. 1, гл. 1.
15. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 199—200.
16. Гл. 58 данного тома.
17. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 4 (78), с. 5.
18. См. гл. 61 данного тома.
19. «Мировое хозяйство и мировая политика», 1926, № 12, с. 3—8. Эта статья была также напечатана в «Известиях» 28 января 1927 г.
20. «XV Конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенографический отчет». М. — Л., 1927 г., с. 92.
21. «КПСС в резолюциях», часть II, с. 329.
22. «Пути мировой революции». М., 1927 г. Вып. I, с. 20.
23. Там же, с. 508.
24. И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 263—264.
25. Там же, с. 360.
26. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 564—566. Агрессивная статья Авгура в феврале 1926 г. уже вызвала обстоятельные комментарии в
248


речах Троцкого и Рыкова и в статьях в «Правде» («Правда», 23 февраля, 5 и 10 марта 1926 г.).
27. «Известия», 27 января 1927 г. О перевороте в Литве см. гл. 61 в данном томе.
28. «Documents on British Foreign Policy», Series I A, iii, 1970, p. 23—25.
29. «Известия», 20 февраля 1927 г.
30. «Центральный Исполнительный Комитет 3-го созыва. 3 сессия. Стенографический отчет». М., 1927 г., с. 659—662.
31. /. Humbert-Droz. «Il Contraste tra lTnternazionale e il PCI» (1969),
p. 	246 (Huhbert-Droz archives, 0081).
32. Осторожный британский поверенный в делах, сообщая в Лондон о «паническом страхе перед войной», делал заключение, что он, во всяком случае, по сути своей не «поддельный» и выражает чувства Коммунистической партии и Советского правительства, и что «это состояние нервозности с успехом передалось народу» («Documents on British Foreign Policy», Series I A, ii (1968) 716).
33. «СССР: IV съезд Советов». M., 1927 г., с. 6—7, 19.
34. «Съезды Советов в документах». М., 1960 г., т. III, с. 113.
35. «Правда», 1 июня 1927 г.
36. Гл. 61 данного тома.
37. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 63, June 17, 1927, p. 1319— 1321.
38. В циркуляре, разосланном немецким дипломатам за рубежом по поводу англо-советского разрыва, Штреземан говорит, что военные последствия «маловероятны», но выражает сомнение в том, «станет ли, и если да, то в какой форме, Великобритания старается привлечь другие державы к экономической и моральной блокаде, которую она, по-видимому, готовит» («Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series В, V (1972), 407).
39. «Auswärtiges Amt», 6698/105358—65.
40. А. И. Рыков. Англия и СССР. М., 1927 г., с. 5.
41. И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 322—330. Критически настроенные английские и американские авторы считают, что страх перед вооруженным нападением со стороны Великобритании, который летом 1927 г. испытывали в Советском Союзе, был не только беспочвенным (каким он и был), но и искусственно раздуваемым в интересах внутренней политики (что для того времени не соответствует действительности). Интересно сравнить нарисованную Л. Фишером как саму собой разумеющуюся картину «панического» настроения и «полного военного психоза», которую он наблюдал в Москве в июне 1927 г. (L. Fischer. The Soviets in World Affairs. 1930, p. ii, 741), с его же кислыми замечаниями, сделанными в книге «Люди и политика» (L. Fischer. Men and Politics. 1941), написанной в связи с разочарованием автора в Советском Союзе. Зоркий наблюдатель, Брокдорф-Ранцау, которого трудно было провести, по возвращении из отпуска в Москву в 1927 г. сообщал, что в неизбежность близкой войны верят «даже самые умеренные члены правительства». Он приводил слова одного из «руководящих работников» Наркоминдела о том, что «война неизбежна, ибо в противном случае проводимая Англией политика совершенно бессмысленна»; «только нападение на Россию обеспечит консерваторам победу на выборах» («Auswärtiges Amt», 6698/106012—3, 106018—9).
42. «КПСС в резолюциях», часть II, с. 359—367.
43. «Социализм в одной стране...», т. 2, гл. 11.
44. L. Trotsky. The Real Situation in Russia, (n. d. 1928), p. 140.
45. См. гл. 60 данного тома.
46. Там же.
47. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 458.
48. И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 266.
49. Там же, т. 8, с. 253.
50. «Коммунистический Интернационал в документах, 1919—1932». М.,
1933 г., с. 627—628.
51. «Социализм в одной стране...», Т. 3, гл. 34.
52. Trotsky archives, T 1161.
249


53. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 13.
54. «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.), p. 28—29.
55. «Communist Review», No. 5, May 1929 p. 267; No. 6, June 1929, p. 360— 361. В программе партии, опубликованной к всеобщим выборам 1923 г., заявлялось, что «британский капитализм и американский капитализм находятся в послевоенном мире в тех же отношениях, в каких находились британский и германский империализм до войны 1914 года» («Class Against Class», 1929, p. 13).
56. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 701.
57. «Коммунистический Интернационал. VI конгресс. Стенографический отчет». М., 1929 г. Вып. 1, с. 38.
58. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 796. Несколько позднее Лозовский говорил о «создании целого ряда межгосударственных союзов для борьбы за мировую гегемонию, как, например, англо-французский и англо-японский союзы, направленные против Америки, Германии и Союза ССР» («Всесоюзный съезд профессиональных союзов. 8-й. Полный стенографический отчет». М., 1929 г., с. 209).
59. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, с. 403.
60. Об отношении Коминтерна к советской внешней политике см. гл. 65.
61. И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 286—288.
62. Подробнее об этом см. гл. 70.
63. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, с. 5.
64. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, с. 96, 146.
65. «Документы внешней политики СССР», т. II, с. 641.
66. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, с. 63.
67. «Съезды Советов в документах». М., 1960, т. 3, с. 113—114.
68. Об этом эпизоде см. гл. 65 в данном томе.
69. «КПСС в резолюциях». М., 1954, часть II, с. 436.
70. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 543—544; «Известия», 6—7 ноября 1927 г.
71. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 249, 252—253, 256. О договоре с Турцией от 17 декабря 1925 г., явившемся прототипом этих пактов, см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
72. Гл. 65.
73. Эта акция описана в одном из последующих разделов этого тома.
Глава 58. Отношения с Великобританией
1. «Documents on British Foreign Policy», Series I A, ii, 1968, p. 724—729.
2. «Документы внешней политики СССР». М., 1964, т. IX, с. 297—298.
3. Там же, с. 304. О советской финансовой помощи забастовщикам см.
с. 318—320.
4. Там же, с. 323—324.
5. «House of Commons: 5th Series», CXCVI, 1680.
6. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 306. Советский поверенный в делах выбрал этот неподходящий момент для жалобы на то, что Советское представительство в Лондоне официально называется «миссией», а не «посольством», но ему сказали, что время для обсуждения любых аспектов этого вопроса выбрано «неудачно» («Документы внешней политики СССР»,
т. IX, с. 303—304; «Documents on British Foreign Policy», Series I A, ii, 1968, p. 94—95).
7. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 310.
8. «Правда», 15, 18 и 20 июня 1926 г.
9. «Documents on British Foreign Policy», Series I A, ii, 1968, p. 622—627.
10. H. Nicolson. King George the Fifth. (1952), p. 421.
11. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 31.
12. «House of Commons: 5th Series», CXCVII, 770—778.
250


13. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 326—329. Заявление было опубликовано в газете «Известия» 27 июня 1926 г. Под ним была напечатана карикатура, изображавшая Джойнсон-Хикса, Черчилля и Биркенхеда, то есть всех ведущих членов правительства, в виде «святой твердолобой троицы».
14. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 332—334.
15. В качестве приложения к журналу «Совьет Юнион мансли» от 15 июля 1926 г. был опубликован длинный и подробный меморандум советской торговой делегации в Лондоне. Семь тысяч экземпляров было разослано членам парламента и другим общественным деятелям («Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 352—363). Майский, который был тогда членом советского полпредства в Лондоне, отмечал, что отношение промышленников, заинтересованных в торговле с Советским Союзом, было менее враждебным, чем отношение банкиров, представлявших кредиторов (И. Тайгин [И. М. Майский]. Англия — СССР. М., 1926 г., с. 89—90). Ходжсон выразил мнение, что «кампания, проводимая против красных, наносит несомненный и прямой вред, который можно подсчитать в фунтах стерлингов» («Documents on British Foreign Policy», Series I A, ii, 1968, p. 457—459).
16. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 461—470. О первых впечатлениях Красина см. там же, с. 492—494.
17. Там же, с. 499—506.
18. Там же, с. 512—522.
19. О некоторых сообщениях и откликах в печати того времени см.: W. and Z. Coats. A History of Anlgo-Soviet Relations. L., 1943, p. 245—246.
20. Об этой статье и интервью Чичерина см. гл. 57.
21. «House of Commons: 5th Series», cc. 1165, 2082.
22. «Documents on British Foreign Policy», op. cit., p. 622—627.
23. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 576—577. О присутствии Кука на VII съезде советских профессиональных союзов в декабре 1926 г. см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75.
24. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 42—43.
25. Гл. 57 в данном томе.
26. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 638.
27. Эта нота была опубликована в виде «Белой книги» (Cmd. 2822 (1927).
28. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 54—60. Нота британского правительства и ответ Советского правительства были опубликованы в газете «Известия» 25 и 27 февраля 1927 г.
29. И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 170.
30. Цит. по статье А. А. Громыко, опубликованной в газете «Известия» 4 декабря 1962 г., по-видимому, с целью реабилитации Чичерина. О критике Чичериным Бухарина см. гл. 66.
31. «House of Commons: 5th Series», cciii, p. 599—672.
32. Ibid., p. 631, 634.
33. В статье, опубликованной в журнале «Коммунистический Интернационал» (№ 12 (86), 1927 г., с. 3—10), выдвигалась гипотеза о том, что Штрезе- ману предложили вывести войска из Рейнской области и вернуть Германии Данциг в уплату за ее участие в антисоветском блоке.
34. Доказательства этому можно найти в германских архивах, см.: «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series В, IV, 1970, p. 274—275, 361—364, 380—384.
35. «The Times», March 9, 1927; «Gustav Stresemann Vermächtnis», iii, 1933, p. 113.
36. Ibid., iii, p. 118.
37. «Documents on British Foreign Policy», op. cit., p. 737.
38. Подробнее об этом событии см. в одном из последующих разделов этого тома.
39. «Аркос» (Всероссийское кооперативное общество) —официальная торговая фирма, которая размещалась в Мургейте. Торговая делегация была частью советской дипломатической миссии, и ее помещения, находившиеся в одном из предместий Лондона, пользовались дипломатической неприкосновен¬
251


ностью в соответствии с а игл о-советским торговым соглашением, подписанным в марте 1921 г. Однако после назначения в феврале 1926 г. руководителем торговой делегации председателя Центросоюза Хинчука связи между нею и «Аркос» еще больше окрепли. Очевидно, Хинчук и некоторые члены торговой делегации имели свои конторы в помещении «Аркос». Во время налета Хинчук находился в Женеве на Международной экономической конференции (см. гл. 65 в данном томе), где он входил в состав советской делегации. В последовавших за «налетом» встречных обвинениях британское правительство заявило, что помещения «Аркос» — чисто коммерческие и что это положение не меняется от того, что там находились некоторые члены торговой делегации. Советское правительство настаивало на том, что дипломатическая неприкосновенность целиком или частично распространяется и на помещения «Аркос». Имеющиеся в британских архивах сведения говорят о том, что Чемберлен был заранее оповещен о налете Джойнсон-Хиксом, но не сумел предвидеть, к каким дипломатическим осложнениям это приведет. Министерство иностранных дел не было оповещено вовсе.
40. Эти подробности в ярких красках описывались в ноте протеста, в тот же день направленной в министерство иностранных дел Великобритании советским поверенным в делах («Документы внешней политики СССР», т. X, с. 198— 200). 17 мая 1927 г. в Москве Литвинов вручил британскому поверенному в делах более обоснованный протест со ссылкой на принцип соблюдения как коммерческой тайны, так и дипломатической неприкосновенности (там же, т. X,
с. 	213—218).
41. «House of Commons», op. cit., ccvi, p. 1842—1849. Документы, найденные в «советском доме», были опубликованы в виде «Белой книги» (Cmd. 2874 (1927)). Они свидетельствовали о контактах коммунистов с британскими тред- юнионистами и британскими моряками, но в них нет даже намека на военный шпионаж или какие бы то ни было украденные документы.
42. «House of Commons», op. cit., ccvi, p. 2195, 2204—2218, 2242.
43. «The Fifty-ninth Annual Trades Union Congress», 1927 (n. d.),
p. 213—215.
44. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 240—243.
45. Текст этой ноты см.: «Белая книга», Cmd. 2895 (1927), р. 69—70. На следующий день после опубликования ноты Розенгольц был приглашен межпартийным англо-русским парламентским комитетом на завтрак в палате общин. О его речи на завтраке см.: «Известия», 2 июля 1927 г.
46. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 245—247.
47. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 57, June 3, 1927, p. 1219— 1221.
48. «Правда», 1 июня 1927 г.
49. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 280—288.
50. «Auswärtiges Art», 6698/105676—8.
51. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 231.
52. «Gustav Stresemann Vermächtnis», iii, 1933, p. 145, 150—152.
53. «Коммунистический Интернационал в документах», цит. соч., с. 701, 703.
54. «Известия», 2 июня 1927 г.
55. Там же, 17 июня 1927 г.
56. Перечень таких случаев см. в: «Survey of International Affairs», 1927 (1929), p. 276. В интервью газете «Морнинг пост» от 13 июня 1927 г. Ходжсон называет обвинения, предъявленные некоторым из этих лиц, беспочвенными и «фантастичными».
57. «Известия», 3, 9, 12 и 13 июля 1927 г. Согласно сделанному двумя годами ранее заявлению Чичерина, Дружеловский был арестован в Берлине в мае 1925 г. и у него нашли множество фальшивых документов и печатный станок («Документы внешней политики СССР», т. VIII, с. 440).
58. «Известия», 29 июля 1927 г.
59. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 191—193. Накануне разрыва Микоян с большим удовлетворением информировал германского поверенного в делах в Москве об этом кредите, рассчитанном максимум на 42 месяца («Akten zur Deutschen auswärtigen Politik», Series В, V, 1973, p. 382). Год
252


спустя было сказано, что кредит не был акцептирован, так как были достигнуты более выгодные условия непосредственно с британскими экспортерами («Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 283).
60. «Правда», 25 мая 1927 г.
61. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 220—221.
62. Там же, с. 259—260. В журнале «Soviet Review» (Вашингтон) за июль — август 1927 г. на стр. 121 было напечатано заявление Амторга в Нью-Йорке о том, что разрыв отношений с Великобританией «облегчит усилия, предпринимаемые советскими промышленниками к тому, чтобы торговать непосредственно с американскими фирмами... и наладить более тесные контакты с американским техническим миром».
63. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 308.
64. Там же, с. 334.
65. Там же, с. 375.
66. «House of Commons», op. cit., ccix, p. 1530.
67. Документы внешней политики СССР», т. X, с. 349—350.
68. «Правда», 25 ноября 1927 г.
69. «House of Commons», op. cit., ccxi, p. 264. В советском коммюнике («Известия», 2 декабря 1927 г.) опровергалось заявление Болдуина.
70. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 532—536, 657, примечание 113. Позднее Литвинов отметил, что Чемберлен «вместо разговоров о перспективах завтрашнего дня, предпочел говорить о вчерашнем дне», и что это делало разговор бесполезным. Он утешался, однако, той мыслью, что «Советское правительство переживет еще не одно британское правительство» («СССР: Центральный Исполнительный Комитет 4-го созыва. 4-я сессия. Стенографический отчет». М., 1928 г., № 19, с. 13—14).
71. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 26.
72. «House of Commons», op. cit., ccxv, p. 59—72.
73. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 189—193. О деле Шрека см.: «Известия», 31 января 1928 г. Позднее эта версия происхождения «письма Зиновьева» получила широкое свидетельское подтверждение.
74. Гл. 65 в данном томе.
75. В № 40 (146) «Социалистического вестника» (Берлин) за 26 февраля 1927 г. на стр. 14 можно прочитать о том, что говорилось в то время о сравнительном положении Чичерина и Литвинова. О якобы безразличном отношении Литвинова к Китаю см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40. Дирксен, сменивший Брокдорф-Ранцау на посту германского посла в Москве, отмечал, что, хотя Литвинов был корректен в отношении Германии, «его симпатии принадлежали Великобритании, где он провел годы ссылки и где познакомился со своей женой» (Я. von Dirksen. Moskau, Tokio, London, (n. d.), 1949, p. 94).
76. Ниже приводятся официальные советские данные (в тыс. руб. по тогдашним ценам).
в
Экспорт
Великобританию
% от общего экспорта
Импорт из Великобритании
% от общего импорта
1925/26
220 869*
31,4
129 549
17,1
1926/27
220 549
27,3
101 087
14,2
1927/28
155 833
19,7
47 521
5,0
* В указанном
источнике дана цифра 220 689.
— Прим. ред.
(«СССР: Социалистическое строительство». 1935, с. 587—588, 591—592. Британские данные см. в: «Statistical Abstract for Each of the Fifteen Years 1924— 1938», Cmd. 6232, 1940, Tables 277, 279, 281, 282.
253


77. «Labour and the Nation». 1928, p. 47.
78. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 545—550.
79. «The Times», October 24, 1928. «Известия», 27 октября 1928 г.
80. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 512—514.
81. «СССР: Центральный Исполнительный Комитет 4-го созыва. 4-я сессия». No 19, с. 12—13.
82. В декабре 1928 г. Литвинов не предполагал, что число членов делегации превысит 12 человек («Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 632).
83. «The Times», February 6, 1929.
84. «Известия», 17 февраля 1929 г.
85. Там же, 8 и 27 марта 1929 г., «Документы внешней политики СССР»,
т. 	XII, с. 114—115, 117—120.
86. «Известия», 1 марта 1929 г.
87. Там же, 6 апреля 1929 г.
88. Там же, 25 апреля 1929 г.
89. «От съезда к съезду (апрель 1927 — май 1929)». М., 1929, с. 186—187.
90. «Известия», 24 мая 1929 г.
91. Там же, 5 июня 1929 г.
Глава 59. Отношения с Германией
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32.
2. См. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76.
3. Черновик этого доклада см. в: «Brockdorff-Rantzau Nachlass»,
9101/224038—224046. Выдержка из ответа Гинденбурга от 14 июля 1926 г. приводится в: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 29. Хильгер в книге «Мы и Кремль» (Hilger. Wir und der Kreml. 1955, p. 152) высказывает мнение, что германо-советские отношения покоились, «по существу, не на взаимном расположении, а на наличии общих проблем и общих врагов».
4. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 29.
5. «Journal of Central European Affairs», xxi, No. 2, July 1961, p. 196—199; K- Rosenbaum. Community of Fate. Syracuse, 1965, p. 220—225. В обоих укат занных источниках приводится много цитат из германских архивов.
6. «Известия», 13 октября и 8 декабря 1926 г.
7. «Социализм в одной стране...», т. 3, Примечания.
8. Там же, гл. 32.
9. Там же.
10. «Auswärtiges Amt», 4564/162703—8. О Шуберте см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 29.
11. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32 и Примечания.
12. «Auswärtiges Amt», 4564/163632 ff.
13. Единственным имеющимся свидетельством этого разговора (ibid., 4564/163383 ff.) является запись Шуберта о том, что сказал ему Брокдорф- Ранцау. Возможно, в ней отразились предубеждения Шуберта.
14. F. Melville. The Russian Face of Germany, 1932, p. 186—190. О памфлете, с которого сделан перевод, см. ниже в данной главе.
15. Источник этого сообщения неизвестен, но оно, несомненно, исходит от лиц, находившихся в прямом или непрямом контакте с корреспондентом газеты «Манчестер гардиан» в Берлине Воигтом. Имеющееся в германских архивах («Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series B, iv, 1970, p. 154—155) секретное сообщение о том, что это было делом рук советского агента в Лондоне, можно спокойно не принимать во внимание. Дальнейшие подробности, относящиеся главным образом к делу, связанному с фирмой «Юнкере», появились в «Манчестер гардиан» 6 декабря 1926 г.
16. Штреземан, который находился в Женеве и ожидал расспросов со стороны своих коллег, накануне по телеграфу сообщил, какой следует придерживаться линии. Она заключалась в том, чтобы отрицать существование каких бы то ни было тайных соглашений с Советским правительством; призна¬
254


вать, что «определенные отделы рейхсвера» в прошлые кризисные периоды пользовались отношениями между Германией и советской промышленностью для получения поставок «вооружения и других средств обороны»; но добавить, что, как только германское правительство узнало об этих сделках, оно предприняло шаги к тому, чтобы они постепенно прекратились («Auswärtiges Amt», 6698/106234—5).
17. Об этом интервью уже говорилось выше.
18. «Auswärtiges Amt», 6698/111069—71. В докладе Наркоминделу Чичерин сделал вид, что этот разговор с Марксом ограничился вопросами кредитов и концессий («Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 572).
19. «Auswärtiges Amt», 6698/106248—9, 111067—8.
20. «Die Rote Fahne», December 7, 1926.
21. W. Pieck. Gesammelte Reden und Schriften, iii, 1961, p. 514.
22. «Verhandlungen des Reichstags», cccxci, 1927, p. 8577—8586.
23. Ibid., cccxci, p. 8566—8567.
24. Ibid., cccxci, p. 18593—18602.
25. Ibid., cccxci, p. 8636—8639. О выступлении Цеткин см.: Ibid., ccclxxxviii, 1926, p. 4637. О выступлении Бухарина см. в: «Большевистская революция...», т. 3, гл. 31.
26. Два дня спустя Брокдорф-Ранцау жаловался Литвинову, что, несмотря на его протесты, «бессмысленная кампания» против СДПГ в советской прессе не была прекращена («Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series B, iv, 1970, 19—20).
27. «Правда», 13 января 1927 г. О других откликах на это выступление см. гл. 66 в данном томе.
28. «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series B, iv, 1970, 20, note 5.
29. «Document on British Foreign Policy», Series I A, ii, 1968, p. 741—743.
30. «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series B, iv, 1970, p. 139— 142. О школах в Липецке и Казани см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, Примечания А.
31. «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», p. 256—258, 420.
32. Ibid. Series B, iv, p. 347, 365—366.
33. Отчет об этом заседании и текст заявления Гесслера см.: ibid. Series В, iv, p. 403—406. То, что в книге Андерле (А. Änderte. Die Deutsche Rapallo- Politik. 1962, p. 203) выдается за полный текст, представляет собой лишь краткое его изложение. О некоторых подробностях, связанных с этим заседанием, см.: G. Hilger. Wir und der Kreml. 1965, p. 198.
34. Это письмо было несколько недель спустя опубликовано Коммунистической рабочей партией Германии со вступительной статьей под горьким заголовком — «Русская трагедия». На обложке памфлета были изображены серп и молот и свастика, и он назывался «От революции к контрреволюции: Россия вооружает рейхсвер» («Von der Revolution zur Kontrrevolution: Russland Bewaffnet die Reichswehr»). О КРПГ см.: «Большевистская революция...», т. 3, гл. 23, 30.
35. Перевод памфлета см. в: G. F. Melville. The Russian Face of Germany. 1932, p. 178—204.
36. «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series B, v, p. 223.
37. Ibid. Series B, v, p. 366—368.
38. G. Hilger. Wir und der Kreml. 1956, p. 198.
39. «House of Commons: 5th Series», ccviii, p. 383.
40. Гл. 57 в данном томе.
41. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 102—103, 116, 629, примечание 24. Подробный отчет об этом инциденте, приводимый в германских архивах, см.: К. Rosenbaum. Community of Fate. Syracuse, 1965, p. 243—246.
42. Цит. по статье А. Громыко, опубликованной в «Известиях» 4 декабря 1962 г. О критике Чичериным предыдущего выпада Бухарина см. гл. 66 в данном томе. Ни о какой особой нетактичности, проявленной после этого случая, о которой могло говориться в письме Чичерина, не известно.
43. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 300—308.
44. Гл. 59 в данном томе.
255


45. «Правда», 25 июня 1927 г.; «Известия», 25 июня 1927 г.
46. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 333. В частном письме
к Брокдорф-Ранцау 18 октября 1927 г. Дирксен выражал мнение, что разрыв с Великобританией в какой-то мере подорвет кредит Советского Союза на Западе и заставит его искать «более выгодные условия» в Германии (цит. по данным из архивов, приводимым в книге: А. Änderte. Die Deutsche Rapallo-
Politik, 1962, p. 208.
47. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 306, 329—330, 486—488,
48. К. Rosenbaum, op. cit., p. 250—253. Цитируются документы из «Brockdorff-Rantzau Nachlass».
49. Ниже приводятся официальные советские данные (в тыс. руб. по текущим ценам).
Экспорт в % от общего Импорт из % от общего
Германию экспорта Германии импорта
1925/26
111 618
15,9
176 079
23,3
1926/27
175514
21,8
161 616
22,6
1927/28
193 591
24,5
248 505
26,3
1929
215 126
23,3
194 648
22,1
(«Социалистическое строительство СССР». М., 1935, с. 587—588, 591—592.)
50. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32.
51. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 324—325, 341—342.
52. Там же, с. 561—562.
53. «СССР: IV съезд Советов», с. 25.
54. «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Serie B, v, 1972, p. 584.
55. «Известия», 11 ноября 1927 г.
56. Единственной страной, которая предоставила в этот нериод кредиты, была Австрия. В октябре 1927 г. муниципалитетом Вены был гарантирован кредит на сумму 100 млн. шиллингов («Документы внешней политики СССР», т. X, с. 470, 563). В Великобритании и Соединенных Штатах Америки можно было получить лишь краткосрочные кредиты, покрывающие конкретные грузы.
57. «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Serie B, v, 1972, p. 71—74. Замечание Вальрота см.: ibid., iv, 1970, p. 447.
58. Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 35—38.
59. Там же, с. 59—66.
60. Отрывки из этих выступлений см. там же, с. 698—700, примечание 25.
61. «Основы плановой экономики...», т. 1, часть II.
62. Цит. по данным из архивов, приводимым в книге: А. Änderte. Die Deutsche Rapallo-Politik, p. 209.
63. Многие подробности этого дела, которые имеются в германских архивах, собраны в работе Розенбаума (К. Rosenbaum, op. cit., p. 253—276). По-видимому, не подлежит сомнению, что какой-то немец давал взятки советским чиновникам. Власти подозревали, что эти взятки предназначались для того, чтобы добиться принятия бракованной продукции.
64. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 161—162. Позднее Штреземан говорил Крестинскому, что Феликс Дейч, который возглавлял Всеобщую компанию электричества, где работали четыре из пяти обвиняемых инженеров, был главным вдохновителем этой кампании вопреки желанию большинства промышленников (там же, т. XI, с. 576).
65. «Известия», 18 марта 1928 г.
66. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 257—258.
67. Это выступление было напечатано в газете «Вечерняя Москва» 17 апреля 1928 г., а не в «Правде».
256


68. «Известия», 8 июня 1928 г.
69. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 386, 730, примечание 123.
70. Там же, с. 381, 390.
71. Р. Scheffer. Seven Years in Soviet Russia (английский перевод с немецкого), 1931, р. 323.
72. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 741, примечание 176.
73. Там же, с. 483, 738, примечание 162.
74. Начало гл. 59 в данном томе.
75. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 542—543. Коммюнике было обнародовано агентством Вольф 20 октября 1928 г. и о нем сообщалось в «Известиях» на следующий день.
76. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 567—570, 576.
77. «Известия», 21 ноября 1928 г.
78. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 572—573. Статьи, в которых приветствуется возобновление переговоров, появились в «Правде» и в «Известиях» 25 ноября 1928 г.
79. «Собрание законов». М., 1928, № 63, ст. 587.
80. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 616, 619—623.
81. Там же, с. 623—626. Об объяснении Литвинова см.: там же, с. 751, примечание 213.
82. Там же, т. XII, с. 44—47.
83. Гл. 59 в данном томе.
84. «Социализм в одной стране...», т. 3, примечания.
85. Доклад Бломберга см.: «Auswärtiges Amt», 9480/276183—236.
86. «Auswärtiges Amt», 9480/276193—4, 276235.
87. Текст меморандума от 21 января 1929 г., где приводится число немецких офицеров, как состоящих на действительной службе, так и «отставников», которых в разных должностях предполагалось использовать в Советском Союзе, см. в: «Auswärtiges Amt», 9480/276155—8.
88. «Основы плановой экономики...», т. 3, примечания А.
89. Дирксен, который находился в то время на высоком посту в Восточном отделе министерства иностранных дел Германии, 16 декабря 1926 г. писал в письме Шлезингеру, германскому эксперту по экономическим вопросам в Москве: «Я энергично занимаюсь идеей более тесного культурного сотрудничества между Германией и Россией — главным образом по политическим мотивам. Ибо взаимное, тесное культурное сотрудничество — это один из двух столпов, гарантирующих продолжение взаимоотношений, когда политические отношения временно нарушаются из-за какого-либо инцидента или ссоры. Вторым постоянным столпом, по-видимому, являются экономические связи». Дирксен надеялся организовать визиты советских ученых в Берлин («Auswärtiges Amt», 4829/242427—433). Обзор обширных немецких источников по вопросу германосоветских культурных отношений в период Веймарской республики можно найти в журнале «Вопросы истории», 1963, № 10, с .71—83; 1971, № 1,
с. 176—180.
90. «Известия», 25 мая и 19 июля 1928 г. Научные результаты экспедиции впоследствии были опубликованы двумя ее немецкими руководителями, Фикке- ром и Рикмерсом (Н. Ficker, W. Rickmers. «Wissenschaftliche Ergebnisse der Altai-Expedition», 1928, 6 vols, 1932).
91. «Известия», 7 и 18 июля 1928 г. Этот визит был описан двумя его участниками: Минцем — в журнале «Историк-марксист» (1928, № 9, с. 84—88) и Пащуканисом — в журнале «Вестник Коммунистической академии» (1928 г..
т. XXX (6), с. 238—246).
92. «Известия», 6 и 20 января 1928 г., «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 12—15.
93. «Известия», 7 апреля 1929 г. Цитаты из доклада делегации см. в книге: А. Änderte. Die Deutsche Rapallo-Politik, p. 221, а также в выдержках из советского и германского архивов, приводимых в книге А. Е. Иоффе. «Внешняя политика Советского Союза, 1928—1932 гг.». М., 1968, с. 83.
94. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76.
17 Зак. 3008дсп
257


95. «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 368, 372, 744, 758, примечания 47 и 95. Об этом инциденте см. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76. Дирксен возражал против «политики возмущения, проводимой по отношению к России» и указывал на то, что полиции не удалось доказать причастность официальных лиц к проведению демонстрации (цит. по архивам Дирксена, приводимым в книге: А. Änderte, op. cit., р. 222).
96. «Auswärtiges Amt», 9480/276191.
97. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 393—394.
98. Выступление 25 января 1929 г. в комиссии рейхстага по иностранным делам цитируется по книге: А. Änderte, op. cit., р. 219.
99. См. гл. 60 в данном томе.
100. «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 748, прим. 54.
101. Там же, с. 140—147. О визите британской делегации см. начало гл. 59 в данном томе.
102. «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 191—200.
103. Там же, с. 236—246.
104. Там же, с. 370, 464—465. О ретроспективном взгляде на провал переговоров о кредитах см. там же, с. 645—651.
105. «Известия», 28 июня 1929 г.
Глава 60. Отношения с Францией
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 76.
2. «Cahiers du Monde Russe et Soviétique», i, No. 4, July — December 1960,
р. 593—594. Эти материалы частично основаны на неопубликованных бумагах де Монзи. О распорядке дня 7 июня 1926 г. см.: «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 301—303.
3. Советское правительство, оповещенное французским правительством об условиях договора, в ноте протеста от 2 октября 1926 г. заявило, что, «провозглашая общность интересов Франции и Румынии без всяких оговорок относительно Бессарабии, французское правительство поддерживает агрессивные и захватнические тенденции правящих кругов Румынии» («Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 431—432, 472—473). Когда договор был опубликован, Советское правительство также опубликовало свой протест («Известия», 22 января 1927 г.).
4. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 350. О военном флоте в Бизерте см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 2. В апреле 1927 г. на IV Всесоюзном съезде Советов Орджоникидзе продолжал жаловаться на существование в Париже штаб-квартиры «грузинской демократической республики» («СССР: IV съезд Советов», с. 59—60).
5. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 363—366.
6. Там же, с. 371—372. Проект, датированный 17 июля 1926 г., хранится в бумагах де Монзи («Cahiers du Monde Russe et Soviétique», i, No. 4, July — December 1960, p. 595—596). Довольно путаный отчет о событиях этих двух дней, несомненно, взят у Раковского, см. в: L Fischer. The Soviets in World Affairs. 1930, ii, p. 620.
7. Об этом пленуме см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 40.
8. 29 июля 1926 г. «Известия» в мрачных тонах обрисовали его политическую карьеру.
9. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 32—34, 624—625, прим. 10.
10. «Известия», 8 октября 1926 г.
И. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 120—121, 133.
12. Там же, с. 122—124, 132—133.
13. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 77.
14. Ю. В. Ключников и А. В. Сабанин. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. М., 1928, ч. III, вып. 1,
с. 396—397.
15. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 224—235. Пуанкаре, которого Чичерин посетил 24 мая 1927 г., гораздо резче критиковал отношения Советского Союза (там же, с. 636, прим. 48).
258


16. Гл. 59 данного тома.
17. Об этом документе см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
18. «L’Europe Nouvelles», No. 504, October 8, 1927, p. 1254. Раковский в тех же выражениях сделал частное заявление от себя лично, которое и появилось в «Манчестер гардиан» 6 сентября 1927 г.
19. Тот факт, что о словах Фоша говорится, как о «выступлении», заставляет думать, что Москва располагала довольно поверхностной информацией.
20. На V конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. британский делегат, говоря о военной опасности, поздравил французских коммунистов с тем, что они «провели массовую кампанию в связи с пресловутым интервью генерала Фоша» («Коммунистический Интернационал. VI конгресс. Стенографический отчет». М., 1929, вып. II, с. 32).
21. Гл. 73 в данном томе.
22. «Известия», 1 сентября 1927 г.
23. L. Fischer, op. cit., ii p. 712—713. Фишер, несомненно, передавал точку зрения Раковского, приписывая инспирирование кампании частично Пуанкаре, частично Детердингу и британским нефтяным монополиям. Раковский в свое время был причастен к планам захвата французского рынка для сбыта советской нефти (см. выше, с. 75). В статье, опубликованной в «Юманите» 12 сентября 1927 г., М. К.[ашен] расценивал высылку Раковского как акт мести за отказ Советского Союза предоставить нефтяные концессии Великобритании и компании «Ройял датч».
24. «Le Temps», September 18, 1927. «Известия», 18 сентября 1927 г. Чиновники из министерства иностранных дел не старались скрыть возмущение Бриана («Auswärtiges Amt», 648/207260—2).
25. «Известия», 16 сентября 1927 г.
26. О письме Раковского к де Монзи от 21 сентября 1927 г. см.: «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 384—387. В сделанном на следующий день заявлении Литвинов утверждал, что, по его мнению, соглашение было достигнуто (там же, с. 392). Это вызвало резкое опровержение со стороны французского правительства, («L’Europe Nouvelles», No. 504, October 8, 1927,
p. 	1355). Парадоксальным эпизодом было то, что оппозиция бросила советским руководителям обвинение в готовности пойти на компромисс в вопросе о военных долгах; на заседании Президиума ИККИ 27 сентября 1927 г. Бухарин назвал это «ложью от начала до конца» («Коммунистический Интернационал». М., 1927, № 41 (115), с. 8—9. Об этом пленуме см.: т. 2, гл. 39). Об озабоченности оппозиции в тот период вопросом о долгах свидетельствует направленный в Политбюро меморандум от 12 октября 1927 г., подписанный Зиновьевым, Троцким, Смилгой и Евдокимовым (Trotsky archives, T. 1028).
27. Эта переписка была опубликована в газете «Тан» 9 октября 1927 г. и приводится в книге Ключникова и Сабанина (цит. соч., с. 405—406). Об интервью Чичерина корреспонденту «Суар» см.: «Известия», 6 октября 1927 г. Как позднее сказал Карахан, Чичерин «делал вид, что он не понимает», в чем дело, пока требование не было предъявлено в категорической форме («Известия», 26 ноября 1927 г.).
28. Ключников и Сабанин, цит. соч., с. 407—408. Этой переписки совсем нет в «Документах внешней политики СССР» (т. X). Атмосфера в Москве нашла отражение в телеграммах Брокдорф-Ранцау в Берлин, отправленных под впечатлением бесед с Литвиновым и Чичериным («Auswärtiges Amt», 287/099449—50, 099458—9). 15 октября 1927 г. газета «Тан», упиваясь унижением Советов, опубликовала советскую ноту, которая появилась также в «Известиях» 14 октября 1927 г.
29. L. Fischer, op. cit., ii, p. 708. Информация, должно быть, исходила от самого Раковского. О жалобах Раковского на то, что правительство недостаточно энергично его защищало см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
30. «Документы внешней политики СССР», т. VIII, с. 721. Об этом интервью см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32.
31. Там же, гл. 38.
17*
259


32. Гл. 63 данного тома.
33. О заявлении Чичерина см. начало гл. 60 в данном томе.
34. «Известия», 18 сентября 1927 г.
35. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 384. «Auswärtiges Amt» 287/099355—8, 099435—9.
36. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 13.
37. Там же, с. 49—50.
38. Там же, с. 79.
39. «Foreign Relations in the United States, 1928», iii (1943), p. 827—831.
40. «Известия», 16 и 29 марта 1928 г. Меморандум Шейнмана от 12 марта 1928 г. находится в архивах Гумберга.
41. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 230—231
42. Там же, с. 271—274.
43. Прошло около года, прежде чем суд, наконец, отверг требование Франции («Известия», 24 марта 1929 г.).
44. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 262—264.
45. Там же, с. 392.
46. Там же, с. 627, 742, прим. 215. В этот период франко-советская торговля имела тенденцию к увеличению, но она так и не достигла значительных размеров. Ниже приводятся официальные советские данные (в тыс. руб. по текущим ценам):
Советский экспорт во Францию
% от общего советского экспорта
Советский импорт из Франции
% от общего советского импорта
1925/26
39 752
5,7
19 323
2,6
1926/27
54 101
6,7
22 196
3,1
1927/28
40 568
5,1
35 850
3,8
(«Социалистическое строительство СССР». М., 1935, с. 587—588, 591—592.)
47. Гл. 65 в данном томе.
48. «Journal Officiel: Chambre des Députés», No. 85, December 4, 1928,
p. 	3220. В своем ответе (ibid., p. 3229—3236) Бриан вовсе не упомянул Советский Союз.
49. «СССР: Центральный Исполнительный Комитет 4-го созыва. 4-я сессия. Стенографический отчет». М., 1928, № 19, с. 8—10.
50. «Известия», 4 декабря 1928 г.
51. «Документы...», т. XII, с. 16—19.
52. Там же, с. 64. На V Всесоюзном съезде Советов в мае 1929 г. Рыков назвал его «идеологом образования антисоветского блока» («СССР: V съезд Советов. Стенографический отчет». М., 1929, № 1, с. 9). В бумагах де Монзи хранится письмо Троцкого, находившегося в изгнании, в котором он благодарит де Монзи за его «особую доброту, проявленную к Раковскому» («Cahiers du Monde Russe et Soviétique», i, No. 4, July — December 1960, p. 598, note 39).
53. «СССР: V съезд Советов», цит. соч., с. 27.
Глава 61. Отношения с Италией
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 29.
2. Текст итало-румынского договора от 16 сентября 1926 г. и обмен нотами относительно Бессарабии нашли свое отражение в журнале «Мировое хозяйство и мировая политика» за 1926 г., № 9, с. 147—148. О договоре от 28 октября 1920 г. см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 29.
3. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 452—453, 734, прим. 86.
260


4. Там же, с. 480—483.
5. «Известия», 27 января 1927 г.
6. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 570. Об интервью Чичерина см. выше, с. 13. Некоторые энтузиасты в Коминтерне, очевидно, призывали к «бойкоту Италии», но Бухарин отверг это предложение в выступлении на Политическом секретариате 26 февраля 1927 г. на том основании, что разрыв с Италией приведет к еще большей изоляции Советского Союза (/. Humbert-Droz. «Il Contrasto tra lTnternazionale e il PCI» (1969), p. 239 (Humbert-Droz archives, 0077)).
7. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 75—76. Об итальянской ноте от 7 марта 1927 г. и советском ответе на нее см. там же, с. 109—111. В передовой статье «Известий» за 10 марта 1927 г. ратификация договора Италией связывается с визитами Чемберлена и Черчилля.
8. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 373, 432—483, 738, прим. 160 и т. XII, с. 100—102, 737, прим. 29.
9. Там же, т. XI, с. 612.
Глава 62. Отношения с Восточной Европой
1. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 274—275. 16 мая 1926 г. Чичерин заверил германского посла в том, что советская политика — это политика невмешательства и что никакие войска за границу не посылались («Auswärtiges Amt», 2945/572253—4).
2. «Известия», 1 июня 1926 г.
3. Об этих выступлениях см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 79.
4. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32. 19 июля 1926 г. депутат коммунистической фракции Сохацкий выступил в сейме с яростной речью, направленной против ратификации договора. Он протестовал против «политики создания блока контрреволюционных государств, направленного против Союза Советских Социалистических Республик», и утверждал, что • Польша превратилась в «марионетку в империалистических планах Англии, направленных против Советского Союза» («Документы и материалы по истории советско-польских отношений». М., 1967, т. V, с. 22—24).
5. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32.
6. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 280—288. О предварительных обсуждениях «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32.
7. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 315, 729, прим. 64. Эстонский посланник в Москве Бирк ушел со своего поста в знак протеста против позиции эстонского правительства, которое он обвинил (в письмах, опубликованных в «Известиях») в обструкции и в проведении «закулисных переговоров с другими государствами и с Польшей» («Известия», 13 июля и 4 августа 1926 г.).
8. «Известия», 18 июля 1926 г.; «Документы внешней политики СССР»,
т. 	IX, с. 343—346.
9. О провале переговоров относительно заключения соглашения, который по-разному объяснялся сторонами, но причина которого, по-видимому, заключается в возражениях со стороны Финляндии, см.: «Известия», 30 ноября и 1 декабря 1926 г.
10. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 296—297. Более полное изложение этого договора см.: «Документы и материалы по истории советско- польских отношений», с. 14—17.
11. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 351—352.
12. Там же, с. 384, 389, 732, прим. 77.
13. Там же, с. 404, 405. Проект договора был опубликован в «Известиях» 28 августа 1926 г.
14. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 733, прим. 82.
15. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32.
16. В разговоре с советским полпредом в Варшаве 2 июня 1926 г. Залесский, решительно опровергая слухи о готовящемся польском нападении на Литву,
261


в порядке предупреждения заметил, что «друзья наших врагов — наши враги». Он выразил озабоченность по поводу советских переговоров с Литвой.
17. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 446—451. О советско- германском договоре см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32.
18. «Известия», 29 сентября 1926 г. О договорах с Германией и Турцией см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38. Советско-афганский договор будет рассмотрен в одном из последующих разделов следующего тома.
19. «Правда», 3 октября 1926 г.
20. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 454—461. Чичерин отрицал какую бы то ни было несовместимость этого пакта с Рижским договором и утверждал, что «Литва имеет свое место под солнцем» (там же, с. 566).
21. Там же, с. 528—532, 582.
22. Там же, с. 523—524.
23. Там же, с. 736, прим. 89, с. 584—586.
24. «Известия», 8 декабря 1926 г.
25. Там же, 19 декабря 1926 г.
26. «Правда» и «Известия», 29 декабря 1926 г.
27. «Правда», 13 января 1927 г. О протесте Германии против этого и других критических высказываниях Бухарина в указанном его выступлении см. гл. 66.
28. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 45. Миротворческая миссия Патека была подчеркнута Пилсудским в беседе в Войковым 14 декабря
1926 г. («Документы и материалы по истории советско-польских отношений», т. 5, с. 88—89.
29. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 632, прим. 34,
с. 	205—213.
30. См. частное письмо Патека к Залесскому от 4 марта 1927 г. о трудностях сочетания его миссии с враждебной шумихой в польской прессе и деятельностью польских дипломатов в других странах («Документы и материалы по истории советско-польских отношений», т. V, с. 105—107). См. также разговор между Патеком и сотрудником Наркоминдела, состоявшийся 30 мая
1927 г. («Документы внешней политики СССР», т. X, с. 255—259).
31. Войков пошел на вокзал встречать Розенгольца, проезжавшего через Варшаву после его изгнания из Лондона, и был застрелен, когда стоял на платформе («Известия», 8 июня 1927 г.).
32. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 372, 380—383.
33. «Известия», 5 апреля 1927 г. В журнале, который издавался Коминтерном, приводятся слова из литовской социал-демократической газеты, где препятствия на пути пакта прослеживаются «через нашего соседа Эстонию в Англии» («Коммунистический Интернационал». М., 1927 г., № 4 (78), с. 41).
34. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 267—279.
35. «Известия», 23 октября 1927 г.
36. Там же, 17 ноября 1927 г.
37. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 229—230. Позднее Советское правительство получило информацию, которую оно считало достоверной, относительно планов Пилсудского занять Каунас и сформировать там пробританское литовское правительство (там же, с. 539—540).
38. Там же, с. 490—491. За несколько дней до этого Советское правительство конфиденциально информировало латвийское правительство о своем намерении предпринять этот демарш в надежде получить поддержку со стороны Латвии (там же, с. 485).
39. Там же, с. 491—493.
40. Там же, с. 651, прим. 14; «Документы и материалы по истории советско-польских отношений», т. V, с. 238—240. 5 декабря 1927 г. состоялся также безрезультатный разговор Литвинова с Чемберленом.
41. «Preparatory Commission for the Conference on the Reduction and Limitation of Armaments», Series V (Geneva, 1928), p. 12.
42. «International Presse-Korrespondenz», No. 3, February 10, 1928,
p. 	260—261.
43. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 16—17, 89—90.
262


44. Там же, с. 432—434.
45. Там же, с. 18—19.
46. Там же, с. 294—297, 299—302.
47. «Коммунистический Интернационал. VI конгресс. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. II, с. 91. В том виде, в каком это замечание вошло в официальный отчет, оно просто относилось к «рабочим, которые будут во время войны смело сражаться как солдаты революции» (там же, вып. I, с. 63), но это, возможно, подтасовка.
48. Там же, вып. I, с. 554; вып. II, с. 159.
49. Там же, вып. III, с. 38; вып. VI, с. 196—197.
50. «Auswärtiges Amt», 9480/276190—1, 276228. О визите Бломберга см. гл. 59 в данном томе.
51. Гл. 65 данного тома.
52. «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 284—299.
53. Там же, с. 318—325.
54. Там же, с. 390—392. По-видимому, польское правительство в течение некоторого времени помогало финансировать грузинский комитет в Стамбуле («Документы и материалы по истории советско-польских отношений», т. V,
с. 	32—38).
55. По этому вопросу собран ряд документов. См.: «Документы и материалы по истории советско-польских отношений», т. V, с. 393—419. Центральный Комитет Коммунистической партии Польши был среди тех, кто протестовал против этого отказа.
Глава 63. СССР и США
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 34.
2. «Foreign Relations of the United States, 1926», ii (1941), p. 910—911.
3. Ibid., ii, p. 906—910.
4. «Foreign Relations of the United States, 1927», iii (1942), p. 653—654.
5. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 527—528.
6. Там же, т. XI, с. 19—20.
7. Там же, с. 256. Иногда протест вызывали появлявшиеся в печати высказывания самого Сквирского (см., например, там же, с. 338, 371).
8. 16 июня 1926 г. Смит сообщил Сквирскому о новой организации палаты («Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 312—314). Год спустя, по назначении Смита представителем палаты в Москве, последний был принят Чичериным (там же, т. X, с. 333—334, 642, прим. 69). О Шлее см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 34. Статьи о реорганизации палаты появились в «Известиях» за 14 ноября 1926 г. и в журнале «Мировое хозяйство и мировая политика» за 1926 г., № 5—6, с. 67.
9. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 34.
10. Статистические данные о советско-американской торговле даны ниже в данной главе. О роли американских инженеров см.: «Основы плановой экономики», т. 1, ч. 2.
11. «Пути мировой революции», цит. соч., вып. I, с. 30—31. О более ранних высказываниях этих взглядов см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 34. На VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. любимый тезис Трента относительно англо-европейского союза, направленного против Соединенных Штатов, был в последний раз обсужден и в целом отвергнут (см. гл. 67 данного тома), однако надежды на англо-американский вооруженный конфликт продолжали время от времени вдохновлять коммунистических ораторов (см. гл. 58 данного тома). В декабре 1927 г. на XV партийном съезде Бухарин назвал Великобританию «государством-рантье, огромным паразитом» («Пятнадцатый съезд ВКЩб). Стенографический отчет». М., 1961 г., т. I, с. 627). В начале 1928 г. в одной коммунистической публикации Соединенные Штаты характеризовались как «единственная страна, вышедшая из войны победительницей» (Р. Braun. At the Parting of the Ways. CPGB, 1928, p. 17).
12. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 477.
13. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 34.
263


14. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 202. О конференции см. гл. 66 данного тома. Николсон (Я. Nicolson. Dwight Morrow. 1935, р. 304), вспоминает обед, который Морроу дал в это время в Париже в честь Раков- ского и других советских представителей и который, подобно остальным таким шагам, ни к чему не привел.
15. Документы внешней политики СССР», т. X, с. 642, прим. 71. Об этой концессии см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 34.
16. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 177—178, 256—257.
17. «Основы плановой экономики...», т. I, ч. 2.
18. С. Аралов и А. Шатхан (ред.). Промышленный импорт. М., 1930, с. 164.
19. «Известия» 12 февраля 1928 г. с восторгом писали, что эти выступления транслировались по радио повсюду в Соединенных Штатах.
20. Об этом эпизоде см. гл. 62 данного тома.
21. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 425—427, 446—447. Об этом инциденте см. гл. 61 в данном томе.
22. «Foreign Relations of the United States, 1928», iii (1943), p. 822—825.
23. Ниже приводятся официальные советские данные (в тыс. руб. по текущим ценам):
Экспорт в % от общего Импорт из % от общего
США экспорта США импорта
1925/26
30 666
4,4
122 162
16,2
1926/27
23 429
2,9
145 867
20,4
1927/28
28 033
3,5
187 764
20,0
(«Социалистическое
строительство...»,
цит. соч.,
с. 587—588, 591—592).
24. «Известия», 12 апреля 1929 г.
25. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 544, 544—557, 744, прим. 90.
26. Там же, с. 556, 745, прим. 192. Межлаук рассказал о своей поездке на страницах газеты «Известия» от 31 июля 1929 г.
27. Гл. 59 в данном томе.
28. «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 247, 305—307, 753, прим. 79.
Глава 64. Отношения с Японией
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 42.
2. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 414—415.
3. Там же, с. 480.
4. Там же, с. 591—593, т. X, с. 104—106.
5. Там же, т. IX, с. 163—164. Более подробное описание этих переговоров, почерпнутое главным образом из японских архивов, см. в: G. Lensen. Japanese Recognition of the USSR. Tokyo, 1970, p. 242—251. О договоре см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 42.
6. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 19—20.
7. G. Lensent op. cit., p. 251—257.
8. Г. Беседовский. На путях к термидору. Париж, 1931 г., II, с. 23, 31. О непопулярности Коппа см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 42.
9. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 735, прим. 88. Дальней¬
шие подробности этого демарша, приводимые по данным архивов, см. Л. Кута- ков. История советско-японских дипломатических отношений. М., 1962 г.,
с. 	71—72.
10. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 20, 624, прим. 7.
264


11. Там же, с. 51.
12. Там же, с. 106—107, 164. О ратификации этого протокола Италией см. начало гл. 63 в данном томе.
13. «Известия», 28 января 1927 г.
14. Tang Leang’li. The Inner History of the Chinese Revolution. 1930, p. 275. Роль Вана будет рассмотрена в одном из последующих разделов этого тома.
15. «Международная жизнь». 1928 г., № 3, с. 20.
16. Подборку этих бесед см.: «Документы внешней политики СССР», т. X,
с. 626, прим. 17. Туда не вошло замечание, которое, как говорят, было позднее сделано Танакой (и которое Довгалевский немедленно отвел) о том, что, с его точки зрения, «прекрасной идеей» была бы политика открытых дверей и равные возможности в Сибири (там же, т. XI, с. 705, прим. 40).
17. О некоторых частных деталях этой миссии, главным образом по данным советских архивов, см.: Л. Кутаков, цит. соч., с. 81—83.
18. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 13—15, 22—29, 693, прим. 3; а также материалы из советских архивов, приводимые в книге: Л. Кутаков, цит. соч., с. 86—89. О Гото см. в книге: «Большевистская революция, 1917—1923», т. 3, с. 542—543.
19. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 667. На этом же съезде Лозовский обвинил «буржуазию Японии» в стремлении «организовать Азию против Европы» (там же, с. 694).
20. «Известия», 11 октября 1927 г.; «Документы внешней политики СССР»,
т. X, с. 465—466.
21. Там же, т. XI, с. 20—29, 41—47; Lensen, op. cit., p. 262—269 и цитируемые там источники. Английский текст конвенции с приложенными протоколами и декларациями см.: ibid., р. 271—316.
22. «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 228—229.
23. О деятельности возрожденной партии см.: «Основы плановой экономики...», т. 3» гл. 81.
24. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 137—147.
25. Там же, с. 163, 706, прим. 42. Возвратившись в Токио, Гото дал интервью ТАСС, в котором также отводил эти обвинения («Известия», 15 марта 1928 г.).
26. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 81.
27. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 240—242. Три месяца спустя группы «фашистов» явились в посольство, протестуя против деятельности посла и снова предупредили его, чтобы он покинул Японию (там же, с. 405).
28. Я. В. Сталин. Соч., т. XI, с. 55.
29. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 324—325, 724, прим. 102. 19 мая 1928 г. японские солдаты заняли помещения на территории советского посольства в Пекине, но они были немедленно выведены. Были принесены извинения (там же, с. 326, 725, прим. 103). Японская декларация от 18 мая 1928 г. впоследствии характеризовалась как «равносильная претензии на японский протекторат над Северным Китаем и Маньчжурией» («Проблемы Китая». М., 1931, т. VI—VII, с. 201).
30. «Правда», 16 июня 1928 г.; «Известия», 15, 16 и 19 июня 1928 г.
31. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 401.
32. «Коммунистический Интернационал. VI конгресс», цит. соч., вып. I, с. 449—450.
33. Там же, вып. II, с. 138. По словам американского делегата, вплоть до 1927 г. Рабочая партия Америки рассматривала американскую дипломатию в Китае, как «орудие Англии», но недавно она переменила свою точку зрения и считает теперь, что Соединенные Штаты «идут в хвосте японского империализма» (там же, вып. IV, с. 172).
34. «Документы внешней политики СССР», цит. соч., т. XI, с. 536, 540.
35. «Protokoll: 10 Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 441.
36. Это будет описано в одном из последующих разделов данного тома.
265


Глава 65. Международная арена
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 33.
2. «Документы внешней политики СССР», т. IX, с. 567—568. Об этом интервью см. гл. 57 данного тома.
3. Там же, т. X, с. 161—162.
4. «Советское строительство», май-июнь 1927 г., № 5—6, с. 160.
5. «Собрание законов и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства Союза Советских Социалистических Республик». М., 1927 г., № 23, с. 253.
6. «Новый мир», июль 1927 г., № 7, с. 134. В связи с событиями в Китае 15 апреля 1927 г. был издан манифест ИККИ об империализме и опасности войны, в котором Лигу наций называли «самой лицемерной организацией всех времен» («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 41, April 16, 1927, p. 859— 860).
7. «Известия», 6 мая 1927 г. Был заявлен протест против того, что полиция уделяет слишком много внимания делегатам.
8. «Report and Proceedings of the World Economic Conference». Geneva, 1927, i, p. 119—122, 125—129. Эти выступления были опубликованы в «Известиях» 8 и 10 мая 1927 г.
9. «Report and Proceedings...», ii, p. 18—19, 21—22.
10. Ibid., p. 145. О советской точке зрения см.: т. I, с. 342, прим. 2.
11. «Report and Proceedings...», i, p. 145, 148, 150.
12. Ibid., p. 165—166. Перечень резолюций конференции, главным образом носящих технический характер, с которыми советская делегация была согласна, и тех, с которыми она была согласна с оговорками, см.: Ibid., i, p. 56.
13. Ibid., p. 174.
14. Ibid., p. 56, 165. Советские делегаты говорили по-французски, а официальные протоколы велись на французском и английском языках. В опубликованных в советской печати отчетах о конференции слово «co-existence» иногда переводилось как «сожительство», а иногда — как «сосуществование» (относительно этих двух терминов см. гл. 57 в данном томе).
15. «Известия», 18 мая 1927 г.
16. В 1928 г. советские делегаты присутствовали на конференциях Лиги наций в Женеве по вопросам двойного налогообложения и экономической статистики, а в 1929 г. — по мерам борьбы с печатанием фальшивых денег. Отчет о конференции по статистике имеется в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 34, November 30, 1928, p. 2669. Перечень всех международных конференций, на которых присутствовали советские делегаты за этот период, см.: К. Davis. The Soviets at Geneva. Geneva, 1934, p. 297—30L
17. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 33.
18. «Документы внешней политики СССР», т. X, с. 469.
19. «Известия», 2 ноября 1927 г.
20. Об интервью с Литвиновым и фотографии делегации см.: там же, 22 ноября 1927 г.
21. «Documents of the Preparatory Comission for the Disarmament Conference», Series V, Geneva, 1928, p. 9—12.
22. Ibid., Series V, p. 19, 36—54.
23. «House of Commons: 5th Series», ccxi, p. 973.
24. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», цит. соч., т. И, с. 1060—1070.
25. «Документы внешней политики СССР», цит. соч., т. XI, с. 90—111: «Documents of the Preparatory Commission», Series VI, p. 324—339. Проект был полностью опубликован в «Известиях» 21 февраля 1928 г.
26. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 70. Дилемма была разъяснена делегатом Соединеных Штатов в телеграмме, направленной государственному департаменту, который ответил, что эти «предложения не представляют первостепенного интереса для нашего правительства, и нам не следует брать на себя ведущую роль в их обсуждении ни при каких условиях» («Foreng Relations of the United States, 1928», i (1942), p. 250—251).
27. «Documents of the Preparatory Commission...», Series. VI, p. 230—276. Турецкое правительство, очевидно, получило приглашение прислать своего
266


представителя в эту комиссию по предложению Советского правительства («League of Nations: Official Journal», No. 4, April 1928, p. 583).
28. «Documents of the Preparatory Commission...», Series VI, p. 289, 295—296.
29. Ibid., p. 312—313.
30. «ЦИК Союза ССР 4-го созыва. 3-я сессия», цит. соч., с. 772—794.
31. «СССР: год работы правительства (1927/28)». М., 1929, с. 3.
32. «Известия», 7 января 1928 г.
33. Об этом выступлении см. гл. 66 в данном томе.
34. «ЦИК Союза ССР 4-го созыва. 3-я сессия», цит. соч., с. 790.
35. «Известия», 29 июня 1928 г.
36. Статью на эту тему çm. в: «Communist International» (английское издание) November 15, 1926, р. 21—33; она появилась и в русском издании. Такая же неопределенность преобладала и тогда, когда в сентябре 1929 г. Бриан предложил Лиге наций свою схему объединенной Европы.
37. L. Fischer. The Soviets in World Affairs (2nd ed. 1951), p. xiii.
38. Гл. 58 в данном томе.
39. Об этих тезисах см. гл. 70 в данном томе.
40. «Коммунистический Интернационал в документах», цит. соч., с. 799.
41. «Die Internationale», xi, No. 11, June 1, 1928, p. 324—331.
42. «Коммунистический Интернационал. VI конгресс», цит. соч., вып. II,
с. 47.
43. Там же, с. 107, 140, 259. Белл также вылил поток презрения на Лигу наций с ее «красивыми словами» о разоружении и «объявлением войны вне закона» в качестве «ширмы для военных приготовлений» (там же, с. 23).
44. «Humanité», August 17, 20, 24, 25, 26, 1928.
45. Этот призыв был без комментариев перепечатан в «Известиях» 29 августа 1928 г.
46. L. Fischer. Men and Politics. 1941, p. 141.
47. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 408.
48. Там же, с. 449, 454—455.
49. Там же, с. 463—467.
50. «Известия», 23 августа 1928 г.
51. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 487—489.
52. «Собрание законов», цит. соч., № 60, ст. 541.
53. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 493—498.
54. Там же, с. 503—506.
55. Это предложение возникло, по-видимому, случайно. В ноябре 1928 г. во время свидания с Залесским в Кенигсберге Вольдемарам от которого Советский Союз требовал предпринять конкретные шаги к ослаблению напряженности между Польшей и Литвой (см.: «Документы внешней политики СССР»,
т. XI, с. 551—552), предложил заключить пакт, подобный пакту Келлога, между всеми странами Восточной Европы (там же, с. 755, прим. 221). Оповещенное о его демарше, Советское правительство ухватилось за эту мысль, несколько ее модифицировав.
56. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 639—649. Учитывая существование советского договора с Литвой от 28 сентября 1926 г., направлять ноту было бы неуместно, и предложение литовскому правительству было сделапо в устной форме.
57. О литовском демарше известно из ответов Латвии и Эстонии, которые были опубликованы в «Известиях» 1 февраля 1929 г.
58. «Известия», 6 января 1929 г.
59. Относительно этих нот см.: «Документы внешней политики СССР»,
т. 	XII, с. 20—28. Возмущение в связи с этим германского правительства было выражено в телеграмме от 18 января 1929 г., отправленной Штреземаном германскому посланнику в Варшаве («Auswärtiges Amt», 2945/573824—5).
60. «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 55—58.
61. Там же, с. 68—70; «Известия», 10 февраля 1929 г.
62. Там же, 16 февраля, 1929 г.
63. «Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 68—70, 95—96, 135. Советское правительство с самого начала выражало желание, чтобы наряду
267


с ним к пакту присоединились и страны Востока. 28 августа 1928 г. оно уведомило правительства Турции, Персии и Афганистана о своем намерении присоединиться к пакту 4 сентября (действительной датой присоединения было 6 сентября) и предложило им присоединиться в тот же самый день, чтобы продемонстрировать свою солидарность с Москвой (там же, т. XI, с. 491).
64. Там же, т. XI, с. 476—479.
65. «Известия», 28 сентября 1928 г.
66. «ЦИК Союза ССР 4-го созыва. 4-я сессия», № 19, с. 4—9.
67. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 599—602.
68. «Documents of the Preparatory Comtnission...», Series VIII, Geneva, 1929,.
p. 	12—15).
69. Ibid., p. 19—37.
70. Ibid., p. 37—41, 208—210.
71. Ibid., p. 49—55, 62—82. Советское правительство примкнуло к протоколу 2 декабря 1927 г. во время четвертой сессии Подготовительной комиссии и ратифицировало его 9 марта 1928 г. («Документы внешней политики СССР», т. X, с. 524—526).
72. «Документы внешней политики СССР», т. XI, с. 563—564.
73. «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series B, v (1972), 226, 367.
74. «Известия», 27 марта 1928 г.
75. В Москве было высказано предположение, что германской делегацией двигало чувство гнева против той поддержки, которую делегация Соединенных Штатов оказывала теперь французской стороне («Документы внешней политики СССР», т. XII, с. 251), однако такое объяснение едва ли необходимо.
76. «Documents of the Preparatory Commission...», op. cit., Series VIII, Geneva, 1929, p. 179—181. Ренегатство делегата Турции, который во время первого своего появления в 1928 г. проявил некоторое понимание и одобрение советских предложений, не осталось незамеченным в Москве («Protokoll: 10. Plenum des Exekutivekomittees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 490).
77. «Documents of the Preparatory Commission...», Series VIII, Geneva, 1929, p. 191—193.
78. «Известия», 9 мая 1929 г.
Глава 66. Коминтерн и советская внешняя политика
1. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, с. 168.
2. Там же, т. 50, с. 73—74.
3. Там же, т. 35, с. 247.
4. Там же, т. 42, с. 21.
5. Там же, т. 45, с. 70.
6. Там же, т. 44, с. 407—408.
7. Там же, т. 45, с. 402.
8. Относительно этих эпизодов см.: «Большевистская революция», т. 3, гл. 27. На Галльском съезде Независимой социал-демократической партии Германии в октябре 1920 г. Мартов уже обвинял большевиков в том, что они используют народы Востока в качестве «шахматных фигур в дипломатической войне против Антанты» («USPD: Protokoll uber die Verhandlungen des Ausserordentlichen Parteitags zu Halle» (n. d.), p. 214).
9. Одна из немногих откровенных попыток оправдать советские военные
поставки в Германию ссылкой на прецедент с Кемалем была сделана руководителем КПГ Эвертом в 1927 г.: «Военные материалы также поставлялись Советским Союзом турецкому правительству; это твердый и неоспоримый факт. Но это же самое турецкое правительство одновременно жесточайшим образом преследовало коммунистов в Турции; это тоже неоспоримый факт. Наша партия в Турции работала в чрезвычайно трудных условиях, и все же борьба турецкого правительства против наступления войск западного империализма была поддержана Советской Россией. Это надо разъяснить рабочим» («Hamburger Volkszeitung», March 1, 1927). Однако такая от¬
кровенность была редкостью. Относительно тайных соглашений см. гл. 59 в данном томе.
268


10. «IV конгресс Коминтерна. Стенографический отчет». М., 1922 г., Бюллетень 14—15, 18 ноября 1922 г., с. 18. Об этом выступлении см.: «Большевистская революция, 1917—1923», т. 3, гл. 31.
11. Там же.
12. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
13. И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 263—264.
14. «Пути мировой революции», т. I, с. 16.
15. И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 28.
16. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 680. Об этой резолюции, направленной главным образом против оппозиции, см. гл. 68 в данном томе.
17. «Documents on British Foreign Policy», Series I A, ii (1968), p. 197—198, iii (1970) p. 24.
18. Об этом выступлении см. гл. 59, а относительно литовского инцидента см. гл. 64 в данном томе.
19. «Akten zur Deutschen Auswärtigen Politik», Series B, iv (1970), p. 65—67,
13g j39
20. «Documents on British Foreign Policy», Series I A, iii (1970), p. 23—25.
21. Гл. 59 в данном томе.
22. Гл. 57 в данном томе.
23. «Il Contrasto tra lTnternazionale е il PCI». 1969, p. 239, 246 (Humbert- Droz archives, 0077, 0081).
24. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 715—716. Об этой резолюции см. гл. 67 в данном томе.
25. И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 50—51.
26. Там же, с. 290—291.
27. Союз с Гоминьданом будет рассмотрен в одном из последующих разделов настоящего тома. Об Англо-русском комитете единства см. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 79.
28. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», цит. соч., ч. I, с. 210—211. Об этом выступлении см. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
29. L. Trotsky. The Third International After Lenin. N. Y., 1936, p. 70.
30. L. Trotsky. The Revolution Betrayed. (Eng. transi., 1937), p. 90, 97.
31. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 18, February 23, 1928, p. 373.
32. «Коммунистический Интернационал в документах», цит. соч., с. 17, 35, 45.
33. Документ, обнаруженный в германских архивах («Auswärtiges Amt», 284/098508), был, как полагают, доставлен германским агентом; его подлинность не установлена, но не невероятна.
34. «Пути мировой революции», цит. соч., ч. I, с. 117. Относительно предыдущего высказывания этой мысли см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
35. «Report of the Forth Congress of the RILU», 1928, p. 3.
36. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
37. «The Ninth Congress of the CPGB», 1927, p. 65—66.
38. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 321.
39. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 229.
40. И. В. Сталин. О правых фракционерах в Американской компартии. М., 1930, с. 3. Об этом кризисе в Коммунистической партии Соединенных Штатов см. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 80.
41. L. Trotsky. The Third International After Lenin, op. cit., p. 156.
42. Эти слова цитируются Молотовым в сборнике: «Коммунистический Интернационал. Исполнительный комитет. X пленум. Протоколы». М., 1929, с. 284.
Глава 67. Нестабильная стабилизация
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 35.
2. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39. Приблизительно в это же время Зиновьев сделал свое неудачное предложение Рут Фишер (см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 75).
3. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
269


4. Там же. В ходе этого пленума Троцкий выступил с резкими нападками на Англо-русский профсоюзный комитет, а Зиновьев, говорят, сравнил оппортунистическую тактику Коминтерна с тактикой Второго Интернационала. Тольятти и Реммеле выступили в защиту официальной линии («Вопросы истории КПСС». 1959 г., № 6, с. 34).
5. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
6. «Пути мировой революции», ч. I, с. 278.
7. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39. Была принята резолюция об упразднении поста председателя, но ее утверждение было отложено до следующего пленума, так как для этого необходимо было внести поправку в устав Коминтерна («Пути мировой революции», ч. II, с. 468). В пересмотренном уставе, принятом VI конгрессом (см. ниже, с. 220), было опущено то, что касалось назначения председателя.
8. «Пути мировой революции», ч. I, с. 7. Об оптимистической атмосфере этого периода см. «Основы плановой экономики...», т. I, гл. 40—41.
9. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
10. Там же, гл. 30.
И. Там же, гл. 35.
12. «Большевик», 30 июня 1926 г., № 12, с. 4.
13. «XV Всесоюзная конференция ВКП(б)». М., 1927 г., с. 3—21, 41, 44. В резолюции конференции оппозиция обвинялась в «ультралевом» самообмане и «“революционном” авантюризме» за ее отказ признать наличие частичной стабилизации капитализма («КПСС в резолюциях». М., 1954 г., ч. II, с. 214).
14. «Пути мировой революции», ч. I, с. 30—112.
15. Там же, с. 19—30.
16. Там же, с. 294.
17. Там же, с. 328. Он также уточнил оценку, которую дал американскому капитализму Бухарин, сказав, что он находится «в самом зените своего могущества» (там же, с. 328—329).
18. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 77.
19. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 35.
20. «Пути мировой революции», ч. I, с. 137—164. Протокол этого заседания на немецком языке («Protokoll: Erweiterte Exekutive der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 158—160) представляет собой лишь самый краткий конспект. На это выступление ответили два официальных представителя — Пеппер и Курелла («Пути мировой революции», ч. I, с. 164—170, 212—217), речи которых представлены в немецком варианте протокола в сокращенном виде. Этому посвящена почти половина выступления Бухарина в прениях (там же, с. 374— 380). Переход Пеппера от Зиновьева к Бухарину накануне VII пленума ИККИ красочно описан Дрейпером (Г. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, pp. 238—239).
21. «Пути мировой революции», ч. I, с. 116, 124.
22. Там же, с. 270.
23. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 626—643. «Radica- lization» — было традиционным на Западе переводом русского слова «полевение».
24. «Пути мировой революции», ч. I, с. 99, 120.
25. Об этих прениях см. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75 и 77.
26. Там же, гл. 78. Официальная запись выступлений Лозовского на VII пленуме ИККИ вызывает недоумение. Русский текст доклада по вопросу о профсоюзах (там же, с. 528—557) почти вдвое длиннее немецкого текста («Protokoll: Erweiterte Exekutive der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 646—679). Содержание одинаково, и некоторые фразы и цитаты встречаются в обоих текстах, однако сами тексты редко совпадают, так что создается впечатление, что это не две записки одного и того же выступления, а два выступления одного и того же лица на одну и ту же тему. Возможно, в записи на немецком языке произнесенное выступление представлено в сокращенном и сильно переработанном виде. Возможно, наоборот: немецкая запись точно воспроизводит устное выступление, а русская — это более тщательно отработанный Лозовским текст для публикации. Лозовский, вероятно, выступал на немецком языке, однако это не решающее соображение, так как независимо
270


от того, на каком языке выступали ораторы, официальные протоколы велись на русском языке. Немецкий текст записи другого выступления Лозовского на этом пленуме (см. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75) вдвое короче русского, но производит впечатление сокращенного подлинника: кроме больших выпущенных мест, текст точно совпадает с русским текстом и не содержит значительных отступлений, таких, как в докладе о профсоюзах. Относительно сильного сокращения записи на немецком языке выступления Трэнта см. выше, главу 67 данного тома. В связи с другими основными выступлениями на VII пленуме ИККИ такие проблемы не возникают.
27. Относительно этого доклада, выдержанного в строгом соответствии с линией, принятой в резолюции ИККИ по вопросу о профсоюзах, см.: «Седьмой съезд профессиональных союзов СССР». М., 1927 г., с. 249—275. Взгляды, которых Лозовский придерживался в это время, более откровенно отражены в его статье, опубликованной в журнале «Красный Интернационал Профсоюзов», 1926, № 12, с. 535—549, где он называет наблюдавшуюся стабилизацию «непрочной, относительной и только временно устойчивой».
28. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 643—655.
29. Относительно резолюции по вопросу о забастовке в Великобритании см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75. Китайские события будут рассмотрены в одном из последующих разделов настоящего тома.
30. «Protokoll: Erweiterte Exekutive der Kommunistischen Internationale, November — December, 1926», (n. d.), p. 13. В русском издании нет записей ни о назначении, ни о составе комиссий.
31. «Пути мировой революции», ч. I, с. 178—188.
32. Там же, с. 192—202.
33. Там же, т. II, с. 348—352. Проект опубликован не был, и ничего больше не было слышно об этой резолюции.
34. Гл. 73 данного тома.
35. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39. Одним из главных пунктов обвинений, предъявленных оппозиции, было то, что они пытались «перенести борьбу в другие коммунистические партии, создавая платформу для всех оппозиционных элементов в Коммунистическом Интернационале» («Коммунистический Интернационал в документах», с. 681).
36. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
37. И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 278—279. О замечаниях Радека, возможно, в протоколе несколько смягченных, см.: «Вестник Коммунистической Академии». М., 1926 г., вып. XVII, с. 245—249.
38. Об этих выступлениях см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
39. «Пути мировой революции», ч. II, с. 171—172, 288, 373. На Радека подчеркнуто не распространялась амнистия, дарованная на VII пленуме ИККИ Брандлеру и Тальгеймеру (см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76).
40. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 35.
41. «Пути мировой революции», ч. I, с. 392, ч. II, с. 145.
42. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 34.
43. «Пути мировой революции», ч. И, с. 381—384. «Internationale Presse- Korrespondenz», No. 16, February 5, 1927, p. 342.
44. «Пути мировой революции», ч. II, с. 345—348. В опубликованной резолюции просто предусматривалось упразднение поста председателя ИККИ при условии подтверждения этого решения следующим конгрессом (см. начало данной главы, прим. 7), и ИККИ предлагалось провести необходимые организационные мероприятия для учреждения политического секретариата и осуществления других, вытекающих из этого решения изменений («Internationale Presse- Korrespondenz», No. 16, February 5, 1927, p. 346).
45. Об этих секретариатах см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 43. Много лет спустя в одном из писем Эмбер-Дро описал их функции: «Вы, кажется, полагаете, что территориальные секретариаты были хорошо организованы и работали с постоянным штатом. Это было не так. Вообще во главе Политического секретариата или Президиума стоял один из его членов, рядом с которым стоял его заместитель или политический помощник... К ним надо добавить постоянных или временных представителей партии, в зависимости от
271


данного секретариата, если им случалось проездом быть в Москве... Таким образом, эта организация была очень гибкой. Задача состояла в том, чтобы собирать как можно больше информации и обсуждать возникавшие вопросы. Территориальные секретариаты не могли принимать решений» (В. Goldenberg. Der Kommunismus in Lateinamerika. 1971, p. 550, note 32).
46. «Survey», IV (1965), p. 122—123.
47. О более ранних стадиях этого процесса см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 35.
48. О них будет говориться в одном из последующих разделов настоящего тома.
49. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 78.
50. Эти изменения отражены в письме Эмбер-Дро (о его деятельности в комиссии по профсоюзам см. гл. 69 в данном томе) к Тольятти от 26 февраля 1927 г. (/. Humbert-Droz. Il Contrasto tra l’Internationale e il PCI. 1969, p. 238— 239, Humbert-Droz archives, 0077).
51. «Die Internationale», x, No. 2—3, February 1, 1927, p. 45. В другой статье, опубликованной в том же самом журнале три месяца спустя, выражался протест против того, что «подготовка к империалистической войне идет во всех капиталистических странах рука об руку с гражданской войной против «внутреннего врага» (ibid., х, No. 9, May 1, 1927, p. 257).
52. Эти события будут рассмотрены в одном из последующих разделов настоящего тома.
53. Гл. 58 в данном томе.
54. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
55. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 699. Начиная с этого времени пленумы ИККИ перестали называться «расширенными». В 1928 г. VI конгресс убрал из Устава Коминтерна положения о «расширенных» пленумах, которые походили на конгрессы в миниатюре, и их должен был заменить работающий постоянно ИККИ «как орган, который избран конгрессом» («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. V, с. 110).
56. Частичный и с опозданием опубликованный стенографический отчет прений по вопросу о Китае будет рассмотрен в одном из последующих разделов настоящего тома.
57. Доклады, сделанные на этом заседании, см.: «Правда», 31 мая и 1 июня 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 54, May 24, 1927, p. 1167; No. 57, June 3, 1927, p. 1225—1226.
58. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 699—717.
59. «Правда», 31 мая 1927 г.
60. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
61. Эмбер-Дро и Силоне рассказали эту историю (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 283; I. Silone. Uscita di Sicurezza. 1965,
р. 89—99), по словам Эмбер-Дро, «в несколько беллитризованной форме», но «суть истории правильна». Первоначально этот рассказ был опубликован в журнале «Комунита» в 1949 г. Английский его вариант, появившийся в сборнике «Бог, у которого ничего не получилось». («The God that Failed», ed. R. Crossman, 1950, p. 83—119), но он был существенно переработан. Точный английский перевод появился в книге Силоне «Запасной выход» (I. Silone. Emergency Exit. 1969, p. 41—99). Если Силоне прав в том, что утаенный документ был опубликован в работе Троцкого «Проблемы китайской революции» (L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution. 1932). Это могли быть контртезисы Троцкого от 17 мая 1927 г. Но более вероятным представляется, что это было его письмо в Политбюро от 31 марта 1927 г. (эти документы будут рассмотрены в одном из последующих разделов настоящего тома).
62. Выступление Тольятти опубликовано в журнале «Коммунистический Интернационал» (см.: «Коммунистический Интернационал», 1927 г., № 27 (101),
с. 6—14). Этот проступок, однако, Тольятти не простили: два года спустя, на X пленуме ИККИ, Куусинен напомнил ему о его мягкости по отношению к Троцкому («Protokoll: 10 Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 624).
272


63. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 741—745. Об этом см. т. 2, с. 24—25.
64. Об этом заявлении см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
65. «Правда», 18 июня 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz»,
No. 65, June 24, 1927, p. 1361—1373.
Глава 68. Нажим слева
1. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 79.
2. Цит. по: P. Spriano. Storia del Partito Communista Italiano, ii, p. 36.
3. «Коммунистический Интернационал», 1927 г., № 32 (106), с. 21—24. Первоначально программа была опубликована в газете «Роте фане» 6 февраля 1927 г.
4. Описание этих событий членом Коммунистической партии Австрии см. в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 73, July 19, 1927, p. 1561—1562.
5. «Известия», 19 июля 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 74, July 22, 1927, p. 1578—1579.
6. Правда», 22 июля 1927 г.
7. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 76, July 29, 1927, p. 1629—1630.
8. И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 5.
9. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 35 (109), с. 33—38.
10. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 100, October 14, 1927, p. 2155— 2158. На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г., где австрийскую партию много критиковали за неэффективность работы («Коммунистический Интернационал, VI -конгресс...», цит. соч., вып. I, с. 92, 353, 609—610), она избежала официального порицания. Представители расколовшейся партии не много сделали для облегчения царившего в ней духа пессимизма в отношении ее будущего развития (там же, с. 134—136, 552—554, 566—568). В прениях по Программе Бухарин назвал венское восстание, наряду с германским поражением 1923 г. и всеобщей забастовкой в Великобритании, событием, в котором обнаружилась никчемность так называемого «левого» крыла реформизма (там же, вып. III, с. 30). Критика австрийской партии продолжалась и год спустя на X пленуме ИККИ («Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 69, p. 200—204).
11. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75.
12. См. гл. 73 данного тома.
13. И. В. Сталин. Соч., т. X, с. 215—216. Месяц спустя, на XV партийном съезде Сталин снова сказал об этом симптоме «революционного оживления» рабочего класса (там же, с. 284).
14. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
15. Там же.
16. Там же.
17. И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 271—276, 285—286, 344—346.
18. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 624, 653, 692. Это не помешало Угланову обвинить Бухарина в том, что он слишком много внимания уделяет положительной стороне капиталистического развития в Германии, и в том, что он не указал на «другую сторону» — обвинение, которое Бухарин решительно отвергал (там же, с. 798, 822—828).
19. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. 1, 653—658, 692. Об инструкциях по тактике проведения избирательной кампании, направленных Коминтерном британской и французской партиям в октябре 1927 г., см. ниже, с. 359, 498.
20. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 40.
21. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 742—759.
22. Там же, с. 839.
23. «КПСС в резолюциях». М., 1954 г., ч. II, с. 447.
24. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 9, January 27, 1928,
p. 165—168.
25. «Основы плановой экономики...», т. I, гл. 35—37.
26. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 746.
27. «Правда», 7 февраля 1928 г.
18 Зак. 3008дсп
273


28. «Большевистская революция...», т. 3, гл. 5—6.
29. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
30. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 651, 654.
31. См. гл. 67 данного тома.
32. «КПСС в резолюциях...», ч. II, с. 448.
33. «Bericht uber den Gründungsparteitag der Kommunistischen Partei Deutschlands» (n. d.), 1919, p. 24, 29.
34. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39, с. 217, 255; т. 40, с. 136.
35. Там же, т. 36, с. 460.
36. «Большевистская революция...», т. I, гл. 8.
37. Там же, т. 3, гл. 25—26.
38. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39, с. 145.
39. «Большевистская революция...», т. 3, гл. 28.
40. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 399—401, 407.
41. Об этом памфлете см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 31.
42. «Коммунистический Интернационал. VI расширенный пленум ИККИ. Стенографический отчет». М., 1927 г., с. 174. О замечаниях Лозовского см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76. Политика единого фронта больше привлекала коммунистов в Германии и Великобритании, где подавляющее большинство рабочего класса принадлежало к «реформистским» профсоюзам, чем во Франции и Италии, где профсоюзы были слабыми и в них царил раскол.
43. «КПСС в резолюциях», ч. И, с. 154—161. Об этой конференции см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
44. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 101, October 15, 1927, p. 2168—2169.
45. И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 208—209. Это положение было детально развито Бухариным в его выступлении по Программе на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. («Коммунистический Интернационал. VI конгресс...», вып. III, с. 122—129).
46. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 401.
47. «Пути мировой революции», т. I, с. 29.
48. Гл. 67 в данном томе.
49. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 731.
50. «КПСС в резолюциях», ч. II, с. 448.
51. Троцкий указывал на аномалию того, что крик о «полевении» был поднят (или, скорее, вновь поднят) в то время, когда, потерпев ряд поражений, рабочие вынуждены были отступать (L. Trotsky. The Third International After Lenin. N. Y., 1936, p. 258—259). Однако летом 1928 г. даже он, исходя из результатов недавних выборов в Германии и Франции, считал, что начался процесс полевения, хотя этот процесс и находился пока в своей «начальной стадии» (ibid., р. 165, 259—260).
52. «Бюллетень оппозиции», январь 1930 г., № 8, с. 2.
53. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75.
54. J. Humbert-Droz. De Lénine à Staline, op. cit., p. 281.
55. Об этих дискуссиях см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 77.
56. «Коммунистический Интернационал. Исполнительный Комитет. 10-й пленум. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. 3, с. 14.
57. Доклад Бухарина и прения были достаточно полно отражены в: «Internationale Presse-Korrespondenz», February 23, 1928, No. 18 (специальный номер), p. 369—390. Ответ Бухарина со значительными сокращениями: Ibid., No. 26, March 10, 1928, p. 502. В «Правде» 17 и 18 февраля 1928 г. было опубликовано краткое изложение доклада и прений, но опущен ответ Бухарина.
58. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 746—749.
59. О дебатах, касающихся британской и французской партий, см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75 и 77. На пленуме также была принята резолюция о китайской партии (там же, гл. 80).
60. «Правда», 28 февраля 1928 г.
61. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 28, March 13, 1928, p. 547. Спустя несколько недель, на VI конгрессе Коминтерна, Пятницкий заметил
274


что «...руководить непосредственно из Москвы ИККИ абсолютно невозможно, и поэтому... было решено организовать Западноевропейское бюро за границей» («VI конгресс Коминтерна...», вып. V, с. 109). Эти слова были опущены в тексте выступления, помещенном в: «Internationale Presse-Korrespondenz»,
No. 114, October 8, 1928, p. 2242.
62. «Коммунистический Интернационал. VI конгресс...», вып. I, с. 203, 207, 40 î
63. Там же, с. 333, 491.
Глава 69. Профинтерн и профсоюзы
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 80.
2. Гл. 67 данного тома.
3. Основным источником сведений об этом диспуте является письмо Эмбер- Дро к Тольятти от 8 апреля 1927 г. (/. Humbert-Droz. Il Contrasto tra l’Inter - nazionale e il PCI, 1922—1928», 1969, p. 246 (Humbert-Droz archives, 0081). В своих воспоминаниях Эмбер-Дро пишет, что его функция состояла в том, чтобы «защитить профсоюзы от раскола, к которому вел дело Лозовский (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 277).
4. Это будет рассмотрено в одном из последующих разделов настоящего тома.
5. Гл. 68 данного тома.
6. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 656. Единственным, кто поднял этот вопрос, был Мельничанский, который, отведя обвинение в том, что «у ВЦСПС с Профинтерном существуют неладные взаимоотношения», сумел в путанном выступлении вскрыть некоторые причины трений (там же, с. 787— 789). В резолюции съезда по докладу Бухарина отмечалась необходимость «всемерно укрепить Профинтерн и движение меньшинств» и установить «более тесную и более активную связь между Профинтерном и ВЦСПС» («КПСС в резолюциях», ч. II, с. 328).
7. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 697—699.
8. А. Лозовский. На новом этапе. М., 1928 г., с. 3—16. Эта статья датирована 15 декабря 1927 г. Дату и место ее первой публикации выяснить не удалось.
9. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 80.
10. «Коммунистический Интернационал», 1929 г., № 23—24 (201—202),
с. 	111 —112. Это выступление, сделанное год спустя, — единственный источник информации об упомянутых дискуссиях.
11. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 21, с. 339; т. 30, с. 313. Эти высказывания цитировал Тельман в своем выступлении на X пленуме ИККИ в июле 1929 г. («Protokoll: 10. Plenum des Exekutivekomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 672—674).
12. «Большевистская революция...», т. 2, гл. 16. Об «экономистах» см. там же, т. 1, гл. 1.
13. «Protokoll uber den Dritten Kongress der Roten Gewerkschaftsinternationale» (n. d.), p. 223—230.
14. «Профинтерн в резолюциях». M., 1928 г., с. 172—175.
15. Об этой «программе действий» см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36.
16. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75.
17. «Пути мировой революции», ч. I, с. 495.
18. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 648, 650—651. Об этой резолюции см.: гл. 67.
19. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76.
20. «Красный Интернационал Профсоюзов», 1928 г. № 1, с. 3—16. Статья была перепечатана в книге Лозовского («На новом этапе». М., 1928 г., с. 17— 32), а перевод был помещен в журнале: «Communist International» (Enlg. ed.), March 1, 1928, p. Ill—118. Относительно кампании за мир в промышленности, проводившейся в Великобритании, см.: Основы плановой экономики...», т. 3, рл. 75.
18*
275


21. «Die Internationale», xi, No. 4, February 15, 1928, p. 103—108.
22. «Профинтерн в резолюциях», цит. соч., с. 122.
23. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 652. Об этой резолюции см. гл. 67 данного тома.
24. Об американских аспектах этого вопроса см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 80.
25. A. Horner. Incorrigible Rebel. 1960, p. 107. Об этом эпизоде см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75.
26. А. Лозовский. На новом этапе. М., 1928, с. 37.
27. В Великобритании рост числа безработных шахтеров вызвал временное увеличение числа членов КПВ в 1926 г. О высоком проценте безработных рабочих в Германии, состоящих в КПГ, см.: «Основы плановой экономики...»,
т. 	3, гл. 76.
28. «Социализм в одной стране...», т. I, гл. 7. Об их отношении к разнице в оплате квалифицированного и неквалифицированного труда см. там же.
29. Деятельность китайских профсоюзов будет рассмотрена в одном из последующих разделов настоящего тома.
30. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 790. Об этом споре см. прим. 6 к этой же главе.
31. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 78.
32. Слова Таски цитируются по: «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivekomitees der Kommunistischen Internationale», p. 83.
33. «Коммунистический Интернационал», 1928 г., № 6—7 (132—133), с. 61— 72. Эта статья, имевшая подзаголовок «К IV конгрессу Профинтерна», была перепечатана в книге Лозовского «На новом этапе» (с. 33—48). Там упоминается дата: «2 февраля 1928 г.».
34. Отрывки из выступлений Тольятти и Эмбер-Дро были опубликованы по материалам архивов Таски в: «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 440—444. Содержат ли эти архивы полные протоколы заседаний, неясно.
35. Из всех выступлений в комиссии было опубликовано только выступле^ ние Тельмана («Internationale Presse-Korrespondenz», March 10, No. 26, 1928,
p. 	492—494. О той части его выступления, которая касается КПГ, см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76).
36. «Internationale Presse-Korrespondenz», March 10, 1928, No. 26,
p. 487—491.
37. «Коммунистический Интернационал в документах» с. 750—755. О разделе резолюции, касающемся Америки, см.: «Основы плановой экономики...»,
т. 	3, гл. 80. О резолюции по вопросу о профсоюзах, принятой на VII пленуме ИККИ, см. гл. 67 данного тома.
38. «Десять лет Профинтерна в резолюциях». М., 1930i г., с. 157—158.
39. «IV конгресс Профинтерна...». М., 1928 г., с. 8.
40. Там же, с. 8.
41. Там же, с. 6—16. По словам Лозовского, это выступление «в продолжении нескольких месяцев цитировалось всеми правыми в качестве образцовой речи» (X пленум Исполкома Коминтерна», вып. 3, с. 78). Относительно спора о рационализации см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75. Об отношении советских профсоюзов к Профинтерну см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36.
42. «IV конгресс Профинтерна...», с. 24—79.
43. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36.
44. Таковы были те впечатления, которые он старался рассеять в своем заключительном слове («IV конгресс Профинтерна, с. 287—300).
45. О выступлениях Хорнера и Геккерта см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75 и 76.
46. «IV конгресс Профинтерна...», с. 104—ПО.
47. «Protokoll uber den Vierten Kongress..», op. cit., p. 213, 232—233. В том же положении находились финские профсоюзы, и в феврале 1928 г. Лозовский надеялся, что будет образована советско-норвежско-финская профсоюзная федерация, которая будет более эффективной, чем отмиравший Англорусский комитет («На новом этапе», с. 40—41). В своем докладе на VIII съезде
276


советских профсоюзов, состоявшемся в декабре 1928 г., Томский выражал сожаление по поводу того, что из этих усилий ничего не получилось («Всесоюзный съезд профессиональных союзов СССР». М., 1929, с. 52—53).
48. О выступлении Брандлера см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76.
49. «IV конгресс Профинтерна...», с. 181 —186. О Вальхере см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76.
50. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 79. Позднее в ходе тех же прений Яглом упрекал Нина за то, что тот воспользовался этим инцидентом, чтобы оправдать свою оппозиционную точку зрения («Protokoll uber den Vierten Kongress der Roten Gewerkschaftsinternationale». 1928, p. 229).
51. «IV конгресс Профинтерна...», с. 186—193. Текст советской поправки достать не удалось.
52. Там же, с. 242—250. Примечательно, что единственным другим делегатом, который хотя бы упомянул имя Томского, был Хорнер.
53. Там же, с. 287—300. О предложении Яглома см.: «Protokoll uber den Vierten Kongress...», op. cit., p. 250. О письме от 14 января 1926 г. см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36.
54. «IV конгресс Профинтерна...», с. 540.
55. Там же, с. 597—607. О резолюции, принятой на III конгрессе Профинтерна, см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36.
56. «Protokoll über den Vierten Kongress...», op. cit., p. 267.
57. Ibid., p. 589—634.
58. «IV конгресс Профинтерна...», с. 47—48, 54—55.
59. Там же, с. 599—600.
60. Там же, с. 599—600.
61. Там же, с. 600.
62. Там же, с. 42. В журнале КПГ арбитраж назывался «ловушкой», которой реформисты пользуются для сведения на нет стачечной политики и для отказа от права на забастовки («Die Internationale», xi, N 9, May 1, 1928, p. 258). См. также статью Меркера: Ibid., xi, N 14, July 15, 1928, p. 485—495.
63. «10 лет Профинтерна в резолюциях». М., 1930, с. 215.
64. «Красный Интернационал Профсоюзов», 1926 г., № 12, с. 543—544. Говорили, что в 1926 г. Интернационал горняков поступил особенно скверно, сначала проголосовав за объявление международной забастовки в поддержку британских шахтеров, а потом отказавшись действовать («Всесоюзный съезд профсоюзов. 7-й. Стенографический отчет». М., 1927 г., с. 268).
65. «Международное профдвижение за 1924—1927 гг.». М., 1928 г., с. 149— 153. Об этих двух Интернационалах см.: «Социализм в одной стране...», т. 3. гл. 36.
66. «Protokoll uber den Vierten Kongress...», op. cit., p. 194.
67. «Международное профдвижение...», цит. соч., с. 82—148. Об этих Комитетах см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36.
68. «Protokoll uber den Vierten Kongress...», op. cit., p. 354—357.
69. «IV конгресс Профинтерна...», цит. соч., с. 605.
70. Там же, с. 622—632. Об этом параграфе в резолюции по основному вопросу — там же.
71. Подробное изложение неопубликованной резолюции см. в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 34, April 3, 1928, p. 630. Вот лишний пример того, как по случайному недосмотру тот пункт, который, совершенно очевидно, не был включен в опубликованный текст из соображений осторожности, появился в этом изложении на страницах многотиражки.
72. Об этих докладах см.: «IV конгресс Профинтерна...», цит. соч., с. 301 — 312. О заключительном слове см. там же.
73. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 81, August 12, 1927, p. 1761 — 1764.
74. R. Schuller et al. Geschichte der Kommunistischen Jugendinternationale. 1930, iii, o. 221—226.
75. «IV конгресс Профинтерна...», цит. соч., с. 321—343.
277


76. Там же, с. 632—634. О профсоюзной конференции стран бассейна Тихого океана говорится в одном из последующих разделов настоящего тома.
77. Три месяца спустя, на VI конгрессе Коминтерна, официальные делегаты КИМа потребовали «вовлечения молодых рабочих в экономическую борьбу». Однако, по-видимому, мнения в КИМе разделились. В статье, посвященной пленуму ИККИМ, состоявшемуся в декабре 1928 г., говорилось, что это был тот единственный вопрос, по которому правая оппозиция выступила против руководителей, предлагая рекомендовать молодым рабочим только не быть штрейкбрехерами («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 6, January 8, 1929, p. 113). Надо полагать, что оппозицию заставили замолчать или забаллотировали это предложение.
78. «IV конгресс Профинтерна...», с. 556—560.
79. Год спустя в одной статье говорилось, что директивы IV конгресса, относящиеся к сельскохозяйственным рабочим, «выполняются медленно» («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 37, April 30, 1929, p. 898).
80. «IV конгресс Профинтерна...», с. 405—436.
81. Там же, с. 412—424.
82. Там же, с. 576—577.
83. «IV конгресс Профинтерна...», с. 617—622.
84. Там же, с. 644—654, 669—673. Об этих резолюциях см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75, 76, 77.
85. «IV конгресс Профинтерна...», с. 437—461. О деколонизации см. гл. 70 данного тома.
86. «IV конгресс Профинтерна...», с. 607—617. О латиноамериканских делах будет говориться в одном из последующих разделов настоящего тома.
87. «IV конгресс Профинтерна...», с. 137. В опубликованных отчетах VII пленума ИККИ такое решение обнаружить не удалось. Если верить Стюарту, работавшему с Ларкином в Ирландии в 1924 г., последний не хотел участвовать в создании коммунистической партии (R. Stewart. Breaking the Fetters. 1967,
р. 147—152). Он сказал на IX съезде КПВ в 1927 г., что Лига, «по существу, представляет революционные чаяния Коминтерна в Ирландии» («Internationale Presse-Correspondenz», No. 99, October 11, 1927, p. 2128).
88. «IV конгресс Профинтерна...», с. 171—175, 258—265.
89. Там же, с. 326.
90. Там же, с. 560—562. Окончательную редакцию резолюции см. там же,
с. 658—660. Обсуждался ли этот пункт на конгрессе в дальнейшем, неясно.
91. «IV конгресс Профинтерна...», вып. I, с. 142, вып. IV, с. 135—136, 218—220.
92. «Коммунистический Интернационал», 1929, № 23—24 (201—202), с. 111.
93. См. письмо Троцкого своим сторонникам, написанное в Алма-Ате и основанное на информации из Москвы (Trotsky archives, T 1588).
94. «Protokoll: 10. Plenum...», op. cit., p. 727.
95. «IV конгресс Профинтерна...», с. 536—539. Положение в Латинской Америке, которое в это время особенно занимало Лозовского, будет рассмотрено в одном из последующих разделов настоящего тома.
Глава 70. VI конгресс Коминтерна
1. «VI конгресс Коминтерна. Стенографический отчет», вып. V, с. 159. На немецком языке стенографический отчет был запланирован в четырех выпусках («Protokoll: Sechster Kongress der Kommunistischen Internationale» (n. d.)), из которых второй, охватывающий прения по Программе (заседания с 24-го по 28-е), так и не вышел.
2. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Op. cit., p. 310.
3. На всех текстах выступлений Бухарина, которые опубликованы в «Интернационале Прессе-Корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz»,
No. 72, July 25, 1928, p. 1297—1310; No. 81, August 8, 1928, p. 1469—1483; No. 91, August 28, 1928, p. 1707—1726), стоит пометка «перевод с русского».
4. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 48.
5. Гл. 71 данного тома.
278


6. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 67, July 17, 1928, p. 1209—1210.
7. «Правда», 17 июля 1928 г. В заявлении ИККИ, которое, возможно, написал Бухарин, не слишком настойчиво отмечалось, что «нашим врагом в мировом масштабе является сейчас социал-реформизм». Передовая статья в «Правде» должна была обеспечить, чтобы это положение было передано точно и на него было сделано должное ударение.
8. Среди них было по крайней мере три письма Троцкого, одно от Преображенского и совместный меморандум от Радека и Смилги. Копии писем Троцкого, содержавшие критику проекта Программы, были, по-видимому, розданы членам Программной комиссии со строгим наказом вернуть их по окончании работы комиссии (см. заявление, сделанное Кенноном, в книге: L. Trotsky, The Third International After Lenin. N. Y., 1936, p. 356).
9. /. Humbert-Droz. II Contrasto tra l’lnternazionale e il PCI. 1969, p. 253 (Humbert-Droz archives, 0084).
10. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 40. О том, к каким пунктам проекта были сделаны поправки, см. ниже.
11. О закулисных интригах против Бухарина см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 40. Они опровергают официальное отрицание существования разногласий в Политбюро (см. там же).
12. Анонимное сообщение об этом высказывании находится в архивах Троцкого (Trotsky archives, T. 2447).
13. См. выше, гл. 67 данного тома.
14. «Большевик», № 5, 15 марта 1928 г., с. 35.
15. И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 197—198.
16. «Коммунистический Интернационал», № 25—26 (151—152), 1928 г.,
с. 	7—17. О выборах в Германии см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76.
17. «Правда», 17 июля 1928 г.
18. См. выше. Ни оригинал, ни исправленный текст не были опубликованы. Об окончательном тексте см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76.
19. И. В. Сталин. Соч., т. 12, с. 19—23. Что касается второго пункта, то Ленц жаловался в статье, помещенной в журнале КПГ в июне 1928 г. (см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, прим. Д) на то, что в проекте программы, составленном Бухариным, не делается достаточного акцента на то, что левые — это «самая вредная фракция в социал-демократических партиях». Это, должно быть, было написано до возражений Сталина и, возможно, прямо или косвенно явилось их причиной. Тельман заявил на конгрессе, что вопрос этот «имеет большое принципиальное значение» и что германская делегация внесет по этому пункту поправку к докладу Бухарина.
20. Гл. 68 данного тома.
21. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 26—40.
22. Там же, с. 51—58. Об обсуждении вопроса о едином фронте на V конгрессе см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 2.
23. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 137—138. О Мэрфи см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75.
24. Там же, гл. 80.
25. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 186—192.
26. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 15, February 15, 1928, p. 293. О мнении Варги, высказанном на V конгрессе Коминтерна в 1924 г., см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 2.
27. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 221—228. Варга вернулся к этой теме в прениях по программе (см. там же, вып. III, с. 52—63).
28. Там же, вып. I, с. 333—346. О разногласиях в КПГ см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76. Высказанное позднее замечание Эмбер-Дро о том, что взгляды Бухарина и Тельмана на VI конгрессе, особенно по вопросу о стабилизации, являлись «прямо противоположными», было, хотя и ретроспективным, но не беспочвенным.
29. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 460, 470—472.
30. Там же, с. 510.
31. Там же, с. 123.
279


32. Там же, с. 101 —102.
33. Там же, с. 52—53.
34. Там же, с. 401—418. Лозовский признавал, что германская и американская партии продолжали оставаться в оппозиции к этим решениям («Основы плановой экономики...», т. 3, ч. II, гл. 76 и 80).
35. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 84.
36. Там же, вып. I, с. 22—23. Более чем за год до этого секретариат Коминтерна написал Мюнценбергу, предлагая провести кампанию против фашизма, и создал комитет по ее организации во главе с Магги (Humbert-Droz. Il Contrasto..., op. cit., p. 239, Humbert-Droz archives, 0077), но, насколько известно, из этого ничего не вышло.
37. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 42.
38. Там же, с. 336.
39. «Правда», 17 июля 1928 г. Этот анализ также появился в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 71, July 24, 1928, p. 1291; No. 73, July 27, 1928, p. 1324.
40. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 499—505. Об обсуждении вопроса о фашизме в Программной комиссии конгресса см. гл. 71 данного тома.
41. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 143.
42. Там же, с. 508—509. Две дословно приведенные выше цитаты в указанном тексте опущены, но они есть в оригинальном тексте («Annali, 1966», Milan, 1966, p. 505); исправления были внесены по согласованию с Таской, который был в то время представителем от итальянской партии в Коминтерне, и ответственным от Секретариата за подготовку стенографического отчета для публикации (ibid., р. 522). По словам Сприано (Spriano, Storia del Partito..., op. cit., ii, p. 178), опущенные цитаты появились в итальянском и французском текстах выступления Тольятти. Это выступление было опубликовано в: «Lo Stato Оре- raio» и «Correspondance Internationale». В стенографическом отчете ничем не подтверждается заявление Тольятти, напечатанное в газете «Ринашита» от И июля 1964 г. о том, что ему не удалось закончить свое выступление из-за недостатка времени.
43. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76.
44. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 604—606, 615.
45. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 769—793. Несколько месяцев спустя Сталин напомнил руководителям КПГ об этом заключительном высказывании, подчеркнув, что его автором является Бухарин (И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 303).
46. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 708.
47. Гл. 67 данного тома.
48. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 652.
49. И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 200.
50. «Classe contre Classe». 1929, p. 236. Об этом заседании см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 77.
51. «Известия», 4 августа 1928 г.
52. «VI конгресс Коминтерна...», вып. II, с. 8—35.
53. А. Лозовский. На новом этапе, с. 18. Статья была датирована 15 декабря 1927 г.
54. «Die Internationale», xi, No. 14, July 15, 1928, p. 493—494.
55. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 500.
56. Там же, вып. II, с. 132—134.
57. Там же, вып. II, с. 194—195.
58. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, с. 242—247.
59. Там же, т. 44, с. 379. Эта записка впервые была опубликована в «Правде» 20 января 1929 г., когда Коминтерн заинтересовался этим вопросом. Описание деятельности большевиков в русской армии в 1915—1917 гг. рабочим корреспондентом «Правды» появилось в журнале КПГ в 1929 г. («Die Internationale», xii, No. 14, July 15, 1929, p. 443—449). Вероятно, оно представляло собой перевод, сделанный с русского источника, который остался неизвестным.
60. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 100—104. О «двадцати одном условии» приема в Коминтерн см. «Большевистская революция, 1917—1923», т. 3, гл. 25.
280


61. L. Trotsky. The Third International After Lenin. N. Y., 1936, p. 146.
62. «Междуцарствие...», гл. 8 и 9; «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 30. В статье, опубликованной в русском партийном журнале, приводились примеры поражения как в Эстонии в 1924 г., так и в Китае в 1927 г. в качестве доказательства необходимости ведения работы в вооруженных силах как предпосылки успеха революции («Большевик», № 25—26, 31 декабря 1928 г., с. 75—76).
63. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 26.
64. «Workers’ Weekly», March 12, 1926.
65. «The Eighth Congress of the CPGB», 1926, p. 70. Примечательно употребление выражения «рабочего», а не «коммунистического» движения. Национальное движение меньшинства создало в период забастовки горняков комитет «для поддержания дружественных отношений с силами», в обязанности которых входило «не допустить антагонизма между забастовщиками и горняками, с одной стороны, и рабочими, находящимися в рядах армии, военно-морского флота и военно-воздушных сил с другой» («NMM: Report of the Third Annual Conference», 1926, p. 30).
66. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 13, February 1, 1927,
p. 	241—242.
67. Коммунистический Интернационал в документах», с. 717, 729. Об общей резолюции см. гл. 67 данного тома. Резолюция по китайскому вопросу будет рассматриваться в одном из последующих разделов настоящего тома.
68. Приводя выступление Цеткин, датируемое 1922 г., журнал Коминтерна летом 1927 г. нарочито предпочел опустить «по причине „свободы слова”, как она понимается в условиях капиталистической диктатуры Великобритании», высказывания о пропаганде в вооруженных силах * («Коммунистический Интернационал», № 28 (102), 1927 г., с. 6). Этот намек относился к судебному преследованию Кемпбелла в 1924 г. (см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 26).
69. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 65, June 24, 1927, p. 1361.
70. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 729.
71. Об этой резолюции см. ниже, глава 73, прим. 23. Относительно заявлений об успешной работе ФКП и коммунистического союза молодежи во французской армии и военно-морском флоте см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 77.
72. «Восьмой Всесоюзный съезд ВЛКСМ». М., 1928 г., с. 284.
73. «Die Internationale», xi, No. 14, July 15, 1928, p. 496.
74. См. гл. 69 данного тома.
75. «VI конгресс Коминтерна...», вып. II, с. 104. Об этом протесте см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75. Это единственный источник сведений об оригинальном тексте проекта резолюции, который не был опубликован.
76. «VI конгресс Коминтерна...», вып. II, с. 191—194.
77. Там же, с. 196.
78. Там же, с. 199—200. Протоколы заседаний комиссии, как обычно, не публиковались, но ее работа нашла отражение в статье одного из содокладчиков— Шнеллера (см.: «Die Internationale», xii, No. 1—2, January 15, 1929,
p. 	21—26).
79. «VI конгресс Коминтерна...», вып. V, с. 113—119. Об этих тезисах см.: «Коммунистический Интернационал в документах», с. 793—831.
80. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 105.
81. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 818. В резолюции конгресса по вопросу о колониальных странах было сказано яснее: «Добиваясь немедленного отзыва вооруженных сил империализма из угнетенных стран, коммунистические партии должны неустанно работать над организацией массовых действий для воспрепятствования переброски войск и снаряжения в колонии. Систематическая агитационная и организационная работа в войсках за братание с восставшими массами колоний должна подготовить переход оккупационных войск на сторону рабоче-крестьянской революции и ее вооруженных сил» (там же, с. 868).
* В выступлении Цеткин, приводимом в указанном источнике, предложение о ведении пропаганды в армии не опущено. — Прим. ред.
19 Зак. 3008дсп
281


82. Там же, с. 818.
83. «VI конгресс Коминтерна...», вып. VI, с. 176; «Коммунистический Интернационал в документах», с. 831—832.
84. См. ниже.
85. «Социализм в одной стране...», т. 3, с. 87—90, 617—620.
86. Гл. 71 данного тома.
87. «VI конгресс Коминтерна...», вып. IV, с. 7. Вопросы о Китае и Индии будут рассматриваться в одном из последующих разделов настоящего тома.
88. Там же, вып. IV, с. 476.
89. Там же, с. 216, 374. Ни один из этих двух отрывков не вошел в окончательный текст.
90. Там же, с. 216—218, 447—450.
91. Там же, с. 368—379.
92. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 845—850.
93. И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 147—148.
94. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 529—530.
95. «VI конгресс Коминтерна...», вып. IV, с. 448.
96. Там же, с. 294—295.
97. Там же, с. 448—449.
98. Там же, с. 218, 252.
99. Там же, вып. V, с. 132—135. Окончательный текст содержится в сборнике «Коммунистический Интернационал в документах» (с. 832—870). Приводимые отрывки см. там же, с. 846—849, 852.
100. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 303.
101. Там же, вып. IV, с. 252—255.
102. Там же, вып. III, с. 119.
103. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 867—868.
104. О поправках к уставу см. ниже в данной главе.
105. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 40.
106. Гл. 73 данного тома.
107. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76 и 77. Конгресс также вывел группу инакомыслящих из руководства голландской коммунистической партии и призвал к перестройке партии («Коммунистический Интернационал в документах», с. 874—875).
108. «VI конгресс Коминтерна...», вып. V, с. 136—138; вып. VI, с. 174—175.
109. Там же, вып. V, с. 107—112. Окончательный текст устава см. в: «Коммунистический Интернационал в документах», с. 46—51. Об уставе, принятом в 1924 г., см. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
ПО. Гл. 71 в данном томе.
111. «VI конгресс Коминтерна...», вып. V, с. 140—145; вып. VI, с. 181—186.
112. «Правда», 12 сентября 1928 г. (Бухарин) и 13 сентября 1928 г. (Молотов). Оба выступления были опубликованы в: «Internationale Presse- Korrespondenz», No. 108, September 28, 1928, p. 2059—2078.
113. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 125, November 9, 1928,
p. 2489—2494. В примечании объяснялось, что публикация задержалась «по техническим причинам».
Глава 71. Программа Коминтерна
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 46.
2. Об этом проекте см. там же.
3. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 6, 156. Протоколы заседаний комиссии не опубликованы, но можно предположить, что главным автором этого проекта был Бухарин. В объяснительной записке комиссии говорится, что проект был изменен в свете переменившихся условий («Internationale Presse- Korrespondenz», No. 53, June 2, 1928, p. 955).
4. Проект программы был опубликован в «Правде» 27 мая 1928 г. в журнале «Коммунистический Интернационал» (№ 22 (148), 1928 г., с. 48—79) и в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 53, 1928, June 2, p. 955—970; а также в стенографическом отчете VI конгресса Коминтерна (вып. III, с. 156—192).
282


5. «Правда», 14 и 17 июня 1928 г.
6. Там же, 24 июня 1928 г.
7. Там же, 3 июля 1928 г. Статья Цеткин была также опубликована в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 64, July 6, 1928, p. 1172—1173; No. 65, July 10, 1928, p. 1189—1190. Тальгеймер представил комиссии меморандум, в котором он критиковал отношение к «частичным требованиям» («VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 48—49).
8. И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 141—146.
9. «Правда», 13 июля 1928 г. Об этом пленуме см. выше, гл. 70. Говорят, что в разговоре с Каменевым 11 июля 1928 г. (см. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 13) Бухарин жаловался, что Сталин «испортил» программу во многих местах и хотел сам быть докладчиком по ней на конгрессе. Этот рассказ ничем не подтверждается и, по-видимому, не согласуется с мягким отзывом Сталина о проекте программы (см. выше, прим. 8 к этой же главе). Либо Бухарин в ходе разговора, либо Каменев, когда он записывал этот разговор, возможно, нечаянно перенесли на программу критику Сталиным тезисов доклада Бухарина (см. выше, гл. 70).
10. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 99—100.
И. Там же, вып. III, с. 6. Никаких протоколов заседаний комиссии не было опубликовано, за исключением той части одного из выступлений Бухарина («Коммунистический Интернационал», № 31—32 (157—158), 1928 г., с. 32— 40), где излагались отдельные пассажи, которые он позже повторил в своем выступлении на пленарном заседании конгресса 9 августа 1928 г. Первоначально предполагалось опубликовать протоколы заседаний комиссии в сокращенном виде во втором томе немецкого издания стенографического отчета конгресса («Die Internationale», xi, No. 19, October 1, 1928, p. 657; Humbert-Droz. De Lénine à Stalin, p. 314). Этот том так и не появился (см. выше, прим. 1 к главе 70). В русском издании говорилось, что протоколы заседаний комиссии будут опубликованы отдельно (этого сделано не было), и содержалась лишь несколько сокращенная стенограмма выступлений в прениях по программе на пленарном заседании («VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 6).
12. Humbert-Droz. «De Lénine à Staline», p. 313.
13. «VI конгресс Коминтерна...», вып. V, с. 128—132.
14. Там же, вып. III, с. 29—30, 63—68, 150—152, 155. Окончательный текст см. в сборнике: «Коммунистический Интернационал в документах», с. 24—25. О статье Варги, опубликованной в «Правде» 15 июня 1928 г., упоминается в данной главе. Об истоках этого спора см.: «Большевистская революция...»,
т. 	2, гл. 18.
15. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 154.
16. Гл. 70 данного тома.
17. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 36, 72—73, 116—117.
18. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 22.
19. Там же, с. 135.
20. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 175.
21. Там же, с. 181.
22. «Коммунистический Интернационал», Nb 25—26 (151—152), 1928 г.,
с. 	52—57. О Карпинском см.: «Основы плановой экономики...», т. I, гл. 45. Подобные взгляды выражены одним немецким писателем в: «Die Internationale», xii, No. 13, July 11, 1928, p. 469—475.
23. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 94—95.
24. Там же, с. 46.
25. Там же, с. 146—149.
26. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 20—21, 23.
27. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 92, 97. Об отождествлении этих двух понятий в 1924 г. см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 25.
28. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 110—111. Ссылка Скрыпника неверна, и цитата — если она подлинная — не обнаружена.
29. Там же, с. 165. (Об окончательной редакции этого положения говорится ниже, в данной главе.)
30. Там же, с. 30—31.
19*
283


31. Там же, с. 44—45.
32. Там же, с. 34, 74, 98—100.
33. Там же, с. 93. Никто больше не расставлял точки над «i» с такой грубой прямотой, как это сделал несколькими месяцами ранее Лозовский в одной из своих статей: «Фашизм направляет насилие против рабочих, а большевизм против буржуазии» (А. Лозовский. «На новом этапе», с. 14).
34. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 138—139, 143—145. О выступлении Тольятти см. выше, гл. 70. О «социал-фашизме» см. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. II, прим. С).
35. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 11—12. О первоначальной редакции этого положения см.: «VI конгресс Коминтерна...», вып. III,
с. 	165—166.
36. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 45—46. О настойчивости Ярославского в отношении организационной работы в войсках см. выше, гл. 70. Семар, выступая в прениях по программе, также требовал включить это предложение («VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 97).
37. Там же, вып. V, с. 132.
38. Это заявление, написанное для первого номера французского оппозиционного журнала «Верите» («Vérité», September 13, 1929), находится в архивах Троцкого (Trotsky archives, T. 3925).
39. «VI конгресс Коминтерна...», вып. III, с. 109.
Глава 72. Ужесточение новой линии
1. Гл. 58 данного тома.
2. «Съезды Советов в документах». М., 1960 г., т. III, с. 150—151.
3. Гл. 74 данного тома.
4. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 41.
5. J. Humbert-Droz. «Die Lénine à Staline», p. 340. Когда в январе 1929 г. американский коммунист Вулф приехал в Москву и хотел повидать Бухарина, ему «сказали, что Бухарина нельзя повидать, так как он слишком тяжело болен, что он уехал в отпуск, и придумывали прочие подобные предлоги». Позднее он встретился с Бухариным, и тот иронически его информировал, что «пятью голосами против четырех нашли, что я слишком тяжело болен, чтобы выполнять обязанности Председателя Коммунистического Интернационала» (Г. Draper. «Soviet Russia and American Communism», 1960, p. 392—393).
6. «Основы плановой экономики...», т. I, гл. 34.
7. «Восьмой съезд профессиональных союзов СССР», с. 52—54. О Лиге по борьбе с империализмом и о друзьях Советского Союза см. гл. 74.
8. «Восьмой съезд профессиональных союзов СССР», с. 208—227.
9. Там же, с. 227—234.
10. Там же, с. 554—556.
И. Согласно отчету Лозовского об этой конференции, опубликованному в журнале «Красный Интернационал Профсоюзов» (№ 2, 1929 г., с. 93—95), краткому резюме этого отчета, помещенному в английском издании этого журнала («Red International of Labour Unions», No. 5, February 1929, p. 229), и записке, предпосланной тексту резолюции в сборнике «Десять лет Профин- терна в резолюциях» (с. 236—237), указанная конференция проходила в Страсбурге. В газете «Уоркер» от 5 апреля 1929 г. говорится, что она состоялась «недавно» в Берлине. В дневниковой записи британского делегата Таннера за 19 января 1929 г., хранящейся в библиотеке Наффилд колледжа, в Оксфорде, содержится одно слово — «Берлин». По-видимому, это решает вопрос.
12. Этот меморандум был опубликован в газете «Уоркер» 12 апреля 1929 г., однако под ним стояла дата — «январь 1929 г.».
13. В отчетах, помещенных в журнале «Красный Интернационал Профсоюзов», и сборнике «Десять лет Профинтерна в резолюциях» нет и намека на разногласия. Однако в английском издании журнала («Red International of Labour Unions», No. 5, February 1929, p. 229) осторожно отмечается, что «огромное большинство присутствующих пришли к твердому убеждению, что
284


политика IV конгресса Профинтерна совершенно правильная», и что «предложенные Исполнительным Бюро Профинтерна инструкции были приняты в качестве решений конференции». Отсутствие британской делегации в списке делегаций— участниц конференции, помещенном в сборнике: «Десять лет Профинтерна в резолюциях», производит впечатление фрейдистской ошибки.
14. Об этой резолюции см.: «Десять лет Профинтерна...», с. 237—263. Позднее Лозовский заявил, что «мы выработали резолюцию для международной стачечной конференции» («Коммунистический Интернационал», № 23—24 (201—202), 1929 г., с. 126).
15. «Красный Интернационал Профсоюзов», № 2, февраль 1929 г., с. 96.
16. «Red International of Labour Unions», No. 5, February 1929, p. 200— 202, 205.
17. «Коммунистический Интернационал», № 23—24 (201—202), 1929 г.,
с. 110—118.
18. «Communist Review», No. 6, 1929, p. 362—370. По-видимому, помимо выступления Лозовского, это было единственное выступление, которое было когда-либо опубликовано.
19. Выступление Лозовского было опубликовано в журнале «Коммунистический Интернационал» (№ 23—24 (202—202), с. 118—127). Это единственный доступный нам источник сведений о заседании комиссии, состоявшейся в мае 1929 г.
20. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 15, February 15, 1929,
p. 443—452.
21. «Правда», 3 марта 1929 г. О резолюции, принятой на VI конгрессе, см. гл. 70 в данном томе.
22. «Правда», 28 февраля 1919 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 21, March 5, 1929, p. 443—452.
23. «Правда», 12 марта 1929 г.
24. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 31, April 9, 1929, p. 711—
712; No. 32, April 12, 1929, p. 735—736; No. 33, April 16, 1929, p. 764—765;
No. 34, April 19, 1929, p. 802—804.
25. «Правда», 8 мая 1919 г.
26. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 42, May 14, 1929, p. 1027.
27. Ibid. No. 44, May 22, 1929, p. 1062—1063.
28. «Основы плановой экономики...», т. 3, прим. С.
29. «Восьмой съезд профессиональных союзов СССР», с. 254—255.
30. «Internatioale Presse-Korrespondenz», No. 2, January 8, 1928, p. 36—38. 8 января 1929 г. в «Правде» появился более короткий отчет, согласно которому большинство участников конференции отказались от того, чтобы включить в ее резолюцию упоминание о советских предложениях.
31. Гл. 70 данного тома.
32. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 33, April 16, 1929, p. 767.
Другой французский коммунист жаловался на «недопонимание и скептицизм в отношении острой военной опасности» (Ibid. No. 27, March 22, 1929, p. 606).
33. «Правда», 14 апреля 1919 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 33, April 16, 1929, p. 747—751. О резолюции VI конгресса см. гл. 70.
34. Гл. 70 данного тома.
35. Там же.
36. «Основы плановой экономики...», т. 2 гл. 42.
37. «Правда», 14, 15, 16 и 18 июня 1929 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 52, June 18, 1929, p. 1253—1256; No. 53, June 21, 1929, p. 1292— 1295; No. 54, June 25, 1929, p. 1319—1321.
38. По словам Эмбер-Дро («De Lénine à Staline», p. 374—375), Молотов был еще слишком неопытен в делах Коминтерна, чтобы действовать эффективно, и подлинная власть в политических вопросах была сосредоточена в руках Мануильского, а по организационным вопросам — в руках Пятницкого.
39. «X пленум Исполкома Коминтерна», с. 3—41.
40. Там же, с. 41—69.
4L См. гл. 70 в данном томе.
42. 	«Internationale Presse-Korrespondenz», No. 41, May 13, 1929, p. 984.
285


43. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkommitees der Kommunistischen Internationale», p. 164—176.
44. Ibid., p. 188—192, 230.
45. Ibid., p. 332—344. Об этом инциденте см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
46. «X пленум Исполкома Коминтерна», с, 230—240.
47. «Большевик», № 12, 30 июня 1929 г., с. 3—10.
48. «X пленум Исполкома Коминтерна», с. 268—296. Ни одно из этих выступлений не появилось, однако, в печати. О нападках на Бухарина и на его статью в «Правде» см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 42.
49. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale», p. 467—477, 544—561.
50. Ibid., p. 481—482. Прения на VI конгрессе будут рассмотрены в одном из последующих разделов настоящего тома.
51. Ibid., р. 572—633. О критике Мануильским КПВ см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75.
52. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 876—888.
53. «Protokoll: 10. Plenum des Executivkomittees der Kommunistischen Internationale», p. 634—680.
54. Ibid., p. 681—741.
55. Ibid., p. 756—761. (О положении в КПВ см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75.)
56. Ibid., р. 761—764. (О нападках Лозовского см.: Ibid., р. 701, а о его ответе — Ibid., р. 857—858. Статья Смолянского появилась в журнале «Большевик» (№ 11, 15 июня 1929 г., с. 71—84.) О резолюции IV конгресса Профин- терна см. гл. 69 данного тома.
57. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkommittees der Kommunistischen Internationale», p. 777—788. Судя по сердитому возражению Лозовского, Тольятти сформулировал свои обвинения в более резких и более точных выражениях, чем это отражено в официальном протоколе его выступления.
58. Ibid., р. 875. Ни первоначальный проект, ни поправки опубликованы не были.
59. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 888—908.
60. В декабре 1929 г., на шестой сессии Центрального совета Профинтерна, Лозовский продолжал нападки на «реформистский атавизм» в зарубежных профсоюзах и «правые уклоны» в советских профсоюзах. Несколько ораторов, в том числе Лозовский, обнаружили «утерю темпа», подразумевая под этим, что организации отставали от масс («Protokoll der VI Session des Zentralrats der Roten Gewerkschaftsinternationale» (1930), p. 4—28, 79, 123, 217—218, 255—256, 273).
61. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkommittees der Kommunistischen Internationale», p. 86—163. (О Международном дне борьбы против войны см. гл. 70 данного тома.)
62. Ibid., р. 459—461. Об этом пленуме Центрального Комитета Компартии Италии см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 78. Некоторые итальянские коммунисты возражали против антивоенных демонстраций на том основании, что война поможет им в их борьбе против фашистских властей — аргумент, который, по-видимому, не пришел в голову ни одной другой партии (L. Secchia. «L’Azione Svolta dal Partito Comunista in Italia» (1970), p. 248).
63. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale», p. 598—601; «Коммунистический Интернационал в документах», с. 908—911.
64. «Бюллетень оппозиции». Париж, № 1—2, июль 1929 г., с. 32—36.
65. «Resolutions of the 11th Congress of the CPGB» (n. d.), p. 13.
66. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale», p. 876—877. Об этой резолюции и ее публикации см.: «Основы плановой экономики...», т. 2.
67. Humbert-Droz. «Die Lénine à Staline», p. 398—401.
68. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
69. «Большевистская революция»...», т. 3, гл. 25.
286


Глава 73. Вспомогательные организации
1. По новым положениям, внесенным в Устав Коминтерна на VI конгрессе в июле 1928 г., образование таких фракций стало обязательным («Коммунистический Интернационал в документах», с. 47). Пятницкий говорил, что, когда устав пересматривался V конгрессом в 1924 г., таких фракций не существовало («VI конгресс Коминтерна...», вып. V, с. 108).
2. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 45. О конституционном отношении КИМа к Коминтерну см. там же. Однако каким бы ни был его официальный статус, к 1926 г. он лишился последних следов независимости и фактически стал вспомогательной организацией.
3. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 93, July 13, 1926, p. 1523.
4. О VII пленуме ИККИ см. гл. 67.
5. R. Schüller et ai, «Geschichte der Kommunistischen Internationale», III, (1930), p. 208—221. Краткий отчет о работе пленума был помещен в: «Internationale Presse-Korresopndenz», No. 141, November 19, 1926, p. 2451 — 2455; «The Young Communist International: Between the Fourth and Fifth Congresses» (1928) p. 129—130. Вуйович еще раньше был отстранен от работы в КИМе (см. т. 2, с. 12) и, по-видимому, не присутствовал на пленуме ИККИМ. О декларации от 16 октября 1926 г. см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39. О польской «майской ошибке» см.: «Основы плановой экономики...»,
т. 	3, гл. 79.
6. «Пути мировой революции», ч. I, с. 123, ч. II, с. 257—262.
7. «The Young Communist International: Between the Fourth and Fifth Congresses» (1928), p. 135.
8. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 64, June 21, 1927, p. 1655; No. 74, July 22, 1927, p. 159. О VIII пленуме ИККИ см. гл. 67.
9. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 65, June 24, 1927, p. 1381: No. 75, July 26, 1927, p. 1608—1611.
10. Ibid., No. 77, August 2, 1927, p. 1660—1662.
11. Ibid., No. 80, August 9, 1927, p. 1742—1745. О пропаганде фабрично- заводских школ российским комсомолом см.: «Основы плановой экономики...»,
т. 	I, гл. 31.
12. О статусе КИМ см. прим. 2 к этой же главе.
13. «The Young Communist International: Between the Fourth and the Fifth Congresses», p. 8—32.
14. Ibid., p. 43—48.
15. Ibid., p. 138—142.
16. Гл. 69 в данном томе.
17. На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. делегат Союза молодежи Великобритании пространно рассуждал об отношениях между КИМом и Спорт- интернатом (о чем см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 44, с. 965—967), но на его выступление никто не откликнулся («VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 398—399).
18. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 729.
19. «The Young Communist International...», p. 143—144. В 1929 г. численный состав различных союзов молодежи был следующим: Германия — 22 тыс. человек, Швеция—14 тыс., Чехословакия—10 тыс. («в действительности только 5 тыс. плативших членские взносы»), Франция — 8 тыс., Соединенные Штаты Америки — 3 тыс. 479 человек, Великобритания — 900 человек. Немецкий союз молодежи был самым крупным, самым активным и самым независимым из всех союзов. Он породил военизированную организацию «Ротер Юнгштурм», которая по отношению к нему занимала такое же положение, какое занимал «Ротер Фронткемпфербунд» (Союз красных фронтовиков) по отношению к партии, и, насчитывая 25 тыс. человек, численно превосходил сам Союз молодежи, вызывая определенное чувство соперничества и зависти («Jugendinternationale», No. 6, February 1927,' p. 17).
20. Сведения почерпнуты из краткого рассказа о конференции, помещенного в: «The Young Communist International...», p. 134—137, а также из резолюций
287


VIII пленума ИККИМ, в которых месяц спустя были подтверждены достигнутые конференцией результаты (см. ниже).
21. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 34, April 3, 1928, p. 634—636; No. 35, April 5, 1928, p. 647—848. О IX пленуме ИККИ см. выше, гл. 68.
22. Китайские события будут рассмотрены в одном из последующих разделов настоящего тома.
23. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 39, April 20, 1928, p. 707—710.
24. «Восьмой Всесоюзный съезд ВЛКСМ», с. 297—298. Представитель КИМа на состоявшемся в июле 1929 г. X пленуме ИККИ сказал, что не помнит, чтобы хоть один представитель Коминтерна когда-либо побывал в помещении, где в течении четырех лет работает КИМ («Protokoll: 10. Plenum...», p. 277). Возможно, ревностью, существовавшей между комсомолом и советскими профсоюзами, объясняется отсутствие какого-либо упоминания о КИМе в дебатах, происходивших на IV конгрессе Профинтерна в марте 1928 г., на котором обсуждались вопросы о труде подростков (см. гл. 69).
25. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 64—94.
26. Там же, с. 125—127, 346.
27. Там же, с. 351—355.
28. Там же, с. 575—587.
29. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 783—784.
30. «Правда», 10 августа 1928 г.
31. Там же, 21 августа 1928 г.
32. Довольно подробный отчет о прениях см. в: «Internationale Presse- Korrespondenz», No. 94, August 1928, p. 1751; No. 97, September 4, 1928, p. 1851; No. 98, September 7, 1928, p. 1867—1869; No. 101, September 11, 1928, p. 1915—1918; No. 103, September 14, 1928, p. 1981—1982; No. 105, September 18, 1928, p. 2025—2026; No. 106, September 21, 1928, p. 2039—2042. О некоторых основных выступлениях см.: ibid. No. 121, October 30, 1928, p. 2367—2402.
33. Ibid. No. 101, September 11, 1928, p. 1918.
34. Ibid. No. 120, October 26, 1928, p. 2362—2363; No. 122, October 30, 1928, p. 2417—2418; No. 123, November 2, 1928, p. 2449—2451; R. Schüller et al. «Geschichte der Kommunistischen Jungendinternatienale», III (1930), p. 227—238.
35. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 121, October 30, 1028, p. 2400—2402. О тексте устава см.: «The Young Communist International», p. 233—238.
36. R. Schüller, op. cit., p. 103—132.
37. «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75, 77.
38. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 35, April 23, 1929, p. 826.
39. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 45.
40. «Protokoll: 10. Plenum...», p. 209—216. О том, что происходило в немецком союзе молодежи, см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 76. О «деполитизации» как об особом вопросе в комсомоле см. там же, т. 2, гл. 45.
41. «Protokoll: 10. Plenum...», p. 264—268, 356.
42. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 888.
43. «IX съезд ВЛКСМ». М., 1931 г., с. 224—226, 251. О цифрах за 1928 г. см. прим. 19 к этой же главе.
44. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 44.
45. О нескольких письмах, содержащих просьбы о деньгах и благодарности за полученные суммы, см.: W. Münzenberg, «Solidaritet» (1931), p. 291—299.
46. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 113, September 10, 1926,
p. 1918—1919.
47. W. Münzenberg, «Solidaritet» (1931), p. 396, 398.
48. Ibid., p. 354.
49. В письме, подписанном Коростелевым в качестве «председателя секции Межрабпома при Центральном совете российских профессиональных союзов», говорилось о посылке пожертвований в адрес британских тред-юнионов 5 мая 1926 г. (250 тыс. рублей) и 7 мая 1926 г. (2 млн. рублей), как о результате «наших сборов, проведенных совместно с русскими профсоюзами» (ibid., р. 291). Об этих поступлениях см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, гл. 75. В от-
288


чете партийной контрольной комиссии за 1925 г. отмечалось, что ответственность за «политическое представительство Межрабпома в СССР» лежит на Центральном совете российских профессиональных союзов (цит. по архивным материалам, приводимым в книге С. Выгодского «Внешняя политика СССР». М., 1963 г., с. 340).
50. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. ИЗ, September 10, 1926, р. 1918—1919; No. 137, November 12, 1926, p. 2391. О создании в 1925 г. китайской секции Межрабпома, о письме ее комитета Центральному комитету Межрабпома в Берлине и о грандиозной 200-тысячной рабочей демонстрации в Пекине см. W. Münzenberg, р. 458—462. На состоявшемся в июле 1926 г. пленуме Центрального Комитета Компартии Китая была принята резолюция о том, что деятельность Межрабпома должна по-прежнему направляться партией «в плане политики», но что высшие посты в ней должны занимать «беспартийные левые элементы». Работающие в ней члены партии должны составлять не более трети ее численного состава и в делах пропаганды должны занимать «серую» — то есть не специфически партийную — позицию («Documents on Nationalism, Communism, and Soviet Advisers in China, ed. Wilbur and Wowe» (1956), p. 313—317).
51. Об этом конгрессе см. гл. 74 в данном томе.
52. W. Münzenberg, op. cit., p. 337—340.
53. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 94, July 16, 1926, p. 1539. Еще в 1924 г. III конгресс Профинтерна отмечал, что реформисты «подняли сейчас бешеную травлю против международной рабочей помощи за то, что она помогает стачечникам» («III конгресс Профинтерна. Стенографический отчет». М., 1924 г., с. 337), а четыре года спустя реформистские профсоюзные вожди «боролись всеми средствами» против поддержки, которую Межрабпом оказывала бастующим немецким металлургам («Die Internationale», XI, No. 5, March 1, 1928, p. 139).
54. «Пути мировой революции», ч. I, с. 124.
55. W. Münzenberg, op. cit., p. 183—187.
56. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 9, January 27, 1928,
p. 177—178.
57. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 55—56.
58. Там же, с. 101—106.
59. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 784. Относительно резолюции о МОПР см. ниже, в этой же главе.
60. По словам Гросса (В. Gross, «Willi Münzenberg» 1967, 1967, p. 189), этим отделением руководили Мизиано, латиноамериканский еврей — редактор отдела новостей Шалито, австриец-управляющий и русский бухгалтер. Мизиано был, по-видимому, верным последователем и учеником Мюнценберга. В книге Мюнценберга (W. Münzenberg, «Solidarität», p. 433) помещена фотография величественного здания Межрабпома в Москве (но, что знаменательно, не ее штаб-квартиры в Берлине). Надо полагать, что в том же помещении находилась и советская секция Межрабпома. Как Мизиано, так и Коростелев, возглавлявший советскую секцию Межрабпома, были избраны в Центральный комитет этой организации на берлинском конгрессе в декабре 1927 г. («Вопросы истории», № 11, 1968 г., с. 190). Тивель и Хеймо (см.: А. Тивель, М. Хеймо. Десять лет Коминтерна в цифрах. М., 1929 гг., с. 370) в качестве органов Межрабпома называют Центральный комитет (место заседаний не указывается), а также Исполнительный комитет и Генеральный секретариат, находившиеся в Берлине.
61. Гл. 74 данного тома.
62. W. Münzenberg, op. cit., p. 342.
63. «Protokoll des 12 Parteitags KPD» (n. d.) 1929, p. 198.
64. О замечаниях Пятницкого см. ниже, в этой главе.
65. Описание этой организации см. в: W. Münzenberg, op. cit., p. 350—386.
66. Межрабпом издавала шесть газет и журналов в Германии (одно издание, иллюстрированное, тиражом в 400 тыс. экземпляров), а также по одному изданию во Франции, Бельгии, Чехословакии, Нидерландах и США (Тивель и Хеймо, цит. соч., с. 370).
67. «Коммунистический Интернационал», № 23—24 (201—202), 1929 г.г
289


с. 113. О поддержке, оказанной Межрабпомом забастовкам в Германии и Чехословакии, см.: W. Münzenberg, р. 371—375, 393.
68. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 33, March 25, 1927, p. 720; No. 37, April 8, 1927, p. 805; No. 45, April 26, p. 940—941.
69. G. Lansbury, «The ICWPA» (1928).
70. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 29, March 11, 1927, p. 626— 627. События в Китае будут рассмотрены в одном из последующих разделов настоящего тома.
71. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 48, May 6, 1927, j. 1014.
72. Ibid. No. 77, August 2, 1927, p. 1662; December 28, 1927, p. 2937.
73. Ibid. No. 4, January 13, 1928, p. 83.
74. «Коммунистический Интернационал», № 37 (III), 1927 г., с. 12—117.
75. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 80, August 9, 1927, p. 1727, No. 83, August 16, 1927, p. 1800. Воззвания были также выпущень ИККИ (ibid. No. 80, August 9, 1927, p. 1726). Исполнительным Бюро Профинтерна (ibid. No. 81, August 12, 1927, p. 1756; No. 84, August 19, 1927, p. 1827) и в последний момент — Крестинтерном (ibid. No. 85, August 23, 1927, p. 1846).
76. Ibid. No. 85, August 23, 1927, p. 1846; No. 86, August 26, 1927, p. 1870. На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Мюнценберг отдал особую дань работе МОПР по проведению кампании в связи с процессом по делу Сакко и Ванцетти («VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 105).
77. «Известия», 27 и 28 августа 1927 г.
78. И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 215.
79. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 22, March 1, 1928, p. 431— 446; No. 30, March 20, 1928, p. 581. О создании МОПРа и его связи с Парижской коммуной см. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 44., В 20-х гг. в Москве поселились четыре ветерана Парижской коммуны, где они жили под протекцией МОПР, и их можно было видеть на мероприятиях, посвященных годовщинам Коммуны и других торжественных мероприятиях. О них рассказывается в журнале «Вопросы истории» (№ 3, 1972 г., с. 118—123). Их фотографии были помещены в «Правде» 18 марта 1928 г.
80. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 32, March 27, 1928,
p. 610.
81. «Protokoll über den Vierten Kongress der Roten Gewerkschaftinternationale», p. 484.
82. Ibid., p. 656—657.
83. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 42, May 1, 1928, p. 753—754.
84. Ibid., No. 51, May 29, 1928, p. 925; No. 56, June 12, 1928, p. 1014.
85. Ibid., No. 60, June 26, 1928, p. 1086.
86. «VI конгресс Коминтерна...», вып. V, с. 127.
87. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 872—873.
88. Тивель и Хеймо, цит. соч., с. 369.
89. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 22, March 1, 1928, p. 436— 437. Говорили, что эта международная организация в 1927 г. распространила более трех миллионов экземпляров 135 печатных изданий на 13 языках (ibid., р. 439).
90. Ibid., No. 34, March 29, 1927, p. 743—744.
91. Ibid., No. 31, April 9, 1929, p. 710.
92. «Protokoll: 10. Plenum...», p. 105—107, 268.
93. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 44.
94. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 127, October 22, 1926, p. 2193. Первый номер журнала на немецком языке появился только осенью 1927 г., однако его издание на английском языке, называвшееся «Farmers* and Peasants’ International Correspondent», которое также выходило в Берлине, появлялось регулярно в течение всего 1927 г. О Международном аграрном институте см. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 44.
95. «Правда», 26 и 27 ноября 1926 г. «Пути мировой революции», ч. I, с. 8.
96. Там же, с. 196.
97. Там же, с. 198—202.
290


98. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 85, August 23, 1927, p. 1860— 1862.
99. Ibid. No. 35, April 5, 1928, p. 648.
100. «The Young Communist Internationale», p. 122—123.
101. О замечании Троцкого относительно того, что Лига по борьбе с империализмом была «перелицовкой Крестинтерна на колониальный язык», см. ниже, прим. 10 к главе 74.
102. «Расширенный пленум Исполкома Коммунистического Интернационала». М., 1925 г., с. 342—343.
103. События в Китае будут рассмотрены в одном из последующих разделов настоящего тома.
104. «Правда», 19 июня 1923 г. См. также «Междуцарствие...», гл. 7.
105. «Коммунистический Интернационал», № 3—4, май-июнь 1924 г., с. 178.
106. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
107. «Расширенный пленум Исполкома...», с. 356—358, 327, 340—341,
353—354.
108. Там же, с. 356—358. О прениях и резолюции см. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 30, 44, с. 309—310, 953—954.
109. «Internationaler Bauern-Korrespondent», Special No. 2, October 1927,
р. 24—26; «Коммунистический Интернационал», № 51 (125), 23 декабря 1927 г.,
с. 27—28. О Союзе сельскохозяйственной кооперации см. т. I, с. 148.
ПО. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 1, January 3, 1928, p. 13—
14. 	В журнале «Internationaler Bauern-Korrespondent», Special No. (3), November 1927, p. 45. указывается большее число, возможно, с учетом тех делегаций, которые еще не прибыли.
111. «Internationale Bauernberatung: Stenogram und Beschlüsse» (1928),
р. 8. Этот сокращенный протокол конференции с выступлением Домбаля был опубликован Крестинтерном. На русском языке его разыскать не удалось. Отчет о конференции был также опубликован в: «Internationaler Bauern-Korrespondent», Special No. (4), December 1927, p. 53—57.
112. «Коммунистический Интернационал», № 51 (125), 23 декабря 1927 г.,
с. 27—28.
113. «Internationale Bauernberatung: Stenogram und Beschlüsse», 1928, p. 8— 11, 25—27, 42—46.
114. Этим впечатлениям был посвящен специальный номер: «Internationaler Bauern-Korrespondent», Special No. (4), December 1927.
115. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 793—798.
116. Крестинтерн послал приветствие конгрессу («Правда», 22 марта 1928 г.).
117. Об этом рассказывается в книге Джексона «Коминтерн и крестьянство в Восточной Европе» (G. Jackson, «Comintern and Peasant in East Europe», 1966, p. 138—150).
118. О неполучившей развития кампании, направленной против Профин- терна, которую пробовали вести с тех же позиций, см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36.
119. Гл. 79 в данном томе.
120. L. Trotsky, «The Third International After Lenin» (N. Y., 1936).
Троцкий считал, что «крестьянство можно привлечь к международной политике только в том случае, если пролетариат вырвет его из-под влияния буржуазии и если оно признает в пролетариате не только своего союзника, но и вождя», и что «попытки организовать крестьян различных стран в некую независимую международную организацию, действуя через голову пролетариата и независимо от коммунистических партий этих стран, обречены на провал» (ibid., р. 224).
121. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 55—56.
122. Там же, с. 164—165.
123. Там же, с. 242, 288, 314—315. На состоявшемся в марте 1925 г. V пленуме ИККИ Гриеко, не упоминая специально о Крестинтерне, высказывался в пользу активной радикальной крестьянской политики, направленной в первую очередь на беднейшее крестьянство («Расширенный пленум Исполкома...», с. 345—349).
291


124. Там же, с. 438—448.
125. Там же, с. 607.
126. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 784. В разделе резолюции, где говорится об антимилитаристской работе среди крестьян (там же, с. 802), Крестинтерн не упоминается.
127. «Малая Советская Энциклопедия». М., 1930 г., т. VIII, с. 89. О переменах в Наркомземе см. т. I, с. 58.
128. «Большая Советская Энциклопедия». М., 1953, т. 21, с. 580.
129. После конгресса название журнала «Internationaler Bauern-Korrespon- dent» было изменено на «Internationale Bauern-Nachrichten». В первом номере, вышедшем под новым названием, была опубликована статья Домбаля (р. 82— 85) на смерть Радича. После этого имя Домбаля исчезло со страниц журнала.
130. Об этом номере «Правды» см. гл. 72 в данном томе. В статье подчеркивался статус Крестинтерна как беспартийной организации.
131. «Internationale Bauern-Nachrichten», No. No. 3, 1929, p. 38—39.
132. «Коммунистический Интернационал», № 23—24 (201—202), 1929 г., с. 33—36.
133. «Protokoll: 10. Plenum...» (n. d.), p. 168, 180, 200, 450.
134. Об источниках см.: G. Jackson, p. 148—150. Зеленый Интернационал вместе с другими международными сельскохозяйственными организациями был осужден в статье, опубликованной в журнале «Коммунистический Интернационал» (№ 23—24 (201—202), 1929 г., с. 34) как пособник «фашистской военной машины» буржуазии.
135. В журнале «Internationale Bauern-Nachrichten» (№ 6—8, 1929 г., р. 81— 90) был опубликован пространный отчет о работе комитета, который также принял резолюцию, осуждающую подготовку империалистами второй мировой войны. Это последний номер журнала, который удалось обнаружить. В нем также содержался (ibid., р. 68—69) призыв, подписанный «президиумом Международного крестьянского совета» поддержать проведение антивоенного дня, назначенного на 1 августа 1929 г. (см. гл. 72 в данном томе).
136. «Шесть лет борьбы за крестьянство». Под ред. В. Коларова. М., 1935, с. 18—34.
137. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 45.
138. «Правда», 1 июня 1926 г.; «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926» (1926), p. 32; «Internationale, Presse-Korrespondenz», No. 108, August 24, 1926, p. 1811. Полный отчет о заседаниях, включая список делегаток, был опубликован с опозданием (ibid., No. 22, February 25, 1927, p. 425—464; No. 28, March 11, 1927, p. 561— 619). Резолюции к этому времени уже появились (ibid., No. 115, September 17, 1926, p. 1939—1966).
139. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 44.
140. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 22, February 25, 1927, p. 443— 445, 458; No. 28, March 11, 1927, p. 568.
141. Ibid., No. 28, March 11, 1927, p. 577—578.
142. Ibid., No. 115, September 17, 1926, p. 1958—1959.
143. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 44.
144. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 28, March II, p. 590—591.
145. Ibid., No. 115, September 17, 1926, p. 1960—1963. Согласно английскому
изданию («International Press Correspondence», No. 69, October 26, 1929,
p. 1206—1209), по предложению Куусинена, приложение было добавлено к резолюциям только после того, как оно было одобрено Оргбюро 30 июля 1926 г. (см. ниже, прим. 149 к этой же главе).
146. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 28, March 11, 1927, p. 579; No. 93, July 13, 1926, p. 1521—1522.
147. Ibid., No. 22, February 25, 1927, p. 458—461.
148. О тексте этих резолюций см.: ibid., No. 115, September 17, 1926.
149. Ibid., No. 108, August 24, 1926, p. 1811—1812.
150. «Пути мировой революции..», ч. I, с. 123, 318—325.
292


151. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 25, March 4, 1927,
p. 501—503.
152. Ibid., No. 12, January 28, 1927, p. 238—239.
153. Вину за этот провал впоследствии возложили на «правых» («Protokoll:
10. 	Plenum...», p. 350).
154. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 65, July 24, 1927, p. 1381 — 1382.
155. Ibid., No. 122, December 13, 1927, p. 2792—2793.
156. «Protokoll über den Vierten Kongress der Roten Gewerkschaftsinternationale» (n. d.), p. 173—174, 206—208.
157. Ibid., p. 218.
158. Ibid., p. 499—500. Текст основной резолюции см. в сборнике «Десять лет Профинтерна в резолюциях» (с. 218—222). После конгресса Центральный совет проголосовал за учреждение женского комитета, состоящего из представительниц основных европейских стран, а также Соединенных Штатов Америки, Мексики и Китая (там же, с. 234). Отчет о его работе был заслушан на шестом пленуме Центрального совета, состоявшемся в декабре 1929 г. (Protokoll der VI Session des Zentrarats der Roten Gewerkschaftsinternationale (1930), p. 93).
159. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 237—239, 366—368.
160. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 19, February 28, 1929,
p. 385—386.
161. «Protokoll: 10. Plenum...», p. 344—355.
162. Ibid., p. 832.
163. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 907.
Глава 74. Организация единого фронта
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
2. Там же. Как писал Фьюз, движение, первоначально возникшее в Пекине в июле 1924 г., после 30 мая 1925 г. заглохло как недостаточно радикальное (К. Fuse, «Soviet Policy in the Orient» (Peking, 1927), p. 274—282).
3. «Die Rote Fahne», February 16, 1926.
4. Ibid. March 14, 23, 1926; «Правда», 26 марта 1926 г. Общую информацию об этой организации см.: «Правда», 4 февраля 1927 г.
5. «Коммунистический Интернационал. Краткий исторический очерк». М., 1969, с. 275; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 100, August 3, 1927, p. 1629—1630.
6. Ibid. No. 15, February 4, 1927, p. 305—306. В этой связи Мюнценберг не упоминает Межрабпом. На этот раз намерение его, по-видимому, состояло в том, чтобы затушевать какую-либо связь с Коминтерном. Позднее («Solidarität», р. 333—334) он говорил об «активных помощниках Межрабпома» и не упомянул основанную годом ранее берлинскую Лигу.
7. Вмешательство Кальеса будет рассмотрено в одном из последующих разделов настоящего тома.
8. В. Gross, р. 200. Делегат Центральной Африки говорил о страданиях чернокожих, находящихся под угнетением Франции, но не упомянул Бельгию («Das Flammenzeihen vom Palais Egmont» (1927), p. 113—117). Ни один бельгийский делегат на конгрессе не выступал, но в протокол была включена «бельгийская резолюция», в которой бельгийский империализм осуждался в тех же выражениях, что и британский и французский, однако Бельгийское Конго не упоминалось (ibid., р. 26).
9. Несколько выступавших подчеркнули, что они не коммунисты. Ледебур заметил: «Как вы все знаете, я не коммунист, но когда коммунисты преследуют практическую революционную цель или акцию, я присоединяюсь к ним и думаю, что наши британские и американские друзья, которые также не являются коммунистами, придерживаются того же мнения (р. 183).
10. Ibid., р. 270. Троцкий заметил, что Лига была «перелицовкой Крестин- терна на колониальный язык» («Бюллетень оппозиции», № 15—16, сентябрь — октябрь 1930 г., с. 6).
293


11. M. Buber-Neumann, «Von Potsdam nach Moskau» (1957), p. 99. Автор указанной книги присутствовал на конгрессе и работал в секретариате Лиги (Ibid. Р. 107—110). Утверждая, что Мельничанский представлял советские профсоюзы, Гросс (В. Gross, р. 205) спутал этот конгресс со вторым конгрессом Лиги, состоявшемся в 1929 г. Маловероятно также, что Ломинадзе представлял КИМ. Декларацию молодежных организаций к конгрессу подписали секретари британского и французского союзов молодежи, а не комсомола и не КИМ («Das Flemmenzeichen vom Palais Egmont» (1927), p. 263—264).
12. Ibid., p. 42, 185. Фиммен имел мандат от официальной мексиканской профсоюзной организации (ibid., р. 236).
13. По словам Гросса (В. Gross. Willi Münzenberg, 1967, p. 200), во время обсуждений в Москве Рой и Кодовилья возражали против проведения конгресса. Решающим фактором стало согласие Неру присутствовать на нем.
14. Полный список делегатов и организаций, которые они представляли, см. в: «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont» (1927), p. 229—.241. В отчете о работе IX съезда компартии Великобритании (The Ninth Congress of the CPGB (1927), p. 58) говорилось, что КПВ послала на конгресс «сильную делегацию, в которую тогда вошел товарищ Мак-Манус», и «эта делегация приняла активное участие в работе конгресса». Такое участие, по-видимому, проявилось за кулисами. Следов его не осталось в протоколах конгресса, в которых среди делегатов не упоминается ни один английский коммунист, кроме Поллита. В материалах о конгрессе (Die Komintern vor dem 6. Weltkongress (1928),
р. 138) просто отмечается, что Мак-Манус присутствовал на конгрессе «по указанию партии».
15. Ibid., р. 271.
16. Ibid., р. 163—165, 241, 264.
17. Это зафиксировано в: «Das Flemmenzeichen vom Palais Egmont» (1927). О порядке выступлений см. в отчете о заседаниях, помещенном в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 19, February 15, 1927, p. 383—386; No. 20, February 18, 1927, p. 400—402. Другую информацию см. в: «Labour Monthly», No. 3, 1927, p. 179—185; J. Nehrut «An Autobiography» (1936), p. 161—164.
18. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont» (1927), p. 52—54.
19. Ibid., p. 55—62.
20. Ibid., p. 64. Васконселос, который в декабре 1926 г. в Берлине встретился с Чичериным, сказал ему, что он ушел с поста министра образования Мексики «из-за своих левых взглядов», что он живет во Франции и хотел бы побывать в Москве («Документы внешней политики СССР». М., 1964 г., т. IX,
с. 573).
21. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont» (1927), p. 63—79, 256.
22. Некоторые из этих резолюций будут рассмотрены в одном из последующих разделов настоящего тома.
23. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont» (1927), p. 203—204.
24. Ibid., p. 200, 261. Оригинальный текст этого заявления, хранящийся в Международном институте социальной истории в Амстердаме, содержал заключительный параграф с призывом к «перманентной борьбе против всех правительств и идеи государственности для того, чтобы с помощью экономических способов борьбы сделать войну невозможной и чтобы осуществить социальную революцию». В официальном протоколе этот параграф был опущен.
25. Ibid., р. 205—214.
26. Ibid., р. 215—224.
27. Ibid., р. 174—176.
28. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 23, February 25, 1927,
p. 472—474.
29. Об этом много лет спустя вспоминал Филипс, который помнил также, что на конгрессе он встречался с Неру и Гея де ла Toppe (Survey, IV (April 1965), p. 118).
30. «The Ninth Congress of the CPGB» (1927), p. 58—59.
31. Копия этого положения, выпущенная Международным секретариатом в Берлине, находится в Международном институте социальной истории в Амстердаме.
294


32. /. Nehru, «An Autobiography» (1936), p. 161.
33. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 87, August 30, 1927, p. 1895— 1896; No. 122, December 13, 1927, p. 2789—2790. По словам Роя, отец Неру, Мотилал Неру, который присутствовал на декабрьском пленуме, объяснил, что он не выступает за полное отделение Индии от Великобритании (ibid., No. 1, January 3, 1928, p. 3).
34. Ibid. No. 126, December 28, 1927, p. 2935—2937.
35. См. ниже, в этой же главе.
36. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 56, 604. После брюссельского конгресса в журнале КПГ появилась недовольная заметка, где резко осуждались разговоры о «политических стачках и других массовых выступлениях», к которым прибегают люди, подобно британской Независимой рабочей партии, не имеющие опыта такой борьбы, и где выражалось мнение, что конгресс слишком полагается на «пропагандистский эффект» и не придает достаточного значения подготовке выступлений (Die Internationale, х, No. 6, March 15, 1927, p. 186—187). Состоявшийся в мае 1927 г. VIII пленум ИККИ в своей резолюции о Китае обвинил коммунистов — членов Лиги по борьбе с империализмом в «недостаточной активности» («Коммунистический Интернационал в документах», с. 729).
37. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 305—306, вып. IV, с. 157—161.
38. Там же, вып. IV, с. 44, 405. На VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. Лозовский сказал, что Фиммен «высказался против независимости Индонезии на том основании, что независимая Индонезия попадет в руки наиболее сильного империализма» («Пути мировой революции...», ч. I, с. 544). Других свидетельств якобы сделанного Фимменом заявления, которое противоречит его нормальной позиции, не было обнаружено. Лозовский сказал это сразу после неудачного восстания в Индонезии, о котором будет идти речь в одном из последующих разделов данного тома.
39. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 88, August 21, 1928, p. 1659— 1660, 1662. Несколькими днями ранее Второй Интернационал на своем конгрессе потратил некоторе время на осуждение Лиги по борьбе с империализмом (Dritter Kongress der Sozialistischen Arbeiter--Internationale (1928), II, p. VI, 107—108).
40. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 132, November 27, 1928,
р. 2620—2621.
41. Гл. 72 в данном томе.
42. См. ниже, в данной главе.
43. «Internationale Presse-C-Korrespondenz», No. 6, January 18, 1929, p. 106— 109. О тексте выступления Мельничанского говорится, что это «вольный перевод», так как достать стенографический отчет не удалось, а больше нигде это выступление, по-видимому, не было опубликовано. Мюнценберг сделал все возможное, чтобы в отчете, в котором мнение Кука о реформистских лидерах было названо «утопией» и в котором говорилось об «иллюзиях» других выступавших, сгладить резкости, допущенные в ходе дебатов (ibid. No. 7, January 22, 1929, p. 122—123).
44. Ibid. No. 7, January 22, 1929, p. 123—124. To влияние, которым Лига пользовалась в Латинской Америке, было подчеркнуто выступавшими на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. («VI конгресс Коминтерна...», вып. I,
с. 105, 235).
45. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 28, March 27, 1929, p. 620.
46. Ibid., No. 46, May 28, 1929, p. 1106.
47. Об антиимпериалистическом конгрессе молодежи кратко сообщалось в бюллетенях второго конгресса Лиги (см. ниже, прим. 50 к этой же главе) и в «Правде» от 24 июля 1929 г.
48. Об этом будет говориться в одном из последующих разделов настоящего тома.
49. «Правда», 23 июля 1929 г.
50. Сообщения о работе конгресса см. в «Правде» от 23 июля 1929 г. Более подробно см. в бюллетенях, выпускавшихся пресс-службой конгресса и в коммюнике Международной антимилитаристской комиссии, которые хранятся
295


в Международном институте социальной истории в Амстердаме. В одном из этих коммюнике появилось выступление делегата Антимилитаристского бюро Ленинга, а выступление китайского делегата было опубликовано в: «Die Internationale», XII, No. 15, August 1, 1929, p. 477—480). Тексты других выступлений опубликованы не были. В числе полученных приветствий с выражением симпатий было приветствие от Де-Валера, к которому прилагался чек на 20 франков от Фиана Фейл, и приветствие от Кениата, генерального секретаря Центральной организации Кикуйю, в котором он выражал надежду, что сможет присутствовать на конгрессе.
51. «Правда», 23 июля 1929 г.
52. В. Gross, р. 209—210. В его рассказе о конгрессе есть неточности:
Мануильский, по-видимому, не присутствовал.
53. «Правда», 28 сентября 1927 г.
54. «Десять лет Профинтерна в резолюциях», с. 188.
55. И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 206—238.
56. Конгресс приветствовался в передовой статье «Правды» от 10 ноября
1927 г., и в дальнейшем ход его работы освещался в той же газете за 12, 13 и 15 ноября 1927 г. ,а также в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 112, November 15, 1927, p. 2477—2481; «Internationaler Bauern-Korrespondent»
Special No. (4), December 1927, p. 50—53. В различных источниках слегка
разнятся данные об общем числе участников. В «Цайтшрифт фюр гешихтсвис-
сеншафт» («Zeitschrift für Geschichtswisseschaft», IV, No. 2, 1956, p. 357.) 927 делегатов расклассифицированы по странам, по профсоюзной принадлежности и по профессии.
57. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», ч. I, с. 652. По данным книги «Коммунистический Интернационал. Краткий исторический очерк» (М., 1969 г., с. 281), 22% делегатов были социал-демократами.
58. «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.),
p. 28.
59. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 46, May 15, 1928 p. 823.
60. О них см. ниже, с. 401, 430—431.
61. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 51, May 29, p. 934—935; Об этих декларациях см.: ibid., No. 52, June 1, 1928, p. 942—943; No. 55, June 8, 1928, p. 1001—1002.
62. Ibid., No. 54, June 5, 1928, p. 985. Тивель и Хеймо (цит. соч., с. 370— 372), говоря об этой конференции, рассматривают эту организацию как ответвление Межрабпома.
63. «VI конгресс Коминтерна...», вып. I, с. 105.
64. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 113, October 5, 1928, p. 2190— 2191; No. 123, November 2, 1928, p. 2434—2435; No. 124, November 6, 1928, p. 2465.
65. Ibid., No. 122, October 30, 1928, p. 2419.
66. W. Münzenberg, p. 341.
67. /. Humbert-Droz, «The Lénine à Staline», p. 368.
68. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 10, February 1, 1929, p. 181.
69. Ibid., No. 15, February 15, 1929, p. 295.
70. Ibid., No. 20, March 1, 1929, p. 419.
71. Ibid., No. 16, February 19, 1929, p. 309—310. О дальнейших антифашистских демонстрациях см.: ibid., No. 22, March 5, 1929, p. 465—466.
72. Ibid., No. 23, March 8, 1929, p. 487—488.
73. Ibid., No. 24, March 12, 1929, p. 519—524. О Фан Ноли см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 26, прим. 5. В «Правде» от 10 и 12 марта 1929 г. были помещены краткие отчеты о конгрессе, в которых названы имена Барбю- са, Мюнценберга и Геккерта, но не упоминается ни один советский представитель.
74. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 27, March 22, 1929,
p. 598—599.
75. Ibid., No. 38, May 3, 1929, p. 918—919.
76. Ibid., No. 24, March 12, 1929, p. 523.
296


Э. KAPP
ИСТОРИЯ
СОВЕТСКОЙ РОССИИ 13
основы
ПЛАНОВОЙ экономики
Том 3 Часть 2


E. CARR
A HISTORY OF SOVIET RUSSIA
13
FOUNDATIONS OF A PLANNED ECONOMY 1926—1929
Volume three Part II
London
Macmillan
1969


На правах рукописи Для служебного пользования
Ж
Э. КАРР
ИСТОРИЯ
СОВЕТСКОЙ РОССИИ
13
основы
ПЛАНОВОЙ экономики
Том 3 Часть 2
Перевод с английского
Москва
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» 1 989


«ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ» Э. КАРРА
включает в себя 14 книг
(4 работы):
Книга первая: «Большевистская революция. 1917—1923».
Том 1
Книга вторая: «Большевистская революция. 1917—1923».
Том 2
Книга третья: «Большевистская революция. 1917—1923».
Том 3
Книга четвертая: «Междуцарствие. 1923—1924».
Книга пятая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 1
Книга шестая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 2
Книга седьмая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 3, часть 1
Книга восьмая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 3, часть 2
Книга девятая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 1, часть 1
Книга десятая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 1, часть 2
Книга одиннадцатая: «Основы плановой экономики. 1926— 1929». Том 2
Книга двенадцатая: «Основы планоной экономики. 1926— 1929». Том 3, часть 1
Книга тринадцатая: «Основы плановой экономики. 1926— 1929». Том 3, часть 2
Книга четырнадцатая: «Основы плановой экономики. 1926— 1929». Том 3, часть 3
Редактор М. Ф. НОСОВА


СОДЕРЖАНИЕ
С: КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО МИРА
Стр.
Глава 75. Коммунистическая партия Великобритании . . 7
Глава 76. Коммунистическая партия Германии .... 74
Глава 77. Французская коммунистическая партия .... 121
Глава 78. Итальянская коммунистическая партия . . . 175
Глава 79. Коммунистическая партия Польши .... 197
Глава 80. Коммунистическая партия Соединенных Штатов
Америки 221
Глава 81. Коммунистическая партия Японии 238
Приложение А. Советско-германское военно-морское сотрудничество 249
Приложение Б. Организация партийных ячеек .... 252
Приложение В. «Социал-фашизм» 258
Приложение Г. «Манифест» Кука — Макстона .... 263
ПРИМЕЧАНИЯ 265


С: КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО МИРА
ГЛАВА 75
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИИ
Объявленная 3 мая 1926 г. британская всеобщая забастовка потрясла весь мир и в не меньшей степени советских руководителей в Москве. Беду предвидели многие в ожидании, когда 1 мая иссякнут правительственные субсидии для выплаты зарплаты горнякам. Тем не менее предсказание грядущих «мощных выступлений», сделанное Зиновьевым в феврале 1926 г. на VI пленуме Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ), и письмо, направленное в следующем месяце Центральным советом Профинтерна Национальному движению меньшинства (в иных случаях Профинтерн уделял чрезвычайно мало внимания британским делам) со ссылкой на «расширяющуюся в Англии классовую борьбу» \ не выходили за обычные рамки коминтер- новской риторики. Несколько руководителей Компартии Великобритании были в тюрьме2, и партийные заявления, хотя и часто резкие по тону, едва ли больше, чем заявления Британского конгресса тред-юнионов (БКТ), свидетельствовали о понимании того, что не за горами серьезнейшая конфронтация. В восторженной рецензии, помещенной в журнале «Лейбор мансли» в апреле 1926 г., Палм Датт говорил о работе Троцкого «Куда идет Англия?» как о «тщательной и точной характеристике объективного положения дел в Англии» и делал вывод, что «английский рабочий класс не готов к созданию массовой революционной партии»3.
Тревогу в Москве и в Лондоне забили только после того, как в последние несколько дней апреля этот вопрос получил широкий резонанс. В своем заявлении от 23 апреля 1926 г. о предстоящей забастовке горняков Президиум Исполкома Коминтерна настаивал на необходимости создания единого фронта горняков разных стран и единства действий между Амстердамским интернационалом и Профинтерном. «В интересах солидарности международного выступления всемирного пролетариата» разногласия между революционными и реформистскими организациями должны были отойти на второй план4. В воззвании Исполкома Коминтерна от 25 апреля 1926 г. провозглашалось: «Забастовка горняков будет означать всеобщую забастовку, а всеобщая забастовка не может оставаться только экономической борьбой. Она непременно перерастает в по¬
7


литическую борьбу; пролетариат будет бороться с капиталистами, то есть класс будет бороться против класса»5.
Коммунистическая партия Великобритании избегала употреблять термин «всеобщая забастовка» и специально классовый вопрос не поднимала. Однако в заявлении от 28 апреля 1926 г. она убеждала чрезвычайную конференцию Британского конгресса тред-юнионов «привести в действие все силы организованных рабочих для защиты горняков». А 2 мая 1926 г. в манифесте, опубликованном в «Санди уоркер», она обратилась к Генеральному совету БКТ с призывом созвать международную конференцию для координации действий в защиту горняков6.
И все же что бы там ни говорилось заранее, но когда вечером 3 мая Генеральный совет БКТ объявил всеобщую забастовку, это явилось для Москвы обескураживающей и захватывающей новостью. Долгое время Коминтерн относился к лидерам Британского конгресса тред-юнионов как к предателям дела рабочего класса. В статье, опубликованной в апрельском номере журнала Профинтерна, Лозовский с уверенностью предсказывал, что лидеры тред-юнионов продадут рабочих7. Однако в этот волнующий момент подобные опасения были отметены. Это было время, когда в Москве еще превалировала традиция единого фронта в самом широком смысле этого слова и нападки на него, подобные той, какая прозвучала в выступлении Бордиги на VI пленуме .Исполкома Коминтерна, состоявшемся в феврале 1925 г.8, клеймились как «ультралевые».
3 мая 1926 г., когда объявление всеобщей забастовки стало неизбежным, Коминтерн в своем воззвании приветствовал это событие как борьбу «пролетариата против капиталистов, следовательно, класса против класса». В вызове, брошенном правительству буржуазии, поднимался «вопрос о власти». Упоминались «соци- ал-предатели», а также «правое крыло Рабочей партии и Генеральный совет». Однако основной темой была «солидарность рабочих всех стран в борьбе против капиталистов»9. Уже после начала всеобщей забастовки, в своем следующем обращении ИККИ особо подчеркнул необходимость единства и совместных действий:
«В деле борьбы против рабочего класса буржуазия образует свой единый фронт. Единому фронту английской буржуазии мы должны противопоставить единый фронт всемирного пролетариата... Все секции Коминтерна обратятся к социал-демократам во .всех странах немедленно же приступить к организации единых комитетов действия, которые взяли бы на себя всестороннюю поддержку борьбы английских рабочих» 10.
Английским коммунистам было ясно, что это означает признание руководства Генерального совета Британского конгресса тред-юнионов. Накануне забастовки Национальное движение меньшинства предупредило, что комитеты действия «ни при каких обстоятельствах не должны подменять собой тред-юнионы» и дол¬
8


жны следить за выполнением решений Генерального совета БКТ11.
5 мая 1926 г. Компартия Великобритании опубликовала заявление, содержащее такие типичные для единого фронта лозунги, как' национализация шахт, рабочий контроль и лейбористское правительство 12.
Тем не менее вскоре в Москве появились симптомы тревоги. Никто не хотел ставить под сомнение принцип единого фронта. Но беспокойство вызывало отсутствие желания у кого-либо в Великобритании поднять кардинальные вопросы классовой борьбы и захвата власти. 6 мая 1926 г. «Правда» вышла с огромным заголовком «Борьба классов в Англии». В передовой статье Лозовский подчеркивал, что в Великобритании уже существовало своего рода «двоевластие»: Генеральный совет противостоял буржуазии, но оказался неспособным поставить вопрос о власти. В тот же день Лозовский выразил свои сомнения в выступлении перед Московским городским советом профессиональных союзов:
«Стачка многомиллионная, имеется зародышевая власть, класс стоит против класса, а политических лозунгов нет».
Однако в заключение он сказал, что «если 1905 год был генеральной репетицией к 1917 г.», то значительность происходящего сейчас в Великобритании затмила события 1905 г.13. В отправленном на следующий день письме Исполком Коминтерна настаивал на том, чтобы британская компартия разъясняла, что всеобщая забастовка есть борьба за власть, в которой одну сторону возглавляет Генеральный совет, а другую — правительство, и чтобы она провозгласила лозунг «класс против класса» как «формулу, заключающую в себе содержание этой борьбы» 14. Сомнений было больше, чем их было высказано публично. Циничный и умный Радек сказал одному английскому гостю, что проходившая забастовка — это «не революционное движение... а просто спор о зарплате» 15. В постскриптуме к статье, написанной 8 мая 1926 г. и опубликованной в майском номере журнала Профинтерна, Лозовский по-прежнему выражал оптимизм, восхваляя британский пролетариат: «...он стоит сплоченной стеной вокруг Генерального Совета, который является главным штабом многомиллионной пролетарской армии» 16.
Разочарование, однако, стало всеобщим, когда совершенно неожиданно Генеральный совет БКТ отказался от финансовой помощи, предложенной бастующим Всесоюзным Центральным Советом Профессиональных Союзов. 5 мая 1926 г. ВЦСПС обратился к советским профсоюзам с просьбой о пожертвованиям и перевел Генеральному совету Британского конгресса тред-юнионов в Лондоне 250 тыс. рублей из своих собственных фондов. Ответ на обращение к профсоюзам был столь быстрым и автоматическим, что 7 мая 1926 г. в Лондон были посланы еще 2 млн. рублей17. Напуганный возможностью вызвать к себе недоброжелательное отношение из-за принятия советских субсидий, Генеральный совет
9


БКТ отказался принять эти деньги, и отказ этот был еще более неприятен потому, что, как говорили, в это же самое время Генеральный совет обратился с просьбой о займе к Амстердаму. 10 мая 1926 г. Центральный Совет профсоюзов в Москве с горечью отметил возвращение денег и решил продолжить сбор пожертвований и полученную сумму кредитовать Британскому фонду горняков, в распоряжение или Генерального совета БКТ, или Британской федерации горняков 18.
Хотя «Правда» и продолжала уделять львиную долю места новостям из Великобритании, тон комментариев становился заметно менее уверенным. 11 мая 1926 г. появилась статья без подписи, в которой говорилось о непонимании британскими рабочими политического характера забастовки; британская компартия сделала все от нее зависящее, но дало себя знать отсутствие сильной массовой коммунистической партии. Забастовка была отменена на следующий же день без достижения какой-либо договоренности с горняками.
«...Лидеры профдвижения, — объяснял Осинский, — испугавшись возможности революции, капитулировали перед английским правительством, и стачка была погашена таким способом, который никто не считал возможным» 19.
Потрясение, вызванное этим крахом всеобщей забастовки, заставило вернуться к более ранним моделям. 13 мая 1926 г. «Правда» вышла со статьей Радека, помещенной на первой странице, в которой говорилось о «трагедии масс и фарсе правых вождей». Лозовский осудил Макдональдов и других «честных маклеров» и заявил, что, несмотря на то что забастовка окончена, «острая и беспощадная класовая борьба теперь только начинается»20. В тот же день британская компартия опубликовала манифест, в котором осуждала капитуляцию и обращалась к рабочим с призывом «поддержать горняков»:
«Решение Генерального совета прекратить забастовку есть величайшее преступление, которое когда-либо совершалось не только против шахтеров, но и против рабочего класса Великобритании и всего мира... Правое крыло в Генеральном совете несет прямую ответственность за упущенную возможность использовать оружие рабочих... причем большая часть так называемого «левого крыла» была не лучше, чем правое»21.
Лозовский, один из самых неутомимых советских комментаторов, возвратился к этой теме, выступив в «Правде» со статьей, опубликованной в трех номерах. Забастовка противопоставила друг другу два лагеря: «класс против класса». Генеральный совет Британского конгресса тред-юнионов оказался «блестящим... организатором поражения». Что касается его отношений с советским» профсоюзами, то уже в течение нескольких лет он представлял собой оппозицию внутри Международной федерации профсоюзов (МФП). Вместе с тем в том, что касается внутренних дел Великобритании, левое крыло сдало свои позиции и капитулировало
10


перед правым. Британская компартия проявила себя как «настоящая большевистская партия», но вначале она не сумела атаковать правое крыло, проявив к нему излишнюю доверчивость. (То же самое обвинение можно было бы выдвинуть и против самого Лозовского.) Лозовский заканчивал статью вопросом: «Будет ли поражение английского пролетариата исходным пунктом стабилизации английского капитализма или последняя всеобщая забастовка является этапом на пути его падения и дестабилизации?» Он не ответил прямо на этот вопрос, но указал на тенденцию к спаду в русской революции после 1905 г.: «Бывают такие поражения, которые сигнализируют наступление победы»22.
Та надежда, которая еще оставалась, и та помощь, которая еще могла быть оказана, были теперь сосредоточены на забастовке горняков. Когда началась всеобщая стачка, советские профсоюзы наложили эмбарго на отправку грузов в Великобританию, и тем судам, которые направлялись в британские порты, не разрешалось покидать порты Черного моря23. После отмены всеобщей стачки эмбарго было сохранено на уголь и нефть24.
Тем временем продолжались сборы денег для бастующих британских рабочих. С 10 мая 1926 г. до начала июня советская пресса почти ежедневно печатала отчеты о решениях местных профсоюзов отчислять определенную часть дневного заработка для этой цели25. 15 мая 1926 г. Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов перевел собранные суммы Союзу горнорабочих СССР, и эти деньги были предложены Британской федерации горняков, которая охотно приняла их26. К 8 июля 1926 г., когда в Берлине встретились представители советских и британских шахтеров, британским горнякам от Советского Союза было передано в общей сложности 3 млн. 970 тыс. рублей27.
Поддержка из других источников была менее заметной. 25 мая 1926 г. Исполком Коминтерна призвал к международной солидарности с британскими шахтерами. 7 июня 1926 г. с подобным же обращением выступил Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов28. Позже вызвал упреки тот факт, что призыв к бойкоту отправки угля и нефти в Великобританию не был услышан29. Но в нескольких странах сбор денег для британских горняков был проведен, по-видимому, не профсоюзами, а национальными отделениями Межрабпома, и были собраны довольно скромные суммы. Полагают, что в течение всей кампании было собрано 12,5 млн. рублей (25 млн. марок), из которых львиную долю в 10,5 млн. рублей внесли советские профсоюзы30. В своем выступлении 8 июня 1926 г. Сталин заявил, что «профсоюзы Европы и Америки оказали все вместе не больше восьмой части той финансовой помощи, которую профсоюзы Советского Союза нашли возможным оказать своим английским братьям»31.
Когда началась всеобщая забастовка, Троцкий находился в Берлине, где он поправлялся после небольшой операции32. Его
11


первая реакция видна из предисловия ко второму немецкому изданию брошюры «Куда идет Англия?», написанного 6 мая 1926 г. Настроение Троцкого можно охарактеризовать как кратковременный пессимизм и долговременный оптимизм. Отмечая, что всеобщая забастовка как форма классовой борьбы отстает только на один шаг от вооруженного восстания, он заклеймил как «смехотворное» заявление Генерального совета Британского конгресса тред-юнионов, что это не политическая борьба. Такая позиция Генсовета говорила о том, что усилия многих лидеров Лейбористской партии и тред-юнионов будут направлены «не на то, чтобы при помощи стачки парализовать буржуазное государство, а на то, чтобы при помощи буржуазного государства парализовать всеобщую стачку». С другой стороны, «уроки и последствия» забастовки, каким бы ни был ее исход, «будут неизмеримы». На повестку дня поставлена замена буржуазного государства пролетарским, и забастовка «чрезвычайно приблизит ее»33. Вопрос об Англо-русском комитете34, еще не затронутый ни советской, ни британской стороной, был впервые поднят Троцким в неопубликованом меморандуме от 18 мая 1926 г., также написанном в Берлине. Он отрицал, что кто-либо когда-либо ставил под сомнение «правомерность создания Англо-русского комитета в качестве элемента политики единого фронта». Но неправильно было смешивать дипломатическую и идеологическую деятельность, и советские делегаты выставили себя в смешном виде, когда они не сумели выступить с критикой Генерального совета Б КТ35.
Период, непосредственно последовавший за возвращением Троцкого в Москву в конце мая 1926 г., был занят переговорами с Зиновьевым и Каменевым о создании единой оппозиции36. Зиновьев не сразу согласился с мнением Троцкого о том, что Англорусский комитет следует распустить37. Первой публикацией Троцкого по возвращении в Москву была статья в «Правде», состоявшая из кратких выдержек из его дневинка или записных книжек, сделанных за те несколько недель, которые предшествовали всеобщей забастовке. В них не упоминались ни британская компартия, ни Национальное движение меньшинства, но было выражено опасение, что революционная ситуация может возникнуть в Великобритании прежде, чем появится революционная партия, которая сумела бы ее использовать. Такая партия могла быть образована только путем систематического разоблачения псевдолевых лидеров всех групп, включая Генеральный совет Британского конгресса тред-юнионов. В письме от 5 марта 1926 г. к неизвестному корреспонденту Троцкий сделал неопределенный, но широкомасштабный вывод:
«Вся нынешняя „надстройка” британского рабочего класса — во всех без исключения оттенках и группировках — является аппаратом революционного торможения. Это предвещает на длительный период напор стихийного и полустихийного движений на
12


оамки старых организаций и формирование на основе этого напора новых революционных организаций»38.
^ В этих разрозненных заметках не было упоминания об Англорусском комитете. Однако маловероятно, что критика его Троцким была скрыта от партийных руководителей. 3 июня 1926 г. Троцкий выступил на заседании Политбюро с заявлением, в котором отрицал «новую легенду» о том, что он считает Компартию Великобритании «реакционной организацией, препятствием на пути рабочего класса»: он просто привлек внимание к определенным потенциальным опасностям, которые в действительности оказались реальными. И может быть, именно на этом заседании Политбюро приняло двусмысленное решение: начинать кампанию
против лидеров британских тред-юнионов, включая так называемых «левых», но одновременно сохранить Англо-русский комитет39.
Забастовка продолжалась уже месяц, и, кажется, настал момент для принятия Москвой обдуманного решения. 7 июня 1926 г. Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов обратился ко всему «международному пролетариату» с декларацией, в которой он подробно, с возмущением и в оскорбительных выражениях прокомментировал отказ Генерального совета Британского конгресса тред-юнионов принять предложенную советскими профсоюзами финансовую помощь бастующим. (Были приведены якобы сказанные Хиксом слова: «проклятые русские деньги».)
В Обращении сурово осуждались как «предательская тактика» правых лидеров Лейбористской партии и профсоюзов (Макдональд, Томас и др.), так и капитуляция левых (Персель, Хикс и др.), которые «бесславно тащились в хвосте за заведомыми приказчиками капитала» и сдались классовому врагу40.
Получив на следующий день доклад Бухарина «О международном положении», Исполнительный комитет Коммунистического Интернационала на своем заседании единодушно одобрил «Тезисы об уроках английской стачки». В «Тезисах» подробно говорилось об «обострении классовых противоречий» в Великобритании и о препятствии, создаваемом «иерархией профсоюзных чиновников и чиновников рабочей партии», которая частично состояла из «сознательных союзников буржуазии», а частично из робких и трусливых «левых», капитулировавших в критические моменты. Поворотным пунктом был отказ принять финансовую помощь советских профсоюзов, что привело к изоляции пролетариата Великобритании от международного пролетариата. Тем не менее выход из Англо-русского комитета был бы «политически детским и нецелесообразным». Генеральный совет британских тред-юнионов согласился на создание этого комитета только «под давлением масс», и, если бы сейчас он решил порвать с Англо-русским комитетом, «это значительно протолкнуло бы вперед процесс революционизирования английских рабочих масс». Тем временем Коминтерн и его секции должны оказывать «решительную и безо-
13


говорочную поддержку» борьбе горняков: «дело горняков —
наше дело»41.
В тот же день, 8 июня 1926 г., Сталин и Бухарин выступили с большими речами — первый в Тифлисе, второй на партийном собрании в Москве, — и, видимо, по имевшейся между ними договоренности первая и большая часть обоих выступлений была посвящена всеобщей забастовке в Великобритании, а остальные — перевороту, совершенному Пилсудским42.
Речь Сталина — если она приведена полностью — была бледная и сдержанная по тону. Он вновь разделил лидеров Генерального совета британских тред-юнионов на «прямых предателей углекопов и вообще рабочего класса Англии (Томас, Гендерсон, Макдональд и К°)» и «бесхарактерных попутчиков этих предателей, боявшихся борьбы и еще больше победы рабочего класса (Пер- сель, Хикс и проч.)». Они, говоря словами Энгельса, являются «обуржуазившимися вождями рабочего класса». Коммунистическая партия Великобритании — «одна из лучших секций Коммунистического Интернационала», и ее позиция во все время забастовки была «совершенно правильна». Но ее авторитет среди британских рабочих еще слаб, и это «не могло не сыграть роковой роли в ходе всеобщей забастовки». Генеральный совет БКТ отказался признать «неразрывную связь борьбы экономической с борьбой политической». «Ни кризис в угольной промышленности, ни вообще кризис во всей промышленности Англии» невозможно было разрешить без постановки вопроса о власти. Сталин закончил свое выступление более осторожными замечаниями о «стабилизации капитализма». Всеобщая забастовка подтвердила вывод Исполкома Коминтерна о временном и неустойчивом характере капитализма. Однако «стабилизация капитализма, временная, непрочная, но все же стабилизация, пока еще остается». Невозможно нанести поражение контрнаступлению капитализма, действуя под руководством таких лидеров, как Макдональд и Томас. Сталин говорил о необходимости продолжать «организацию единого фронта рабочих», но, очевидно, не упомянул Англо-русский комитет.
Речь Бухарина была более эмоциональной и полемичной. Он также осудил предательство реформистских вождей. Но он сравнил ситуацию, которая возникла «под давлением масс», с «двоевластием» в Петрограде после Февральской революции и хвалил Компартию Великобритании и Национальное движение меньшинства за выдвижение лозунгов «Вся власть генеральному совету профсоюзов» и «Вся власть местным комитетам действия». Он опроверг, не упоминая имени Троцкого, точку зрения последнего, что «надстройка рабочего класса» (Бухарин заменил это словами «надстроенный организационный аппарат») является тормозом революции. Такой взгляд порочил не только профсоюзы в целом, но и британскую компартию, которая была частью «аппарата». Письмо Троцкого, написанное за два месяца до забастовки, вылилось
14


обвинение коммунистической партии43. Бухарин, опять-таки не поминая имени Зиновьева, дал оценку сравнению между предательством, совершенным 4 августа 1914 г., и прекращением всеобщей забастовки. Первое было делом партии, второе — профсоюзов. Было бы безрассудным для пяти тысяч коммунистов выйти из состава профсоюзов, в которых насчитывалось пять миллионов человек. Он объявил, что «разногласия» по вопросу о будущем Англо-русского комитета были урегулированы, и Центральный Комитет партии и Исполком Коминтерна приняли решение не уходить из него. Бухарин закончил свое выступление загадочным замечанием: «Я защищаю не свою личную точку зрения, но точку зрения и ЦК нашей партии, и Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала»44.
Статья Лозовского, помещенная в журнале Профинтерна от 18 июня 1926 г., написана на ту же тему, но в более резких выражениях. Генеральный совет Британского конгресса тред-юнионов прекратил забастовку и охладил энтузиазм масс — «ибо победа забастовки не укладывается в рамки конституции». Как томасы, так и «бесхарактерные, беспринципные, вечно колеблющиеся и боящиеся своей собственной тени так называемые левые» «действовали так, как могут действовать агенты капитала, а в этом суть». Однако Лозовский выступил с защитой Англо-русского комитета как «организованного выражения связи между трудящимися Англии и СССР». Лозовский похвалил Национальное движение меньшинства. Он считал, что забастовка явилась «прекрасной школой политического обучения масс» и указала путь к «прямому действию (забастовка, восстание и пр.)». Сейчас профсоюзное движение должно определить свою позицию: либо поддержать
забастовку горняков, либо выступить против нее. Только Коминтерн и Профинтерн и входящие в них организации оказывали помощь горнякам: «дело горняков — наше дело»45.
Та же самая нота прозвучала с той же твердостью в статье Палма Датта «Предпосылки поражения», опубликованной в журнале Коминтерна. Всеобщая забастовка была «главным образом политической борьбой, первой стадией революционной борьбы масс из-за власти». Сейчас необходима «прямая революционная борьба против государства». Забастовочная борьба должна «неизбежно» перейти в «революционную массовую борьбу с открытой политической целью впереди». Но такая борьба может вестись только «централизованной революционной... массовой коммунистической партией»46.
Решение о том, что всеобщая забастовка и предательство Генерального совета БКТ не должны служить поводом для роспуска Англо-русского комитета, было в какой-то степени парадоксальным. Отзывы об этом комитете в резолюциях VI пленума Исполкома Коминтерна и IV пленума Центрального совета Профинтерна весной 1926 г.47 были явно прохладными, а 6 апреля
15


1926 г. в газете «Труд» появилась критическая статья по случаю первой годовщины Англо-русского комитета. Однако в то время, когда отношения Советского государства с правительством Великобритании и с Британским конгрессом тред-юнионов были непрочными, советским руководителям не хотелось отказаться от этой последней опоры единого фронта и разорвать отношения с движением, которому все еще оставалось верным огромное большинство британских рабочих.
Раз партия повела линию на сохранение Англо-русского комитета — автоматически последовало столкновение с оппозицией. Связь между политическим вопросом и междоусобной борьбой внутри партии была решительно выдвинута на первое место в неподписанной передовице партийного журнала в конце июня 1926 г., вышедшей под заголовком «Уроки и „уроки” английского мая»; причем в кавычки поставленное слово «уроки» должно было указать на ложные уроки, извлеченные оппозицией. Был сделан вывод о необходимости поддержать Англо-русский комитет и оставить на английской стороне ответственность за разрыв. И все же большая часть статьи была посвящена скрытой полемике с оппозицией без упоминания фамилий. Проведенная Зиновьевым параллель между 4 августа 1914 г. и 12 мая 1926 г. снова подверглась уточнению с указанием на то, что первое предательство было совершено в момент расцвета империализма, а последнее — в период «открытого столкновения классов». Компартия Великобритании превозносилась, а предполагаемое осуждение ее Троцким связывалось с ультралевачеством «профессора Корша». Нападки оппозиции на Англо-русский комитет были восприняты как подразумевавшие требование о массовом уходе рабочих из британских тред-юнионов и создании «новых форм» организации — еще один завуалированный намек на ставшее теперь общеизвестным «письмо» Троцкого48.
Когда 14 июля 1926 г.49 в напряженной обстановке и в переполненном зале открылся Объединенный пленум ЦК и ЦКК, среди других вопросов перед ним оказался проект резолюции, подписанный Зиновьевым, Троцким, Каменевым, Пятаковым и Крупской, где предлагалось ускорить проведение очередной встречи Англо-русского комитета, которая должна была состояться в Париже, воспользоваться этой встречей для «разоблачения целей предателей», а затем сразу же порвать с Комитетом, в то же время укрепляя «единый фронт снизу» и сохраняя связи с Британской федерацией горняков. Вслед за этими предложениями приводились многочисленные аргументы, в которых политика большинства членов Политбюро осуждалась как «глубоко неправильная» и «в корне ошибочная»50.
В то время не было опубликовано ни одно из выступлений в последовавших за этим прениях. Сталин, выступив персонально против позиций Троцкого и Зиновьева, отказался от «демонстра-
16


тивного разрыва» с британскими рабочими и встал на защиту Англо-русского комитета, который выполнял две функции. Первая заключалась «в установлении связи наших профсоюзов с профсоюзами Англии» для оказания сопротивления «наступлению капитализма», вторая — «в организации широкого движения рабочего класса против новых империалистических войн, вообще против интервенции в нашу страну со стороны (особенно) наиболее могучей из империалистических держав Европы, со стороны Англии, в частности»51. Мануильский высказал мнение, что захлопнуть дверь перед Англо-русским комитетом означает «хлопанье по идее профсоюзного единства». Тольятти, говоря о «блоке с вождями», доказывал, что в «тактике единого фронта в той или иной степени всегда существует элемент этого сорта» и что «единый фронт не только снизу, но также и сверху» был необходимым средством привлечения масс. Уход из Англо-русского комитета будет означать «ликвидацию тактики единого фронта во всем Интернационале» 52.
Никакой официальной резолюции по этому вопросу опубликовано в конце пленума не было. Однако сделанные на нем выводы были отражены в директиве советским делегатам, которые отправлялись в Париж на предстоящее там совещание Комитета: «избегнуть по возможности разрыва и вовлечь во что бы то ни стало английскую часть Англо-русского комитета в дело всесторонней помощи бастующим горнякам»53.
Тем временем два представителя Союза горнорабочих СССР встретились 8 июля 1926 г. в Берлине с Куком и другим лидером британских горняков, приняли декларацию «К рабочим всего мира» с просьбой об энергичной поддержке британских горняков, обвинили Генеральный совет БКТ в том, что он «оставил углекопов в их тяжелой борьбе на произвол судьбы», и призвали к скорейшему созыву совещания Англо-русского комитета 54. Однако лидеры Британского конгресса тред-юнионов, отрезвленные опытом всеобщей забастовки, не 'проявили готовности встретиться со своими советскими коллегами в Англо-русском комитете. Значительная задержка произошла при определении подходящей даты встречи55. А когда наконец 30 июля 1926 г. руководители советских и британских профсоюзов встретились в Париже, английская сторона объявила, что другие дела заставляют ее вернуться в Лондон на следующий день.
В отсутствие Томского советскую делегацию возглавлял Андреев. Болезнь, которой якобы объяснялось отсутствие Томского, была, конечно, дипломатической. Томский был популярной фигурой в британских профсоюзных кругах и в предыдущем году, без сомнения, отчасти под влиянием британских лидеров, подумывал в течение какого-то недолгого времени о том, чтобы включить советские профсоюзы в Международную федерацию профсоюзов в обход Профинтерна56. Встреча Томского с делегатами британских профсоюзов, с которыми у него были близкие личные
2 Зак. 3013дсп


отношения, при изменившихся обстоятельствах, вероятно, могла бы создать затруднения. Таким образом, выбор жесткого, не идущего на компромиссы Андреева был сигналом к тому, что медовый месяц с Британским конгрессом тред-юнионов закончился.
Письмо Томского с извинениями, зачитанное Андреевым в начале встречи, прояснило, что для советских профсоюзов единственной важной темой для обсуждения было оказание помощи британским горнякам. У британских делегатов были иные намерения. На открытии совещания Пью выступил с гневным протестом против Обращения советских профсоюзов от 7 июня 1926 г. и потребовал извинения или отречения от него. Это был неудачный ход, который дал возможность Андрееву еще раз обвинить Генеральный совет БКТ в предательстве, начиная с его отказа принять финансовую помощь Советского Союза. Образование Англо-русского комитета никогда не предполагало ограничения права советских профсоюзов на критику и на то, чтобы называть предательство предательством. Затем последовали взаимные обвинения,, и было зачитано письмо Хикса и Перселл, отрицавших, что Хикс когда-либо произносил слова «проклятые русские деньги», и Пер- сель, в последний раз пытаясь выглядеть умеренным левым* признал, что отказ от советской помощи был «небольшой ошибкой», но «существовали факторы, объясняющие эту ошибку». Ничто не помогло.
Андреев настойчиво требовал организовать финансовую помощь горнякам (из 600 тыс. фунтов стерлингов, поступивших к тому времени, три четверти были собраны советскими профсоюзами; Международная федерация профсоюзов предложила заем под 4% годовых, а немецкие профсоюзы — под 9% годовых) и наложить эмбарго на поставки угля в Великобританию. Пью ответил* что подобные предложения о международных действиях «принесут больше вреда, чем пользы». Советская делегация внесла некоторую разрядку, предложив Англо-русскому комитету выступить с согласованным протестом против растущей опасности новой войны; британская сторона не имела полномочий от Генерального совета тред-юнионов обсуждать подобные предложения. Времени на консультации или раздумья не было — британская сторона должна была покинуть Париж на следующий день. Ни одна из сторон не взяла на себя инициативу ликвидации Англо-русского комитет та. Единственно возможное решение заключалось в том, чтобы встретиться вновь в ближайшем будущем, не определяя точно дату встречи57.
Когда 23 августа 1926 г. в Берлине открылось новое совещание, Пью отказался от безнадежной идеи опротестовать Обращение ВЦСПС от 7 июня 1926 г., но нашел новое основание для жалоб — опубликование советской делегацией протоколов совещания в Париже. Те же бесполезные споры велись вокруг настойчивого требования советской стороны обсудить оказание помощи горнякам. Теперь советская делегация выдвинула программу,
18


состоявшую из 14 пунктов, самой новой чертой которой было предложение членам профсоюзов обеих стран внести 1% от их заработной платы в фонд горняков. Британская делегация имела несколько линий защиты: предложения невыполнимы, делегация не уполномочена Генеральным советом БКТ обсуждать их, предложения эти являются недозволенной попыткой советских профсоюзов диктовать Генеральному совету. По одному из пунктов Ситрин и Суэйлс (который заменил Перселя) жаловались на непреклонность Андреева и намекали, что другие члены советской делегации могли быть более сговорчивы — исключительно неправильное представление о том, как работают советские делегации. Русские требовали, чтобы англичане взяли на себя инициативу в ликвидации Англо-русского комитета: «Мы посмотрим, что вам скажут на это английские рабочие массы, насколько они поддержат вас в этом деле». После двух дней дебатов и обмена письменными заявлениями совещание закончилось так же безрезультатно и с тем же взаимным раздражением, что и предыдущее.
31 августа 1926 г. Андреев сделал подробный отчет об этой встрече Президиуму Центрального Совета профсоюзов. Томский от имени Президиума одобрил позицию, занятую делегацией, и отверг любые предположения о наличии разногласий в ее рядах. Затем Президиум принял краткое «Постановление», в котором одобрялась работа делегации, отметив «искреннее желание» советских профсоюзов «сохранить, укрепить и усилить Англо-русский комитет, как орган братского союза пролетариев Англии и СССР», и дал указание советским делегатам на предстоящем ежегодном конгрессе британских тред-юнионов четко заявить о решимости советских профсоюзов «и впредь материально и морально поддерживать героическую борьбу английских горняков» 58.
В промежутке между встречами в Париже и Берлине вопрос об Англо-русском комитете еще раз обсуждался Президиумом Исполкома Коминтерна 7 августа 1926 г. «Обращение» Центрального Совета профсоюзов СССР от 7 июня 1926 г., в котором осуждалось предательство Генерального совета тред-юнионов, вызвало неожиданный протест со стороны британской компартии: последняя восприняла его как недозволенное вмешательство советских профсоюзов в дела компартии59. Мерфи еще раз высказал этот протест в своем выступлении на заседании Президиума Исполкома Коминтерна, используя тот явно формальный предлог, что любой упрек в адрес Коммунистической партии Великобритании должен был бы исходить от Коминтерна или Профинтерна, а не от профсоюзов. Этот аргумент, который также был использован Пью и Перселем на парижском совещании, энергично опроверг Сталин. Он еще раз выступил с защитой Англо-русского комитета. Однако Комитет — это не самоцель, и нельзя исключать право на взаимную критику: «Мы не можем отказаться от свободы критики во имя респектабельности и сохранения блока во что бы
2*
19


то ни стало». Петровский полагал, что профсоюзам следовало бы пойти дальше и выступить с поименной критикой лидеров БКТ. Но Сталин, всегда стремившийся демонстрировать свою сдержанность, отверг это предложение60.
Мерфи, которому, очевидно, полученный выговор внушил благоговейный страх, в последующие два года проявлял себя верным слугой иерархии Коминтерна. Политбюро британской компартии, рабски следуя линии Коминтерна, 9 августа 1926 г. приняло резолюцию, осуждавшую Зиновьева и Троцкого, «чья позиция по британскому вопросу почти ничем не отличается от линии на ликвидацию британской партии», и отвергло требование выйти из Англо-русского комитета61. И 20 августа 1926 г. газета «Уоркерс уикли» должным образом откликнулась на директиву Коминтерна в своей передовой статье «Сохраним Комитет».
Отношения между советскими и британскими профсоюзами продолжали ухудшаться. Дополнительное раздражение вызвала третья ежегодная конференция Национального движения меньшинства, проходившая с 28 по 29 августа 1926 г. В письме, адресованном ей Центральным советом Профинтерна, выражалась убежденность в том, что конференция «очистит британское профсоюзное движение от предателей, ренегатов и капитулянтов». Конференция обвинила как правых, так и левых лидеров тред- юнионов в «полном провале всеобщей забастовки» и приняла «Открытое письмо» к предстоящему ежегодному конгрессу тред- юнионов в Борнемуте, осудив «позорную политику» Генерального совета БКТ и особенно его отказ внести в повестку дня конгресса вопрос о забастовке горняков62.
Британское правительство отказало во въездных визах приглашенным на конгресс тред-юнионов, который открылся 6 сентября 1926 г. в Борнемуте, Томскому и Мельничанскому. Протест, направленный Генеральным советом БКТ британскому министерству внутренних дел с выражением «глубокого разочарования» по поводу этого отказа63, не устранил подозрений в том, что члены Генсовета не были огорчены тем, что освободились от беспокойных гостей. Каждое из этих чувств, вероятно, нашло свое подтверждение в гневной и полной упреков телеграмме, отправленной Томским в адрес конгресса, в которой говорилось об имевшихся еще в прошлом нарушениях. Эта телеграмма была опубликована в протоколах конгресса вместе с холодным ответом на нее Генерального совета БКТ, в котором тот ссылался на «предвзятую и бесцеремонную критику» со стороны Томского64.
В ходе дебатов на конгрессе коммунисты постоянно подвергались унижениям и терпели поражение. Кук вяло отрицал наличие какой-либо заинтересованности в том, чтобы «„стирать свое грязное белье” на этом конгрессе» — а именно этого и хотелось Профинтерну. Хорнер мужественно сражался, но не получал поддержки, и предложение «вернуть для нового рассмотрения» (то есть отклонить) раздел доклада Генерального совета по вопросу
20


о забастовке горняков было провалено огромным большинством голосов65.
Тем временем Томский выступил на расширенном пленуме Московского городского совета профсоюзов с докладом, который он намеревался сделать на конгрессе британских тред-юнионов. Доклад начинался с истории всеобщей забастовки в Англии. Правительство, имея в своем распоряжении армию, полицию, прессу и парламент, сражалось серьезно, а Генеральный совет БКТ довольствовался «пустыми речами». Он отказался признать классовую борьбу или стремиться к солидарности с рабочими других стран. Разговорами между сэром Гербертом Самуэлем и мистером Пью «бесславно кончили величайшую в мире забастовку». Томский рассказал о парижском и берлинском совещаниях Англо-русского комитета, на которых британские делегаты вначале отказались от советских предложений об оказании помощи горнякам, а затем пошли на компромисс. Эти предложения -не стояли в повестке дня конгресса в Борнемуте. Пью в своем президентском обращении нашел удобную формулу, заявив, что «интересы части движения не могут быть поставлены над интересами всего движения». Томский выступил с критикой высказываний Пью в защиту парламентских институтов:
«Всякий парламентаризм, всякая конституция — это есть орудие надувательства рабочих, обеспечивающее господство и диктатуру класса капиталистов».
В заключение Томский высказался за сохранение Англо-русского комитета. Возможно, советские делегаты не всегда соблюдали правило вежливости: они называли предателей «предателями» и трусов «трусами». Комитет, однако, представляет собой «не союз вождей, а союз рабочих СССР с рабочими Британии» 66.
Арнот и Мерфи опубликовали в журнале Коминтерна статью, в которой пытались извлечь некоторое утешение из результатов конгресса. Утешение заключалось в том, что наблюдался рост «снизу» подлинно левого крыла; массы сдвинулись влево, и сейчас есть миллионы людей «левее Кука». Вместе с тем впервые открыто обсуждались ошибки Компартии Великобритании. Руководители КПВ были виноваты в «колебаниях вправо», они слишком мягко критиковали Генеральный совет тред-юнионов, включая группу Перселя, и не смогли выступить с критикой Кука67. Мерфи в статье, опубликованной в русском партийном журнале, пошел дальше в своей критике британской компартии, которую он обвинил в принятии точки зрения левого крыла тред-юнионизма, а не революционной коммунистической тактики68.
Однако последний проблеск надежды на благожелательное отношение со стороны официального лейбористского движения был уничтожен на конференции Лейбористской партии, которая проходила в Маргите с 11 по 16 октября 1926 г. и оказалась даже еще более бескомпромиссной и враждебно настроенной, чем конг¬
21


ресс тред-юнионов в Борнемуте. Горстка коммунистов, включая Поллита и Хорнера, была хотя и неохотно, но принята в качестве делегатов от своих профсоюзов69. Тем не менее попытка поставить под вопрос решения двух предыдущих конференций, согласно которым коммунисты не могли быть членами Лейбористской партии, была отклонена подавляющим большинством голосов70.
VIII 	съезд Коммунистической партии Великобритании состоялся в Баттерси 16—17 октября 1926 г. сразу же после конференции Лейбористской партии. На имя съезда поступило письмо от Исполкома Коминтерна, в котором компартию поздравляли с работой, проведенной ею во время всеобщей забастовки, и с удвоением числа ее членов, но указывали на «необходимость самокритики»; партия должна стать «подлинной руководительницей широких масс пролетариата в истинно большевистском смысле этого слова»71. Съезд смог поздравить партию с увеличением числа членов КПВ с 5 тыс. до 10 730 за период, прошедший с VII съезда, состоявшегося в мае 1925 г., а еженедельник «Уоркерс уикли» — с увеличением тиража с 48 тыс. до 80 тыс. экземпляров72. В отчете Политического комитета съезду также содержался материал для самопоздравлений, хотя и признавалось, что в отношении задачи разоблачения «бывшего „левого крыла” Генерального совета» партия «упустила одну или две возможности довести до конца ту критику, которую она начала высказывать в своем первом манифесте, опубликованном в конце всеобщей забастовки», и что на конгрессе тред-юнионов в Борнемуте «по неопытности были совершены одна или две технические* ошибки»73.
Съезд принял тезисы о международной ситуации и по организационным вопросам. В тезисах, в которых нашло отражение появление новых течений в Москве, говорилось уже не о временной стабилизации капитализма, а о «разрушении временной „заплаты” на стабилизации». Строительство социалистического государства в Советском Союзе идет бок о бок с разложением капитализма. Страх перед всеобщей забастовкой был «до сего времени основным препятствием для нападения на Россию» Великобритании. Национальное движение меньшинства превозносили как «единственную революционную массовую оппозицию внутри профсоюзов». Левое крыло Лейбористской партии более осторожно предупредили о том, чтобы оно не отказывалость от права на критику. Британская компартия объявила о своей поддержке большинства, выступающего против оппозиции в российской партии74.
В тезисах съезда КПВ по вопросу о всеобщей забастовке повторялись обычные обвинения в адрес Генерального совета тред-юнионов и восхвалялся Кук за его руководство горняками. Съезд искал утешения в том, что «старая рабочая аристократия», оплот реформизма в профсоюзах, по его мнению, уменьшалась с появлением новых методов производства и что других рабочие становились более активными. На съезде подчеркивался «политический характер массовых забастовок». Классовая борьба вступи-
21


ма в новую фазу; во многих районах забастовочные комитеты (иногда называемые «комитеты действия») считали «зародышем альтернативного правительства». Попытки «левых» элементов в Коминтерне склонить советские профсоюзы к выходу из Англорусского комитета были «совершенно неправильными». Среди других резолюций была одна, в которой торжественно обещалось продолжение помощи горнякам; одновременно в ней перечислялись ошибки Кука и отдавалась дань его энергии и мужеству, а также осуждалась «штрейкбрехерская пораженческая позиция» Лейбористской партии. В другой резолюции приветствовался рост левого крыла Лейбористской партии, но настаивалось на разграничении подлинной и мнимой левизны75.
В ходе заседаний, кажется, не было сделано никаких намеков на ошибки и недостатки в работе партии. Несколько дней спустя Сталин, говоря на XV партийной конференции в Москве о линии британской компартии, отметил, что «в основном она была правильна», но что КПВ «не успела, и не могла успеть, убедить массы в короткий срок в правильности своей линии»76. Тем не менее Компартии Великобритании не позволили полностью уклониться от предписания ИККИ заняться самокритикой. В докладе, подготовленном Центральным Комитетом КПВ вскоре после съезда, с тем чтобы он послужил основой для соответствующей резолюции предстоящего VII пленума ИККИ в Москве, содержалось признание того, что после забастовки некоторое время отсутствовала критика «так называемых „левых”» в профсоюзах и в Лейбористской партии77.
Москва уделила мало внимания съезду Компартии Великобритании. Выступая на XV партийной конференции в конце октября 1926 г., Бухарин кратко упомянул о наличии «целого ряда правых ошибок» в работе КПВ, исправленных сейчас Коминтерном. Томский выступил с защитой Англо-русского комитета против «революционного жеста», которого требовала оппозиция. Троцкий обвинил руководство в переоценке экономической стабилизации в Великобритании — торговля и производство падают, торговый баланс пассивен — и в недооценке политической стабилизации, которая держалась не Болдуином и даже не Томасом, а Перселем: «Поэтому мы требовали разрыва Англо-русского комитета»78. В резолюции конференции презрительно и несправедливо оппозиции приписывалось требование «о пересмотре тактики единого фронта и срыве Англо-русского комитета, непонимание роли профсоюзов и лозунг о замене профсоюзов новыми, выдуманными «революционными» организациями пролетариата»79.
Эти обвинения не были повторены, когда месяц спустя состоялся VII пленум Исполкома Коминтерна — первое значительное событие в жизни Коминтерна после всеобщей забастовки в Англии, — возможно, потому, что речь Троцкого была сокращена из-за недостатка времени 80. Бухарин в своем письменном докладе, представленном пленуму, с похвалой отозвался о деятельности
23


Компартии Великобритании, но мягко упрекнул ее в совершении трех ошибок: «недостаточно решительной критике „левых”», неправильном понимании позиции русских профсоюзов, которая рассматривалась ею как «слишком радикальная», и недостаточно энергичном участии в кампании, направленной против лидеров Генерального совета тред-юнионов81.
Мерфи поручили открыть дебаты по вопросу об «Уроках всеобщей стачки». Тон его доклада, несмотря на поражение забастовки, был торжественным и победным: «Английский рабочий класс окончательно вступил на путь, ведущий к социальной революции». Поражение горняков было не поражением, а временным отступлением. Семь месяцев борьбы показали миру, что «русская Октябрьская революция была первым, но не последним Октябрем»82. Лозовский со свойственной ему решительностью подчеркнул «развитие классовой борьбы Великобритании» и «соединение экономического наступления с наступлением политическим». Отметив создание «единого фронта против рабочего класса» и изменение в «соотношении сил между классами», Лозовский торжественно заключил, что «впервые в истории Англии мы видели, как, вопреки воле вождей, класс стоял против класса»83.
Реммеле подошел к вопросу более реалистически и указал на то, что коммунистические партии других капиталистических стран не сумели организовать какие-либо значительные действия в поддержку «героической борьбы английских горнорабочих». Это контрастировало с «блестящим примером пролетарской солидарности», проявленной советскими рабочими, которая станет «одним из важнейших моментов революционизирования Англии». Он энергично возражал против выдающейся роли, приписываемой Национальному движению меньшинства, которое «вовсе не существовало бы» без Коммунистической партии Великобритании84.
В резолюции, единодушно принятой по окончании работы пленума, было полностью подтверждено решение, записанное в резолюции ИККИ от 8 июня 1926 г. В ней приветствовалось «растущее классовое самосознание» британских рабочих и несколько неожиданно в качестве подтверждения этого приводился успех Лейбористской партии на дополнительных и муниципальных выборах. Это, казалось, не противоречило несомненному осуждению лейбористских и профсоюзных лидеров и «полной и позорной капитуляции бывшего „левого крыла” Генерального совета». Даже лидеры горняков «тоже оказались не на высоте положения, и в конце концов окончательно капитулировали». Позиция британской компартии была с оговорками одобрена. В заключительной части резолюции были выделены следующие моменты: «героическая
стойкость углекопов», разочарование в демократических процедурах и надежность различения «индустриальной» и «политической» борьбы. Была выражена надежда на раскол между мелкой и крупной буржуазией (видимо, это было взято скорее из аналогии с политикой, проводившейся Коминтерном в отношении Китая, чем
24


из какой-либо эмпирической оценки положения в Великобритании), и был должным образом отмечен «сдвиг влево» среди британских рабочих85.
В резолюции по вопросу о профсоюзах, составленной в еще более вызывающей форме, отвергалось обвинение, брошенное советским профсоюзам, в срыве работы Англо-русского комитета путем «незаконного вмешательства» в дела британских профсоюзов. Было заявлено, что «социал-демократическая теория невмешательства» «идет вразрез с самой идеей Интернационала и классовой солидарности»86. Всеобщая забастовка, которая увела лидеров британских тред-юнионов «вправо», решительно поставила Коминтерн и советские профсоюзы «слева» и увеличила между ними пропасть.
VII съезд советских профсоюзов, который открылся 6 декабря 1926 г., до завершения работы VI пленума Исполкома Коминтерна, уделил много внимания британским делам. Среди выступивших на открытии съезда были Галлахер и Кук. Галлахер передал съезду приветствия от имени Коминтерна и произнес панегирик в адрес Кука, Хорнера и Компартии Великобритании в целом за ту героическую роль, которую они сыграли в забастовке горняков. Кук выразил благодарность от имени «миллиона горняков, их жен и детей, одной восьмой всего населения Англии», за помощь, полученную от советских профсоюзов. Он подчеркнул, что является единственным представителем британского рабочего класса на съезде: Генеральный совет Британского конгресса тред-юнионов одиннадцатью голосами против девяти отказался послать делегатов. Он повторил известное мнение о неудаче всеобщей забастовки. В Великобритании существовала «революционная ситуация»:
«Рабочие готовы были действовать и действовали, но им не хватало руководителей в тот момент, когда победа была близка» 87.
Томский в заключительной части своего основного доклада рассмотрел положение в Великобритании. Он обратился к изначальным принципам:
«Экономическая борьба класса против класса — это значит борьба политическая. И наоборот, политика без экономики — пустяки, это — пустые словеса. Поэтому экономическому наступлению класса на класс сопутствует наступление политическое».
Генеральный совет британских тред-юнионов не только предал бастующих. Он не сумел выполнить свое обещание, данное при основании Англо-русского комитета в 1925 г. и с тех пор неоднократно повторявшееся, — созвать международную профсоюзную конференцию с участием Советского Союза, если это откажется сделать Международная федерация профсоюзов. Хотя Генеральный совет жаловался на грубость, проявленную советской стороной, он сам не проявил «элементарной вежливости», состоявшей в том, чтобы послать делегатов на съезд советских профсоюзов. Он также потребовал пересмотра статуса Англо-русского комитета
25


в направлении «ограничения прав обеих сторон ставить вопросы, касающиеся другой стороны». Тем не менее те «левые» товарищи, которые выступали за ликвидацию Комитета, не правы. Англорусский комитет — это не «блок вождей», а «блок рабочих масс»88.
Лозовский, повторяя основные мысли, которые вошли в резолюцию о профсоюзах, принятую на VII пленуме Исполкома Коминтерна, утверждал, что всеобщая забастовка «послужила громадным и важнейшим уроком не только для английского рабочего движения, но и для рабочего движения других стран»89. Кук подробно рассказал об условиях, в которых проходила забастовка горняков, о предательстве ее Генеральным советом БКТ и закончил следующими словами:
«Мы будем подготовлять наше движение к тому, чтобы свергнуть капитализм и создать новый общественный строй. СССР — наш подлинный союзник, наша опора в этой великой борьбе за освобождение»90.
В резолюции VII съезда советских профсоюзов по основному вопросу был одобрен отказ советских профсоюзов выйти из Англо-русского комитета, а британское предложение от 30 ноября 1926 г. о пересмотре статуса Комитета приводилось в качестве показателя стремления Генерального совета БКТ его ликвидировать 91.
Зима 1926/27 г. была временем быстрого ухудшения англосоветских отношений и растущего беспокойства о том, чем это закончится92. После смятения, вызванного всеобщей забастовкой и забастовкой горняков, интерес внутри британской компарии переместился на Китай. В начале октября 1926 г. Центральный комитет КПВ принял резолюцию, призывающую «организованный рабочий класс в Великобритании поддержать борьбу китайского народа за национальную независимость», а «Лейбористскую партию и Британский конгресс тред-юнионов сотрудничать с ним в борьбе с опасностью интервенции». В резолюции также отмечалось, что «интервенция в Китае есть только прелюдия к началу интервенции против Советской России»93. Комитеты «Руки прочь ют Китая» были организованы в разных местах, часто при содействии коммунистов, а 3 декабря 1926 г. еженедельник «Уоркерс уикли» предложил образовать «Национальный комитет „Руки прочь от Китая”», который бы представлял Лейбористскую партию, Британский конгресс тред-юнионов, Независимую рабочую партию и Коммунистическую партию Великобритании. После этого почти еженедельно появлялись призывы к протесту против интервенции94. Сообщение о грозящей отправке военных подразделений в Шанхай вызвало попытки ведения агитации среди войск на кораблях, предназначенных для отправки с этой миссией95. Говорили, что молодые британские коммунисты работали «в войсках, отправлявшихся в Китай», а члены скандинавских
26


и балтийских молодежных организаций — «среди матросов британского флота, посещающего балтийские страны»96. Тревожные сообщения в британской прессе отражали эти попытки, но не приводили никаких убедительных доказательств их успеха97.
Большая часть кампании велась посредством публичной пропаганды и планировалась на основании осуществления политики единого фронта. Коммунисты приняли активное и шумное участие в массовой демонстрации в Алберт-Холле 5 февраля 1927 г., организованной «левыми» некоммунистами в знак протеста против империалистической интервенции в Китае и с требованием сохранить дипломатические отношения с Советским Союзом.
Все это время Национальное движение меньшинства, в котором преобладали коммунисты, выражало твердое желание поддерживать контакты с «реформистами». В октябре 1926 г. его Исполнительный комитет принял составленную в решительных выражениях резолюцию о всеобщей забастовке, заявив, что «каждый член Генерального совета, правый, левый или центрист, заслужил самую безжалостную критику со стороны рабочих вследствие их участия в предательстве». Однако Движению меньшинства рекомендовалось выступать с этой критикой «там и тогда, где и когда она не будет мешать успешному окончанию дела или препятствовать будущему англо-русского единства». Эта неубедительная оговорка, очевидно, показалась малодушной какому-то более высокому начальству, и на своем следующем заседании, 14 ноября 1926 г., Исполнительный комитет аннулировал резолюцию и подтвердил, что «безжалостная критика» профсоюзной бюрократии была «одной из главных задач в борьбе за революционизацию британского профсоюзного движения»98. Тем не менее, когда 25 марта 1927 г. Британский конгресс тред-юнионов выпустил инструкцию, в которой отказывался впредь признавать федерации профсоюзов, входящие в Национальное движение меньшинства или связанные с ним, последнее, после опубликования резкого протеста против этого решения, рекомендовало организациям, о которых шла речь, выйти из Движения, чтобы не подвергнуться исключению из организаций, являющихся членами Б КТ ".
Степень готовности, с какой советские руководители, встревоженные поворотом событий, теперь приняли сотрудничество с теми, кого они так недавно осуждали за предательство и ренегатство, раскрылась в изменении отношения к Англо-русскому комитету. После окончания забастовки Генеральный совет Б КТ проявил, возможно, вызванное угрызениями совести желание подновить образ отживающего свой век Комитета и 30 ноября *1926 г. направил письмо Томскому, предлагая дополнить Устав Англо-русского комитета особым условием, исключающим «любой акт вмешательства любой стороны во внутренние дела Профсоюзного движения другой стороны» 10°. Непримиримый Лозовский в своем выступлении на проходившем в то время пленуме
27


ИККИ сердито прокомментировал это предложение, заявив, что Генеральный совет «продолжает политику саботажа»:
«...Во-первых, он отказался послать делегатов на VII съезд профсоюзов СССР, во-вторых, он ограничил компетенцию своих представителей в Англо-Русском комитете, и, в-третьих, он пытается изменить конституцию Англо-Русского комитета» 101.
Превалировали, однако, осторожные решения. В резолюции пленума по основному вопросу просто отмечается решение сохранить Англо-русский комитет 102. Резкая критика Ситрином сборника статей Лозовского, опубликованного на английском языке Национальным движением меньшинства под заголовком «Британские и русские рабочие» 103, казалось, не сулила ничего хорошего. Тем не менее в начале января 1927 г. Мельничанский направил подробный ответ на письмо Генерального совета БКТ, несколько сдержанно выразив готовность обсудить британские поправки, и предложил встретиться. Генеральный совет согласился на встречу при условии, чтобы британские поправки были включены в повеет^ ку дня. Наконец, 28 февраля 1927 г., пять дней спустя после угрожающей ноты британского правительства в адрес Советского правительства, в которой содержалась угроза разрыва дипломатических отношений, Мельничанский телеграфировал официальное предложение провести встречу Англо-русского комитета 15 марта 1927 г. для обсуждения британских поправок, вопроса о профсоюзном единстве и опасности войны104. После обычных для британской стороны колебаний состоялось заседание Комитета, которое проходило с 29 марта по 1 апреля 1927 г., причем советскую группу вновь возглавлял Томский.
Подробный отчет об этом совещании Англо-русского комитета опубликован не был. Однако его результаты подтверждают впечатление, что было уделено меньше времени, чем раньше, взаимным упрекам и больше времени — выработке резолюций. Первая из трех принятых Комитетом резолюций относилась к избитой теме профсоюзного единства. В ней выражалось сожаление о том, что все усилия организовать встречу Центрального Совета советских профсоюзов и руководства Международной федерации профсоюзов оказались безуспешными, и было предложено вернуться к этому вопросу после конгресса Федерации, который должен был состояться в Париже в августе месяце. Во второй резолюции, которая представляла значительную уступку с советской стороны, в список перечисленных, совершенно незапоминав- шихся целей Англо-русского комитета было включено и «безоговорочное признание того принципа, что единственным представителем и выразителем профсоюзного движения в Великобритании является Британский конгресс тред-юнионов и его Генеральный совет», и подчеркивалось, что «дружеский альянс» профсоюзных движений двух стран «не допускает какого-либо вмешательства в их внутренние дела». В третьей резолюции, посвященной работе Комитета, идя навстречу советским требованиям, было провозглаше¬
28


но профсоюзное единство в качестве «самой большой и наиболее существенной гарантии для рабочих всех стран против наступлений на жизненный уровень трудящихся, против угрозы фашизма и против угрозы новых войн» и говорилось, что «англо-русское профсоюзное единство особенно необходимо, как ясно показали недавние события, для того, чтобы противостоять опасности агрессии против Советского Союза» 105.
«Правда», кратко сообщив о полном согласии, отмечала, что атмосфера на встрече носила исключительно сердечный характер, и Томский по возвращении в Москву заявил, что совещание сигнализировало об «опасности новой мировой бойни» * и что «враги рабочего класса», которые надеялись на роспуск Англо-русского комитета, полностью разбиты106. «Таймс», недружелюбно озаглавив отчет о совещании «Русские профсоюзы сдаются», высказала мнение, что только крайней необходимостью получить поддержку в момент кризиса в Китае может объясняться такая жалкая капитуляция 107.
Победа, одержанная Генеральным советом БКТ, не могла избежать всеохватывающего и острого взгляда оппозиции в Москве. Томский, легко обеспечив одобрение берлинских резолюций Центральным Советом профсоюзов108, представил отчет о работе совещания на рассмотрение пленума Центрального Комитета партии, который проходил с 13 по 16 апреля 1927 г. Троцкий сразу же предложил резолюцию, согласно которой «категорически отвергались и осуждались» берлинские резолюции: Англо-русский комитет предал все возложенные на него надежды, и от него теперь следовало отказаться 109. Андреев и Мельничанский, так же как и Томский, выступили с защитой берлинского соглашения. Бухарин не выступал. Работа была омрачена совершенным за неделю до этого нападением на советскую дипломатическую миссию в Пекине и злополучным поворотом на 180 градусов Чан Кайши в Шанхае, где в то время происходила систематическая резня коммунистов и их сторонников. Неудивительно, что Англо-русскому комитету уделили мало внимания, и единственным опубликованным отчетом о том, что происходило, было краткое коммюнике, извещающее, что среди других вопросов пленум ЦК заслушал отчет о недавнем заседании Англо-русского комитета единства в Берлине110.
Тем временем новым объектом для нападок стал законопроект британского правительства о промышленных конфликтах, опубликованный 5 апреля 1927 г., который был предназначен для того, чтобы урезать права профсоюзов, особенно право на забастовку. Участники пленума Центрального Комитета британской компартии, проходившего 12 апреля 1927 г., были настроены по- боевому. Пленум одобрил, очевидно, после «некоторых разногласий» резолюцию, осуждавшую законопроект как «кампанию против рабочего класса и ступень в подготовке новых войн». Партия должна была организовать проведение против него мае-
* Курсив Карра. — Прим. ред.
29


совых уличных демонстраций и «усилить пропаганду за создание отрядов рабочей самообороны». Предстоящую конференцию исполнительных комитетов тред-юнионов следует использовать для организации всеобщей забастовки. Резолюция потребовала немедленного созыва совещания Англо-русского комитета. В следующем месяце резолюция была одобрена VIII пленумом Исполкома Коминтерна в Москве и суммирована в его собственной резолюции 1П.
Однако, поразмыслив, партийные руководители, кажется, предпочли вернуться к хорошо отработанной тактике единого фронта с другими левыми партиями. Они обратились к приближавшейся ежегодной конференции Независимой рабочей партии с предложением создать, несмотря на разногласия, «единый фронт наших двух организаций перед лицом общей опасности». Непосредственной целью совместной кампании должна была стать «всеобщая забастовка», которая привела бы к падению «правительства Болдуина», провалу законопроекта о промышленных конфликтах и прекращению отправки войск в Китай. К негодованию руководства компартии, председательствовавший на конференции Независимой рабочей партии Макстон отказался даже представить это предложение на ее рассмотрение112. В конце апреля 1927 г. Пол- лит, будучи Генеральным секретарем Национального движения меньшинства, опубликовал обращение к Генеральному совету Британского конгресса тред-юнионов, предлагая «искреннее сотрудничество» в любой кампании, направленной против законопроекта, и, когда это обращение было проигнорировано, через месяц снова отправил Генеральному совету БКТ письмо того же содержания и имевшее такую же судьбу113.
Эти категорические отказы вскрыли отсутствие авторитета у крайне левых и послужили дурным предзнаменованием для последующих экспериментов в рамках единого фронта с другими левыми группами. Реакция Москвы была острее, и Москву менее беспокоили тактические маневры. В манифесте ИККИ от 15 апреля 1927 г. об империализме и опасности войны специально указывалось, что «британский империализм хочет сковать британское рабочее движение и лишить профсоюзы всех их прав»114, а в помещенной в коминтерновском журнале статье осуждался этот законопроект, который был назван «штрейкбрехерским законодательством английских консерваторов»115.
8 	мая 1927 г. Томский, задетый уколами оппозиции и, возможно, критиками из Профинтерна, которые говорили о том, что его команда покорно «сдалась» в Берлине, выступил с резкой критикой законопроекта в интервью, по-видимому предназначавшемся для заграницы. Не довольствуясь осуждением «этого чудовищного законопроекта» за его «откровенно фашистский характер», он высказал предположение, что некоторые официальные деятели (профсоюзов и Лейбористской партии «в глубине души ... за этот закон». Макдональд и «Член Тайного совета Его
30


величества» Томас были пригвождены к позорному столбу поименно. Генеральный совет БКТ не сумел «сплотить все силы рабочего класса» против законопроекта, но «продолжает травить коммунистов и революционно настроенных горняков и исключать их из профсоюзных организаций». Томский назвал это позорной картиной и «величайшей и непростительной ошибкой со стороны Генерального совета»116.
Генеральный совет БКТ, который надеялся, что с помощью берлинского соглашения оградил себя от выпадов русских, был ошеломлен этим интервью Томского. 19 мая 1927 г. Ситрин направил ему личное письмо, где пояснял, что это дело Генерального совета БКТ принимать решение о выборе подходящих мер для борьбы с «этим несправедливым законопроектом», и высказал предположение, что текст, который появился в «Уоркерс лайф» (копия его прилагалась), должно быть, является «искажением» того, что в действительности сказал Томский. Хотя он воздержался от обвинения Томского в нарушении берлинского соглашения, он лукаво сослался на статью в «Таймс», появившуюся двумя днями раньше, в которой было выдвинуто именно это обвинение 117.
Восьмой пленум Исполкома Коминтерна, который проходил ç 18 по 30 мая 1927 г., обратился к вопросу об Англо-русском комитете в условиях опасности возникновения войны, китайской катастрофы и надвигающегося разрыва англо-советских отношений118. На предварительном обсуждении в Президиуме ИККИ 11 мая 1927 г. Бухарин нетактично, но с присущей ему обаятельной прямотой выложил неудобную правду, которую все остальные молчаливо обходили или скрывали. Он отмел искусственный предлог, которым оправдывали уступки, сделанные Генеральному совету БКТ, как необходимые в политике профсоюзов или для сохранения связи с британскими рабочими. Напротив, эти уступки представляют собой «исключение» из принципов нормальной профсоюзной практики и должны рассматриваться с точки зрения «дипломатических» контрдействий в ответ на империалистическое наступление против Советского Союза 119.
Занятость Троцкого китайским вопросом не помешала ему за два дня до открытия пленума представить ИККИ пространный меморандум, озаглавленный «Борьба за власть и Англо-русский комитет», в котором он выступил с осуждением берлинского компромисса, критикой аргументов, приведенных в его защиту, особенно тех, которые были высказаны Бухариным, и в заключение сказал, что Комитет стал «главным препятствием» в проведении кампании против войны и империализма. Безусловно, «берлинская капитуляция» «оказала исключительную помощь Чемберлену в его атаках на советские институты в Лондоне со всеми вытекающими отсюда последствиями» 12°. В «Декларации 83-х», Ходившей по рукам во время работы пленума, берлинская конфе¬
31


ренция была названа «капитуляцией», в соответствии с которой «мы приняли Генеральный совет в качестве единственного представителя британского пролетариата... и пошли на «принцип» невмешательства во внутренние дела британского рабочего движения» 121. Насколько можно судить по неполным отчетам, руководству ИККИ, видимо, удалось исключить эту тему из основных дебатов по вопросу о «борьбе против войны и опасности возникновения войны»; она не фигурировала и в резолюции по этому вопросу.
Отдельно обсуждался вопрос о «задачах Коммунистической партии Великобритании». Докладчиком был Кэмпбелл, и он представил проект резолюции. Однако его доклад не был опубликован — вероятно, потому, что он был слишком неопределенным, чтобы удовлетворить руководство Коминтерна. Здесь тоже, очевидно, не обратили внимания на отсутствие вопроса об Англо-русском комитете, в котором британская компартия избежала непосредственного участия. Но упущение было вскоре восполнено оппозицией. Троцкий и Вуйович совместно представили «дополнительные предложения» к проекту резолюции, в которых вновь поднималось требование покончить с Англо-русским комитетом. «Тактика единого фронта», ведущая к «временному соглашению с теми или другими группами реформистов», в «определенных случаях» допустима, и «создание Англо-руоского комитета в тот момент являлось совершенно правильным шагом». Однако, когда советские профсоюзы стремились поддержать всеобщую забастовку, а Генеральный совет британских тред-юнионов прекратил ее, произошел непоправимый разрыв. Компартия Великобритании должна теперь потребовать немедленного созыва совещания Англорусского комитета, на котором советские делегаты выдвинут «ясную революционную антивоенную программу и программу, направленную против наступления буржуазии на пролетариат» 122.
Из всех выступлений в прениях были опубликованы только два выступления — Мерфи и Ноймана. В обоих не было ничего, кроме несдержанных бранных выпадов против Троцкого. Мерфи обвинил Троцкого в том, что он «содействует разрыву отношений между Великобританией и СССР» тем, что стремится распустить Англо-русский комитет. Нойман выступил не менее едко и сконцентрировал свое внимание на аргументах, содержащихся в меморандуме Троцкого от 16 мая 1927 г.123 Бухарин, вероятно, защищал официальную точку зрения. Выступая после окончания пленума перед московской партийной организацией, он объяснил, что немедленный роспуск Англо-русского комитета, которого требовал Троцкий, создал бы «неблагоприятное впечатление» и что «сложившееся положение заставляет нас идти на ряд уступок»124.
Резолюция по вопросу о Коммунистической партии Великобритании, принятая после окончания дебатов, изобиловала повторениями, но была более тревожной и задиристой, чем та, которая
32


была принята пятью месяцами ранее VII пленумом ИККИ. В ней снова говорилось о «целом ряде провокаций, направленных Британским правительством против Советского Союза», которые были нацелены на разрыв отношений. В ней констатировалось «обострение классовой борьбы» и «ускорение темпа дифференциации рабочего движения», но признавалось, что как левое крыло Лейбористской партии, так и Национальное движение меньшинства все еще «сравнительно слабы перед лицом могущества бюрократии... Рабочей партии». Острая критика Независимой рабочей партии была вызвана ее недавним отказом от создания единого фронта с коммунистической партией.
Британская компартия заслужила одобрение за проведение активной кампании протеста в связи с интервенцией Великобритании в Китае. КПВ было дано указание «разъяснять рабочим важное значение единения рабочих Великобритании с пролетариатом Советского Союза, каковое единство становится абсолютно необходимым ввиду милитаристской политики Британского правительства». Это было явной защитой Англо-русского комитета. Вместе с тем КПВ должна была также «разъяснять истинное значение последней Берлинской конференции, на которой Генеральный совет, вместо того чтобы расширить функции Англо-русского комитета, настаивал на сужении устава комитета».
Наконец, в резолюции содержалась поддержка лозунга о всеобщей забастовке с целью добиться отмены законопроекта о промышленных конфликтах и отставки правительства Болдуина и горячо утверждалась «необходимость создания рабочими на местах советов действия для подготовки борьбы с законопроектом и с опасностью войны» 125. О будущем Англо-русского комитета ничего не говорилось ни в этой резолюции, ни в резолюции, осуждающей фракционное поведение Троцкого и Вуйовича126. Китайская трагедия и многократно провозглашенная опасность новой войны сразу же заслонили эти вопросы.
Был один трудный вопрос, который обсуждался в кулуарах, а не на открытых заседаниях VIII пленума Исполкома Коминтерна. Решение Национального движения меньшинства позволить своим секциям лучше выйти из Движения, чем подвергнуться исключению из Британского конгресса тред-юнионов127, показалось московским критикам малодушным, и Мерфи, представителю британской компартии в ИККИ, было поручено написать статью в «Правду» с осуждением этого решения 128. Британские делегаты на VIII пленуме ИККИ, включая Кэмпбелла, очевидно, не были намерены принять выговор от Мерфи, и на заседании Секретариата Пятницкий выдвинул компромиссное предложение, чтобы эти секции дали понять, что они вышли из Движения меньшинства, а на деле продолжали бы выполнять его инструкции129. Если такое решение и было принято, то оно едва ли было бы включено в печатный документ. В резолюции просто отмечалось, что «исполнительный комитет одного профессионального союза запретил
3 Зак. 3013дсп
33


коммунистам и членам Движения меньшинства выставлять свои кандидатуры на официальные должности»130. Но что произошло, остается неясным.
Вскоре после этого на Исполнительном бюро Профинтерна, которое отвечало за работу Национального движения меньшинства, выступил Кэмпбелл. Он защищал первоначальное решение о выходе из Движения и возражал тем, кто обвинял Движение меньшинства в подчинении диктату Британского конгресса тред- юнионов «без борьбы». Судя по отчету, Исполнительное бюро направило письмо с указанием ошибок Национального движения меньшинства и директивами на будущее131. Но никакие директивы Москвы не могли помочь британским коммунистам избавиться от стоящей перед ними дилеммы. Пребывание в рядах тред-юнионистского движения было несовместимо с постоянным осуждением его лидеров и невыполнением его решений. Навлечь на себя исключение означало оказаться перед угрозой полной изоляции Коммунистической партии Великобритании от огромного числа рабочих, состоявших в тред-юнионах.
Прогнать призрак Англо-русского комитета оказалось не так легко, как ожидал и надеялся Бухарин, выступая на VIII пленуме Исполкома Коминтерна. 14 мая 1927 г. налет на Аркос, состоявшийся двумя днями раньше, вдохновил Центральный Совет советских профсоюзов на отправку телеграммы Генеральному совету БКТ с призывом созвать заседание Англо-русского комитета, «призванного объединить усилия организованных в профсоюзы рабочих обеих стран». Не удивительно, что на эту просьбу пришел лишь уклончивый ответ, так как высказана она была в тот момент, когда Ситрин составлял протест по поводу интервью Томского. Судьба следующей телеграммы, от 25 мая 1927 г., была такой же, а 3 июня 1927 г. ВЦСПС отправил длинное и обиженное письмо, намекая на «промедление и пассивность», проявленные Генеральным советом БКТ перед лицом надвигавшейся опасности войны 132.
Три дня спустя Томский наконец ответил на письмо Ситрина от 19 мая 1927 г. по поводу известного интервью. Он заверил Ситрина, что английский вариант текста, опубликованный в «Уор- керс лайф», «в общем и целом правильно передает текст и основные мысли русского подлинника». Однако он смущенно отозвался об этом своем интервью как о личном деле и высказал резкое возражение против любых посягательств «ограничить мою личную свободу слова»; было бы чудовищным предположить, что берлинское соглашение оправдывает «„вмешательство” в мои личные дела» *. Томский заявлял, что не верит в чью-либо непогрешимость, «даже папы Римского», и утверждал свое «неотъемлемое право критиковать всякий -неправильный или вредный для рабочего класса поступок, независимо от того, какого учреждения это
* Курсив Карра. — Прим. ред.
34


касается, и невзирая на то, что может сказать по этому поводу „Таймс”» 133. Это был беспечный ответ, плохо рассчитанный на то, чтобы способствовать заключению соглашения на ближайшем заседании Англо-русского комитета. Но к этому времени Комитет был не более чем прилавок для торга. Ситрин предпочел написать личное письмо и подвергся личному оскорблению.
Официальная реакция Генерального совета британских тред- юнионов была на удивление мягкой. 10 июня 1927 г. он наконец ответил на настойчивые требования, идущие из Москвы, предложением провести не заседание Англо-русского комитета в полном составе, а предварительную встречу между Ситрином и Хиксом,, с одной стороны, и Томским и Догадовым — с другой, 17—18 июня. Этот ответ, очевидно, наложился на другую сердитую телеграмму из Москвы от того же числа с угрозой, что если до 14 июня ответ не будет получен, то Центральный Совет опубликует переписку. Теперь ВЦСПС поспешил подчеркнуть, что предложенная Генеральным советом ограниченная встреча не заменит встречи Комитета в полном составе. Тем не менее в конце концов Центральному Совету пришлось согласиться, и четверо представителей встретились 17—18 июня 1927 г. в Берлине. Сколь мало значения придавала советская сторона этой встрече, показывает выбор именно данного момента для опубликования в «Правде» всей кипы язвительных писем и телеграмм, полученных и отправленных за последний месяц 134.
В общих чертах достаточно ясно, что произошло в Берлине. Томский твердил одно и то же: о надвигающейся опасности войны и настоятельной необходимости совместных действий Англо-русского комитета (каких действий, не было сказано) для борьбы с этой опасностью. Британская сторона, настроенная в этом плане откровенно скептически, хотела вести разговор о таких пустяках, как интервью Томского и бестактная публикация переписки газетой «Правда»; она строго придерживалась полученных инструкций и не могла дать никаких заверений относительно следующего заседания комитета 135. Вопрос был возвращен для нового рассмотрения в Генеральный совет Б КТ. На состоявшемся 22 июня 1927 г. бурном заседании Генерального совета грубости Томского, казалось, было уделено такое же внимание, как и обсуждению основных вопросов. Было решено выразить протест против казни двадцати «белых террористов» в Советском Союзе и отложить принятие окончательного решения об Англо-русском комитете до следующего заседания Генсовета в середине июля136.
Томский, выведенный из себя этим постоянным отказом относиться серьезно к серьезным вещам, 28 июня 1927 г. созвал внеочередной пленум ВЦСПС и совершенно открыто, без недомолвок, подробно, хотя и односторонне, отчитался о берлинской встрече, состоявшейся 29 марта—1 апреля, и обо всем, что произошло с тех пор. ВЦСПС должным образом принял обращение «К английским и русским рабочим», которое было даже более воинст¬
з*
35


венным по тону, чем доклад Томского. «Тактика уверток, проволочек и саботажа», проводимая Генеральным советом Британского конгресса тред-юнионов, должна быть разъяснена рабочим обеих стран. Перед лицом опасности империалистической войны в Китае и войны против Советского Союза, в свете налета на Аркос и разрыва отношений Генеральный совет БКТ совершенно ничего не сделал. Он блокировал каждое усилие советской стороны «сохранить англо-русский комитет», «сделать его более активным». Он посчитал возможным обвинить Советское правительство в расстреле «открытых, упорствующих врагов рабочего класса... террористов и подстрекателей» и в это же самое время он отказался «пригвоздить к позорному столбу внешнюю политику Чемберлена, который готовит уничтожение миллионов людей». Обращение заканчивалось призывом к созданию «единого пролетарского фронта» против капитала и против опасности войны ш. Эта лавина упреков, кажется, ошеломила и повергла в молчание Генеральный совет БКТ. И только 27 июля 1927 г. он отправил Центральному Совету профсоюзов в Москву документально обоснованный подробный список совершенных им правонарушений с момента образования Англо-русского комитета в апреле 1925 г. и по настоящее время 138.
Когда это послание было получено в Москве, там проходил решающий пленум Центрального Комитета партии13Э. Троцкий уделил несколько минут своего ограниченного времени едкой критике Англо-русского комитета140. Сталин сказал, что пусть британская сторона выйдет из Комитета, и закончил самодовольным прогнозом:
«Если англичане порвут, рабочий класс будет знать, что реакционные лидеры английского рабочего движения порвали из-за нежелания противодействовать своему империалистическому правительству в деле организации войны. Едва ли можно сомневаться, что разрыв при этих условиях, произведенный англичанами, облегчит работу коммунистов по развенчанию Генсовета» 141.
В резолюции, принятой в конце работы пленума, отмечалось, что коммунисты в Центральном Совете советских профсоюзов «не брали на себя ответственности за разрыв и раскол Англо-русского комитета, разоблачая таким образом до конца предательскую тактику вождей Генерального совета»142. ВЦСПС подготовил на досуге ответ на предъявленное ему Британским конгрессом тред- юнионов обвинение от 27 июля 1927 г. Этот ответ, написанный обычным полемическим и бескомпромиссным языком, был, наконец, 30 августа 1927 г., отправлен и подоспел как раз вовремя — к открытию ежегодного конгресса тред-юнионов в Эдинбурге143.
Как и в предыдущие три года открытию конгресса предшествовала ежегодная конференция Национального движения меньшинства, которая среди других воинственных резолюций приняла резолюцию, осуждающую Генеральный совет БКТ за его отношение к Англо-русскому комитету, и призвала его решительно высту¬
36


пить за созыв не ограниченной предварительными условиями всемирной конференции, в которой приняли бы участие и Между* народная федерация профсоюзов, и Профинтерн144. Эта грубая критика никак не смягчила поведение тред-юнионистских лидеров на предстоящем конгрессе.
Когда 6 сентября 1927 г. конгресс открылся, Генеральный совет БКТ уже был в непримиримо воинственном настроении. На состоявшейся в предыдущем месяце конференции Международной федерации профсоюзов в Париже последняя сделала все от нее зависящее, чтобы подготовить почву для прямых контактов между Федерацией и советскими профсоюзами, но потерпела постыдное поражение. Было решено ничего больше не делать для этих беспокойных и дурно воспитанных партнеров. В разделах отчетного доклада конгрессу, в которых говорилось о советских профсоюзах и английских коммунистах, содержался ряд рекомендаций; и сколько-нибудь значительное голосование проводилось на конгрессе только тогда, когда этого требовала в своих выступлениях горстка коммунистов или симпатизирующих им делегатов 145. Предложение «вернуть для повторного рассмотрения» рекомендацию подтвердить резолюцию Генерального совета БКТ от марта 1927 г. об отказе признавать советы тред-юнионов, входящие в Национальное движение меньшинства, привело к язвительным дебатам и в итоге было отвергнуто 3746 тыс. голосами против 148 тыс. 146.
В своем отчетном докладе конгрессу Генеральный совет БКТ еще раз пересказал в раздраженных выражениях историю Англорусского комитета. По получении ответа Центрального Совета советских профсоюзов от 30 августа 1927 г. Генеральный совет БКТ поспешно сделал дополнительное заявление о том, что нет смысла далее продлевать существование Англо-русского комитета, и рекомендовал информировать об этом ВЦСПС 147. Предложение «пересмотреть» эту рекомендацию вызвало больше симпатий, чем то, которое относилось к Национальному движению меньшинства. Кук признался, что не может принять решение. Но и Ситрин, и Томас, и Бевин — все выступили против этого предложения, и оно было отвергнуто 2551 тыс. голосами против 620 тыс.; при этом Британская федерация горняков воздержалась от голосования 148. Тем не менее настроение в пользу профсоюзного единства все еще было сильным; и внесенное предложение созвать международную конференцию всех профсоюзов, включая те, которые входили в Профинтерн, было провалено не столь преобладающим большинством голосов, лишь 2211 тыс. против 1068 тыс.149. Однако в целом конгресс дал полный и окончательный отпор попыткам коммунистов внедриться в профсоюзное движение.
То же самое повторилось на ежегодной конференции Лейбористской партии, проходившей с 3 по 7 октября 1927 г. Поллит был самым выдающимся из горстки коммунистов, которые в атмосфере полной враждебности не прекращали вести огонь критики. В резолюции по вопросам внешней политики, предложенной Ис¬
37


полкомом Лейбористской партии, осуждался налет на Аркос и разрыв отношений с Советским правительством. Но поправка к резолюции, в которой привлекалось внимание к опасности «нападения международного капитализма на Советский Союз» и призывали начать кампанию «за всеобщую забастовку в случае возникновения угрозы войны», была отвергнута «значительным большинством» голосов 150.
С кончиной Англо-русского комитета закончился эксперимент, который больше, чем какой-либо другой эпизод того времени, показал неопределенность и трудности тактики единого фронта. Легко было в Москве находить формулы для охвата двух аспектов единого фронта и жонглировать понятиями единого фронта «сверху» и «снизу». На практике оказалось значительно труднее налаживать дружеское сотрудничество — даже в ограниченных целях — между советскими и британскими профсоюзами при наличии настойчивых усилий Национального движения меньшинства, поддерживаемых Профинтерном, направленных на то, чтобы подорвать существовавшее руководство этим движением. Противоречие между «дипломатическими» мотивами, которые стояли за политикой сотрудничества, и долговременными революционными целями, достижению которых способствовал единый фронт снизу, было идентично известной проблеме, заключавшейся в том, как согласовать действия советской дипломатии с действиями Коминтерна.
Советская позиция в отношении Англо-русского комитета могла только в том случае иметь смысл, если допустить, что британские рабочие горячо относились к идее англо-советского профсоюзного сотрудничества и к Коминтерну как его выразителю. Это подразумевало, что их преданность такой идее превосходит их преданность собственным лидерам. И хотя пыл энтузиазма в отношении великой русской революции еще не полностью угас, эта посылка была неверной. В Москве, она, как и предпосылка о «полевении масс» 151, частью которой она являлась, не ставилась под сомнение — несмотря на то что факты свидетельствовали об обратном,— поскольку она создавала единственный выход из невыносимого положения. Шесть месяцев спустя, на IV конгрессе Профинтерна, Лозовский по-прежнему отстаивал ту точку зрения, что роспуск Англо-русского комитета выкристаллизовал разногласия в британском рабочем классе и помог получить свежее пополнение для классовой борьбы и Профинтерна 152.
Официальная реакция советской стороны нашла свое выражение в большом интервью, которое Догадов дал прессе и которое 9 сентября 1927 г. появилось в газете «Правда». А три дня спустя Центральный Совет профсоюзов выпустил воззвание «Ко всем рабочим Англии и СССР» 153. В воззвании вновь говорилось об уничтожении Генеральным советом Британского конгресса тред-юнионов, этим орудием капиталистов, органа, представлявшего собой связующее звено между британскими и советскими рабочими, и о возмущении, которое британские рабочие непременно испытывают
38


в связи с этим актом предательства. «Правда» в особенности смаковала аплодисменты, которыми приветствовала капиталистическая пресса предательство, совершенное Генеральным советом БКТ.
Русская оппозиция была застигнута врасплох. В тот самый момент, когда конгресс в Эдинбурге справлял тризну по Англорусскому комитету, оппозиция направила в Центральный Комитет партии в Москве «платформу», одним из подстрекательских пунктов которой была денонсация Англо-русского комитета 154. Однако оппозиции представилась возможность использовать этот разрыв на мелодраматическом заседании Президиума Исполкома Коминтерна 27 сентября 1927 г.155 За два дня до этого Троцкий написал меморандум (который не был опубликован), где подводил итоги работы Англо-русского комитета и объяснял, какое глубокое предвидение проявила оппозиция по сравнению с официальным руководством; те же самые моменты были кратко, но остро подчеркнуты в выступлении Троцкого на заседании Президиума 156. Бухарин обвинил Троцкого в «театральных жестах» и утверждал, что Генеральный совет БКТ «мы заставили» пойти на разрыв и таким образом продемонстрировать, что «в важнейшей проблеме современности, в вопросе о войне, вожди Генсовета идут вместе с Чемберленом и Болдуином». Сталин повторил те же аргументы157. Однако теперь это был второстепенный момент в споре с оппозицией. Вопрос был исчерпан.
С 8 по 11 октября 1927 г. состоялся IX съезд Коммунистической партии Великобритании. Он прошел вяло по сравнению с VIII съездом, который собирался в предыдущем году. Хорнер, который открыл съезд в качестве его председателя, поддерживал видимость воинственности, но признал, что большие надежды 1926 г. у многих рабочих сменились «определенным раздражением, граничащим с безразличием». Затем Ротштейн представил политический отчет Центрального комитета, а Браун — отчетный доклад по организационным вопросам; оба были единодушно одобрены. Количество членов партии уменьшилось с 10 730 на VIII съезде до 7 377 на IX съезде, что было отнесено за счет «преследований, выселений, полицейских угроз, безработицы и крайней нищеты». Упал тираж «Уоркерс лайф» (сменившей еженедельник «Уоркерс уикли», который разорился в результате возбужденного против него дела о клевете), а также выручка от распродажи партийной литературы 158.
На следующий день Мерфи, выступая в качестве представителя Компартии Великобритании в Исполкоме Коминтерна, пытался в своей речи объединить заверение в полной преданности КПВ заветам Коминтерна с утверждениями о полной независимости иностранных партий и отсутствием диктата со стороны российской партии. Тот факт, что революция теперь казалась более отдаленной перспективой, чем это когда-то представлялось, не означал, что «мы отказались от цели и перспективы мировой революции».
39


Кэмпбелл представил солидные тезисы по вопросу о «Международном и национальном фронте борьбы». В них снова говорилось о временной стабилизации капитализма, о широком наступлении империалистических сил против Советского Союза и осуждались лидеры Лейбористской партии, которые вступили в союз с либеральными средними классами. После того как Поллит сделал доклад о состоявшейся на предыдущей неделе конференции Лейбористской партии, съезд на закрытом заседании перешел к дебатам об опасности войны и об оппозиции в российской партии.
Была принята резолюция, резко осуждающая оппозицию и заверяющая Исполком Коминтерна и российскую коммунистическую партию в «нашей полной и безусловной поддержке» любых мероприятий, которые они сочтут необходимыми. Хорнер представил резолюцию по вопросу о профсоюзах, в которой осуждались «капитуляция профсоюзного руководства перед капитализмом» и его «злобные» нападки на коммунистов и левые силы и призывали партию завоевывать новых членов для Национального движения меньшинства. В этой резолюции также несколько неожиданно было предложено «возродить Англо-русский комитет и создать англо-русские комитеты горняков, транспортных рабочих и т. д.». В резолюциях по вопросу об империализме, о казни Сакко и Ваш цетти и о предстоящей 10-й годовщине Октябрьской революции не содержалось ничего нового159.
Загадочным событием осени 1927 г. была отправка 1 октября Политическим Секретариатом Исполкома Коминтерна телеграммы в адрес Компартии Великобритании, в которой он убеждал последнюю усилить «борьбу против буржуазного руководства Рабочей партии, против парламентского кретинизма во всех его разновидностях и подготовиться к тому, чтобы выступить на предстоящих выборах как самостоятельная партия со своей платформой и своими кандидатами даже в тех случаях, когда против кандидатов КП будут выставлены так называемые официальные кандидаты Рабочей партии»160. Так же как и телеграмма подобного же содержания, одновременно направленная Французской коммунистической партии161, послание в адрес британской компартии «по техническим причинам» не поспело к IX съезду партии 162, и на нем предвыборная тактика не обсуждалась.
Это требование Исполкома Комитерна — которое означало «полный пересмотр проводимой партией начиная с 1920 г.» тактики в отношении Лейбористской партии, включая отказ от молчаливого соглашения о том, что КПВ не будет выставлять своих кандидатов в тех округах, где раскол среди голосующих за Лейбористскую партию может позволить выйти вперед консерваторам,— было впервые объяснено британским делегатам, когда они прибыли в Москву в 1927 г. на ноябрьские торжества 163. Хотя это предложение логически вытекало из посылки Коминтерна, что Лейбористская партия не менее Консервативной партии является послушным слугой капиталистов, оно было ударом для воспитан¬
40


ных на совершенно иных традициях британских коммунистов и встретило сильное сопротивление.
На XV съезде Всесоюзной коммунистической партии, состоявшемся в декабре 1927 г., Бухарин поднял деликатный вопрос о предвыборной тактике и разошелся во взглядах с теми британскими коммунистами, которые ссылались на директивы Ленина от 1920 г. о сотрудничестве с Лейбористской партией. Бухарин с необычной жесткостью говорил о «явно оппортунистических ошибках» руководителей и некоторых членов КПВ. Он упрекал их в том, что они выразили недовольство острой критикой, которой Центральный Совет советских профсоюзов подверг Генеральный совет БКТ, в том, что их собственная критика в адрес профсоюзных и лейбористских лидеров на последнем конгрессе тред-юнионов была вялой и недостаточно четкой, а сейчас в вопросе о новой предвыборной тактике они опасались, «не слишком ли мы „загибаем” влево». Задача Коминтерна — «выправить все эти ошибки» 164.
Во время работы XV съезда ВКП(б) Секретариат Коминтерна внушал членам Компартии Великобритании, прибывшим в Москву на торжества, связанные с 10-й годовщиной Октябрьской революции, важность проведения новой тактики в отношении Лейбористской партии. В повестке дня заседания Президиума ИККИ, которое состоялось 23 ноября 1927 г., значился вопрос о IX съезде КПВ 165; если он и обсуждался, то никакие отчеты об этом опубликованы не были. Тем не менее 15 декабря 1927 г. неофициальная комиссия Президиума рекомендовала «не отдавать, как правило, голоса лейбористским кандидатам», или если «в исключительных случаях» это происходит, то это должно сопровождаться «специальным заявлением (разоблачающим Лейбористскую партию и т. д.)»166. Невозможность определить «исключительные случаи» делала эту рекомендацию чрезвычайно двусмысленной. Поллит и Арнот позволили себя убедить, но когда делегаты возвратились в Лондон, среди партийных руководителей были все еще широко распространены скептические настроения. Когда в начале января 1928 г. состоялось заседание Центрального комитета Компартии Великобритании, в представленной ему от имени большинства резолюции фактически защищалась традиционная линия партии против новых предложений.
Резолюция начиналась с утверждения о том, что Лейбористская партия «еще не социал-демократическая партия в общепринятом значении этого слова», а «федерация для парламентских целей реформистских политических партий и тред-юнионов». В резолюции приводилось много цитат из опубликованной в 1920 г. работы Ленина «Детская болезнь „левизны” в коммунизме», в которой он настоятельно убеждал британских коммунистов помочь «Гендерсонам и Сноуденам», несмотря на их «полную негодность» и «мелкобуржуазную и предательскую натуру», «победить... Ллойд Джорджа и Черчилля» и особенно предложить им для этой цели
41


предвыборную помощь. Несколько недель спустя, на II конгрессе Коминтерна, Ленин отстаивал свою точку зрения о том, что коммунисты должны остаться в Лейбористской партии и таким образом осуществлять «сотрудничество передового меньшинства английских рабочих с их подавляющим большинством».
В резолюции большинства утверждалось, что, какие бы изменения ни произошли, «положение в Великобритании в 1927 году не столь революционное, как в 1920 году», а посему совет Ленина не устарел. Политика партии позволила «расширить ее влияние в тот период, когда изоляционистская политика убила бы ее». В 1928 г., так же как и в 1920 г., она должна продолжать «помогать правительству Гендерсона — Сноудена прийти к власти, чтобы рабочие на собственном опыте убедилить в никчемности реформизма»; это означало «ускорить приход второго реформистского лейбористского правительства». Резолюция заканчивалась признанием некоторых прошлых ошибок: во время избирательной кампании партия не сумела объяснить разницу между парламентским лейбористским правительством и подлинно рабочим правительством или поднять вопрос об изменении руководства Лейбористской партией 167.
Протокола заседания Центрального комитета КПВ не существует. Однако мнение меньшинства было изложено в меморандуме, подготовленном Арнотом и Даттом для IX пленума Исполкома Коминтерна, который состоялся в следующем месяце. Меньшинство приписывало сокращение числа членов партии в период, когда «левые тенденции в рабочем классе заметно усиливаются», ослаблению «независимого активного руководства» в партии и требовало «прямой борьбы за независимое политическое руководство против официального лейбористского руководства». Не дело Коммунистической партии помогать Лейбористской партии прийти к власти. Наконец, меньшинство выражало свою точку зрения на три трудных вопроса, которые, очевидно, возникли в ходе дискуссии.
Первый из них в конечном счете оказался самым трудным. Если бы было решение выдвинуть максимальное число кандида- тов-коммунистов на всеобщих выборах даже — или, возможно, особенно — там, где они будут конкурировать с кандидатами от Лейбористской партии, все равно останется значительное большинство округов, в которых это сделать невозможно. Нужно ли советовать членам компартии воздерживаться от голосования в этих округах? Или их следует рассматривать как «исключительные случаи», при которых можно голосовать за кандидатов от Лейбористской партии? Меньшинство считало, что в таких случаях нужно заставить лейбористского кандидата «принять требования нашего единого фронта», а в случае отказа «мы должны призвать рабочих не оказывать ему поддержки и отказаться от голосования».
Второй вопрос относился к добровольным политическим взносам, собираемым тред-юнионами в фонд Лейбористской партии.
42


Меньшинство полагало, что коммунисты — члены тред-юнионов должны продолжать вносить эти деньги, но «агитировать за то, чтобы они шли в фонд избирательной кампании коммунистов». Третий вопрос — заявление КПВ, которое делалось и отвергалось ежегодно начиная с 1920 г., о присоединении к Лейбористской партии. Меньшинство предложило еще раз обратиться к Лейбористской партии, а затем прекратить все попытки, сделав соответствующее заявление168.
Дебаты на заседании Центрального Комитета КПВ, видимо, были острыми, но шестнадцатью голосами против шести была принята резолюция большинства 169. В конце заседания было принято «Открытое письмо» партии. Этим были сделаны некоторые словесные уступки меньшинству. В «Открытом письме» утверждалось, что «реформисты все более и более откатываются вправо», в то время как «массы становятся все активнее политически». В нем подробно говорилось об «опасности справа» и необходимости двигаться влево и вновь признавались прошлые ошибки. Однако все эти общие высказывания не привели к заявлению об изменениях в политике. Ничего в сущности не было решено 17°.
Тщеславие или амбиции Мерфи привели к тому, что он отмежевался как от большинства, так и от меньшинства и представил меморандум, в котором предлагалась «консолидация нашей партии с революционными левыми силами». Это означало создание коалиции — во время выборов и для других целей — между КПВ и меньшинством и левыми движениями, состоящими из членов тред-юнионов и местных организаций Лейбористской партии, отчужденными от Генерального совета или от Лейбористской партии из-за того, что они допустили в свои ряды коммунистов171. Предложение Мерфи не было принято и позже было использовано для его очернения как человека, добивающегося «ликвидации» Компартии Великобритании путем объединения ее в одну, большую организацию.
Представительная делегация разделившейся на большинство и меньшинство Компартии Великобритании присутствовала в феврале 1928 г. на IX пленуме Исполкома Коминтерна в Москве, вероятно ожидая принятия на нем четкого решения по спорным вопросам. Была учреждена комиссия по британским делам, которая провела пять заседаний; на этих заседаниях присутствовали «практически все делегаты» представленных на пленуме национальностей172. Кэмпбелл, Галлахер и Раст представили пересмотренные тезисы, в которых они модифицировали свое суждение о Лейбористской партии, выразив его в терминах, рассчитанных на то, чтобы больше импонировать ортодоксальности тогдашнего Коминтерна:
«Лидеры Лейбористской партии заметно преуспели в установлении социал-демократической дисциплины в Лейбористской партии и вследствие этого приняли серьезные меры для осуществления своих целей, которые заключаются в предупреждении
43


преобразования Лейбористской партии в классовую организацию и в превращении ее в буржуазную партию, третью партию капиталистического класса».
Требование «второго реформистского лейбористского правительства» было заменено лозунгом «революционного рабочего правительства» 173. Однако по сути мало что изменилось. Кэмпбелл выступал от имени большинства, Арнот — от имени меньшинства* а Галлахер, единственный опытный парламентарий в руководстве партии, заявил, что «глупо говорить, что Лейбористская партия является третьей буржуазной партией», и указал на аномалии, к которым приведет эта точка зрения 174. Выступления трех других британских делегатов в поддержку существующей тактики не были включены в опубликованный отчет175.
Если в выступлениях британских делегатов подчеркивались эти острые разногласия, то вклад других делегатов пленума в разрез шение стоящих вопросов был менее эффективным. Авторитет мнения Коминтерна был направлен против мнения большинства, но практические выводы, сделанные из этого суждения, допускали двоякое толкование. Бухарин задал тон, провозгласив, что «британская партия должна сделать резкий поворот влево». Она должна признать, что у нее не один враг, а два — «правительство Болдуина» и «второй враждебный блок», состоящий из тред-юнионов, Лейбористской партии и всех некоммунистических левых сил. Но «так как преобразование Лейбористской партии в обычную социал-демократическую партию еще не завершилось», было бы ошибкой отказываться от требования вступления в ее члены. Бухарин не затронул вопроса о денежных взносах на нужды избирательной кампании и, настаивая на необходимости выдвигать на выборах максимальное число кадидатов от коммунистической партии, избежал тем самым скользкого вопроса о голосовании в округах, где таких кандидатов нет 176.
Пеппер, Рой и Катаяма мягко, а Шюллер, Лозовский, Петровский резко выступили в поддержку меньшинства и против большинства. Немногие ораторы отважились затронуть колючий вопрос о голосовании. Только Варга и Эверт, который работал под псевдонимом Браун в качестве советника Коминтерна в Компартии Великобритании, открыто сделали вывод, что там, где нет кандидатов от коммунистической партии, следует поощрять рабочих отдавать свои голоса кандидатам от Лейбористской партии. Шмераль предложил коммунистам портить избирательные бюллетени и писать на них лозунги, такие, как «Самоопределение для Индии». Лозовский подошел ближе всех к идее прямого отказа от голосования:
«Ни одного голоса тем, кто предал горняков! Не голосуйте за тех, кто в Блэкпуле и в Ливерпуле исключил коммунистов из Лейбористской партии».
С другой стороны, Петровский, хотя он и был непреклонен в своей критике большинства и персонально Кэмпбелла и Ротштей-
44


на, пришел к осторожному и двойственному выводу по вопросу об избирательной тактике:
«Мы должны оставить открытым решение вопроса об округах, где нет ни наших кандидатов, ни кандидатов от рабочего класса, до самого последнего дня выборов, имея в виду, что голосование за лейбористов должно рассматриваться как зло с точки зрения нашей борьбы против Лейбористской партии и лейбористского правительства».
Кэмпбелл в своей заключительной речи явно защищался и признал, что он не убедил большинство комиссии177.
По окончании дебатов британские делегаты вместе с Петровским «вошли в комиссию для обсуждения резолюции, которая была подготовлена в ходе дискуссии»178, и 18 февраля 1928 г. Петровский смог объявить на пленарном заседании ИККИ, что было достигнуто единодушное решение по обсуждаемой резолюции. Резолюция была подписана и Кэмпбеллом и Арнотом. Галлахер, который был избран председателем на этом заседании, обещал уделять «самое лояльное и энергичное внимание задачам, содержащимся в этой резолюции», и поблагодарил Коминтерн за его «ценную помощь». Несколько иностранных делегатов присоединили свои поздравления. Эверт многозначительно заметил, что подобные политические разногласия в других партиях могли бы стать основой для фракционной борьбы 179.
В единодушно принятой резолюции описывалась эволюция Лейбористской партии «из особой организации федеративного типа» в «ординарную социалдемократическую партию», находившуюся в союзе с капиталистической буржуазией и непримиримо враждебную к коммунистам и «левым рабочим». Вместе с тем «неравномерно и не без зигзагов рабочий класс в общем и целом продолжает двигаться налево» (на редкость взвешенная оценка). Была отвергнута всякая аналогия с ситуацией, имевшей место в 1920 г. Компартия получила инструкцию «отчетливее и резче выступить в качестве независимой политической партии, изменить свою позицию по отношению к Рабочей партии и «рабочему правительству» и, следовательно, заменить лозунг рабочего правительства лозунгом революционного рабочего правительства. Однако не следовало пока отказываться от требования коммунистической партии о вхождении в Лейбористскую партию. В тред-юнионах члены партии должны агитировать за проведение на местах контроля денежных средств, получаемых от взносов на нужды избирательной кампании; при этом подразумевалось, что они должны пока продолжать платить эти взносы. Партии необходимо было помнить: она «имеет не один лагерь врагов, а два лагеря их» — консерваторы и «блок либералов, верхов Рабочей партии и тред-юнионов». На выборах должна была оказываться поддержка тем кандидатам от Лейбористской партии, которые выступают за прием коммунистов в Лейбористскую партию (фактически таких кандидатов, вероятно, не существовало). В других случаях голосование за кандидата
45


от Лейбористской партии «должно быть конкретно и окончательно решено лишь после всей предварительно проделанной работы по выставлению собственных кандидатур или кандидатур левых рабочих». Однако партии следует провести «широкую дискуссию по всем проблемам и вопросам, связанным с этой тактикой». На этой загадочной ноте резолюция заканчивалась 180.
В дальнейшем не без основания о IX пленуме Исполкома Коминтерна говорилось как о поворотном пункте в эволюции британской компартии. Однако решения, которые казались достаточно приемлемыми в Москве, представляли собой серию головоломок для сбитых с толку руководителей КПВ, когда они вернулись домой. Некоторые проволочки возникли после возвращения британских делегатов в Лондон из-за появления «серьезных сомнений... в важности отдельных разделов резолюции» 181. Тем не менее 14 марта 1928 г. Политбюро партии опубликовало заявление, имеющее целью объяснить основные изменения в политике КПВ„ предписанные резолюцией Исполкома Коминтерна. В нем повторялось известное обвинение в адрес Лейбористской партии, которая «сегодня добивается... приспособления своей программы полностью и окончательно к нуждам капитализма». В нем разъяснялось что целью выборов является уже не оказание помощи Лейбористской партии в приходе к власти, а «выдвижение лозунга рабочего правительства». Однако в нем обходился молчанием решающий вопрос о предвыборной тактике, а также практические вопросы, возникшие в связи с новым курсом 182.
Эти вопросы встали перед Центральным комитетом британской компартии на его мартовском пленуме в 1928 г. В Центральном комитете прошли дебаты по вопросу о том, должен ли он в свете принятых решений: а) снять требование о вступлении в Лейбористскую партию; б) дать указание коммунистам — членам тред-юнионов не платить денежные взносы на нужды избирательной кампании; в) (прекратить оказывать поддержку левому крылу Лейбористской партии и г) выступить за то, чтобы воздерживаться от голосования на выборах в тех округах, где КПВ не имеет собственных кандидатов. Центральный комитет отверг все четыре предложения, по-видимому, большинством голосов. Следующий пленум Центрального комитета КПВ, состоявшийся в июле 1928 г.„ закончился с тем же результатом, хотя в данном случае при голосовании по вопросу о членстве в Лейбористской партии «благодаря отсутствию нескольких человек» голоса разделились поровну183. Неясно, насколько верно это разделение голосов отражает направления, по которым произошел раскол британской компартии накануне IX пленума ИККИ.
Несколько месяцев спустя Президиум Исполкома Коминтерна упрекнул руководителей КПВ в том, что они опубликовали отчет ö IX пленуме ИККИ «очень поздно и только после повторных напоминаний Коминтерна» (он был опубликован лишь в сентябре
46


1928 г.), не сумели объяснить или подчеркнуть разницу между старой и новой тактикой, рассматривали этот вопрос в первую очередь как вопрос предвыборной политики и проявили такую нерешительность, что члены партии и им сочувствующие «совершенно не поняли, что из себя представляет наша „новая линия” на практике»184. Нерешительность, ло-видимому, была вызвана не столько желанием, в котором обвиняют партию, «объяснять резолюцию [IX пленума ИККИ] о новой тактике как продолжение и дополнение резолюций... принятых ранее» 185, сколько искренней неспособностью понять, какие решения этих практических вшро- сов в действительности подразумевались в резолюции, написанной сдержанным языком.
Не внес достаточной ясности и состоявшийся в марте 1928 г. в Москве IV конгресс Профинтерна, хотя на нем и была предоставлена возможность обсудить все спорные вопросы. Лозовский в своем основном докладе конгрессу, который был полон нападок на реформистских лидеров186, мало говорил о британских тред- юнионах, отметив только, что «несомненное значение» отказа от Англо-русского комитета заключалось в том, чтобы ясно поставить перед рабочими вопрос, за кем идти, и добиваться пополнения Профинтерна и его организаций новыми членами. Он выступил с критикой выдвинутого британской компартией лозунга «восстановления англо-русского комитета», охарактеризовав его как пример «недостаточного умения менять свои лозунги своевременно» 187. Британскую делегацию возглавлял Хорнер, который в январе 1928 г. голосовал в Центральном комитете КПВ вместе с большинством. Утверждая, что он принимает «основные линии» доклада Лозовского, Хорнер обнаружил, что Лозовский «недооценил силы Амстердама и преувеличил силу Профинтерна». Не все реформистские профсоюзы были «орудием в руках капитализма» — это исключение, а не правило; и было ошибкой «во всех странах вообще оставлять реформистские союзы в руках реформистских предателей». В таких странах, как Великобритания, основная задача революционных рабочих — работать внутри реформистских тред-юнионов, добиваясь руководства ими 188.
Резолюция IV конгресса Профинтерна по вопросу «О задачах Движения меньшинства в Англии», проект которой был составлен комиссией и без обсуждения единогласно одобрен, была эклектической и охватывала обе точки зрения. В ней заявлялось, что «все официальные лидеры профсоюзов, как правые, так и так называемые «левые», встали теперь на путь открытой безоговорочной под^ держки капитализма». Национальное движение меньшинства представляло собой «единственную революционную оппозицию реформистам в профсоюзах». Однако «в качестве временной меры Движение меньшинства должно также организовывать свои силы внутри всех единиц нынешней профсоюзной организации» и добиваться получения руководящих постов на каждом уровне. Следует энергично противодействовать попыткам тред-юнионов исключать
47


или бойкотировать членов Национального движения меньшинства. Совет, данный Движением своим 22 отделениям отпочковаться от НДМ по требованию Генерального совета БКТ, был «политической капитуляцией» и «серьезной ошибкой» 189. Движение меньшинства не получило указаний, как избегать обоих острых углов этой дилеммы, но ему было указано на необходимость охватить оба ее аспекта.
В то время как Компартия Великобритании, настойчиво подталкиваемая Коминтерном, углубляла трещину, отделявшую ее от Лейбористской партии и Британского конгресса тред-юнионов, последние вносили не менее эффективную лепту в тот же самый процесс такими действиями, которые вполне оправдывали обвинения, выдвигаемые коммунистами в их адрес. Неожиданно примирительный тон работы конгресса тред-юнионов в Эдинбурге, проходившего в сентябре 1927 г., побудил Монда (впоследствии лорда Мелчетта) обратиться к Генеральному совету БКТ от имени 20 ведущих промышленников и предложить провести конференцию, которая содействовала бы осуществлению идеи мира и сотрудничества в промышленности. Ответ был положительным. Первая встреча состоялась 12 января 1928 г., а 24 января 1928 г. Генеральный совет тред-юнионов большинством голосов благословил продолжение обсуждения в совместном постоянном комитете190.
Эти переговоры не остались без внимания «левых». После IX съезда британской компартии, состоявшегося в октябре 1927 г., Центральный комитет КПВ выступил с заявлением, в котором осуждалась политика «мира в промышленности»191. Со своей обычной импульсивностью Кук начал кампанию против того, что окрестили «мондизмом». В статье от 6 января 1928 г., опубликованной в газете «Уоркерс лайф», он выразил протест против искажения его позиции и высказался за «ниспровержение капиталистической системы» и за «новый социальный порядок». Он опубликовал памфлет, озаглавленный «Фантазия Монда», за который получил порицание от Генерального совета БКТ и который, как говорят, разошелся в 10 тыс. экземпляров192.
Вскоре эта кампания наткнулась на подводные камни, которые в это время сопровождали все попытки наладить сотрудничество между Коммунистической партией Великобритании и некоммунистическими левыми силами. Галлахер, по его собственным словам, представил Кука Уитли и Макстону — двум стойким приверженцам Независимой рабочей партии (Макстон был в то время ее председателем), и они вместе составили проект документа, который появился в еженедельнике Независимой рабочей партии «Нью лидер» 22 июня 1928 г. в виде письма или манифеста, подписанного совместно Куком и Макстоном193. К сожалению, документ этот был краток и туманен. Авторы были «серьезно обеспокоены тем, куда ведут британское рабочее движение», отвергали «новую концепцию, гласящую, что социализм и капитализм должны предать забвению свои разногласия», и предлагали провести «се¬
48


рию конференций и собраний в различных частях страны», чтобы прозондировать мнение рядовых членов рабочего движения. Публикация письма в «Нью лидер» сопровождалась примечанием редактора: «Мы уполномочены заявить, что это письмо написано в порядке чисто личного общения, и в его написании никто, кроме двух подписавшихся, никоим образом не участвовал». Мнения в Независимой рабочей партии разделились. 3 июня 1928 г. Мак- стон подвергся критике в национальном комитете за то, что действовал, не проконсультировавшись с партией194, а несколько дней спустя Национальный совет большинством в семь голосов против шести принял резолюцию, которая, «поддерживая дух и цель документа, одновременно не одобряет проведение неофициальных конференций, особенно если учитывать, что Независимая рабочая партия предоставляет адекватные возможности для обмена мнениями» 195.
Если «манифест Кука — Макстона» (теперь он обычно именуется именно так) привел в замешательство Независимую рабочую партию, то он также озадачил и коммунистическую партию. Вначале партийная газета смущенно приветствовала его как успех кампании, направленной против мондизма и программы Лейбористской партии, и подтверждение правильности новой линии КПВ. Газета похвалила Кука. Однако она выразила сомнение насчет Макстона, вспомнив неприятный прецедент 1922 г., когда Независимая рабочая партия выступила в поддержку неудавшего- ся 272 Интернационала196. Якобы независимая «Санди уоркер» узнала, что Независимая рабочая партия одобрила манифест при условии, чтобы он не был «направлен на подрыв рабочего движения»,— взгляд, который не разделяла коммунистическая партия и, возможно, сам Кук. В том же самом номере «Санди уоркер» было опубликовано письмо левого крыла Лейбористской партии, адресованное Куку и Макстону с вопросом о том, следует ли относиться к ним серьезно. В манифесте не содержалось никакой программы, и он выглядел как повторение бесцельных выступлений группы Ленсбери из Лейбористской партии. Почему бы не сотрудничать с левым крылом на основе его собственной программы? 197
Неделю спустя «Санди уоркер» опубликовала еще одно заявление Кука и Макстона, в котором мондизм объявлялся фашизмом и осуждалось «лишение прав коммунистов и других борцов». Однако в нем со ссылкой на предложенное Куком — Мэкстоном проведение общественных собраний, была также выражена серьезная озабоченность и сомнение по поводу того, «был ли урегулирован вопрос о возможности выступления на них коммунистов»198, 8 июля 1928 г. в Глазго прошло первое такое собрание, которое открыло кампанию. Кук выступил с воинственной речью, но Мак- стон, увлекшись словесными обобщениями, по словам присутствовавших там Галлахера и Уитли, горько разочаровал аудиторию. «Великое социалистическое возрождение», сказал Галлахер, закончилось как «панихида»199. С разочарованием было отмечено,
4 Зак. 3013дсп
49


что Кук и Макстон не ответили на приглашение принять участие в конференциях левого крыла Лейбористской партии 200.
На VI конгрессе Коминтерна, собравшемся в июле 1928 г., присутствовала большая британская делегация, в которую вошли Мерфи, Белл, Арнот, Ротштейн и Петровский. Точка зрения Секретариата Коминтерна была суммирована в его докладе конгрессу:
«Псевдолевое крыло, руководимое Ленсбери, Перселем и другими, которое возникло до великого забастовочного движения, вновь слилось с правым крылом и полностью в нем растворилось» 201.
На пленарных заседаниях конгресса не было серьезного обсуждения положения дел в Компартии Великобритании. В своем основном докладе Бухарин говорил об ее отношении к Лейбористской партии кратко, но резко:
«Если мы и теперь будем придерживаться прежнего лозунга и сохранять прежние взаимоотношения, чтобы не сорвать общего фронта организованного пролетариата, мы погибли: мы лишимся нашей политической физиономии, а тем самым и права на самостоятельное существование... Мы должны сказать: поворот в
английской партии обусловлен изменением объективного положения» 202. Но это было не более чем повторение предписаний IX пленума Исполкома Коминтерна 203.
Выступая в прениях, Ганнингтон упрекнул Бухарина в том, что он «ни единым словом не упомянул о работе членов партии среди безработных». Он рассказал о Национальном комитете безработных, существовавшем с начала 20-х гг., «в рядах которого работают виднейшие товарищи нашей партии»; марш горнорабочих. Южного Уэльса в Лондон осенью 1927 г. был «крупнейшим массовым выступлением в Англии в 1927 г.». Ганнингтон предложил, чтобы Коминтерн дал указание другим партиям «создать массовые организации безработных» по типу существующих в Англии 20К Другой британский делегат критиковал мондизм. Он повторил известное утверждение, что «британские рабочие продолжают идти влево, в то время как их реформистские лидеры все более правеют», и заявил, что, хотя партия немногочисленна, она «готова бороться более упорно, чем когда бы то ни было, с реформистским руководством» 205.
Петровский в своей двойной роли члена Компартии Великобритании и сотрудника Коминтерна признал, что слишком рано говорить о результатах новой тактики, которая требовала «перемены ориентации всей нашей партии»: такие изменения не могут быть внесены за один день. Резолюция Центрального комитета КПВ не прояснила вопроса о том, продолжать ли требовать допущения коммунистов в Лейбористскую партию, или вопроса о денежных взносах на нужды избирательной кампании в тред-юнионах. Петровский выступил с критикой ответа партии на заявление Кука — Макстона на том загадочном основании, что «вместо того, чтобы помогать движению путем критики Макстона, Хикса и пр.», ком¬
50


партия пыталась «руководить Куком и Макстоном». Тем не менее он закончил заверением, что КПВ «сверху донизу» приняла новую линию 206.
В своем заключительном слове Бухарин заявил, что «традиция единого „организованного труда”» — сильнейшая традиция в британском рабочем классе — была «крупным козырем в руках реформистов». Трудно оказалось убедить «некоторых из лучших наших товарищей» в том, что необходимо выступать «и против правительства Болдуина, и против Рабочей п а р- т и и». Однако сейчас эти товарищи, «не без влияния ИККИ», совершили «крутой поворот»; это изменение тактики представляет собой «крупнейшее событие в истории английского рабочего движения» 207.
В небольшом разделе резолюции конгресса по основному вопросу, отведенном Компартии Великобритании, мондизм приводится в качестве симптома «превращения Рабочей партии в соци- ал-либеральную партию континентального социал-демократического образца» и выдвигается требование проведения «более отчетливой классовой позиции и более решительной борьбы против Рабочей партии». Партии необходимо «развернуть широкую дискуссию о тактическом повороте в политике партии и о методах проведения новой тактики» 208.
Белл выступил в качестве официального докладчика в дискуссии по вопросу об опасности войны. Он не затрагивал спорных вопросов и не поднимал специфически британских вопросов. Роуз Коэн, другой британский делегат, выступила против оговорки в проекте тезисов, в которой говорилось, что лозунг солдатских советов не относится к наемным армиям, таким, как армия Великобритании. Но так как было решено, что этот лозунг будет применяться только в непосредственно революционной ситуации, вопрос представлял чисто академический интерес 209. Британская делегация обратила на себя внимание в дебатах по колониальным вопросам, в ходе которых огромное большинство поддерживало теорию «деколонизации» в Индии, против чего резко выступили высшие чины Коминтерна и каждая вторая делегация. Разногласия в британской делегации по этому вопросу не были следствием недавнего раскола в партии по вопросу о «новой линии»: теперь Арнот и Ротштейн высказывались и голосовали вместе с большинством, а Мерфи был единственным ведущим британским делегатом, который поддержал официальную точку зрения Коминтерна. Дебаты были ожесточенными, и британские делегаты довели свое несогласие с официальными тезисами до голосования 210.
В заключительной речи Куусинен извинился за свои «односторонние нападки» на британских делегатов, когда он выступал с заключительным словом по вопросу о колониях (он тогда выразил Удивление, что они говорили как «империалисты и их лакеи»). Он сказал, что знает, что КПВ «делает большие усилия для усвоения
4*
51


новой линии», и он верит, что «для всех капиталистических стран английская партия... в состоянии дать образец коммунистической работы»211. Это был пример редкой в истории Коминтерна попытки успокоить взволнованные чувства непокорной партии.
Делегация получила и другие директивы. В кулуарах проходили дискуссии с англо-американским секретариатом Коминтерна, которые, однако, по мнению партийных руководителей, «привели к тем же самым результатам, что и апрельское совещание Центрального комитета» 212. Эту точку зрения, по-видимому, не разделял Мерфи, который писал, что дискуссии привели к тому, что «те из нас, кто выступал за голосование [на парламентских выборах] за кандидата от Лейбористской партии там, где не было кандидата от коммунистической партии, признали, что были не правы»213. Единственная краткая выдержка, когда-либо напечатанная, из заявления, с которым обратился к британским делегатам англо-американский секретариат, несколько помогает понять слова Мерфи:
«Если самые энергичные усилия выставить кандидата, конкурирующего с кандидатом от Лейбористской партии, провалились [sic] и партия оказалась не в состоянии гарантировать проведение кампании единого фронта с кандидатом от Лейбористской партии на основе программы минимальных требований, то в таком случае... невозможно призывать голосовать за представителя макдо- нальдизма» 214.
Без знания контекста или других разделов этого заявления суждение о нем может быть рискованным. Однако если бы секретариат хотел наложить общий строгий запрет на оказание поддержки кандидатам от Лейбористской партии и четко и точно определить те исключительные условия, которые могли бы оправдать отход от установленного правила, он мог бы найти совершенно другие слова. «Кампания единого фронта с кандидатом от Лейбористской партии на основе программы минимальных требований» — фраза, явно допускающая двусмысленное толкование. Нельзя не сделать вывод о том, что либо в самом секретариате наблюдались колебания и расхождение во мнениях, либо секретариат умышленно пытался стимулировать левое крыло британской компартии восстать против существовавших руководителей и их политики, в то же время сам сохраняя видимость пребывания в стороне от борьбы.
Вожди Коммунистической партии Великобритании вернулись из Москвы смущенные и несколько озадаченные. Никогда больше они не осмелятся бросить вызов объединенному авторитету Коминтерна. Тем не менее согласовать его приказы с реалиями британской ситуации, какой они ее видели, было архитрудной задачей. Лейбористская партия Великобритании в отличие от Французской социалистической партии была порождением тред-юнионов и черпала свою силу, несмотря на значительный приток интеллигенции, в этой твердой пролетарской базе. Не только процент рабочих,
52


организованных в профсоюзы, был в Англии значительно выше, чем во Франции, но и британское профсоюзное движение в отличие от французского не было расколото и британские рабочие массы сохраняли верность движению. Пренебрегать этими освященными временем традициями было неблагодарным делом.
Еще до окончания работы конгресса Коминтерна в Москве начала свою работу пятая ежегодная конференция Национального движения меньшинства, которая проходила в Лондоне 25—26 августа 1928 г. Конференция собрала рекордное число делегатов — 844, но число рабочих, которых они представляли, в отличие от предыдущих конференций, не указывалось215. Кук и Макстон направили в адрес конференции таплое послание с братскими приветствиями, осуждая мондизм и «промышленный мир». Манн в своем обращении к конференции осудил империализм, еще раз призвал к выводу войск из Китая, высказался в защиту права на забастовки «солидарности» и закончил призывом: «Не промышленный мир — а класс против класса». Излюбленной мишенью на дебатах был мондизм, и были приняты резолюции о промышленном мире и опасности войны216.
Однако сколь мало Национальное движение меньшинства теперь отвечало своей первоначальной цели — играть роль революционной группы нажима внутри профсоюзного движения, — стало ясно несколько дней спустя на 60-м ежегодном конгрессе тред- юнионов в Суонси. В протоколах конгресса нашла отражение новая волна исключений и занесения в «черный список» коммунистов и им сочувствующих, интенсивность и безжалостность которой все увеличивались и все с большей готовностью одобрялись рядовыми членами тред-юнионов на каждом очередном ежегодном конгрессе. Решение исключить из БКТ советы тред-юнионов, состоявшие в Движении меньшинства, было одобрено преобладающим большинством голосов217. После энергичного призыва Бевина была решительно отвергнута резолюция о временном прекращении переговоров с Мондом; такая же судьба постигла и резолюцию, призывающую Генеральный совет БКТ созвать международную конференцию профсоюзов, входящих в Международную федерацию профсоюзов, и Профинтерна и бороться за восстановление Англо-русского комитета218. О позиции конгресса британских тред-юнионов и конгресса Всеобщего объединения профессиональных союзов Германии, одновременно проходившего в Гамбурге, «Правда» писала: «Огонь по коммунизму, по движению меньшинства, по профсоюзной оппозиции, по всем честным и революционным рабочим»219. Во время работы конгресса тред-юнионов у здания проходила демонстрация безработных, и была вызвана полиция, чтобы помешать демонстрантам войти в здание 220. Атмосфера на последовавшей за конгрессом тред-юнионов конференции Лейбористской партии в Бирмингеме была еще более прохладной. Госсип, пожилой коммунист и один из немногих коммунистов, присутствовавших на конференции, был встречен насмешками, когда он
53


внес предложение «вернуть для повторного рассмотрения» постановление об исключении коммунистов из Лейбористской партии, и его резолюция со смехом была отклонена221.
Таким образом, осенью 1928 г. перед Компартией Великобритании, испытывавшей чрезвычайно сильное давление с двух сторон, встал вопрос, от решения которого она долгое время пыталась уклониться. Дилемма эта возникла еще в период образования партии.
Британская социалистическая партия, самая большая из групп, которые объединились, чтобы основать Коммунистическую партию Великобритании в августе 1920 г., верила в парламентскую деятельность и стремилась работать как левая группа внутри свободной структуры Лейбористской партии. Федор Ротштейн, ведущий большевистский эмигрант в Лондоне до 1917 г., поддерживал связи с Британской социалистической партией, которая организовала в 1919 г. первую кампанию «Руки прочь от России». По- видимому, эта партия обращалась с просьбой о приеме в Коминтерн еще до образования британской компартии. Инкпин, секретарь КПВ вплоть до 1929 г., пришел из этой партии; Кэмпбелл, Ганнингтон и Эндрю Ротштейн, хотя никогда не были членами Британской социалистической партии, были воспитаны на ее традициях. Вторая по величине группа, Социалистическая рабочая партия, была связана с движением профсоюзных лидеров, не входила в Лейбористскую партию и не доверяла парламентской борьбе; многие активные деятели компартии первых лет ее существования, включая Белла, Мак-Мануса и Мерфи, вышли из этой группы 222.
В течение первых нескольких лет сотрудничество с Лейбористской партией и профсоюзными лидерами не представляло проблем. До тех пор пока тактика работы внутри Лейбористской партии и профсоюзов, которая применялась для их завоевания или, если необходимо, для замены конституционными средствами существовавших вождей, казалось, обещала успех, вопрос об альтернативной политике непосредственного революционного наступления на этих вождей не возникал. Однако сомнительный опыт первого лейбористского правительства, пришедшего к власти в 1924 г., тяжелый шок, вызванный всеобщей забастовкой и ее последствиями, нелепое фиаско Англо-русского комитета и, наконец, парадоксальность проведения мондистских конференций между профсоюзами и капиталистами — все это последовательно продемонстрировало бесполезность такого компромисса. Начиная с 1927 г. Профинтерн и Коминтерн стали все более и более настойчиво убеждать сопротивлявшуюся их выводам британскую компартию в банкротстве политики сотрудничества и настоятельной необходимости разрыва с прошлым. А все возрастающая непримиримая враждебность Британского конгресса тред-юнионов и Лейбористской партии ко всему, что отдавало коммунизмом, со своей
54


стороны, убеждала ее в том же самом не менее упорно. В ноябре 1928 г. Датт смог представить «новую линию», провозглашенную Коминтерном, как вынужденный ответ на «новый курс», выработанный и ратифицированный БКТ в Суонси и Лейбористской партией в Бирмингеме,— «официальное превращение лейбористского движения в механизм сотрудничества с капитализмом» 223. В статье, опубликованной в партийном журнале, автор отрицал, что «мы пришли к новой политике по нашей собственной воле»; она «была навязана нам реформистским лейбористским руководством» 224.
Десятый съезд Компартии Великобритании, который должен был состояться осенью 1928 г., был отложен до января 1929 г., возможно, из-за трудности, связанной с тем, чтобы добиться единодушной поддержки всей партией резолюций VI конгресса Коминтерна 225. Как IX пленум ИККИ, так и VI конгресс Коминтерна призвали к «широкой дискуссии» о политике и тактике внутри КПВ — завуалированный, обращенный к меньшинству призыв дать отвод существовавшему руководству 226. 12 октября 1928 г. «Уор- керс лайф» объявила о начале широкой дискуссии по вопросу о политике КВП в плане подготовки к предстоящему съезду партии, и партийный журнал (посвятил этой теме ноябрьской и декабрьский нормера за 1928 г. Секретариат партии, все еще контролируемый старым партийным большинством, опубликовал длинный проект тезисов о «Современном положении и задачах партии», который должен был быть представлен на рассмотрение съезда вместе с дополнительной резолюцией об особой проблеме отношения к Лейбористской партии 227.
В этих документах повторялся анализ «третьего периода», осуждение Лейбористской партии и директивы британской компартии так, как они были сформулированы IX пленумом ИККИ и VI конгрессом Коминтерна. Следуя этим директивам, было предложено отказаться от ежегодного обращения с просьбой о вступлении в Лейбористскую партию, но продолжать платить взносы на нужды избирательной кампании. Работа в Национальном движении меньшинства должна была проводиться по-прежнему, а работу внутри Национального движения левого крыла Лейбористской партии следовало сделать более эффективной 228. Вопрос об избирательной тактике был обойден молчанием. Однако в проектах резолюций не был сделан акцент на необходимость каких- либо резких изменений в политике, вытекающих из этих решений, и не были признаны прошлые ошибки компартии.
В итоге таким образом начатой «дискуссии» возобновились разногласия между большинством и меньшинством в партии, которые якобы были улажены на IX пленуме Исполкома Коминтерна. Еще до публикации проектов резолюций, разработанных Секретариатом КПВ, Мерфи, стремясь реабилитировать себя после своего неудачного выступления на IX пленуме ИККИ, опубликовал резкую статью о «правой» опасности в КПВ в поддержку
55


левого крыла партии и линии Коминтерна. Он утверждал на VI конгрессе Коминтерна, что было принято решение не поддерживать на выборах кандидатов от Лейбористской партии даже там, где нет кандидатов от коммунистической партии. Он отверг как идею вступления в Лейбористскую партию, так и необходимость делать взнос на нужды избирательной кампании и предложил выйти из Национального движения левого крыла Лейбористской партии: «Оно должно быть ликвидировано, и умрет через две недели, если партия перестанет его поддерживать». Крайне необходимо «очистить наши умы и политику от любой такой тактики, которая сдерживает развитие партии» 229.
Насколько Мерфи пользовался поддержкой партии, неясно. Поллит осторожно выступил в поддержку денежных отчислений на нужды избирательной кампании 230. Однако на что Мерфи, очевидно, рассчитывал, так это на поддержку из Москвы, и он не обманулся. Политический секретариат Исполкома Коминтерна, изучив проект тезисов и резолюции, разработанные Секретариатом Компартии Великобритании, посчитал необходимым «принять меры к внесению коренных изменений в текст резолюции»231. Были ли до или во время работы съезда КПВ предприняты такие шаги, остается неясным. Но какова бы ни была готовность большинства подчиниться директивам Коминтерна, урок, который оно получило, был еще не достаточным. В январском выпуске журнала британской компартии была опубликована осторожная и обдуманная статья Датта, где он делает вывод, что «единственная окончательно ясная линия» на выборах заключается в том, чтобы голосовать «только за тех кандидатов, помимо наших собственных, которые готовы поддерживать требования нашего единого фронта». И, не отстаивая фактически ликвидации левого крыла Лейбористской партии, Датт выступил с осуждением того раздела в проекте резолюции большинства, в котором подразумевается, что левое крыло предлагает членам Лейбористской партии «революционную альтернативу политике реформистского руководства»232. В том же самом номере была опубликована намного более острая статья Мерфи («Правая опасность существует»), где он повторил аргументы своей ноябрьской статьи и говорил о себе и сторонниках новой линии как об «оппозиции» внутри партии233.
Не довольствуясь большой статьей Кэмпбелла, опубликованной в том же номере и отстаивавшей мнение большинства, Секретариат партии, накануне открытия съезда, опубликовал «заявление» за подписью Кэмпбелла, содержащее ответ на критические замечания Датта и Мерфи, и твердо заявил, что линия партийного руководства «не создает ни „правой” опасности, ни ликвидаторских тенденций», а фактически представляет собой лояльное применение резолюции IX пленума Исполкома Коминтерна 234. Что к этому времени стало совершенно ясно, так это то, что причина ссоры в действительности заключалась не в каких-то конкретных вопросах тактики, по которым линия Коминтерна была все еще
56


расплывчатой и неопределенной, а в решимости партийного меньшинства с одобрения и при поддержке Москвы убрать существо- вавших партийных лидеров.
В то же самое время один или, возможно, несколько делегатов Комитерна прибыли в Лондон на X съезд Коммунистической партии Великобритании с предписанием настаивать на включении в резолюцию съезда осуждения ошибок партии, и в частности пренебрежения ею правой опасностью и примирительного отношения к такой опасности 235. 19 января 1929 г. Кэмпбелл выступил на открытии съезда с ни к чему не обязывающей речью. Закончил он ссылкой на состоявшуюся «основательную, заинтересованную и в целом товарищескую дискуссию», которую съезд должен будет* довести до конца. После того как Галлахер представил проект тезисов «О современном положении», молодой член партии интеллигент Винтринэм выступил с горячей, резкой обличительной речью против прошлогодних ошибок партии, упомянув при этом фамилию Кэмпбелла. Эти ошибки указывают на «значительное увеличение правых тенденций в партийном руководстве». Винтринэм предложил создать комиссию по расследованию совершенных руководителями партии ошибок. Остальные делегаты также ввязались в драку, причем один из них сравнил вступительную речь Кэмпбелла с проповедью «Армии спасения».
Поллит, понимая, что дебаты направляет рука Коминтерна* мудро предложил, чтобы новая тактика рассматривалась не только как «тактика предвыборной кампании этого года в Великобритании», но и как общая тактика, предназначенная не для одной Великобритании 236. На следующий день Поллит предложил резолюцию, в которой одобрялись денежные отчисления на нужды избирательной кампании, выплачиваемые коммунистами — членами тред-юнионов. Мерфи в качестве содокладчика выступил против этого предложения. Однако Арнот и руководитель молодежи Тэпселл, оба стойкие члены бывшего меньшинства, поддержали Поллита, который победил со значительным перевесом — сто голосов против двадцати двух 237.
Самая жаркая дискуссия на съезде довольно неожиданно разгорелась по вопросу о Национальном движении левого крыла Лейбористской партии. С 1926 г. это движение, которое по отношению к Лейбористской партии находилось в таком же двусмысленном положении, как и Национальное движение меньшинства по отношению к Британскому конгрессу тред-юнионов, проводило ежегодные конференции раньше, чем созывались ежегодные конференции Лейбористской партии 238. Как утверждалось, на его сентябрьской конференции 1927 г. присутствовало 60 делегатов, представлявших 150 тыс. членов левого крыла, и была образована «левая фракция» для работы на предстоящей конференции Лейбористской партии в Маргите 239. Интерес к ней в партийных кругах был поверхностный, и она совсем не упоминалась в широко известной резолюции IX пленума Исполкома Коминтерна, который про¬
57


ходил в феврале 1928 г. Когда усилился нажим с целью добиться проведения новой линии, требовавшей бескомпромиссной конфронтации по отношению к Лейбористской партии, некоторым дерзким личностям в британской компартии показалось недопустимым, чтобы компартия продолжала оказывать поддержку организации, которая формально оставалась в Лейбористской партии. В статьях за ноябрь 1928 г. и январь 1929 г. Мерфи громко призывал к ликвидации Национального движения левого крыла 240. В тезисах и резолюции, подготовленных Секретариатом КПВ до начала X съезда партии, признавалось, что движение «испытывает трудности в определении правильной политики для сплочения левых рабочих в изменившихся условиях», но не сомневается в том, что решение вопроса заключается не в ликвидации Движения левого крыла, а в том, чтобы сделать его более эффективным241.
Эта уверенность в будущем Движения, очевидно, была неприемлема для Москвы, и в канун открытия партийного съезда Секретариат КПВ опубликовал новое заявление, примечательное не столько своей ясностью и четкостью, сколько желанием примирить различные мнения. В заявлении утверждалось, что основной задачей Национального движения левого крыла Лейбористской партии должна стать борьба за практические требования рабочих на местном уровне и что оно должно прекратить свою борьбу за реформу Лейбористской партии или приход к власти лейбористского правительства. Однако в нем отвергалось предложение о полном выходе компартии из движения 242.
20 января 1929 г. Браун от имени Центрального комитета КПВ внес на рассмотрение съезда резолюцию, в которой предусматривалось, что Национальное движение левого крыла Лейбористской партии не прекратит своего существования, хотя будет действовать не как «альтернатива компартии» или «служить завесой для скрытия сущности и независимой роли компартии»; задача левого крыла заключалась в том, чтобы «поддерживать, развивать и организовывать местные элементы» для борьбы против Лейбористской партии. Предложение столкнулось с яростной оппозицией со стороны поборников новой линии. Среди них был Тэпселл, который выступал от имени большинства Центрального комитета Лиги молодых коммунистов. Но и здесь также уже произошел раскол: Раст от своего имени выступил в защиту резолюции. После жарких дебатов, в которых приняли участие 15 делегатов, резолюция была отвергнута 55 голосами против 52; при этом около 20 делегатов отсутствовало или воздержалось. Браун отметил, что в результате голосования партия осталась без какой бы то ни было политической линии в отношении Национального движения левого крыла Лейбористской партии, и перед политической комиссией была поставлена задача выработки нового проекта резолюции 243.
Результаты голосования означали не только непринятие предложения Центрального комитета КПВ по вопросу о левом крыле
58


Лейбористской партии, но и выражение недоверия руководству КПВ и проводимой им политике, и так они и были восприняты. Неполные отчеты не раскрывают того, что происходило за кулисами. На открытом заседании Белл сделал доклад о VI конгрессе Коминтерна, Хорнер — о горняках и Арнот — о тезисах Коминтерна по вопросу о колониях; все эти доклады были единодушно рдобрены 244.
Более важными были 'представленные Уилсоном «Тезисы о политике партии в отношении профсоюзов», которые после «чрезвычайно интересного обсуждения», кратко изложенного в отчете, были единогласно приняты 245. Тезисы значительно отличались по содержанию, но еще более по тону и стилю от их проекта, опубликованного в партийном журнале в ноябре 1928 г. По сравнению с первоначальным вариантом из них полностью исчезли упоминания о «возрастающем давлении со стороны банков и прогрессивных капиталистов», выступающих за рационализацию, и о «развитии тенденций государственного капитализма», наблюдаемых в Великобритании. Ссылка на «сближение» между профсоюзами и работодателями была в окончательном варианте заменена на широко используемые в бранном словаре термины «измена» и «предательство». Кук, имя которого в первоначальном проекте тезисов не упоминалось, здесь подвергся осуждению за «колебания и уступки бюрократам». То, что было просто «новой обстановкой», стало «новым наступлением капитализма». Ссылка на «массовую апатию» сохранилась, но теперь она рассматривалась как «начинающая уступать место возрождению активности»; был вновь сделан акцент на забастовках и на «обострении классовоой борьбы». В обоих вариантах тезисов содержались призывы к борьбе против мондизма, к поддержке Национального движения меньшинства и Национального движения левого крыла Лейбористской партии и к образованию фабричных комитетов. Однако в окончательном варианте, составленном в выражениях, которые далеко выходили за рамки как буквы, так и духа проекта тезисов, дается наказ коммунистам, работающим на предприятиях, «организовывать стачки и руководить забастовками, которые ломают все конституционные барьеры, мешающие рабочему классу раскрыть всю свою силу в борьбе со своими врагами — капиталистами и реформистами»246. В общем и целом проект тезисов был написан сдержанным и деловым языком старого британского руководства. Окончательный же вариант был насыщен страстной риторикой, характерной для языка Коминтерна.
После неблагоприятного голосования вопрос о левом крыле Лейбористской партии был направлен в политическую комиссию. Некоторые неуточненные предложения Мерфи о программе партии и избирательной платформе также были направлены в какую-то комиссию 247. Это, очевидно, была та самая комиссия, которая переработала опубликованные за месяц до этого в партийном журнале проекты тезисов и резолюции в «Тезисы о современном
59


положении и задачах партии»; и эти тезисы стали основным политическим заявлением съезда 248. Связь окончательного варианта текста с его проектом была та же, что и в резолюции о профсоюзах. Большая часть содержания проекта сохранилась, но тон повсеместно стал более резким и напористым. Партии явно напоминали об ошибках, совершенных ею после IX пленума Исполкома Коминтерна, и ей было высказано предупреждение не только в связи с «колебаниями и сомнениями в проведении новой политики», но и в связи со «слишком щепетильным, уважительным отношением к конституционализму и законности в применяемых ею методах ведения борьбы». В более резком ключе прозвучало осуждение Лейбористской партии как «третьей партии капиталистического класса» и ее «вероломных лидеров, оказывающих пособничество империализму». Предупреждение, сделанное в проекте тезисов — против «сектантских настроений... в отношении тред-юнионистской работы (разговоры о новых тред-юнионах и неизбежности раскола) и против отказа от тактики единого фронта по отношению к местным организациям и работникам Лейбористской партии», — полностью исчезло из окончательного варианта.
Однако конкретные вопросы остались в окончательном варианте резолюции нерешенными. По-прежнему отстаивалась необходимость денежных отчислений на нужды избирательной кампании, хотя при этом и делался больший акцент на требования контроля за этим фондом на местах. Относительно избирательной тактики утверждалось, что «партия будет участвовать во всеобщих выборах, выступая против всех других партий, как независимая партия со своей собственной программой, в которой насущные вопросы борьбы сочетаются с официальной точкой зрения на революционное рабочее правительство», и объявит «предвыборную войну Лейбористской партии». Тем не менее по специфическому и такому опорному вопросу о том, как должны вести себя коммунисты в тех округах, где не выставляется кандидата от коммунистической партии, в окончательном варианте тезисов так же ничего не было сказано, как и в их проекте.
По вопросу о Национальном движении левого крыла Лейбористской партии, предложение о сохранении которого было только что отвергнуто незначительным большинством голосов делегатов партийного съезда, тезисы были еще более уклончивы. В них признавалось, что «за этот год» левое крыло «испытало потерю членов и влияния», и выражалось мнение, что неспособность партии «объяснить нашу новую партийную линию» «внесла свою лепту в этот спад» 249. Однако за поставленным диагнозом не последовало никакого рецепта, и левое крыло больше не упоминалось. Если на съезде и состоялись какие-нибудь дебаты по окончательному варианту текста, то никакого отчета о них опубликовано не было. Можно предположить, что отсутствие сведений и уклончивые ответы— это цена за его единодушное одобрение.
60


Наконец, перед съездом стояла задача избрать Центральный комитет КПВ, который будет работать до следующего съезда. На этот раз уходящий Центральный комитет, очевидно, отказался представить подготовленный список кандидатур для голосования, предпочтя положиться на «свободные выборы». И все же большинство, вероятно, внесло предложение не выбирать больше в Центральный комитет Арнота и Раста, с тем чтобы можно было ввести туда новых членов — сделать впрыскивание свежей крови. Съезд принял это предложение. Так как Арнот и Раст были горячими поборниками новой линии и решительно выступали с критикой большинства, было бы наивным не заметить политических мотивов, повлиявших на принятие этого решения 250.
Не давшая определенных результатов работа и итоги X съезда Компартии Великобритании принесли мало удовлетворения творцам политики в Коминтерне. Белл, Поллит и Раст были вызваны в Москву, и после, должно быть, оживленной и временами мучительной дискуссии было достигнуто соглашение, итогом которого было так называемое «Закрытое письмо» Президиума Исполкома Коминтерна в адрес Компартии Великобритании. Это письмо, датированное 27 февраля 1929 г., отличалось от «Открытых писем» с наставлениями и упреками, недавно направленных французской и германской коммунистическим партиям, в основном тем, что оно не было опубликовано, хотя оно должно было быть разослано в местные партийные комитеты: все еще
ощущалась необходимость в проявлении некоторой сдержанности по отношению к Коммунистической партии Великобритании.
Письмо было явно задумано как наступление на ее руководство. Оно начиналось с замечания о том, что «делегаты съезда продемонстрировали значительно более критическую позицию при обсуждении положения в партии, чем ее Центральный комитет». Центральный комитет КПВ переоценивал перспективы стабилизации капитализма и недооценивал процесс расслоения в рабочем классе после всеобщей забастовки. В частности, два решения съезда были признаны ошибочными — решение выйти из Национального движения левого крыла Лейбористской партии (не было указано, что это решение было принято большинством делегатов^ проголосовавших против мнения Центрального комитета) и решение потребовать «выхода тред-юнионов из Лейбористской партии». И наконец, Центральный комитет КПВ отказался представить съезду список рекомендуемых кандидатов для избрания в новый Центральный комитет и предоставил решение вопроса о его составе «свободным выборам». Этот отказ был воспринят как выпад против Арнота и Раста, твердых приверженцев новой линии Коминтерна, которые в результате не были переизбраны в ЦК КПВ. Это была «определенная демонстрация против Коминтерна», и она вызвала «серьезные опасения» в Москве. Вывод, заключавшийся в том, что «мы не можем считать настоящий состав
61


Центрального комитета удовлетворительным», говорил сам за себя 251.
Пленум Центрального комитета КПВ, последовавший за получением «Закрытого письма», проходил, вероятно, в сложной обстановке. В статье «Наш десятый съезд партии и после него», помещенной в партийном журнале, Кэмпбелл, не желая впадать в крайности, «обнаружившиеся в зачаточном состоянии во время дискуссии в политической комиссии», сослался на «ошибку» «видеть только обострение противоречий... считать, что стабилизация уже пришла к концу, и говорить о ближайших революционных перспективах» 252. Это явно была не та точка зрения, которую стремились внушить авторы «Закрытого письма». Центральный комитет КПВ единодушно одобрил это письмо, но принял резолюцию, которая, по словам Раста, «обнаружила серьезное замешательство» и обошла молчанием существовавшие в ЦК разногласия.
Принятие тактики поведения на предстоящих всеобщих выборах было, очевидно, самым насущным вопросом. Пять членов Центрального комитета, включая Кэмпбелла и Ротштейна, выдвинули предложение о том, чтобы в тех округах, где компартия не выставляет своего кандидата, коммунистам советовали бы оказывать поддержку кандидатам от Лейбористской партии 253. Ввиду настойчивых предписаний из Москвы это предложение было отвергнуто, но оно, без сомнения, вызвало широкое понимание в Центральном комитете и в партии 254. Сомнения остались также и в некоторых кругах Коминтерна в Москве. Говорят, что Эверт выразил мнение, что «решение Политсекретариата — не отдавать ни единого голоса рабочей партии — равносильно »пересмотру решений X пленума» 255. Эмбер-Дро, находясь в Лондоне по пути в Буэнос-Айрес, узнал, что КПВ дала инструкцию членам партии воздерживаться от голосования в тех округах, где нет кандидата от коммунистической партии. 18 апреля 1929 г. он написал в Москву. Он протестовал против этой «антибольше* вистской политики» и предлагал, чтобы коммунисты в этих округах голосовали за кандидатов от Лейбористской партии, продолжая в то же время осуждать политику Лейбористской партии. Он доказывал, что тактика, рекомендованная Лениным в 1920 г., была по-прежнему эффективна 256.
Иллюстрацией замешательства, царившего теперь в британской компартии, могла служить судьба Национального движения левого крыла Лейбористской партии. Лидеры этого движения поняли решение съезда КПВ так, что сама компартия выходит из движения, однако коммунисты будут продолжать работать в местных группах левого толка и комитетах единого фронта 257. Комитет Движения левого крыла сделал из этого логический вывод и на состоявшемся в начале марта 1929 г. заседании принял десятью голосами против одного решение о роспуске Движения как нацио: нальной организации. Однако за этим радикальным решением сра¬
62


зу же последовало получение Лондоном «Закрытого письма» Коминтерна от 27 февраля 1929 г., в котором решительно отвергалось «предложение, сделанное лидерами „левых”, распустить национальную организацию и работать под контролем местных партийных организаций». Никто не знал, что делать дальше. Воскресить Движение было невозможно. По словам его еженедельника «Санди уоркер», Национальное движение «исчезло» 258.
Протесты против его роспуска, которые «Санди уоркер» продолжал публиковать, приходили главным образом от членов Движения некоммунистов, которые принимали всерьез заявления о том, что Национальное движение левого крыла Лейбористской партии было независимым движением левых сил, не находившимся под контролем коммунистов. Наконец 19 мая 1929 г. было опубликовано заявление от имени Политбюро КПВ, где выражалось согласие с мнением протестующих «о той роли, которую в будущей борьбе рабочих может играть движение левых сил», и давалось обещание пересмотреть после всеобщих выборов резолюцию о левом крыле Лейбористской партии, принятую X съездом КПВ в январе месяце 259.
Тем временем Кук, наконец, закончил свой долгий флирт с компартией, подписав в начале 1929 г. доклад Британской федерации горняков, где осуждалось вмешательство Национального движения меньшинства и членов тред-юнионов призывали «оказывать сопротивление этому вмешательству и оскорблению личности, которым оно сопровождается» 26°. Поллит едко заметил, что Кук поставил себя во главе движения «для того, чтобы с успехом предать его, когда придет решающий момент»261.
В этой обстановке разногласий и смятения британская компартия опубликовала свою платформу на всеобщих выборах, назначенных на 30 мая 1929 г., озаглавленную «Класс против класса»262. С первых же слов она объявила себя «партией рабочего класса, противостоящей, в основе своей, всем другим партиям». Лейбористская партия была названа «третьей капиталистической партией», и все три партии были в равной мере осуждены:
«Они ведут непрекращающуюся гражданскую войну против рабочих и называют это «миром в промышленности». Они ведут войну за границей и называют это «международным умиротворением».
Это делало положение полностью отличным от того положения, которое существовало в 1924 г., когда британская компартия «советовала рабочим помочь Рабочей партии прийти к власти» 263. Теперь КПВ «выдвигает своих кандидатов в противовес кандидатам от Лейбористской партии и особый вызов бросает ее лидерам». Призыв к установлению «революционного рабочего правительства» проходил через всю предвыборную платформу КПВ. Но в заключение давалась подробная «программа ближайших действий», основные пункты которой отличались по количественным характеристикам, но редко или совсем не отличались в принципи¬
63


альном отношении от сходных требований платформы Лейбористской партии. Заметно было отсутствие какого бы то ни было обсуждения избирательной тактики в округах (их было огромное большинство), где не выставлялось кандидата от коммунистической партии. Это упущение было, однако, восполнено в манифесте, опубликованном за две недели до начала выборов, который после краткого изложения предвыборной платформы партии заканчивался все же вполне решительным, хотя содержащим и некоторые оговорки, заявлением:
«В округах, где не выставляется кандидата от коммунистической партии и где кандидат от Лейбористской партии отказывается дать публичное обещание поддерживать программу борьбы за требования рабочего класса, коммунистическая партия советует рабочим не отдавать свои голоса кандидатам от капиталистических партий, будь то партия Тори, Либеральная или Лейбористская» 264.
На выборах компартия потерпела фиаско. От нее было выдвинуто только 25 кандидатов, и общее число поданных за них голосов не превысило 50 тыс. Ни один коммунист не был избран. Невозможно определить, сколько избирателей, которые хотели бы голосовать за коммунистов, голосовали за лейбористов ввиду отсутствия кандидата от коммунистической партии и сколько воздержались от голосования. Датт утешал своих читателей, указывая, что Лейбористская партия во время своей первой попытки участия в избирательной кампании в 1900 г. получила только 62 тыс. голосов 265. А партийная газета провела какие-то таинственные расчеты с целью доказать, что если бы кандидаты от коммунистической партии боролись за место в парламенте в каждом округе, то общее число поданных за коммунистов голосов достигло бы одного миллиона 266. В июне 1929 г. после всеобщих выборов и, очевидно, после встречи представителей Коминтерна и Компартии Великобритании в Берлине собрался очередной пленум Центрального комитета КПВ. Можно предположить, что на нем был проведен «посмертный анализ» выборов. Однако единственным зафиксированным решением было сокращение численности Политбюро с девяти до пяти человек; среди исключенных были Галлахер и Мерфи 267. Так как оба они недавно, по разным соображениям, выступали с резкой критикой партийного руководства, в Москве их вывод из Политбюро КПВ не приветствовался.
Состоявшийся в июле 1929 г. X пленум Исполкома Коминтерна, на котором стала очевидной опала Бухарина и который утвердил его отстранение от дел Коминтерна 268, явился ареной для нанесения сильнейшего удара по руководству Компартии Великобритании. Мизерное количество голосов, полученных партией на всеобщих выборах, оставило ее беззащитной перед критикой. Мануильский в своем докладе по основному вопросу заметил, что партия собрала только 50 тыс. голосов не потому, что она применила тактику «класс против класса», а потому, что
64


проявила колебание и не применяла эту тактику энергично и твердо. Он призвал пленум «подвергнуть серьезной критике ошибки руководства английской компартии» 269. Кэмпбелл чрезвычайно охотно признал ошибки, но в оправдание сослался на то, что партии пришлось «плыть против течения» и что даже после изменения курса «огромная мощь рабочей партии все еще продолжала оказывать свое влияние на вождей нашей партии». Его предложения о путях искоренения ошибок были неопределенными и не радикальными 27°.
Представитель Коммунистического интернационала молодежи (КИМ) Хитаров, верный тогдашней моде, которая сделала молодежные коммунистические организации передовым отрядом левых сил в Коминтерне, подверг резким нападкам Кэмпбелла и руководство британской партии, которое «недостаточно поняло новую линию и слишком мало понимает ее и сейчас». Раст, тоже выступая в качестве представителя КИМа, конкретизировал эту мысль. Разногласия внутри руководства КПВ, выявившиеся во время работы IX пленума Исполкома Коминтерна в фервале 1928 г., никогда должным образом не обсуждались и не улаживались. Раст назвал имена Кэмпбелла и Ротштейна и с горечью говорил о своем и Арнота исключении из Центрального комитета КПВ и о выводе Галлахера и Мерфи из Политбюро. Он закончил свою речь призывом о назначении комиссии Коминтерна для рассмотрения положения дел в британской партии и о созыве партийной конференции, которая заслушает «отчет о решениях комиссии Коминтерна и изберет новое руководство»271.
Поллит постарался смягчить неистово резкое выступление Раста, настаивая на том, что «с тех пор, как была создана наша партия, и до 1928 г. наша линия была линией Коминтерна». Все же он допускал, что «разница между 1924 г. и 1929 г. огромна» и что теперь необходимо призывать к созданию «революционного рабочего правительства», которое бы повело борьбу против лейбористского правительства и Лейбористской партии. Он не доставил себе удовольствия назвать какие-либо имена и выразил уверенность, что партия «с помощью Коминтерна» сможет изыскать «еще другие пути и средства» для проведения в жизнь резолюций съезда 272.
Дальнейший ход работы пленума время от времени нарушался неожиданным возвращением к британскому вопросу. Резко осудив «нерешительность» КПВ, Ульбрихт заявил, что «не только надлежит вернуть в Политбюро вышеуказанных двух товарищей [Галлахера и Мерфи], но и ввести в него других революционных рабочих, в отношении которых можно с уверенностью сказать, что они будут последовательно проводить линию Коминтерна» 273. Белл слабо пытался возразить; он говорил, что партия, преобразуя Центральный комитет и Политбюро, действовала в соответствии с Директивами Коминтерна, и справедливо, но не к месту утверждал, что в Коммунистической партии Великобритании процент проле¬
5 Зак. 3013дсп
65


тариев выше, чем в любой другой коммунистической партии, кроме СССР. Хорнер сердито воскликнул, что партия не может согласиться считать Галлахера, которого он заклеймил как пораженца, или Мерфи, который олицетворял «правую опасность» и «ликвидаторские тенденции», выразителями линии Коминтерна 274. Парадоксальная уверенность Лозовского в «колоссальных объективных возможностях, которые имеются у рабочего движения и коммунистической партии Англии и которые позволяют коммунистической партии Англии превратиться в массовую партию» 275, представляла собой скрытую критику руководителей партии, которые упустили эту возможность.
По окончании дебатов Мануильский резюмировал их в заученно сдержанной форме, которая ясно выявила одну из затруднительных проблем, преподнесенных британской компартией руководителям Коминтерна. Он приписал Кэмпбеллу некоторые замечания, не фигурировавшие в опубликованном отчете о пленуме и, вероятно, высказанные по какому-то другому поводу:
«Он сказал, что не в традициях английской компартии делить партию на козлиц и овец, на тех, кто защищает линию, и на тех, кто ее не защищает, что все они объединены горячим желанием провести единым фронтом генеральную линию. Он считает, что такое деление, с одной стороны, возвеличивает некоторых товарищей, а с другой стороны, оскорбляет некоторых товарищей. Я не знаком с нравами в Англии, возможно, что это и так. Но я спрошу английских друзей: товарищи англичане, вам во время революции придется резать головы, неужели вы думаете, что мы будем сегодня щадить ваши самолюбия?»
Мануильский слегка коснулся привычных тем. Говорить, что партия была вынуждена «плыть против течения», значило игнорировать «полевение масс». Лозунг «класс против класса» применялся неискренне; только «правильные статьи» Датта и Арнота заслуживали похвалы. Затем Мануильский вернулся к основному вопросу. Белл жаловался (этих слов нет в официальной записи его речи), что Коминтерн использует «злых субалтернов — специалистов по части отыскивания уклонов». Разобраться в отклонении— это именно то, что требуется. Британская компартия никогда не проводила серьезного обсуждения виновников так, как это, например, происходило в германской и польской партиях:
«В английской компартии существует какая-то особая система, которую можно охарактеризовать так: партия — это общество больших друзей» 276.
Упрямое противодействие КПВ текущей практике Коминтерна— расколоть партию, вознаградив преданных ей коммунистов и исключив инакомыслящих, — никогда так откровенно не проявлялось. Однако сейчас это противодействие достигло своего предела. X пленум Исполкома Коминтерна — или то, что происходило
66


за кулисами в ходе его работы, — был решающим для будущего британской партии. Никакой специальной резолюции по ней принято не было. Но в резолюции пленума по основному вопросу был сделан четкий вывод:
«Чем решительнее коммунистическая партия Англии искоренит все пережитки правых оппортунистических уклонов в своих рядах и будет проводить правильную большевистскую политику, заостряя борьбу рабочих против так называемого «рабочего» правительства, тем быстрее рабочие массы Англии увидят, что только политика Английской коммунистической партии — «класс против класса» — во время последних выборов была единственной правильной, что только эта политика способствует освобождению широких рабочих масс от парламентско-пацифистских иллюзий и указывает действительный путь к победе рабочего класса» 277.
«Пережитки правооппортунистических уклонов», за которые уже были осуждены германская и французская коммунистические партии, теперь были найдены и у Компартии Великобритании.
Еще до того, как этот приговор был вынесен, — собственно тогда, когда X пленум ИККИ еще продолжал свою работу, — внутри партии произошел открытый мятеж против руководства. Никаких доказательств того, что он был инспирирован извне, нет. Однако заявление, одобренное Тайнсайдским районным комитетом партии, было составлено в выражениях, обильно заимствованных из текущего лексикона Коминтерна и особенно из «Закрытого письма» от 27 февраля 1929 г., которое в этом заявлении упоминалось. В заявлении отмечалось уменьшение числа членов партии, но, как ни странно, не говорилось о скромных результатах избирательной кампании. Еще хуже было то, что:
«Мы оказываемся во все большей и большей изоляции от народных масс. У нас нет организованной базы на фабриках. Наше влияние в тред-юнионах быстро убывает, а такие боевые организации единого фронта, как Национальное движение меньшинства и Национальное движение левого крыла Лейбористской партии, влачат жалкое существование».
IX 	пленум ИККИ, VI конгресс Коминтерна и X съезд компартии, состоявшийся в январе 1929 г., «ничему не научили наших лидеров». Поллита критиковали за его безразличное отношение к забастовке горняков в Дэрхэме, где он, якобы, возражал против создания независимого отколовшегося союза по типу недавно организованного горняками Шотландии. И «Санди уоркер» и «Уоркерс лайф» подверглись осуждению за их терпимое отношение к Куку и Макстону. Ничто, кроме новой линии, не сможет восстановить положение, «но новая линия требует и нового руководства». Заявление заканчивалось ультиматумом: если Центральный комитет КПВ и Политбюро откажутся созвать национальную конференцию, «чтобы избрать новое руководство в соответствии с новой линией», тогда «мы прямо обратимся в Интернационал». Несколько
5*
67


дней спустя, отвечая на вопрос партийного центра о падении тиража «Уоркерс лайф», секретарь Тайнсайдской организации сделал еще одно заявление, в котором предъявил обвинение Кэмпбеллу и Ротштейну и заявил, что «партийный центр так же формально отнесся к «Закрытому письму», как он формально относится к новой линии» 278.
20 июля 1929 г., когда делегаты, вероятно, уже вернулись из Москвы, на заседании Лондонского районного комитета партии обсуждалось предложение, в котором содержалось осуждение партийного руководства за его неспособность нейтрализовать возникшую в партии правую опасность и призыв провести в октябре съезд партии для избрания нового Центрального комитета КПВ. Ротштейн выступил против этого предложения, которое, однако, было принято после шестичасовых дебатов 206 голосами против 13 при 15 воздержавшихся 279.
За этим последовал VI съезд Лиги молодых коммунистов, состоявшийся в Манчестере, значение которого было отмечено присутствием на нем представителя Коммунистического интернационала молодежи. Кэмпбелл, выступавший на съезде от имени британской компартии, признал наличие ошибок и необходимость леремен, но также указал на ошибки самой Лиги. Тэпселл выступил с нападками на Кэмпбелла и настаивал на том, что совершенные партией ошибки являются ошибками «правого» уклона. Съезд принял резолюцию, призывавшую к изменениям в партийном руководстве, скорейшему созыву партийного съезда и к исчерпывающему обсуждению правой угрозы 280.
На состоявшемся в середине августа 1929 г. заседании Центральный комитет Компартии Великобритании покорился неизбежному. В большой и подобострастной по тону резолюции он искренне принял решения X пленума Исполкома Коминтерна и торжественно обещал «организовать широкую дискуссию в партии, для того чтобы они были полностью поняты». ЦК КПВ повторил текущие лозунги Коминтерна — опасность империалистического нападения на Советский Союз, «новая волна борьбы масс» и «постоянное полевение рабочего класса». Он еще раз уклонился от колючего вопроса о Национальном движении левого крыла Лейбористской партии, предложив «содействовать координации действий левых групп в Лейбористской партии в районном и национальном масштабе, при этом заботясь о том, чтобы избегать оппортунистических ошибок, совершенных левым крылом в прошлом». «Нынешнее критическое положение в партии» было объяснено «совершенными руководством правыми ошибками», которые стали навязчивой темой всей резолюции. Местные отделения и Лига молодых коммунистов, которые выступили с осуждением партийного руководства, заслужили похвалу за «сильный и здоровый дух самокритики» и за «мобилизацию партии и Лиги молодых коммунистов на борьбу против правой опасности». Один неприметный абзац, вставленный в середину резолюции, представ¬
68


лял собой выписку из протокола решения Центрального комитета КПВ о том, чтобы «вывести трех членов Политбюро и Секретариата и усилить эти органы, особенно путем привлечения товарищей из числа фабричных рабочих» 281. Тремя правонарушителями, не названными в резолюции, были Инкпин — секретарь партии с момента ее основания, Ротштейн, который, будучи теоретиком партии, имел мало приверженцев среди рядовых членов КПВ, и Уилсон — профсоюзный деятель 282. Кэмпбелл, по-видимому, пользовался слишком большим авторитетом, чтобы его можно было тронуть в тот момент.
В то время как острая полемика сосредоточилась вокруг похорон Национального движения левого крыла Лейбористской партии, сравнительно мало внимания было уделено Национальному движению меньшинства, чья VI ежегодная конференция состоялась в конце августа 1929 г., несколько дней спустя после бурного пленума Центрального комитета КПВ. На конференции присутствовало 710 делегатов. Хорнер предложил резолюцию по основному вопросу — о задачах Движения меньшинства, Поллит — резолюцию по вопросу о военной опасности. На конференции выступили представители Всесоюзного Центрального Совета советских профсоюзов и Профинтерна. Отличительной чертой резолюции по основному вопросу был большой раздел, озаглавленный «Наши ошибки». В этом разделе призывалось к «открытой, искренней и глубокой самокритике» неспособности движения понять и применить решения IV конгресса Профинтерна и было обещано «проводить свою будущую политику на основе этих решений» 283. Однако так как эти решения по-разному толковались теми, кто рассматривал единство профсоюзного движения как предмет первостепенной важности, и теми, чьей целью было создание независимых Красных союзов, то в резолюции не было сказано, как избежать дилеммы, стоящей перед коммунистами, которые активно действовали в профсоюзах.
На состоявшемся три месяца спустя XI съезде британской компартии продолжали настаивать как на независимой роли Национального движения меньшинства, так и на необходимости его строгого подчинения компартии 284. Но теперь климат совершенно не благоприятствовал организациям, созданным на основе старых традиций сотрудничества с другими левыми партиями и группами, характерных для единого фронта. VI ежегодная конференция Национального движения меньшинства оказалась также его последней конференцией, на которой проявилось явное скатывание движения к полной беспомощности и незначительности, хотя формально оно еще три года продолжало существовать.
XI съезду Компартии Великобритании, проходившему в Лидсе с 30 ноября по 3 декабря 1929 г. (что было отмечено как предзнаменование, так как Лидс был тем местом, где в январе 1921 г. состоялся съезд партии, который одобрил ее устав и принял два¬
69


дцать одно условие* 285), не оставалось ничего другого, как зафиксировать то, что стало уже очевидным. Накануне открытия съезда Секретариат партии пояснил, что в новый Центральный комитет должны войти как «новые, политически активные товарищи, имеющие хорошие связи с массами, чей энтузиазм в отношении „новой линии” не вызывает сомнения», так и те, кто уже находились в составе Центрального комитета и, «несмотря на то что совершали ошибки, продемонстрировали свою преданность „новой линии” и серьезно пытались обеспечить ее проведение» 286. Письмо, адресованное съезду Президиумом Исполкома Коминтерна и подписанное Семаром, Гарланди и Тельманом (подпись русского представителя отсутствовала, видимо, из соображения тактичности), не оставляло простора для воображения. С неистощимым оптимизмом в нем провозглашалось открытие «новой главы в истории британского рабочего класса». Огромное внимание в нем было сосредоточено на недостатках прошлого:
«Неспособность партии стать лидером рабочих масс и неспособность Движения меньшинства стать независимым движением рабочих масс объясняются в основном ошибками правого уклона, совершенными партией и ее руководством».
КПВ никогда не станет «массовой большевистской партией... если не будет систематически день за днем разоблачать предательскую социал-фашистскую роль „рабочего” правительства и его приспешников». Партия должна издавать ежедневную газету. И прежде всего:
«Ваш съезд должен избрать новый Центральный комитет, состоящий из лучших представителей настоящего руководства, которые борются за правильную революционную линию Коминтерна, и из новых пролетарских элементов... которые правильно выражают революционную решимость партии» 287.
Съезд принял три резолюции: о задачах партии в свете решений X пленума Исполкома Коминтерна и международном положении, об «экономической борьбе» и о проведении кампании против военной опасности. В первой из них, которая была предложена Поллитом в ходе двух с половиной часового доклада 288 и, очевидно, была задумана как основное официальное заявление съезда, «чистосердечно» принимались решения X пленума ИККИ и Бухарин обвинялся в том, что он давал идеологическое оправдание оппортунистического понимания «третьего периода», приуменьшая растущие противоречия капитализма. Термин «социал-фашистский» был неоднократно употреблен с целью заклеймить социал-демократов: «Лейбористское правительство уже начало ясно проявлять свою социал-фашистскую сущность». Характерной чертой резолюции является неукротимое разоблачение прошлых ошибок партии,
* Имеется в виду двадцать одно условие приема в Коминтерн. — Прим. ред.
70


а также то, что критику распространили на отдельных лиц. Вспомнили, что в марте 1928 г. пять членов Центрального комитета КПВ все еще ратовали за оказание поддержки кандидатам от Лейбористской партии в тех округах, где не выставлялся кандидат от коммунистической партии, — политику, которая «погубила бы независимую избирательную кампанию партии». В июне 1928 г. Центральный комитет КПВ изменил состав Политбюро таким образом, что это усилило «правооппортунистические тенденции». В резолюции подтверждалось решение Центрального комитета, принятое в августе 1929 г. о выводе Инкпита, Ротштейна и Уилсона из Политбюро и Секретариата,, но подчеркивалось, что это лишь «первые предварительные шаги в изменении состава руководства». Резолюция заканчивалась дальнейшим перечислением ошибок и недостатков партии и призывом к «безжалостной самокритике и ежедневной борьбе за очищение партии от оппортунизма» 289.
В других резолюциях нового было мало, и отличались они только большей, чем обычно, резкостью тона. В резолюции по экономическому вопросу была еще раз осуждена «социал-фашистская политика тред-юнионистских лидеров» и «фашизация тред-юнио- нисткого аппарата». Партия «не должна останавливаться перед расколом социал-фашистских тред-юнионистских организаций»; это означало поддержку только что отколовшимся организациям — Объединенные горняки Шотландии и Объединенный профсоюз рабочих текстильной промышленности. Партия должна работать более активно, используя Национальное движение меньшинства и Национальное движение левого крыла Лейбористской партии. Неотложной задачей является также выпуск ежедневной партийной газеты «Дейли уоркер» 29°. В резолюции по вопросу о военной опасности, обострившейся, как никогда ранее, было отмечено, что «главные антагонистические противоречия между империалистическими державами — это противоречия между Великобританией и Америкой», но нет сомнения, что «основное противоречие в мире есть противоречие между силами пролетарской революции... и силами империализма»; «капиталисты, находясь под каблуком полувоенных диктатур и фашистского террора 'против коммунистических партий, осуществляют начальную стадию своих военных планов, направленных против СССР». Антимилитаристская работа в партии не велась. Она должна была заключаться в «регулярной пропаганде и агитации.. . особенно на флоте и в городах, где расквартированы войска», и стимулировать «образование фабричных групп в наиболее важных отраслях военной промышленности» 291.
Из предписаний, полученных из Москвы, наиболее неприятными, а также наиболее настойчивыми были те, которые касались персональных изменений в руководстве, и шаги, предпринятые для их исполнения, получили минимум гласности. Съезду был представлен список кандидатов для избрания в Центральный комитет
71


партии, куда не был включен ни один из лидеров прежнего большинства. Этот список получил единодушное одобрение — по-видимому, первый случай в истории британской компартии, когда поименное голосование было заменено голосованием списком. Только один из тех, кто не вошел в список, рискнул выдвинуть себя в качестве кандидата — Ганнингтон, который все еще пользовался уважением и авторитетом как хороший организатор Национального движения левого крыла Лейбористской партии. Он был избран 292. Резолюции съезда были опубликованы с кратким предисловием, написанным Тэпселлом, чье появление в этом качестве было данью той роли, которую сыграла Лига молодых коммунистов в организации этих перемен. В предисловии было подвергнуто критике «прежнее руководство», которое «проявило себя неспособным руководить партией и массами» в новой ситуации и было «решительно отвергнуто» съездом; однако о новых руководителях ничего сказано не было 293.
Самым густым мраком были покрыты выборы партийного лидера. У КПВ, в отличие от любой другой крупной коммунистической партии, никогда не было четко определенного лидера; Инк- пин, секретарь партии, никогда не играл выдающейся роли. Такое положение дел не импонировало официальным деятелям Коминтерна в Москве, которые, весьма возможно, усмотрели в этом еще одну причину слабости партии. Когда на VI конференции Национального движения меньшинства, проходившей в августе 1929 г., вместо Поллита резолюцию по основному вопросу предложил Хорнер, Поллит объяснил, что как члена компартии «его попросили взять на себя определенную работу по заданию этой партии» 294, а когда в партийном листке было объявлено, что Поллит ушел с поста секретаря Движения меньшинства, чтобы взяться за работу «чрезвычайной важности» для партии 295, скрытый смысл стал ясен: он не только предназначался в преемники Инкпина, но как новый партийный секретарь будет исполнять руководящие функции, до которых Инкпин никогда не поднимался.
Выбор этот, возможно, было компромиссом, так как Поллит, хотя и не запятнавший себя противодействием новой линии, недавно попал под огонь левых за его отношение к забастовке горняков в Дэрхэме 296. Продвижение Поллита было подготовлено тщательно написанной статьей в партийном журнале за его подписью, в которой он говорил об ошибках «руководящих товарищей», в том числе и своих собственных, с энтузиазмом демонстрировал поддержку выводов X пленума Исполкома Коминтерна (он даже цитировал Молотова) и заявлял, что «одной из самых важных задач» предстоящего съезда британской компартии «будет подлинная политическая дискуссия по вопросу о составе Центрального комитета» 297. На самом съезде Поллит взял на себя руководящие функции, несмотря на то что никакого официального объявления об его назначении секретарем, по-видимому, сделано
72


не было. В Поллите нашли свое отражение многие добродетели, которые Коминтерн уже открыл в Тельмане, — пролетарское происхождение, способность привлекать к себе массовую аудиторию, определенная проницательность в сочетании с полным отсутствием претензии на интеллектуальность и непоколебимая преданность директивам из Москвы. Однако успех его прихода к власти, очевидно, зиждился на дисгармоническом партнерстве Поллита и Датта, каждый из которых обладал качествами, которые явно отсутствовали у другого.


ГЛАВА 76
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ГЕРМАНИИ
Середина 20-х г. в Коммунистической партии Германии была временем расцвета единого фронта. Массовая безработица и давление на заработную плату, которые последовали за восстановлением германской экономики и стабилизацией марки \ способствовали укреплению чувства солидарности среди рабочих, независимо от их идеологических воззрений, и создавали благоприятную обстановку для осуществления той политики, которую настойчиво и неуклонно проводил Коминтерн с тех самых пор, как от руководства германской компартией была отстранена Рут Фишер. В «Открытом «письме» от августа 1925 г., содержавшем упреки в адрес группы Маслова — Фишер в связи с ее неспособностью завоевать «массы, и в частности социал-демократические массы», призвали оказывать «давление на рабочих с целью создания единства профсоюзов», взяв за образец «движение английских трудящихся»2. Отправка письма совпала с чрезвычайно удачной поездкой в Москву большой делегации германских рабочих, более двух третей которых были членами Социал-демократической партии Германии (СДПГ) или беспартийными3. За этим последовало создание в германской компартии «комитета единства», а в начале 1926 г. для организации единого фронта с целью выполнения особых задач был начат выпуск якобы непартийного ежемесячного журнала «Айнхайт», сотрудничать в котором были приглашены рабочие как социал-демократы, так и коммунисты 4. В своем выступлении на VI пленуме Исполкома Коминтерна в феврале 1926 г. Лозовский высмеял ультралевых коммунистов, которые отказывались здороваться с социал-демократами или пожимать им руки, и заключил:
«Старое руководство германской компартии не только не сумело завоевывать рабочих соц.-демократов, но увеличило только пропасть между рабочими-коммунистами и социал-демократами» 5.
Высокий уровень сотрудничества между коммунистической и социал-демократической партиями был достигнут тогда, когда эти партии провели совместную кампанию, направленную против законопроекта о выплате компенсации бывшим членам кайзеровской фамилии за экспроприированную у них собственность. В
74


марте 1926 г. было собрано 12 миллионов подписей под петицией, призывавшей провести по этому вопросу референдум. Когда 20 июня 1926 г. референдум состоялся, число поданных против законопроекта голосов возросло до 14,5 миллиона; это была впечатляющая демонстрация силы и солидарности трудящихся, хотя и недостаточная, чтобы отклонить законопроект. Как и выборы в рейхстаг, референдум показал, что число тех, кто голосует в поддержку КПГ, намного превышает число членов компартии. Широко утверждалось, что руководители социал-демократической партии выступали против сотрудничества с коммунистами и что СДПГ была в него втянута против их воли, под давлением рядовых членов партии 6.
«Комитеты единства», образованные для проведения этой кампании, с самого начала рассматривались компартией в качестве органов, которые нужно сохранить и после того, как их непосредственная задача будет выполнена, и в качестве счастливого предзнаменования будущего сотрудничества социал-демократов и коммунистов — и, возможно, даже некоторых мелкобуржуазных элементов — в борьбе против капиталистического господства 7. Пребывание второй, еще большей по составу делегации немецких трудящихся в Советском Союзе с 27 июля по 15 октября 1926 г. прошло так же успешно, как и в предыдущем году8. Единый фронт по-прежнему оставался в большом фаворе на VII пленуме Исполкома Коминтерна, который состоялся в Москве в ноябре 1926 г. Куусинен с неодобрением процитировал лозунг, выдвинутый в газете «Роте Фане»: «Выходите из социал-демократической партии, вступайте в компартию»; он заявил, что это «еще не соответствует ситуации» 9.
Тем не менее обращения к единому фронту всегда были двусмысленными. 26—27 мая 1926 г. состоялась партийная конференция, на которой призвали использовать единый фронт «только „снизу”,», независимо от — а, если необходимо, то и против — социал-демократических лидеров 10. Несмотря на то что в течение 1926 г. сотрудничество между этими двумя партиями во время выборов в ландтаги и местные органы власти еще продолжалось, отношения между ними на более высоком уровне вскоре сошли на нет п. Руководители социал-демократии не доверяли единому фронту; коммунистические руководители его проповедовали, но при этом молчаливо подразумевалось, что коммунисты должны в нем лидировать.
В декабре 1926 г. германская компартия провела в Берлине два собрания, которые, как говорили, имели «чрезвычайное значение для развития единого фронта в Германии» 12. На первом, представлявшем собой Всегерманскую конференцию безработных, доминировала КПГ, которая послала туда 255 делегатов по сравнению с 33 делегатами от социал-демократической партии и 114 беспартийными делегатами. Компартия задалась целью «искоренить все антипрофсоюзные тенденции» и одновременно провозгла¬
75


сила революционный характер КПГ. На конференции были созданы центральный комитет и местные комитеты для безработных 13.
Второе собрание — Конгресс трудящихся — было задумано как кульминация кампании за создание единого фронта всех рабочих, начало которой было положено во время референдума 1926 г., причем цель кампании заключалась в том, чтобы преодолеть разобщенность рабочего класса и укрепить его для самозащиты от капиталистического угнетения 14. На этом конгрессе председательствовал бывший руководитель Независимой социал-демократической партии Германии Ледебур. От имени компартии выступил Геккерт. Конгресс высказался за национализацию банков, трестов и земли, за 42-часовую рабочую неделю для рабочих и «торжественно обещал создать единый фронт рабочих» 15.
Реальность, скрывавшаяся за риторикой, была менее впечатляющей. Спустя три месяца, на XI съезде КПГ, Денгель откровенно признал, что мнение о том, будто декабрьский конгресс представлял 10 миллионов рабочих, является «огромным преувеличением», что в работе конгресса участвовало «чрезвычайно незначительное число рабочих с крупных предприятий», что он не оказал никакого воздействия на те «влиятельные профсоюзы», где были сильны социал-демократы. Розенберг тогда же живо привлек внимание к слабости компартии, которая ясно обозначилась на конгрессе:
«Мы чрезвычайно слабы на крупных предприятиях, и посему у нас нет сильных позиций в профсоюзах. Большая часть наших приверженцев — безработные или те, кто работает в небольших фирмах. Поэтому мы находимся на периферии, а не в сердце рабочего класса» 16.
В резолюции Политбюро КПГ от 10 декабря 1926 г. эти два собрания приветствовались как показатель поворота рабочего движения влево и успеха единого фронта 17. Тем не менее эти несколько сомнительные достижения не устранили беспокойства по поводу силы самой партии. Число ее членов на протяжении всего этого периода выражалось не очень впечатляющей цифрой — около 125 тыс. человек. Текучесть была большой, и общее число членов партии никак не удавалось увеличить 18.
В то время как компартия отчаянно пыталась повысить свою привлекательность в глазах немецких рабочих, ее руководство, частично из-за многочисленных течений внутри него самого, а частично из-за давления, оказываемого на него Коминтерном, было разобщено. «Открытое письмо» от августа 1925 г. лишило трона Рут Фишер, никого не посадив на ее место. Вытекавшая отсюда неопределенность привела к расколу в самой левой группе, из которой при прямой и мощной поддержке Коминтерна и лично Сталина постепенно выделился новый лидер — Тельман19. Был сильно обыгран тот факт, что Тельман — рабочий, его возвышение сопровождалось кампанией против интеллигенции. Желая дискредитировать Рут Фишер, Зиновьев в августе 1925 г. задал
76


вопрос, почему берлинские рабочие «не могут найти рабочего, который возглавил бы партию» и осудил «бесстыдных и высокомерных бюрократов-интеллигентов (Intellektuellen-Bonzen- tum)»20. Во время заседания Германской комиссии на VI пленуме Исполкома Коминтерна, проходившем в марте 1926 г., Бухарин обвинил ультралевых в КПГ в отсутствии «глубокого доверия к силе рабочего класса» и в свою очередь был обвинен Ур- бансом в организации «грандиозной травли интеллигентов»21. Сталин раскрыл свою мысль в более прямолинейных и сильных выражениях:
«Со стороны некоторых интеллигентов раздаются голоса о том, что ЦК германской компартии слаб, что он слабо руководит, что отсутствие интеллигентских сил внутри ЦК сказывается на работе отрицательно, что ЦК не существует и т. д. Все это неверно, товарищи. Такие разговоры я считаю выходкой интеллигентов, недостойной коммунистов.. .
Говорят, что теоретическими знаниями не блещет нынешний ЦК- Так что ж — была бы правильная политика, за теоретическими знаниями дело не станет. Знание дело наживное, если его нет сегодня, то оно будет завтра, а вот правильную политику, которую практикует ныне ЦК германской партии, не так-то легко усвоить иным кичливым интеллигентам...
Товарищ Тельман! Берите этих интеллигентов на службу, если они в самом деле хотят служить рабочему делу, или вы можете гнать их ко всем чертям, если они хотят командовать во что бы то ни стало» 22.
В соответствии с постулируемым положением, что руководимый Тельманом ЦК представляет рабочих, Секретариат Исполкома Коминтерна в своем докладе пленуму ИККИ в ноябре 1926 г. поздравил КПГ, «освободившую рабочих от этих ренегатов» 23.
Однако главный смысл выдвижения был в другом. Победа Рут Фишер была достигнута на IX съезде партии в апреле 1924 г. при довольно нерешительных возражениях представителя Коминтерна Мануильского24, в то время, когда и традиция и методы проведения контроля из Москвы прочно еще не установились. Осуществляемое Рут Фишер руководство было окрашено скрытой тенденцией антирусских настроений, чему способствовали ее близкие связи с русским ренегатом Масловым. Возвышение Тельмана было отмечено острой реакцией во всех отношениях, направленной против этой тенденции. Впервые руководитель Коммунистической партии Германии был избран по конкретному желанию Москвы. Можно было бы возразить, что такое вмешательство было необходимо, чтобы не дать соперничающим группировкам разорвать КПГ на части — как это вскоре случилось с польской «партией 25. Но можно также сказать, что постоянное вмешательство Коминтерна в прошлом создало условия, предопределившие необходимость этой акции.
77


Суть происшедшего изменения видна из комментария Сталина на заседании Германской комиссии ИККИ на VI пленуме Исполкома Коминтерна в марте 1926 г., заявившего, что новый Центральный комитет КПГ не является «ни правым, ни „ультралевым”», он представляет собой «ЦК ленинский» 26, а ленинизм, по мнению Москвы, был доктриной партии. Выступая в ноябре 1926 г. на VII пленуме ИККИ, Тельман заявил, что «мы имеем дело не с чем иным, как с отношением нашей партии к Советскому Союзу» 27. Решающим критерием стала лояльность Москве.
Так как Тельман всегда считался представителем левого крыла партии, а бывшее правое крыло КПГ было полностью дискредитировано, судьбы российской и германской партий были теперь неразрывно связаны. В течение всего 1926 г., следуя по пути, обозначенному проводимой Сталиным кампанией, направленной против объединенной оппозиции в Москве, большинство КПГ под руководством Тельмана сосредоточило огонь на левых и ультралевых группировках внутри партии. Это были те самые группировки, которые утверждали, что защищают чистоту учения Маркса и Ленина от вырождающейся линии Коминтерна, и которые выступили с решительным осуждением укрепления власти Москвы. Ультралевые экстремисты, Карл Кац и его ближайшие последователи, были уже исключены из партии 28. На VI пленуме ИККИ, состоявшемся в марте 1926 г., Розенберг неохотно присоединился к линии Коминтерна; его старый товарищ Шолем отмежевался от Рут Фишер, но подвергся критике со стороны Ломи- надзе, Тельмана и Эверта как ультралевый и сочувствующий Кацу 29.
Корш, ученый-марксист и выдающийся партийный интеллектуал, давно известный своим критическим отношением к Советскому правительству и Коминтерну30, не присутствовавший на VI пленуме ИККИ, начал демонстративно выпускать независимый ультралевый журнал «Коммунистише политик», который занял бескомпромиссно отрицательную позицию по отношению к официальной линии. 10 июня 1926 г. он выступил в рейхстаге — где он был депутатом от коммунистической партии — против ратификации советско-германского договора от 24 апреля 1926 г. как несовместимого с принципами марксизма. Марксисты придерживались мнения, что мир мог быть обеспечен не компромиссами с капиталистическими государствами, а международной пролетарской революцией; а договор предполагал допущение наличия общности интересов у буржуазии и пролетариата «в международном масштабе» 31. 1 июля 1926 г. Корш был исключен из партии 32.
Однако группа Корша скорее отличалась интеллектуальной значимостью, чем политическим единством и поддержкой со стороны рядовых членов партии. Большое опасение вызывала в официальных кругах КПГ и в Москве другая ультралевая группа,
78


так называемая «Веддингская оппозиция». Ее лидер Ганс Вебер был членом Центрального комитета партии. В этой группе было меньше лидеров и интеллектуалов, но она располагала намного большим числом последователей среди рабочих, чем другие оппозиционные группы, от которых она стояла несколько в стороне. Она пользовалась наибольшим влиянием в Веддингском районе (рабочий район) Берлина, в Лейпциге и в Палатинате; в остальных местах ее влияние было слабым. На протяжении первых месяцев 1926 г. эта группа выступала с протестами против существовавшего положения дел как в русской, так и в германской партиях, и в резолюции, принятой в апреле 1926 г. после окончания работы VI пленума Исполкома Коминтерна, она осудила «нарушение партийной демократии» 33.
Тем временем прежние лидеры официального левого крыла КПГ все еще вели арьергардные бои против новой линии компартии. В июне 1926 г. Рут Фишер, очевидно при некоторой поддержке со стороны Зиновьева и Бухарина, без официального одобрения Исполкома Коминтерна, уехала из Москвы в Берлин 34. 10 июля 1926 г. по состоянию здоровья был освобожден из тюрьмы Маслов. Однако он отказался приехать в Москву, чтобы защищать себя в Интернациональной контрольной комиссии ИККИ против обвинений в «недостойном» поведении в немецком суде, и комиссия осудила его поведение, назвав его «ошибочным и некоммунистическим»35. Решением Центрального комитета КПГ от 19 августа 1926 г. за эти нарушения дисциплины как Фишер, так и Маслов были исключены из партии; спустя неделю исключение было подтверждено Исполкомом Коминтерна36. Группа Маслова — Фишер, которая так недавно еще была у власти, имела большую поддержку среди официальных деятелей партии на всех уровнях, чем ультралевые группы. Урбане, являясь теперь одним из ее руководителей, по-прежнему сохранял свое место в Центральном комитете. Удалить приверженцев этой группы с занимаемых ими важных постов оказалось более длительным и хлопотным делом.
Партийная борьба в Москве и образование летом 1926 г. объединенной оппозиции стимулировали активизацию деятельности всех этих групп. Корш заявил, что ленинградская оппозиция была права, отрицая возможность построения социализма в одной стране и «характеризуя безо всяких иллюзий российскую государственную промышленность как государственно-капиталистическую» 37. Вебер, лидер «Веддингской оппозиции», подстегиваемый, возможно, упреками Корша, демонстративно представил Центральному комитету компартии всеобъемлющий проект резолюции, где одобрялись по всем пунктам политика и заявления Зиновьева и ленинградской оппозиции и обещалось оказание «поддержки» со стороны «левых Веддинга» «любому движению, которое на основе положений, выдвинутых оппозицией на XIV съезде ВКП(б), ведет борьбу против сталинизма»38.
79


Осуждение левой деятельности партийным руководством вызвало у левых групп желание объединиться для оказания сопротивления. Было сказано, что меморандум, озаглавленный «Материалы по русскому вопросу», в котором российская партия обвинялась в перерождении и предательстве ленинизма в области теории и практики, представлял собой совместный труд Урбанса и Веддингской группы 39. Дискуссии продолжались в течение всего августа 1926 г., и И сентября 1926 г. отпечатанная «декларация 700» были доставлена в Центральный комитет германской компартии, подписанная 700 партийными деятелями из всех трех групп, все еще остававшимися членами КПГ. Подписавшиеся объявляли о своей полной солидарности с ленинградской оппозицией в российской партии, которая «представляет правильную ленинскую линию и... одна на деле продолжает ленинскую традицию» и выступает против «откровенно правых тенденций». В меморандуме содержалось обращение ко всем членам компартии с призывом «придерживаться в индивидуальном порядке или местными группами этой нашей декларации» 40.
Есть свидетельства того, что руководители партии считали «Веддингскую оппозицию» менее неисправимой или нуждавшейся в более деликатном обращении, чем другие группы, и, возможно, все еще надеялись вбить между ними клин. На состоявшейся в конце августа 1926 г. конференции Центрального комитета партии и партийных работников были названы имена исключенных из партии Корша и Маслова как виновных во фракционной деятельности, однако имя Вебера, который еще состоял в партии, названо не было41. И 16 сентября 1926 г. Центральный комитет КПГ принял большую резолюцию, которая, осудив заявление Корша как «преступную попытку раскола» партии, лишь укорила Вебера за связь с Масловым и Фишер, что он до этого времени отрицал. В резолюции содержался, однако, призыв к увольнению с постов всех тех, кто подписал «декларацию 700».42. Из-за хаотического состояния дел в партии ее XI съезд, первоначально запланированный на конец ноября, был отложен до весны 1927 г.43
На этих примерах становится все более очевидной взаимосвязь между дискуссиями в российской партии и в зарубежных коммунистических партиях. Если инакомыслящие группы в других партиях присоединялись к платформе оппозиции в ВКП(б), то для лидеров оппозиции было естественным приветствовать это и даже искать их поддержки и в свою очередь оказывать им поддержку внутри их собственных партий. В равной степени естественным для советских руководителей было возмущаться такой тактикой и клеймить оппозицию за стремление соединить свою собственную нелояльность с побуждением к нелояльности других.
Нигде этот вопрос не стоял так остро, как в отношении КПГ. Близость связей между двумя странами и двумя партиями придавала полемике особую нотку горечи. Большая часть платфор¬
80


мы ультралевых из германской компартии была заимствована из платформы оппозиции ВКП(б) и состояла из нападок на политику российской партии. КПГ более непосредственно, чем любая другая партия, была вовлечена в борьбу против оппозиции в Москве. Уничтожение оппозиции в германской партии было важным шагом на пути к нанесению поражения оппозиции в Советском Союзе. Когда 16 октября 1926 г. Центральный Комитет российской партии в своем ультиматуме призвал оппозицию отмежеваться от своих сторонников и противников линии Коминтерна в зарубежных партиях, единственными названными именами были имена Фишер, Урбанса и Маслова 44. Германская компартия получила соответствующие инструкции от Коминтерна. 23 октября 1926 г. Нойман, который теперь стал представителем КПГ в штабе Коминтерна 45, написал в Берлин, что руководство в Москве хочет, чтобы Урбане и Шолем были исключены из партии до начала пленума Исполкома Коминтерна, назначенного на середину ноября. Делегация КПГ на этом пленуме должна была представлять собой не «собрание различных направлений», а «сплоченную делегацию Центрального комитета». Нойман, однако, признал, что в свете последних событий «ультралевые не могут быть ликвидированы за несколько дней» и что «до тех пор, пока они сильны в Нейкёльне и Веддинге, вопрос об их окончательном поражении не стойт» 46.
Когда 26 октября 1926 г. открылась XV конференция российской партии, было зачитано приветствие Коммунистической партии Германии, в котором был выражен протест против «беспринципного блока товарищей Зиновьева, Троцкого с оппозицией в КПГ» и были названы имена «ренегатов Корша и Шварца, Рут Фишер и Маслова, которые исключены из партии», а также Урбанса и Шолема. С особым негодованием в приветствии упоминалась речь Урбанса, произнесенная им 21 октября 1926 г., где он цитировал лидеров русской оппозиции в поддержку своих нападок на «беспринципную международную линию» Центрального Комитета В КП (б) 47. На следующий день конференция приняла краткую резолюцию о работе Коминтерна и послала ответ Центральному комитету КПГ. В ответе говорилось, что кампания, развязанная Шолемом, Вебером и Урбансом, поставила их в один ряд с «ренегатами и худшими врагами коммунизма». Позже на конференции Цеткин обрушила яростную атаку на инакомыслящих в КПГ, различая «решительных левых», таких, как Корш, Кац, Шварц, и «нерешительных левых» — Маслова, Шолема и Урбанса, которые объединились на общей платформе «русского вопроса» 48. 5 ноября 1926 г., два дня спустя после окончания конференции в Москве, Центральный комитет КПГ исключил Урбанса и Шолема из партии 49.
Окончательный разгром левой оппозиции в германской компартии рассматривался многими как движение вправо. После устранения в 1924 г. Брандлера и Тальгеймера Эрнст Майер руко¬
6 Зак. 3013дсп
81


водил центристами, которые присоединили к себе многих из тех, кто ранее входил в группу правых в компартии. Вначале Майер не пользовался большим влиянием, и в феврале — марте 1926 г. на VI пленуме Исполкома Коминтерна он был вежливо оттеснен в сторону 50. Однако у этой группы было значительное число приверженцев, особенно среди рядовых членов партии и среди партийных деятелей низшего звена, и в острой борьбе против ультралевых от их поддержки нельзя было отказаться. Когда в августе 1926 г. Бухарин приехал в Берлин, Майер неоднократно беседовал с ним и нашел его «по сравнению с тем, что было в марте месяце, очень дружелюбно настроенным». Бухарин, по-видимому, разделял его взгляды и критически относился к Тельману, Нойману и тогдашнему Центральному комитету и надеялся, что Майер вернет себе свой пост51. Говорили, что проходившие осенью 1926 г. предварительные беседы Тельмана и Майера выявили основу для соглашения, которая заключалась в окончательном роспуске группы Майера и сотрудничестве ее членов с Центральным комитетом 52. Никаких решительных изменений, однако, сделано не было, и когда в конце ноября 1926 г. в Москве состоялся VII пленум ИККИ, положение в германской компартии все еще оставалось неясным.
На VII пленуме Исполкома Коминтерна, проходившем с 22 ноября по 16 декабря 1926 г., озабоченность прежде всего вызывали оппозиция в российской партии и китайский и британский вопросы 53, и, уделив в какой-то мере внимание состоянию дел в КПГ, русские руководители не проявили желания менять курс. Как Бухарин, так и Куусинен с энтузиазмом говорили о совместных действиях левых партий во время июньского референдума 1926 г. по вопросу об экспроприации собственности у бывших правящих семейств Германии (хотя кампания по проведению референдума и не была успешной, она стала вехой в сотрудничестве между КПГ и СДПГ) и об организации конгрессов трудящихся и безработных в Берлине под эгидой компартии, которые приветствовались как полезные примеры тактики единого фронта 54.
Вместе с тем Бухарин во второстепенном разделе своего доклада писал, что, в то время как в 1923 г. КПГ была готова поддерживать противодействие Германии французскому империализму, сейчас, в связи с оздоровлением политического и экономического положения в стране, обстановка полностью изменилась. Германия стала в экономическом отношении «передовой державой», сменила восточную ориентацию на западную и начинает требовать возвращения своих колоний под видом подмандатных территорий. Бухарин даже сослался на социалистический журнал, в котором подробно рассматривался вопрос о потребности Германии в сырье55. Тем не менее тезис о том, что коммунисты потеряли твердую основу для сотрудничества с социал-демократической и другими германскими партиями, не был высказан
82


вслух, и никто не продолжил эту тему. Тельман следовал официальной линии, однако левую оппозицию в КПГ он осудил скорее за ее нелояльность по отношению к Советскому Союзу, чем за что-либо другое, и ухитрился придать радикальный характер заключительной части своего выступления 56.
В составе делегации германской компартии на VII пленуме Исполкома Коминтерна были два сторонника «Веддингской оппозиции». Один из них, по имени Ризе, предложил от лица своей группы широкую программу, в которой содержался призыв к более специфической революционной тактике и утверждалось, что кампания с целью завоевания «масс любой ценой» привела к такому положению в партии, когда «все более и более маскируется ее коммунистическая сущность и насаждается пассивность». Предпринятая под лозунгом «враг находится слева» атака была направлена на «все левые элементы, которые.. . выступают против все возрастающей волны оппортунизма в партии и против любого нового варианта брандлеризма». Центральный комитет партии «занимался усилением» кампании, направленной против группы Фишер — Маслова, против тогдашней ультралевой оппозиции, и обрушил на нее «град исключений из партии и другие механические и организационные меры»57. Ризе, выступление которого постоянно прерывали, отрицал реальность стабилизации капитализма и предупреждал против правого уклона в КПГ58. Он получил отпор со стороны других ораторов. Когда дебаты подошли к концу, была назначена комиссия для подготовки проекта резолюции о положении в германской компартии. Бухарин был назначен ее председателем, а Куусинен его заместителем 59.
Тем временем Тельман от имени Президиума Исполкома Коминтерна объявил, что Маслов, Рут Фишер, Урбане, Шолем, Шварц и Шван обратились в ИККИ, высшую инстанцию Коминтерна, протестуя против своего исключения из партии, и что Президиум телеграфировал им, предложив немедленно приехать в Москву 60. Приглашение было принято всеми, кроме Маслова, который, не будучи немцем, не мог рассчитывать на дипломатическое вмешательство Германии, если советские власти задержат его. Прибывшие были заслушаны не на пленарном заседании Исполкома Коминтерна, а на комиссии под председательством Куусинена. Комиссия слушала их в течение «многих часов», устроив им перекрестный допрос, результаты которого можно было предсказать. Вызывающие ответы Рут Фишер, Шолема и Урбанса были включены в доклад Куусинена, с которым тот выступил на пленарном заседании; при этом была обыграна вера Маслова в защиту его германской полицией. На пленарном заседании без обсуждения была одобрена рекомендация комиссии отказать им в их просьбе 61.
Затем от имени Президиума ИККИ Тельман объяснил, что резолюция о положении дел в КПГ, которая подготавливалась в
6*
83


Германской комиссии, уже отдана в подкомиссию и еще не готова. Он выразил пожелание, чтобы окончательное решение по этой резолюции принимал Президиум Исполкома Коминтерна; с этим согласились62. После завершения выработки резолюции 7 января 1927 г. она была формально одобрена Президиумом ИККИ и опубликована вместе с отчетами о пленуме. Широкое осуждение всех разнообразных левых групп было смягчено только там, где речь шла о «Веддингской оппозиции», которая, конечно, отличалась «от ренегатов и врагов партии» типа Рут Фишер, Урбанса, Корша и Шварца. Веддингская группа в какой-то мере соблюдала партийную дисциплину и насчитывала в своем составе «ряд честных революционных (хотя и заблуждающихся) рабочих». Тем не менее руководители группы были обязаны порвать все отношения с теми, кто был исключен из партии, и подчиниться решениям партии и Коминтерна; если они не сделают этого, то будут отвечать за последствия.
В двух последних разделах резолюции все же было тщательно сохранено равновесие между левыми и правыми, и эти два раздела, вероятно, были яблоком раздора, вызвавшим отсрочку в появлении резолюции. В резолюции указывалось, что укрепление германской компартии потребует «борьбы против буржуазии и социалистической партии Германии, включая «левых» вождей социалистической партии Германии». Партия «в борьбе против ультралевых уклонов ни на минуту не должна забывать правых тенденций, которые отнюдь не ликвидированы», она должна сделать выбор «между оппортунистическими уклонами и ошибками Брандлера — Тальгеймера и политикой ЦК и Коммунистического Интернационала». Вместе с тем, продолжая бороться против оппортунистических ошибок группы Брандлера — Тальгеймера, партия должна «сотрудничать с теми некогда правыми товарищами, которые решительно покончили со своими прежними ошибками и без оговорок поддерживают руководство партии» 63.
Помимо проведения кампании против ультралевых, основной заботой Коминтерна в германских делах на VII пленуме ИККИ было создание нового руководства КПГ. Тельман был приглашен председательствовать на открытии пленума — честь, которой обычно удостаивали главу делегации российской партии. Его появление было встречено восторженными аплодисментами, а несколько позднее в ходе заседания была разыграна странная сцена. Два представителя Красной Армии объявили Тельмана «почетным солдатом» своего батальона и подарили ему форму, которую он надел; эта сцена сопровождалась одобрительными возгласами. В своем ответе Тельман дал торжественное обещание от имени германской компартии и Союза Красных фронтовиков, лидером которого он был, учиться революционному духу и братской солидарности у русских рабочих и крестьян64. Настоящий рабочий, Тельман хорошо подходил на роль номинального главы партии, и он пользовался личной популярностью. Остальные его способ¬
84


ности не были выдающимися. Его ближайший помощник Денгель, который так же, как и он, ушел из группы Маслова — Фишер после «Открытого письма» от августа 1925 г., был ничем не примечателен. Но вскоре руководство было укреплено некоторыми старыми членами партии, в последнее время не связанными ни с левыми, ни с правыми, а именно Реммеле, Эберле и Гешке. С ними пришла и масса более молодых деятелей партии, из которых самым выдающимся был Ульбрихт, чья лояльная поддержка была необходима для гладкой работы германской компартии.
Не столько сами руководители германской компартии, сколько Бухарин и другие лидеры Коминтерна, стремясь создать твердое и единое руководство для имевшей важное значение партии, проявили большое желание к примирению с элементами бывших правых, которые могли быть полезными. Более двух лет Брандлер жил в Москве всеми забытый и не принимал участия в недавней полемике в КПГ. О нем с симпатией говорили Цеткин и Тальгеймер на VI пленуме Исполкома Коминтерна в марте 1926 г.65 В то время это не вызвало никакого отклика. Но 20 октября 1926 г., за несколько недель до открытия VII пленума ИККИ, по-видимому, не без официального одобрения, Брандлер и Тальгеймер подали в Интернациональную контрольную комиссию петицию о снятии запрета, наложенного ИККИ в апреле 1925 г. на их участие в работе Коминтерна. Этот шаг не обсуждался в ходе дебатов, проходивших на VII пленуме ИККИ, а имя Брандлера было лишь едва упомянуто. Однако в конце последнего пленарного заседания, 16 декабря 1926 г., Стучка от имени Интернациональной контрольной комиссии «представил проект резолюции, в котором отмечалось, что, так как Брандлер и Тальгеймер сдержали слово воздерживаться от фракционной деятельности, запрет на их участие в работе Коминтерна снимается, но решение вопроса о практическом их использовании на партийной работе предоставляется Центральному комитету КПГ66. Принятое без обсуждения, это было несколько бессмысленное решение, так как было ясно, что Тельман и его сторонники никогда не будут приветствовать возвращение в свои ряды такой противоречивой фигуры, как Брандлер. Тем не менее оно указывало на то, что Москва более терпимо относится к бывшим представителям правых групп.
Большую практическую важность имела решительная попытка укрепить руководство германской компартии, присоединив к ней группу умеренных центристов во главе с Майером. Ряд членов этой группы, которые потеряли свои посты или были исключены из партии в 1924 г., теперь были восстановлены 67. Майер посвятил свою речь на пленарном заседании традиционным нападкам на Зиновьева и Троцкого, Маслова и Рут Фишер68. Ответ Тельмана не был обнадеживающим. Во втором из своих двух основных выступлений—оба были встречены восторженными аплодисментами — он вызывающе заявил, что руководители КПГ
85


сейчас достаточно сильны и «наряду с борьбой против ультралев вых могут повести и поведут серьезную борьбу и против обнаруживающихся правых уклонов и имеющих возникнуть правых группировок» 69.
Тем не менее лидеры Коминтерна настойчиво проводили свою линию, и после принятия резолюции о Брандлере был составлен документ, содержавший условия, на которых Майер должен был быть допущен к участию в руководстве на предстоящем съезде КПГ. Очевидно, это было предметом трудной и долго обсуждавшейся сделки, из-за чего, вероятно, было отложено принятие на пленуме основной резолюции о положении в германской компартии, и только 24 декабря 1926 г. было наконец достигнуто соглашение относительно текста заявления. Майер обязался безоговорочно принимать решения Исполкома Коминтерна и подчиняться руководству компартии и ее главным органам. Он решительно отмежевался от Брандлера и Тальгеймера и обязался бороться против всех группировок внутри партии (включая, надо было понимать, и членов его собственной бывшей группы). Взамен он получил от Центрального комитета КПГ обещание сотрудничества до, в течение и после завершения работы предстоящего съезда 70. Дополнительные неприятности ожидали Майера по возвращении в Берлин. Несколько ведущих членов его группы, включая Валь- хера, Фройлиха и Эндерле, все трое члены партии с большим партийным стажем, отказались признать заключенное им соглашение 71. И все же с помощью этой тактики Коминтерн достиг своих основных целей — усилить руководство КПГ и расколоть группы потенциальных диссидентов как левого, так и правого толка.
Именно в этот момент был нанесен новый удар по многострадальной германской компартии в связи с разоблачениями осуществлявшейся между Германией и Советским Союзом торговли оружием и секретных соглашений между Красной Армией и рейхсвером, а также использованием этих разоблачений депутатами от социал-демократической партии во время дебатов в рейхстаге 72. В то время как партийное руководство пыталось отрицать какое-либо участие в этих делах, депутаты-коммунисты не могли не быть вовлечены в язвительную полемику со своими коллегами социал-демократами, уколов которых невозможно было избежать. Полной ясности относительно того, в чем заключалась первейшая обязанность фракции КПГ в рейхстаге, никогда не было. Должна ли она была способствовать осуществлению ежедневных требований и интересов рабочих и поддерживать эти требования с помощью парламентской борьбы, при необходимости ведя эту борьбу вместе с СДПГ, или же она должна была разоблачать лицемерную позицию других партий, включая — а возможно, и особенно— позицию СДПГ, и провозглашать, что долговременные интересы рабочих будут удовлетворены не посредством парламентаризма, а благодаря революционной борьбе, направленной на его уничтожение. Эта история с разоблачениями завер¬
86


шила переход от первой концепции ко второй, и она помогает объяснить, почему противодействие прежней тактике единого фронта проявилось в германской компартии раньше и более остро, чем в других партиях или в Москве. Какие бы отношения ни сохранились между рядовыми членами КПГ и СДПГ или между партийными деятелями более низкого уровня, которые не были непосредственно затронуты скандалом, взаимная вражда и озлобление руководителей обеих партий настолько углубились благодаря этой истории, что фактически была уничтожена любая дальнейшая возможность плодотворного сотрудничества.
Теперь начались приготовления к XI съезду Коммунистической партии Германии, который должен был начать свою работу в Эссене 1 марта 1927 г. На предварительных окружных съездах, где проходили выборы делегатов на съезд, почти повсеместно Центральный комитет имел преобладающее большинство; исключения составляли съезды в Хемнице (район Гарца), где Центральный комитет КПГ получил лишь незначительное большинство голосов, и в Палатинате, где «Веддингская оппозиция» все еще сохраняла за собой большинство. Вообще положение Веддинг- ской группы было хуже, чем у другой, отделившейся от нее, ультралевой группы, возглавляемой Кёттером. Из 183 делегатов партийного съезда с правом решающего голоса десять человек представляли левую оппозицию, пятеро — группу Кёттера, трое — группу Урбанса и двое — Веддингскую группу 73.
Веддингская группа, не обескураженная уже полученным прежде отпором, выпустила манифест, озаглавленный «Новая ориентация Коминтерна». В нем содержалось обвинение Бухарина в том, что он на VII пленуме ИККИ вспомнил старую теорию «национального большевизма» и поощрял попытки правых в КПГ возобновить «дискуссию по вопросу об октябре 1923 года», которая представляла собой удар по реабилитации Брандлера. В манифесте полностью отвергался тезис о стабилизации капитализма и делался вывод, что «при такой объективно революционной ситуации Коминтерн должен организовать активную борьбу всех угнетенных и эксплуатируемых народов против капиталистического наступления на основе классовой борьбы». По «русскому вопросу» в манифесте вновь выражалась солидарность с «декларацией 700» от сентября 1926 г. и добавлялось, что «проводимый при Сталине внутрипартийный курс полностью подтверждает высказанное Лениным в его завещании недовольство товарищем Сталиным и содержавшееся в завещании требование о немедленном отстранении Сталина с поста Генерального секретаря, таким образом, полностью оправдано». И наконец, в манифесте отмечалось, что «уклон вправо зашел в КПГ столь далеко, что теперь уже верят в необходимость сотрудничества с оппортунистическими лидерами Брандлером и Тальгеймером».74.
87


Группа Кёттера опубликовала заявление, составленное в несколько сходных выражениях, в котором еще сильнее подчеркивалось деморализующее влияние Коминтерна на зарубежные коммунистические партии 75. Перспектива появления на съезде этих маленьких, но громогласных групп, а также знание того, что исключенные из партии лидеры основной левой группы — Маслов, Фишер, Урбане и Шолем — организуют мощное оппозиционное движение вне партии и находятся в контакте с членами московской оппозиции, вызвали активную разоблачительную кампанию в -партийной прессе. Еще до начала съезда в печати появились две статьи, в которых главное внимание было сконцентрировано соответственно на «Веддингской оппозиции» и на прошлых ошибках руководства Фишер — Маслова 76.
Однако, затененная этой шумной, направленной против левых кампанией, в партии начала появляться трещина по вопросу о позиции, которую следует занять в отношении бывших правых. Члены партии, активно действовавшие в профсоюзах или в «комитетах единства», имели более широкий взгляд на тактику единого фронта и склонялись вправо в большей мере, чем их руководители, которые, особенно после VII пленума Исполкома Коминтерна, проходившего в ноябре 1926 г., со все возрастающим рвением осуждали социал-демократических лидеров как ренегатов и худших врагов коммунизма; несовместимость этих осуждений с попытками привлечь на свою сторону социал-демократические массы рабочих была в Германии более очевидна, чем в Москве.
У съезда КПГ — который занимал еще более правые позиции— вызывала беспокойство господствовавшая и противоречивая фигура Брандлера. Брандлер воспользовался преимуществом подаренной ему VII пленумом ИККИ передышки и опубликовал состоявшую из двух частей статью о «Путях послевоенного капиталистического развития» в журнале Профинтерна 77. Статья была написана в тщательно отобранных выражениях таким образом, чтобы соответствовать ортодоксальной линии Коминтерна, провозглашенной на VII пленуме ИККИ. Однако в ней автор отдавал предпочтение тактике единого фронта, что едва ли могло остаться незамеченным в свете роковых действий Брандлера осенью 1923 г.78
Теперь Брандлер предпринял следующий шаг для своей реабилитации. Он написал проект того, что он назвал «программа действий» для КПГ. Продолжая придерживаться рамок ортодоксальной линии Коминтерна, он повторил, что стабилизация капитализма содержит присущие ему внутренние противоречия и сама «готовит почву для новой революции и создает для нее новое и более широкое основание». Он резко осудил социал-демократическую партию, из программы которой исчезли слова «классовая борьба» и «социализм», и охарактеризовал профсоюзы и кооперативы как «массовое пролетарские организации», работавшие под руководством бюрократического аппарата СДПГ, кото¬
88


рый действовал в интересах буржуазии. Со своей стороны, коммунисты, добиваясь своих конечных революционных целей, должны «навязывать ежедневную борьбу, представляющую собой связующее звено между требованиями сегодняшего дня и окончательной целью», и иметь «программу действий, которая сведет в единое целое все выдвигаемые ими конкретные требования»; причем эта программа не «может быть простым собранием конечных лозунгов». В качестве «общеполитического лозунга» Бранд- лер отстаивал идею создания «правительства рабочих и крестьян», а в качестве экономического требования — «рабочий контроль над производством». Эти пункты были явно предназначены для привлечения поддержки со стороны рабочих — социал-демократов, склонных к левым взглядам.
Программа Брандлера не была опубликована и не была официально рассмотрена в Москве. Однако ее существование и, возможно, ее содержание были известны многим делегатам съезда КПГ и помогали объяснить чрезвычайно болезненное отношение партийных руководителей к правым. Ничто в самой программе или в ее поддержке тактики единого фронта не отличалось радикальным образом от той политики, которая проводилась германской компартией под руководством Коминтерна после смещения Рут Фишер и устранения ультралевых. Но именно это и сделало инициативу Брандлера, проявленную непосредственно после снятия запрета на его деятельность, такой неудобной. Это заставляло думать, что текущая политика КПГ была по существу возвратом к прежней политике, осужденной IX партийным съездом в марте 1924 г., и что логическим следствием ее будет восстановление Брандлера в руководстве партии. Эти выводы были категорически отвергнуты лидерами КПГ 79.
На первом заседании съезда, открывшегося 1 марта 1927 г., было заслушано послание ИККИ, в котором была четко выражена главная озабоченность Коминтерна. В послании говорилось о «чрезвычайно острой» международной обстановке, сложившейся во всей Европе из-за ноты Чемберлена, содержавшей угрозы в адрес Советского Союза, осуждались «ренегаты» в Компартии Германии, выступавшие как пособники Чемберлена, и содержался призыв к партии сомкнуть свои ряды и занять «правильную ленинскую платформу»80; единство партии и преданность делу Советов были основными требованиями дня 81. Денгель сделал традиционный доклад о работе Центрального комитета, в котором отверг обвинение в том, что ленинизм был заменен «сталинизмом», и что руководители КПГ — «агенты Москвы». Тельман сделал сумбурный доклад о международном положении («относительная стабилизация капитализма, СССР, Китай и опасность войны») и о задачах партии. В предъявленном им социал-демократам обвинении среди прочих пунктов было осуждение нападок социал-демократов на Советский Союз как на «капиталистическую страну»; это положило начало «бесстыдной кампании нападок» 82.
89


Кёттер, Вебер и Бартельс выступили с краткими заявлениями от имени трех левых фракций, но их выступления прерывались насмешками 83. Тельман рассказал, что Маслов, Фишер, Урбане и Шолем — все четверо исключенные из партии — во время работы съезда организуют конференцию в Эссене, и предупредил делегатов оппозиции о последствиях участия в ней 84.
Однако обсуждение на съезде наиболее неприятных тем вызвано было несогласием с мнением именно правых. Бётчер резко отделил левое крыло социал-демократической партии от ее большинства и недвусмысленно осудил компромисс Майера. Майер отмежевался от Бётчера и выступил в защиту московского соглашения от 24 декабря 1926 г. как «необходимого и правильного» 85. Бек, секретарь комитета единства, проводившего в жизнь в течение прошлого года политику единого фронта с рабочими социал- демократами, приписал слабость работы партии в профсоюзах неправильному использованию лозунгов «большевизация» и «политизация». Неправда, что социал-демократические профсоюзы никогда не организуют забастовок, и бессмысленно начинать борьбу криком: «Реформисты предадут нас!» Бесполезно также «доводить каждую забастовку до полного обескровливания». Эти дискредитирующие работу партии высказывания вызвали сердитые возгласы, на которые Бек резко заметил, что «стиль «Роте Фане»» «не был рассчитан на завоевание широких масс рабочих» 86. Эверт, главный помощник Майера, выступил с критикой Бека и призвал к «борьбе против реформизма в профсоюзном движении» 87.
Завершая дебаты по своему докладу, Тельман не преминул заметить, что, в то время как основные возражения поступили от левого крыла партии, «во время дискуссии неожиданно проявилось множество правых отклонений»88. И голосование по представленным Тельманом пространным тезисам было отложено до их изучения в редакционной комиссии. Тем временем 10 делегатов от оппозиции проголосовали против предложенной Денгелем резолюции, в которой предлагалось одобрить доклад Центрального комитета, а 12 воздержались89. Это был максимум того, чего смогло добиться левое меньшинство при голосовании на съезде.
Когда таким образом определились основные направления дебатов, Эверт сделал умело сбалансированный доклад о положении дел в партии. Он осудил Зиновьева, Рут Фишер и другие левые группы. Он похвалил кампанию по проведению референдума и Конгресс трудящихся Германии как блестящие примеры осуществления тактики единого фронта. Он отвел нападки на соглашение, заключенное Майером в Москве, и убедительно призвал к «консолидации» партии90. Тем не менее избежать трудностей, связанных с личностью Брандлера и его программой, оказалось невозможно. Делегат от «Веддингской оппозиции» Ризе, который уже был нарушителем спокойствия на VII пленуме Исполкома Коминтерна в Москве, предложил, чтобы Брандлеру и Тальгей-
90


меру разрешили вернуться в Германию и работать в партийных журналах в соответствии с резолюцией ИККИ, не требуя от них при этом официального отречения от ошибок, допущенных в 1923 г. Эверт, от имени группы Майера, продемонстрировал свою преданность линии партии, настаивая на том, что не может быть и речи об их возвращении на партийную работу, пока они не «признали своих прежних ошибок» 91.
Затем выступил Шнеллер с большой и бессвязной речью о важности работы в непартийных организациях (профсоюзах, Меж- рабпоме, МОПРе, молодежных и спортивных организациях и т. д.), подкрепляя свою речь цитатами из работы Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Мюнценберг проницательно заметил, что «работа в массовых организациях является наиболее сложной частью тактики единого фронта»92. Геккерт в докладе о профсоюзах заглянул в глубь этой проблемы. Он обвинил социал-демократических лидеров в отказе от учения Маркса о классовой борьбе и в отказе от международной борьбы в любой ее форме. Вместе с тем он утверждал, что реформисты черпают свою силу в армии профсоюзных деятелей низшего звена, которые действительно борются за улучшение жизни рабочих. Геккерт также указал на опасность появления трещины между Компартией Германии и рабочими массами, которая может оказаться роковой 93. Однако даже самым тщательным образом составленная формула не могла примирить требование проводить эффективную политику единого фронта со все возрастающим требованием выступать с осуждением социал-демократических лидеров профсоюзов как врагов и ренегатов. Куусинен, который присутствовал на съезде под именем Янсена в качестве представителя Исполкома Коминтерна, призвал к одобрению решений VII пленума ИККИ, осторожно сказав о русской оппозиции и осудив соучастие Штреземана в планах британских империалистов, направленных против Советского Союза 94.
Неловкой интерлюдией в последовавших за этим дебатах прозвучало требование делегатов от Данцига и Саара о возвращении рейху его земель, отрезанных от него по несправедливому Версальскому договору. Это было встречено решительным заявлением Денгеля, что «кампания за так называемое воссоединение Данцига и Саарского бассейна. . . с существующим в настоящее время империалистическим германским рейхом» «ослабит борьбу против германского империализма» 95. Однако эта тема была непопулярна, и никто больше не пытался вернуться к ней.
Без сомнения, этот разлад в рядах делегатов отразился в дебатах, которые проходили в редакционной комиссии по тезисам, предложенным Тельманом. Дебаты касались вопросов международной обстановки, рождения нового «германского империализма», что проявилось в кампании за возвращение бывших немецких колоний, наступления капитализма и капиталистической рационализации, единого фронта и предательской роли социал-де¬
91


мократии и задач партии. Поименной критике подвергались только исключенные лидеры левого крыла партии. Вместе с тем было сделано предупреждение против «тенденции оппортунистической интерпретации тактики единого фронта», при этом «левая СДПГ» была осуждена как «главный враг, которого коммунисты должны поразить и уничтожить»96. Очевидно, самая упорная полемика шла по вопросу о лозунге рабочего контроля на производстве, по которому, как признал в своей речи Тельман, «мнения в партии разделились» 97.
На более поздней стадии работы съезда сторонниками правых были предложены формальные поправки: включить в предложенные Тельманом тезисы требование «экономической демократии», «рабочего контроля на производстве» и «программы действий». Они, как и следовало ожидать, были отвергнуты 98. Однако трудно сказать, были ли они отвергнуты потому, что они подразумевали слишком тесное сотрудничество с социал-демократами в ходе организации поддержки текущих требований, или потому, что они были почти идентичны политической концепции Брандлера. Эти два мотива переплетались, и их трудно было различить ". И тезисы Тельмана и резолюция Эверта о дискуссии в партии были затем приняты (причем против каждой из них голосовало восемь оппозиционеров) 10°. Резолюция Эверта была в основном посвящена осуждению левых. Однако в последнем разделе резолюции содержалось также осуждение Бётчера и других неназванных членов партии, которые «выступают против заявления Майера и пытаются преуменьшить политические ошибки Брандлера и Тальгеймера». В резолюции был сделан вывод:
«Без преодоления фракционизма не будет единого руководства рабочим классом.
Без сильной сплоченной партии не будет победы в революции» 101.
Съезд закончил свою работу на довольно вымученной ноте единства и консолидации сил. Выборы в большой Центральный комитет партии (по соображениям безопасности) прошли на закрытом заседании. В них участвовали представители всех трех групп левого меньшинства, оставшихся в партии. Было избрано немногочисленное Политбюро, а Тельман, Денгель, Майер и Эверт были назначены членами Политического секретариата 102. В статье, опубликованной в партийном журнале, суммировались результаты работы съезда и говорилось о том, что «партия сконцентрировала свои усилия на создании подлинного идеологического единства», а также о «гегемонии Коминтерна в мировой революции, достигаемой через тесное единство идей всемирной партии и ее германской секции» 103.
В то время как руководители германской компартии объединились для проведения кампании против левых и ультралевых, коалиция руководства Тельмана и центристской группы Майера, созданная под давлением Коминтерна на съезде в Эссене, приве¬
92


ла к установлению сложных отношений. В Политическом секретариате Тельман и Денгель уравновешивались Майером и Эвертом. По-прежнему были активны в партии несколько громогласных членов бывшей правой оппозиции, которые отвергли компромисс Майера 104. Опыт кампании по проведению референдума, а также Всегерманской конференции безработных и Конгресса трудящихся Германии в Берлине, полученный в предыдущем году, убедил многих членов КПГ в пользе тактики единого фронта. Организованное компартией празднование 1 Мая 1927 г. подчеркнуло необходимость совместных действий рабочих для оказания сопротивления фашизму, поэтому было послано приглашение лидерам социал-демократической партии провести общую демонстрацию против «Стального шлема» 105.
Наиболее остро этот вопрос стоял в профсоюзах, и решения съезда были открыто подвергнуты сомнению Вальхером — членом партии, долгое время активно работавшим в профсоюзах, — в его двух статьях, написанных для партийного журнала. Вальхер напомнил бескомпромиссную политику «ультралевой эры» Фишер и Маслова, которая «дорого обошлась КПГ» и с которой было покончено в результате опубликования «Открытого письма» в августе 1925 г. Он убеждал, что бесполезно «добиваться расположения [poussieren] рабочих — левых социал-демократов и одновременно объявлять левых лидеров наихудшими и наиопаснейшими врагами» 106.
Ежедневная политика требовала постоянного сотрудничества с социал-демократами. 1927 год с его Антиимпериалистическим конгрессом в Брюсселе и кампанией против войны и в защиту Советского Союза предоставил много таких возможностей. 16 июля 1927 г. Центральный комитет Коммунистической партии Германии единодушно принял резолюцию, в которой рекомендовалось провести более четкое разграничение между правым и левым крылом Социал-демократической партии Германии и между руководителями СДПГ и ее «сторонниками из числа пролетариев, обладающих классовым сознанием». Сам Тельман при принятии резолюции не присутствовал, но, видимо, никто из его сторонников не выступил против нее 107. Это решение было подвергнуто сомнению в левых кругах партии как повторение правых ошибок прошлого и привело к возобновлению трений между двумя группами.
В течение всего лета 1927 г. Коминтерн, поглощенный кризисами в Великобритании и Китае и озабоченный проведением кампании против военной опасности и более всего борьбой против объединенной оппозиции, уделял мало внимания проблемам КПГ. Однако существовали опасения, что вызывающая беспокойство тактика исключенных из партии групп, из которых группа Фишер— Урбанса была наиболее активной и настойчивой, может оказать опасное воздействие на советскую политику и обеспечить помощь и поддержку русской оппозиции. Хотя в партийных кру¬
03


гах отрицали или игнорировали существование секретных военных соглашений между Советским Союзом и Германией, связанный с ними скандал был использован левой оппозицией в компартии, причем иногда он оказывал деморализующее воздействие на рядовых членов партии. В январе 1927 г. левая оппозиция начала издавать газету, скромно названную «Миттайлунсблатт (Линке оппозицион дер КПД)», а в июне 1927 г. газета была преобразована в журнал «Ди фане дес коммунисмус: цайтшрифт дер ортодоксен марксистен-ленинистен», который использовался для публикации запрещенных документов русской оппозиции.
Вслед за конференцией, проведенной в Эссене в марте 1927 г. в период работы XI съезда германской компартии, состоялась оппозиционная «конференция партийных работников». Конференция приняла резолюции, в которых осуждалась политика Коминтерна в Китае и в отношении Англо-русского комитета 108. Когда в начале 1927 г. Каменев, назначенный полпредом в Рим, проезжал через Берлин, он, вероятно, обсудил с группой Урбанса — Фишер условия созыва международной конференции оппозиции в Берлине; к этому также имел отношение Зиновьев. Полагают, что связь с Москвой поддерживалась через члена советской торговой делегации в Берлине. Были установлены контакты с лидерами оппозиции в зарубежных коммунистических партиях — Трэном в Париже, Нейратом в Праге и Фрейем в Вене 109. Эти маневры, о которых знали или подозревали в Москве, были вопиющим нарушением обязательств — с трудом полученных от русской оппозиции 16 октября 1926 г. — порвать отношения с ее сторонниками за рубежом, особенно с Масловым и Рут Фишер по; и они вызвали опасения того, что оппозиция все еще может получить серьезную поддержку от оппозиционеров в зарубежных компартиях. На VIII пленуме Исполкома Коминтерна, 'проходившем в мае 1927 г., была принята резолюция, в которой осуждались Троцкий и Вуйович и оппозицию обвиняли в создании «полного политического и организационного альянса с ренегатами, исключенными из КПГ», и в снабжении их материалами для публикаций ш.
Летом 1927 г. советская пресса с жаром разоблачала изгнанных из КПГ левых112. Когда в июле—августе 1927 г. Центральный Комитет российской партии вел мучительную борьбу с оппозицией, Реммеле, Эберлейн и Нойман от имени Центрального комитета германской компартии представили ему заявление, в котором осуждался «альянс Троцкого и Зиновьева с ренегатами Масловым и Фишер» пз. После окончания заседания 15 исключенных из КПГ во главе с Масловым, Фишер, Урбансом и Шоле- мом позволили себе до некоторой степени бессмысленный жест — обратились в ИККИ с петицией о восстановлении в Коминтерне; они предложили «компромисс» и обязались защищать «СССР, первую страну пролетарской диктатуры». В сформулированном, как и надо было ожидать, в резких выражениях ответе, датированном 17 сентября 1927 г., содержались обвинения оппозиционной
94


группы в проведении «двуличной политики» и отказ в удовлетворении ее просьбы 114.
Первая большая организованная конференция оппозиции, на которой присутствовало 120 делегатов, состоялась 23 октября 1927 г. Вскоре после этого были опубликованы и получили широкую известность принятые на конференции тезисы «О положении в Германской партии» наряду с «Платформой левой оппозиции в КПГ». «Официальная политика Коминтерна зашла в тупик», «технические средства», используемые для того, чтобы положить конец дискуссии в российской партии, не дали результата. Социализм в одной стране, «теория» «национальной ограниченности», привели к «отказу от пролетарской революции в индустриально развитых странах». Что касается вопроса о германской компартии, то в «платформе» содержались нападки в адрес Леви, Бранд- лера и Тальгеймера. После 1923 г. единственным успешным периодом в истории КПГ был период с марта 1924 г. (съезд во Франкфурте) до появления «Открытого письма» в августе 1925 г. (период руководства Маслова — Фишер). С тех пор партия проводила в профсоюзах политику «обхаживания реформистов» и политику «поддержки буржуазных и социал-демократических правительств.. . по «левой» социал-демократической модели» 115.
Наконец, 4 марта 1928 г. оппозиционная группа воссоздала себя под названием «Ленинского Союза», а 13 апреля 1928 г. опубликовала в журнале «Ди фане дес коммунисмус» «Открытое письмо» Коминтерну с просьбой о принятии ее в качестве коллективного члена Коммунистического Интернационала или сочувствующей организации. Президиум ИККИ опубликовал заявление, в котором осуждался этот «демагогический маневр», а также то, что «Ленинский Союз» «не постеснялся прикрыть свою контрреволюционную деятельность именем Ленина»116. Единственным пунктом, по которому совпадало мнение левой оппозиции с руководством партии, была растущая враждебность последних по отношению к правым.
Позиция Брандлера продолжала вызывать беспокойство. К этому времени содержание брандлеровской «программы действия» было, вероятно, хорошо известно в партии 117 и стало объединяющим лозунгом правых. Поэтому, когда в августе 1927 г. из Москвы вернулся Эверт и сообщил, что Коминтерн одобряет возвращение Брандлера и Тальгеймера на работу в КПГ, создалось неловкое положение. Никто в Москве серьезно не думал о замене более послушного и услужливого Тельмана Брандлером после всех неудач последнего и после проводимой им более трех лет политики систематического очернения деятельности партии. Однако Коминтерн всегда предпочитал иметь несколько вариантов, и до тех пор, пока в Коминтерне правил Бухарин, его личная симпатия к двум немецким изгнанникам имела определенное значение. Предложение Коминтерна получило некоторую поддержку
95


среди руководителей германской компартии. Когда Тельман решительно выступил против этого на заседании Политбюро КПГ, последовала борьба, в результате которой было решено снять запрет на работу в партии Тальгеймера, а в отношении Брандлера такой запрет не снимать.
9 	сентября 1927 г. Центральный комитет Компартии Германии проголосовал за то, чтобы пригласить Тальгеймера вернуться в Берлин для работы в партийных печатных органах118. Это был последний случай, когда группа Майера при той поддержке, которую она смогла получить справа, нанесла частичное поражение Тельману. Еще до конца года ситуация начала резко меняться не в ее пользу 119. Осенью 1927 г. Эверт был направлен Коминтерном в Соединенные Штаты Америки и в течение последующих 18 месяцев с перерывами был занят работой в американской и британской партиях 12°. Отсутствие его послужило и, без сомнения, было задумано для того, чтобы устранить источник постоянных неприятностей в руководстве Тельмана и »препятствия на пути укрепления новых тенденций в политике Коминтерна.
В последние недели 1927 г. еще можно было обнаружить незначительное и быстро уменьшающееся место для первоначальной концепции единого фронта, которая разрешала и поддерживала какую-то долю сотрудничества с «левыми» партиями. Третья германская делегация рабочих, сходная по своему составу и целям с делегациями 1925 и 1926 гг., находилась в Советском Союзе с 15 октября по 18 ноября 1927 г. В нее входило 77 рабочих, из которых 34 были членами СДПГ и только 7 членами КПГ i2i. Делегация приняла участие в праздновании 10-й годовщины Октябрьской революции, что было организовано под эгидой общества Друзей Советского Союза как массовая демонстрация всемирной поддержки Советского Союза всеми левыми группами и партиями 122.
Однако тех, кто способствовал проведению этих мероприятий, вскоре заставили понять, что климат в Москве меняется. XV съезд Всесоюзной коммунистической партии, состоявшийся в декабре 1927 г., стоял на развилке дорог. На нем обнаружилось противоречивое мнение об относительной важности ультралевых и правых отклонений в Коминтерне. Бухарин, чье влияние в предыдущем году охраняло Майера и даже Брандлера и Тальгеймера, сейчас сам подвергся критике слева, высказанной Шацкиным и Ломинадзе 123. Оба говорили о германской компартии. Шацкин сказал, что «со времени последнего эссенского партейтага мы имеем оформленную правую группу, которая... требует пересмотра нашего отношения к левой социал-демократии», и сделал сле- дущий вывод: «По мере ликвидации ультралевой опасности в германской партии эта группа будет переходить неизбежно в наступление против своего ЦК». Замечание Ломинадзе о том., что «за последние два года коммунистические партии во всех стра-
96


лах если и совершали ошибки, то всегда совершали правые ошибки», отражало опыт его работы в Германии и Китае 124. Как в российской, так и в германской партиях ликвидация левой оппозиции сигнализировала о начале нового выступления против правых.
Эти события в Москве определили окончательную консолидацию руководства Тельмана и разгром всей оппозиции или сторонников правого уклона, которыми 1928 год ознаменовался для КПГ. Брандлер был первой и наиболее очевидной мишенью. Вскоре после XV съезда ВКП(б) в Москве было решено опубликовать в журнале Коминтерна «программу действий» Брандлера, теперь уже годичной давности, вместе с отвергающим ее заявлением Политбюро КПГ, которое, как было недвусмысленно дано понять, получило одобрение Исполкома Коминтерна. В заявлении критиковалась позиция Брандлера, сосредоточившего внимание на частичных экономических требованиях за счет основных революционных целей, и особенно подвергался нападкам лозунг «контроля над производством». В области внешней политики Брандлер выдвигал на первое место скорее лозунг аннулирования Версальского договора, который отдавал германским империализмом, чем лозунг защиты СССР 125.
На этом закончились настойчивые попытки Москвы — начатые с VII пленума Исполкома Коминтерна, который состоялся в декабре 1926 г., — обеспечить реабилитацию Брандлера. Предложение правой группы в КПГ включить Брандлера и Тальгеймера в список кандидатов от Коммунистической партии Германии на предстоящих выборах в рейхстаг было с негодованием отвергнуто Тельманом, который заполнил список своими собственными кандидатами 126. «Правда» смело заявила, что период «апатии и пессимизма», охвативший германскую компартию после поражения 1923 г., в настоящее время преодолевается 127. В начале 1928 г. Майер заболел и был заменен в Политическом секретариате Шнеллером, сторонником Тельмана; единственным представителем там группы Майера остался Эверт 128.
В представительную делегацию КПГ, которая направлялась во главе с Тельманом на IX пленум Исполкома Коминтерна, состоявшийся в феврале 1928 г. в Москве, были включены в отсутствие Майера два члена его группы — Эверт и Эйслер, брат Рут Фишер. Германский вопрос, в отличие от китайского, британского и французского, не был включен в повестку дня. Когда сразу после Бухарина, в начале дебатов по вопросу о русской оппози- ции и ее связах с оппозиционерами в других коммунистических партиях, выступил Тельман, он последовал примеру Бухарина, сосредоточив свою критику исключительно на левой оппозиции 129. Но когда Бухарин, заканчивая дебаты, затронул тему правых уклонов, запрет был снят130. Выступая в комиссии по делам профсоюзов, Тельман приписал Бухарину заявление (более четкое, по сравнению со всем, что было опубликовано в отчете) о том, что
7 Зак. 3013дсп
97


«в германской партии проявляются правые уклоны, которые уже начали перерастать в систему», и выступил с многословной критикой правого крыла партии, в частности Эндерле, за терпимое отношение к социал-демократам в профсоюзах 131.
Материалы IX пленума Исполкома Коминтерна не были полностью напечатаны; не были опубликованы и выступления других членов германской делегации. Однако за кулисами, очевидно, проходили пространные дискуссии, результаты которых нашли свое отражение в новой форме «секретного соглашения» между представителями российской и германской коммунистических партий. Продолжала использоваться тактика «Открытого письма», опубликованного в августе 1925 г. Было оказано давление на представителей меньшинства в КПГ, с тем чтобы сохранить видимость единства и заставить их подписаться под решением, которое по существу было направлено против них. Бухарин был среди подписавшихся от российской партии и, по-видимому, сыграл решающую роль в убеждении Эверта и Эйслера подписать этот документ.
Соглашение было подписано 29 февраля 1928 г. Бухариным, Сталиным, Томским, Молотовым, Лозовским, Микояном и Пятницким и всей германской делегацией. В соглашении неоднократно повторялось, что правая опасность в партии сейчас является главной опасностью, преодоление ультралевой опасности стало просто «одним из необходимых предварительных условий для успешной борьбы против правой опасности». С этого времени исключалась всякая снисходительность по отношению к тем, кто представлял правую опасность в партии. Этим правилом следовало руководствоваться при отборе коммунистов на любую партийную работу, включая рейхстаг и особенно профсоюзы; кандидатуры Брандлера и Тальгеймера были объявлены «нежелательными» 132.
Клара Цеткин, которая была в это время в Москве на совещании Женского секретариата, отказалась от предложения подписать это секретное соглашение и в неопубликованном письме выразила мнение, что соглашение «не было рассчитано на упрочение единства, консолидацию и повышение эффективности ни руководства, ни всей партии в целом» и что оно представляло собой «полное изменение проводимого до этого времени курса». Тальгеймер писал, что оно служит признаком перехода «в области организации и политики к крайнему левому курсу» и что толчком к этому послужили «новые дискуссии и новые созвездия, формирующиеся в ВКП(б)»133. Позже на это высказывание ссылались как на поворотный пункт в активизации деятельности правой оппозиции в германской компартии 134.
Секретное соглашение в конечном счете расширило имевшуюся трещину в руководстве КПГ, поощряя критику «умеренных», а именно Майера, Эверта и Эйслера, как молчаливых союзников «правых». На данный же момент оно помогло ненадолго заделать
98


трещины. 14 марта 1928 г. Центральный комитет КПГ единодушно одобрил решения IX пленума ИККИ. Секретное соглашение от 29 февраля 1928 г., видимо, не упоминалось. Некоторые члены ЦК германской компартии выразили опасение, что проведение кампании против оппортунистических ошибок может привести к «несправедливой кампании против отдельных товарищей». Но Тельман, Денгель и Эверт объединенными усилиями объяснили необходимость проведения «кампании против правой опасности, которая, безусловно, не должна вылиться в общую агитацию „против правых”» 135.
Полемика в профсоюзах, которые представляли собой главную опору правого крыла, была обострена большой, затянувшейся забастовкой горняков Рура осенью 1927 г. Между профсоюзными лидерами — членами СДПГ и КПГ происходили постоянные распри по вопросу о проведении и целях забастовки, и коммунисты были исключены из реформистских профсоюзов за нарушения дисциплины. Эмоции еще более обострились, когда в конце года забастовка была прекращена как раз в тот момент, когда Компартия Германии пыталась организовать забастовку солидарности рабочих-металлистов 136, которая потерпела полный провал. В опубликованном в журнале КПГ довольно смущенном «некрологе» забастовке наряду с осуждением предательства реформистов признавалось, что отчаянная попытка сформировать «комитеты действия» в поддержку всеобщей забастовки была ошибкой. Однако в заключение был сделан вывод, что борьба должна продолжаться и вестись не только против работодателей, но и против «диктатуры буржуазного блока» 137.
Это не успокоило сомнений «правых». Вальхер ухватился за этот случай, чтобы вновь поднять вопрос о проблеме единого фронта. Правильно указывалось, что такие лозунги социал-демократической партии, как экспроприация и рабочий контроль, были несерьезными и лицемерными при отсутствии программы захвата государственной власти. Но было неправильно отказываться поддерживать эти требования. Движение не может обойтись без «переходных» требований:
«В настоящее время мы можем поднять массы и в конце концов привести их к революционной борьбе только через такие лозунги, которые вырастают из потребностей этих масс в каждой конкретной ситуации».
Призывать рабочих-коммунистов к независимым действиям в то время, когда нет революционной ситуации, — это «фальшивая демагогия» 138. Часто аргументы обеих сторон были схоластическими. От решения вопроса об отношении рабочих-коммунистов к рабочим-социалистам на шахте или фабрике невозможно было уклониться или решать его просто с помощью резолюции партии или Коминтерна.
IV 	конгрес Профинтерна, проходивший в марте 1928 г. в Москве, стал дальнейшим шагом в оказании постоянного давления,
99
7*


направленного против правых в КПГ. В большом разделе своего доклада, посвященном Германии, Лозовский обвинил «ряд товарищей» в том, что они «капитулируют перед социал-демократами» в надежде заставить социал-демократических лидеров бороться за интересы рабочих и в попытке завоевать на свою сторону не народные массы, а официальных деятелей профсоюзов. Затем, не без злорадства, он процитировал статью Маслова, в которой утверждалось, что Лозовский «уничтожающей критике подвергает нынешнюю пораженческую тактику руководителей Коммунистической партии Германии как брандлеровского, так и тельмановского крыла» и что «корни этой социал-демократической заразы» можно обнаружить не только в КПГ, но и в Коминтерне. Лозовский проявил удивительную сдержанность и вежливость, критикуя статью, написанную «очень хорошим товарищем, моим личным другом» Вальхером, который выразил сожаление, что русские профсоюзы не обратились в 1925 г. в Международную федерацию профсоюзов с просьбой о вступлении, и утверждал, что «Амстердамский Интернационал играет преобладающую роль в капиталистических странах»; эти высказывания служили доказательством «крайнего неверия в то, что происходит в среде рабочего класса» 139.
Однако Лозовский, по-видимому, сознавал, что выступал перед критически настроенной аудиторией. Вальхера в Москве не было, но ему вторил Геккерт, настроенный столь же скептически:
«Мы не имеем за собой большинства ни среди неорганизованных, ни среди организованных в профсоюзы рабочих».
Не разделяя мнения Вальхера по всем вопросам, Геккерт соглашался с ним в том, что профсоюзы, входившие в Амстердамский интернационал, «играют руководящую роль в профдвижении главнейших империалистических стран» 14°. Другой германский делегат сказал, что утверждение Лозовского о растущей силе Профинтерна хотя в общем и справедливо, но неверно, когда речь идет о Германии, где вопрос об отношениях с рабочими — социал- демократами является решающим, и что необходимо завоевывать как сами профсоюзные организации, так и их рядовых членов 141. Брандлер вернулся к своей незадолго до этого опубликованной «программе действий» и говорил о «правых уклонах» и ошибках «моего друга Вальхера», но настаивал на необходимости «повседневных требований» и защищал свой собственный лозунг рабочего контроля над производством142. Однако эта попытка сохранить прежнюю позицию в духе единого фронта и одновременно отмежеваться от правых была воспринята с раздражением. Мер- кер, начинавший приобретать известность германский профсоюзный лидер, постарался смягчить разногласия между Лозовским и Геккертом. Он объяснил, что поправки, которые хотела внести германская делегация, не затрагивали принципиальных основ, и тактично выразил согласие с предложениям и критикой Лозовского 14 3.
100


Что происходило позднее в редакционной комиссии, которая готовила специальную резолюцию «О задачах сторонников Профинтерна в Германии», в протоколах не отражено. Однако во всем, кроме энергичного осуждения реформистов и исключе- чения коммунистов из реформистских профсоюзов, резолюция производила сумбурное и неясное впечатление. В ней признавалась необходимость принятия «программы действий», которая бы охватывала как текущие требования рабочих, так и меры по улучшению организационной работы, но предлагалось включить в такую программу требование борьбы «против реформистского мошеннического лозунга об экономической демократии» (намек на брандлеровскую идею контроля над производством) и против государственного арбитража при решении споров 144.
Полагают, что после завершения работы конгресса в Германии развернулась более интенсивная кампания за раскол реформистских профсоюзов и в массовом масштабе происходило исключение из профсоюзов коммунистов 145. Когда коммунисты предприняли очередную бесплодную попытку призвать к возобновлению забастовки горняков 1 мая 1928 г., Ульбрихт в статье, опубликованной в партийном журнале, признал, что их сила в профсоюзах «недостаточна пока для того, чтобы организовать рабочих на борьбу против воли социал-демократической бюрократии в профсоюзных рядах» 146. В последующем потоке взаимных обвинений Геккерт также доказывал, что германские коммунисты были слишком слабы, чтобы вести рабочий класс на борьбу против реформистских профсоюзов; германский рабочий класс был ослаблен длительными периодами безработицы. Он возражал против того, что революционные профсоюзы выдвигали «более радикальные и часто явно преувеличенные требования» и «схематические, не соответствующие конкретной обстановке предложения» 147. Вместе с тем Бухарин утверждал на VI конгрессе Коминтерна, что члены германской компартии, работая в профсоюзах, слишком «сжились с социал-демократическими методами работы» 148. Тогда же Денгель пессимистически заметил, что «непосредственное срастание профсоюзной бюрократии с капиталистическим государством» распространилось на «низовые органы управления и исполнительные органы» и что раскол «профсоюзов и всех массовых рабочих организаций» ввиду изгнания из них коммунистов застал партию врасплох 149.
Выборы в рейхстаг 20 мая 1928 г. были ключевым событием в германской политике и для отношений между КПГ и СДПГ представляли серьезное испытание. На местах появились призывы к выработке общей избирательной платформы двух партий 15°, и журнал Коминтерна сообщал, что более миллиона рабочих, очевидно принадлежащих к обеим партиям, приняли участие в первомайской демонстрации 151. Однако руководители компартии не были расположены идти на компромисс. Основная тема предвыборного обращения КПГ к «трудящимся мужчинам и женщинам»
101


представляла собой тему предательства их дела буржуазией и социал-демократией, при этом ведущие деятели социал-демократической партии были поименно пригвождены к позорному столбу 152.
Результаты голосования были более или менее оптимистическими. Число голосов, поданных за КПГ, увеличилось с 2 млн. 674 тыс. в 1924 г. до 3 млн. 238 тыс., а число ее депутатов — с 45 до 54 (увеличилось на 20%). Число голосов, поданных за СДПГ, увеличилось на 16%. Партии центра и правые партии потеряли голоса. Успеху национал-социалистской партии, которая, проведя впервые независимую избирательную кампанию на выборах в рейхстаг, получила 800 тыс. голосов и 12 депутатских мест, было уделено не много внимания. Группа «левых коммунистов» из «Ленинского Союза» получила 80 тыс. голосов и не завоевала ни одного места в рейхстаге 153. В статье, опубликованной в журнале Коминтерна, один член КПГ дал осторожную оценку результатов выборов и заявил, что они представляют собой замечательную победу «рабочих», то есть коммунистической и социал- демократической партий, над буржуазией, и признал, что это улучшило перспективу создания «единого фронта», но подчеркнул при этом, что КПГ получила большее число голосов, чем СДПГ, в крупных промышленных центрах и что социал-демократы получили часть своих голосов за счет «мелкобуржуазных элементов» 154. Когда 28 июня 1928 г. после обычного раунда переговоров было образовано правительство «большой коалиции», состоящее из социал-демократов, национал-демократов, центристов и представителей Народной партии (канцлером стал социал-демократ), мнение руководителей компартии, по-видимому, подтвердилось. Социал-демократическая партия предстала в своем подлинном обличье: она предала дело рабочих и перешла на сторону буржуазии.
Тем временем Тельман укреплял свое положение. В мае 1928 г. Тальгеймер наконец вернулся в Германию, договорившись с Куусиненом о том, что его деятельность там будет вестись в «согласии с Центральным комитетом КПГ». Однако Политбюро германской компартии воспротивилось этому предложению и официально выразило протест по поводу восстановления Тальгеймера в КПГ (во время его пребывания в Москве он, как и Брандлер, был принят в члены ВКП(б)) 155. В нижестоящих партийных организациях была быстро произведена замена правых деятелей надежными кандидатурами Тельмана. Она привлекла к себе внимание только тогда, когда дело дошло до назначений на высокие посты.
Летом 1928 г. Тельман начал проводить кампанию по снятию с поста редактора «Роте Фане» Зюскинда и перемещению на другие посты руководителя пресс-бюро партии и редактора гамбургской партийной газеты — все они подозревались в «правом уклоне». 5 июня 1928 г. Майер написал в Политбюро партии, проте¬
102


стуя против этих планов 156. 25—27 июня 1928 г. Центральный комитет КПГ заслушал доклады Меркера о делах в профсоюзах и Тельмана о положении в партии. Заседания были бурными. Доклад Тельмана вскрыл «существовавшие и частично все еще существующие» разногласия в Политическом секретариате партии между Тельманом, Денгелем, Шнеллером, с одной стороны, и Эвертом — с другой. Эверт усмотрел в предполагаемых изменениях в составе сотрудников печатных органов «внесение изменения в курс партии». Был достигнут компромисс: Зюскинд был пока оставлен на своем посту, а две другие замены были одобрены. Эверт и Тельман оба выразили благочестивое убеждение в том, что обсуждение различных точек зрения обеспечит успешное сотрудничество в будущем 157.
Теперь борьба была перенесена в Москву, где почва для правых была еще менее благоприятной. Все основные руководители КПГ были включены в делегацию, посланную на VI конгресс Коминтерна, который начал свою работу 17 июля 1928 г. Возможно, знаменательно то, что Тельману было поручено выступить с официальной приветственной речью на открытии конгресса от имени всех европейских партий и что среди зачитанных обращений было обращение от организации самого Тельмана, Союза Красных фронтовиков158. Позднее Тельман выступил в дебатах по основному докладу Бухарина, в котором отсутствовал анализ кризиса германской партии 159.
Большая часть речи Тельмана была написана в традиционном стиле. Однако в конце своего выступления он упомянул общее решение, принятое русской и германской делегациями на IX пленуме Исполкома Коминтерна в Москве 29 февраля 1928 г., и высказал обвинение в адрес «некоторых руководящих товарищей», которые «смягчают и приукрашивают значение как теоретического уклона правой группы, так и оппортунистических ошибок их в практической работе». Он зачитал составленное русской делегацией заявление, призывавшее к «последовательной борьбе с правыми уклонами» в германской партии (лозунг о рабочем контроле над производством, оппозиция решениям IV конгресса Проф- интерна и «соглашательское отношение к левой социал-демократии» были особо отмечены), консолидации партии и «безоговорочному подчинению меньшинства большинству». Заключительная часть его речи была встречена восторженными аплодисментами 16°.
На следующий день Эверт выступил с большим и аргументированным ответом, причем его речь время от времени прерывалась Тельманом и другими. Он начал с утверждения, что разногласия «отнюдь не должны привести к партийному кризису». Он утверждал, что на неофициальной встрече членов германской делегации «довольно большое число» делегатов высказали мнение, что основные положения доклада Бухарина «слишком пессимистичны», так как в них была нарисована «перспектива застоя».
103


Это был явный намек на Тельмана, который возмущенно, но неубедительно воскликнул, что это ложная интерпретация. Эверт корректно подчеркнул, что в основном разногласия возникают при работе в массовых организациях, а именно в профсоюзах, где на карту поставлены отношения с беспартийными рабочими. А дискриминация отдельных товарищей вследствие их предполагаемой терпимости по отношению к правым приведет к «групповой монополии в деле руководства, к господству идеологии группы». Эверт был готов принять условия заявления русской делегации, зачитанные Тельманом, но добавил, сославшись на дебаты, которые происходили в германской делегации, что, если большинство будет настаивать на своих ошибочных взглядах, ситуация не улучшится, а станет хуже 161. Речь Эверта выявила личный характер трещины в руководстве КПГ. Меньшинство было готово работать с Тельманом, но Тельман и его друзья не были готовы работать с меньшинством.
После этого тон и настрой дебатов стали ухудшаться. Лозовский осудил неспособность германской компартии — или некоторых ее членов — проводить в жизнь решения IV конгресса Ироф- интерна, состоявшегося в марте 1928 г., и выступил с критическими замечаниями в адрес правых в КПГ, работавших в профсоюзах, в том числе Эндерле и Вальхера, назвав их поименно 162. Ульбрихт и Ломинадзе ринулись в атаку, причем первый лицемерно защищал Бухарина от вменявшегося ему в вину изображения «перспективы застоя» и осуждал «правых» за равнодушное отношение к забастовочной борьбе 163. Неожиданно в дискуссию вмешался Тольятти, который, допустив, что на тот момент «наибольшая опасность для германской партии находится справа», энергично возражал против утверждения, что «различные мнения, существующие в нем [ЦК КПГ. — Ред.]у по различным вопросам» должны непременно привести к «борьбе группировок и фракций». Он продолжал:
«Если бы на основе этих разногласий в германской партии возникла борьба группировок или если бы большинство Политбюро стало применять меры организационного характера в отношении меньшинства, то это означало бы сужение базы партийного руководства и могло бы привести к ограничению политической жизни партии и внутрипартийной демократии» 164.
Титтель, единственный представитель правого крыла, включенный в германскую делегацию, заявил, что «после IX пленума партия взяла курс — центр тяжести которого был в области профсоюзной тактики, — проведение которого, судя по имеющемуся опыту, поведет к изолированию партии». Его выступление часто прерывали, а заключительная часть была встречена возгласами неодобрения 165. Дебаты закончились серией объяснений и взаимных обвинений 166.
В своем несколько сбивчивом заключительном слове Бухарин намекнул на возможность проведения аналогии с дискуссией,
104


проходившей в польской партии, и сказал, что «мы против попыток вытеснить т. Эверта из партийного руководства», но что Исполком Коминтерна «полностью и всецело» поддерживает «ядро Политбюро ЦК во главе с Тельманом» 167. Тельман тоже выступил с заключительным словом. Он пояснил, что не он, а Эверт хотел сменить руководство партии, и привел приписываемое Сталину высказывание на встрече 29 февраля 1928 г. о том, что, если Эверт будет продолжать выступать с нападками на руководство, он неизбежно станет центром всех недовольных, включая «правых» 168. В том разделе тезисов Бухарина, который относился к германской партии, повторялось требование проведения «последовательной борьбы с правыми уклонами» и «безусловного преодоления примиренческого течения по отношению к этим уклонам» 169.
Эти выводы и видная роль, предназначенная Тельману в ходе всей работы конгресса, показали, что в Москве Тельману был дан карт-бланш в отношении всех его оппонентов, за исключением Эверта, которому была оказана персональная протекция (и Майеру, все еще находившемуся после болезни в Крыму). Вероятно, это исключение можно отнести за счет того, что влияние Бухарина еще не было полностью исчерпано. И все же руководство Коминтерна по-прежнему избегало давать полную власть руководителю какой бы то ни было зарубежной партии. Что касается Майера и Эверта, то они никогда не совершали непростительного греха — нелояльности по отношению к Советскому Союзу.
Продвижение Тельмана к абсолютной власти было в определенный момент прервано, но в конечном счете ускорено отвратительным эпизодом. В марте 1928 г. Тельман назначил -политическим секретарем гамбургской районной партийной организации, в которой он был популярен и всемогущ, некоего Витторфа, одного из своих друзей и доброго приятеля, однако не своего зятя, как это утверждалось позже. Вскоре обнаружилось, что Витторф украл из партийной казны более 1000 марок. В связи с недостачей Тельман и три его коллеги из Гамбурга провели расследование и сделали выговор покаявшемуся Витторфу. Однако в конце мая 1928 г., опасаясь, что предание дела гласности может принести вред, они решили не предпринимать дальнейших шагов и замять дело 17°. Тем не менее три месяца спустя, примерно в то время, когда делегация КПГ возвращалась из Москвы после завершения работы VI конгресса Коминтерна, скандал вышел наружу, и о нем с радостью сообщила ультралевая и социал-демократическая пресса.
Возмущение в партийных кругах носило спонтанный и повсеместный характер. Эверт и его сторонники увидели в этом счастливую возможность избавиться от соперника и преследователя. Эберлейн, старый член Центрального комитета партии, сочувствовавший правым, избранный VI конгрессом Коминтерна в Интер¬
105


национальную контрольную комиссию, приехал в Гамбург вместе с казначеем партии для проведения расследования. Он убедил гамбургскую районную партийную организацию исключить Вит- торфа из партии и освободить от должности трех коллег Тельмана, участвовавших вместе с ним в расследовании, и вернулся в Берлин с докладом, в котором не находил оправдания тому, что произошло 171.
25 сентября 1928 г. состоялось заседание Политбюро КПГ, где был рассмотрен этот вопрос. Эверт потребовал принятия «более строгих мер» в отношении Тельмана, и друзья Тельмана, видимо, считали его дело проигранным. Политбюро рекомендовало Центральному комитету временно отстранить Тельмана от его обязанностей и предоставить Исполкому Коминтерна, членом которого он был, решить вопрос о его будущем использовании. Когда на следующий день, 26 сентября 1928 г., состоялось заседание Центрального комитета, Эберлейн, Эйслер и соглашатели поддержали это предложение. Гаузен, кандидат в члены Центрального комитета, выступавший от имени правого крыла партии, призвал к исключению Тельмана из партии 172. Тельман защищался слабо и согласился с решением о своей временной отставке, но, очевидно, отверг призыв Эберлейна «исчезнуть» из рабочего движения. Вслед за этим Центральный комитет партии единодушно принял резолюцию, в которой «самым решительным образом» осуждалось сокрытие Тельманом происшедшего в Гамбурге скандала как «несовместимое с партийной дисциплиной» и одобрялась рекомендация Политбюро. Было также решено обнародовать принятую резолюцию, которая на следующий день была на не очень заметном месте опубликована в «Роте Фане» и других партийных газетах 173.
Ничто не могло быть более непредвиденным и менее желательным для Москвы, чем этот неожиданный поворот судьбы. Так как Тельмана не обвиняли ни в чем другом, кроме непростительного сокрытия преступления — а не в том, что он примирился с этим преступлением, — выразившегося в недостойном поведении его друга, то в Москве считали, что такое строгое осуждение было вызвано политическими соображениями. Столь терпеливо и заботливо созданное Коминтерном тельмановское руководство рухнуло, и не было видно никакой альтернативы. Сталин поспешно отправил Петровского в Берлин с указанием прекратить нападки на Тельмана. Однако Петровский приехал слишком поздно, чтобы присутствовать на заседании Центрального комитета КПГ или предотвратить публикацию принятой им резолюции 174. С той же самой миссией два дня спустя из Москвы в Берлин прибыл Рем- меле, а Геккерт и Ульбрихт, члены Центрального комитета, которые были в то время в Советском Союзе, телеграфировали о своем несогласии с резолюцией от 26 сентября 1928 г. 175 Каковы бы ни были положительные стороны этого решения, трудно отрицать ущерб, нанесенный партии в результате предания этой ре¬
106


золюции гласности 176. Партийную машину круто повернули в обратном направлении.
2 октября 1928 г. Союз Красных фронтовиков — родная организация Тельмана — выступил с протестом против «потока лжи и клеветы» и заявил, что он не позволит «обливать грязью товарища Тельмана» 177. Политбюро партии в резолюции, принятой в тот же самый день, при трех воздержавшихся (Эберлейн, Эверт и Зюскинд), выразило мнение, что Центральный комитет намеревался, «несмотря на его крупную политическую ошибку», оставить Тельмана руководителем партии 178. Это послужило сигналом к тому, чтобы 25 членов Центрального комитета КПГ подписали заявление, в котором они говорили, что «после ознакомления с новыми фактами» больше не поддерживают резолюцию от 26 сентября 1928 г. 179
6 октября 1928 г. Президиум Исполкома Коминтерна объявил приговор. Он одобрил меры, принятые против Витторфа и простил «серьезную ошибку» Тельмана на том основании, что последний просто хотел выбрать нужный момент для наказания Витторфа. Одновременно Президиум ИККИ осудил публикацию резолюции Центрального комитета германской компартии от 26 сентября 1928 г. без консультации с ИККИ как «опаснейшую для партии ошибку», которая вызвала тревогу в КПГ. Эта ошибка была приписана «политическим противникам» в Центральном комитете, которые не приняли предписания VI конгресса Коминтерна бороться против правой опасности и соглашателей. Президиум ИККИ советовал Центральному комитету КПГ «принять меры к ликвидации всех фракционных группировок в партии» и выразил свое «полное политическое доверие т. Тельману» 18°. Опубликованная вслед за этим передовая статья газеты «Правда» от 9 октября 1928 г. была направлена против тех «элементов» в Центральном комитете, которые «пожелали использовать дело Витторфа в узких фракционных целях», и попытались превратить его в ,,дело Тельмана”».
Конечным результатом дела Витторфа было укрепление личного положения Тельмана и ускорение принятия ответных мер против меньшинства. 19 октября 1928 г. Центральный комитет германской компартии большинством голосов (25 против 6) официально аннулировал свою резолюцию от 26 сентября 1928 г., осудил правых как «агентов врага в их собственном лагере» и освободил от обязанностей двух протестовавших против этого кандидатов в члены Центрального комитета КПГ—Гаузена и Тальма 181. Оставшиеся члены правого крыла, в том числе Вальхер, Эндерле и Тальгеймер (который после возвращения в Германию из Москвы в мае 1928 г. не принимал открыто участия в партийных делах), беспокоясь о последствиях, приняли половинчатое решение и направили протест в Исполком Коминтерна, опротестовав решение от 6 октября 1928 г. Они потребовали свободы дискуссии и созыва партийного съезда для проведения новых выбо¬
107


ров в Центральный комитет КПГ 182. Их обращение в ИККИ было проигнорировано. Эберлейн был освобожден от своих обязанностей члена ЦК, Зюскинд и Эйслер — от обязанностей кандидатов в члены Политбюро, единственными соглашателями в котором остались Майер и Эверт.
Повсюду в партии оппозиционеры публично каялись в своих ошибках, или же их смещали с их постов. Вся партия постепенно развернулась и пошла за Тельманом 183. В течение октября редакторы большинства партийных изданий были смещены и заменены ставленниками Тельмана; Нойман, наконец, заменил Зюс- кинда на посту редактора «Роте Фане». Нойман, который завоевал доверие Сталина в период своего пребывания в Москве, стал на короткое время влиятельной фигурой в германской компартии. Он восполнял недостатки Тельмана в интеллектуальном отношении, составляя его речи и статьи, и был известен как «,,серый кардинал” в Центральном комитете» КПГ 184.
Следующим шагом в этом процессе было проведение партийной конференции в Берлине 3—4 ноября 1928 г., на которой присутствовало 225 делегатов; 4 из них представляли правую оппозицию и 19 — соглашателей. Тельман сделал основной доклад о положении в партии, Эверт выступал от лица соглашателей, Бётчер, обвинивший группу Тельмана в возвращении к «методам Рут Фишер», — от остатков правых. Соглашатели с оговорками решили голосовать за резолюцию, одобряющую доклад Тельмана, которая была принята при четырех голосах, поданных против резолюции 185. Разногласия между большинством и соглашателями имели не большее значение, чем различие в акцентах мнений о том, какую позицию следует занять по отношению к левым социал-демократам, особенно в профсоюзах, и какую степень терпимости проявлять в отношении правых. Соглашатели, очевидно, надеялись, что, избегая конфронтации, которая бы послужила оправданием принятия ответных мер против них, они сохранят то мизерное влияние, которым они еще пользовались.
Положение в германской компартии достигло критической точки с возвращением Брандлера из Москвы в конце октября 1928 г. 13 августа 1928 г., во время работы VI конгресса Коминтерна, Брандлер написал письмо в Центральный Комитет ВКП(б), ЦК КПГ и Политический секретариат Исполкома Коминтерна, «категорически» запрашивая разрешение на возвращение в Германию. Германская делегация на конгрессе выразила мнение, что его возвращение «нежелательно» и что он должен продолжать работать в Коминтерне. Затем Брандлер разговаривал с Молотовым, который (скорее он, чем Бухарин) теперь, очевидно, принимал окончательные решения и который сказал ему, что в визе ему не будет отказано, но что пусть он потом пеняет на себя. Брандлер прибыл в Берлин 27 октября 1928 г. 186 Его приезд совпал с выходом первого номера журнала правой группы в Компартии Германии, многозначительно названного «Геген ден
108


штром» [«Против течения». — Ред.] 187, и он быстро сделался главным редактором и вдохновителем этого журнала. «Программа действий» Брандлера стала неофициальной программой группы. Так как основным яблоком раздора был вопрос о сотрудничестве с социал-демократами в непартийных массовых организациях, из которых профсоюзы были, вне всякого сомнения, самой значительной, то естественно, что Брандлер, старый профсоюзный руководитель, оказался в центре этой группы наряду с известными деятелями КПГ, работавшими в профсоюзах: Вальхером, Бётче- ром и Эндерле. Среди членов правой группы были Зиверт, главный организатор рабочих делегаций, побывавших в Москве в 1925 и 1926 гг., а также Бек, редактор журнала «Айнхайт», основанного в 1926 г. с целью содействовать сотрудничеству в профсоюзном движении 188.
Осень 1928 г. была обескураживающим временем для германской компартии. Эхо скандального дела Витторфа и аннулирования под давлением Коминтерна решения о Тельмане, принятого Центральным комитетом КПГ189, распространилось далеко за пределы германской партии. В письме к Таске от 6 октября 1928 г. Тольятти выразил опасение, что германская партия претерпевает «процесс дезинтеграции, внутреннего обесценения, подобный тому, которому подверглись польская и американская партии», добавив, что в Германии положение «даже еще более угрожающее»190. Это дело послужило началом долгого периода неповиновения в Коммунистическом союзе молодежи Германии. Одобрив решение Центрального комитета партии от 26 сентября 1928 г. об отстранении Тельмана, Коммунистический союз молодежи не сдал своих позиций даже после получения указания Коминтерна изменить это решение. Вмешался Коммунистический интернационал молодежи, и в ноябре 1928 г. состоялась конференция Коммунистического союза молодежи Германии, которая, как говорят, единогласно осудила допущенные ошибки и переизбрала тех руководителей, которые были за них ответственны 191.
Помимо скандала, связанного с делом Витторфа, партия пережила политическое поражение. Требование провести референдум по предложению о строительстве бронированного крейсера по примеру кампании 1926 г., проведенной в связи с экспроприацией кайзеровских домов, потерпело фиаско, собрав только 1 млн. 277 тыс. голосов. Теперь не только не ожидали поддержки со стороны социал-демократов (СДПГ была теперь ведущей партией в правительстве), но и энтузиазм в КПГ явно пошел на убыль192.
В конце ноября 1928 г. Исполком Коминтерна создал в Москве комиссию для рассмотрения германского вопроса. Принятие этого решения определялось двумя мотивами: беспокойством о неясном и ненадежном положении КПГ и желанием предпринять атаку на Бухарина через сочувствующих ему в германской компартии, которых он уже не осмеливался открыто защищать. После
109


возвращения в начале ноября в Москву Бухарин не принимал участия ни в работе Коминтерна, ни в заседаниях ИККИ или в его комиссии 193. Комиссия по германскому вопросу начала свою работу с рассмотрения дела двух представителей правых — Гау- зена и Гальма, освобожденных от исполнения своих обязанностей Центральным комитетом КПГ, которые довольно неожиданно приехали в Москву, чтобы доказать свою правоту. Ульбрихт выступал в качестве обвинителя, и Гаузен основательно защищался. Обвинение против него было поддержано в выступлениях огромного множества ораторов, включая Куусинена, Гусева, Белла, Таску (это было его последнее выступление в поддержку комин- терновской ортодоксальности) и Коларова. Вынесение осуждения двум обвиняемым было заранее предопределено 194.
После того как с этим второстепенным вопросом было покончено, комиссия перешла к общим дебатам о положении дел в КПГ. Майер, здоровье которого теперь поправилось, выступил в защиту соглашателей, и его бесстрашно поддержал Эмбер- Дро. Ульбрихт, только выходивший в число партийных руководителей, был официальным представителем Тельмана и германской компартии. Куусинен и Гусев представляли российскую партию и линию Коминтерна. И Майер и Эмбер-Дро сохранили копии своих неопубликованных выступлений. Майер выступил с критикой Тельмана, который упорно настаивал на «экономическом наступлении», назвав это «политикой фраз», и обвинил партийное большинство в принятии ультралевого курса и в проявлении «тенденций Рут Фишер». Его речь прерывалась перебранкой с Ульбрихтом 195. Эмбер-Дро обвинил руководство германской компартии в искажении резолюции VI конгресса Коминтерна по вопросу об относительной стабилизации капитализма и в преувеличении перспектив революции и предложил сместить Ноймана, чье поведение вызывало «идеологические разногласия и направлено против линии VI всемирного конгресса» 196. Отвечая Майеру, Гусев заявил, что соглашатели не лучше, чем правые, которые являются открытыми врагами 197. Дебаты не дали определенных результатов, возможно, из-за разногласий в Политбюро и нерешительности Сталина 198.
Пока в Москве работала комиссия, в Берлине 14—15 декабря 1928 г. прошел пленум Центрального комитета КПГ. Вернувшись из Москвы, Майер впервые за этот год присутствовал на пленуме ЦК199. Его появление воодушевило соглашателей, которые уже распространили заявление на 30 страницах, подписанное Эвертом, Эберлейном и пятью другими членами ЦК. В своем заявлении они объявляли в партии «войну на два фронта» (то есть против руководства и против правых) и протестовали против предполагавшегося исключения таких товарищей, как Брандлер, Тальгей- мер, Вальхер и Эндерле, которые были в числе основателей «Союза Спартака» 20°: (Был удачно выбран момент для обращения к чувствам — все было готово к тому, чтобы отметить
ПО


10-ю годовщину основания КПГ и убийства Розы Люксембург и Либкнехта.) На пленуме восемь соглашателей вручили новую декларацию, где повторно выразили протест против проведения политики исключений201. Майер и Эверт выступили с еще одной большой декларацией, в которой осуждались «опасные «левые» колебания» в партийном большинстве 202, а Майер в своем выступлении сказал о наличии в руководстве «псевдолевой группировки» 203.
В ходе работы пленума была принята резолюция, в которой подвергалась осуждению недавняя деятельность Брандлера и Тальгеймера в качестве лидеров «правой группы ликвидаторов»; вновь повторялось, что они поставили себя «вне партии». При этом, однако, было отмечено, что они все еще являются членами российской партии, в которую вступили в период своего временного пребывания в Москве, и была выражена просьба, чтобы российская партия положила конец этой нетерпимой ситуации 204. В последующей резолюции был предъявлен ультиматум другим видным деятелям правых, в том числе Вальхеру и Эндерле, с требованием безоговорочно подчиниться до 20 декабря партийной дисциплине и решениям IV конгресса Профинтерна и VI конгресса Коминтерна о работе в профсоюзах; в противном случае они будут исключены из партии. Существовала и другая резолюция, в которой осуждались Майер и Эверт, но без угрозы применения санкций 205. 19 декабря 1928 г. Майер и Эверт телеграфировали Исполкому Коминтерна свой протест против этих решений и объявили, что Эверт выезжает в Москву 206.
Власти в Москве не стали больше ждать. В день отправки телеграммы собрался Президиум ИККИ, чтобы покончить с делами КПГ и одобрить выработанный комиссией текст «Открытого письма» к германской компартии и конфиденциального письма к ее руководству. Гусев представил проект «Открытого письма» в пространном докладе, который начинался предъявлением обвинения Брандлеру, Тальгеймеру и правым, а затем шло осуждение двусмысленных маневров соглашателей 207.
И Сталин и Молотов присутствовали на заседании Президиума и выступали там; Бухарина, однако, не было. Сталин не назвал по имени никого из членов КПГ; он направил острие своей критики на Эмбер-Дро и Таску, заявив, что они «попали в болото трусливого оппортунизма». Говоря о проходившей незадолго до этого забастовке в Руре, он утверждал, что из миллиона рабочих только 200 тыс. были организованы в профсоюзы и что неорганизованные рабочие оказались «революционнее». Голословное утверждение Таски, что IV конгресс Профинтерна дал инструкции коммунистам работать только внутри существующих профсоюзов, — это «чепуха»; они также должны были организовывать неорганизованных рабочих. По-видимому, под этим подразумевалось создание независимых красных профсоюзов, но Сталин проявил свое обычное умение избегать слишком определенных вы-
111


оказываний по такому спорному вопросу. Он отверг возможность проведения каких-либо сравнений между правыми в ВКП(б), которые все же не представляли собой фракции и подчинялись решениям большинства, и фракцией правых в КПГ, которая «рвет с марксизмом-ленинизмом и ведет отчаянную борьбу против Коминтерна». Здесь необходимы дисциплинарные меры, чтобы заставить меньшинство подчиниться большинству 208.
В какой-то момент во время заседания Эмбер-Дро зачитал аргументированное заявление о своем намерении голосовать против проекта писем, и это его заявление настолько вывело Сталина из себя, что он внятно произнес: «Пошел к черту!» 209 Клара Цеткин, которая более не занималась активно партийными делами и чей возраст и репутация делали ее неуязвимой, предложила отложить решение вопроса и допустить проведение открытой дискуссии в партии. Говорили, что она выступила с нападками на Ноймана, назвав его «провокатором исключений и расколов»210. Куусинен, Лозовский и Ульбрихт последовали примеру Сталина, послушно выступив с нападками на Таску и Эмбер- Дро 211.
Большая часть «Открытого письма» была посвящена уничто- жительному разбору злодеяний Брандлера и правого крыла германской партии в течение последних двух лет. По вопросу о профсоюзах в нем утверждалось, что последователи Брандлера «открыто объявили войну резолюции IV конгресса» Профинтерна; правые делают вид, что политика Профинтерна и Коминтерна привела к «расколу между организованными и неорганизованными рабочими, к расколу в профсоюзах, к уничтожению влияния профсоюзов и к полному отделению от рабочих и их изоляции». В письме также подверглась нападкам «платформа», представленная Эвертом и его сторонниками Центральному комитету КПГ, и пояснялось, что в «КПГ больше нет места для соглашательства» и что в последние недели соглашатели проявляли свою все более возрастающую терпимость к правым при нетерпимости к линии партии. В письме был одобрен ультиматум, предъявленный правым Центральным комитетом, и звучал призыв к «систематической борьбе для преодоления соглашательства в отношении правых» 212.
«Открытое письмо» было послушно одобрено Президиумом ИККИ (против голосовали Эмбер-Дро, Таска и Цеткин) 213 вместе с конфиденциальным письмом, которое было в основном направлено против соглашателей, но содержало одну незначительную уступку: представленная на обсуждение точка зрения Реммеле и Ноймана, которая гласила, что соглашатели опаснее правых, была отвергнута 214. Несмотря на отказ Сталина проводить какую- либо параллель с российской партией, осторожное отношение к соглашателям в КПГ весьма напоминало тактику, которая применялась в Москве против Бухарина. Им непрерывно трепали нервы, однако приговор об их исключении произнесен не был.
112


21 декабря 1928 г. Политбюро германской компартии собралось на экстренное заседание, чтобы в восторженных выражениях приветствовать решение, изложенное в «Открытом письме» и направленное против правых и соглашателей, и принять резолюцию об исключении из партии восьми ведущих правых деятелей, в том числе Вальхера и Эндерле215. В ответ на предложение КПГ Центральная контрольная комиссия ВКП(б) послала Брандлеру д Тальгеймеру ультиматум с требованием до 20 января 1929 г. подчиниться решениям ИККИ и Коминтерна216. 29 декабря 1928 г. 74 представителя правых, из которых пока еще только 17 были исключены из партии, провели конференцию, где выступили Брандлер, Тальгеймер, Вальхер и Гаузен и где было решено образовать группу «КПГ — оппозиция (КПО)». Было признано, что сила правых — во вспомогательных организациях, в которых коммунисты находились в непосредственном контакте с беспартийными рабочими и членами социал-демократической партии, а именно в таких организациях, как кооперативы, Спортинтерн, МОПР и Межрабпом, а также в профсоюзах. Было решено образовать в них фракции в противовес фракциям КПГ 217. Это решение вызвало у руководства новую вспышку гнева. 24—25 января 1929 г. Центральный Комитет партии на своем пленуме еще раз обрушился на соглашателей, которых он насмешливо назвал «генералами без армии», и обвинил их в том, что они идут на компромисс как с «внутренним врагом (правыми)», так и с «внешними врагами (буржуазией, социал-демократией)»218. Была развернута запоздалая кампания против журнала «Айнхайт», который все еще ухитрялся выступать в поддержку единого фронта с социал-демократами 219, и вскоре журнал был закрыт.
Вопрос о профсоюзах продолжал оставаться основным яблоком раздора в германской компартии. Все возрастающая враждебность к лидерам реформистских профсоюзов, провозглашенная на IV конгрессе Профинтерна и VI конгрессе Коминтерна, встретила полную взаимность и привела к участившимся исключениям коммунистов и их сторонников из социал-демократических профсоюзов 22°.
После пленума Центрального комитета КПГ, проходившего 25—27 января 1929 г. в Берлине, состоялась конференция членов германской компартии, работавших в профсоюзах, на которой с большим докладом выступил Геккерт221. Темой доклада Геккер- та было образование фундаментальной трещины в отношениях между реформистами и революционерами. Он сослался на съезд Всеобщего объединения профессиональных союзов Германии, проходивший в сентябре 1928 г. в Гамбурге, на котором его лидеры утверждали (подобно тому, как это делал Ситрин на проходившем одновременно конгрессе британских тред-юнионов в Свонси), что рабочие заинтересованы в защите и укреплении экономики и поддержали необходимость арбитража при возникновении кон¬
8 Зак. 3013дсп
113


фликтов в промышленности 222. Наиболее трудной проблемой все еще оставалось создание красных профсюзов. Геккерт процитировал неясные замечания Сталина, сделанные им в Германской комиссии 19 декабря 1928 г., и отверг обвинение правых в том, что Сталин исключил необходимость работы в социал-демократических профсоюзах 223. Выступлений со стороны оппозиции, по-видимому, не было. В своем заключительном слове Геккерт отверг критику «правых и соглашателей», состоявшую в том, что «мы хотим перенести центр тяжести нашей работы на неорганизованных рабочих» 224. Эта осторожность была не по вкусу Лозовскому. В битве, которую он вел в профсоюзной комиссии ИККИ за организацию неорганизованных рабочих и создание новых революционных профсоюзов, КПГ никогда не выходила у него из головы. Он горько сетовал на приверженность к «легализму, конституционализму, фетишизму» по отношению к «профсоюзам как таковым»; и «этот легализм, этот остаток бюрократической чиновнической психологии, который имеется в рабочем классе, имеет еще место и в нашей компартии».
«Значительное количество функционеров, — продолжал Лозовский, — на словах голосует за решения IV конгресса Профинтер- на и VI конгресса Коминтерна, а на практике не проводят и 10% этих решений, потому что, по-видимому, у них легализм, боязнь бюрократии перевешивают все остальное» 225.
Однако до тех пор, пока Лозовский пользовался неполной поддержкой партийных лидеров в Москве, его призывный клич слабо отзывался в Берлине.
В начале февраля 1929 г. в Москве Бухарин и его сторонники потерпели поражение и их позиция была осуждена Политбюро 226. Решение об осуждении их позиции — хотя оно и не было официально обнародовано, — вероятно, было в основном известно партийным руководителям, пользовавшимся доверием Коминтерна, и способствовало нажиму на сторонников Бухарина и его быв« ших протеже в германской компартии. В тезисах Агитпропа ИККИ к 10-й годовщине Коминтерна подверглась осуждению «открытая кампания против решений VI конгресса, организованная Брандлером и Тальгеймером, этими героями поражения 1923 г.» 227. В том же самом месяце состоялся партийный съезд берлинского округа; съезд закончился избранием «полностью однородного» окружного комитета партии, состоявшего из 105 человек, в котором не было ни правых, ни соглашателей 228. С января по апрель 1929 г. стремительно продолжалось исключение правых из всех партийных организаций; причем задача заключалась в том> чтобы полностью исключить их до начала приближавшегося XII съезда партии, назначенного на май 1929 г. Кроме нескольких отдельных случаев на местах, когда исключение либо было осуществлено не полностью, либо не было осуществлено, поставленная цель была достигнута.
114


После весны 1929 г. на периферии германской политической сцены удерживались две группы коммунистов-оппозиционеров, исключенных из рядов КПГ: остатки ультралевой группы Маслова— Фишер, называвшие себя «Ленинским Союзом», и правая группа Брандлера — Тальгеймера, известная как КПО. В течение последующих трех лет они продолжали свое призрачное существование, издавая каждая свои печатные органы, но у них не было силы оказывать влияние на развитие событий. Соглашатели, которые представляли теперь немногим более чем маленькую группу интеллектуалов 229, получили краткую и иллюзорную передышку. Майер остался их единственным представителем в Политбюро партии. Эверт и Эйслер, самые активные члены этой группы во время болезни Майера, были отозваны в Москву для работы в. других местах 230. 15 марта 1929 г. на заседании Центрального комитета КПГ Майер и Беккер еще раз обратились с призывом организовать единый фронт в профсоюзах и осудили «колеб^ лющуюся и двойственную позицию» партии231. «Колебания и сомнения» были еще раз обнаружены партийными руководителями в германском Коммунистическом союзе молодежи, особенно в его берлинском отделении, и потребовались энергичные меры, чтобы предотвратить «их перерастание в соглашательство и серьезные оппортунистические ошибки». Представители союза молодежи были вызваны в Москву, где их поведение должным образом подверглось осуждению 232.
До начала очередного съезда партии, открытие которого было намечено на 5 мая 1929 г., произошли трагические события в Берлине, которые ярко продемонстрировали все возраставшую напряженность. Шеф полиции Берлина Цергибель, социал-демократ, наложил запрет на уличные демонстрации. В некоторых кругах предположили, что запрет будет смягчен для демонстраций, которые и коммунистическая и социал-демократическая партии обычно проводили 1 мая. Однако опубликованный 12 апреля 1929 г. Центральным комитетом КПГ призыв к рабочим выйти на «революционную массовую демонстрацию», в котором ЦК убеждал их не связываться с реформистами, заканчивался словами: -«Вопреки всем запретам» 233 Возможность продемонстрировать как верность КПГ призыву Коминтерна к революционным действиям, так и ее безусловную враждебность к социал-демократии не должна была быть упущена. Рабочие-коммунисты вышли на демонстрацию 1 мая и воздвигли баррикады, чтобы воспрепятствовать вмешательству полиции. Полиция открыла огонь: 25 рабочих было убито, 160 ранено и более 1200 арестовано. Эта трагедия подхлестнула кампанию против социал-демократов, теперь уже открыто называемых фашистами. Однако призыв ко всем рабочим провести массовое выступление против фашизма и империализма не был услышан. Союз Красных фронтовиков был запрещен, выпуск «Роте Фане» был приостановлен на три недели 234.
8*
115


XII съезд германской компартии был отложен и в конце концов состоялся 8 июня 1929 г. в Веддинге, рабочем квартале Берлина, который был ареной первомайского расстрела. Ульбрихт заранее огласил, что его темой будет «использование опыта борьбы рабочих — от схваток в Руре до первомайских событий — в интересах международной классовой борьбы и интенсификации борьбы класса против класса» 235. В первый день съезда делегаты торжественно посетили могилы Карла Либкнехта, Розы Люксембург и жертв 1 мая 1929 г.236
Тельман, встреченный на съезде овацией, которая была признанием его верховного и неоспоримого лидерства, выступил с большим политическим докладом, в котором настойчиво повторялась знакомая тема предательства СДПГ и идентификации социал-демократии с фашизмом. Он заявил, что «никогда еще опасность фашизма во всем мире не была так велика, как сейчас», и отметил «проявление активности национал-социалистов до всех частях Германии». Он указал на коалиционное правительство Германии и правительство Макдональда в Великобритании как на примеры «особо опасной разновидности фашизма — социал-фашизма».
«Каждый рабочий, — сказал он в заключение, — должен признать то, что не признают наши соглашатели, — социал-фашизм прокладывает дорогу фашистской диктатуре под прикрытием так называемой „чистой демократии’’».
Выступая в прениях, Реммеле подробно остановился на «трансформации социал-демократии в социал-фашизм» 237. На XII съезде КПГ понятие социал-фашизма полностью вошло в идеологию партии и ее вокабуляр 238.
Тем не менее руководители партии в основном были озабочены другим. До начала съезда в партийном журнале была опубликована большая полемическая статья, в которой содержался план работы съезда и требование безоговорочного подчинения подсказкам из Москвы. Если в 1927 г. XI съезд партии ознаменовал окончательное поражение ультралевых, то XII съезду предстояло положить конец «мелкобуржуазному оппортунизму правых ликвидаторов». Но еще более опасными, чем явные правые, были соглашатели, которых именовали «переодетыми правыми» и «вспомогательными отрядами изгнанных ренегатов» 239. Соглашатели представили меморандум в виде «платформы», в котором вернулись к больной теме единого фронта в профсоюзах и критиковали бюрократизацию партии 24°. Эверту неохотно дали полчаса на выступление. Игнорируя жалкие попытки прервать его речь, он постарался свести до минимума расхождения между линией партии и позицией его группы и обещал лояльное выполнение решений, принимавшихся большинством. Однако он утверждал, что произвольное смещение с должности Центральным комитетом КПГ официальных партийных деятелей представляет собой «отражение скатывания к фальшивым методам и фальшивой тактике
116


в отношении трудящихся масс» 241. После того как Реммеле выступил с критикой меморандума, Майер выразил сожаление по поводу того, что тактика единого фронта не была использована 1 мая; то, что произошло, явилось результатом «переоценки нашей собственной силы как партии» 242.
В качестве представителя ИККИ с речью на французском языке выступил Семар. Он еще раз говорил об основных направлениях политики Коминтерна и разоблачал ересь соглашателей, которые взяли на себя «роль правых в КПГ». Представитель Компартии Великобритании Галлахер зачитал совместную декларацию семи европейских коммунистических партий, в которой соглашатели в КПГ были подвергнуты осуждению и им угрожали исключением, если они будут придерживаться линии, предложенной в их меморандуме 243. В резолюции, направленной против правой опасности и «оппортунизма» в германской компартии, резко осуждалась платформа Майера — Эверта и осуждались соглашатели, как сторонники «русских правых (группы Бухарина)», состоявшие также в союзе с «оппортунистическими группировками» в итальянской, американской и других партиях 244.
Постоянной темой оставалась первейшая обязанность коммунистических партий сплотиться для защиты СССР против угрозы войны. Во время работы съезда КПГ в «Правде» была опубликована передовая статья, в которой «борьба против войны и подготовки нападения на СССР» рассматривалась как «важнейшая задача международного коммунистического движения» 245. Этот момент прозвучал в выступлениях нескольких делегатов, но наиболее отчетливо — в выступлении Мюнценберга, который провозгласил девиз: «Нет — лозунгу «защиты Родины», провозглашенному империалистической страной», «Защитим нашу Родину Советский Союз» 246. Реммеле говорил о «роли социал-фашизма в войне против СССР». Германия могла бы послужить «примером для всех империалистических великих держав».
«Методы социал-фашизма, применяемые германским правительством, затмят фашистский режим Муссолини, — закончил он, — военный режим в Югославии, режим Пилсудского в Польше» 247.
Опасность империалистической войны была подчеркнута и в общей резолюции съезда как характерная черта «третьего периода» капиталистического развития, и в специальной резолюции248. При обсуждении вопроса о профсоюзах продолжала наблюдаться некая двойственность. Выступивший с докладом Мер- кер призвал к привлечению «новых революционных сил» в проф- союзы и утверждал, что «между профсоюзной бюрократией и революционной оппозицией существует принципиальное противоборство». Тем не менее «создание в ближайшее время новых параллельно действующих профсоюзов было бы не прогрессивным, а сдерживающим фактором в развитии революционной классовой борьбы» 249. В пространной резолюции по вопросу о профсоюзах
117


обилие революционной фразы нейтрализовалось твердым предписанием работать в существовавших профсоюзах, какого бы политического направления они ни придерживались, и ясное заявление о том, что «создание в настоящих условиях параллельных профсоюзов наряду с существующими реформистскими профсоюзами не стоит в повестке дня» 250.
На состоявшихся в конце съезда выборах, которые как обычно проходили на закрытом заседании, Майер, Эверт и Эберлейн не были избраны в Центральный комитет, а Денгель — в Политбюро; теперь Политический секретариат состоял из Тельмана, Реммеле и Ноймана251. После окончания работы съезда в «Правде» была опубликована статья с поздравлениями, в которой Майер и Эверт именовались «наследниками Брандлера», а члены КПГ приветствовались как «германские большевики» 252.
X 	пленум Исполкома Коминтерна, проходивший в июле 1929 г. в Москве, мало содействовал решению проблем германской компартии, за исключением того, что выразил решительное одобрение всему, что было сделано. В своем докладе Мануильский упрекнул примиренцев из КПГ в том, что они возражали против огульного употребления по отношению к буржуазий и социал-демократам терминов соответственно «фашист» и «социал-фашист», и добавил, что «после майских расстрелов младенцу ясно, куда растет социал-демократия» 253. Ульбрихт, выступивший первым от КПГ, говорил о «борьбе с примиренцами» и поставил Эверта, Бухарина и Эмбер-Дро в один ряд с теми, кто предпринимает попытки «оппортунистического видоизменения линии Коминтерна» 254. Молотов в своей речи, в которой он разразился безудержными нападками на Бухарина, утверждал, что до сих пор обсуждение «социал-фашизма» было слишком академичным: «фашистски перерождающаяся социал-демократия» должна была привлечь все внимание присутствовавших на этом пленуме. Он придумал новый термин «полицей-социалисты» и заявил, что первомайские события в Берлине «полностью вскрывают сущность социал-фашизма» 255. После того как был дан сигнал, тема социал-фашизма прозвучала во многих докладах. С большой речью, посвященной правому уклону в российской и других партиях, выступил Тельман. Он сказал, что можно сбросить со счетов примиренцев в КПГ как «офицеров без армий», ибо они «уже не были для партии такими серьезными противниками, которые могли бы причинить нам большой вред» 256.
В резолюции, принятой по докладу Мануильского, провозглашалось, что лидеры социал-демократии «угрожают... германскому рабочему классу открытой фашистской диктатурой» и что социал-демократия в сотрудничестве с буржуазией проводит социал-фашистскую политику. В резолюции было выражено удовлетворение по поводу того, что «под руководством Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала и на основе его открытого письма Коммунистическая партия
118


Германии... разбила ренегатскую группу Брандлера — Тальгей- мера» 257.
Свое главное выступление против «ликвидаторов и соглашателей» Тельман приберег для доклада по вопросу о профсоюзах. Он обвинил Майера в том, что тот хотел принять участие в первомайской демонстрации, которую социал-демократы провели в помещении, и не принимать участия в организованной Коммунистами уличной демонстрации. Он также подверг осуждению только что закрытый журнал «Айнхайт» и его бывшего редактора Зиверта, к этому времени уже исключенного из партии, связав их с «группой Яглома — Томского» в Москве 258. Лозовский охарактеризовал «группу Брандлера — Вальхера» в Германии как типичную для «правого крыла Коминтерна и Профинтерна», однако образцом примиренцев он назвал Таску, а не Майера 25Э. И все же то ключевое предложение резолюции, которое относилось к Германии, отразило двойственность резолюции и споры, предшествовавшие ее принятию:
«...Создание новых профессиональных союзов в странах, где до сих пор отсутствовало самостоятельное революционное профсоюзное движение (напр., в Германии), следует проводить лишь от случая к случаю, сообразуясь со всей объективной обстановкой» 260.
Дилеммы, от которой в Москве можно было отмахнуться с помощью компромисса, невозможно было избежать в Германии, где рабочие, даже рабочие-коммунисты, были постоянно разделены междоусобной борьбой, которую вели партии и группы.
Состоявшийся летом 1929 г. XII съезд КПГ, за которым последовал X пленум Исполкома Коминтерна, направил партию по каменистому пути, по которому она следовала, верная директивам Коминтерна, в течение более чем трех бесплодных и злополучных лет. Рабочее движение в Германии было расколото, но верность большинства рабочих социал-демократической партии не была поколеблена. Опыт 1914 г. показал, что СДПГ не была революционной партией. В ней развились некоторые буржуазные и некоторые западные черты, сделавшие ее в середине 20-х гг. чувствительной к любому диктату или проявлению власти Москвы. Однако и сама КПГ не была полностью свободна от западноевропейских влияний. И группа Брандлера, и более поздние примиренцы, так же как и ультралевые, представляли, по-видимому, те «антимосковские тенденции» в партии, которые предавались анафеме в Коминтерне261 и которые поддерживали в рядовых членах партии постоянное чувство общности мировоззрения со всеми германскими рабочими, независимо от их партийной принадлежности. Было подсчитано, что даже в 1929 г. 60% членов компартии составляли бывшие члены социал-демократической партии и Независимой социал-демократической партии Германии 262. Когда руководители КПГ по приказу Коминтерна заменили терпеливую тактику единого фронта непосредственным наступлением на СДПГ, они углубили тре¬
119


щину, существовавшую между двумя крылами традиционного левого движения, и подорвали свои собственные позиции. Клеймить социал-демократов как «социал-фашистов» и самых опасных врагов рабочего класса становилось все труднее и труднее в условиях, когда подлинное фашистское движение подняло голову. Коммунистическая партия Германии медленно угасала. Ее единственной действенной ролью, когда наступил кризис, стала роль козла отпущения.


ГЛАВА 77
ФРАНЦУЗСКАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ
Всеобъемлющая резолюция VI пленума Исполкома Коминтерн на, проходившего в феврале — марте 1926 г., по вопросу о Французской компартии 1 рассматривалась как директива предстоящему съезду ФКП, который должен был состояться в июне 1926 г. Большинство членов партии, независимо от их революционных заявлений, считали ФКП действенной силой в политике Третьей республики и были очень озабочены вопросами, связанными с созданием единого фронта, все еще занимавшего заметное место среди задач Коминтерна, провозглашенных в «Открытом письме» к членам партии от 6 декабля 1925 г.2 Еще до пленума ИККИ* 13 февраля 1926 г., «Юманите» объявила о начале предсъездовских дебатов, а на следующий день опубликовала статью Лозовского, где он настаивал на том, что в массах существовало стремление к единству действий, которое заставляло реформистские организации создавать общий фронт со сторонниками Коминтерна и Профинтерна. «Юманите» поднимала вопрос о том, возможно ли сотрудничество с Лигой прав человека и франкмасонами, и высказывала мнение, что партия должна способствовать «пробуждению классового сознания» у мелких торговцев3. По-видимому, кульминационным моментом этой кампании явилось появление на одной и той же трибуне представителей ФКП и СФИО4, во время празднования годовщины Парижской Коммуны 18 марта 1926 г. То, что кампания имела незначительный успех, объяснялось упорным безразличием к ней со стороны
СФИО и вкт.
Все это, однако, вызвало некоторое беспокойство в Москве. В письме, направленном Коминтерном в адрес Французской компартии в канун ее съезда, подчеркивалось, что единый фронт должен быть «пролетарским единым фронтом», основанным на ком-, мунистическом руководстве пролетариатом. Сотрудничество с мелкобуржуазными организациями, такими, как Лига прав человека, для достижения какой-то конкретной цели не должно повлечь за собой потерю партией независимости или «сделать нашу партию орудием левого блока» 5.
Перспектива получения от предстоящего съезда ФКП ясных и последовательных директив была слабой. В партии царили как
121


разброд в политике, так и личное соперничество, ослаблению которых отнюдь не способствовали раздоры в ВКП(б). Петровский, работавший под именем Беннета в британской компартии и под именем Гумбольда во французской, и Гуральский были весной 1926 г. в Париже, где готовили съезд партии. Гуральский был известным последователем Зиновьева и имел контакты в основном с руководимой Сюзанной Жиро парижской организацией, которая представляла собой ядро левых сил в партии. Петровский, который более глубоко понимал меняющиеся политические реалии в Москве, старался отговорить Гуральского от присутствия на съезде. 14 июня 1926 г., за неделю до начала съезда, на сцене появился Эмбер-Дро, который обнаружил, что ситуация не вселяла оптимизма. Рядовые члены партии и рабочий класс проявляли пассивность перед лицом финансового кризиса и падением франка. Прежняя оппозиция после ее исключения из партии распалась, но все еще была силой, с которой нужно было считаться. Росмер был настроен вновь вступить в партию, однако пользовавшийся влиянием в профсоюзах Монатт упрямился.
«Бескорыстие и моральная честность Монатта и Росмера, — писал Эмбер-Дро, — производят впечатление на рабочий класс. Это фактор, который играет значительную роль в такой мелкобуржуазной стране, как Франция, и не только во Франции».
Наряду с этим он увидел среди руководителей ФКП «раздробленность, собрание отдельных личностей, борющихся друг против друга». Семар, не входивший ни в какую группировку, старался «наладить действенное сотрудничество между этими столь разными индивидуумами». Не было единства. Кашен представлял партийную фракцию в палате депутатов, Дорио — молодежную организацию, Торез — рабочих Севера, Монмуссо — Унитарную всеобщую конфедерацию труда (УВКТ), а Креме жаждал стать преемником Семара. Российская партия «потеряла значительную часть своего престижа и авторитета», и повсюду ощущались «антимосковские настроения». Самую большую надежду Эмбер-Дро возлагал на то, чтобы «съезд прошел без инцидентов и битв» 6.
V 	съезд Французской коммунистической партии проходил с 20 по 26 июня 1926 г. в Лилле. Работа шла интенсивно: 14 утомительных заседаний за 7 дней. Съезд ознаменовался большим разнообразием тем и мнений. Несогласие с официальным мнением выразили лишь несколько делегатов, но дискуссии проходили в тяжелой обстановке, царившей среди рядовых членов партии. Делегаты привезли приветствия от братских партий Великобритании, Чехословакии, Германии и Италии; было зачитано письмо от испанской партии. В качестве представителя Исполкома Коминтерна Эмбер-Дро выступил с большой речью на одном из последних заседаний съезда. С основным докладом, по традиции именуемым «нравоучительный доклад», выступил Генеральный секретарь партии Семар, который на этот раз разделил его на два
122


отдельных доклада. За первым докладом, посвященным положению дел в ФКП, последовали дебаты, продолжавшиеся три дня (шесть заседаний). Резолюция с одобрением доклада была принята при двух голосах, поданных против нее, и одном воздержавшемся. Затем, после второй части доклада, в которой говорилось о международном и внутреннем положении и задачах партии, снова состоялись длительные дебаты, и была единодушно принята резолюция, где, тем не менее, не упоминались международные вопросы7. Однако выступления в первых и вторых дебатах частично совпадали, и вся работа съезда вылилась в дискуссию по широкому кругу вопросов, и часто создавалось впечатление отсутствия взаимопонимания между руководителями, озабоченными тем, чтобы выполнить предписания Коминтерна, и рядовыми членами партии, которых интересовали совершенно другие, практические проблемы ее отношения к «французским левым».
Всеобщее беспокойство вызывало продолжавшееся уменьшение числа членов партии. Если число членов ФКП в момент ее основания, на съезде в Туре, который состоялся в декабре 1920 г., достигало 120 тыс. и было, что сомнительно, на уровне 100 тыс. во время работы IV партийного съезда в январе 1925 г.8, то теперь оно равнялось 55 тыс. (Один из делегатов поставил под сомнение даже эту общую цифру, так как она основывалась на данных, полученных от местных организаций.) Уменьшение числа членов партии Семар относил частично за счет процесса реорганизации ФКП, но главным образом за счет бескомпромиссного отношения партии к войнам в Северной Африке и Сирии; алжирская организация ФКП потеряла три четверти своих членов9. Другие делегаты возлагали вину на уход из партии и исключение из нее оппозиционеров, на «меры, принимаемые против правых», или на «чрезмерный централизм и слишком строгую дисциплину в партии» 10. Уменьшение числа членов партии сочеталось с пассивностью рядовых членов партии и отсутствием доверия к руководителям. Семар выделил три оппозиционные группы в партии: левые, ошибки которых были в основном следствием отсутствия политического опыта (ФКП никогда не сталкивалась с такой проверкой, как гражданская война); центристы, требовавшие неограниченной свободы дискуссии в партийных журналах (14 из них незадолго до этого направили письмо с протестом в Коминтерн) ; и правые, чьи взгляды напоминали взгляды тех, кто выступал с поучениями на страницах печатных органов «Революсь- он пролетарьен» и «Бюллетэн коммюнист»п. Однако ярлыки «правые» и «левые» уже не имели большого значения, за исключением того, что использовались как оружие в партийных спорах.
Жалобы на руководство исходили на съезде от всех групп. Сила левых заключалась в Парижской департаментской федерации, где все еще господствовали Трэн и Сюзанна Жиро, — орга- зации, которая была названа одним из делегатов «вулканом, постоянно находящимся в состоянии извержения» 12. И все же наи¬
123


более решительным критиком был Готье, депутат-коммунист и бывший железнодорожный рабочий, один из организаторов «письма 250». Он возражал против того, чтобы его именовали «правым» («Я считаю себя левым»), и еще раз выступил с протестом против навязывания Коминтерном решений, которые «не соответствуют умонастроению французского пролетариата». В разделе, который прозвучал особенно оскорбительно, он заявил, что «именно российская партия господствует в Коминтерне» и что другие партии, боясь, как бы кому-нибудь не показалось, будто они осуждают российскую партию, пребывают в молчании. Готье проявил острый интерес к русской оппозиции, который испытывали все делегаты, но который мало кто выражал открыто, и закончил свое выступление требованием знать «правду о кампании против Троцкого и так называемого троцкизма, об исключении Суварина и тех исключениях, которые последовали за этим, правду о борьбе, которую ведет партийный аппарат против революционной оппозиции, правду о том, что происходит в партийном руководстве и скрывается от партии» 13.
Семар обвинил Готье в «национализме» на основании его «антирусских тенденций» и сравнил его с ультралевой оппозицией в германской партии. Семар утверждал, что ФКП не может обсуждать разногласия в российской партии, «не имея необходимых документов», и напомнил делегатам съезда о том, что российская партия предупреждала против автоматического переноса полемики в российской партии на другие партии14. Эмбер-Дро повторил то же самое предупреждение и высокопарно закончил, заявив, что для Французской компартии вопрос заключается не в том, идет ли она за Зиновьевым, Сталиным или Троцким, а в том, «как действовать против французской буржуазии» 15. Эти объяснения позволили съезду полностью уклониться от обсуждения вопроса об оппозиции в российской партии и отношения ФКП к Коминтерну, которые больше всего занимали умы многих делегатов.
Значительная часть второго доклада Семара и последовавших за ним дебатов была посвящена вопросу о международном положении, хотя выводы по нему явно отсутствовали в резолюции съезда. Семар неоднократно повторял принятую тогда Коминтерном точку зрения на временную стабилизацию капитализма и его неизбежный кризис, на все возрастающее господство — не только в Европе, но и во всем мире — Америки, которая «все более и более становится оппонентом британского империализма», и говорил о роли Советского Союза, «единственной страны, оказывающей сопротивление американскому господству». Следовательно, рабочие были обязаны защищать СССР, на который нападали как империалисты, так и социал-демократы 16.
Трэн, проявивший на съезде большую сдержанность и придерживавшийся в своем выступлении почти исключительно этой темы, все же высказал мнение, что «на авансцене истории» нахо¬
124


дится «глубокий антагонизм» между «англо-европейской системой и Соединенными Штатами», а Лига Наций представляет собой «инструмент Европы в борьбе против Америки» 17. Никто не поддержал Трэна, когда Креме критиковал его за игнорирование существовавших антагонистических противоречий внутри Европы, когда Кост, его главный соперник в парижской департаментской федерации, и Сюзанна Жиро критиковали его за то, что он недооценивал восточноевропейские проблемы и значение СССР 18. И наконец, Эмбер-Дро также выступил против «опасной концепции» Трэна, которая «очень близка к концепции социал-демократов». Локарно было направлено не против Соединенных Штатов, а в первую очередь против Советского Союза. Коминтерн выступает не за буржуазные, а за социалистические Соединенные Штаты Европы 19.
С явным нежеланием съезд приступил к обсуждению неясностей и сложностей вопроса о профсоюзах. Несмотря на раскол в профсоюзном движении и существование впечатляющей профсоюзной организации, входившей в Профинтерн, численная слабость французских профсоюзов и то, что обозреватели-коммунисты называли «пережитками анархо-синдикалистских традиций» независимости и политического нейтралитета, которые все еще оставались сильными в профсоюзном движении20, делали УВКТ ненадежным, а иногда и неохотным союзником компартии. До 1914 г. основу профсоюзного движения все еще составляли рабочие-ремесленники. Концентрация капитала и развитие французской тяжелой промышленности после войны привели к тому, что эта ориентация устарела. Тем не менее крупномасштабная промышленность и массовые профсоюзы были молоды и развивались медленно и еще серьезно не покушались на высокоценимые и укоренившиеся синдикалистские традиции. В 1920 г., в трудное для трудящихся послевоенное время, тогда еще единая ВКТ достигла своего пика — 1 млн. 300 тыс. членов профсоюза. К середине 20-х гг. три организации, на которые распалось движение, — революционная (Унитарная всеобщая конференция труда — УВКТ), реформистская (Всеобщая конфедерация труда — ВКТ) и христианская (Французская Конфедерация христианских трудящихся— ФКХТ)—насчитывали немногим более миллиона человек при общем числе работающего населения 12 миллионов. В 1927 г. в УВКТ, по ее утверждению, состояло 500 тыс. человек, а в ВКТ — 600 тыс.21; но в конце 20-х гг. в период наступления капитала, не был сохранен даже этот скромный уровень 22.
Более того, если профсоюзы оказывали компартии сомнительную поддержку, то позиция ФКП по отношению к профсоюзам была также двусмысленной. Большинство пролетариев — членов партии, особенно в парижской департаментской федерации, были высококвалифицированными рабочими, так называемой «рабочей аристократией», что было признано в кругах Коминтерна «очень крупным недостатком социального состава ФКП» и
125


«источником оппортунизма»23. Такие рабочие склонны были чувствовать большую солидарность со своими товарищами из ВКТ, чем с неквалифицированными рабочими, рядовыми членами У В КТ, и были горячими сторонниками политики единого фронта. Некоторые рабочие — члены компартии не состояли ни в каком профсоюзе, и когда была сделана попытка оказать на них давление, то 90% из них ответили, что они скорее откажутся от членства в партии, чем станут членами профсоюза 24. Эти настроения противоречили желанию руководителей ФКП, поощряемому Коминтерном, сделать УВКТ эффективным инструментом для политического и революционного воспитания рабочих. Когда возникали трения между двумя организациями, УВКТ всегда оказывалась менее эффективной, ее силы было достаточно только для того, чтобы воспрепятствовать чему-либо. Эмбер-Дро признал, что профсоюзная комиссия партии подменила собой Центральное бюро УВКТ, и довольно лицемерно приписывал это отсутствию руководства в УВКТ25. Однако, захватив власть в УВКТ, партия не располагала возможностями сделать ее руководство эффективным. В 1929 г. Троцкий писал, что УВКТ была «бледной тенью» Французской компартии 26.
В своем первом докладе V съезду ФКП Семар признал, что искоренить «социал-демократические отклонения» в УВКТ было еще более трудно, чем в компартии. Он сожалел о политической апатии профсоюзов и резко критиковал одного члена партии, который, повторяя фразу Монатта, протестовал против того, чтобы «водрузить коммунистическую эмблему над дверью» . УВКТ, и утверждал, что все рабочие, коммунисты и некоммунисты, должны иметь равное право участвовать в руководстве конфедерацией. А позже Семар с неодобрением цитировал другого коммуниста, который объяснял, что «рабочие вступают в профсоюзы, чтобы защищать свои животы, а не политические взгляды»27. ВКТ попыталась «скомпрометировать» УВКТ, утверждая, что последняя «подчинена» политической партии. Представитель же партии пытался ответить на это обвинение, не объяснив отношения УВКТ к ФКП, а утверждая, что профсоюзы, входившие в ВКТ, также находились под политическим контролем, так как субсидировались социалистическими муниципалитетами, и что генеральный секретарь ВКТ был тесно связан с международным капиталом и с Лигой Наций и его вызывали для обсуждения вопросов о сотрудничестве с французским правительством 28.
Креме, представив съезду то, что было условно названо «проектом тезисов», подготовленных профсоюзной комиссией, уклонился от всех принципиальных вопросов и заявил, что ограничился вопросами, представлявшими непосредственную практическую значимость. Проект тезисов был выдержан в традиционном духе и заканчивался призывом «бороться за восстановление профсоюзного единства, одновременно уничтожая влияние реформистских лидеров и завоевывая рабочих на сторону нашей концепции — концепции классовой борьбы» 29.
126


И все же наиболее широко обсуждавшимся на съезде вопросом текущей политики был вопрос о едином фронте. Сам принцип отношения к нему неоднократно повторялся. Тем не менее определение отношения ФКП к другим левым партиям, несмотря на его важное значение, все-таки постоянно вызывало замешательство. Большой раздел своего доклада съезду Семар посвятил «путанице» в понимании «пролетарского единого фронта и временных союзов». На эти союзы с мелкобуржуазными группами, создаваемые для достижения специфических целей, иногда неправильно ссылались как на «расширенный единый фронт» 30. Съезд осудил газету «Юманите» за неосторожное восхваление «демократических идей» Кайо, которые привели к тому, что он воспротивился требованиям «Банк де Франс»31. Реальные трудности были более очевидны на местах, чем в центре: в некоторых районах «наши товарищи, если им не будут помогать, их не будут поддерживать, а иногда и направлять, растворятся в едином фронте, в котором они работают бок о бок с социалистическими боссами и политическими деятелями ВКТ»; таким образом, ФКП будет вовсе ликвидирована или потеряет свое влияние32. В своем втором докладе Семар похвалил германскую компартию за удачное использование тактики единого фронта в деле экспроприации имущества членов семей кайзеровской фамилии в Германии и настаивал, что «в согласии с профсоюзной организацией мы должны брать на себя защиту определенных повседневных требований» 33.
Тем не менее отсутствие ясности, связанной с «единым фронтом» и «временными союзами», продолжало омрачать дебаты. Трэн подчеркнул, что «при отсутствии достаточно твердой пролетарской основы антикапиталистический единый фронт будет переходить от одного ненадежного союзника к другому, сам являясь предметом вожделения крупной буржуазии». Кост красноречиво говорил об опасности «случайных соглашений» с мелкой буржуазией. Последнее высказывание Семара, который сказал, что «в настоящий момент задача состоит в том, чтобы социалистическая партия серьезно поддержала тактику единого фронта, а также нашу тактику профсоюзного единства», обозначило проблему, но не помогало ее решению34. Ни в одной из резолюций съезда не было ничего нового, и ни одна из них не попыталась разрешить эти неясные моменты.
Организационные вопросы рассматривались на специальной конференции накануне съезда, а также комиссией во время работы съезда. С докладом по этим вопросам выступил Торез, который на последнем пленарном заседании представил резолюцию. Помимо извечной дилеммы, как сочетать централизованное руководство с местной инициативой, основным вопросом по-прежнему оставалась организация партийных ячеек на фабриках35. Некоторые резолюции по более мелким вопросам, принятые съездом, обычно вызывали интерес только тогда, когда они затрагивали вопросы существования единого фронта с другими партиями.
127


Отношение ФКП к вопросу об Эльзасе и Лотарингии с осени 1925 г. стало менее агрессивным. Выступая в феврале 1926 г. на VI пленуме Исполкома Коминтерна, Лозовский доказывал, что, в то время как лозунг о «самоопределении» был «абсолютно правильным» в отношении коммунистов, его не следует включать в программу совместных действий с рабочими, придерживавшимися различных взглядов, и в резолюции пленума говорилось только о том, что в Эльзасе и Лотарингии «население желает автономии» 36. На съезде ФКП делегат от Эльзаса и Лотарингии Берон подробно изложил экономические и финансовые жалобы этой территории и просил коммунистов оказать поддержку местной организации «Хайматбунд», которая только требует «автономии внутри Франции», школ с обучением на немецком языке и прекращения преследования ее деятельности со стороны правительства. Он отверг характеристику, данную Семаром «Хайматбунду» как «реакционной и клерикальной» организации, и выразил уверенность в возможности проведения совместных действий с ФКП, так как обе организации являются жертвами одинаковых репрессий. На съезде не было принято официального решения, но съезд проголосовал за то, чтобы обращение Верона было опубликовано в виде брошюры37.
Резолюция о «средних классах» была более непосредственно связана с вопросом о едином фронте. Она начиналась с преамбулы:
«Учитывая процесс обнищания средних классов, съезд допускает возможность существования длительного периода их солидарности с пролетариатом».
Так как историческая роль принадлежит только капиталу и труду, средние классы неизбежно исчезнут. Отсутствие чувства уверенности в завтрашнем дне будет толкать их к фашизму, и задача компартии — попытаться увести их от лидеров, связанных с крупной буржуазией, и «использовать их в борьбе, которую ведет пролетариат за свое освобождение». Сохранялась, однако, оговорка:
«Съезд напоминает... что требования средних классов могут быть поддержаны только в тех случаях, когда они не противоречат требованиям рабочего класса» 38.
Были приняты официальные резолюции по вопросу о колониях, кооперативах, молодежном движении, спорте и о работе среди женщин. Доклад по последнему вопросу, в котором с сожалением говорилось, что женщины составляют во французской компартии лишь 1%, был сделан при «почти пустом зале»39.
Как обычно, в конце работы съезда состоялись выборы в Центральный комитет. Когда Эмбер-Дро писал, что «настоящие дискуссии и интриги велись в коридорах съезда», он, по-видимому, в первую очередь думал об этой проблеме, занимавшей его по прибытии в Париж до начала съезда. В письмах к жене он выражает отвращение и пессимизм, которые вызывали в нем «манев-
128


ры и контрманевры» руководителей, но отмечает, что «шестерка»— Семар, Кашен, Дорио, Креме, Монмуссо и Торез — достигла соглашения о том, что Центральный комитет будет состоять из 62 человек, а Политбюро — из 13 40.
На заседаниях съезда этот вопрос обсуждался мало. Марти жаловался, что Центральный комитет лишился всяческого уважения, и сердито напомнил о собрании, где председательствовал «товарищ, который не является даже членом комитета»41. Без сомнения, понимая, что происходит, Трэн упомянул разговоры о том, что «полетят головы». Эмбер-Дро вспомнил о том, что «Трэн и Сюзанна Жиро находятся в руководстве партии, несмотря на то что на них лежит вина за совершенные в прошлом ошибки»42. Жиро попыталась спасти себя, выступив с речью, в которой выразила солидарность с руководством и критиковала Трэна по нескольким пунктам43. Эмбер-Дро почувствовал, что пахнет склокой, и назидательно заметил, что выборы следует проводить, исходя из политической программы, а не отдельных личностей 44. Когда на последнем заседании Семар представил на одобрение съезда список членов Центрального комитета, в нем было 80 фамилий, включая Трэна и Жиро. Однако он при этом объявил, что Трэн и Жиро будут исключены из Политбюро — хотя выборы Политбюро официально были прерогативой Центрального комитета, — и прочитал список из членов ЦК, которые должны были быть избраны. Затем список членов Центрального комитета был одобрен съездом при двух голосах против 45. Когда обсуждение трудного раздела благополучно завершилось, Семар, должно быть, вздохнул с облегчением. Впоследствии Эмбер-Дро хвастался, что он является инициатором исключения Трэна и Жиро из Политбюро, а также «некоторых ставленников Сюзанны Жиро» — из Центрального комитета 46. Но его усилия, по-видимому, обернулись для него длительной непопулярностью в ФКП.
Каким бы незначительным ни было согласие, достигнутое руководством Французской компартии на съезде в Лилле, оппозиционеры независимо от того, были они уже исключены из партии или нет, потерпели еще более явную неудачу в достижении какого-либо единства в политических или организационных вопросах. В 1926 г. появилось еще несколько новых оппозиционных органов печати, помимо «Революсьон пролетарьен» Монатта и Росмера и «Бюллетэн коммюнист» Суварина. Группа Трэна — Жиро начала выпуск «Юните ленинист», группа сторонников Троцкого — «Клар- те» (в 1928 г. это название было изменено на «Лютт де класс»), а Паз, Лорио и другие, подписавшие «письмо 250», стали выпускать «Контр ле куран». Говорят, что Пятаков, известный член оппозиции в российской партии, в это время прикомандированный к французской делегации в Париже для проведения переговоров по финансовым вопросам, уговаривал оппозиционные фракции объединиться, а печатный орган «Контр ле куран» якобы получал деньги от русской оппозиции в качестве органа, во¬
9 Зак. 3013дсп
129


круг которого, как надеялись, могла объединиться французская оппозиция47. Однако этого не произошло. Разногласия, существовавшие между мятежниками, были так же велики, как и те, которые привели их к разрыву с партией.
Вторая половина 1926 г. была периодом экономического кризиса во Франции, вызванного ревальвацией франка, которой сопутствовали все растущее давление на заработную плату и увеличение безработицы. Эти условия всей своей тяжестью легли на плечи рабочих — членов ФКП и повысили их готовность сотруд* ничать с другими рабочими для защиты своего жизненного уровня и обеспечения выполнения повседневных требований, что должно было бы привлечь симпатии рабочих-социалистов. В числе требований было требование установления рабочего контроля над производством и создания «национальных мастерских» под управлением рабочих организаций48. О том, насколько глубоко это желание пойти на компромисс, вдохновляемое лозунгом единого фронта, проникло в то время во Французскую компартию, можно судить по состоявшейся в Туре 10 декабря 1926 г. встрече между 10 руководителями местных коммунистов и 10 руководителями социалистов, которые собрались для того, чтобы обсудить условия совместных действий двух партий. Говорят, что подобная же встреча состоялась в Лонжо, в департаменте Сомма49.
В это время и ФКП и УВКТ положили в основу своей кампании требования права на работу, равной оплаты труда, контроля над производством, восьмичасового рабочего дня и пособий по безработице, в том числе в сфере общественных работ. Компартия в основном сконцентрировала свои усилия на единстве рабочего класса и отмене работодателями дискриминаций, введенных против разных категорий рабочих, на выражении протеста против безработицы и капиталистической рационализации и на перенесении акцента с экономической на политическую агитацию — критика капиталистов и «национального блока» правых. На выборах в сенат, 9 января 1927 г., ФКП сформировала общие списки кандидатов с другими левыми партиями, включая мелкобуржуазные партии, и с успехом поддержала кандидатов левых сил, «особенно социалистов», против реакционеров 50.
Особенно сложным вопросом было присутствие во Франции порядка трех миллионов иностранных рабочих, главным образом из Италии, Испании и Северной Африки. На V конгрессе Коминтерна, который проходил в июне 1924 г., Мануильский, упрекая французских делегатов в безразличном отношении к нуждам колоний, напомнил им, что во Франции находилось 800 тыс. рабочих из колоний, и задал риторический вопрос о том, что они сделали, «чтобы организовать этих рабочих, обучить их и сделать из них кадры для ведения нашей революционной агитации в колониях» 51t С тех пор наплыв рабочих все увеличивался, и его значение для положения в стране нельзя было игнорировать. На
130


июньском съезде партии в 1926 г. Семар привлек внимание к этому «новому явлению для нашей страны» как к «довольно мощному и довольно грозному оружию в руках капитализма, направленному против французских рабочих». Он объявил, что была назначена комиссия для подготовки доклада съезду по этому вопросу. По-видимому, доклад не был получен — возможно вследствие деликатности поднятого вопроса. В период острой экономической депрессии и безработицы конкуренция, создаваемая притоком дешевой рабочей силы иммигрантов, легко вызвала появление чувства «национализма и ксенофобии» среди французских рабочих, и к концу 1926 г. и ФКП и УВКТ выдвинули несколько постыдное требование «запретить коллективную иммиграцию иностранных рабочих»52.
Тем временем охваченные тревогой ведущие деятели Французской компартии с неослабевавшим вниманием следили за тем, как разворачивается драматическая борьба против оппозиции в Москве. В июле 1926 г. Зиновьев был разжалован и выведен из Политбюро Центральным Комитетом партии, а три месяца спустя ФКП вместе с другими крупными коммунистическими партиями присоединилась к петиции с просьбой об освобождении Зиновьева от его обязанностей в Коминтерне53. На VII пленуме Исполкома Коминтерна, который проходил в ноябре 1926 г., интерес к ФКП был вытеснен событиями в китайской и британской компартиях и борьбой против оппозиции. Трэн воспользовался возможностью еще раз выступить со своим тезисом, который он уже представлял на обсуждение V съезда партии, о наличии фундаментальных противоречий между Соединенными Штатами Америки и Европой, которые приведут к объединению последней для защиты от американского империализма. Пеппер и Курелла в своих выступлениях доказывали несостоятельность его взглядов, а Бухарин начал свое заключительное выступление длительной полемикой с Трэном54. Эпизод этот свидетельствовал только о том, что Трэн настойчиво остается неуживчивым, но не опасным инакомыслящим. Семар, возглавлявший французскую делегацию, выступил с совершенно традиционной речью, в которой он отверг тезис Трэна и попытался защитить ФКП от более серьезного обвинения — в проявлении недостаточной решительности перед лицом капиталистического наступления правительства Пуанкаре55. В резолюции по докладу Бухарина было осторожно выражено ожидание «обострения классовой борьбы» во Франции и компартия в довольно мягких выражениях порицалась за то, что она не проявила «достаточной активности в деле мобилизации широких масс» против правительства Пуанкаре56.
Семар старался быть полезным в течение всей работы пленума и был вознагражден: ему была оказана честь выступить с заключительным словом на его закрытии 57. Креме, который в марте 1926 г. был избран в Президиум ИККИ, теперь был назначен во вновь созданный Политический секретариат, а Бернар стал его
9«
131


заместителем 58. Трэн остался в Москве в качестве представителя Французской компартии в Исполкоме Коминтерна59. Нельзя, однако, сказать, что официальная верность ФКП линии Сталина и Коминтерна не встретила сопротивления в партии. Зиновьев и еще более Троцкий пользовались большим престижем у левого крыла французской партии, и видеть, как их публично оскорбляли и позорили, было потрясением. Еще до начала VII пленума ИККИ, во время состоявшихся в партии дискуссий, один из ведущих деятелей парижской департаментской федерации Жакоб «подробно изложил взгляды оппозиции» 60.
С 11 по 13 января 1927 г. проходил расширенный пленум Центрального комитета ФКП, на котором присутствовали представители УВКТ. Семар и Монмуссо выступили на нем с докладами и представили резолюции по итогам работы VII пленума Исполкома Коминтерна, состоявшегося месяцем ранее в Москве: первая резолюция — по общим вопросам, включая стабилизацию капитализма, рационализацию и международное положение; вторая — по вопросу об оппозиции в российской партии. Торез сделал доклад о положении дел во Франции и задачах ФКП61. Первая резолюция по итогам VII пленума ИККИ и резолюция Тореза о положении дел во Франции были приняты единогласно. Последняя из них не была опубликована, но была в основном посвящена избитым темам экономического кризиса — заработной плате, рационализации, безработице; впрочем, некоторые расхождения возникли по вопросу о том, как должны финансироваться пособия по безработице. В резолюции была также, по-видимому, подвергнута осуждению попытка запретить коллективную иммиграцию иностранных рабочих62. Судя по свидетельствам, дискуссия протекала гладко и внесла мало нового.
Дебаты по вопросу об оппозиции в российской партии — несмотря на то что они и не затрагивали непосредственных интересов рабочих — были более возбужденными, так как этот вопрос прямо касался положения оппозиции во французской партии. В резолюции по этому вопросу было сказано, что, хотя оппозиция в ФКП и не выкристаллизовалась в блок, она «движется в одном направлении с блоком Зиновьева — Троцкого — Каменева». В ней было выражено осуждение в адрес Жакоба, который заявил, что политика российской партии была «неправильной», и Жиро, которая выступила с осуждением дисциплинарных мер, принятых против оппозиции, и говорила о «демократии рабочих», тем самым поставив себя в один ряд с «правыми» в ФКП. Когда резолюция была поставлена на голосование, Жиро, Фоскав, Беор и Гурдо голосовали против нее, а Жакоб воздержался63. Несколько человек были исключены из партии, в основном сторонники Суварина, который теперь уже открыто считался контрреволюционером. На пленуме оппозиционеры обязались поддерживать дисциплину и воздерживаться от фракционной деятельности, и санкций против них применено не было64.
132


15 января 1927 г., два дня спустя после окончания пленума, И других членов оппозиции опубликовали письмо, озаглавленное «За рабочую демократию», и обратились «к Интернационалу и членам партии», осуждая вырождение ФКП и стагнацию в партии, которая потеряла привлекательность в глазах масс и свой революционный характер:
«Все внимание рабочего класса направляется на парламентскую комедию, речи, закулисные интриги, выборы».
Провозглашалось, что «рабочая демократия» предполагает «свободу рассматривать и открыто обсуждать все вопросы, касающиеся жизни партии, а также выборы официальных лиц и комитетов сверху донизу». Основная вина лежит на Коминтерне, «поставившем у власти в партии людей, которых она не выбирала, но которые теперь руководят французской партией». Эти люди были отобраны «не на основании их способностей или заслуженного ими доверия, а по причине их покорности и послушания в том, что касается кризиса в российской партии, который длится уже три года» 65.
Политбюро ФКП достаточно серьезно отнеслось к их протесту: оно информировало подписавшихся о своем решении опубликовать их письмо в партийном журнале вместе с подробным ответом и вызвало четырех из них на партийную контрольную комиссию за нарушение партийной дисциплины66. Несколько дней спустя двое из этих четырех — Англер и Жермэн Гужон — были исключены из партии по обвинению в связях с Сувариным67. Однако эти репрессии не заставили замолчать голоса инакомыслящих в партии, особенно в бурлящей парижской департаментской федерации. На тех собраниях, которые прошли здесь в феврале и марте 1927 г. — номинально в порядке подготовки к предстоявшим в июне месяце региональной и национальной партийным конференциям, — была представлена возможность выступить многочисленным ораторам, не скрывавшим своего сочувствия к российской оппозиции и свободно критиковавшим отсутствие демократии в российской партии68. Сюзанна Жиро направила письмо в Политбюро ФКП, где она приводила выдержки из резолюций V партийного съезда и увещевания, с которыми выступил Бухарин на VII пленуме ИККИ, и обвинила партийное руководство в том, что оно вяло прореагировало на действия правительства Пуанкаре и на провокации СФИО. Письмо Жиро было опубликовано в партийном журнале вместе с ответом, где снова и снова говорилось о непоследовательности действий Жиро в прошлом 69.
Непослушное поведение Трэна на VII пленуме Исполкома Коминтерна в декабре 1926 г., кризис в руководстве Французской компартии и сочувствие, которое продолжало высказываться в ее рядах по отношению к российской оппозиции, — все это вызвало беспокойство в Москве и заставляло предполагать, что Коминтерн теряет контроль над ФКП. После своевольного вмешательства
133


Эмбер-Дро на V съезде партии, состоявшемся в июне 1926 г., были нарушены связи между французской партией и Москвой. Такое положение дел сделало Эмбер-Дро уязвимым, и кампания, которая проходила против него зимой 1926/27 г., получила поддержку честолюбивого и упрямого Петровского70. Первой реакцией Эмбер-Дро было попросить Бухарина открыть в Латинском секретариате Коминтерна дискуссию по французскому вопросу. В то время, когда проходила дискуссия, пришло письмо от ФКП с жалобами на Латинский секретариат, и в частности на Эмбер- Дро, в котором последний узнал руку Трэна. Защищая себя, Эмбер-Дро лично написал компартии ответ, но попросил назначить комиссию «для рассмотрения работы Латинского секретариата, а также политической ситуации и тактики ФКП». Была назначена комиссия на высоком уровне, в число членов которой вошли Сталин, Бухарин и Куусинен. Во французскую делегацию вошли Трэн, который был в то время уже в Москве, и Торез, который приехал из Парижа в середине работы комиссии. Борьба эта отличалась большой личной озлобленностью. Трэн обвинил Эмбер- Дро в том, что тот на V съезде партии предложил нанести визит Монатту и Росмеру71. Однако яростные нападки Трэна скорее помогли, чем повредили Эмбер-Дро.
И все же, какими бы ни были личные выпады в этой ссоре, дебаты комиссии в силу необходимости проводились в соответствии с принятыми в партии политическими установками и принципами, что порой приводило к несколько парадоксальным результатам. Именно в этот момент, обратившись к лозунгу «класс против класса», Эмбер-Дро предложил, чтобы ФКП пересмотрела тактику, используемую ею на выборах: снятие кандидата от коммунистической партии во втором туре в пользу другого кандидата левых сил, который имел больше шансов победить кандидата от правой партии. Эмбер-Дро предложил отказаться теперь от этой практики там, где дело касалось поддержки кандидатов от левых буржуазных партий, но сохранить ее в отношении кандидатов от социалистической партии72. Зимой 1926/27 г. Левый блок, сложившийся в 1924 г., явно распался, и обращенный к социалистам призыв отказаться от него в пользу сотрудничества с рабочим классом против буржуазии казался вполне осуществимым. Однако призыв этот сопровождался нападками на руководство компартии за проведение слишком пассивной политики и за то, что она позволила социалистам убедить себя пойти на компромисс с буржуазией во имя национального единства; поэтому такое предложение неизбежно выглядело как требование проводить более радикальную и наступательную политику. Вместе с тем, когда Петровский, пытаясь успокоить руководителей ФКП, поддержал возражения, с которыми почти все они выступили против предложений Эмбер-Дро, он защищал политику, до сих пор и позднее ассоциировавшуюся с позицией правого крыла партии. Тем не менее эта позиция не являлась характерной ни для
134


одного из них и явно проистекала из личного соперничества и враждебности между ними. До сего времени Трэн, связанный теперь с Петровским той общей неприязнью, которую они оба испытывали к Эмбер-Дро, считался «левым» 73.
Никаких отчетов о работе комиссии опубликовано не было, не было также известно, кто, кроме Трэна, из французских делегатов участвовал в дебатах. Ясно было, однако, что французская делегация и ФКП в целом твердо придерживались хорошо испытанной избирательной тактики общих списков, и предложение Эмбер-Дро изменить эту тактику на назначенных на следующий год всеобщих выборах в Национальное собрание столкнулось со всеобщим упорным сопротивлением. По воспоминаниям Эмбер- Дро, Сталин не принимал активного участия в работе комиссии и был совершенно не осведомлен о том, что происходит во Французской компартии. Тем не менее то, что Петровский, по мнению Эмбер-Дро, был «любимчиком» Сталина, представляется неправдоподобным для того времени. Петровский был честолюбивым человеком, которому позже удалось снискать расположение Сталина своей преданной службой. Однако на такой ранней стадии вставать на чью-либо сторону в столь запутанном вопросе противоречило бы практике Сталина.
Создается четкое впечатление, что руководство Коминтерна не было готово взять на себя ответственность за принятие решения, и поэтому был достигнут компромисс. Покровительства Бухарина было достаточно, чтобы сохранить в неприкосновенности положение самого Эмбер-Дро; вместе с тем было невозможно навязать решение, которое вызывало сопротивление со стороны всех руководителей партии, пользовавшихся поддержкой Петровского. В результате гибкий и не связавший себя обязательствами Петровский фактически, по-видимому, оказался в роли посредника между ФКП и Эмбер-Дро, представив на рассмотрение один за другим ряд компромиссных проектов. В середине работы комиссии из Парижа приехал Торез, который поднял новые вопросы, вызвавшие дальнейшие проволочки. Однако сам он, по-видимому, был менее враждебно настроен к Эмбер-Дро, чем Трэн, и был вынужден отказаться от бескомпромиссной поддержки общих избирательных списков.
В окончательный французский проект было внесено «несколько приемлемых поправок», но в нем по-прежнему говорилось о возможности достижения в исключительных случаях предвыборного соглашения с социалистами, составления общих списков кандидатов с социалистами в первом туре голосования и о необходимости проведения кампании в защиту профсоюзного единства. Французский вариант текста предусматривал широкое толкование, которое позволяло не придерживаться каких бы то ни было общих запретов на совместные действия с социалистами. Понадобилось два заседания Президиума ИККИ, чтобы довести дело до конца. По словам Эмбер-Дро, Бухарин выступил с «очень
135


сильной речью», в то время как Петровский вяло защищал принятую в ФКП тактику и подвергся нападкам со стороны Шюлле- ра, представителя Коммунистического интернационала молодежи. Последние разногласия были сглажены на встрече Тореза и Эм- бер-Дро 74.
Этот компромисс был зафиксирован в согласованном письме Исполкома Коминтерна Центральному комитету Французской компартии от 2 апреля 1927 г. Эмбер-Дро считал это победой и в своем письме к Тольятти от 8 апреля 1927 г. писал, что, «хотя условия смягчены, содержание достаточно ясно»75. Однако эта точка зрения едва ли находит подтверждение в его заявлении, сделанном год спустя, в котором он, особо ссылаясь на письмо от 2 апреля 1927 г. и на одно из более поздних, сентябрьских писем 1927 г., говорит, что «все это происходит вне связи с избирательной тактикой» 76. В письме ИККИ от 2 апреля 1927 г. утверждалось, что политика ФКП должна быть направлена на то, чтобы «вывести ее политическую парламентскую жизнь из традиционной рутины, сделав так, чтобы великие цели классовой борьбы доминировали над политической баталией — баталией предстоящих в следующем году выборов». Предвыборная тактика должна была заключаться не в том, чтобы автоматически снимать своего кандидата в пользу «левых» кандидатов, а в том, чтобы мобилизовать массы. «Оппортунистическое» отношение к «левым» партиям и составлению общих списков со СФИО подверглось осуждению, и соответствующие предписания были даны профсоюзам, входившим в УВКТ, по вопросу о «рабочем единстве».
Знаменательно, что это письмо, по-видимому, никогда не публиковалось ни в Москве, ни Французской компартией, и единственным имеющимся в наличии сведением о нем является его краткое изложение, опубликованное несколько лет спустя в «Истории Французской коммунистической партии» 77. Выступая в дебатах в Латинском секретариате во время работы VI конгресса Коминтерна, проходившего в июле 1928 г., Кашен говорил «о ряде писем, адресованных Политбюро Французской коммунистической партии, о которых члены Политбюро ничего не знают». Другой делегат на конгрессе сказал, что он в тот самый день впервые прочитал в Москве письмо от 2 апреля 1927 г., так как во Франции он не имел возможности читать все письма Коминтерна 78. Вероятно, руководители французской партии просто делали вид, что не замечают документов, содержание которых им не нравилось или озадачивало их. Тот факт, что этот документ не был опубликован в Москве, заставляет предположить, что, хотя Эмбер-Дро и сохранил свое положение главы Латинского секретариата, ответственного за положение дел во Французской компартии, лица, определявшие политику Коминтерна, не хотели на этой стадии поддерживать его в его усилиях проводить радикальную политику против воли большинства ведущих членов
136


ФКП. Лозунг «класс против класса», который, как утверждал Эмбер-Дро, он выдвинул в это время, видимо, не фигурировал в письме от 2 апреля 1927 г., и потом более шести месяцев а нем опять не было слышно 79.
В течение лета 1927 г. Французская компартия продолжала идти своим курсом явно без учета всего того, что произошло в Москве. 1 апреля 1927 г. Политбюро ФКП опубликовало в партийном журнале допускающий характерное двусмысленное тол- кование анализ проблем единого фронта:
«Если мы должны всегда создавать единый фронт и если мы никогда не должны создавать его только сверху, в таком случае> когда мы можем создавать его сверху, а когда снизу? Этот вопрос до сих пор остается неясным для нашей партии».
«Сочетание оскорблений с предложениями о создании единого фронта» подвергалось осуждению как «метод Суварина». Однако рекомендовалось по-прежнему обращаться к реформистским лидерам «тогда, когда они становятся в отношения видимой оппозиции к буржуазии». Экономические требования рабочих, военные законы и опасность войны давали «многочисленные возможности» для применения тактики единого фронта. Декларация Политбюро ФКП была направлена на то, чтобы «устранить неразбериху, которая слишком долго существовала в рядах партии благодаря некоей левой политике» 80. На своем пленуме, проходившем 6— 7 апреля 1927 г., Центральный комитет партии одобрил эту декларацию и решительно призвал проводить тактику единого фронта (только Жиро голосовала против) 81. Наиболе примечательным для этого пленума было полное игнорирование письма Коминтерна от 2 апреля 1927 г., на которое нигде нет никаких ссылок.
УВКТ еще менее, чем ФКП, была расположена принимать во внимание призыв Москвы проводить более бескомпромиссную политику в отношении социалистов. Традиционными для УВКТ были обращения к ВКТ о воссоединении профсоюзного движения 82, и 4 апреля 1927 г. на заседании национального совета УВКТ был одобрен текст предложения, которое она намеревалась сделать ВКТ:
«УВКТ готова рассмотреть вопрос о том, чтобы УВКТ в качестве коллективного члена снова вошла в организацию ВКТ на условии признания равенства прав всех профсоюзов, права высказывания своего мнения и права суверенитета профсоюзных организаций. В течение 15 дней после воссоединения должны быть проведены всеобщие собрания, на которых будут назначены делегаты на конференции по секциям и федеральные конференции и на конгресс ВКТ, который должен состояться в июле месяце» 83.
На следующий день Монмуссо пришлось доложить национальному совету, что на это предложение был получен от ВКТ «стереотипный отказ», но две недели спустя он без колебаний заявил, что предложение остается открытым84. В письме к Эмбер-Дро Тольятти резко критикует это предложение. Ранее предложения
137


делались о созыве объединенного конгресса и тем самым сохранялась независимость УВКТ; в данном случае речь шла о единстве в рамках ВКТ. Это было предложение «сверху», обращенное к лидерам, а не предложение о единстве «снизу». Оно было «неуместно» в данный момент и могло привести только к «нарушению спокойствия и к колебаниям в рядах УВКТ»85.
На том же заседании национального совета УВКТ был одобрен для представления на следующий конгресс УВКТ проект так называемого «синдикализма со множественной основой», который, как говорили, обсуждался в течение двух лет. Слабость французского профсоюзного движения долгое время внушала беспокойство (только миллион промышленных рабочих были членами профсоюзов); большая текучесть наблюдалась, в частности, в рядах УВКТ. Открыто объявленное учреждение «национальной кассы солидарности» в качестве основы для благотворительных фондов отдельных профсоюзов — до сего времени не существовавшей во Франции — было предпринято для того, чтобы стимулировать постоянное членство в профсоюзах, входивших в УВКТ, и «создать массовое профдвижение». До 1914 г. подобные проекты всегда исходили от правого крыла рабочего движения и отвергались ВКТ. Теперь очень осторожно было разъяснено, что настоящее предложение «отнюдь не равносильно превращению УВКТ в реформистскую организацию, мирящуюся с капитализмом и буржуазным строем» 86. Среди других резолюций, принятых на заседании, была резолюция о военной опасности, угрожавшей СССР87.
По-видимому, в это же самое время было наложено твердое вето на обременительное требование запрещения иммиграции иностранных рабочих. Несколько месяцев спустя «Юманите» напомнила УВКТ о резолюции, принятой Центральным комитетом партии в апреле 1927 г., и подчеркнула, что «все требования иностранных рабочих тесно связаны со всей суммой чаяний французского пролетариата» 88. Однако в статье, посвященной высылке правительством иностранных рабочих, которые стали активными членами партии или профсоюзов, признавалось, что трудности возникали не только из-за официальных преследований, но и по причине безразличия рядовых членов ФКП к этому вопросу89. Семар утверждал, что кампания, развернутая в буржуазной прессе против иностранных рабочих, была предназначена для разжигания ненависти к иностранцам в рабочем классе и для создания предубеждения в отношении коммунистов на том основании, что «эти нежелательные элементы принимаются с распростертыми объятиями в УВКТ»90. На то, что эта проблема продолжала существовать, указывали некоторые замечания Варги, сделанные им во французской комиссии на IX пленуме Исполкома Коминтерна в феврале 1928 г.:
«Во Франции тяжелая работа в широком масштабе все более и более часто выполняется рабочими из других стран и из колоний; одновременно проявляется тенденция к образованию из ра¬
138


бочих-французов своего рода рабочей аристократии. Огромная часть французского пролетариата находится в привилегированном положении по сравнению с иностранными рабочими и рабочими из колоний».
Мораль заключалась в том, что ФКП должна усилить свою деятельность среди рабочих-иммигрантов (намек на их вовлечение в профсоюзы и партию) 91. В июле 1928 г. Семар признал, что, в то время как в Парижском департаменте на некоторых фабриках работало от 50% до 80% иностранных рабочих, «мы в течение нескольких месяцев не обращали на них внимания»; число их было огромно, мало кто из членов Французской компартии хотел работать среди иммигрантов, а те, кто вел эту работу, подвергались полицейским репрессиям 92.
Углубление трещины между Французской коммунистической партией и Французской социалистической партией, рост враждебности французского правительства по отношению к Советскому Союзу и постоянно ужесточавшиеся полицейские акции против французских коммунистов — всем этим, по-видимому, в большей степени, чем какими-либо инициативами Москвы, объясняется постепенное и медленное появление более воинственных настроений в компартии в 1927 г. Враждебность к ФКП во французских правительственных кругах возрастала параллельно с глубокой антипатией, проявлявшей себя в дипломатических отношениях с Советским Союзом 93.
10 	марта 1927 г., в то время, когда проходили дискуссии в Москве, Сарро внес в палату депутатов проект нового избирательного закона в плане подготовки к парламентским выборам 1928 г. В законопроекте предусматривался отказ от так называемого голосования по спискам, то есть системы пропорционального представительства, в пользу выборов по округам, системы прямых выборов в каждом избирательном округе в два тура. Мотив этого предложения не скрывали. Пропорциональное представительство благоприятствовало коммунистам и могло увеличить число их депутатов в составе следующей палаты депутатов до 70, в то время как при выборах по округам это число могло сократиться до 10 или 12 депутатов94. СФИО могла только выиграть от обессиливания ее главного соперника.
Съезду СФИО, который проходил в Лионе с 18 по 29 апреля 1927 г., предшествовала полемическая статья, вышедшая из-под пера Семара и опубликованная 14 апреля 1927 г. в «Юманите»; статья, возможно, была инспирирована неопубликованным письмом Коминтерна от 2 апреля 1927 г. В ней говорилось, что коммунисты выступают «за единство рабочего класса, но на основе классовой борьбы» и полны решимости защищать «классовое единство пролетариата против буржуазии и ее лакеев социал-демократов».^ Выступивший на съезде Блюм утверждал, что «сейчас рабочий класс эксплуатируется меньше, чем когда-либо прежде», и ясно дал понять, что СФИО не имеет намерения порвать с
139


«демократическими элементами» в среде буржуазии и капиталистического класса; Лонге и Фор осудили «красный империализм». Небольшое левое меньшинство во главе с Браком выступило с критикой бонкуровского военного закона, который призывал к тотальной мобилизации «французов без различия возраста или пола» в случае войны, но потерпело серьезное поражение при голосовании. На состоявшемся после съезда банкете Брейтшейд, представитель Социал-демократической партии Германии, хвалил международную политику, проводимую Штреземаном, как политику, идентичную политике социал-демократов. Журнал ФКП назвал съезд СФИО «триумфом правых социалистов»95.
Два дня спустя после окончания съезда СФИО печально знаменитая и сильно разрекламированная речь Сарро — «коммунизм— вот враг»96 — явилась сигналом к резкому изменению отношения французских официальных кругов. Вайян-Кутюрье охарактеризовал эту речь как «наиболее резкую со времени версальских событий 1871 г.», а в кратком заявлении, сделанном компартией, говорилось, что эта речь санкционировала создание широкого национального фронта СФИО с буржуазией97. За несколько дней до этого с назначением Шиаппа префектом полиции, полиция была отдана под власть жестокого блюстителя общественного порядка, который вскоре стал известен как бич для коммунистов. В апреле 1927 г. начались аресты коммунистов. 1 мая 1927 г. были арестованы Монмуссо и два других профсоюзных лидера и было начато дело против Семара, секретаря партии, и Барбе, секретаря Союза коммунистической молодежи98. Продолжая наступление на коммунистов, Сарро выступил в палате депутатов с яростной речью, в которой он обвинил коммунистов в попытке вызвать недовольство в армии и на флоте; к особенно эффективным результатам это привело в воинских частях, находившихся в Марокко, и на некоторых кораблях военно-морского флота ".
В мае и июне 1927 г. страницы «Юманите» были заполнены сообщениями о полицейских акциях против членов партии. Семар был арестован, но вместе с Монмуссо через несколько дней отпущен. Барбе, Дюкло, Сюзанна Жиро и несколько других человек были приговорены к различным срокам заключения. Кашен был на данный момент пощажен благодаря своей депутатской неприкосновенности; Дорио, также депутат, все еще находился в Китае 10°. Торез изменил внешность и исчез, когда полиция пришла арестовать его101. Судя по тому, что в течение последующих двух лет он оставался на свободе и принимал активное участие в партийных делах, поиски его, должно быть, не велись достаточно настойчиво.
В такой обстановке проводилась подготовка к парижской федеральной конференции и национальной конференции партии, которые были назначены на июнь 1927 г. В мае Политбюро ФКП опубликовало тезисы к национальной конференции. Наиболее важной темой были экономические вопросы, которыми занима¬
140


лась и январская конференция 1927 г. Пуанкаре был назван оплотом «капиталистического союза», заменившего собой Левый блок. ВКТ и социалистическая партия «все более и более сливались в единое целое с буржуазной системой правительства». Целью ФКП должно быть «создание единого фронта снизу во всех его формах». Утверждалось, что количество членов партии возросло за год, прошедший после V партийного съезда, с 55 тыс. до 64 тыс. и что численность оппозиции руководству партии сократилась до незначительной горстки людей. Полагали, что приближение майских выборов 1928 г. «чревато тем, что может вызвать появление некоей избирательной горячки в наших рядах», но от этого отмахнулись, уверяя, что «прямая коллективая борьба» более ценна, чем чисто предвыборная 102.
Возможно, именно тогда Торез, переход которого на более радикальные позиции начался еще в Москве в марте 1927 г. шз, выступил с заявлением, утверждая, что единый фронт должен быть направлен против всего руководства социалистической партии и не означает «писать письма социалистическим лидерам», и он настоял на том, чтобы в Политбюро было проведено голосование по этому вопросу. Если основываться на его более поздних, несколько путанных воспоминаниях, то это «было началом наших разногласий» 104. Торез не получил поддержки.
11 	июня 1927 г. состоялась конференция парижской департаментской федерации. Она отличалась сильным снайперским огнем, который вели представители нескольких оппозиционных групп. Однако впечатление такое, что этот огонь был скорее направлен против отношения к русской оппозиции и против политики Коминтерна в Китае и Великобритании, чем против политики Французской компартии105. Трэн, который занимал пост секретаря парижской департаментской федерации ФКП, был, очевидно, все еще в Москве, где за две или три недели до этого на VIII пленуме Исполкома Коминтерна он вел дискуссию со Сталиным и Бухариным по вопросу об осуждении Троцкого и о политике в отношении Китая 106. Разногласия на конференции парижской департаментской федерации, вполне возможно, отражали позицию Трэна.
Национальная конференция в Сен-Дени проходила с 20 до 29 июня 1927 г. Семар и Монмуссо направили в адрес конференции письмо из тюрьмы Сайте, хотя фактически накануне конференции Семар был освобожден, вовремя прибыл на конференцию и принял участие в ее работе. В их письме содержался призыв к «разумному и систематическому» применению тактики единого фронта: «Единый фронт и единство профсоюзов являются двумя наиболее мощными факторами нашей деятельности». В социалистической партии мнения разделились: одни хотели сближения с компартией, другие стремились создать блок с реакционными силами против коммунизма. Открывая конференцию, Кашен предложил ее делегатам обратиться к национальному совету СФИО,
141


заседание которого в это время проходило, с призывом «вести совместно с нашей партией» борьбу в защиту Советского Союза против империалистического нападения, за совместные действия, направленные против военных приготовлений, за вывод войск из Китая, в поддержку экономических требований рабочих и амнистии тем, кто выступал против репрессивных законов во Франции или в колониях. С «некоторыми трудностями» обращение было передано Фору, президенту совета СФИО, и копии его были вручены другим членам совета. Однако ответа не последовало.
В отличие от этого эпизода, который более остальных моментов привлек к себе внимание конференции, основной доклад Бернара о международном положении и тезисы VIII пленума Исполкома Коминтерна были выдержаны в другом тоне. Бернар провозгласил лейтмотив единого фронта: отделение рабочих масс от социалистических вождей. Он с ортодоксальных позиций выступил в защиту политики Коминтерна в Китае и в Англо-русском комитете. Он подверг массированной атаке Троцкого и русскую оппозицию, а также критиковал тех членов Французской компартии, которые требовали опубликования документов оппозиции. «Свобода прессы» в действительности означает лишь свободу для оппозиции возобновить ее клеветнические выступления. В чем действительно нуждается Коминтерн, так это «не в демократии а в единстве... железном единстве».
Оппозиционеры, хотя они были и менее многочисленны и менее активны, чем на конференции парижской департаментской федерации, тем не менее приняли этот вызов. Возвратившийся из Москвы Трэн был необычно сдержан. Он выразил свое «полное согласие» с тезисами ИККИ, хотя и сделав, правда, некоторые оговорки относительно Англо-русского комитета. По вопросу о Китае он признал, что оппозиция «совершила громадные ошибки». Наиболее энергичным и настойчивым оппонентом был Каль- зан. Попытка ограничить его речь 15 минутами потерпела в результате голосования провал. Кальзан возмущенно потребовал опубликования документов оппозиции и заявил, что партия, которая встала бы на путь осуждения, не опубликовав соответствующих материалов, «продемонстрировала бы отсутствие честности».
Торез сделал рядовой доклад по экономическим вопросам. На конференции были приняты тезисы VIII пленума Исполкома Коминтерна и одобрены тезисы Политбюро ФКП, в которые конференция парижской департаментской федерации внесла разумные поправки и которые, о чем было сказано особо, были одобрены Коминтерном 107. Представитель ФКП выступил на страницах печатного органа Коминтерна с комментарием о конференции, выдержанным в ортодоксальном духе. В своем комментарии он опустил какое бы то ни было упоминание об обращении к СФИО и охарактеризовал оппозицию как «практически не существующую». Он похвалил «блестящий» доклад Бернара, но выразил мнение, что дебаты были излишне теоретизированы и в них отра¬
142


зились «левые ошибки» предыдущего руководства (намек на Трэна и Жиро). А вот доклад Тореза представлял собой исключение: он касался практических вопросов. И все же было признано существование «некоторой пассивности среди рабочих». Несмотря на распад Левого блока, многие надеялись на создание нового блока на следующих выборах и рассматривали единый фронт главным образом в свете предвыборной политики108.
Примечательно как то, что на протяжении всех этих дебатов Французская компартия полностью забыла о более радикальной политике, очевидно предусмотренной письмом ИККИ от 2 апреля 1927 г., так и то, что Коминтерн оставался столь же бездейственным. В письме к Эмбер-Дро от 2 июня 1927 г. Тольятти выразил изумление по поводу того, что на конференцию ФКП в Сен- Дени не был направлен представитель Коминтерна. Если цель состояла в том, чтобы оставить партию в покое, то, по его мнению, это был серьезный просчет, который будет иметь печальные последствия 109.
Теперь интерес на какое-то время переместился на профсоюзы. Когда 26—29 июля 1927 г. в Париже проходил конгресс ВКТ, УВКТ, невзирая на полученные ранее отказы, направила обращение, где повторялось предложение о слиянии, сделанное тремя месяцами ранее. Однако тем немногим делегатам ВКТ, которые проявили какую бы то ни было склонность к объединению с УВКТ, был оказан негативный прием, и была принята резолюция, в которой рабочих, заинтересованных в объединении, приглашали вступать в профсоюзы, входящие во Всеобщую конфедерацию труда, и в которой выражалось сожаление по поводу вмешательства политических партий в дела профсоюзов по.
С 19 по 24 сентября 1927 г. в Бордо проходил конгресс Унитарной всеобщей конфедерации труда, на котором присутствовало 600 делегатов, представлявших 1486 профсоюзных организаций, насчитывавших 525 тыс. человек. Монмуссо был освобожден из тюрьмы как раз вовремя, чтобы взять на себя руководство. Проф- интерн в своем письме к конгрессу советовал не слушать «замогильных голосов» и предложил конгрессу твердые директивы по большинству пунктов повестки дня, включая такие знакомые темы, как борьба против империализма и угрозы Советскому Союзу и борьба против капиталистической рационализации.
Однако больше всего внимания было уделено двум, по-видимому, наиболее спорным вопросам. Было одобрено предложение об учреждении «национальной кассы солидарности» для оказания помощи рабочим в случае болезни или потери работы. Опасность для революционного духа представлял не «мютюализм», как считали синдикалисты, а оппортунизм. Второе и наиболее щекотливое предложение — ибо оно получило сильную поддержку оппозиции — заключалось в том, чтобы опустить формулу диктатуры пролетариата из устава Красных профсоюзов. В письме Профин- терна утверждалось, что «слова для нас значат меньше, чем дело»,
ИЗ


и делался вывод, что «если эта формулировка может вызвать сомнения в умах рабочих, то ее лучше снять». Это было бы уступкой «не бывшим коммунистам, которые впадают в анархо-синдикалистское детство, а сделанной для того, чтобы завоевать массы». Таков был наглядный пример того, как далеко руководители Профинтерна готовы были в то время пойти в осуществлении политики единого фронта.
Благодаря такой гибкости позиций конгресс УВКТ прошел спокойно. Шамбеллан выступил от имени небольшой «синдикалистской лиги», очевидно, последователей Монатта. Однако доклад Монмуссо был одобрен большинством в 1995 голосов против 60. Были приняты резолюции с осуждением империализма, опасности войны и капиталистической рационализации. На конгрессе был также разработан «совершенно новый для французского профсоюзного движения проект создания национальной кассы взаимопомощи». Были приняты «конретные решения» по осуществлению «ближайших повседневных требований» рабочих и признана необходимость проведения «активной работы по вовлечению в союзы 11 млн. неорганизованных в профсоюзы рабочих». Вопрос о том, чтобы настаивать на внесении в устав УВКТ тезиса о диктатуре пролетариата, был молча опущен 1П.
ВКТ отреагировала на эти решения иронической похвалой в адрес УВКТ по поводу ее обращения к «реформизму», одновременно обвинив ее в том, что она взяла программу ВКТ. В статье, опубликованной в газете «Юманите», Семар попытался опровергнуть это обвинение; конгресс явился поворотным пунктом, так как разработал серьезную программу ближайших требований и заложил основу для создания массовых профсоюзов с целью отражения наступления правительства и капиталистов 112. Однако конгресс продемонстрировал дилемму, вставшую перед революционной партией, которая столкнулась с тем, что рабочий класс и профсоюзное движение более озабочены защитой интересов рабочих в рамках капиталистической экономики, чем ее свержением. Впоследствии Дорио хвалил конгресс Унитарной всеобщей конференции труда за то, что внимание на нем было сосредоточено на материальных требованиях рабочих и, таким образом, была скорректирована предыдущая линия УВКТ, которая «слишком напоминала политику компартии и недостаточно походила на политику профсоюзов» из. Из Москвы также не было оказано давление с целью осуществления проводившейся в то время более радикальной политики.
В течение лета 1927 г. полиция играла с ведущими членами ФКП в кошки-мышки, чередуя частые аресты с освобождениями. В конце июня Национальное собрание лишило Кашена депутатской неприкосновенности. В августе был схвачен Марти, которого полиция уже в течение некоторого времени разыскивала; Торез
144


избежал ареста. В начале сентября 1927 г. в тюрьме Сайте находились 15 руководителей компартии, Союза коммунистической молодежи Франции и УВКТ 114. 17 сентября 1927 г. Монмуссо был приговорен к четырем годам лишения свободы, десять дней спустя Марти и Дюкло приговорили к пяти годам (в дополнение к тем срокам, которые им были даны прежде), а шестеро других— к трем годам тюремного заключения115. По подсчетам «Юманите», в 1927 г. 418 коммунистов предстали перед судом и 356 были арестованы116.
Отношение компартии к полицейским репрессиям не избежало критики. В своем письме к Эмбер-Дро от 29 июня 1927 г. Тольятти сетовал на то, что кампания протеста против этих репрессий велась на слишком личностной основе; на карту поставлена не личная судьба Семара, Монмуссо или Кашена, а судьба французского пролетариата. Партия оказалась парализована «уважением к закону». Фракция коммунистов в Национальном собрании отказалась голосовать против лишения Кашена депутатской неприкосновенности, а Семар и другие члены партии посчитали дело безнадежным и добровольно отправились в тюрьму просто по приказу министерства юстиции 117. Находясь в тюрьме накануне партийной конференции, Семар и Монмуссо опубликовали заявление, в котором выражали протест против какого-либо особого к ним отношения и требовали только четкого соблюдения правил и положений 118. Кост, один из руководителей парижской департаментской федерации, «позволил себя арестовать» после окончания партийной конференции, а Кашен в момент своего ареста хвалился тем, что «мы не сказали ни слова, мы не сделали ни одной попытки, чтобы избежать общей судьбы активистов партии» 119. Якобы имевшие место нарушения существовавших норм обращения с коммунистами в тюрьме — особенно сообщение о том, что Марти был лишен своего статуса политического заключенного и принужден был носить «тюремную одежду убийц и воров», — привели к тому, что «Юманите» обратилась к рабочим с призывом к действиям с целью «заставить [правительство] уважать политический порядок» 12°. Неудивительно, что стойкие приверженцы коммунистических идей в Москве и в других местах, считавшие, что цель коммунистов — свержение буржуазного политического строя, были озадачены таким выражением лояльности к этому строю.
Более всего в это время власти боялись подрывной пропаганды в войсках. Многие из выдвинутых против коммунистов обвинений основывались на их отношении к колониальным войнам в Северной Африке. Марти, который в 1918 г. возглавил знаменитый мятеж на находившихся тогда в Черном море кораблях французского военно-морского флота, был явной мишенью для подозрительности и ненависти. В июле 1927 г. прошли «волнения во французской армии» 121, и «Юманите» в течение некоторого времени регулярно отводила колонку для жалоб на плохую пищу, низкую
10 Зак. 3013дсп
145


плату и плохие условия в казармах. В июле и сентябре 1927 г. «Юманите» писала о волнениях на флоте, в которых участвовало более 100 моряков в Тулоне. В начале октября 1927 г. особое внимание привлек к себе мятеж на крейсере «Эрнест Ренан», возможно, потому, что он начался так же, как и мятеж на «Потемкине» в 1905 г., — с жалоб на гнилое мясо122. По случаю 10-й годовщины Октябрьской революции в прессе Коминтерна была опубликована статья находившегося в то время уже в тюрьме Марти о черноморском мятеже — мятеже, который, как говорили, «создал подлинно революционное движение на французском военно-морском флоте» 123, а 16 декабря 1927 г. была опубликована статья Марти в «Юманите» о «жестокой классовой борьбе» на французском флоте.
На состоявшемся в мае 1928 г. съезде советского комсомола было сказано, что Союз коммунистической молодежи Франции был инициатором 70 случаев волнений в вооруженных силах в прошедшем году 124, а два месяца спустя на VI конгрессе Коминтерна было заявлено, что в предыдущем году в войсках и на флоте произошло 70 мятежей, а также демонстраций против призывов на военную службу и волнений в военных тюрьмах 125. Остается неясным, насколько Французская компартия ответственна за подстрекательство к этим беспорядкам и насколько они ей были полезны. Ясно, однако, то, что в стране ничего даже отдаленно не напоминало революционной ситуации, хотя ее мираж, возможно, и ослепил некоторых активистов партии.
Тем временем неповиновение Трэна и горстки его сторонников превратилось в гноящуюся рану на теле партии. В июне 1927 г., только что вернувшись после длительного пребывания в Москве и схваток со Сталиным и Бухариным на VIII пленуме Исполкома Коминтерна, он выступил на партийной конференции в Сен-Дени, где во всеуслышание заявил о лояльном принятии решений большинства 126. 22 июля 1927 г., охваченный справедливым гневом в связи с провалом политики Коминтерна в Китае и событиями в Вене, он распространил среди членов партии письмо с нападками на руководителей Коминтерна. На заседании Центрального комитета ФКП, состоявшемся 3—4 августа 1927 г., Трэн выдвинул для обсуждения тезисы по вопросу о Китае и о венском восстании, в которых заявил, что «оппортунизм группы Сталина — Бухарина запятнан кровью», и осудил «сталинизм». 10—11 сентября 1927 г., на следующем заседании Центрального комитета, Трэну пригрозили исключением, но дали отсрочку с тем, чтобы он исправил свое поведение. Примерно в это время, однако, он начал выпускать оппозиционный листок, озаглавленный «Юманите ленинист», и не принял участия в имевшем важное значение пленуме Центрального комитета ФКП, на котором было одобрено «Открытое письмо ко всем членам партии» от 9 ноября 1927 г., чем фактически вычеркнул себя из партийных рядов 12 7.
146


Борьба против инакомыслящих во Французской компартии стала неизбежно идентифицироваться с борьбой против оппозиции в российской партии, которая в это время достигла кульминационной точки. В ноябре 1927 г. в двух передовых статьях, опубликованных в «Юманите», Торез красочно расписал эту тему, а Политбюро ФКП одновременно объявило об открытии дискуссии по этому вопросу полной публикацией документов 128. По-видимому, только благодаря традиционной антипатии к чрезвычайным мерам вкупе с нежеланием усугублять кризис, перед лицом которого уже оказались руководители партии, исключение из партии оппозиционно настроенных все еще откладывалось.
Именно в сентябре 1927 г. — в период, когда резко ухудшились франко-советские отношения и было выдвинуто требование отозвать Раковского из Парижа 129, — Коминтерн вновь обнаружил, что ему известно о том, что в ФКП не все благополучно. В начале октября 1927 г. Политический секретариат ИККИ одновременно с отправкой телеграммы Коммунистической партии Великобритании направил аналогичную телеграмму Французской компартии с инструкцией «выступать на предстоящих выборах в качестве независимой партии, выдвигая своих собственных кандидатов», даже против социалистов. За этим последовало письмо, где объяснялось, что цель должна состоять в том, чтобы создать на выборах «основной водораздел» между коммунистической партией, с одной стороны, и буржуазными партиями вкупе с социал- демократами — с другой 13°. На это, по-видимому, отклика не последовало. Однако несколько позже, в том же самом месяце, в Париж приехал Эмбер-Дро, и в первых числах ноября 1927 г. он имел дискуссии с руководителями ФКП о новой тактике. Кашей и Дорио были в тюрьме. Торез энергично поддерживал новую политику. Но Семар и Монмуссо возражали против нее, и Семар обвинил Тореза в том, что его «уговорил» Эмбер-Дро. Эмбер-Дро был убежден, что Торез представляет «здоровую основу» более молодых членов компартии и что более старые руководители оказались перед угрозой вновь совершить ошибки Трэна и Жиро131. Эмбер-Дро, опознанный полицией, был арестован и помещен в тюрьму, но уже после того, как Центральный комитет партии пришел к соглашению по вопросу об «Открытом письме» от 9 ноября 1927 г. о новой политике, адресованном членам партии.
«Открытое письмо» начиналось приглашением принять участие в реалистической дискуссии в ФКП, основанной на «самокритике». В нем признавался «относительный успех эксперимента Пуанкаре... с точки зрения интересов крупной буржуазии» и укрепления «национального» союза; радикалы внесли вклад в эту политику, а социалисты, двигаясь вправо, потворствовали ей. Цель дискуссии должна была заключаться в том, чтобы разоблачить как национальное правительство, так и «антирабочую политику
ю*
147


социалистических лидеров». Единый фронт рабочих и крестьян должен быть направлен против социалистических организаций и реформистских профсоюзов, поддерживавших буржуазию. Это было сутью пролетарской формулы «класс против класса», которая нашла свое выражение в предвыборной тактике, хотя это был только первый этап в более крупной борьбе. Полувековая парламентская демократия стерла в сознании французского рабочего элементарное принципиальное представление о существовании непроходимой пропасти между классами. Уважение французскими коммунистами буржуазной законности было подвергнуто суровой критике. Мнение об ФКП как о «крайне левом крыле» в Левом блоке было ложным. Задачей предвыборной тактики должно было стать «объединение масс под руководством пролетариата и его коммунистической партии в целях беспощадной борьбы против всех буржуазных фракций». Против лозунга Даладье и Поль-Бонкура (то есть радикалов и социалистов) следовало поднять «пролетарский лозунг „класс против класса”». Письмо заканчивалось следующими «предложениями» Центрального комитета ФКП:
«Коммунистическая партия будет выставлять своих кандидатов во втором туре, как и в первом, против кандидатов от буржуазных партий, как радикальных, так и реакционных.
Коммунистическая партия сразу же предложит социалистической партии создать во втором туре объединенный блок рабочих с тем, чтобы поддержать кандидата от социалистической или коммунистической партий против всех кандидатов от буржуазных партий. Взаимное снятие кандидатов этими названными выше двумя партиями, которые утверждают, что они представляют интересы рабочего класса, будет зависеть от принятия программы-минимум.
Коммунистическая партия заявляет, что если социалистическая партия отвергнет ее предложение о создании рабоче-крестьянского блока, то коммунистическая партия оставляет за собой право сохранить пролетарского кандидата в противовес любым социалистическим лидерам, которые выполняют контрреволюционную функцию и объявляют себя защитниками буржуазной демократии от коммунизма» 132.
Письмо было написано в сильных, граничащих с грубостью выражениях. Однако подробности того, что должно было быть сделано, остались неясными и противоречивыми, а заключительные инструкции по проведению выборов были облачены в некатегоричную форму «предложений».
Эта двойственность в подходе проявилась месяц спустя после написания «Открытого письма» в выступлении Бухарина на XV съезде российской партии. Высокопарно заметив, что Французская компартия, возможно, скоро получит боевое крещение и что выборы должны проводиться так, чтобы показать, что «буржуазия и ее социалистические подголоски» находятся по одну сторо¬
не


ну баррикад, а «единственная революционная партия рабочего класса» — по другую, Бухарин добавил, что «это, само собой разумеется, не исключает предложений единого фронта и голосования в отдельных случаях за социалистических кандидатов, когда могут пройти реакционные кандидаты» 133. Царившим в Москве сомнениям соответствовали безразличие и глубокие разногласия среди руководителей ФКП. Как позже признал Семар, в это время «в Политбюро не было согласия по вопросу о том, какой тактики придерживаться по отношению к социалистам» 134.
Те руководители ФКП, которые хотели (по крайней мере на словах) подчиняться директивам Коминтерна, оказывались перед лицом укоренившегося нежелания рядовых членов партии отказываться от традиционных методов парламентской демократии и предвыборных соглашений между левыми партиями. Были выражены хорошо обоснованные сомнения, «все» ли региональные партийные организации «применяют данные им директивы» 135. Преобладало убеждение, особенно в районе промышленного Севера, где социалисты имели самые сильные позиции, что проектируемый компартией полный разрыв между коммунистами и социалистами будет не понят и с негодованием встречен рабочими массами и приведет к тому, что они отвернутся от партии. Это опасение было высказано одним из делегатов на конференции ФКП, проходившей 31 января 1928 г., и оно было парировано бесцеремонным заявлением неназванного представителя Коминтерна. Последний заявил, что «наша линия правильная и должна быть принята со всеми вытекающими из нее последствиями, цель которых — развеять, пусть даже беспощадно, иллюзии рабочего класса» 136. Однако эта точка зрения была принята, очевидно, не без борьбы, только двадцатью тремя голосами против тринадцати. Предполагавшаяся переориентация партии, как отмечает наблюдатель, не была достигнута с помощью «Открытого письма» от 9 ноября 1927 г.; она началась только теперь 137.
Руководители компартии не проявили также и большого желания рекламировать эту новую политику. 10 ноября 1927 г., сразу же после принятия ее Центральным комитетом ФКП, «Юмани- те» поместила на первой странице краткую статью Кашена под заголовком «Класс против класса». И только 19 ноября 1927 г. эта же газета опубликовала на последней странице текст «Открытого письма», а 24 ноября 1927 г. — список «минимальных требований», которые должны были рассматриваться как условие для сотрудничества коммунистов с социалистами. В дополнение к обычным требованиям, относящимся к заработной плате и условиям труда, сюда входили требования о национализации банков, о защите СССР от любого империалистического нападения, об освобождении политических заключенных и о едином фронте (при проведении забастовок) на фабриках. С этого времени^ лозунг «класс против класса» регулярно появлялся в партийной прессе, однако без дальнейшего уточнения его значения. В опуб¬
149


ликованной в партийном журнале ФКП статье по вопросу об избирательной тактике Петровский осудил «парламентское вырождение», охватившее французских коммунистов, и их «приверженность парламентским традициям». Это распространялось на «благородное подчинение судебным приговорам», что равносильно «подчинению капиталистической законности». Требовалось же «смелое игнорирование капиталистической законности демократической Франции» 138. В другой статье выражалось сожаление, что партия не «мобилизовала широкие массы на выступление против опасности войны» и «оказалась в ловушке атмосферы демократии и пацифизма» 139.
«Открытое письмо» от 9 ноября 1927 г. поставило перед Французской компартией спорный вопрос, но не предложило четкого решения, и согласие по нему не было достигнуто. 26—27 декабря 1927 г. на совещании Центрального комитета СФИО была еще раз отвергнута инициатива коммунистов. Руководители ФКП ответили манифестом, адресованным «рабочим-социалистам и всем трудя* щимся», в основу которого был положен лозунг:
«Против национального единения и его опоры — социалистических вождей.
За союз рабочих и крестьян» 14°.
11 января 1928 г. состоялось заседание Центрального комитета ФКП, в повестке дня которого стояло два пункта: вопрос об оппо- зиции и вопрос об «Открытом письме». Первый из них практически не обсуждался. Трэн, поддержанный тремя своими товарищами* оппозиционерами — Жиро, Фоскавом и Барре, — подтвердил кри- тическое отношение оппозиции. Тогда другие члены ЦК официально спросили этих четырех, готовы ли они подчиняться решениям Центрального комитета, отказаться от фракционной деятельности и прекратить свои публикации. Отказ ответить на этот вопрос автоматически приводил к исключению их из партии, хотя такое решение, очевидно, требовало официального утверждения в вышестоящей инстанции ш.
«Открытое письмо» представляло более трудную проблему, так как оказалось невозможным прийти к соглашению по вопросу «о выборе тактики в отношении социалистов». Наконец, Политбюро предложило компромиссное решение. Вопрос следовало передать на решение партийной конференции, которая должна была состояться несколько позже в том же месяце и на которой будет присутствовать представитель Коминтерна. На конференции должна была быть предложена формула предвыборной тактики, предусматривавшая оказание поддержки кандидатам от коммунистической партии «против всех буржуазных кандидатов и социалистических кандидатов, которые отвергли создание блока рабочих и и крестьян, за исключением случаев, оговоренных Центральным Комитетом и одобренных Коминтерном». Из тех, кто до сего времени выступал против новой линии, Дорио и Бернар согласились на это компромиссное решение, а Рено Жан и Жакоб отвергли его.
150


Оно было принято двадцатью одним голосом против тринадцати 142.
На партийной конференции, проходившей с 31 января по 2 февраля 1928 г., подробно обсуждались те же самые вопросы, но только перед большей аудиторией. Те же самые решающие вопросы были поставлены перед четырьмя оппозиционерами. Последние на этот раз сделали продуманные заявления и поставили несколько неожиданных условий, на которых они были готовы подчиниться. Эти условия включали в себя: восстановление всех исключенных из коммунистических партий членов оппозиций (были названы российская и германская партии), публикация всех оппозиционных документов и свобода дискуссии. После такого акта демонстративного неповиновения эти четверо были исключены из Французской компартии 174 голосами против 1 при 4 воздержавшихся148. Семар сделал обычный доклад о задачах партии, Барбе144 было поручено предъявление основного обвинения оппозиции, а неназванный представитель Коминтерна (возможно, Эмбер-Дро, который был как раз перед этим освобожден из тюрьмы) выразил удовлетворение по поводу исключения из партии членов оппозиции и принятия «Открытого письма»145.
Принятая на конференции основная резолюция соответствовала линии «Открытого письма». В разделе* посвященном избирательной тактике (который был озаглавлен «Класс против класса», хотя в тексте раздела эта фраза и не употреблялась), повторялось требование соблюдения принципа поддержки кандидата от коммунистической партии против всех других кандидатов, но Центральному комитету ФКП разрешалось обращаться к Коминтерну с предложениями санкционировать возможность исключения из этого общего правила в каждом конкретном случае146. В своей статье о конференции Семар высказал мнение* что таких исключений будет «очень мало» 147. Так, несомненно» считал и Коминтерн. Однако это мнение, возможно, не разделялось теми, кто понимал трудность объяснения новой тактики рядовым членам ФКП.
После исключения из партии оппозиционеров в руководстве парижской департаментской федерации, очевидно* произошла перетряска, с тем чтобы сделать ее более податливой к директивам Центрального комитета ФКП148.
Опасная ситуация* сложившаяся во Французской компартии* обратила на нее внимание IX пленума ИККИ, собравшегося в Москве 9 февраля 1928 г., и была образована комиссия для ее рассмотрения. Семар открыл заседание традиционной речью. Он отозвался об оппозиции как об «уже ликвидированной», а по вопросу об избирательной тактике он говорил в другом ключе: «Если партия не должна отрываться от масс и уходить от них слишком далеко вперед, то она не должна и плестись у них в хвосте». Он имел в виду «товарищей из провинции, которые подчинились в порядке партийной дисциплины» и которых еще предстоит убедить. Он выразил надежду, что «все большее число наших товарищей, высказав¬
151


ших оговорки, в конечном счете присоединится к политике и так» тике партии» 149.
Руководитель КИМа Шюллер подробно изложил линию Коминтерна. После окончания войны во Франции произошли экономические, политические и социальные изменения. Уменьшилась роль мелкой буржуазии. Обострились классовые противоречия. Правительство «национального единения» Пуанкаре объединило радикальные левые элементы, СФИО и ВКТ, поставив их в одну шеренгу с капиталистами, для наступления на рабочий класс. Ошибка ФКП состояла в том, что, несмотря на подсказки Коминтерна, которые неоднократно делались после принятия «Открытого письма» от 2 апреля 1927 г., она слишком медленно меняла свой курс. Среди тех, кто все еще оказывал сопротивление изменению курса, Шюллер критиковал Рено Жана (одновременно выразив личное о нем мнение как о ценном члене партии) за то, что тот позволил себе поддаться влиянию наиболее отсталой части ФКП — крестьянства. Он критиковал «товарищей с Севера» (назван был только Жакоб) за их противодействие новой избирательной тактике. Он выразил уверенность, что Дорио и Бернар были согласны теперь с «основной линией», хотя и продолжали еще вести споры по воп^ росу о формуле избирательной тактики. И, как он понял, напряженность, существовавшая между руководством партии и парижской департаментской федерацией была теперь снята 45°.
Никто не проявил желания поставить под сомнение ни критику того, что было в прошлом, ни оптимистический взгляд на будущее. Речь Денгеля как представителя братской германской компартии заслуживает внимания только потому, что он мимоходом заметил, что Торез был первым, кто принял линию Коминтерна; Семар принял ее немного позднее, а за ним последовали Бернар и Дорио. Денгель был послушным слугой Коминтерна, который не отваживался высказывать собственные суждения, и его замечание достаточно ясно указывало на то, что Торез рассматривался в высоких инстанциях как наиболее подходящая кандидатура на пост руководителя ФКП 1М. Варга считал, что история Левого блока убедительно доказала неспособность мелкой буржуазии противостоять крупной буржуазии, и предположил, что это дает Французской компартии возможность маневрировать между различными слоями одного и того же класса, — это была ближайшая к оппозиционной точка зрения, выявившаяся в ходе дебатов. Представитель Крест- интерна обратился с несколько неожиданным призывом к ФКП уделять больше внимания крестьянам и создать массовую крестьянскую организацию, которая объединила бы работающих крестьян «всех категорий» 152.
Дорио протестовал против «революционной фразы» в профсоюзном движении. Он заявил, что сомнения тех, кто разделяет его взгляды, были подсказаны «тем, что наша избирательная тактика может сразу же отделить нас от масс социалистов и сочувствующих нам, которые, бесспорно, эволтоционизируют в нашем направ¬
152


лении». Однако, оговаривая возможность оказания поддержки социалистам, которые открыто не связали себя с буржуазией, даже если они не присоединились к коммунистической программе, он умудрился объявить о своей приверженности к новой линии. Кола- ров отнес недостатки в работе ФКП за счет того, что «традиции Жореса не были окончательно ликвидированы» 153.
Бухарин выразил удовлетворение тем, что «последний кризис», возникший между Коминтерном и Французской компартией, разрядился, и особенно похвалил ту роль, которую сыграли Эмбер- Дро и Торез во введении новой линии. Вначале Торез был против Эмбер-Дро, но затем последний его убедил, и с тех пор Торез прилагал все свои силы, чтобы убедить остальных членов партии, Бухарину удалось не допустить возобновления дискуссии о новой линии партии за несколько недель до выборов; это неизбежно привело бы к поражению на выборах и дискредитации директивы Коминтерна154. На пленарном заседании Семар представил текст резолюции, предварительно одобренный комиссией, который был принят без дальнейшего обсуждения. В ней еще раз прозвучал знакомый диагноз:
«Экономическая роль мелкой буржуазии продолжает уменьт шаться, и классовые силы обнаруживают тенденцию ко все большей поляризации на два лагеря: лагерь пролетариата и лагерь крупной буржуазии».
Процесс «полевения масс» вызвал «предпринимательский нажим и репрессии государственного аппарата по отношению к пролетариату и пролетарским классовым организациям». «Открытое письмо» от 9 ноября 1927 г. и резолюция январской партийной конференции 1928 г. представляли собой «глубокое» изменение тактики. Однако было выражено неудовольствие в связи с тем, что партия во многих отношениях потерпела неудачу в применении новой линии. Наконец, ИККИ одобрил исключение из партии «вождей троцкистской фракции, Трэна, Сюзанны Жиро и т. д.» и потребовал, чтобы партия содействовала «мобилизации масс для борьбы против наступления капитала и правительства»155.
IX пленум Исполкома Коминтерна был отмечен также раздававшейся на нем постоянной критикой в адрес газеты партии — «Юманнте». «Юманите» в течение долгого времени была объектом спорадических нападок «леваков» в партии в основном на том основании, что она больше стремилась быть профессионально компетентной «информативной газетой» для рабочих, чем партийным органом для насаждения коммунистической доктрины и политики. Она привлекала широкий круг читателей. Торез утверждал, что ее тираж равнялся 230 тыс. экземпляров; это значило, что три четверти тех, кто ее покупал, не были членами компартии, и она стала четвертой из крупнейших газет Франции156. По вопросам политики партии она проявляла тенденцию вставать на сторону правых, особенно по любому вопросу, касавшемуся единого фронта* Тот факт, что под ее названием стояло имя ее основателя Жо¬
153


реса и начало ее издания восходило к 1904 г., говорил о традициях французских радикалов, которые были старше традиций революции 1917 г. Неудовлетворенность газетой была выражена в форме жалобы на то, что «Юманите» недостаточно подчиняется партии.
На заседании Политбюро ФКП, проходившем 3 февраля 1927 г., «Юманите» выступила с защитой своей позиции. Политбюро приняло возражение, что «Юманите» — это «не газета для активистов, а массовая газета». Говорили, что были предприняты новые меры, которые устранили причины трений между газетой и партией. Директором «Юманите» был теперь член Политбюро ФКП, главный редактор стал присутствовать на заседаниях Политбюро, другими редакторами стали члены Центрального комитета партии. Конечно, ошибки в прошлом были. Но критика «Юманите» большей частью исходила от членов партийной оппозиции и «использовалась в настоящее время для нападок на партийное руководство» 157.
Однако критиков не так легко было заставить замолчать. Выступая во Французской комиссии IX пленума Исполкома Коминтерна, Тольятти заявил, что линия, которой до недавнего времени следовала «Юманите», не соответствовала «Открытому письму» от 9 ноября 1927 г. и была «оппортунистической линией, замаскированной левыми фразами». В качестве газеты легальной партии «Юманите» представляет собой нечто большее, чем орган ФКП. Это орган всего Коминтерна, который читают сотни рабочих и все лидеры во многих странах, поэтому так важно, чтобы ее линия была правильной. Эта атака была поддержана Шюллером и Торезом, которые сказали, что «Юманите» помещает на своих страницах «абсолютно противоречивые статьи о тактике партии»158.
В резолюции, принятой ИККИ, с придирчивой обстоятельностью перечислялись ошибки, совершенные «Юманите», и содержался призыв к партии принять меры, гарантирующие проведение новой линии, «особенно в отношении „Юманите”»159. Газета обнаружила, что она столкнулась с серьезной дилеммой — необходимостью выбора между популярной и приносящей успех моделью, при которой революционная риторика сочеталась с желанием большинства ее читателей из числа рабочих участвовать вместе с другими левыми Партиями в парламентских маневрах Третьей республики, и бескомпромиссной, продиктованной из Москвы сектантской линией, проведение которой оттолкнет от нее многих преданных ей сторонников.
Если Французская компартия оказывалась иногда непокорной и неохотно проводила линию Коминтерна, то Унитарная всеобщая конфедерация труда еще менее следовала подсказкам из Москвы. Выступая в феврале 1928 г. на IX пленуме ИККИ, Шюллер едко заметил, что «ошибки партии еще более заметны в деятельности УВКТ» и что «процесс исправления ошибок идет в УВКТ значительно медленнее» 16°. В статье, опубликованной после окончания пленума в журнале Коминтерна, отмечалось, что «слабейшим»
154


местом в деятельности ФКП является работа в профсоюзах. Во всех профсоюзах, и реформистских я коммунистических, наблюдается уменьшение численности — и без того недостаточной. На проходившем в январе 1928 г. пленуме ЦК Французской компартии уже говорилось о необходимости бороться против «духа пассивности, неверия в силы рабочего класса, склонности к компромиссам и проч.» ш.
Примерно в то же самое время Бернар, член Центрального комитета партии, написал статью, где он выразил не менее мрачный взгляд на текущее положение дел в УВКТ, но предложил меры, которые вряд ли были бы приемлемы для Москвы, утверждая, что УВКТ слишком много внимания уделяла политическим вопросам, таким, как профсоюзное единство, присоединение профсоюзов к Профинтерну и диспуты с анархо-синдикалистами, и слишком мало практическим вопросам — заработной плате и условиям труда 162.
Открывшийся 15 марта 1928 г. в Москве IV конгресс Профин- терна мало сделал для того, чтобы рассеять эти сомнения. Лозовский только мимоходом упомянул УВКТ, чтобы посмеяться над ее привычкой писать «любовные и нелюбовные письма к реформистам» и настаивать на приложении ббльших усилий для вовлечения в профсоюзы тех 90% французских рабочих, которые все еще оставались неорганизованными ш. Монмуссо не сказал ничего существенного, но в заключение риторически призвал к «организации непобедимого боевого фронта для защиты СССР и для освобождения всего международного пролетариата от власти буржуазии и ее союзников — реформистов». Другой французский делегат не* уместно восхвалял единый фронт, достигнутый в федерации портовых рабочих, входящей в ВКТ и УВКТ164.
В резолюции, озаглавленной «Ближайшие задачи Унитарной Всеобщей Конфедерации Труда», повторялись знакомые лозунги, но была сделана одна или две уступки существовавшей практике. «Сдвиг масс влево, намечающийся уже теперь», должен быть использован для укрепления «левого крыла внутри реформистских профсоюзов»; была также высказана осторожная похвала в связи с созданием «программы единого фронта между конфедеральными и унитарными низовыми организациями». В отдельной резолюции санкционировалось заключение коллективных соглашений между Красными профсоюзами и капиталистическими работодателями. Такие соглашения, однако, следовало рассматривать как «кратковременную передышку, которая должна быть использована пролетариатом для энергичной подготовки к новым классовым боям»16*.
Два тура выборов в Национальное собрание были назначены на 22 и 29 апреля 1928 г. В опубликованной в «Правде» статье без подписи, посвященной предстоящей предвыборной борьбе, автор поздравил Французскую компартию с принятием краткой и четкой формулы: «класс против класса»16*. ФКП могла похвастаться тем, что число поданных за нее голосов в первом туре увеличилось до


1069 тыс. (против 875 тыс. в 1924 г.). Но при существовавшей процедуре выборов по округам ни один кандидат от коммунистической партии не получил абсолютного большинства голосов, и, хотя это вряд ли могло удивить кого-либо из тех, кто понимал новую систему выборов, это, очевидно, привело в бешенство Сталина, который был вне себя от политики «класс против класса» й предложил послать телеграмму в Париж, предлагая ФКП вернуться к тактике сотрудничества с другими левыми партиями. Эмбер-Дро с трудом сумел отговорить его от этой странной попытки менять лошадей на переправе 467. Новые инструкции из Москвы получены не были. В статье, написанной между двумя турами выборов, Семар заявил, что партия, верная лозунгу «класс против класса», снимет во втором туре своих кандидатов только в двух исключительных случаях: в департаменте Нор, чтобы гарантировать поражение Лушера, кандидата крупных промышленников, н в департаменте Верхняя Гаронна, где кандидат от социалистической партии проголосовал в Национальном собрании против войны в Марокко и бонкуровского закона о воинской повинности168.
То, что произошло во втором туре голосования, не имело отношения к этим точным инструкциям. Партийная дисциплина не смогла навязать непопулярное решение. И в отдаленных районах, и в крупных промышленных центрах местные организации и рядовые члены компартии были повинны в «халатности и мошенничестве (cochonneries)». В некоторых местах «преднамеренный саботаж» принял форму сделок с вождями социалистов и даже радикалов. В других местах формально кандидаты от ФКП не были сняты, но члены партии голосовали за социалистов, чтобы нанести поражение «национальному единению»169. По окончательным результатам выборов блок «национального единения» получил 380 мест в Национальном собрании из 612. Из оппозиционных партий ФКП получила 12 мандатов (против 27 в 1924 г.), СФИО— 101 (против 104), радикал-социалисты— 123 (против 138) и республиканцы-социалисты— 47 мандатов (против 42).
Было подсчитано, что благодаря голосам коммунистов СФИО получила 58 мандатов, республиканцы-социалисты—10 и радикалы-социалисты— 37 мандатов170. Менее ясно, насколько кандидаты от коммунистической партии получили со своей стороны выгоду. Однако, учитывая, что во втором туре в 180 округах кандидатуры от коммунистической партии были сняты, результаты голосования в нем были признаны удовлетворительными — ФКП получила 798 194 голоса. Победу Дюкло над Блюмом в одном из парижских округов можно было приветствовать как триумф. Тем не менее было досадно, что Жакоб, известный оппозиционер в компартии, одержал блестящую победу в Валансьенне и что Торез оказался среди тех кандидатов от коммунистической партии* которые потерпели поражение171.
Взаимные упреки по поводу результатов голосования были немногочисленны — возможно, потому, что критикам неизбежно
156


пришлось бы указывать перстом на тактику, которая была продиктована Коминтерном. Избирательная сила партии возросла. Хотя число кандидатов-коммунистов и сократилось, завоевание мест в Национальном собрании было менее важным, нежели завоевание поддержки масс.
К концу мая 1928 г. Центральный комитет партии подготовил тезисы для национальной партийной конференции, которая должна была состояться в следующем месяце. Они содержали ряд на редкость противоречивых положений. Произошел отход от «демократических традиций, связывающих пролетариат с мелкой буржуазией, которая, как считалось, была левого толка». Вместе с тем, «„Открытое письмо”, особенно в той его части, которая относится к проведению выборов, прошло мимо массы рядовых членов партии». Местные организации «нарушили дисциплину», либо снимая кандидатуры претендентов от коммунистической партии, либо отказывая им в поддержке во втором туре. В партии все еще существовали разногласия, особенно по вопросу о профсоюзах. На недавнем заседании парижского окружного комитета 14 членов комитета воздержались при голосовании по вопросу о вотуме доверия руководителям партии, и он был принят 18 голосами. Был сделан вывод о необходимости сплотить партийную организацию и продолжать проведение кампании под лозунгом «класс против класса».
Наряду с этим единый фронт, даже если от него отказались в период избирательной кампании, оставался важным оружием в борьбе за отрыв рабочих от их социалистических вождей 172. Партийный комментатор, принимая желаемое за действительное, сделал вывод, что «лучшая часть рабочего класса» поняла новую политику и что только «мелкая буржуазия, менее передовые рабочие и отсталая часть крестьянства» были введены в заблуждение криком: «Коммунисты играют на руку реакции» 173. Не облегчило положения вещей для сторонников официальной линии и то, что, когда депутаты от СФИО в Законодательном собрании 14 июня 1928 г. выдвинули предложение подтвердить депутатскую неприкосновенность Кашена, Дорио и Дюкло (а также двух депутатов от Эльзаса и Лотарингии), оно было отклонено 342 голосами против 167 174. Нечеткие формулировки лозунга «класс против класса», в дополнение к неясностям в понимании единого фронта, продолжали ставить в тупик рядовых членов партии. Похоже, что в течение последующей недели была сделана попытка отвлечь внимание от сомнительных результатов избирательной тактики и переключить его на другие аспекты кампании.
На 18 июня 1928 г. была назначена партийная конференция, и ее тезисы были заблаговременно составлены и опубликованы Центральным комитетом партии. В тезисах говорилось об «оппортунистических ошибках», допущенных во время выборов, а также о разногласиях с «некоторыми товарищами из парижской департаментской федерации», которые «отделили себя от большинства», воз¬
157


державшись при голосовании вотума доверия руководителям пар- тии на основании «Открытого письма» от ноября 1927 г. и резолюции партийной конференции от 31 января 1928 г.175
17 июня 1928 г., накануне национальной конференции, состоялась партийная конференция парижской департаментской федерации, которая оказалась кульминационным моментом в длительной борьбе; в результате хронически непокорная парижская организация была наконец полностью поставлена под контроль национального руководства. Подробный отчет о федеральной конференции опубликован не был. Но основными темами дебатов были вопросы о «применении единого фронта» и «ведущей роли партии в рабочих организациях». Для достижения согласия необходимо было провести кадровые изменения. В конце концов «огромное большинство» приняло предложение партийного руководства «об укреплении федерального комитета рабочими и воссоздании бюро для обеспечения улучшения сотрудничества с Политбюро» 176.
После того как этот барьер был преодолен, была проведена с 18 по 21 июня 1928 г. национальная конференция, на которой присутствовало 178 делегатов, а также 54 члена Центрального комитета и 19 представителей Союза коммунистической молодежи. Как обычно, с основным докладом выступил Семар, а Рено Жан еще раз повторил протест против избирательной политики, призвав к «более гибкой тактике». Произошло также столкновение по изложенным в тезисах положениям по вопросу о профсоюзах, представленным Монмуссо конференции от имени Политбюро (эти положения были опубликованы в «Юманите» 27 мая 1928 г.). Еще до начала конференции «некоторые товарищи из руководства парижской департаментской федерации», представлявшие «ультралевые тенденции», настаивали на важности осуществления партийного руководства профсоюзами и обвинили Центральный комитет в том, что он идет на «уступку анархо-синдикалистским теориям» политически «нейтральных» профсоюзов. Однако возражавшие теперь составляли меньшинство даже в парижской организации, и над ними взяли верх явно после внесения некоторых поправок в тезисы 177. Основная резолюция конференции по докладу Семара была единодушно одобрена при восьми воздержавшихся (все из парижской департаментской федерации). Это дало возможность говорить, что конференция явилась «краеугольным камнем на пути объединения всех здоровых элементов вокруг руководства партии» 178.
Когда 17 июля 1928 г. в Москве открылся VI конгресс Коминтерна, Бухарин в своем основном докладе упрекнул Французскую компартию в ее преданности «парламентским традициям — в плохом смысле этого слова». Однако обвинение было неопределенным и обезличенным, и на него не было сделано большого упора. Некоторые члены партии допустили ошибки; эти ошибки со временем были исправлены. Необходимо было изменить тактику179. Высту¬
158


пая а дебатах, Семар придерживался безопасных тем: пакта Кел- лога, международных отношений и французского империализма 18°.
Торез, возможно проинструктированный в кулуарах, держал себя смелее. ФКП, сказал он, стоит перед лицом, «с одной стороны, полевения рабочего класса, а с другой стороны, возрождения в его среде реформистских иллюзий». Со времени «Открытого письма» от 9 ноября 1927 г. некоторые товарищи начали искать общий язык с социалистами. Реформистские тенденции все еще проникают в Красные профсоюзы, принимая форму «аатономизма» и «федерализма», и создают «известную неловкость» в их отношениях с партией. Торез защищал избирательную тактику партии, которая «выступала одна против всех»; в этом заключался «смысл нашей тактики», и «рабочие пошли за нами». Он резко критиковал тезисы Бухарина за то, что в них на одну доску ставились правый и левый уклоны во французской партии. Для правого уклона характерны различные формы оппортунизма — подчинение буржуазной законности, неправильная избирательная тактика, анархо-синдикалистские традиции в профсоюзах, враждебное отношение к фабричным ячейкам. Левый уклон был иногда реакцией на оппортунизм и не был опасен 181.
В своем длинном заключительном слове Бухарин явно постарался заглушить противоречия. Не упоминая Тореза, он соглашался с тем, что правый уклон имел преобладающее значение. Выдвинув лозунг «класс против класса» и приняв новую избирательную тактику, ФКП совершила «большой поворот... наиболее принципиальный поворот в истории французской партии» и нанесла «удар по правой опасности»182.
Однако основные дебаты по вопросу о Французской компартии на VI конгрессе Коминтерна состоялись на заседаниях Латинского секретариата. Председательствовавший на заседаниях Секретариата Эмбер-Дро объявил две основные темы дискуссии: «новая линия», включая все вопросы внутренней политики ФКП, и вопрос о профсоюзах ш.
Семар поздравил партию с успехом, несмотря на некоторые ошибки, совершенные во время выборов на пути преодоления прошлых оппортунистических тенденций, а также при «исправлении определенных левых ошибок, которые возникли в нашей основной федерации, парижской департаментской федерации». Он предсказал (позже это повторили Лозовский и Торез), что скоро партия перейдет на нелегальное положение и должна научиться бороться в таких условиях. По вопросу партийного руководства и партийной организации в его выступлении прозвучала оборонительная нотка. Он отмел нападки «ряда товарищей, которые критиковали руководство в целом и заявляли, что оно неспособно наладить работу в партии». Однако он признал, что «очень большой» Центральный комитет, состоявший из 81 или 83 человек, нуждается в реконструкции и что «слишком большое» Политбюро из 18
159


человек не сумело до конца 1927 г. сделать серьезный и глубокий анализ изменений, которые произошли в политической и экономической структуре Франции именно потому, что между членами этого Политбюро существовали разногласия. Отсутствие однородности, парализовавшее Политбюро, повлияло также и на Секретариат 184.
Рено Жан был единственным из выступавших, кто безусловно осудил новую избирательную тактику, хотя и добавил, что теперь она уже причинила весь тот вред, какой только могла, и что этот вопрос закрыт. Тем не менее он критиковал «внутренний режим» в партии, который не допускает открытой дискуссии и подвергает подобных ему инакомыслящих мелким нападкам 185. Барбе в качестве руководителя Союза коммунистической молодежи выступил с резкой, подробной, всеохватывающей критикой прошлой деятельности партии. Политбюро представляло собой «политбюро постоянного компромисса», а не тот тип политбюро, который необходим для руководства коммунистической партией. Было объявлено об исправлении допущенных партией ошибок, тем не менее оно вряд ли началось. Барбе высказал несколько традиционных комплиментов в отношении речи Семара, но поименно критиковал Кашена, Дорио и Бернара. Однако не столько важен «персональный состав руководства партии», сколько консолидация ее организации и придание ей «железного политического руководства»ш. В своем энергичном выступлении Торез объяснил наличие разногласий в партии существованием трещины между поколениями: у молодого рабочего «иная концепция борьбы, другие пути борьбы». Что из себя представляют эти пути, он откровенно объяснил:
«Тем, кто знает условия, в которых проходит борьба на Севере между рабочими-коммунистами и рабочими-социалистами, известно, что они теперь разговаривают друг с другом только для того, чтобы обменяться колкостями».
Он согласился, что до IX пленума ИККИ серьезные дебаты в партии были невозможны, но не по причине каких-либо репрессий, а потому, что «люди отказывались дискутировать» — удар по Дорио, который молчал, чтобы скрывать свое несогласие. Теперь требуется, для подготовки к следующему съезду партии, не возобновление дискуссии, а «создание в Политбюро большинства из тех товарищей, которые на практике продемонстрировали свое согласие с правильной линией партии и Коминтерна» ш.
Бернар в смущении пошел на попятный. Он и его сторонники опасались, что новая тактика «может вызвать резкий разрыв в самых низах между рабочими-социалистами и рабочими-коммунистами, что создало бы трудности с точки зрения нашей связи с массами». Теперь он считал, что эти аргументы и возражения были ошибочны, и он также закончил свою речь призывом к созданию «твердого руководства и большинства в Политбюро». Бернар был единственным выступавшим, кто открыто критиковал Семара, об-
160


винив его в «изменении позиции» и в том, что Семар не был «тем руководителем, которым он должен был быть» 188. Однако один из делегатов заметил, что работа Секретариата продемонстрировала сдвиг влево, и выразил ироническое опасение, что Барбе и Торез, возможно, унаследовали прошлые ошибки парижской организации 189.
Заслуживает внимания то, что во время дебатов только два — в остальном незаметных — делегата выразили какое бы то ни было бепокойство по поводу безоговорочного послушания, которое теперь требовалось от партии. Первый мягко заметил, что «не следует походить на тех товарищей, кто, попав в Москву, разом открывает для себя всю правду, не увиденную ими во Франции». Второй говорил об отрицательном влиянии бесцеремонных вмешательств Коминтерна на рядовых членов партии, для кого «Интернационал. .. это высшее всемогущее существо, которое, находясь далеко от Франции, время от времени выносит свой приговор» 19°. В дальнейшем больше никто не ставил под сомнение принцип полного подчинения решениям Москвы.
Семар, закругляя дебаты, слукавил, поместив Дорио и Бернара в один ряд с Рено Жаном, но оставляя возможность сделать вывод представителю Коминтерна. Эмбер-Дро гневно отверг утверждение Рено Жана, что новая тактика нанесла вред партии. Если бы ФКП следовала прежней линии, то она, возможно, получила бы 80 депутатских мест в парламенте, но и в результате произошла бы «дезинтеграция и ликвидация партии». Однако подобно своему патрону Бухарину Эмбер-Дро иногда смягчал свои бескомпромиссные заявления уступками умеренным взглядам. Лозунг «класс против класса» был «абсолютно правильным и необходимым для... четкого определения того, что политическая и социальная борьба все более и более концентрируется между двумя основными классами: буржуазией, с одной стороны, и пролетариатом — с другой». Тем не менее это не означает, что партия должна игнорировать роль мелкой буржуазии или что крестьянство должно сбрасываться со счетов как союзник буржуазии. Долг партии — «бороться за завоевание крестьянских масс и определенного слоя мелкой буржуазии на свою сторону с тем, чтобы сделать их союзниками пролетариата». Были традиционно подчеркнуты военная опасность и опасность правого уклона в партии. Бернар и Дорио были подвергнуты критике за то, что скрывали свое несогласие с партийной линией. Эмбер-Дро закончил свою речь в спокойном ключе, заявив, что он выступает «против формирования партийного руководства в Москве»; цель должна состоять в том, чтобы «укрепить большинство Политбюро, не выводя из него, однако, таких товарищей, как Кашен, которые имеют опыт работы и представляют в Политбюро мнение части партии» 191.
Никакого доклада конгрессу в результате дискуссий в Латинском секретариате сделано не было. Но, очевидно, эти дискуссии
11 Зак. 3013дсп
161


легли в основу резолюции, принятой Президиумом ИККИ после окончания конгресса 192.
Состоявшиеся на конгрессе дебаты по Программе Коминтерна неожиданно воскресили вопрос о крестьянстве. Французская компартия никогда не проявляла большого интереса к крестьянству, хотя в качестве одного из органов ее Секретариата существовал крестьянский совет. Те жалкие результаты, которых партия добилась на апрельских выборах 1928 г. в сельских районах, возможно, помогли побороть это безразличие 193. Впервые за много лет на. партийной конференции, проходившей с 18 по 21 июня 1928 г., состоялась «широкая дискуссия» по крестьянскому вопросу. Тем не менее в своем заключительном выступлении Семар предупредил конференцию против «переоценки роли крестьянства», и никаких изменений в отношении партии к этому вопросу, по-видимому, не произошло 194.
Месяц спустя, на VI конгрессе Коминтерна, Домбаль приветствовал решение ФКП преобразовать крестьянский совет в массовую организацию крестьян195. Рено Жан еще раз поднял этот вопрос в Программной комиссии конгресса, и Семар ответил ему на пленарном заседании. Рено Жан потребовал исключения из Программы пункта о полной национализации земли, так как крестьянам должно быть разрешено сохранить за собой право собственности на обрабатываемую ими землю. Семар выступил против этого, допустив, что для обеспечения «нейтралитета» крестьян и их участия в революционной борьбе им, возможно, следует гарантировать право на пользование землей, которую они обрабатывают. Рено Жан хотел также исключить из Программы тезис о руководящей роли пролетариата; буржуазия дала крестьянину равные политические права, и пролетарская революция не должна лишать его их. Это требование было полностью отвергнуто Сема- ром с помощью цитат из «Манифеста Коммунистической партии», Скрыпник же объяснил, что цель руководящей роли пролетариата в соответствии с Программой российркой партии, принятой в, 1919 г., состояла не в том, чтобы дать ему какие-нибудь политические привилегии, а в том, чтобы установить более близкие связи с «наиболее отсталыми и распыленными массами деревенских пролетариев и полупролетариев, а также среднего крестьянства» 196. В выступлении Семара были точно предсказаны те выводы, которые потом нашли свое отражение в окончательном варианте текста Программы 197.
В основной резолюции конгресса по докладу Бухарина один раздел был посвящен ФКП. В нем отмечалось, что «опыт избирательной борьбы оправдал линию, указанную французской партии IX пленумом» Исполкома Коминтерна, однако был отмечен «целый ряд ошибок и недочетов», допущенных во время избирательной кампании. Партии было дано указание «вести энергичную борьбу против правых течений», но в то же время «преодолеть ,?левые ” тенденции», в том числе проявление «командования» в
162


отношении профсоюзов и «отрицание тактики единого фронта» 198. Была принята и отдельная резолюция, в которой отвергалась апелляция к Коминтерну Сюзанны Жиро и некоторых ее сторонников с возражением против их исключения из ФКП, а также подобные же заявления от имени «группы Трэна» и группы, именовавшей себя «Классовая борьба», «остающихся на платформе троцкизма» 199. Барбе остался в Москве в качестве представителя Французской компартии в Исполкоме Коминтерна — положение, из которого следовало, что он является проводником официальной линии Коминтерна в ФКП и сторожевым псом в борьбе против правых.
3 сентября 1928 г., несколько дней спустя после окончания работы конгресса,, на заседании Президиума ИККИ была одобрена резолюция, в которой подробно разъяснялись инструкции,, уже данные ФКП, по хорошо знакомым темам: военная опасность, тактика «класс против класса», об отношении к социалистам и другим левым партиям, об опасности «справа» как «главной опасности» в партии, об угрозе для ФКП оказаться на нелегальном положении и об отношении к профсоюзам. Резолюция заканчивалась обращением к следующему съезду коммунистической партии с предложением избрать такой Центральный комитет, который «улучшит его связь с Политбюро и с рядовым членами партии для более успешного выполнения им своей роли — роли политического руководства» 20°. Выступая в московской партийной организации с отчетом о работе VI конгресса Коминтерна, Бухарин просто назвал Французскую компартию среди других партий, особенно подверженных правым уклонам 201.
Во время работы VI конгресса Коминтерна в Москве парижская полиция арестовала несколько сот человек, принявших участие в антивоенных демонстрациях, организованных компартией и Союзом коммунистической молодежи Франции в связи с годовщиной начала войны 1914 г., и многие из них провели в полиции до двух суток. Празднование 9 сентября 1928 г. Международного дня молодежи было также сорвано. На конгрессе эти события приветствовали как доказательство «полевения масс» 202. Однако, когда делегаты возвратились из Москвы домой, они нашли мало доказательств того, что уроки VI конгресса поняты рядовыми членами ФКП, где по-прежнему были распространены старые еретические тенденции: пренебрежение военной опасностью и классовой борьбой, склонность к выдвижению «частичных требований» и к сотрудничеству с левым крылом СФИО и ВКТ 203. Только 3 ноября 1928 г. Центральный комитет партии открыл четырехдневный пленум с целью обсуждения итогов конгресса. Семар выступил с докладом по международному положению, Торез — о положении дел в партии. Дорио призвал к созданию постоянного «комитета действий» для связи с «сочувствующими организациями» при решении особых задач. Центральный комитет единогласно принял
и*
163


резолюцию, одобрявшую общие выводы VI конгресса Коминтерна. Он принял с пятью «оговорками», внесенными Рено Жаном, Бенаром, Дорио, Алисой Бриссо и Вийаттом, резолюцию, в которой одобрялось осуждение конгрессом правых ошибок, совершенных ФКП в прошлом, и с тремя «оговорками», внесенными Рено Жаном, Бриссо и Вийаттом, резолюцию, одобрявшую резолюцию Президиума ИККИ от 5 сентября 1928 г.204
Однако преодолеть сопротивление в руководстве партии было легче, чем изменить мнение членов партии во всей стране. Образование 11 ноября 1928 г. переформированного правительства Пуанкаре, в котором пресловутое пугало левых Тардье получил портфель министра внутренних дел, вызвало к жизни новое обращение Политбюро ФКП к рабочим с призывом объединиться и организоваться по принципу «класс против класса» 205. Но существовавшее в партии настроение не давало твердой почвы для таких риторических заявлений. Для улучшения работы партии с 18 ноября по 2 декабря 1928 г. во всех частях страны прошли так называемые «информационные конференции». Лучше всего конференции прошли в Парижском департаменте (где приняли участие 450 делегатов) и в департаменте Нор (участвовало ПО делегатов); причем на последней, как говорили, были преодолены «оговорки», высказанные во время выборов. Тем не менее среди значительной части членов партии царило замешательство, которому способствовали Рено Жан и Дорио; большинство членов партии не испытывали желания принимать участие в дискуссии. Секретарь партийной организации департамента Нор пессимистически резюмировал:
«При такой большой пассивности правая идеология помимо нашей воли просачивается через все поры нашего движения».
Столь глубоко укоренившуюся болезнь едва ли помогло излечить очередное письмо-призыв Политбюро от 15 декабря 1928 г.206 На следующий день Центральный комитет Союза коммунистической молодежи принял резолюцию, в которой подтверждалась безоговорочная верность Союза «Открытому письму» от 9 ноября 1927 г. и решениям VI конгресса Коминтерна. И с целью продемонстрировать возраставший престиж Союза молодежи в официальных кругах эта резолюция была опубликована в «Юманите» 1 января 1929 г. вместе с предисловием, где содержалось требование широкого участия Союза в работе предстоящего съезда партии и в предварительных дебатах, а также требование принятия большего числа ее членов в партию и обещание вести решительную борьбу против оппортунизма в партии. Тем временем в появившейся в начале нового года статье Тореза последний сконцентрировал основное внимание на трудностях, претерпеваемых французской экономикой, но упрекнул «правых внутри компартии» в нежелании понять «характер и роль социалистической партии и В КТ» 207.
164


Полным ходом шла подготовка к VI съезду ФКП — первому после 1926 г., — который был намечен на апрель 1929 г. 8 января 1929 г. в «Юманите» было опубликовано первое из серии «Приложений», посвященных предсъездовской дискуссии. Оно открывалось статьей Тореза, где говорилось, что Французская компартия поднимается в поддержку чрезвычайно важного «Открытого письма» Исполкома Коминтерна германской компартии от 19 декабря 1928 г. и усилий большинства членов КПГ, направленных на выполнение решений VI конгресса Коминтерна 208.
21 февраля 1929 г. открылся пленум Центрального комитета ФКП. Его первым шагом было опубликование злобной декларации с осуждением «контрреволюционера Троцкого и его организации» и с полным одобрением «защитных мер», осуществленных против него ВКП(б) 209. На пленуме была принята длинная резолюция, в которой вновь повторялись известные темы военной опасности, лозунга «класс против класса» и единого фронта снизу, а также был подвергнут критике Дорио за его отношение к «Открытому письму», за его предложение создания совместного «комитета действий» и (не называя фамилии) за его «систематическое молчание». Был принят также ряд проектов резолюций для обсуждения на съезде 21°. Барбе, все еще находившийся в Москве, прислал язвительное письмо, в котором «политика молчания» Дорио была названа «трусливым оппортунизмом» 211.
При анализе региональных партийных конференций, проведенных в порядке подготовки к съезду, обнаруживались одни и те же тревожные симптомы: «Скептическое и пассивное настроение в широких слоях членов партии, выражающееся в феномене бесспорного поправения масс», «двойственная и очень умная тактика правых и скрытых соглашателей» и «низкий уровень политического образования у всех членов партии, и особенно у функционеров». Эти недостатки вряд ли уравновешивались обычными заверениями о полевении масс и восхвалением Союза коммунистической молодежи 212. На проходившей с 15 по 17 марта 1929 г. конференции парижской департаментской федерации, которая 23 марта, после недельного перерыва, возобновила свою работу, по-прежнему активным было небольшое левое меньшинство; один из ораторов в течение часа защищал то, что названо «позициями Троцкого», и ему было отказано в разрешении продолжить свое выступление. Вместе с тем Дорио теперь заявил, что он согласен с решениями VI конгресса Коминтерна, и под аплодисменты закончил, что он никогда не был прав, выступая против партии. Конференция закончила свою работу преждевременно. 24 марта 1929 г. полиция очистила зал и арестовала 120 делегатов, из которых 20 были заключены в тюрьму213. На следующий день помещение газеты «Юманите» были подвергнуто обыску 214.
В такой напряженной атмосфере (здание было оцеплено полицией) 31 марта 1929 г. на Сен-Дени начал свою работу VI съезд Французской компартии. Фрашон, который выступил с основным
165


докладом о международном положении, подробно остановился на угрожавшей Советскому Союзу военной опасности и на полевении масс и осудил правый уклон в Коминтерне, КПГ и ФКП. Он потребовал, чтобы Дорио, который уже признал свои ошибки, открыто выступил против соглашателей. Среди хора одобрительных возгласов были слышны голоса немногих инакомыслящих. Крозе был единственным, кто выступил от бывших правых, отрицая, что капитализм стоит перед лицом надвигающегося кризиса или что неизбежна близкая война. Пийо, принадлежавший к тем, кто теперь представлял «ультралевое» меньшинство парижской департаментской федерации, выразил сомнение в способности существовавшего партийного руководства завоевать массы. Жакоб, из федерации департамента Нор, признал свои прошлые ошибки и присоединился к линии партии. Берлиоз задал запрещенный вопрос о теперешнем положении Бухарина, но, очевидно, не добился никакого ответа. Семар выступил с докладом об экономическом положении Франции и тоже призвал Дорио к откровенному разговору. Кашен подробно говорил о Программе Коминтерна. Бийу хвалил деятельность Союза коммунистической молодежи и резко осудил предложение вартии взять на себя руководство этой организацией, подчеркнув ценность проводимой ею антимилитаристской работы. Затем, вечером 3 апреля 1929 г., Дорио выступил со своей долгожданной речью. Он вновь признал свои ошибки, в частности ту, что он поддержал идею об образовании объединенных «комитетов действий» и единого фронта с социалистами, поблагодарил своих коллег из Политбюро за то, что они открыли ему глаза, и заявил, что он никогда не мог бы возглавить оппозицию против политики Коминтерна: «Правые и за границей и во Франции должны потерять всякую надежду». Монмуссо завершил общую дискуссию, выступив с критикой тех, кто преуменьшал полевение масс. Он объяснил слабость профсоюзов их несовершенным составом — они «опираются только на верхние слои рабочего класса» 215.
Полностью приученные к этому времени Москвой к дисциплине, руководители Французской компартии были полны решимости навязать бывшим правонарушителям наистрожайшее подчинение и максимум самоуничижения. 5 апреля 1929 г. в «Юманите» была опубликована большая статья Семара. (Так как Михайлов, дейст- воваший под псевдонимом Уильямс, тайно приехал из Москвы для наблюдения за работой съезда, естественно предположить его участие в написании этой статьи.) Основная цель опубликования статьи состояла в разъяснении того, что Дорио недостаточно сделал, чтобы загладить свою вину. Дорио дал такой анализ правого уклона, как будто бы этот уклон был особенностью российской партии. В действительности же это было свойственно всем тем элементам в Коммунистическом Интернационале (были названы Эмбер-Дро и Таска), которые подвергли сомнению заявление VI конгресса о загнивающем капитализме и временном характере
166


стабилизации его в третьем периоде его развития. Даже то, как Дорио признавал свои ошибки, говорило о «некоем пренебрежении к партии и Коминтерну». В статье был также подвергнут критике Жакоб, не сумевший понять решения VI конгресса Коминтерна и политику, которая осуществлялась под лозунгом «класс против класса».
В тот же самый вечер председательствовавший на съезде мелодраматически объявил, что Уильямс, делегат от ИККИ, проскользнул через полицейские кордоны и будет выступать на съезде. Затем Михайлов выступил с речью, в которой были равномерно распределены традиционная похвала и упреки в адрес ФКП. Он осудил Крозе и поддержал высказанную Семаром суровую критику Дорио, от которого следовало потребовать четкого заявления о его отношении к партии. Речь Михайлова была встречена восторженными рукоплесканиями.
Теперь с серьезными вопросами было покончено. Дорио попытался еще раз ответить. Однако Семар был непреклонен: Дорио сделал некоторые шаги навстречу партии, но с ним по-прежнему необходимо было бороться. Один из выступавших безрезультатно пожаловался на враждебное отношение Коминтерна к позиции, занимаемой парижской департаментской федерацией, а Жакоб вручил заявление о выходе из Секретариата федерации департамента Нор. Другие делегаты выступили с докладами по второстепенным вопросам 216.
Съезду была представлена резолюция о международном положении и правой опасности. В ней повторялись выводы VI конгресса Коминтерна о военной опасности и кризисе капитализма в качестве признаков третьего периода — периода, в котором «подтвердилась роль социал-демократии как последовательного агента империализма». Неспособность понять проделанный анализ привела к недооценке «огромной важности борьбы рабочих» и явилась основанием для появления правого уклона. Был подвергнут резкой критике Брандлер и одобрено «Открытое письмо» ИККИ в адрес Компартии Германии от 19 декабря 1928 г. Однако сходные «оппортунистические отклонения» были обнаружены и во Французской компартии. Бывшие руководители парижской департаментской федерации были виновны в «подлинно ультралевой оценке» кризиса капитализма как «катастрофического» и «безысходного». Другие товарищи так или иначе выразили свое несогласие с «Открытым письмом» от 9 ноября 1928 г., а иные, подобно Крозе, заняли позицию «отъявленных правых и даже общепризнанных ликвидаторов». Некоторые, такие, как Дорио, признавший свои ошибки, были обязаны доказать на деле, что они одобряют директивы партии. Резолюция заканчивалась заявлением о «полной солидарности с большевистской партией» 217.
Когда резолюция была поставлена на голосование, то один делегат проголосовал против нее и один воздержался; И делегатов высказали особое мнение по разделу, относящемуся к феде¬
167


рации департамента Нор (вероятно, в этом разделе содержалось обвинение по поводу несогласия с «Открытым письмом», так как федерация не была названа в резолюции), и 6 человек — по разделу, относящемуся к парижской департаментской федерации 218.
В чрезвычайно растянутых и непоследовательных «Тезисах о положении в стране и о задачах партии», которые были первоначально представлены Семаром и в которые были внесены многочисленные исправления в политической комиссии съезда, за отправную точку были приняты решения VI конгресса Коминтерна, и в «Тезисах» нашли отражение (за примечательным исключением вопроса об избирательной тактике) почти все спорные вопросы, возникавшие в ФКП за последний год, включая и те, о которых говорилось также в отдельных резолюциях съезда. Значение «Тезисов» заключалось только в том, как были расставлены акценты. Третий период развития капитализма характеризовался тем, что «два основных класса — крупная буржуазия и пролетариат» — все более решительно противостоят друг другу; при этом мелкая буржуазия все больше и больше дезориентируется и склоняется то вправо, то влево. Тем временем реформистское движение, которое во время войны превратилось в социал-шовинизм, в третьем периоде превращается в социал-империализм и социал- фашизм. Доказательством «полевения рабочего класса» служило увеличение числа забастовок; буржуазное государство переживает процесс «фашизации». Говоря словами VI конгресса Коминтерна, «ось единого фронта должна быть смещена в сторону низовых организаций»; он должен действовать прежде всего на фабриках. И наконец, больше внимания должно уделяться выборам Центрального комитета (на V съезде, состоявшемся в 1926 г., число его членов было увеличено до 83 «без серьезного отбора» кандидатур), и должно избираться «максимально однородное по своему составу Политбюро» для обеспечения правильного осуществления утвержденной съездом линии 219.
«Тезисы» были единодушно приняты при одном воздержавшемся. Так как «правая опасность» была рассмотрена в них несколько поверхностно, была принята отдельная резолюция «О правой опасности в Коминтерне», в которой говорилось о правых уклонах в германской, чехословацкой и других коммунистических партиях, а также в ФКП 22°. Затем был одобрен список кандидатов, подготовленный Политической комиссией; 171 человек проголосовал «за», 2 — «против», 24 — воздержались, одновременно 16 человек выразили свое особое мнение, отвергнув кандидатуру Рено Жана, и 28 высказались за кандидатуру Жакоба 221.
VI съезд ФКП опубликовал четыре декларации. Первая представляла собой манифест в стиле популярной риторики, в основном состоящий из большого количества громких слов. Целью партии провозглашалось «установление коммунизма во всем мире с помощью диктатуры пролетариата». Мир живет «под угрозой надвигающейся новой империалистической войны». Социалистичее-
168


кая партия стала не только «инструментом защиты буржуазии>, но и «орудием для капиталистического наступления на рабочий класс». Манифест заканчивался призывом к «рабочим, крестьянам, солдатам и рабам колоний»:
«Партия призывает вас объединиться в вашей общей борьбе против империализма и его социалистических лакеев. Перед лицом единого фронта, образованного буржуазией и социал-демократией для ведения империалистической войны и удушения пролетарской революции, коммунистическая партия призывает вас создать единый фронт всех эксплуатируемых и угнетенных: КЛАСС ПРО¬
ТИВ КЛАССА!»222
Три другие декларации представляли собой: обращение к ИККИ, в котором ФКП торжественно обещала оказывать поддержку в борьбе против империализма, в проведении Международного Красного дня протеста против войны (1 августа) и в борьбе против правых и соглашателей; аналогичное обращение в адрес ВКП(б) и обращение в адрес КПГ, где говорилось об общей борьбе, которую ведут обе партии против правой опасности, против империализма и в защиту Советского Союза 223.
Очень большое значение придавалось плану, который заключался в создании «фабричных комитетов», хотя он, очевидно, мало фигурировал в дебатах на съезде. В принятых на съезде тезисах он рассматривался как существенная часть «организации единого фронта снизу». В комитеты должны были вовлекаться все группы рабочих. Делегаты, избранные в комитеты, ничего не должны были делать без одобрения своих избирателей, которые могли в любой момент аннулировать их мандаты. Представители партии должны были следить за тем, чтобы комитеты сохраняли свой характер в качестве органа «борьбы пролетариата»; одновременно комитеты должны были служить резервом для привлечения новых членов в партию и УВКТ 224. В отдельной резолюции по вопросу о фабричных комитетах более настойчиво и детально ставился вопрос о боевых функциях этих комитетов. «Фабричные комитеты — это органы борьбы, и они не могут существовать просто для выдвижения требований»; они предназначены для ведения «политической борьбы против режима». Связь между комитетами должна была осуществляться посредством «съездов партийных комитетов, созываемых либо по отраслевому, либо по региональному принципу». Фабричный комитет в качестве «первичной организации рабочих», создавая «массовый единый фронт для борьбы рабочего класса», дополняет, а не заменяет профсоюзы 225.
Упор на политическую роль комитетов, а также на положение, в котором предусматривались возможность отзыва делегатов рабочими и созыв съездов рабочих комитетов, — все это явно было проявлением влияния Советов 1917 г. Однако самым знаменательным было отсутствие в опубликованных отчетах о состоявшихся на съезде дебатах и даже в речи представителя ИККИ
169


.какого-либо намека на эти революционные фабричные комитеты. В высокопарном манифесте — единственном документе съезда, .опубликованном еще в ходе его работы, — содержалась одна фраза, которая, может быть, и была косвенной ссылкой на них: «Дисциплинированно, плотными рядами рабочие колонны должны двигаться от фабрик». Тем не менее тщательно продуманная организационная структура комитетов и упор на отведенную им революционную роль стали видны только в «Тезисах» и резолюциях съезда, опубликованных некоторое время спустя. Трудно не сделать вывода, что эти комитеты, созданные по советскому образцу, подобно тому, как фабричные ячейки были звеньями партийной организации, представляли собой изобретения, инспирированные из Москвы и принятые на бумаге послушными руководителями ФКП, но так никогда и не понятые и не прижившиеся в партийных рядах. Нет никакого доказательства создания или деятельности таких комитетов или проявления к ним какого-либо интереса.
Во время работы съезда проходила конференция о положении иностранных рабочих во Франции, о которой, из опасения вмешательства полиции, не было широко объявлено. Цель конференции состояла в том, чтобы «ежедневно предпринимать дальнейшие шаги для эффективной интеграции в нашу партию всех рабочих, без различия языка, расы или цвета кожи». Подчеркивалось, что три миллиона иностранных рабочих «являются значительной производительной силой в шахтах и в больших промышленных районах», а следовательно, и в «подготовке империалистической войны». Основными предписаниями резолюции, принятой конференцией, были предписания назначать на каждом уровне партийных работников, ответственных за работу среди иностранных рабочих, и избирать таких рабочих на ответственные партийные посты, начиная от бюро партийных ячеек до Центрального комитета. Подобные же шаги должны быть предприняты и в профсоюзах. Следовало провести активную кампанию за ликвидацию всякой официальной дискриминации, направленной против иностранных рабочих. Сколько иностранных рабочих приняло участие в конференции, не ясно, но было довольно странно заявлено, что она облегчила «участие лучших иностранных активистов в политической дискуссии по повестке дня съезда» 226.
Несмотря на огромное число принятых документов и очевидное единодушие, съезд оставил ФКП без руководящих установок и без руководства. Барбе все еще находился в Москве, его за кулисами обхаживал Мануильский, готовил к руководству 227. Он и Торез были видными деятелями, которые отсутствовали на съезде. Торез, возможно, выполнял какую-то миссию Коминтерна — он был в Берлине в конце апреля 1929 г., — а возможно, он просто хотел избежать встречи с полицией, которая одно время шла по его следу. Выбор Фрашона, ничем не отличившегося ничтожества, для выступления с основным докладом на съезде был оскорблением для Семара. Тем не менее то направление, в котором пошла работа
170


съезда в последние дни, было делом рук «стариков» — Семара и Монмуссо 228. Согласно более поздним рассказам, Семар в 1929 г. был «отодвинут в сторону, заменен „коллективным” Секретариатом из четырех „молодых” коммунистов» — Барбе, Селор, Торез и фрашон 229. Однако никакого официального решения зарегистрировано не было, и эти четверо никогда не работали коллективно; Торез был уже в тюрьме, когда Барбе в июле 1929 г. вернулся в Париж. Семар постепенно терял реальную власть. Семар и Мон- муссо писали в то время Троцкому: «.. .пробуй все, обещай все, чтобы ничего не делать» 23°. Однако Семар сохранял номинальный пост секретаря партии до тех пор, пока его не сменил Торез в июле 1930 г.
VI 	съезд ФКП проходил в тот момент, когда все больше усиливалась борьба правительства против компартии. 5 февраля 1929 г. Кашен, выступая в палате депутатов, выдвинул предложение восстановить депутатскую неприкосновенность Марти и освободить его из тюрьмы. Это предложение было вновь поддержано социалистами, но отвергнуто два дня спустя большинством голосов: 320 депутатов были «против», 161 — «за»231. Суд над Марти, который был обвинен в клевете на основании его открытого письма к Фошу, написанного в августе 1927 г. 232, все тянулся. Его яркая речь в суде 24 апреля 1929 г. была полностью напечатана в «Юманите» на следующий день. Большие первомайские демонстрации, которые сопровождались провозглашением компартией деклараций против империализма и военной опасности, закончились арестом более чем трех тысяч человек (среди арестованных оказался Дорио), а несколько дней спустя эта цифра достигла четырех с половиной тысяч 233. Муниципальные выборы в Париже принесли в первом туре ФКП на девять тысяч голосов больше, чем в 1925 г., и пять кандидатов от компартии были выбраны сразу же. Во втором туре выборы проводились под лозунгом «класс против класса», который, как говорили, был в первую очередь направлен против империалистической войны и в защиту Советского Союза. В результате сообщалось, что ФКП сохранила свое положение в центральной части Парижа и улучшила его на окраинах 234. В конце мая 1929 г. Марти был приговорен к пяти годам и десяти месяцам тюремного заключения 235. Торез был арестован несколькими днями позже.
В начале июля 1929 г. Семар и Монмуссо поехали в Москву на X пленум ИККИ. Барбе, который уже довольно высоко стоял на иерархической лестнице в Коминтерне, частично обрел популярность, выступив в качестве докладчика по вопросу о «международном дне» протеста против войны; в этом качестве он сделал два доклада на второй день работы пленума 236. Позднее, во время общей дискуссии, с бесцветным докладом выступил Семар 237. Обзор, сделанный Пятницким, о положении дел в коммунистических партиях был не слишком ободряющим для ФКП, в которой наблюдалось постоянное уменьшение численности и теперь насчи¬
171


тывалось лишь 46 тыс. человек 238. Молотов назвал Францию вместе с Германией и Польшей странами, где наблюдается «революционный подъем», призвал к «завоеванию большинства рабочего класса» и говорило «массовой политической стачке» как об оружии будущего. Однако единственный раз, когда он отдельно упомянул ФКП, — это было сделано, чтобы выразить сомнение в том, что «борьба с правыми и примиренцами была поднята на деле на должную принципиальную высоту» 239.
Больным местом всегда оставались профсоюзы. Лозовский указал на наличие в УВКТ «организационно оформленного правого крыла, политически в высшей степени опасного», которое представляло собой «особую помесь традиционного анархизма с современным реформизмом». Да и деятельность ФКП не была безупречной: это происходило задолго до того, как партийную печать удалось убедить выступать с критикой ошибок, проявившихся в отношении профсоюзов к забастовкам. В ответе Монмуссо содержалось признание прошлых неудач и неубедительные обещания на будущее 24°. Дебаты прошли вяло. В принятой на пленуме резолюции по вопросу о профсоюзах отмечалось, что «основной недостаток» в работе УВКТ заключается в «недооценке .известной частью революционного профсоюзного актива радикализации масс и в недооценке нового характера профсоюзного реформизма» 241. За громкими революционными фразами крылось то, что вера в коммунистическую партию и Унитарную всеобщую конфедерацию труда была невысока.
Основное внимание компартии занимала теперь подготовка к празднованию 1 августа 1929 г., «международного дня» протеста против войны и репрессивных действий полиции. В мае 1929 г. располагавшееся в Берлине Западноевропейское бюро Коминтерна обратилось с призывом к европейским коммунистическим партиям организовать массовые демонстрации 242. В следующем месяце с таким же обращением выступил Исполнительный комитет УВКТ 243. Постепенный переход компартии на нелегальное положение проявился в том, что в «Юманите» часто стали появляться статьи под псевдонимами. 7 июля 1929 г. «Юманите» опубликовала первые несколько статей о подготовке к празднованию 1 августа, написанные Торезом в тюрьме и подписанные «Жерминаль». Автор признал, что «внутри нашего движения» возникли возражения против запланированных демонстраций. Он отнес это к «оппортунизму», характерными чертами которого являлись «отсутствие веры в способности пролетарских масс, скептицизм и боязнь открытой борьбы» 244.
Полиция не бездействовала. Сообщалось о налетах на штаб- квартиру компартии и редакцию «Юманите», во время которых производились многочисленные аресты 245. В ходе подготовки к предстоящей демонстрации рабоче-крестьянская конференция парижской департаментской федерации выпустила тревожный мани¬
172


фест; в качестве доказательства того, что «война не за горами», приводилось китайское нападение на советские учреждения в Маньчжурии 246. Последние дни июля 1929 г. были отмечены серией полицейских налетов и арестов руководителей коммунистической партии. Утверждали, что накануне 1 августа 150 заключенных объявили голодовку 247. Трудно сказать, сколько рабочих не вышло на работу 1 августа и сколько приняло участие в демонстрациях. «Юманите» сообщала о множестве изолированных выступлений и утверждала, что они были «успешными, несмотря на провокации со стороны полиции» 248.
С 15 по 21 сентября 1929 г. в Париже проходил V конгресс Унитарной всеобщей конфедерации труда, который отличался значительно более горячими дискуссиями, чем состоявшийся за пять месяцев до него VI съезд Французской компартии. Так как Мон- муссо был арестован в день открытия съезда, с основным докладом выступил Життон. В своем докладе он особо остановился на опасности империалистической войны, полевении масс, едином фронте снизу, организации неорганизованных рабочих и необходимости блока с ФКП. Он утверждал, что меньшинство, отвергавшее «руководящую роль партии», тем не менее понимает необходимость такого блока. Представитель меньшинства доказывал, что подчинение «руководящей роли партии» мешает привлечению новых членов в профсоюзы. Дебаты по докладу проходили бурно, так как в рядах оппозиции были представлены и синдикалистские и «реформистские» тенденции. Шоссэн отрицал, что идет процесс полевения масс, и был посрамлен, когда повторил высказывание лидера ВКТ Жуо, которое тот сделал двумя годами ранее, о том, что массы «бесхребетны» 249.
Не названный по имени представитель Профинтерна в длинном выступлении, которое имело мало общего с настроением, царившим на конгрессе, определил цель конгресса как «преодоление имеющейся в УВКТ тенденции, направленной на отказ от революционной линии, что приведет к скатыванию в болото реформизма». Очередная задача заключалась в том, чтобы «связать экономическую борьбу с политической борьбой и с борьбой против империалистической войны». Он настаивал на существовании процесса «полевения масс и обострения классовой борьбы», что явствовало из «нарастающей волны забастовочного движения». Чисто экономической борьбы более не существует. Необходимо руководство УВКТ со стороны партии. Наряду с этим УВКТ не следует превращаться в коммунистическую организацию; подобно Профинтер- ну, ей следует оставаться независимой.
Меньшинство, отрицавшее полевение масс и требовавшее создания единого фронта с реформистскими лидерами, саботировало антивоенную кампанию. После того как Жермен Гужон, исключенный из компартии, но являющийся делегатом конгресса, подверг критике официальную политику в отношении проведения забастовок и голословно заявил, что «массы не понимают ваших лозун¬
173


гов», Шамбеллан от имени меньшинства нанес главный удар. Он утверждал, что капитализм стабилизировался в Европе на 20 лет, и отрицал существование какой-либо надвигающейся военной опасности или массового революционного подъема. Он считал, что в ближайшее 40 лет революции быть не может. Он приветствовал состоявшуюся на конгрессе свободную дискуссию: «где есть дискуссия, там есть жизнь». Возмущенные представители большинства упрекнули оппозиционеров в том, что они не «видят», что в Маньчжурии идет война: «Ваше отношение к китайско-советскому конфликту является ясным показателем вашей контрреволюционной позиции» 250.
Состоявшееся после окончания дебатов голосование продемонстрировало, что огромное большинство делегатов одобряло официальную линию: доклад Життона был одобрен 1512 голосами (представителей 934 профсоюзов) против 214 голосов. Остальные заседания проходило более спокойно. Кашен приветствовал конгресс УВКТ от имени компартии. Один официальный представитель призвал к укреплению единого фронта снизу путем создания комитетов. Однако он употребил двусмысленный термин «комитеты предприятий», а настойчивость, с которой на VI съезде ФКП говорилось о фабричных комитетах как источниках революционных действий, полностью отсутствовала. Когда конгрессу был представлен список предполагаемых членов Генерального совета УВКТ, в нем были имена трех членов оппозиции: Шамбеллана, Шоссэна и учителя по имени Шумахер. Эти трое выразили протест, заявив, что меньшинство имеет право на пять или шесть мест в Генеральном совете, а когда их протест был отклонен, отказались работать в Совете, чем навлекли на себя парадоксальное обвинение в уклонении от ответственности 2М.
Некоторые профсоюзы провели свои конгрессы сразу же после окончания конгресса УВКТ и продемонстрировали, что мятежный дух по-прежнему жив. Профсоюз работников пищевой промышленности 28 голосами против 26 отказался слушать Життона, когда он хотел передать приветствие УВКТ их конгрессу. «Здесь мы у себя дома», — воскликнул один из делегатов. Большинством в 38 голосов против 32 конгресс одобрил «реформистскую» позицию Шоссэна. Профсоюз работников коммунального обслуживания оказался более послушным, одобрив линию УВКТ 95 голосами (семь человек проголосовали с оговорками) против трех 252.
Конгресс Унитарной всеобщей конфедерации труда показал, что, по мере того как коммунистическая партия Франции все более послушно следует за Коминтерном, УВКТ все энергичнее сопротивляется надзору со стороны партии. Однако ни конформизм компартии, ни хронические разногласия в УВКТ не могли скрыть все уменьшающееся влияние обеих организаций на французских рабочих.
174


ГЛАВА 78
ИТАЛЬЯНСКАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ
III съезд Итальянской коммунистической партии проходил в январе 1926 г. в Лионе1. Это указывало на то, что в своей собственной стране партия была поставлена вне закона и находилась на нелегальном положении. Ее подпольная деятельность в Италии была предметом частых, хотя все еще не регулярных вмешательств со стороны полиции. Несмотря на эти условия, в партийных кругах летом 1926 г. превалировало настроение приподнятости. В докладе, который ИКП представила Коминтерну в апреле 1926 г., подчеркивались углубление классового антагонизма в фашистском лагере и недовольство, проявлявшееся в фашистской иерархии в связи с проводимой режимом политикой «плутократии» 2. В докладе говорилось, что режим борется с непреодолимыми экономическими трудностями. Газета партии «Унита», которая продолжала выходить, несмотря на официальный запрет, писала 9 июня 1926 г., что «фашизм разрушил буржуазно-демократические иллюзии» и что «рабочие поэтому выберут советскую демократию».
Пленум Центрального комитета ИКП, который состоялся 2— 3 августа 1926 г., ничего не сделал, чтобы рассеять этот господствующий оптимизм. Выступивший с докладом Грамши объяснил, что, в то время как диктатура пролетариата является в конечном счете единственной альтернативой фашизму, переход к первой от второго может проходить через промежуточную фазу, представляющую собой коалицию демократов и республиканцев. И эта возможность открывает перед Итальянской компартией некоторую свободу маневра в отношении других антифашистских партий3. В резолюции Центрального комитета по вопросу о положении в Италии отмечалось, что убеждения в Италии стали «более радикальными»; ИКП уже не представляет собой изолированной группы, а находится «в центре большой коалиции пролетарских сил, для участия в которой стекаются люди из всех партий и из народных масс», — все это является воплощением «принципа гегемонии пролетариата» 4.
В том же самом месяце в прессе Коминтерна сообщалось о наличии трещин в фашистской партии и Муссолини характеризовался как «пленник — безусловно, добровольный — капиталистов». Несколько дней спустя в том же издании загадочно объяснялось,
175


что «экономический аппарат Италии переживает кризис роста, тогда как объективная ситуация требует сокращения расходов». Говорили, что бомба, брошенная в машину Муссолини в Риме 11 сентября 1926 г., «взорвалась в момент больших внешних и внутренних трудностей, которые испытывало фашистское правительство»5. В резолюции, принятой 9 октября 1926 г., Центральный комитет ИКП вновь говорил о готовности сотрудничать с другими антифашистскими партиями на основе платформы, провозглашающей установление республиканского образа правления, рабочего контроля над производством и передачи земли крестьянам 6.
Жестокая борьба, которую осенью 1926 г. вел Сталин против объединенной оппозиции в Москве, оказала влияние и на немало испытавшую Итальянскую компартию. В январе 1926 г., когда вопрос все еще висел в воздухе, российская партия предупредила зарубежные коммунистические партии, чтобы они не втягивались в дискуссию по «русскому вопросу»7. Теперь, когда оппозиция постепенно сокращалась до фракции диссидентов, Тольятти, представитель ИКП в Коминтерне, написал письмо в Секретариат своей партии, убеждая ее выступать в поддержку официальной линии по проблемам, которые были жизненно важными не только для российской компартии, но и для всех коммунистических партий8. Грамши ответил серией статей, которые публиковались в газете «Унита» начиная с сентября 1926 г. Он отстаивал ту точку зрения, что СССР остается социалистическим и рабочим государством, но настаивал на том, что в стране, в экономике которой все еще доминирует примитивное крестьянское сельское хозяйство, крестьянству прежде всего необходимы стимулы для создания резервных фондов. Бордига, верный своему прошлому, осторожно похвалил Зиновьева и Троцкого в письме к Коршу как «людей, обладающих чувством реальности». Однако даже он выразил неодобрение по поводу методов, используемых оппозицией, и его решительно отталкивала перспектива раскола в партии и в Коминтерне9. В тот момент, когда в первой половине октября 1926 г. объединенная оппозиция в Москве потерпела крупное поражение10, полемика как между газетой «Унита» и фашистской прессой, так и в рядах Итальянской компартии по вопросу о трещине, образовавшейся в российской партии, была в полном разгаре.
Именно в этот момент, 14 октября 1926 г., Грамши направил Центральному Комитету российской партии письмо, которое было опубликовано лишь многие годы спустя. В нем он слегка коснулся текущих вопросов, заметив, что Италия, подобно Советскому Союзу, является страной, где рабочие противостоят многочисленному крестьянскому населению, и обратив внимание на противоречия НЭПа. Он упомянул о просьбе российской партии, обращенной к зарубежным компартиям в январе 1926 г., не вмешиваться в «русский вопрос». Однако основная цель написанного в эмоциональной форме письма Грамши состояла в том, чтобы выразить «непреодолимое чувство тревоги», вызванное в ИКП жестокой
176


полемикой, которая идет между представителями большинства и оппозиции в Москве. Если не удастся положить конец расколу, то последствия могут быть трагическими: буржуазная пресса уже предсказывает, что конфликт приведет к «медленной смертельной агонии диктатуры пролетариата» и «краху революции». Массы не понимают ожесточенности спора и «хотят видет в Советской Республике и в партии... единое борющееся целое». В письме выражалось согласие с линией большинства как «в основном правильной», но отмечалось, что «единство и дисциплина не могут быть механическими и принудительными», а должны «основываться на верности и убежденности». Письмо заканчивалось словами:
«Товарищи Зиновьев, Троцкий и Каменев внесли огромный вклад в наше революционное образование; они иногда поправляли нас решительно и твердо; они были нашими учителями. И именно к ним мы обращаемся сейчас как к тем, кто более всего ответственен за настоящую ситуацию, потому что мы хотим быть уверены в том, что большинство Центрального Комитета в СССР, если оно победит, не намерено слишком далеко заходить в своей победе и не захочет применить излишне строгие меры».
Грамши, выражая согласие с официальной линией и возлагая ответственность за дискуссии на оппозицию, вынес суровый, хотя и не облеченный в слова, обвинительный акт тактике большинства 11.
Тольятти вручил письмо Бухарину, полагая как будто бы, что Бухарин, передаст его в Политбюро. Вряд ли это было сделано, так как письмо осталось в архивах Коминтерна. Создалось явно затруднительное положение. 18 октября 1926 г. Тольятти поспешно отправил сухой ответ, в котором он корил Грамши за то, что тот не отметил всех достоинств и недостатков дискуссий и недостаточно ясно высказал свое осуждение оппозиции, а также за то, что Грамши, по-видимому, усомнился в наличии чувства справедливости у Центрального Комитета российской партии. Разве то, что Грамши подчеркнул необходимость избегать «излишне строгих мер», не говорит о «недоверии к партии» 12?. Эмбер-Дро послали в Италию для «объяснения» положения дел руководителям ИКП, с которыми он в конце концов встретился неподалеку от Генуи в первые дни ноября 1926 г. За Грамши уже так пристально следила полиция, что он не мог присутствовать. Таска, Бордига и Леонетти также не приехали, возможно из-за сочувствия к оппозиции. Говорят, что на встрече была осуждена линия Зиновьева — Троцкого, но присутствующие воздержались от одобрения тактики большинства в российской партии 13.
Внешние события грубо нарушили развитие идеологического кризиса в Итальянской компартии. Реальное или мнимое покушение на жизнь Муссолини, совершенное 31 октября 1926 г. в Болонье 15-летним юношей, с которым расправились на месте, спровоцировало волну репрессий против левых сил, а вслед за ней 7 ноября 1926 г. был обнародован «Закон о защите режима», со¬
12 Зак. 3013дсп
177


гласно которому ИКП была категорически поставлена вне закона и была отменена депутатская неприкосновенность членов парламента. Компартия не приняла достаточных м,ер предосторожности и была захвачена врасплох. Грамши был арестован следующей ночью 14, и в течение последующих нескольких недель были также арестованы Бордига и большинство других партийных руководителей15; при этом Бордига и Грамши были среди тех, кого отправили на остров Устика, наиболее удаленный из пользовавшихся дурной славой островов. Казалось, с партийным руководством было покончено.
За арестом Грамши последовало событие, которое в дальнейшем освещалось по-разному. По наиболее правдоподобным сведениям, пять или шесть руководителей партии, которые еще оставались на свободе, нелегально собрались в окрестностях Милана. Таска предложил принять резолюцию — которая была поддержана Гриеко и, очевидно, одобрена остальными — о ликвидации партийной организации до лучших времен. Однако, когда другие члены Центрального комитета ИКП узнали об этом предложении, они решительно выступили против него, и на следующем заседании, на котором присутствовал Эмбер-Дро, резолюция была отменена. На этом заседании было также решено укрепить местные партийные организации (партячейки, первичные парторганизации и т. д.) на случай непредвиденных обстоятельств16. Вскоре после этого Гриеко выехал в Москву для участия в работе VII пленума ИККИ. Коминтерн никогда не делал официальных заявлений по поводу предложения о временном прекращении деятельности Итальянской компартии. Однако едва ли он оставил руководителям партии какие-либо сомнения в своем отрицательном отношении к этому предложению 17.
На состоявшемся в ноябре 1926 г. в Москве VII пленуме Исполкома Коминтерна итальянским делам было уделено мало внимания. Тольятти кратко рассказал о фашизме и выступил в качестве официального докладчика по общим организационным вопросам работы Коминтерна и профсоюзов18. Другой итальянский делегат выступил с безудержным осуждением «русской оппозиции», аргументы которой использовались фашистской прессой для доказательства того, что Советский Союз находится на пути к превращению в «чисто капиталистическое государство» 19.
Однако после окончания пленума Гриеко остался вместе с Тольятти в Москве, и 28 января 1927 г. — эта отсрочка была, по-види- мому, вызвана длительными дискуссиями — ИККИ официально одобрил две резолюции, принятые, как говорили, итальянской делегацией. В первой, озаглавленной «Экономическая и политическая ситуация в Италии и задачи ИКП», признавалась пассивность рабочего класса перед лицом наносимых ему фашизмом ударов, но осуждалась политика бездействия, особенно со стороны профсоюзов, и инертность некоммунистической оппозиции. В ней твердо заявлялось, что «долг партии — оставаться в стране и проявлять
178


максимум активности среди народных масс»; в ней также выдвигался ряд лозунгов по вопросу о сопротивлении фашизму и по таким вопросам, как восьмичасовой рабочий день и права национальных меньшинств.
Относительно второй резолюции, которая касалась организационных вопросов, было особо отмечено, что она была принята после консультаций с Коминтерном и руководителями российской партии. В этой резолюции предлагалось создать Зарубежное бюро (Ufficio Estero), которое будет работать за границей и выполнять функцию «директивного ядра» Политбюро, и на него будет возложена окончательная ответственность за политические, тактические и организационные вопросы. В Италии партия оставит Секретариат и отделы, занимающиеся организационными вопросами, агитацией и пропагандой, профсоюзами и спортом. 28 февраля 1927 г. резолюция была одобрена Политбюро ИКП, а 2—3 марта 1927 г. — пленумом Центрального комитета партии20. Из прежнего состава Политбюро остались только Тольятти, Гриеко и Камилла Равера. Находившиеся в заключении Грамши, Скоччи- марро и Террачини были заменены Леонетти, Таской и Трессо, а Силоне был избран кандидатом в члены Политбюро 21.
В течение многих последующих лет не проводилось новых изменений в официальных органах партии ни в Италии, ни за рубежом, но неизвестно, какая часть этой организации существовала или действовала на территории Италии. По данным, приведенным в докладе Тольятти Коминтерну 10 марта 1927 г., к концу 1926 г. одна тысяча членов партии находились в тюрьме или были депортированы на острова, а 100 партийных деятелей эмигрировали. Партия потеряла одну треть своих членов. Однако партийное руководство по-прежнему возглавляло подпольную работу на территории Италии. Бывшая ежедневная газета «Унита» некоторое время выходила нелегально один раз в две недели, но в феврале 1927 г. удалось распространить 23 тыс. экземпляров газеты на всей территории Италии 22. С марта 1927 г. в Париже стал регулярно выходить теоретический журнал партии «Стато операйо» 23.
Преследования усилили уже существовавшие в скрытой форме разногласия по принципам работы партии и ее тактике. Первое разногласие было связано с определением природы фашизма. Еще в 1922 г. Бордига последовательно определял фашизм как специфическую стадию развития капиталистического общества и результат однородности правящего класса. Из такой точки зрения естественно следовал вывод об отказе от обращения к мелкой буржуазии и от тактики единого фронта 24. В 1924 г. Сталин более неопределенно охарактеризовал фашизм как «боевую организацию буржуазии», опирающуюся на «активную поддержку социал- демократии», а социал-демократов как «объективно умеренное крыло фашизма» 25.
В тезисах, которые были зачитаны Грамши на III съезде ИКП, проходившем в январе 1926 г., и которые были поддержаны Толь¬
12*
179


ятти и одобрены преобладающим большинством делегатов съезда, предлагался более сложный анализ, — анализ, указывающий на присущую капитализму слабость в преимущественно сельскохозяйственной стране. Характерной чертой Италии было разделение страны на промышленный Север и «колониальный» Юг; в отличие от левых, отрицавших значение любого крестьянского движения, Грамши считал крестьян южной части Италии «наиболее революционным социальным элементом в итальянском обществе». Промышленники Севера не были сами по себе достаточно сильны, чтобы образовать правящий класс. Следовательно, они вынуждены искать союза с землевладельцами Юга и поддержки мелкой буржуазии. Фашизм был политической и идеологической амальгамой этих потенциально диссонирующих элементов. Он не достиг «органического объединения» и был не в состоянии преодолеть экономические противоречия внутри него26.
В то время как Грамши предвидел, что неразрешимые экономические проблемы Италии приведут фашистский режим к империализму, именно Таска уже в мае 1926 г. сделал самое поразительное предсказание, утверждая, что правящие классы, пытаясь преодолеть кризис перепроизводства, «прибегнут к войне так же, как они уже прибегли к американским займам», и что это, вероятнее всего, случится в Африке, «где в Эфиопии произойдет вооруженный конфликт» 27.
Основной слабостью анализа Грамши была оптимистическая вера — которая никак не оправдывалась происходящими в стране событиями — в то, что внутренние противоречия, существующие в фашистском движении, ослабят и разрушат его. Достоинством этого анализа была заложенная в нем определенная степень гибкости, которая оставляла возможность для маневра, в отличие от предложенной Бордигой бескомпромиссной программы прямой конфронтации между партией и режимом, и не исключала временной связи с недовольной мелкой буржуазией или с республиканско-демократическими элементами на периферии фашизма28. В анализе, данном Грамши, подчеркивалось отсутствие однородности в рядах буржуазии так же, как и в рядах самих фашистов, что открывало возможность обращения к недовольным мелкобуржуазным элементам с призывом бороться против режима.
После ареста Грамши Тольятти полностью использовал гибкость, присущую этому анализу, на VII пленуме Исполкома Коминтерна в Москве в ноябре 1926 г. Определив место итальянского фашизма в общей картине «стабилизации капитализма», он сделал вывод, что фашизм является не только методом стабилизации, но и «особенности фашизма как одного из методов стабилизации... явились источником всех тех противоречий в стабилизации, которые были испытаны фашизмом». Экономические противоречия порождали социальные противоречия. Меры, которые вынужден был принять правящий класс Италии для преодоления кризиса, приводят к «еще большему обостроению экономической борьбы со
180


средними слоями крестьянства и мелкой городской буржуазии, которые являются социальной базой фашизма» 29. В резолюции, принятой в конце пленума, говорится о «неизбежном явном переходе фашизма в лагерь крупного капитала» и о «новых перегруппировках в массах мелкой буржуазии, мелкого крестьянства и обманутого пролетариата»; при этом на Итальянскую компартию возлагалась задача «мобилизации всех сил для использования хозяйственного и политического кризиса в стране» 30.
Волна преследований, обрушившаяся на находящуюся теперь в подполье коммунистическую партию, сделала эти исходящие из Москвы шаги в направлении достижения компромисса неприемлемыми для преданных партии активистов, которые остались в Италии. Одним из центров волнений стала Коммунистическая федерация молодежи Италии. Секкья, один из ее руководителей, привел мудрое изречение: «Сумасшедшие остаются в Италии, чтобы работать, а умные уезжают за границу». Лонго потребовал отказаться от лозунгов «народной революции» и «республиканской ассамблеи» 3!. Коммунистическая федерация молодежи хотела, чтобы партия подтолкнула крестьян южной части Италии к совершению революции и захвату земли. Тольятти отчитал Лонго и упрекнул федерацию молодежи в том, что она противопоставляет себя партии. В последовавших за этим дебатах федерация молодежи была обвинена в том, что она не избавилась от ересей Бордиги и от «жесткого экстремизма», а федерация молодежи в свою очередь ответила обвинениями в оппортунизме и непризнании взглядов тех, кто подвергает себя полицейским преследованиям. Каковы бы ни были сомнения в наличии у федерации молодежи здравого смысла, она, тем не менее, обеспечила себе право направить своих представителей на дискуссию по политическим вопросам, которая проходила в Центральном комитете партии.
Вскоре появилось новое основание для споров32. Когда в мая 1927 г. итальянская делегация, принимавшая участие в paôofe VIII пленума Исполкома Коминтерна, отчитывалась перед Политбюро ИКП, внимание было сконцентрировано не на драматическом столкновении Силоне со Сталиным по поводу осуждения Троцкого, а на принятом на пленуме обращении к коммунистическим партиям, в котором призывалось, идя по пути противодействия угрозе империалистической войны, сплачивать массы в защиту Советского Союза и китайской революции 33. Лонго от имени Коммунистической федерации молодежи доказывал, что опасность войны может быть предотвращена только борьбой против капитализма за социализм и, таким образом, за Советский Союз, а Равера, секретарь партии, считала, что с ней надо бороться призывом к восстанию. Силоне, Гриеко и Леонетти присоединились к мнению Тольятти и отвергли эти предложения, расценив их как безумие34. Однако трещина в партии не исчезла. Жестокие полицейские репрессии не оставляли возможности вооруженного сопро¬
181


тивления. Но они также создавали впечатление, что любой альтернативный курс действий будет бесполезным и безнадежным.
Так же как и для других коммунистических партий, отношения с профсоюзами были для итальянской партии источником постоянных затруднений. После введения в 1926 г. фашистским правительством профсоюзного законодательства, предназначенного для установления полицейского контроля над профсоюзным движением, в июле месяце того же года состоялся конгресс антифашистской Всеобщей конфедерации труда Италии, которая разделилась на три группы: реформистские профсоюзы, вошедшие в Международную федерацию профсоюзов, небольшая группа левых, известная как «максималисты», и коммунисты. Однако объединенному всего лишь общей неприязнью к фашизму и страхом перед контролем с его стороны конгрессу не удалось предпринять какие-либо эффективные действия35. В начале декабря 1926 г. вслед за репрессивными мерами, осуществленными в предыдущем месяце36, Муссолини объявил о сделке, по которой Всеобщая конфедерация труда продолжала сохранять видимость независимой организации, но должна была исключить из своих рядов коммунистов, деятельность которых была теперь запрещена «Законом о защите режима»37. Этот компромисс просуществовал недолго. Между реформистскими лидерами итальянской ВКТ произошел раскол. На состоявшемся 4 января 1927 г. в Милане заседании исполнительного комитета, большинство, возглавляемое Д’Арагоной и Манлионе, проголосовало за роспуск организации и изыскание путей установления соглашения с фашистскими корпорациями. Меньшинство, возглавляемое генеральным секретарем Буоцци, решило перевести то, что осталось от Всеобщей конфедерации труда Италии, в Париж и работать там по-прежнему под руководством Международной федерации профсоюзов38. Опубликование Муссолини Трудовой хартии, основанной на принципе «солидарности между различными факторами производства», было попыткой создать идеологическую основу для фашистских профсоюзов 39.
Несмотря на то что усилия, предпринимаемые самой ИКП с целью сохранить коммунистические или независимые профсоюзы на итальянской земле, имели мало шансов на успех, компартия продолжала осуждать любой отказ от активной работы на территории Италии как акт предательства. После раскола во Всеобщей конфедерации труда, который произошел в январе 1927 г., у компартии появилось две альтернативы. Можно было рассматривать возглавляемую Буоцци отколовшуюся часть организации, которая обосновалась в Париже под эгидой Международной федерации профсоюзов, как соучастника капитуляции, равно ответственного с большинством за роспуск конфедерации, а можно было искать сотрудничества с этой частью организации — невзирая на ее членство в Международной федерации профсоюзов — в борьбе против фашизма. В период, когда политика единого фронта по-
182


прежнему пользовалась популярностью как в Итальянской компартии, так и в Москве, второй вариант оказался предпочтительнее.
Возглавляемый Раваццоли отдел ИКП, ответственный за работу с профсоюзами, поставил перед Профинтерном вопрос о возможности обратиться к Международной федерации профсоюзов с предложением о проведении совместных действий в поддержку всех антифашистских профсоюзов. Правда, вероятность того, что федерация согласится на это предложение, была еще меньше, чем в 1926 г., когда было выдвинуто аналогичное предложение в связи с забастовкой британских горняков, но сам факт обращения был признан правильной тактикой. Однако когда в конце января 1927 г. Профинтерн получил предложение ИКП, то Лозовский, проявлявший теперь все большую нетерпимость по отношению к профсоюзам — членам Амстердамского интернационала, выступил категорически против него, и комиссия Профинтерна разработала проект резолюции, отвергающий это предложение. На этом этапе Эмбер- Дро, который с опозданием узнал обо всем случившемся, выступил с решительной поддержкой предложения об обращении к Международной федерации профсоюзов и заявил о своем намерении передать вопрос на рассмотрение в Президиум Исполкома Коминтерна 40.
На заседании Президиума ИККИ Лозовского поддержал только Трэн, и он вынужден был снять свой проект резолюции. Бухарин решил проводить тактику маневрирования и предложил подождать прибытия дополнительных документов из Италии41. Тем временем, очевидно не ожидая получения решения из Москвы, руководимые коммунистами три итальянские федерации профсоюзов вместе с небольшой группой реформистов и «максималистов» отправили в Международную федерацию профсоюзов предлагаемое обращение42. Пытаясь сохранить или воссоздать на территории Италии базу для Всеобщей конфедерации труда, профсоюзные деятели провели в Милане 20 февраля 1927 г. секретную встречу, в которой участвовали и коммунисты и отколовшиеся реформисты. Участники встречи осудили действия обеих групп прежней конфедерации, предпринятые на заседании исполнительного комитета 4 января 1927 г., и потребовали сохранения центра профсоюзного движения на территории Италии и организации, базирующейся на предприятиях.
Однако по более практическому вопросу — о взаимоотношениях с возглавляемой Буоцци организацией, находящейся в Париже, — определенности, по-видимому, не было. Большинство высказалось за приверженность «принципам Профинтерна», но одновременно и в поддержку «международного профсоюзного единства, которое олицетворял Англо-русский комитет» 43. В Москве этот вопрос утратил свою срочность. Лозовский уехал в Китай. Трэн, который продолжал придерживаться своих взглядов, выступил в Латинском секретариате с критикой переговоров с Буоцци и говорил о
183


«ликвидаторских тенденциях» в Итальянской компартии; в этом вопросе он получил некоторую поддержку со стороны Куусинена. Эмбер-Дро, который еще несколько недель тому назад решительно критиковал заявление Буоцци о намерении отказаться от какой-либо деятельности на территории Италии, теперь выступил против открытого и полного осуждения переговоров с Буоцци и был поддержан Бухариным44. По-видимому, никакого твердого решения принято не было. В письме от 29 марта 1927 г. к ИКП Коминтерн осудил незаконно созданный Буоцци Заграничный центр Всеобщей конфедерации труда в Париже45. В течение целого года коммунисты продолжали протестовать против его деятельности и признания им Международной федерации профсоюзов46. Тем не менее Раваццоли, ответственный за работу с профсоюзами в компартии, очевидно, продолжал, несмотря на давление со стороны Профинтерна, поддерживать отношения с Буоцци47— признак того, что в ИКП сложилась запутанная ситуация и существовали разногласия.
В следующем году после принятия ноябрьского (1926 г.) «Закона о защите режима» арестам подвергалось все больше и больше коммунистов, и созданные Муссолини чрезвычайные трибуналы выносили все более жестокие приговоры. В марте 1927 г. порядка тридцати «тосканских» коммунистов было приговорено к тюремному заключению на сроки до 14 лет48. Чрезвычайные трибуналы продолжали работать весь год49. В сентябре 1927 г. предстоял процесс над 86 руководителями компартии, и можно было ожидать, что на нем будут вынесены смертные приговоры50. Среди обвиняемых был Грамши. Ранее в том же году он был переведен с острова Устика в Милан, где в течение многих месяцев его жестоко допрашивали, что еще больше подорвало его уже и так слабое здоровье51.
Прошлогодние оптимистические настроения исчезли без следа. В статье, помещенной в журнале Коминтерна в ноябре 1927 г., итальянский автор насмехался над вождями социал-демократии, которые делали вид, что фашизм якобы потерял свою власть над буржуазией. Фашизм в это время старательно искал расположения крупной буржуазии (стабилизация лиры) и землевладельцев (аграрные тарифы); установление контроля над ценами сказалось только на мелкой буржуазии и мелких торговцах. Задача компартии Италии заключалась в «развенчании последних остатков мелкобуржуазных, пацифистских социал-демократических идеологий и иллюзий в массах» 52. В конце 1927 г. коммунисты могли похвастаться тем, что ИКП была «единственной оппозиционной партией, не бежавшей с поля битвы», и что «все политические оппозиционные партии, за исключением коммунистической, в Италии исчезли со сцены» 53.
Однако компартия недолго составляла исключение. 29—31 ян-
184


варя 1928 г. в Базеле состоялась конференция ИКП, вошедшая в историю под названием «второй конференции» (первая была в 1924 г. в Комо). На ней присутствовали все партийные руководители, которые смогли приехать, включая Тольятти, Гриеко, Ра- ваццоли, Таску и Силоне, а также представители «итальянских фракций в западноевропейских партиях». Гриеко выступил с докладом о положении в Италии, Раваццоли — о профсоюзах и Тольятти— о международной обстановке. В дебатах отразилось различное понимание природы фашизма и прошлогодней тактики партии. Представитель правого крыла партии Таска настаивал на отсутствии однородности в рядах буржуазии и на возможности привлечения к борьбе против фашизма союзников из числа мелкой буржуазии (мелких торговцев и ремесленников) и «рабочей аристократии». Представитель крайне левых Пасторе считал, что надо создавать боевые группы для ведения вооруженной борьбы против фашизма, и утверждал, что даже неудачное восстание оказало бы большее воздействие, чем забастовка.
Тольятти нс выдержал и дал ему отпор, сказав, что партии нужно «успешно проведенное восстание... движение, кото¬
рое победит» 54. Лонго, представителя Коммунистической федерации молодежи Италии, известного своими радикальными взглядами, очевидно, уговорили не выступать55.
Основная резолюция, принятая на конференции по докладу Гриеко, представляла собой двусмысленный компромисс, явно предназначенный для того, чтобы создать видимость единодушия. В соответствии с господствовавшим в Коминтерне направлением в ней отразилось стремление осторожно отстраниться от правых, одновременно не оставляя ничего в залог у авантюристической политики крайне левых. В резолюции была сделана попытка определить фашизм в терминах происходившей «стабилизации капитализма»: «Особая форма стабилизации итальянского капитализма есть фашизм». В ней пренебрежительно говорилось о группе партий, находившихся в Париже и Италии (реформистах, максималистах, республиканцах), именующих себя «Антифашистское сосредоточение сил», у которой не было ни программы, ни перспективы. Тем не менее было бы несерьезно отрицать важность этого движения для Италии: «Антифашистское сосредоточение сил в Италии существует, так как в Италии для него имеется социальная база». Возглавить массы может только пролетариат. Однако пролетариату нужны союзники, и ему не следует колебаться при использовании таких «демократических» лозунгов, как установление республиканской формы правления, рабочего контроля над производством и передача земли крестьянам. Лишение фашизма поддержки мелкой буржуазии означало его слияние с финансовым капиталом, из чего следовало, что «фашизм—это война». Резолюция заканчивалась обращенным к партии предупреждением против правого уклона, сторонники которого считали невозможным проведение каких бы то ни было революционных действий*
185


и против крайне левых взглядов, чьи выразители «поощряют перевороты и проведение акций небольшими группами» 56.
На конференции было также одобрено два доклада: о международной обстановке и о положении в Советском Союзе. В последнем отмечалось «обострение в настоящий момент взглядов оппозиционного блока и опасность, которую представляют действия оппозиции для укрепления первого рабочего государства и развития мировой революции», и признавалось, что имеется «основание для принятия мер против тех русских коммунистов, которые нарушили партийную и государственную дисциплину» 57. На работу конференции наложило отпечаток проницательное руководство ею со стороны Тольятти, а также — в не меньшей степени, чем то, что происходило в Италии, — влияние господствовавших в Москве настроений.
1928 год в Италии был годом вереницы арестов и судов над коммунистами, которые фактически привели к уничтожению партии. 12 апреля 1928 г. было совершено покушение на короля в Милане, при этом король остался невредим, но было убито 20 человек. Это повлекло за собой новые массовые аресты, за которыми последовало то, что позднее получило название «чудовищного Римского процесса [processors di Roma]», который продолжался с 28 мая по 4 июня 1928 г. Первоначально обвинение было выдвинуто против 54 коммунистов, но многие из них, включая Тольятти, Джерманетто и Гриеко, благополучно находились за границей. В числе 24 коммунистов, в конце концов представших перед судом, были Грамши, Террачини, Скоччимарро и Роведа. Они были приговорены к 20 и более годам каторжных работ, остальных осудили на сравнительно более короткие сроки. Обвиняемые вели себя подчеркнуто с достоинством, а Террачини произнес политическую речь, из-за которой он получил самый длительный срок заключения 58.
Эти жестокие приговоры были вынесены в тот момент, когда проходил пленум Центрального комитета ИКП в Базеле, в повестке дня которого стояли организационные вопросы, выработка программы действий и подготовка к VI конгрессу Коминтерна. Значительная часть дебатов была посвящена тяжелому положению партии, и тон высказываний был критическим в отношении руководства, осуществляемого Тольятти и Гриеко. Было признано, что тактика ИКП была ошибочной, что партия не «умела отступать» и что организация погибла из-за проникновения в ее ряды аген- тов-провокаторов. Леонетти выступил с безжалостным приговором:
«Мы не можем доверять никому из старых кадров... Мы должны уйти, но вместо этого Секретариат выдвигает грандиозные планы, которые могут поставить под угрозу наиболее ценные кадры. Мы должны сказать Интернационалу правду. В Италии нас осталась маленькая группа, горстка уцелевших».
Представитель Коммунистической федерации молодежи Лонго выступил с еще более пространной критикой, обвинив партию в
186


«экономизме» и в том, что она плетется в хвосте у «Антифашистского сосредоточения сил». Однако эти атаки слева были отбиты Тольятти, Таской и другими и, видимо, не оказали значительного влияния на единодушно принятые на пленуме резолюции.
В резолюции по организационным вопросам подчеркивалась необходимость «удаления из партии так называемых оппозиционных элементов... и всех тех, кто не признает партийной дисциплины». В ней осуждалась подрывная деятельность «так называемых левых, которые живут в эмиграции во Франции и имеют контакты с отдельными элементами в Италии». В другой резолюции была подвергнута критике организация «Антифашистское сосредоточение сил» как препятствие, мешающее созданию подлинного рабоче-крестьянского союза, и отброшен как незаслуживающий внимания лозунг «демократической республики рабочих». Центральный комитет ИКП отложил выработку программы до более благоприятного времени и дал инструкцию итальянским делегатам, отправлявшимся на VI конгресс Коминтерна, настаивать на «необходимости борьбы против социал-демократии» и повышении боеспособности коммунистических партий путем «внутренней консолидации их центрального руководства» 59.
В течение 1928 г. Тольятти, как чувствительный барометр, отражал изменение отношений с Коминтерном и ту степень приспособляемости, которая требовалась от ИКП, как и от других партий. В феврале 1928 г. на Профсоюзной комиссии IX пленума ИККИ он возражал против попытки Лозовского провести радикализацию политики профсоюзов и уничтожить остатки единого фронта. Несмотря на то что было ясно, что Лозовский еще не получил официального одобрения своих взглядов, активное вмешательство Тольятти в то, что, по существу, было предметом спора между советскими руководителями, видимо, вызвало сомнения в его безусловной ортодоксальности60. В условиях поляризации мнений и позиций в Коминтерне — лежавшей в основе трещины в отношениях между Сталиным и Бухариным, о которой еще не было заявлено вслух, — Тольятти не проявил восторга по поводу новой линии и в лучшем случае старался занять нейтральную позицию, никак не связывая себя. Вероятно, также ощущалось, что он постепенно создает себе слишком сильную личную позицию в Итальянской компартии, которая, возможно, под его руководством попытается освободиться от полного контроля Коминтерна. В отличие от Тельмана и Тореза, Тольятти не был обязан своим положением инициативе и поддержке Коминтерна. По-видимому, такие сомнения существовали и стояли за предложением, очевидно исходившим от Мануильского и одобренным другими членами Президиума ИККИ, назначить Тольятти главой вновь созданного Западноевропейского бюро Коминтерна в Берлине.
В большом и обеспокоенном письме, которое 17 марта 1928 г. Тольятти написал Эмбер-Дро, он подробно изложил свои возражения по поводу этого предложения. Пятницкий пытался убедить
187


Тольятти, что его новое назначение не будет мешать ему руководить итальянской партией, но другие товарищи откровенно сказали, что ему придется находиться в Берлине и что его работа там будет иметь приоритет. Неправильно было бы принимать такое решение, предварительно не проконсультировавшись с партией. Это бы ослабило руководство ИКП в критический момент. Невозможно руководить партией издалека, уход со сцены сделал бы его «просто наблюдателем и критиком работы партии, а не активным сотрудником». Формирование кадров коммунистического движения не следует рассматривать только с точки зрения создания «аппарата» 61.
В написанном от руки письме в Политбюро компартии от 19 марта 1928 г. Тольятти резко возражал против этого предложения, которое он объяснял «недооценкой роли ИКП». А Гриеко считал план «поглощения» Тольятти противоречащим насущным нуждам Итальянской компартии и выразил опасения, что это может привести к «открытому кризису в руководстве» 62.
В Москве этот вопрос, по-видимому, был решен с известной долей горечи. В Политическом секретариате предложение поддержали Реммеле, Шмераль и Пятницкий, а Эмбер-Дро и итальянский делегат Маджи выступили против. Пятницкий колебался, и в отсутствие Бухарина твердого решения принято не было. В адресованном Тольятти письме хотя и не говорилось об отмене его назначения в Западноевропейское бюро, но, очевидно, признавалась важность, если не приоритет, его работы в ИКП. Получив письмо, Тольятти 11 мая 1928 г. написал ответ, в котором сообщал, что в настоящее время он полностью занят партийными конференциями и подготовкой партии к VI конгрессу Коминтерна и что он отложит свою поездку в Берлин, пока не закончатся эти мероприятия, даже если «друзья в Берлине», возможно, будут протестовать против «саботирования этого решения»63. Впоследствии Западноевропейское бюро никогда не стало политически активным органом, и Тольятти, видимо, никогда там не работал. Характерно, что он выиграл свое дело не открытым противодействием, а искусным маневрированием. Соответственно его положение в ИКП укрепилось, хотя официально он работал не в качестве генерального секретаря, а просто «ответственного за работу Секретариата» 64.
VI конгресс Коминтерна, состоявшийся в июле 1928 г., на котором Тольятти играл корректную, но двусмысленную роль65, не уделил большого внимания делам Итальянской компартии. В одобренных конгрессом тезисах Бухарина содержалось предупреждение ИКП против «правых уклонов (отказ от борьбы за руководящую роль пролетариата)»; партии не удалось так адаптироваться к новым условиям, «дабы в новой ситуации, в условиях фашистской реакции и фашистских исключительных законов, сохранить полную революционную боеспособность». Тем не менее ИКП
188


должна «решительно выступить против всякой тенденции к отрицанию или сужению возможностей широкой работы по завоеванию масс» 66. Двусмысленности и компромиссы, связанные с единым фронтом, не были устранены.
После окончания работы конгресса Тольятти был заменен на посту представителя итальянской партии в Коминтерне Таской, человеком менее проницательным и менее гибким, для которого мнение Бухарина значило больше, чем его собственное67. Однако и Тольятти и Таска занимали одинаковую позицию по вопросу о тактике, которой следует придерживаться. В письме от 6 октября 1928 г. Тольятти убеждает Таску «ни в коем случае не дать увлечь себя на опасную дорогу межфракционной борьбы». При обсуждении общих вопросов благоразумнее оставаться «провинциальным и осторожным»; тогда можно «без риска оказывать по крайней мере минимальное влияние во благо на события сегодняшнего и завтрашнего дня» 68.
Послушание Таски не было безоговорочным. 21 октября 1928 г. он сказал партии, что будет «действовать с максимальной осторожностью и одновременно не брать на себя ответственность за методы, которые я считаю опасными для развития нашего движения». Эта оговорка заключала в себе некоторую двусмысленность. Выступая 2 ноября 1928 г. на заседании Политического секретариата Исполкома Коминтерна, Таска заявил, что резолюция Центрального комитета КПГ от 26 сентября 1928 г. по делу Витторфа была «преступлением против партии» и что было «абсолютно необходимо подтвердить авторитет Тельмана перед трудящимися массами и перед партией». Далее он непоследовательно добавил, что тем не менее считает тактику Тельмана «фракционной» и противоречащей букве и духу решений VI конгресса Коминтерна69.
С этого времени Таска стал испытывать быстро растущее чувство разочарования. Постоянные сообщения о разногласиях в Политбюро между Сталиным, с одной стороны, и Бухариным, Рыковым и Томским — с другой, и отстранение Бухарина от работы в Коминтерне70 убедили его в том, что сдержанность и компромисс были проигрышным делом. Во время рассмотрения в ИККИ дела Гаузена, Таска решительно сжег корабли, написав 22 ноября 1928 г. письмо в Секретариат. Призвав отложить дискуссию до следующего пленума Исполкома Коминтерна, он выразил озабоченность перспективой создания «третьей партии» в Германии, что может произойти в результате исключения правых из КПГ. Таска предложил направить в Германию делегацию для разрешения создавшейся кризисной ситуации и аннулирования решения Центрального комитета КПГ от 19—20 октября 1928 г. по вопросу о составе Политбюро и его реорганизации «на основе решений VI конгресса (участие группы Эверта в руководстве партией)». Он также потребовал устранения Ноймана от всякой деятельности в германской компартии71. Когда, несмотря на эту тактику проволочек, ИККИ создал комиссию для изучения кризиса в КПГ, Таска един¬
189


ственный проголосовал против принятия ею решения исключить не только Гаузена и его сторонников, но также Брандлера и Таль- геймера. О своем неповиновении Таска сообщил Итальянской компартии все еще слегка извиняющимся тоном. Тольятти просил его «помнить о трудностях, которые возникают, когда человек имеет свою точку зрения». В отношении российских дел он еще раньше «советовал проявлять осмотрительность». По германскому вопросу «у нас теперь имеются все данные, которые позволяют нам судить о создавшемся положении»72. Терпение Таски кончилось. 14 декабря 1928 г. он пишет в большом письме, направленном в адрес ИКП:
«Разногласия, например, по вопросу о КПГ не могут быть устранены, и они будут повторяться при появлении в будущем каждой новой проблемы. В этих условиях мое постоянное пребывание в Москве не имеет смысла... Перед вами стоит задача найти мне замену, товарища, который будет согласен или менее несогласен с существующей политической линией» 73.
Эволюция Тольятти, когда он оказался перед этой дилеммой, еще более показательна. В необычно откровенном личном письме к Таске от 17 декабря 1928 г. он писал, что Центральный комитет ИКП строит свои отношения с Коминтерном на двух уровнях. Было решено написать два доклада: один открытый, в котором выражена поддержка политики Коминтерна, и другой закрытый, содержащий оговорки. В заключение Тольятти писал:
«Из этих „германских дел” возникает проблема вообще внутреннего режима Коминтерна. Режим этот плохой и проявляет тенденцию к ухудшению. Борьба групп и фракций обостряется и распространяется на все партии. Когда начинается фракционная борьба, внутрипартийной демократии более не существует. Эти явления вредят развитию наших партий, а также мешают ясному пониманию политических вопросов».
С некоторым опозданием он заинтересовался вопросом «снятия голов»:
«Если Троцкий уйдет и затем мы увидим сплоченность в российской партии, тогда все хорошо. Но если мы увидим, что уходит Клара Цеткин, а ее место занимает Хейнц Нойман, тогда все меняется, и мы имеем право быть озабоченными» 74.
В то время как это послание было еще в пути, Президиум Исполкома Коминтерна обсуждал условия «Открытого письма», в котором должны были содержаться инструкции германской компартии. И Таска и Эмбер-Дро выступили против письма (только эти двое и Цеткин проголосовали против), и 19 декабря 1928 г. они оказались мишенью для оскорбительных нападок со стороны самого Сталина75, а на следующий день, 20 декабря 1928 г., Таска написал новое письмо ИКП, настоятельно требуя своей замены и описывая ситуацию как «действительно чрезвычайно острую»76.
Центральный комитет Итальянской компартии оказался перед дилеммой. В создавшейся ситуации он должен был либо отсту¬
190


пить со своих поставленных под удар позиций и отказаться от Таски, либо порвать с Коминтерном. Тольятти столкнулся с той же дилеммой, что и Таска, но выбрал противоположную альтернативу. Разрыв с Коминтерном был немыслим. Говорят, что Тольятти предупреждал Таску, что, если они не подчинятся, то «Москва без колебания поставит во главе левое руководство с каким- нибудь мальчишкой из ленинской школы» 77. Теперь он совершил полный, абсолютно лишенный какого бы то ни было достоинства поворот на 180 градусов. 27 декабря 1928 г. он ответил на последние письма Таски холодно, в критических выражениях, осуждая его за отход от тезисов VI конгресса Коминтерна, под которыми тот в свое время подписался, иронически размышляя о «совести» Таски и одновременно официально приглашая его своевременно прибыть на пленум Центрального комитета ИКП, который будет проходить в конце января 1929 г. в Швейцарии78. Таска выехал из Москвы 17 января 1929 г. 20 января из Берлина он направил партии еще одно письмо, где отомстил за себя, обрушившись с яростными обличительными нападками лично на Сталина: Коминтерн не существует, ВКП (б) не существует, а теперь Сталин «ликвидирует революцию» 79.
Из-за вмешательства швейцарской полиции пленум Центрального комитета ИКП пришлось перенести в Париж, где он в конце концов состоялся с 28 февраля по 3 марта 1929 г. Таска представил меморандум на 300 страницах, который охватывал историю ИКП, вопрос о германской компартии, социалистическое строительство в Советском Союзе и роль Коминтерна80. Председательствовал Гриеко, а в числе присутствующих были Тольятти, Раваццоли, Силоне, Леонетти, Лонго, Камилла Равера и Секкья. Присутствовал также Реммеле, который представлял КПГ и выполнял функции -сторожевого пса Коминтерна. Гвоздем пленума стало безжалостное обвинение в адрес Таски, выдвинутое Тольятти. Таска питался сплетнями, разносимыми в кулуарах, не понимая, что в действительности происходит, и защищал «примиренцев» в германской и других партиях. Центральному комитету ИКП следует безоговорочно принять решения Коминтерна по вопросу о КПГ и осуждение им «открытого оппортунизма» Таски. Тольятти закончил призывом «полностью и безоговорочно осудить товарища Таску»81. Учитывая недавние близкие отношения между этими двумя людьми, это была отвратительная и жестокая сцена. Таска выступил с ответным словом. Реммеле и Силоне (выступавший под именем Пасквини) добавили от себя несколько камней к сыпавшемуся на него граду упреков 82. Никто не вымолвил ни слова в защиту Таски.
В принятой на пленуме ЦК ИКП резолюции содержался подробно составленный обвинительный акт против Таски. В ней было одобрено «Открытое письмо» Коминтерна к КПГ и подверглись осуждению позиция и заявления Таски, которые были квалифицированы как «радикальная ревизия линии VI конгресса». Таска
191


был обвинен в преувеличении стабилизации капитализма, в отказе от проведения наступательной тактики в профсоюзах и в оказании противодействия борьбе против социал-демократии. Он также не оказал поддержки российской партии в ее борьбе против «усиления капиталистических элементов в деревне». Пленум закончился, однако, не исключив Таску ни из Центрального комитета, ни из партии. Таска отказался от членства в Политбюро, но Центральный комитет ИКП, как ни странно, отказался принять его отставку. Было решено, что Гриеко заменит Таску в качестве представителя итальянской партии в Москве83. Центральный комитет также отдал дань ортодоксальности Коминтерна, избрав в качестве кандидатов в члены Центрального комитета ИКП трех рабочих84.
В то время как внимание Коминтерна было поглощено доктринерскими шатаниями находящихся вне Италии руководителей ИКП, о которых судили главным образом в свете того, что происходило в других партиях, факты о работе компартии, находившейся в подполье в Италии, свидетельствовали о ее пассивности и беспомощности в условиях ужесточения преследований коммунистов. Определенной вехой и предупреждением стал «чудовищный процесс», состоявшийся в мае 1928 г. Партийная организация была нашпигована агентами-провокаторами и разрушена полицией. Нелегальная пресса уничтожена. В мае — июне 1928 г. были арестованы трое из четырех членов «внутреннего центра», руководившего подпольными операциями85. По признанию Гриеко, сделанному им несколько месяцев спустя Центральному комитету ИКП, «с конца мая мы потеряли контакт с партией»86.
Надежные данные о количестве членов партии в период фашистской диктатуры отсутствуют. В 1928 г. Пятницкий вспоминал, что из 50 тыс. человек, состоявших в партии до совершенного Муссолини переворота, три четверти были потеряны в тот период, когда «фашистский террор был слабее, чем сейчас»87. С тех пор потери, должно быть, еще увеличились. О размере потерь может дать некоторое представление основанное на точных данных сообщение о том, что в 1926 г. в Турине в Коммунистической федерации молодежи состояло 260 человек, а к декабрю 1927 г. там осталось только 25 членов федерации (это еще до того, как террор достиг своего апогея) 88. Говорят, что к осени 1928 г. два миллиона рабочих вступило в фашистские профсоюзы 89. Первый коммунист, которому был вынесен смертный приговор 17 октября 1928 г., был рабочий, который, оказав сопротивление при аресте, убил двух полицейских. Ввиду значительного расхождения не вызывают доверия данные подсчета числа арестованных и находившихся в тюрьме коммунистов, но, несомненно, их были многие сотни.
После того как в 1927 г. Грамши перевели с острова Устика, Бордига открыл полемическую кампанию, направленную против партийных руководителей, находившихся среди 200 коммунистов,
192


которые содержались в заключении на этом острове, а его сторонники за границей начали издавать в Брюсселе троцкистского толка журнал, озаглавленный «Иль Прометео». Понимая, что Бор- дига скорее может нанести вред, чем оказать помощь делу Итальянской компартии, власти в 1929 г. освободили его.
Трудно было установить тесную связь между событиями в Италии и дебатами, которые происходили в Коминтерне в Москве. В начале 1929 г. Гриеко сменил Таску на посту представителя ИКП в Коминтерне90. Последующий период был отмечен осуждением Бухарина и постепенным преданием все большей гласности его падения. На X пленуме ИККИ, проходившем в июле 1929 г., основной темой дебатов было осуждение «примиренцев» и правых. Открытая критика Бухарина еще оставалась сдержанной, хотя ее объем в ходе заседаний постепенно увеличился 91.
Одной из главных мишеней для критики был Таска, с осуждением которого по очереди выступали Мануильский, Тольятти, Молотов, Тельман и Лозовский. С раздражением цитировался его громадный доклад Центральному комитету ИКП, и постоянно повторялось, что теперь он не просто примиренец, а «типично правый». Даже Тольятти не избежал критики. Когда Пятницкий наивно пожаловался, что Коминтерн не был хорошо осведомлен о том, «что происходит в ИКП внутри страны», когда Молотов говорил о том, что Итальянская компартия совершила «ошибку», избрав своим представителем в Исполкоме Коминтерна Таску, а другой выступавший упрекнул итальянскую партию в том, что она без энтузиазма проводит антивоенную кампанию 92, то все это были выпады, направленные против руководителя партии. Затем последовали менее завуалированные нападки. Обыгрывая псевдоним Тольятти Эрколи, Нойман заявил, что Таска «миновал Геркулесовы столбы оппортунизма». Тельман процитировал двусмысленные заявления, сделанные Тольятти на VI конгрессе Коминтерна, когда тот не оказал полной поддержки германской компартии в ее борьбе против примиренцев и «ликвидаторов». Куусинен еще более откровенно обвинил его в проявлении излишней тактичности по отношению к Таске, так же как он это сделал в отношении Троцкого на VIII пленуме ИККИ. «Возможно, здесь было нечто большее, чем такт», — вставил Ульбрихт93. Во время дискуссии по вопросу о профсоюзах были слышны отголоски стычки Тольятти с Лозовским, которая произошла в ходе работы комиссии XI пленума ИККИ в начале 1928 г.94.
В конце пленума Гриеко от имени итальянской делегации извинился за ошибку, совершенную Центральным комитетом компартии, который, решительно осудив взгляды Таски, тем не менее оставил его членом Политбюро. Он предложил короткую резолюцию— которая была принята, — где ИКП рекомендовалось исправить свою ошибку95. Тольятти все же вознаградили, предоставив ему возможность выступить с официальной прощальной речью в конце пленума 96. Это было доказательством того, что он хотя и
13 Зак. 3013дсп
193


с трудом, но вцдержал этот шквал нападок и по-прежнему остался на хорошем счету. Несмотря на то что ему и не полностью доверяли, но он стал основным связующим звеном между Итальянской компартией и Коминтерном, незаменимым для обеих сторон.
С 28 по 29 августа 1929 г. проходило заседание Политбюро ИКП, на котором присутствовал Степанов, заместитель Эмбер-Дро в Латинском секретариате Коминтерна97. Политбюро заслушало доклад Гриеко о результатах работы X пленума ИККИ. Гриеко еще раз подчеркнул наличие тесного сотрудничества между социал-демократией и фашизмом, особенно в Германии. Он сказал что-то неопределенное о прошедших 1 августа 1929 г. антивоенных демонстрациях, но добавил, что еще слишком рано делать «самокритичные» выводы по этому вопросу. Он утверждал, что итальянский народ рвется к действиям, но его сдерживает «хвостизм», присущий позиции партии. Наконец, он поднял важный вопрос о неодобрительном отношении Коминтерна к тому, что партия не применила «организационных мер» к мятежному Таске. Выступивший вслед за ним Тольятти рассказал об истории партии и произнес резкую обличительную речь против «оппортунизма».
В ходе дебатов обнаружилась растущая враждебность по отношению к Тольятти со стороны левых, при этом наступление на него повели Леонетти и Лонго. Оба поставили под сомнение самодовольный взгляд Тольятти на путь, пройденный партией. Партия проводила ошибочную политику, которая выразилась в недооценке радикализации масс, в отказе принять лозунг о создании рабоче-крестьянского правительства и в слишком серьезном отношении к организации «Антифашистское сосредоточение сил». Ра- ваццоли, старавшийся организовать деятельность профсоюзов, тоже выступил с критикой отношения Тольятти к прошлому, подверг сомнению правомерность отождествления социал-демократии с фашизмом и повторил, что их социальные базы различны. Степанов выразил согласие с планами Тольятти на будущее, но также обвинил его в том, что в его докладе отсутствовала самокритика.
Когда Тольятти между прочим заметил, что товарищи могут задать вопрос: «Почему мы против Таски, но не против Бухарина?» — Степанов, который старался продемонстрировать огромное уважение к итальянским руководителям, заверил его, что «критика, направленная против Бухарина», уже началась повсюду в российской партии. Тольятти и Гриеко, по-видимому, парировали нападки на себя тем, что пригрозили подать в отставку, если будет принята резолюция, осуждающая политику партии. И угроза раскола заставила критиков подчиниться 98.
Даже теперь итальянские руководители явно уклонились от радикального решения вопроса — исключения Таски из партии. Ему была предоставлена последняя возможность спасти себя — убрать из своего мартовского доклада Центральному комитету ИКП критические замечания с враждебными выпадами. 30 августа 1929 г. Таска в письме Центральному комитету неохотно писал*
194


что был бы, возможно, готов изменить некоторые места в своем докладе, касающиеся построения социализма в Советском Союзе, если бы эти вопросы были предметом обсуждения, но что его взгляды на германскую компартию и режим Коминтерна остались неизменными". Последовавший сразу же за заседанием Политбюро пленум Центрального комитета ИКП официально одобрил, «безоговорочно и единодушно», исключение Таски из партии и текст циркулярного письма членам партии, в котором объяснялись его причины 10°. Даже это решение, вероятно, не было окончательным без утверждения его Коминтерном, поэтому последовало обращение в ИККИ с просьбой о его официальном подтверждении 101. Таска, однако, вскоре узнал от берлинского корреспондента, что* об этом решении уже было объявлено на страницах «Роте Фане». 22 сентября 1929 г. он написал язвительное письмо Тольятти, отмечая, что вопрос об его исключении, по-видимому, решен, так как партия больше не посылает ему журналов и других партийных материалов102. Наконец, после, надо полагать, бюрократических проволочек Коминтерн ратифицировал приговор об исключении, и 18 ноября 1928 г. Таска направил письмо во все антифашистские эмигрантские журналы, утверждая, что он узнал о своем исключении из французского оппозиционного журнала «Революсь- он пролетарьен» 103.
К 1929 г. руководители ИКП, находившиеся вне Италии, были в основном озабочены вопросами сохранения доктринерской чистоты и преданности предписаниям Коминтерна. Основную часть своего выступления на X пленуме ИККИ, состоявшемся в июле 1929 г., Тольятти посвятил вопросам партийной ортодоксальности. Тем не менее в заключительном разделе он обратился к «вопросам повседневной жизни партии и повседневной партийной деятельности». Он утверждал, что за год, прошедший после VI конгресса Коминтерна, партия была «построена заново». Организации партии были перестроены «во всех крупных промышленных центрах, в районах, где проживают национальные меньшинства, в сельскохозяйственных районах бассейна реки По», и та же работа начата и в сельскохозяйственных районах центральной и южной Италии. Однако эти утверждения и оптимистические разглагольствования прозвучали менее убедительно, чем его признание, что «переход на нелегальное положение означал разрыв с кадрами, потерю членов партии и глубокий кризис», и предупреждение другим партиям, что они могут оказаться в таком же положении, особенно если — что вполне вероятно — внезапно разразится война104. В Италии заключенный Муссолини 11 февраля 1929 г. конкордат с Ватиканом, по общему мнению, укрепил режим. Во время проведенного 2 марта 1929 г. плебисцита по списку из 400 депутатов, предложенных фашистским Большим советом, 89,6% избирателей из 9 миллионов приняли участие в голосовании, и только 135 670 откликнулись на призыв ИКП сказать «нет»105. Известные деятели коммунистической партии в жесточайших условиях
13*
195


отбывали длительные сроки тюремного заключения, и в подпольной деятельности партии наступило затишье.
Действия обосновавшейся в Париже группы партийного руководства во главе с Тольятти приобретали все более сектантский характер. Таска был всего лишь первым в длинном ряду исключенных. В 1930 г. Бордига, который после освобождения из тюрьмы больше не участвовал в политической борьбе, был исключен из партии за то, что симпатизировал троцкизму, а Раваццоли, Ле- онетти и позже Силоне — за то, что были якобы примиренцами и правыми. Коммунист, написавший историю ИКП, в следующих словах охарактеризовал «черный период» в истории партии, начавшийся после X пленума Исполкома Коминтерна и исключения из партии Таски:
«Что остается от автономии партии, находящейся на нелегальном положении, партии, в которой демократия неизбежно ограничена, партии, которая и в финансовом отношении в значительной мере, если не полностью, зависит от помощи Коминтерна... партии, чьи руководители, прежде Грамши, а теперь Тольятти, подозреваются в недостаточной ортодоксальности или в слишком критическом подходе?» 106.
В конце 20-х гг. Итальянская коммунистическая партия представляла собой поразительный пример нелегальной партии, находящейся в полной зависимости от Москвы, — зависимости, которая была частично следствием, частично причиной увеличивающегося разрыва между партийными руководителями и массами рабочих, от имени которых они выступали.
196


ГЛАВА 79
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ПОЛЬШИ
Когда в мае 1926 г. Пилсудский захватил власть в Варшаве, это вызвало в Коммунистической партии Польши состояние за- мешательства и крушение всех надежд. «Три „В”», возглавляемые Барским, которые до сих пор руководили партией, были дискредитированы на V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г., частично по причине их симпатий к Троцкому, но частично также потому, что, подобно Брандлеру в Германии, они настойчиво проводили политику единого фронта с другими левыми партиями, включая Польскую социалистическую партию Пилсудского (ППС). Но только в марте 1925 г. III съезд Компартии Польши ратифицировал переход руководства партией к Домскому, откровенному поборнику более независимой и решительной линии. Однако к этому времени в Москве сформировалось отрицательное отношение к авантюристической политике. Домский стал приобретать известность как приверженец Зиновьева и в течение лета и осени 1925 г. часто подвергался осуждению со стороны Коминтерна. Одна из приписываемых ему главных ошибок заключалась в отрицании тактики единого фронта. В декабре 1925 г. состоялась IV партийная конференция, и на ней с одобрения Москвы были полностью восстановлены в руководстве «три „В”». Ленский, прежде связанный с Домским, сумел благодаря ловкости и везению отмежеваться от ошибок Домского и занял центристское положение, которое он впоследствии использовал с большим успехом 1.
Эти разногласия вряд ли повлияли на практический вопрос о том, какую позицию занять в отношении Пилсудского. Когда в апреле 1926 г. в Варшаве пришло к власти коалиционное правительство под руководством правого крестьянского лидера Витоса, казалось немыслимым для компартии лишать поддержки того, кто обладал достаточной силой и смелостью, чтобы повести наступление на это правительство. Центральный комитет партии должным образом решил «поддержать борьбу всех демократических элементов, не исключая сторонников Пилсудского, так как они борются против фашизма в защиту республиканско-демократических институтов и требований рабочих и крестьян» 2.
Поэтому, когда 12 мая 1926 г. Пилсудский неожиданно поднял вооруженный мятеж против режима, ни у кого в компартии
197


не вызвал серьезных сомнений тот курс, который следовало проводить в отношении происходящих событий. В день переворота Центральный комитет партии охарактеризовал его как борьбу «демократических солдат и офицеров, а также демократических слоев рабочих и крестьян» против режима «капиталистов, кулаков и фашистов» и потребовал создания «рабоче-крестьянского правительства». На следующий день ЦК КПП опубликовал воззвание, в котором призывалось к созданию единого фронта рабочих и крестьян в поддержку восставших, организации всеобщей забастовки и образованию рабочих комитетов, а партийная газета призвала к «мобилизации рабоче-крестьянских масс» «против фашистов»— ярлык, который на этом этапе относился к правительству Витоса3. За два дня Пилсудский полностью овладел Варшавой, и о его победе с триумфом сообщалось в новом воззвании компартии и в статье, опубликованной 16 мая 1926 г. в партийной газете 4.
Однако предложенная компартией поддержка оказалась и ненужной и нежелательной5. Пилсудский, далекий от того, чтобы приветствовать подобных союзников, разогнал коммунистические демонстрации, которые могли бросить тень на созданный им себе на Западе образ оплота против большевизма 6. Вскоре стало ясно, что в задачу Пилсудского не входит проведение какой-либо революции и что осуждение им продажной политики партии и его личные антипатии к правым политическим деятелям не были связаны с какими-либо симпатиями в отношении левых. Никто в компартии еще не был готов принять этот обескураживающий вывод. Как в статье Барского, опубликованной в партийном журнале 19 мая 1926 г., так и в статье Фидлера, члена левого крыла партии, помещенной в «Роте Фане» 23 мая 1926 г., оправдывается поддержка Пилсудского коммунистической партией на том основании, что тот ставил перед собой революционные и демократические цели 7.
Реакция, которую вызвали эти события в Москве, была более быстрой и острой. 4 апреля 1926 г. опасное положение, сложившееся в Польше, было обсуждено Польской комиссией Коминтерна в составе Дзержинского, Зиновьева, Чичерина и Ворошилова (присутствие двух последних отразило тот факт, что Коминтерн уделял все больше внимания вопросам внешней и оборонной политики Советского государства). Дзержинский полагал, что основная опасность, включая угрозу войны против Советского Союза, исходит от польских национал-демократов и их правых союзников; он не ждал опасности от Пилсудского, который по существу Не был фашистом. У Чичерина были более реалистические воспоминания о прошлой русофобии Пилсудского и о предпринятых им в 1920 г. агрессивных действиях, поэтому он выразил опасения по поводу последствий переворота, совершенного Пилсудским. Зиновьев выжидал. К заключению не пришли, и польской компартии не было дано никаких директив8. О дальнейшей деятельно¬
198


сти Польской комиссии ничего не было слышно вплоть до того момента, когда она была срочно возрождена в связи с событиями в Варшаве.
Поспешно собравшись на заседание 15 мая 1926 г., в момент, когда Пилсудский одержал победу, эта комиссия приняла решение, что равно недопустимыми для компартии были бы как оказание поддержки Пилсудскому, так и нейтралитет; партия должна встать во главе левых сил и демократического блока для «углубления» революции. На следующий день, когда новый режим прочно утвердился в Варшаве, комиссия направила КПП телеграмму, прямо называя поддержку партией армий Пилсудского «ошибкой» 9. Однако эти заявления не были опубликованы, и московская пресса, хотя она все более недружелюбно писала о Пилсуд- ском, воздерживалась от критики польской компартии. На проходивших с 23 по 26 мая 1926 г. в относительной безопасности, в Данциге, заседаниях Центрального комитета КПП была вновь упорно подтверждена его прежняя линия и были даны инструкции депутатам от коммунистической партии в сейме голосовать за Пилсудского на предстоящих президентских выборах 10. Это упорное повторение совершенной ошибки вызвало непримиримую реакцию Москвы. В телеграмме, направленной Польской комиссией Коминтерна в адрес КПП, осуждались действия Центрального комитета партии и содержалось требование незамедлительного принятия мер противодействия п.
Первое публичное осуждение Компартии Польши произошло в Москве не в виде официального заявления, а в виде статьи в «Правде», написанной руководителем германской партии Тельманом и опубликованной 30 мая 1926 г. якобы в ответ на статью Фидлера в «Роте Фане». Прежде всего необходимо, разъяснял Тельман, «уничтожить иллюзии масс по отношению „борьбы Пилсудского против реакции”» и «организовать самостоятельную беспощадную борьбу против Пилсудского и против открытой реакции». Тельман также призвал «польских товарищей и наш братский ЦК польской компартии исправить самым быстрым и самым энергичным образом эти ошибки». Прием, заключавшийся в поощрении того, чтобы одна партия критиковала другую, был привычным для Коминтерна12, и никто не сомневался в источнике этого резкого выговора.
На этот раз послание было получено. В день президентских выборов, 31 мая 1926 г., шесть депутатов-коммунистов опубликовали заявление, в котором утверждалось, что Пилсудский — кандидат «не только мелкобуржуазных партий, так называемых левых сил, но и капиталистов, банкиров, земельных магнатов и фашистов», и демонстративно отдали свои голоса Ланцуцкому, находившемуся в тюрьме руководителю партии13. Радек в «Правде» приветствовал этот акт раскаяния как «шаг к исправлению» ошибки КПП14. Однако он был омрачен некоторым проявлением инакомыслия. В то время как в последние два года происходила сме¬
199


на партийного руководства, варшавский окружной комитет партии, ядро которого состояло из промышленных рабочих, оставался верен Барскому и принципам единого фронта15. По случаю президентских выборов рабочие-коммунисты приняли участие в демонстрации, организованной в Варшаве социалистической партией в честь Пилсудского, и варшавский комитет КПП подвергся осуждению со стороны Центрального комитета партии за это «отклонение от правильной большевистской линии под давлением мелкой буржуазии» 16. Этот выговор был первым симптомом появления трещины в рядах партии.
Наконец, дали о себе знать советские руководители. 8 июня 1926 г. и Сталин и Бухарин, первый, выступая в Тифлисе, второй— в Москве, заклеймили Пилсудского как врага революции и отметили «грубейшие ошибки» КПП. Бухарин прямо сравнил Пилсудского с Муссолини, Сталин охарактеризовал переворот, совершенный Пилсудским, как «борьбу между двумя фракциями буржуазии», добавив, что польская компартия была «слаба, до последней степени слаба», и что критика ее Тельманом была абсолютно правильной 17.
Эти выговоры усилили замешательство, возникшее в умах руководителей КПП после майских событий 1926 г. Постоянное вмешательство Коминтерна в течение последних двух лет в борьбу между фракциями внутри польской компартии и назначение или снятие отдельных руководителей по его указке деморализовали партию. В данном случае недовольство Москвы было вызвано в равной мере всеми фракциями и всеми лидерами, и сам Центральный комитет КПП единодушно осудил майскую ошибку и осудил варшавских рабочих, которые по-прежнему мечтали о совместных действиях с социалистической партией. Тем не менее вероятность дальнейшего вмешательства Коминтерна в выбор руководства создавала атмосферу интриг и поощряла амбиции новых претендентов на власть. Семена раздора были посеяны заранее.
В этих условиях Центральный комитет КПП на своем пленуме» проходившем 10—12 июня 1926 г., сделал первую из многих попыток уладить разногласия в партии, которая закончилась лишь тем, что разногласия выкристаллизовались. И Барский и Ленский представили проекты тезисов. Оба считали, что революция в Польше все еще находится в своей буржуазно-демократической фазе. Однако, в то время как Барский полагал, что на этой стадии мелкая буржуазия может играть важную роль, Ленский выступил с критикой этого убеждения как основной причины майской ошибки. Он отказался признать, что мелкая буржуазия может играть сколько-нибудь значительную роль, настаивал на руководящей роли пролетариата и обвинил Барского в меньшевистской ереси, состоявшей в схематичном разделении двух стадий революции 18. На пленуме была принята компромиссная резолюция, неохотно- одобренная в Москве в качестве «первого серьезного шага на пути к исправлению майской ошибки»19.
200


Когда в конце июня 1926 г. Польская социалистическая партия организовала митинг протеста против попыток Пилсудского урезать полномочия сейма и призвала к проведению новых выборов, компартия использовала этот случай, чтобы начать кампанию против «фальшивого демократизма» ППС, которая не защищает прав рабочих. Эти ее действия получили одобрение в качестве примера правильной тактики20. Группа коммунистической депутатской фракции в сейме также перешла в наступление. 19 июля 1926 г. Сохацкий, выступая с речью, направленной против ратификации польско-румынского договора, заявил, что «Пилсудский — это война» и что он превращает Польшу в «марионетку в империалистических планах Англии, направленных против Советского Союза» 21.
И все же шатания в КПП продолжали вызывать беспокойство в Москве. На заседании Польской комиссии ИККИ в Москве, проходившем 2 июля 1926 г., на котором присутствовали и Барский и Валецкий, Троцкий утверждал, что режим Пилсудского является инструментом «фашистской борьбы за стабилизацию» и «подобно фашизму вообще играет контрреволюционную роль». Воздержавшись от личных выпадов, он тем не менее недвусмысленно выразил свое несогласие с позицией руководителей КПП22. В начале августа 1926 г. в «Открытом письме» польской партии Исполком Коминтерна подтвердил свою беспристрастность утверждением, что «все видные представители различных направлений в партии и в теперешнем составе ее Центрального комитета несут ответственность» за те серьезные ошибки, что были совершены 23,— это означало отказ от вынесения приговора, который, однако, ничего не дал для того, чтобы затянуть трещину между двумя фракциями в Коммунистической партии Польши.
Примерно в это же время решающую и зловещую роль в делах польской компартии начал играть Ленский. Летом 1926 г. он был в Москве в качестве представителя КПП в Коминтерне24. Свидетельства его деятельности и контактов отсутствуют. Однако он, видимо, готовил себя — или его готовили — к роли, не отличающейся от роли Тельмана в КПГ, лидера, который пользуется властью в своей партии благодаря применению надежного приема: проявлять неуклонную преданность Коминтерну и Советскому Союзу и не предпринимать ни единого шага, который бы не соответствовал взглядам московских властей.
Предположительно можно сказать, что рука Ленского чувствуется в неподписанной первой статье, опубликованной в журнале Коминтерна в августе 1926 г., в которой дается авторитетная оценка переворота Пилсудского и роли польской компартии. Переворот представляет собой реакцию на неустойчивую экономическую и политическую ситуацию в Польше и ослабление позиции Франции в результате заключения локарнских соглашений. Пилсудский, выдающий себя за защитника безработных, белорусских
201


крестьян и городской мелкой буржуазии, на деле является агентом англо-американского капитала, который проводиг политику стабилизации за счет рабочих. Причина «чудовищного заблуждения» компартии заключалась в неспособности признать, что «стадия буржуазной революции в Польше давным-давно прошла» и что настоящие альтернативы — это диктатура крупного капитала, установления которой добивается фашизм, и диктатура пролетариата. Для мелкой буржуазии нет возможности идти между ними самостоятельным путем, поэтому она должна следовать за кем- нибудь из них. «Революционная диктатура» — это мечта, существовавшая «только в фантазии польских коммунистов и самих мелкобуржуазных масс». Никто из польских руководителей не был поименно подвергнут критике в статье, кроме Домского. Однако «ответственными за эти ошибки» были объявлены «все основные представители различных течений в нынешнем Центральном комитете партии». Автор статьи призывал КПП «направить свой курс на подъем революционного движения», противодействовать «принесению в жертву независимости Польши планам британского империализма» и провозгласить «основной лозунг» «рабоче-крестьянского (Советского) правительства»2Ъ. Несмотря на демонстрацию беспристрастности в отношении существовавших в партии различных «тенденций», основные выпады в статье были явно направлены на руководство «трех „В”», которые продолжали пребывать в сетях традиции единого фронта.
Подавленный получением этого нового выговора, Центральный комитет польской компартии снова провел в конце августа 1926 г. в Варшаве пленум в отчаянной попытке восстановить свое единство и авторитет. Ему удалось единогласно принять резолюции, в которых в качестве наиважнейшей задачи партии выдвигалось проведение пропаганды, направленной против приготовлений Пил- судского к войне с Советским Союзом, и осуждалась «новая оппозиция» в российской партии. По более спорным вопросам, касающимся Польши, разногласия устранить не удалось. Эти разногласия, вначале едва заметные, но постоянно углубляемые меньшинством, появились между теми, кто, осуждая майскую ошибку, проявлял в то же время некоторую снисходительность к прошлой политике партии, которая привела к этой ошибке, и теми, кто, безоговорочно осуждал весь политический курс партии, проводившийся под руководством «трех „В”». Большинство, возглавляемое Барским, Валецким, Костшевой и Брандом, считая, что они подчиняются решениям Коминтерна, в то же время выдвинуло тезисы, которые, по мнению меньшинства, означали, что на «майскую ошибку» смотрели сквозь пальцы и продолжали совершать такую же ошибку тем, что подчеркивают роль мелкой буржуазии. Возглавляемая Фидлером ультралевая группа из четырех человек отрицала, что капитализм в какой бы то ни было мере стабилизировался, и потребовала проведения непримиримой борьбы против Пилсудского и против буржуазной демократии во имя рабочей де¬
202


мократии26. Руководимая более проницательным Ленским центристская группа высказала свое несогласие с позицией большинства в менее бескомпромиссных выражениях, которые были приняты группой четырех. Это завело Центральный комитет КПП в тупик. Перед лицом растущего сопротивления большинство сняло свои тезисы и заменило их компромиссной резолюцией, которая и была одобрена 27.
Однако уступчивость, проявленная большинством, лишь возбудила аппетит меньшинства, которое 11 октября 1926 г. выступило с заявлением, где осуждалась принятая в предыдущем месяце резолюция и содержалось открытое требование изменения состава руководства. Это заявление в свою очередь вызвало резкий ответ со стороны большинства 28. Тем временем по одному пункту Центральный комитет партии проявил единодушие в такой форме, которая чрезвычайно порадовала Москву, выпустив воззвание, где говорилось о существовании опасности войны против Советского Союза, — «Пилсудский у власти — война неизбежна!» — а Великобритания была названа в качестве основного подстрекателя к военным приготовлениям. В этом воззвании также осуждалось любое сотрудничество Компартии Польши с Польской социалистической партией, с Крестьянской партией и организацией «Вызво- лене», поддерживавшими режим Пилсудского29. Якобы некоммунистическая Независимая крестьянская партия, незадолго до этого образованная при содействии компартии или Коминтерна, в воззвании не упоминалась30.
У VII пленума Исполкома Коминтерна, состоявшегося в ноябре 1926 г., было не много времени для обсуждения польского вопроса. В представленном пленуму докладе Бухарин мягко и без вызова упомянул ошибки КПП и призвал к «мобилизации масс в борьбе с фашистским режимом Пилсудского» 31. В выступлении Бошковича, посвященном крестьянскому вопросу, была дана оптимистическая, но нереалистическая картина усилий, предпринимаемых коммунистами по объединению польских крестьян на основе программы бескомпенсационной передачи в их пользование земли и борьбы против буржуазии 32. Тем не менее другие ораторы вскоре вернулись к разногласиям в польской компартии. Бранд подробно изложил взгляды большинства на капиталистическую стабилизацию. Ломинадзе, только что заявивший о себе в российской партии как яркий предстаЁйтель левых, выступил с критикой Бранда и Костшевой, которые в слишком радужных тонах описали перспективы капиталистической стабилизации, преувеличивая важность технологического развития 33. Ленский вручил аргументированное заявление, предназначенное для доказательства того, что только взгляды меньшинства совпадают с тезисами Бухарина, и предложил передать этот вопрос на рассмотрение в комиссию. Большинство кратко отреагировало, осудив Ленского, и пообещало разоблачить в комиссии его «фальшивые притязания» 34. Рядовой польский делегат зачитал заявление от имени всей партии, в
203


котором проводилась параллель между тем, что происходило в КПП, и борьбой лидеров ВКП (б) против объединенной оппозиции 35.
В резолюции по докладу Бухарина «польские товарищи» в самых кратких выражениях призывались «к дружному проведению намеченной линии» 36. Однако эта короткая отписка не ликвидировала существовавшей трещины. Состоявшиеся в ноябре 1926 г. и феврале 1927 г. пленумы Центрального комитета КПП только усилили разногласия, которые распространились на партийные ячейки и местные организации и «вылились в ожесточенную фракционную борьбу»37. 21 января 1927 г. Польская комиссия Исполкома Коминтерна приняла еще одну резолюцию с требованием прекращения фракционной борьбы и «энергичной подготовки к великим задачам», стоящим перед партией 38.
В течение 1927 г. положение в Компартии Польши постоянно ухудшалось: борьба между группировками парализовала деятельность партии. Добиваясь поддержки Москвы, обе фракции стремились уподоблять свои разногласия спорам в Коминтерне и представлять свои точки зрения как подлинное отражение ортодоксальности Коминтерна, и аргументы каждой из сторон, публиковавшиеся в партийной прессе, становились искусственными и схоластическими. Большинство старалось подчеркнуть стабилизацию капитализма, меньшинство — ее временный и частичный характер. В условиях Польши это означало, что меньшинство обвиняло большинство в том, что последнее допускало наличие некоторого успеха экономической политики Пилсудского. Большинство рассматривало фашизм как движение крупной буржуазии в защиту капитализма в период кризиса, меньшинство — как движение всей буржуазии, доказывая, что в настоящее время буржуазная революция— дело прошлого и что буржуазия перешла в лагерь контрреволюции. В Польше все вращалось вокруг той роли, которую отводили мелкой буржуазии, и особенно крестьянству. Большинство полагало, что Пилсудский не пользуется полной поддержкой мелкой буржуазии и что компартия по-прежнему может находить общий язык с левыми крестьянскими партиями и с некоторыми элементами в социалистической партии, так что политика единого фронта продолжала оставаться осуществимой. Оно даже обвинило меньшинство в недооценке роли крестьянства — обвинение, которое несло на себе опасное клеймо троцкизма. Меньшинство считало, что мелкая буржуазия верно служит фашистскому режиму Пилсудского и неспособна играть какую-либо независимую роль. Возможность сотрудничества между компартией и мелкобуржуазными крестьянскими партиями или левыми элементами социалистической партии исключалась; фашизм как последняя стадия загнивания буржуазного капитализма погибнет только под прямыми ударами передового отряда пролетарской партии. Большинство во всех отношениях проявляло определенную осторожность, за что и было подвергнуто обвинению в оппортунизме.
204


Меньшинство требовало более динамичного революционного пыла.
Эти идеологические противоречия нашли отражение в спорах о тактике. Справедливости ради следует сказать, что большинство чаще придерживалось демократических традиций первых лет жизни партии, а меньшинство легче восприняло модель большевизации по русскому образцу, большинство склонялось скорее к тому, чтобы опираться на массовые действия рабочих, меньшинство — на действия, планируемые и организуемые небольшой группой лидеров. Однако в Москве эти различия представлялись менее важными, чем в Варшаве. Получив единодушное публичное отречение от майских ошибок и утвердив, что сопротивление антисоветской политике Пилсудского есть первейшая обязанность польской компартии, советские власти к этому времени больше всего хотели иметь крепкую единую партию, достаточно сильную, чтобы сделать это сопротивление эффективным. Покончить с враждой внутри партии было более важным делом, чем присудить победу той или другой стороне, что привело бы к расколу партии. Нежелание снять с руководящих постов «три „В”» подкреплялось тем престижем, которым они, и в частности Барский, пользовались среди рядовых рабочих39. До тех пор пока положение Бухарина среди советских руководителей оставалось твердым и непоколебимо держался его высший авторитет в Коминтерне, такое положение могло сохраняться.
Тем не менее навязанные Коминтерном в период с 1924 по 1926 г. резкие изменения в руководстве КПП подорвали независимость партии. Традиция вмешательства Коминтерна в ее дела и ожидание того, что такое вмешательство произойдет, подавляли партию и способствовали тому, что ее руководители ждали от Москвы разрешения своих конфликтов и соперничества. Из-за прошлых действий Коминтерна единство, к которому так теперь стремились, было недостижимым. Стремление обеих фракций в компартии заручиться поддержкой влиятельных покровителей в Москве и оправдать получение этой поддержки идеологическими мотивами привело в конечном счете — в польской, как и в других коммунистических партиях, — к выхолащиванию какого бы то ни было независимого содержания в ее течениях и к превращению их в придаток борьбы за власть, которая велась внутри российской партии.
Наконец, в сентябре 1927 г. состоялся IV съезд КПП, который собрался, как и два предыдущих съезда, на советской земле, в окрестностях Москвы. Проведение съезда совпало с последним периодом борьбы в российской партии против объединенной оппозиции, и маловероятно, чтобы советские руководители уделили ему много внимания. Однако перед представителями Коминтерна, которые стремились добиться соглашения между враждующими фракциями, съезд поставил нелегкую задачу. Несколько месяцев спустя Бухарин дал безнадежную ретроспективу съезда, каким он виделся Коминтерну. Все польские руководители были в ответе
205


за «весьма грубую и вредную оппортунистическую ошибку», совершенную в мае 1926 г.; все теперь отреклись от нее; «политические разногласия... фактически почти свелись к нулю». Тем не менее личная вражда оказалась такой сильной, что «лишь крайним давлением со стороны Исполкома, со стороны всего Коминтерна можно объяснить, что съезд не закончился расколом» польской партии надвое40. Все остальные разногласия утонули в межфракционной борьбе за руководство партией. Основная резолюция по докладу Центрального комитета КПП, принятая съездом под давлением Коминтерна, начиналась отклонением обвинения, выдвинутого меньшинством, в котором заявлялось, что большинство ничего не сделало для исправления майской ошибки и оставалось на той же самой «оппортунистической платформе». Однако текст резолюции был насыщен рутинными фразами и схоластическими утверждениями. Положение о стабилизации капитализма вновь оказалось яблоком раздора:
«Представители большинства... в общем правильно оценили фактическую сущность и достижения капитализма в Польше при фашистском режиме. Представители меньшинства склонны были отрицать эти факты, особенно в отношении промышленного производства».
Была вновь подвергнута глубокому анализу роль мелкой буржуазии:
«Меньшинство подчеркивало основной (то есть капиталистический) классовый характер фашистской диктатуры, которая в настоящее время является прежде всего диктатурой крупной буржуазии, но оно недооценивало степень консолидации различных слоев общества и не смогло проанализировать внутреннюю механику переворота (использование мелкой буржуазии и части пролетариата). Вместе с тем большинство, признавая капиталистический характер фашистской диктатуры и занимаясь разъяснением особых форм и методов ее реализации, тем не менее с помощью отдельных ошибочных утверждений, в которых преувеличивалась роль мелкой буржуазии, ослабило тезис о „крупномасштабном капиталистическом характере фашизма”».
Костшева, единственный партийный руководитель, названный в резолюции, подверглась в ней осуждению за то, что сказала, что мелкая буржуазия «„в третий раз” вступила „на историческую арену в качестве самостоятельной политической силы”», два первых случая — это Французская и Русская революции. Резолюция заканчивалась, как обычно, беспристрастным осуждением обеих фракций за совершенные в прошлом ошибки и призывом к «дружной совместной работе» в будущем41. Следующая резолюция, о задачах партии, была составлена в более решительных выражениях. В ней говорилось, что «основной задачей Коминтерна и всех его секций в настоящее время является защита китайской революции и СССР», «разрушение планов английского империализма»; при этом польский фашизм определялся как «явление, неот¬
206


делимое от мирового империализма». Резолюция заканчивалась решительным заявлением о том, что «партия должна добиваться не автоматического падения фашистской диктатуры и возвращения к буржуазной демократии, а свержения диктатуры путем пролетарской революции, путем вооруженного восстания» 42.
Состоявшиеся в конце съезда выборы были также результатом давления, оказанного Коминтерном, который отчаянно пытался добиться соглашения. Число представителей меньшинства в Цетральном комитете партии было увеличено с пяти до семи, и, хотя Барский ушел в отставку — или был смещен с занимаемого им поста в Центральном комитете, — большинство сохранило за собой восемь мест, таким образом формально оставаясь большинством. Однако в ЦК КПП были введены два представителя Исполкома Коминтерна — Мануильский и Куусинен, так что меньшинству надо было только завоевывать их поддержку, чтобы иметь перевес голосов по сравнению с большинством 43. Подобное решение, скорее всего, только увековечивало атмосферу интриг и взаимной вражды. В январе 1928 г. состоялся пленум Центрального комитета, который вновь обратился с призывом «немедленной лик- видации фракций в КПП» и выразил уверенность в том, что в результате работы, проделанной IV партийным съездом, «идеологические разногласия» в партии «стали несколько меньше» 44. Последующие события показали неосновательность этого мнения. Возможно, создавалось впечатление, что единственным путем сохранения видимости сплоченности явилось бы присуждение Коминтерном победы одной стороне и устранение другой с влиятельных постов в партии. Но это был тот самый шаг, который советские руководители по-прежнему не хотели предпринимать.
Образовавшаяся в партии трещина не помешала ей привлекать новых членов. На прошедшем в сентябре 1927 г. IV партийном съезде был отмечен рост числа крестьян в партии, особенно в Коммунистической партии Западной Белоруссии (КПЗБ), а также рабочих. КПП заявила, что теперь она контролирует «абсолютное большинство рабочих» в варшавском и Домбровском районах45. На проходивших в 1922 г. выборах в сейм компартия получила 132 тыс. голосов. На еще относительно свободных выборах, состоявшихся в марте 1928 г., КПП и другие революционные группы получили 900 тыс. голосов. В Варшаве КПП получила 67 тыс. голосов против 42 тыс., отданных за ППС; в Домброве — 66 тыс. голосов против 27 тыс.46 Компартия получила семь мест в сейме47; на первом заседании сейма депутаты-коммунисты, включая Зарского, были изгнаны из зала заседаний за оскорбительные выкрики в адрес Пилсудского.
Однако возросшая численность партии внесла изменения в ее природу. Крепкое ядро партии, состоявшее из промышленных рабочих, было воспитано на традициях единого фронта, сотрудничества с рабочими социалистической партии — политика, которая пер¬
207


воначально ассоциировалась с руководством «трех „В”». А банкротство этой политики, последовавшее после майской катастрофы 1926 г., привело в замешательство и дискредитировало ее сторонников. Разногласия между социалистической и коммунистической партиями стали непреодолимыми, и пролетарское ядро партии было разбавлено, особенно в Варшаве, большим притоком служащих и интеллигенции, которые более, чем другие слои населения, испытывали на себе жестокий гнет безработицы и социальной и экономической дискриминации. Среди новых членов КПП был большой процент евреев, и антисемитизм стал обычным элементом пропаганды против партии48.
Новые члены партии нарушили равновесие в пользу так называемого «меньшинства», в частности в варшавской партийной организации, которая до этого была оплотом большинства. Большинство и меньшинство, теперь резко разделенные и представлявшие собой хорошо организованные группы, столкнулись на мартовских выборах 1928 г. по избитому вопросу о применении тактики единого фронта, хотя даже «некоторые товарищи из меньшинства», по более позднему признанию Ленского, «не исключали возможности применения тактики единого фронта сверху во время избирательной кампании» 49.
1 мая 1928 г. на главной площади в Варшаве произошли столкновения между демонстрантами — членами компартии и членами социалистической партии. Был открыт огонь: 5 демонстрантов было убито и 50 серьезно ранено50. ИККИ выступил с протестом, заклеймив «лидеров всего Второго Интернационала» как виновников учиненной в Варшаве бойни51. Возникшее в связи с этими событиями чувство озлобления в рядах компартии сыграло на руку меньшинству. Большинству, запятнанному своим терпимым в прошлом отношением к ППС, пришлось перейти к обороне. Между сторонниками двух фракций произошли уличные столкновения 52. Варшавский комитет партии, захваченный теперь меньшинством, игнорировал приказы Центрального комитета КПП, который большинством всего лишь в один голос решил распустить его. Распущен был также Центральный комитет Коммунистического союза молодежи, который был «превращен меньшинством в орудие фракционной борьбы» и выступал против большинства, «пользуясь теми же полицейскими средствами, которыми ведется борьба против коммунистического движения»53.
Такова была та отчаянная ситуация, с которой столкнулся VI конгресс Коминтерна, когда он собрался в июле 1928 г. В своем основном докладе Бухарин нарисовал мрачную и пессимистическую картину работы IV съезда Коммунистической партии Польши и закончил едким замечанием, что он предпочел бы видеть партию, возглавляемую рабочими, которые бы «сражались как солдаты революции», чем «организацию постоянно дерущихся между собой вождей, которые в момент напряженнейшей опасности погубят нашу партию» 54.
208


Однако его призыв к единству не получил должного отклика во время последовавших за докладом дебатов. Главный представитель большинства, Костшева, осторожно поставила в один ряд политику, проводимую большинством, и ортодоксальность Коминтерна и представила грехи меньшинства как правые ошибки. Но в ее выступлении прозвучала обеспокоенная нота, когда она возразила на попытку Бухарина противопоставить «рабочих от станка, способных к борьбе», партийным руководителям: она расценила это как косвенно высказанное предложение о «разгоне вождей». Ленский приписал кризис в партии «оппортунистическим ошибкам и отступлениям от линии IV съезда» КПП со стороны большинства и открыто выступил за вмешательство Исполкома Коминтерна для наведения порядка в делах польской компартии. Бранд в свою очередь защищал себя и одновременно осуждал тактику меньшинства55. Скрыпник напомнил конгрессу, что в 1923 г. Ленский разделял троцкистскую точку зрения Барского, а в 1920 г., подобно Домскому, выступил с осуждением «красного империализма» большевиков — обвинение, которое было решительно отвергнуто одним из сторонников Ленского 56.
Мицкевич-Капсукас, литовский представитель в Секретариате, выступил с тем, что было, очевидно, задумано как официальное подведение итогов. Он начал с повторения решения о майской ошибке 1926 г.: были равно виноваты и «группа т. Кост рже- fi ой»*, и «группа т. Ленского». Неправомерно делить эти группы на «правую» и «левую». Ошибки, совершенные обеими группами после IV съезда партии, хотя они и менее серьезны, чем предыдущие, представляли собой ошибки правого уклона. Мицкевич-Капсукас привел данные, показывавшие, что массы членов партии и рабочих с отвращением воспринимали «ту преступную фракционную борьбу, которая треплет КПП в течение почти двух лет». Однако его предложение свелось лишь к образованию еще одной комиссии, чтобы положить этому конец57.
Бухарин в своем заключительном слове коснулся польского вопроса без каких бы то ни было комментариев 58. В длинной резолюции конгресса по основному вопросу также проявилось нежелание останавливаться подробно на этой беспокойной проблеме. В ней были поставлены в один ряд фашистские диктатуры в Польше и Италии, обнаруживающие «все более и более агрессивные тенденции» и «равносильные постоянной угрозе миру». Признавая, что польская компартия теперь «совершенно выправила грубейшие оппортунистические ошибки», совершенные ею в мае 1926 г., резолюция снова содержала призыв к «решительному прекращению фракционной борьбы». Исполком Коминтерна по¬
* Так в материалах VI конгресса Коминтерна, опубликованных в 1928 г., пишется фамилия члена ЦК и Политбюро ЦК КПП Веры Костшевой. Написание «Костшева» дается в «Советском Энциклопедическом словаре» (М.„ 1979 г.). — Прим. ред.
14 Зак. 3013дсп
209


лучил «специальное поручение» от имени конгресса принимать все соответствующие меры» 59.
Основной шаг, предпринятый в осуществление этого мандата, заключался в назначении в Центральный комитет КПП трех представителей Коминтерна — Кнорина, Попова и Поддубного. Эти назначения не только не помогли положить конец распре, но и сами члены комиссии были втянуты в спор; говорят, что Кнорин занял сторону меньшинства, а двое других — большинства60. Это посредничество было поддержано путем принятия Исполкомом Коминтерна еще одного «Открытого письма», адресованного всем членам польской партии, в котором заявлялось, что консолидация рядов КПП является необходимым условием «подготовки партии к назревающей революционной ситуации в момент надвигающейся войны». В письме еще раз подчеркивалась необходимость «безоговорочного уничтожения фракций и прекращения фракционной борьбы», ликвидации «монополии», независимо от того, осуществляется она большинством или меньшинством в .региональных партийных организациях, и «безоговорочного подчинения всего руководства Центрального комитета КПП» решениям Коминтерна61. Принятие этих требований нашло официальное отражение в ноябрьской, 1928 г., резолюции ЦК Компартии Польши62. 15 декабря 1928 г. ИККИ направил КПП поздравление с 10-й годовщиной со дня основания компартии и воспользовался случаем, чтобы повторить требование о прекращении фракционной борьбы 63. На пленуме Центрального комитета партии в январе 1929 г. удалось единодушно принять резолюцию, в которой говорилось, что долг партии состоит в том, чтобы сплотить свои силы для защиты Советского Союза и вести упорную борьбу против фашистского режима Пилсудского 64.
Между тем осенью 1928 г. произошел раскол в Польской социалистической партии, когда выделилась группа, возглавляемая Яворским, которая, продолжая провозглашать свое враждебное отношение к коммунизму, выступила с критикой режима Пилсудского, обвинив его в полном пренебрежении к парламентской демократии,— это событие явилось поводом для новых разногласий в партии 65. Создавшееся положение вдохновило Стефаньского на опубликование в партийном журнале статьи, где он, ссылаясь на авторитет Барского, пытался утвердить более терпимое отношение к представителям в парламенте от левого крыла ППС в отказывался навешивать на них ярлыки «социал-фашистов» 66. В то время как Костшева поспешила отмежеваться от этой еретической точки зрения, статья вызвала новый взрыв гнева со стороны меньшинства.
Постоянным яблоком раздора был вопрос о профсоюзах. На проходившем в марте 1928 г. IV конгрессе Профинтерна главный представитель польских профсоюзов Витковский выступил с резкой критикой трусливого отношения компартии к забастовкам.
210


В марте 1927 г. во время забастовки в текстильной промышленности Лодзи, в которой приняли участие 100 тыс. человек, партия не сумела взять руководство забастовкой в свои руки даже тогда, когда «реформистская профсоюзная бюрократия предала забастовку». Говорили, что во время этой забастовки и во время забастовки рабочих-металлистов в Варшаве в следующем году большинство, находясь «под влиянием ошибочного отношения к „примиренческим” партиям», применило «тактику единого фронта сверху». В своем выступлении Витковский продолжал уходить от решающего вопроса о расколе профсоюзов. Он утверждал, что «рабочий класс, профсоюзы могут быть завоеваны только в ходе продолжения борьбы», и призывал к «единству снизу». Но он решительно отстаивал необходимость оставаться в реформистских профсоюзах и бороться против исключений из них и избегал любых предложений об образовании отдельных Красных профсоюзов 67.
В следующие два месяца забастовочная волна в текстильной промышленности распространилась на Белосток и Лодзь. В последнем городе, после того как рабочие проголосовали за проведение забатовки, она была отменена руководителями реформистских профсоюзов, и компартия, под давлением большинства в Центральном комитете, отвергла предложение провести независимую от них забастовку 68. На VI конгрессе Коминтерна отдельного заявления по вопросу о польских профсоюзах сделано не было. Однако в его резолюции по основному вопросу, в соответствии с поворотом влево, настаивалось на важности проведения забастовок— при необходимости «даже против воли реформистской профсоюзной бюрократии» 69. Ситуация была похожа на ту, что господствовала в КПГ и германских профсоюзах. Доминировавшая теперь в польской компартии группа Ленского, которая твердо придерживалась политики Коминтерна, призвала членов КПП, являющихся членами профсоюзов, потребовать выступления промышленных рабочих вопреки решению руководителей реформистских профсоюзов и организовать эти выступления, и довод бывшего большинства, состоявший в том, что такая политика лишь приводит к отчуждению партии от рабочих масс, чья верность вождям существующих профсоюзов не должна быть подорвана, был осужден как еретический. Тем не менее партийное руководство по-прежнему отказывалось сделать логический шаг — потребовать создания самостоятельных Красных профсоюзов.
Состоявшаяся осенью 1928 г. другая забастовка на взрывоопасных текстильных фабриках Лодзи вызвала дальнейшие распри и взаимные упреки в компартии. На этот раз вмешались Польская и Прибалтийская комиссии Исполкома Коминтерна: они составили проект резолюции, который был принят 10 декабря 1928 г. Политическим секретариатом ИККИ. Наряду с общей похвалой в адрес партийной организации Лодзи в резолюции содержалось обвинение стачечного комитета в «крючкотворстве по отношению к пэпээсовским профсоюзам» и в неправильном толковании по¬
14*
211


литики единого фронта. Под этим, очевидно, подразумевалось принятие в стачечный комитет большого числа представителей членов профсоюзов, состоящих в ППС. Партийную организацию Лодзи обвинили также в том, что она не использовала возможности создать независимый профсоюз в противовес существующим профсоюзам70. Когда эта резолюция обсуждалась в Политическом секретариате ИККИ, Эмбер-Дро предложил опустить раздел о создании независимого профсоюза на том основании, что Исполком Коминтерна тем самым возьмет на себя обязательство придерживаться принципа создания новых революционных профсоюзов. Предложение Эмбер-Дро было отвергнуто71. Однако спустя два месяца Политический секретариат пересмотрел свою принципиальную точку зрения на этот вопрос и объявил, что создание новых профсоюзов в странах, где еще не произошел раскол в профсоюзном движении, нежелательно. Приветствуя это решение, Эмбер-Дро отметил, что резолюция от 10 декабря 1928 г. по вопросу о забастовке в Лодзи противоречит ему, но, по-видимому, ничего не было сделано для устранения этого несоответствия 72.
Эти смены установок в Москве не смогли помочь уменьшить напряженность внутри польской компартии. Тем временем за совершенным Яворским расколом в ППС последовал раскол в профсоюзах, члены которых состояли в социалистической партии73, поэтому стало все более трудно оправдывать политику отказа от сотрудничества с любыми профсоюзами ППС. Состоявшийся в январе 1929 г. пленум Центрального комитета КПП, на котором была сделана попытка преодолеть эти проблемы, кажется, представлял собой последний случай, когда совместные действия большинства и меньшинства в компартии были даже облачены в общую форму. Резолюция, очевидно, единогласно была принята, но она никогда не публиковалась и три месяца спустя была пересмотрена Центральным комитетом74. Взаимное раздражение и вражда зашли так глубоко, что ничто не могло сохранить или восстановить видимость единства в ЦК партии, кроме победы, которая отдала бы руководство партией в руки либо одной, либо другой группы.
Окончательный исход дела, однако, зависел скорее от событий в Москве, чем в Варшаве. Постепенный сдвиг Коминтерна влево в течение 1928 г. изменил равновесие в пользу меньшинства в КПП и позволил ему под более благовидными предлогами обвинять своих оппонентов в правых ошибках. Разгром группы Бухарина — Рыкова — Томского в Политбюро и на заседании Президиума Центральной контрольной комиссии российской партии 9 февраля 1929 г. возвестил, что впредь Коминтерн будет проводить более жесткую и непреклонную политику. Бухарин был обвинен в том, что является защитником правого уклона и покровителем правых в КПГ, и почти автоматически это было распространено и на КПП, при рассмотрении дел которой Бухарин всегда играл роль миротворца. Мануильский хитро дал понять, что Коминтерн готов
212


отказаться от своей демонстрации нейтралитета по отношению к польским лидерам. Занимаясь в Берлине делами КПГ, он написал статью, в которой выступил с критикой Брандлера и правого крыла германской партии и, между прочим, осудил правые взгляды Костшевой и ее сторонников по вопросу о стабилизации 75.
Ленский, бросившись в лобовую атаку на большинство, теперь подверг критике резолюцию Центрального комитета польской компартии, принятую в январе 1929 г., на том основании, что она несет на себе отпечаток правого уклона и в недостаточной степени признает ППС, как и вообще социал-демократов, за главного врага. 8 апреля 1929 г. в тот момент, когда Москва готовилась открыто заявить об опале Бухарина 76, Политбюро партии в Варшаве опубликовало исправленный вариант январской резолюции Центрального комитета КПП. Хотя резолюция и правильно подчеркивала «опасность вооруженного нападения на Советский Союз», требовалось расширение и уточнение отдельных ее пунктов. Ее авторы слишком серьезно воспринимали претензии левого крыла социалистической партии и не разглядели в этом «самый грозный симптом правой опасности». Январская резолюция была принята в тот момент, когда Секретариат ИККИ в Москве подчеркивал необходимость создания новых революционных профсоюзов. Теперь, когда в Москве превалировали более благоразумные мнения 77, эта позиция была объявлена еретической, и резолюция была соответствующим образом пересмотрена. Исправленная резолюция, однако, оказалась несвободной от обычных двусмысленностей. В ней повторялось ставшее теперь шаблонным утверждение, что фашистская диктатура может быть свергнута только с помощью пролетарской революции. Но твердо осуждая отдельные попытки применить тактику «единого фронта сверху», резолюция по-прежнему содержала требование создания «единого, фронта народных масс», особенно при проведении антивоенных кампаний, кампаний против высоких цен и налогов, а также при создании «фабричных комитетов, определении состава направляемых в СССР делегаций и т. д.» 78.
Решающий удар был нанесен на пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Польши («шестой пленум»), проходившем с 18 по 25 июня 1929 г. На пленуме присутствовали представители Исполкома Коминтерна Кнорин и Попов. Авторитет прежних партийных руководителей был теперь безнадежно подорван. Барский больше не был членом Центрального комитета, Валецкий находился в Москве в качестве польского представителя в штаб-квартире Коминтерна, Бранд был также откомандирован на работу в Советский Союз. Костшева и Стефаньский, основные представители старого большинства, вели безнадежную борьбу против группы Ленского, которая, используя самый незначительный перевес при голосовании, руководила всей работой пленума 79. Костшева тщетно убеждала пленум в том, что следует использовать столкновения между различными группами буржуа¬
213


зии, тем самым возвращаясь к еретической мысли о революционной роли мелкой буржуазии80. Говорили, что Стефаньский вначале признал свои ошибки, а затем «де-факто» отказался от своего признания81.
В принятой на пленуме резолюции по основному вопросу вновь перечислялись все спорные положения, которые привели к расколу партии, и поименно подвергались критике Костшева, Стефаньский и Бранд. В ней критиковалась также январская резолюция Центрального комитета КПП, особенно содержавшееся в ней предложение создавать новые революционные профсоюзы вместо того, чтобы продолжать работать в пэпээсовских профсоюзах. В принятой на пленуме краткой резолюции была одобрена «большевистская тактика и стратегия», применяемые ВКП(б) в ее борьбе против правой опасности. В другой резолюции содержалось требование к партийному журналу взять на себя функцию по «критическому оцениванию идеологического наследия», заимствованного компартией у ее двух предшественников — социал-демократической партии Розы «Люксембург и левого крыла ППС; в этом требовании, видимо, проявилась странная решимость увековечить раскол, который перестал иметь какое-либо реальное значение82. Костшева и Стефаньский не были избраны в Политбюро ЦК КПП, куда вошел Кнорин и где господствовало бывшее меньшинство 83.
Проходившему в Москве с 3 по 19 июля 1929 г. X пленуму Исполкома Коминтерна осталось только выразить удовлетворение в связи с этими преобразованиями в польской партии. В работе пленума не принимал участия ни один представитель бывшего большинства. Пурман выступил с осуждением фашистского режима Пилсудского и приготовлений к войне против Советского Союза. «Ленский повторил свой приговор в отношении Костшевой и Стефаньского84. Только Скрыпник, выступая как делегат от автономной белорусской партии, деликатно намекнул на то, что новое руководство, возможно, не полностью освободилось от ошибок нрошлого, и предложил уделять больше внимания чаяниям национальных меньшинств85. Мицкевич-Капсукас в качестве беспристрастного представителя Исполкома Коминтерна приветствовал случившееся как «определенный сдвиг» и выразил надежду на то, что «значительная часть бывших политических друзей тт. Костржевой и Стефанского» поддержит решения нового Центрального комитета КПП. Подводя итог дебатам, Куусинен сказал, что он с нетерпением ждет того времени, когда наступит «сплочение лучших большевиков обеих фракций», но при этом явно отдал предпочтение взглядам Ленского86. В резолюции пленума по основному вопросу польская компартия была просто названа среди партий, в которых прошел процесс большевизации и «очищение ют оппортунистических элементов» 87.
В заключение, в резолюции от 16 октября 1929 г., Политический секретариат Коминтерна поздравил Компартию Польши с достижением «консолидации» на основе решений X пленума ИККИ
214


и VI пленума Центрального комитета КПП. В резолюции с одобрением отмечалось, что «подавляющее большинство партии, независимо от прежней фракционной принадлежности, осудило правые отклонения Костшевой, Стефаньского и Бранда»88. Более двух лет Коминтерн демонстративно отказывался принять сторону одной из враждующих фракций. Было бы нечестно говорить, что руководители Коминтерна навязали польской компартии Ленского, даже в том смысле, в каком германской партии был навязан Тельман. Скорее Ленский обхаживал их, чем они хотели поставить именно Ленского у власти. И все же как раз постоянное, в течение долгих лет вмешательство Коминтерна потворствовало деятельности разрушительных сил внутри партии и в конце концов свело на нет усилия добиться единства с помощью соглашения. Более того, внутри Коминтерна политика нейтралитета главным образом ассоциировалась с именем Бухарина, и когда произошло его падение, стало легко отождествлять прежних лидеров с ним, а Ленского со Сталиным. Коммунистическая партия Польши вступила на путь полного и инертного подчинения, что и привело к ее упразднению в результате проведенных Сталиным чисток.
Две зависимые от КПП партии — Коммунистическая партия Западной Белоруссии (КПЗБ) и Коммунистическая партия Западной Украины (КПЗУ)—продолжали оставаться источником скорее затруднений, чем силы.
Коммунистическая партия Западной Белоруссии, кажется, была почти уничтожена в результате массового выхода из нее летом 1925 г.89, хотя было заявлено, что к началу 1926 г. ее численность начала увеличиваться. Однако та эффективность, которой достигло коммунистическое движение среди крестьян этого региона, являлась заслугой «Громады», якобы, беспартийной крестьянской организации, основанной в 1925 г. под руководством коммунистов, которая выдвигала такие лозунги, как конфискация крупных поместий, национальное самоопределение и рабоче-крестьянское правительство90. Находясь в оппозиции к поддерживавшей Пил- судского крестьянской партии «Вызволене» и ее дочерней белорусской партии «Стронництво хлопске», она была объектом периодических преследований, которые усилились после захвата власти Пилсудским. Зимой 1926/27 г. стали частыми разгоны собраний и аресты руководителей, что рассматривалось как симптомы проведения кампании против коммунистов и национальных меньшинств91. В январе 1927 г. в Западной Белоруссии состоялось собрание работников культуры и научных работников, на котором был выражен протест против преследований национального движения и закрытия школ, обучение в которых шло на белорусском языке92. В марте 1927 г. «Громада» была официально запрещена и загнана в подполье.
В тех регионах, где преобладали национальные меньшинства, всегда было трудно определить, направлялся ли изначально при¬
215


зыв таких революционных организаций на недовольство, связанное с национальным или с социально-экономическими вопросами. Эти два элемента находились в сложном переплетении 93. Для проведения коммунистической работы среди крестьян, которые принадлежали к национальным меньшинствам, удобно было их слияние. Однако это же обстоятельство создавало осложнения для коммунистов— представителей той нации, к которой принадлежало правительство страны; они часто считали возмутительным поддерживать отделение от государства территорий, населенных национальными меньшинствами. В Польше настойчивое требование Коминтерна о безоговорочном осуществлении права Западной Белоруссии и Западной Украины на отделение вполне могло выглядеть как наследие прежнего враждебного отношения России к требованиям Польши, и поэтому вопрос о национальных меньшинствах не вызвал воодушевления в рядах КПП.
В сентябре 1927 г. состоялся IV съезд компартии Польши, который, возможно под давлением Коминтерна, призвал к созданию «блока пролетариата, крестьян и угнетенных народов под руководством КПП» и на котором было выражено неудовлетворение в связи с тем, что партия «еще не достаточно научилась претворять в жизнь блок... с рабочими Западной Белоруссии и Западной Украины»; подавление белорусской «Громады» «не нашло должного отклика в польских народных массах»94. Устроенный весной 1928 г. массовый суд над членами «Громады» в Вильно был с возмущением встречен в Москве95. Суд тянулся более двух месяцев и закончился вынесением приговора 37 лицам — в общей сложности их приговорили к 209 годам каторжных работ96.
Почти полная беспомощность Компартии Западной Белоруссии сделала ее отношения с польской компартией и Коминтерном спо: койными и относительно простыми. На состоявшемся на советской земле, в Минске, съезде КПЗБ 26 ноября 1926 г. от имени КПП выступил Сохацкий, который подверг резкой критике планы «империалистов Запада и польского фашистского правительства», нацеленные на вторжение в Литву и нападение на Советский Союз97. Однако разногласия в КПП между большинством и меньшинством репродуцировались на подчиненную ей партию, и Коминтерн навязал то же самое «нейтральное» решение, которое было, хотя и неохотно, принято меньшинством 98.
В докладе ИККИ VI конгрессу Коминтерна, проходившему в июле 1928 г., шаблонно воздавалось должное гибкости, проявленной КПЗБ, и отмечались ее тесные связи с польской компартией ". Представитель западнобелорусской партии на конгрессе говорил о незащищенном положении польской части Белоруссии, которая окажется в «тылу» в случае нападения Польши на Советский Союз; это придавало значительность «скромной роли» КПЗБ. Он признал «заметные успехи» фашистской диктатуры в привлечении на свою сторону кулаков и середняков, но романтически полагал, что партия по-прежнему стоит во главе «стотысячной организации
216


трудящихся масс белорусского крестьянства, рабоче-крестьянской „Громады”», несмотря на то что как легальная организация она была распущена. Он старательно отрицал, что КПЗБ ставит социальный вопрос на второе место по сравнению с национальным вопросом или что она когда-либо искала союза с кулаками. Он выступил с критикой Бранда и Костшевой и встал на защиту Ленского 10°. Его речь была образцом такта и ортодоксальности. Это, однако, не помешало Пурману, представителю левого крыла КПП, выразить год спустя недовольство слабостью Компартии Западной Белоруссии; ее деятельность заключалась главным образом в издании «директив и инструкций, исполнение которых мы пока не можем проверить» 101.
Роль Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ) была намного более сложной и вызывала большие затруднения. Украинский национализм как в Украинской ССР, так и на Западной Украине (польская область Восточной Галиции) был более активной силой, чем национализм белорусский по обе стороны границы. Украинская коммунистическая партия (КП(б)У) в Советском Союзе была более сильной организацией, чем ее белорусский собрат и имела более тесные связи со своими соотечественниками на территории Польши. Соответственно ее отношения с КПП были более трудными102. Происшедшие в 1925 г. трения по вопросу о самоопределении и оказанная Коминтерном поддержка в признании права на отделение103, видимо, вызвали сильное националистическое движение в КПЗУ, которое, проникнув в поддерживаемую коммунистами, но беспартийную крестьянскую организацию «Сельроб» (аналог белорусской «Громады»), преуменьшало значение социальных и аграрных вопросов и пыталось объединить все крестьянское население на платформе национальной независимости.
Ситуация осложнялась ввиду существования на Западной Украине влиятельной организации «Украинский национал-демокра- тический союз» (УНДО), носившей буржуазную окраску, настроенной чрезвычайно враждебно по отношению к Советскому Союзу, сохранявшей тесные связи с подпольными организациями на Советской Украине и склонной покупать терпимое к себе отношение режима Пилсудского за счет поддержки его антисоветской политики. Утверждали, что националистическое крыло КПЗУ, доминировавшее в Центральном комитете партии, поддерживало тесную связь с руководимым Шумским национальным движением на территории Украинской ССР, которое в эти годы проводило энергичную кампанию под знаменами украинского национализма, надрав- ленную против политики, диктуемой из Москвы, и боролось за то, чтобы вдохнуть жизнь в конституционную фикцию украинского суверенитета. На конференции КПЗУ, проходившей весной 1927 г., «националистические уклоны в рядах КП (б) У встретили вначале скрытую, а затем довольно открытую поддержку большинства Центрального комитета КПЗУ» 104.
217


Эти события привели к тому, что позиция КПЗУ и ее лидера Василькова стали проклятием для Москвы. Реакция польской компартии, которую возглавляли Барский и Костшева, была медленной. Состоявшийся в сентябре 1927 г. IV съезд Компартии Польши упрекнул Центральный комитет за то, что тот не обратил внимания на «рост чрезвычайно опасного оппортунизма в руководстве КПЗУ, которое игнорирует крестьянина-бедняка и крестьянина-се- редняка и играет на руку режиму Пилсудского, поощряя его усилия, направленные на завоевание на свою сторону украинской буржуазии для проведения политики войны против СССР и Украинской ССР 105. Даже теперь ни польская партия, ни Коминтерн не были готовы к решительным действиям, и Васильков, несмотря на все его ошибки, еще несколько месяцев оставался во главе западноукраинской компартии 106.
Критический момент наступил в январе 1928 г. — очевидно, как результат такой же чистки, проведенной в КП (б) У. Центральный комитет Компартии Польши на январском пленуме 1928 г. уделил «много времени» украинскому вопросу: он принял решение отменить ряд резолюций Компартии Западной Украины и предложил руководителям -партии привести резолюции КПЗУ в соответствие с резолюциями КПП 107. Васильков и его главный помощник Ту- рянский были удалены из руководства Компартии Западной Украины, а с ними и большинство партийных деятелей, так что партия была вынуждена «создавать заново весь партийный аппарат и партийную организацию, которая при прежнем руководстве большей частью была воплощена в аппарате» 108.
В резолюции IX пленума Исполкома Коминтерна, проходившего в феврале 1928 г., было заявлено, что группа Василькова — Турян- ского «выражает политические настроения верхушки мелкой буржуазии, кулачества и мелкобуржуазной националистической интеллигенции», что ее отказ выдвинуть лозунг о конфискации земли без компенсации был равносилен поддержке аграрной политики Пилсудского и что она помогает «злейшему врагу» пролетариата — польскому империализму. Оппозиционная группа, которая уже основала независимую крестьянскую организацию и расколола «Сельроб», была исключена из рядов Коммунистического Интернационала 109.
На проходившем 12—16 марта 1928 г. объединенном пленуме Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии Коммунистической партии Западной Украины, смывшей теперь позор «шумскиизма», была принята пространная резолюция, в которой Васильков и его сторонники подверглись осуждению как «изменники и ренегаты коммунизма». В ней повторялись выводы, сделанные на IX пленуме Исполкома Коминтерна, и значительная часть фразеологии пленума. Наряду с осуждением «украинского националистического уклона» в резолюции также содержалось предостережение против «беспринципного, наплевательского отношения к национальному вопросу» и делался вывод, что Компартия
218


Западной Украины может добиться победы «только вместе с пролетариатом Польши, под руководством единого штаба революции— в Польше — ЦК КПП»110. Это было единственное упоминание о польской компартии в этой резолюции или резолюции IX пленума ИККИ. Инициатива прочно находилась в руках Коминтерна.
События эти стали предметом споров и взаимных обвинений на VI конгрессе Коминтерна, проходившем в июле 1928 г. Ленский обвинил большинство в КПП в поддержке «национал-оппортуни- стических уклонов бывшей руководящей группы Василькова» — обвинение, в резкой форме опровергнутое Скрыпником, который в свою очередь выдвинул обвинение в адрес меньшинства111. Вопрос этот не нашел отражения в резолюциях конгресса. Однако КПЗУ, вероятно побуждаемая происшедшим, умудрилась провести свой III съезд в конце августа 1928 г. Съезд снова заклеймил Василькова и Турянского как де-факто агентов фашизма и потребовал продолжать «борьбу против всех влияний буржуазного украинского национализма», а также против «великопольского шовинизма и еврейского национализма». Вместе с тем съезд КПЗУ настаивал на «единстве революционного движения в Польше» и отверг «в этом смысле любое разделение» 112.
После окончания съезда Исполком Коминтерна направил польской компартии «Открытое письмо», где содержалось обвинение в адрес «бывшего руководства КПЗУ (группы Василькова — Турянского)», которое «проглядело кулака»113. 26 сентября 1928 г. Президиум ИККИ отклонил обращение Василькова и Турянского с просьбой о восстановлении их в партии 114. В апреле 1929 г. Интернациональная контрольная комиссия Коминтерна создала комитет для расследования якобы имевшей место связи Шумского и его товарища Максимовича с группой Василькова — Турянского. Двое обвиняемых представили два заявления с осуждением раскольнической тактики группы Василькова и с протестом против использования их имен для оправдания действий группы. Заявления были отклонены как недостаточно категоричные. Шумский получил строгий выговор с предупреждением, Максимович был исключен из Коминтерна115. Примерно в то же самое время Центральный комитет КПЗУ заявил, однако не очень убедительно, что надежды III съезда партии на обострение классовой борьбы в деревне начали осуществляться П6.
Вопрос о самоопределении по-прежнему маячил где-то на заднем плане при обсуждении политики компартий Западной Украины и Западной Белоруссии. Третий съезд Коммунистической партии Польши, состоявшийся в марте 1925 г., уже ясно высказался за право на национальное самоопределение вплоть до отделения от Польши, что в этих двух районах на практике могло означать только присоединение к СССР. Сделанная несколько позже в том же году попытка КПЗБ отступить от этого принципа была решительно пресечена117. Однако этот вывод был принят в КПП с каким-то внутренним нежеланием, которое, вероятно, можно час¬
219


тично отнести за счет скрытого польского национализма, но частично также и за счет традиции, возникшей при Розе Люксембург,— традиции, которая, хотя и никогда не упоминалась, кроме как с осуждением, была по-прежнему жива во многих секциях польской компартии. Язвительное замечание Розы Люксембург по поводу польского национализма теперь уже было неуместно, и его можно было забыть, однако ее презрительное отношение к украинскому национализму не было забыто118. Резолюции IV съезда КПП (сентябрь 1927 г.), на котором выявились значительные разногласия, имели несколько двойственный характер. Оценка националистической политики руководителей КПЗУ как «чрезвычайно* опасного оппортунизма» 119 была, уравновешена признанием — при этом была сделана особая ссылка на Западную Украину и Западную Белоруссию — «права на самоопределение находящихся в зависимости народов, вплоть до отделения», хотя явно отсутствовало какое-либо упоминание об этом праве в разделе резолюции, касающемся Верхней Силезии, где его применение могло означать аннексию этих земель Германией120. Возможно, никогда не было полностью чистосердечным даже само признание польской компар* тией права на отделение для Западной Белоруссии и Западной Украины. КПП, писал один из ее руководителей, «не должна, неустанно проповедуя принципы самоопределения вплоть до отделения, никогда забывать о существовании тесного братского союза пролетариев всех народов Польши»121.
Снайперский выстрел был вновь произведен на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г., когда представитель Компартии Западной Украины напомнил Ленскому, что левое крыло польской компартии когда-то поддерживало «лозунг автономии»122. Представитель западнобелорусской компартии признал, что его партия совершила «крупную ошибку», выдвинув весной 1926 г. лозунг автономии, но утверждал, что в том же году КПЗБ исправила свою ошибку, и он освободил Ленского и меньшинство в КПП от какой-либо ответственности за нее, заняв их сторону против большинства. Вместе с тем Скрыпник приписал эту ошибку «нынешним представителям меньшинства» 123. «Антиукраинские погромы», прокатившиеся по Западной Украине «по поводу десятилетия польской республики», которое отмечалось в ноябре 1928 г., «почти не встретили», по словам Скрынника, «отклика со стороны КПП»124. На X пленуме Исполкома Коминтерна в июле 1929 г. было заявлено, что якобы «социал-фашисты», молчаливо поддерживавшие режим Пилсудского, «пользуются обманчивым лозунгом о национальной автономии»125. Однако вопрос об автономии в компартиях Западной Белоруссии и Западной Украины уже утратил свою новизну и потерял актуальность, и было разрешено не обращаться более к этому вопросу. Как сказано в августовской, 1929 г., резолюции Центрального комитета Компартии Польши, «задача КПЗБ и КПЗУ состоит в усилении борьбы против окку* лационных властей ... в частности, борьбы против войны» 126.


ГЛАВА 80
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ
На IV съезде партии, проходившем в Чикаго в августе 1925 г., Коминтерн решительно передал руководство Рабочей партией Америки в руки группы Рутенберга К Незначительное удовлетворение, которое испытала на VI пленуме ИККИ в феврале 1926 г. группа меньшинства, возглавляемая Фостером, было свидетельством не столько разногласий, обнаружившихся на совещаниях в Москве, сколько нежелания быть втянутым во фракционную борьбу, которая продолжала наносить урон беспокойной американской партии 2.
В повестке дня VII пленума Исполкома Коминтерна, проходившего в ноябре 1926 г., не было вопросов, касающихся американской партии, и в своем докладе Бухарин признал: «Наши задачи в этой стране пока еще очень скромны»3. Партия была представлена на пленуме только Ловстоном, главным помощником Рутенберга, работавшим под псевдонимом Берч, и вторым лицом после Фостера — Биттельманом. Оба кратко и без вызова выступили в прениях по сделанному Бухариным докладу по основному вопросу. Ловстон утверждал, что «американский капитализм еще не достиг кульминационной точки своего развития» и что Америка борется против Англии «по всем фронтам», но ухитрился выступить с критикой как замечания Троцкого о том, что Соединенные Штаты «посадили Европу на паек», так и убеждения Трэна, что капиталистическая Европа объединится против капиталистической Америки. Биттельман заявил, что «американский капитализм продолжает расти», и мягко посетовал от имени группы меньшинства на то, что «до настоящего времени ни Коммунистический Интернационал, ни наша партия не наметили тех перспектив, перед которыми мы стоим» 4. В конце дебатов по вопросу об оппозиции Ловстон объяснил, что из-за отсталости американского рабочего класса «пример, значение и опыт Советского Союза» являлись «глубоко революционизирующими факторами» для американской партии, и от имени партии зачитал декларацию, в которой приветствовался «блестящий пример ВКП(б)» и осуждалась оппозиция5.
Последовавшая 2 марта 1927 г. внезапная смерть Рутенберга, генерального секретаря партии, который знал свое дело, хотя и
221


не был отмечен божьей искрой 6, сразу же вызвала кризис в руководстве. Политический комитет назначил исполняющим обязанности секретаря молодого, активного и честолюбивого Ловстона, но у него было слишком много врагов в партии, чтобы он мог занять без борьбы место Рутенберга. Фостер и Кеннон решили поддержать Уайнстона, ставшего при Рутенберге во главе нью- йоркской партийной организации, который был согласен сотрудничать с группой меньшинства. В начавшейся вскоре после этого фракционной борьбе обе стороны апеллировали к Коминтерну, и, в конце концов, партии было предложено послать на VIII пленум ИККИ, который должен был открыться в Москве 18 мая 1927 г., делегацию, состоящую из представителей обеих фракций 7.
Пленум был полностью омрачен угрозой войны, британским и китайским кризисами и возникшей в связи с ними ожесточенной полемикой с оппозицией. Никто не хотел обсуждать фракционные ссоры в американской партии, и единственной отмеченной в протоколе деятельностью американской делегации была поддержка ею резолюции, в которой Троцкому и Вуйовичу угрожали исключением из Исполкома Коминтерна 8. В конце пленума была создана комиссия по делам американской партии под председательством Эверта, уже подозревавшегося в «примиренчестве» руководителя германской партии, который в это время работал под псевдонимом Браун. Справедливо будет предположить, что он обязан был этим назначением стремлению найти ему работу вне рядов Коммунистической партии Германии9.
1 июля 1927 г., без сомнения, после проведения очень трудных обсуждений, комиссия приняла согласованную резолюцию. Ее первый раздел был посвящен опасности американского империализма. Во втором разделе провозглашалось, что «американский империализм по-прежнему находится на подъеме в своем развитии», хотя «приближается время, когда кризис мирового капитализма распространится также и на Соединенные Штаты Америки»; что касается американского коммунистического движения, то «в ближайшее время не следует ожидать его большого подъема». В третьем разделе нашла отражение существовавшая в то время в Москве неопределенность в вопросе о профсоюзной политике. Лиге профсоюзной пропаганды не следовало ограничивать свою деятельность работой в Американской федерации труда (АФТ). Она должна была, где это возможно, вовлекать неорганизованных рабочих в существующие профсоюзы, а там, где это невозможно, образовывать новые профсоюзы. Такая политика легко могла подвести Лигу профсоюзной пропаганды под обвинение в «дуал-юнионизме», то есть в создании Красных профсоюзов в той же самой промышленности, бок о бок с профсоюзами АФТ. В четвертом разделе резолюции был осторожно, демонстрируя полное беспристрастие, затронут вопрос о руководстве партии. Комиссия по подготовке предстоящего съезда должна иметь «нейтрального» председателя, при этом Ловстон и Фостер будут его заместителями. Пока же в
222


партии должно быть два секретаря — Ловстон и Фостер, а в от- деле по делам профсоюзов два директора — Фостер и Гитлоу. Изменения в высшем партийном руководстве могут решаться только на съезде партии. В дополнительном соглашении было названо имя Пеппера, который будет представителем Коминтерна в партии до тех пор, пока не пройдет съезд10.
Факты говорят о том, что Ловстон завоевал доверие Бухарина и Сталина как наиболее деятельный и надежный руководитель американской партии. Дела партии, по-видимому, находились в полном порядке, и Ловстон мог утверждать, что ее численность, хотя она и была незначительной, увеличилась с 7200 в октябре 1925 г. до 9400 к марту 1927 г.11 Кроме того, его положение укрепилось вследствие оплошности его соперников, которые, желая усилить свое противодействие честолюбивым замыслам Ловстона,. обратились в этот критический момент с воззванием к членам партии от имени «национального комитета оппозиционного блока». В глазах Москвы в 1927 г. ничто не могло быть более компрометирующим, чем такое наименование. 7 июля 1927 г. Президиум ИККИ, несомненно по наущению Ловстона, направил в адрес партии телеграмму с напоминанием о том, что Коминтерн оказывает широкую поддержку «группе Рутенберга», и осуждением в «самой категорической форме любой попытки, направленной на обострение разногласий в партии, особенно в объективно существующей в настоящее время ситуации, примером которой может служить образование национального комитета оппозиционного блока». Такие действия были осуждены как «фракционизм без политических разногласий».
Возможно, именно под прикрытием этого дела Ловстон получил от Бухарина и Куусинена то, что было равносильно изменению соглашения о необходимости иметь двух секретарей. Теперь Коминтерн считал, что Ловстон является полномочным первым секретарем партии, а Фостер просто «вторым секретарем». Эти жесткие меры привели к еще большему обострению фракционной борьбы в партии. Однако Ловстон находился теперь на вершине успеха. При избрании делегатов на предстоящий V съезд партии его сторонники получили больше голосов, чем сторонники Фостера, в отношении три к двум 12.
Съезд проходил с 31 августа по 7 сентября 1927 г. Стараниями большинства, которым располагал Ловстон, съезд прошел гладко. Для того чтобы не допустить каких-либо эксцессов на съезде, сюда теперь под именем Грея прибыл представитель Коминтерна Эверт. По существу, Ловстон получил свободу действий, при том что Фостер оставался главой Лиги профсоюзной пропаганды и отдела по делам профсоюзов в партии. Сторонники Ловстона имели значительное большинство во вновь избранном Исполнительном комитете партии и в Политическом комитете. Сам Ловстон стал «исполнительным секретарем», а Фостер и Гит- лоу — теперь явно просто секретарями. Штаб-квартира партии бы¬
223


ла переведена из Чикаго в Нью-Йорк; за несколько месяцев до этого был осуществлен перевод газеты «Дейли уоркер». В Нью- Йорке Ловстон чувствовал себя дома — Чикаго был оплотом Фостера 13.
Приход Ловстона к руководству американской партией, как и Тельмана к руководству германской партией, был осуществлен под нажимом Москвы; платой за это стало неуклонное подчинение диктату Коминтерна. Разница между ними заключалась в том, что Коминтерн и знал и беспокоился об американской партии гораздо меньше, чем о КПГ, что связь между Москвой и Нью- Йорком была слабой и непостоянной и что соперник Ловстона Фостер имел покровителя в Москве в лице Лозовского, у которого была личная заинтересованность в проведении определенной политики в отношении профсоюзов в Америке.
Когда 9 февраля 1928 г. был созван IX пленум Исполкома Коминтерна, то это событие, казалось, не имело значения для американской партии. На пленум были делегированы Энгдал, постоянный представитель партии в Москве, и Пеппер, оба верные сторонники Ловстона, вместе с Броудером, который был в это время в Китае, и малоизвестным представителем меньшинства по имени Джордж 14. До начала работы пленума состоялось заседание комиссии по делам профсоюзов, на которой выступил Лозовский, вновь обративший внимание на необходимость организовывать в профсоюзы неорганизованных рабочих. При этом он откровенно признал, что в Соединенных Штатах — и возможно в других странах — это означает создание новых профсоюзов. Это предложение потрясло американских представителей обеих фракций, которые были привержены принципу образования левых крыльев внутри существующих профсоюзов и считали самым большим злом «дуал-юнионизм». В ответ Лозовский дал им жестокий отпор, осудил занятую американцами выжидательную позицию и потребовал выхода коммунистов из Объединенного профсоюза горняков (ОПГ — организация Джона Л. Льюиса) и создания нового революционного профсоюза горняков. Лозовский представил свой вариант проекта резолюции, а Энгдал и Пеппер — свой15.
Очевидно, эти дебаты не дошли до пленарного заседания IX пленума Исполкома Коминтерна, на котором Эмбер-Дро выступил с большим докладом о профсоюзах, ни слова не сказав об американской проблеме. Тем не менее принятая в итоге резолюция заканчивалась специальным разделом, посвященным Соединенным Штатам Америки. В ней заявлялось, что «создавать сильное левое крыло» во входящих в АФТ профсоюзах «абсолютно необходимо». Однако долг коммунистов также заключается в том, чтобы создавать новые профсоюзы «в тех отраслях производства, в которых рабочие совсем или почти совсем не организованы». «Левые элементы» особенно призывались к созданию новых профсоюзов в шахтерских районах, где рабочие не были объединены в профсоюзы или где эти организации находились в состоянии упадка 16.
224


Эти события поставили всю американскую партию в сложное положение. Ловстон не испытывал любви к Лозовскому, который всегда поддерживал его соперника Фостера. Фостер не мог так легко отказаться от традиции работать в организациях АФТ, которой долгие годы придерживалась Лига профсоюзной пропаганды. Лозовский явно не пользовался полной поддержкой Коминтерна. Казалось, безопаснее было подождать и посмотреть, что будет дальше.
Ни один из американских партийных руководителей не поехал в Москву на IV конгресс Профинтерна, который открылся в марте 1928 г. Американскую делегацию возглавлял Джонстон, сторонник Фостера; в нее также входили Гитлоу и Дэнн, давно работавший в Лиге профсоюзной пропаганды.
В своем докладе конгрессу Лозовский отметил, что из 26 миллионов американских рабочих, служащих и мелких чиновников только 3 миллиона являются членами профсоюзов. Однако вместо того, чтобы начать работу по вовлечению остальных трудящихся в профсоюзы, американские товарищи предаются «своей особой болезни — боязни „дуал-юнионизма” — параллельных союзов». Лига профсоюзной пропаганды фактически выдвинула лозунг «спасайте профсоюзы», как будто американские профсоюзы стоит спасать17. Дэнн возразил, что позиция Лозовского «односторонняя». Он делает слишком большой упор на создание новых профсоюзов, слишком мало внимания уделяет работе в старых профсоюзах и слишком широко применяет тактику, направленную на обострение революционной борьбы. Гитлоу резко осудил создание новых профсоюзов как «ошибку», которая «разобщила бы нас с профсоюзными массами» 18. Джонстон попытался смягчить противоречия. Он также выступил против «поспешных действий в отношении „дуализма”». Но не в этом настоящая опасность. Настоящая опасность заключается в слабости партии и Лиги профсоюзной пропаганды и в «переоценке низкого политического уровня американских рабочих и недооценке их готовности к борьбе» 19. Отвечая на высказанные в дебатах замечания, Лозовский осудил слабость позиции американской партии в вопросе о забастовках и резко критиковал Гитлоу20.
В резолюции «О задачах сторонников Профинтерна в С.-А. С. Ш.» была повторена предпринятая за месяц до этого на IX пленуме Исполкома Коминтерна попытка преодолеть предубеждение против «дуал-юнионизма». Вовлечение в профсоюзы неорганизованных рабочих было объявлено «в настоящий момент важнейшей задачей, стоящей перед Лигой профсоюзной пропаганды». Скорее подразумевалось, чем было заявлено, что это повлечет за собой создание новых профсоюзов «в тех областях промышленности, в которых рабочие или совсем не организованы, или организованы совершенно недостаточно». Лига профсоюзной пропаганды может попытаться объединить такие профсоюзы с профсоюзами АФТ «в случае необходимости ... но только при условии гарантии клас¬
15 Зак. 3013дсл
225


сового руководства и боевой программы» — явно невыполнимое условие. Две функции Лиги были кратко сформулированы в выражениях, которые не учитывали существовавшего между ними скрытого противоречия:
«ЛПП (Лига профессиональной пропаганды. — Ред.) должна теперь сделаться подлинным организационным центром неорганизованных рабочих, являясь в то же время центром левого крыла в реформистских союзах» 21.
Дилемма невольно обнаруживалась в параграфе, относящемся к ключевому положению об Объединенном профсоюзе горняков* благоразумно изъятом при публикации:
«Организация левого крыла в Объединенном профсоюзе горняков и среди неорганизованных горняков должна быть готова стать базой для создания нового профсоюза» 22.
Как только стало известно об этом намерении — а его, безусловно, трудно было на практике скрыть, — работа в реформистском профсоюзе, таком, как Объединенный профсоюз горняков, была сразу же осуждена и дискредитирована как попытка расколоть профсоюз.
На отношение американской партии к этим сложным событиям повлияло возвращение на американскую арену Пеппера, который неожиданно прибыл в Нью-Йорк в середине марта 1928 г. Можно предположить, что его выступление на IX пленуме Исполкома Коминтерна сделало сложным его дальнейшее пребывание в Москве. Его миссия в американской партии заключалась не в том, чтобы встать на сторону той или иной фракции, а в том, чтобы уладить существующие между ними разногласия 23.
На пленуме Центрального комитета американской партии в мае 1928 г. озабоченность предстоящими президентскими выборами легко дала возможность отодвинуть спорные вопросы на задний план. Было вновь подтверждено, что американский капитализм «по сравнению с Европой, особенно с британским капитализмом* по-прежнему находится на подъеме», но что «экономическая депрессия уже вызвала массовую безработицу в крупных масштабах». «Историческая задача» партии — хотя еще и не массовой партии — заключалась в том, чтобы «решительно взять в свои руки инициативу по организации многих миллионов неорганизованных рабочих и руководство ими». Это, однако, не означало, что нужно прекратить борьбу за «сильное левое крыло» среди трех миллионов рабочих, входящих в организации АФТ. Из инструкций, данных Коминтерном европейским партиям, было позаимствовано несколько бессмысленных предписаний по вопросу об избирательной тактике, как-то: «не создавать единого фронта с лидерами Социалистической партии» и «не голосовать, как правило* за кандидатов от Социалистической партии» 24.
По-видимому, посредническая миссия Пеппера имела полный успех. Однако у него несколько притупилось чутье. Летом 1926 г. он быстро превратился из верного сторонника Зиновьева в верно¬
226


го сторонника Бухарина25. Весной 1928 г. он проявил меньше проворства и остался горячим сторонником Бухарина. Он, кажется, убедил себя и своих американских друзей, что Бухарин прочно занимает командное положение в Москве и что не следует слишком серьезно относиться к наступлению Лозовского. Ни одной секции американской партии не нравилась новая политика Лозовского, и они считали ее нереалистической. Новость была встречена с радостью. В партийной прессе появились критические статьи о Лозовском. Гармония была частично нарушена, когда сторонник Фостера Кеннон чистосердечно выступил в защиту Лозовского и осудил любой компромисс с Американской федерацией труда. Компромисс, достигнутый с помощью Пеппера, между руководителями партии продолжался достаточно долго, и в конце мая^ 1928 г. Фостер и Гитлоу были выдвинуты партией в качестве кандидатов соответственно на пост президента и вице-президента Соединенных Штатов Америки на ноябрьских президентских выборах 26.
Последующие события еще раз продемонстрировали полную зависимость американской партии от Коминтерна. В то время как партию разделяли давнишние споры по тактическим вопросам и ожесточенное личное соперничество между лидерами и группами, именно то, что происходило в Москве, решало, когда это пламя должно затухать, а когда оно должно разгораться в большой пожар. В июле 1928 г., накануне VI конгресса Коминтерна, в опубликованной в «Правде» статье, озаглавленной «Проблемы американской компартии», вновь был поднят жгучий вопрос о профсоюзах. В статье была подвергнута осуждению Американская федерация труда как «организация квалифицированных рабочих» и составная часть американского империализма и было указано, что «организация неорганизованных миллионов рабочих и образование новых революционных профсоюзов» является центральной проблемой партии 27.
Тем не менее в конечном счете решающим фактором была борьба за власть внутри российской партии. Трещина в американской партии открылась вслед за все еще не ставшей достоянием гласности трещиной в отношениях между Сталиным и Бухариным. Почти все американские руководители собрались в Москве в начале июля 1928 г. для участия в VI конгрессе Коминтерна. Развязанная под модным лозунгом борьбы с «правым уклоном» закулисная кампания против Бухарина была в полном разгаре28, и Фостера, очевидно, после того как его несколько запугали его бывшие коллеги, склонили присоединиться к согласованным действиям против Ловстона как представителя правого крыла в американской партии.
Когда открылся конгресс, в Англо-американский секретариат поступил документ, озаглавленный «Правая опасность в американской партии», под которым поставили подписи семь членов делегации, включая Фостера, Кеннона и Биттельмана29. Фостер был
15*
227


вознагражден тем, что был лично принят Сталиным накануне отъезда последнего в отпуск. В той же мере из самого факта интервью, в какой и из всего того, что именно было сказано, Фостер сделал вывод, что «Сталин был решительно против группы Лов- стона и на нашей стороне». Сталин со своей обычной осторожностью высказался против «нашего предложения одним махом удалить группу Ловстона от власти» и объяснил, что «это нельзя делать сверху, имея в виду — отсюда». Позже, когда был обнародован отчет Фостера об этом интервью, Сталин счел удобным решительно заявить, что Фостер принял желаемое за действительное и что на самом деле он отказался принять сторону какой-либо из фракций 30. Однако уверенность Фостера, должно быть, была подкреплена тем интервью, которое было дано Молотовым Биттель- ману и Филипсу. Несмотря на то что Молотов не отреагировал на упоминание о Бухарине, у его гостей создалось впечатление, что они могут быть уверены «в полной поддержке»31.
Межфракционная борьба теперь характеризовалась все более усиливающимся саркастическим тоном выступлений на конгрессе. Как много лет спустя вспоминал Филипс, американская делегация была расколота на сторонников Ловстона, «рассчитывавших на триумф Бухарина», и сторонников «нашей группы, рассчитывавшей на триумф Сталина» 32. Не менее десяти американских делегатов, включая Пеппера, выступили в прениях по основному докладу Бухарина, причем Фостер и Ловстон предпочли выступить в самом конце. Пеппер раскритиковал фостеровский документ о «Правой опасности в американской партии», который он охарактеризовал как несовместимый с тезисами Бухарина. Бухарин сказал, что «САСШ идут вперед», и в документе говорилось, что это ведет к «опасному оппортунистическому воззрению на нынешнее положение американского капитализма». Более действенным оказался упрек Пеппера в адрес оппозиции в совершенных ею оппортунистических ошибках в то время, когда она, в 1924 г., руководила партией33. Фостер на это возразил: «Коренной ошибкой большинства Центрального комитета [американской партии] является систематическая недооценка внутренних противоречий и переоценка резервных сил американского империализма». Он осудил большинство за приверженность «правому уклону» и сказал, что Пеппер посвятил 50 минут своего выступления борьбе против левых и только две минуты борьбе против правых 34.
Вероятно ощущая свою уязвимость, Ловстон высказался резко и зло. Он еще раз процитировал документ, составленный оппозицией во главе с Фостером, чтобы показать, что он противоречит точке зрения Бухарина; оппозиция приняла тезисы Бухарина только со множеством оговорок. Теперешние руководители партии боролись против правой опасности, в то время как Фостер и его сторонники создавали ее. Затем Ловстон яростно обрушился лично на Лозовского. Лозовский заявил, что якобы американская партия, подобно германской коммунистической партии, игнорировала ре¬
228


шение IV конгресса Профинтерна об организации неорганизованных рабочих. Он резко критиковал Пеппера, не упомянул Ловсто- на, но обвинил даже Фостера, Биттельмана, Кеннона и Джонстона в том, что они делают вид, будто такая резолюция не принималась. Теперь Ловстон обвинил Лозовского в том, что тот «напал на нашу партию самым беззастенчивым образом», и, повторив фразу, которую Лозовский применил по отношению к Пепперу, заявил: «Трагедия Профинтерна заключается в том, что им руководит т. Лозовский, безнадежно запутывавший почти всякое дело, где бы только он к нему ни прикоснулся». Ловстон сказал, что враждебность Лозовского ощущалась еще до открытия VII пленума Исполкома Коминтерна, в ноябре 1926 г., и закончил резким предупреждением:
«...либо он сам уберет свои руки из американских фракционных дел, либо мы это сделаем за него» 35.
Редко можно было услышать в Москве такую речь, произнесенную иностранным делегатом в адрес русского высокопоставленного лица, которое находилось на хорошем счету, и, вероятно, это способствовало решению судьбы Ловстона. Завершая дебаты, Бухарин уклонился от обсуждения этих ссор и тактично сказал, что принципиальные разногласия в американской партии недостаточно велики, чтобы оправдать образование фракций 36.
Что бы ни произошло в Политической комиссии, которая составляла проект окончательного варианта тезисов, взаимная вражда внутри американской делегации не утихла и проявлялась во всех дебатах на конгрессе. Бухарин пользовался еще достаточной властью, чтобы не допустить открытого вмешательства со стороны Коминтерна. Раздел тезисов, относящийся к американской партии, был успокаивающим и бесцветным. Были совершены правые ошибки, но совершение их нельзя было сваливать на большинство в Центральном комитете. Конгресс принял решение «перенести центр тяжести на работу среди профессиональных союзов, на организацию в профессиональные союзы неорганизованных и т. д., подводя таким образом базис под реальное осуществление лозунга широкой рабочей партии, организуемой снизу». Этот раздел резолюции заканчивался призывом положить конец «фракционной борьбе»37. После того как тезисы были единогласно приняты, Джонстон сделал заявление о том, что, проголосовав за резолюцию в целом, меньшинство американской делегации выражает несогласие с разделом резолюции, касающимся американской партии, где не дана критическая оценка деятельности большинства Центрального комитета, которое не выполнило директив Коминтерна и IV конгресса Профинтерна, «в особенности по вопросу об организации неорганизованных в новые союзы». Ловстон в своем ответе поддержал тезисы, осудив меньшинство и призвав к единству партии 38.
Состоявшиеся на конгрессе выборы в Исполком Коминтерна отразили тот дух примирения, который по-прежнему стремились
229


насаждать руководители Коминтерна. И Ловстон и Фостер были избраны членами ИККИ, а Гитлоу — кандидатом в члены ИККИ39. Возможно, имеет важное значение то, что представляющие меньшинство экстремисты — Биттельман и Джонстон — не были избраны, Чтобы не осталось каких-либо сомнений в позиции Коминтерна, 7 сентября 1928 г. Политический секретариат опубликовал заявление, в котором вновь повторил, что выдвинутое против большинства обвинение в том, что оно проводит «правую линию», необоснованно, и призвал партию воздержаться от фракционной деятельности, отложить проведение своего съезда и сосредоточить внимание на подготовке к президентским выборам в Америке, которые должны были состояться в ноябре 1928 г.40
Передышка продолжалась три месяца. В противовес входящим в АФТ профсоюзам под руководством коммунистов было образовано три профсоюза — Национальный профсоюз горняков, Национальный профсоюз работников текстильной промышленности и Профсоюз работников швейной промышленности41. В октябре 1928 г. большинство Центрального комитета отпраздновало свою победу, опубликовав большую декларацию с выдержками из заявлений VI конгресса Коминтерна и заявление Политического секретариата от 7 сентября 1928 г., в которых выражалось одобрение руководства партии и приводились доводы в его пользу42. Скромное общее количество голосов — 48 тыс., — поданных за коммунистов на президентских выборах, казалось, подтвердило правильность осторожного мнения большинства о революционных перспективах в Соединенных Штатах. Однако на ходе событий вновь сказалось влияние того, что происходило в Москве.
Решающий пленум Центрального Комитета российской партии, открывшийся там 16 ноября 1928 г., ознаменовал новое поражение правой группировки и ослабление позиции самого Бухарина43. 21 ноября 1928 г. Политический секретариат Коминтерна направил американской партии письмо, которое обрушилось на нее как гром среди ясного неба. В письме резко критиковался самодовольный тон октябрьской резолюции американской партии, отрицалось, что VI конгресс «ясно заявил о своем доверии большинству, а не меньшинству», и предлагалось Центральному комитету отложить съезд партии до февраля 1929 г.44 Между тем слабое и подавленное меньшинство было не только не в состоянии воспользоваться этим неожиданным подарком судьбы, но и испытало еще один удар. Кеннон, сверхревностный сторонник Фостера, признался, что перешел на позиции Троцкого, И' с горсткой своих сторонников был исключен из партии 45.
Большинство ухватилось за посланную ему небом возможность реабилитировать себя перед Москвой. 6 декабря 1928 г. Центральный комитет партии принял резолюцию о правой опасности в Советском Союзе и Германии, для виду поздравил КПГ с «ее убедительной победой над откровенно оппортунистической группой
230


Брандлера» и провел параллель между этими событиями и исключением из американской партии троцкистской группы Кеннона, Лора и Истмена, охарактеризованной как «откровенный союзник капиталистов, социал-демократов и Американской федерации труда, целью которой является полное уничтожение коммунистической партии»46. На проходившем с 15 по 19 декабря 1928 г. пленуме Центрального комитета американской партии группа Ловстона пользовалась поддержкой подавляющего большинства. Однако посланные из Москвы сигналы опасности не были еще прочитаны. Активное участие в работе пленума дискредитированного теперь Пеппера вряд ли могло снискать расположение руководителей Коминтерна. Дальше — хуже: Ловстон воспользовался случаем лично отдать должное Бухарину:
«Я не считаю, что он представляет правое крыло Коммунистического Интернационала, хотя другие думают иначе. Я считаю, что товарищ Бухарин представляет коммунистическую линию, линию Центрального Комитета Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) Советского Союза»47.
Простодушие несвоевременной лояльности не могло проявиться ярче.
Съезд партии (по-американски «конвеншн») должен был открыться 1 марта 1929 г. Свое руководство работой съезда Коминтерн осуществил в излюбленной им форме — форме «Открытого письма». Коминтерн похвалил партию за проделанную работу за прошедший год по созданию новых профсоюзов, но одновременно заявил, что партия «недостаточно вооружена для великих классовых битв». Многочисленные критические замечания были тщательно распределены между большинством и меньшинством. В письме неоднократно подчеркивалось, что «нет существенных противоречий по принципиальным вопросам», которые оправдывали бы упорство постоянно враждующих между собой фракций. Позитивные инструкции были бессодержательны и традиционны. Письмо заканчивалось внезапно словами: «Фракционная борьба должна быть ликвидирована, и к руководству партией должны быть привлечены рабочие». Из этого ясно следовало, что Коминтерн, вовсе не являясь приверженцем существующих руководителей, благосклонно отнесся бы к их замене. Однако без ответа остался вопрос о том, какой должна быть замена и как ее нужно осуществить48. Чувство отвращения, охватившее партийных руководителей по получении этих загадочных предписаний, было выражено Бе- дахтом, возглавлявшим отдел агитпропа в партии, в его письме к Вольфу в Москву от 20 февраля 1929 г.:
«В тот самый момент, когда у нас дело пошло на лад, когда фракционная борьба обещает прекратиться из-за истощения сил одной из фракций, возникает опасность реанимации умирающей оппозиции и поощрения ее к продолжению беспринципной фракционной борьбы. Конечно, мы не являемся молчаливыми соучастниками такого преступления. Напротив, наши планы заключаются
231


в том, чтобы воспользоваться этим истощением оппозиции и выбросить всю эту свору на свалку»49.
Тем же самым агрессивным духом проникнут опубликованный Ловстоном памфлет:
«Съезд нанесет смертельный удар фракционизму. Это решение Коммунистического Интернационала. Мы должны положить конец фракционизму. Мы должны ликвидировать все группировки в партии. Мы должны уничтожить фракции» 5Ô.
Чувство уверенности в себе было подкреплено выборами делегатов на съезд, которые состоялись до получения «Открытого письма»: из 104 делегатов 95 обещали поддержку Ловстону51.
Ловстон, однако, не учел то чувство недоверия, которое его успехи и его высокомерие вызвали в Москве, и решимость Коминтерна не позволить ему воспользоваться плодами своей победы. Накануне съезда в Нью-Йорк с новыми устными инструкциями прибыли два представителя Коминтерна — Денгель из германской партии и Поллит из Компартии Великобритании. Инструкции касались не вопросов политики, а вопросов организации. Фостер должен был стать генеральным секретарем партии, а Ловстон и Биттельман, лидеры соперничающих группировок, должны были быть освобождены от работы в партии и направлены на работу в Коминтерн в Москву52.
1 марта 1929 г. в Нью-Йорке открылся съезд партии, в работе которого приняли участие 104 делегата и 500 других членов партии, в основном рабочие53. Взаимная неприязнь между группами была сильная, дело на съезде доходило до ожесточенной перепалки 54. Предложение назначить Фостера генеральным секретарем было с треском провалено. При решении политических вопросов съезд оказался более послушным. Под давлением Денгеля Ловстон и Гитлоу поддержали резолюцию с осуждением Бухарина и послали поздравительную телеграмму «большевистскому руководству во главе с товарищем Сталиным». За этот жест последовало некоторое вознаграждение. Сталин был в благосклонном расположении духа. Он ответил, что при условии направления Ловстона* Биттельмана и Пеппера в Москву и осуществления права Коминтерна пересматривать решения съезд может действовать по своему усмотрению. Это означало, с одной стороны, настойчивое требование смещения настоящего руководства, а с другой — лишение Фостера поддержки. В результате состоявшихся в конце съезда выборов и назначений Фостер был избран членом Центрального комитета и возглавил отдел по делам профсоюзов, но другие уступки меньшинству были незначительны. Гитлоу сменил Лов- стона на посту генерального секретаря, а партия сменила свое название с «Рабочей (коммунистической) партии Америки» на «Коммунистическую партию США» 55.
Ловстон, очевидно с подсказки Вольфа, предложил теперь направить в Москву американскую партийную делегацию для выяснения положения дел; это было одобрено Коминтерном. Биттель-
232


ман уже планировал свою поездку в Москву, туда же был направлен и Фостер. В Москве собралось все руководство американской партии, и 14 апреля 1929 г. оно предстало перед Американской комиссией. Председательствовал в комиссии Куусинен, и в число ее членов наряду с другими входили Сталин, Молотов, Лозовский и Мануильский, а также Бела Кун и Ульбрихт. Заседание открылось длинными выступлениями Гитлоу и Фостера, полными злобных нападок друг на друга. Затем члены комиссии устроили перекрестный допрос американским представителям, не забывая указывать на ошибки и недостатки обеих групп56. После этого заседание комиссии было прервано, чтобы дать возможность советским руководителям принять участие в заседаниях Центрального Комитета российской партии и XVI партийной конференции, работа которых продолжалась с 16 по 29 апреля 1929 г.57
После возобновления работы комиссии и после выступлений американских представителей выступили и Лозовский, и Гусев, и Коларов. Наконец, 6 мая 1929 г., на заключительном заседании комиссии выступили Сталин и Молотов. Сталин утверждал, что обе группы «преувеличивают значение специфических черт американского капитализма» и, таким образом, не видят «общих черт капитализма, которые одинаковы во всех странах» и должны составлять «основу деятельности каждой коммунистической партии». Обе группы, «и особенно руководители большинства», виновны в «беспринципной фракционности» и строили свои отношения с Коминтерном «не на принципе доверия, а на принципе гнилой дипломатии, политики дипломатических интриг». Фостера и Бит- тельмана лицемерно упрекнули за то, что они называют себя «сталинистами»: таких животных в природе не существует. Однако большинство защищало Пеппера и сопротивлялось требованию Коминтерна о его отзыве; затем, заискивая, неожиданно исключило его из партии. Сталин объявил о намерении комиссии послать еще одно «Открытое письмо» американской партии. В письме будет высказано порицание большинству за его недавнее поведение, осуждение фракционности и будет содержаться настойчивое требование о переводе Ловстона и Биттельмана на работу в Москву58.
Явная решимость Сталина расколоть существовавшее руководство наполнило сердца американских представителей гневом и отчаянием. Именно в таком настроении они опубликовали 9 мая 1929 г. заявление о том, что если на этом решении будут настаивать, то американская партия сделает вывод, что Исполком Коминтерна «хочет ликвидировать Центральный комитет и поэтому проводит политику узаконивания прошлой фракционности оппозиционного блока и побуждает к продолжению этой политики в будущем» 59.
Такое беспрецедентное и открытое неповиновение могло только ужесточить наказание. 12 мая 1929 г. Молотов, Куусинен и Гусев представили на рассмотрение комиссии предлагаемое «Обращение» ИККИ «ко всем членам Коммунистической партии Соеди¬
233


ценных Штатов Америки». Ответственность за «беспринципную фракционную борьбу» возлагалась в нем и на большинство и на меньшинство. Однако львинная доля вины была приписана большинству, которое после VI конгресса Коминтерна совершило «грубые правые ошибки». В «Обращении» была разделана под орех «так называемая теория ,,исключительности”», ярчайшими выразителями которой были Пеппер и Ловстон. Кризис капитализма, радикализация трудящихся масс, необходимость обострения борьбы против реформизма, необходимость борьбы против правой опасности — все это существует где угодно, но, как утверждалось, не в Соединенных Штатах и не в американской партии. Было упомянуто о нежелании Пеппера следовать указаниям ИККИ и вернуться В Москву; Ловстона упрекнули в том, что на съезде американской партии он ссылался на «гноящуюся рану» в аппарате Коминтерна. Гитлоу и Бедахт вместе с Ловстоном были подвергнуты критике за невыполнение решений Коминтерна. Были еще раз сделаны оперативные выводы о переводе Ловстона и Биттельмана в Москву и о передаче дела Пеппера в Интернациональную контрольную комиссию.
Американскую делегацию попросили высказать свое мнение. Ловстон попытался уклониться от ответа, но от него потребовали ответить «да» или «нет» на вопрос, согласен ли он с текстом «Обращения». Когда Ловстон вновь ушел от ответа, Куусинен резко сказал, что это уже факт не фракционной деятельности руководителей партии, направленной против меньшинства, а фракционной деятельности, направленной против самого Исполкома Коминтерна 60. Комиссия закончила свою работу на этой зловещей ноте.
Теперь этот вопрос был передан на рассмотрение Президиума ИККИ, который всю ночь 14 мая 1929 г. заседал вместе с американской делегацией. Куусинен зачитал текст «Обращения», а Гитлоу огласил заявление от лица десяти американских представителей, в котором говорилось, что принятие этого «Обращения» приведет к «деморализации, дезинтеграции и хаосу в партии» и «сделает для нас абсолютно невозможным продолжение эффективной работы в коммунистическом движении». После того как несколько представителей других партий и американские слушатели ленинской партийной школы использовали все средства для убеждения американских представителей, Сталин подвел итог. Он осудил «сверхфракционное» заявление от 9 мая 1929 г. и «еще более фракционное и антипартийное» заявление, только что зачитанное Гитлоу на Президиуме ИККИ. Теперь он направил свою критику почти исключительно против Ловстона и его сторонников, которые отождествляли свою группу с партией. Это, по утверждению Сталина, была грубая ошибка. Партия шла за Ловстоном, потому что она считала его верным сторонником Коминтерна. Если теперь он объявит войну Коминтерну, его «формальное большинство» исчезнет 61.
234


Затем Президиум Исполкома Коминтерна принял «Обращение» при одном голосе против, а именно Гитлоу, единственного члена Президиума — американца. После этого решение стало обязательным, и каждого американского представителя одного за другим попросили изложить свою позицию. Два из них, Бедахт и еще один делегат по имени Норал, покаялись в своих заблуждениях и объявили о своем безоговорочном повиновении. Семеро, включая Ловстона и Вольфа, заявили, что они не согласны с решением, но принимают его в порядке партийной дисциплины. Только Гитлоу объявил, что он возражает против этого решения и будет продолжать против него бороться. Это вызвало у Сталина вспышку гнева, и он назвал Ловстона и Гитлоу «анархистами» и «штрейкбрехерами», которые отвергают принцип индивидуального подчинения «коллективному руководству». Впоследствии и Лов- стон, и Гитлоу, и Вольф вспоминали оскорбительные и угрожающие фразы, которые не были включены в стенографическую запись выступления Сталина. Высказав все это, Сталин вышел из комнаты, и заседание закончилось62.
Провал бунта был неожиданный и полный. 17 мая 1929 г. Политический секретариат Исполкома Коминтерна принял резолюцию, согласно которой Ловстону, Гитлоу и Вольфу запрещалось занимать ответственные посты в американской партии, из Политического комитета партии были выведены все те, кто не подчинялся решениям Коминтерна, и Ловстон был предупрежден о том, чтобы не покидал Советский Союз 63. По-видимому, Сталин точно оценил настроение в американской партии. Текст «Обращения» был получен в Нью-Йорке 18 мая 1929 г., и в тот же самый день Политический комитет Коммунистической партии США, в отсутствие своих руководителей, но под председательством Майнора, до этого времени одного из сторонников Ловстона, единогласно принял решение о подчинении решению Коминтерна. Политический комитет принял резолюцию, в которой выразил свое полное и безусловное согласие с «Обращением» Исполкома Коминтерна и призвал членов делегации, находящейся в Москве, отказаться от сопротивления и выполнять содержащиеся в «Обращении» предписания. Центральный комитет партии телеграфировал текст этой резолюции Исполкому Коминтерна с просьбой сообщить его американской делегации 64.
Ловстон последним из американской делегации уехал из Москвы. 31 мая 1929 г., после того, как он дважды выступил с полу- искренними заявлениями о своем подчинении принятому решению, причем во втором случае он согласился принять назначение Коминтерна и работать в какой-либо другой стране, кроме Соединенных Штатов и Советского Союза, Ловстон получил разрешение съездить в Нью-Йорк. Несмотря на попытку новых руководителей американской компартии запретить ему эту поездку, 11 июня 1929 г. он выехал в Нью-Йорк через Данциг. В конце июня Ловстон, Гитлоу и Вольф были исключены из партии решением ее
235


Политического комитета. Они сразу же послали апелляцию в адрес проходившего в Москве X пленума Исполкома Коминтерна с просьбой пересмотреть решение Президиума ИККИ от 14 мая 1929 г. и назначить новую комиссию для изучения дел в американской партии 65.
Когда 3 июля 1929 г. открылся X пленум ИККИ, интерес в Москве к причиняющей беспокойство американской партии уже притупился. Куусинен и Мануильский в своих первых выступлениях не коснулись положения дел в американской партии 66. Майнор, который организовал капитуляцию 18 мая, выступал в качестве основного докладчика от американской делегации. Он обвинил Пеппера и Ловстона в том, что в тезисах, проект которых они составляли для VI конгресса Коминтерна, отсутствует упоминание о «третьем периоде», и отождествил Ловстона и Гитлоу с Бранд- лером и Тальгеймером. Он закончил свою речь похвалой в адрес новых профсоюзов — членов Лиги профсоюзной пропаганды и сказал, что их создание является «новой главой в истории классовой борьбы в Америке» 67. Выступая с докладом по вопросу об экономической борьбе, Лозовский не приминул использовать возможность и еще раз уколоть Ловстона за его нежелание создавать новые профсоюзы. Броудер, получивший продвижение главным образом благодаря тому обстоятельству, что по заданию Коминтерна работал на Дальнем Востоке, вследствие чего он два с половиной года находился вдали от ожесточенной борьбы в партии, также выступил в прениях. Однако его бесцветная речь была примечательна только в том отношении, что он избегал личных выпадов 68.
В основной резолюции по докладу Куусинена и Мануильского содержалось поздравление Исполкома Коминтерна с избавлением американской партии от «беспринципной фракционности» и от «разлагающего влияния» Ловстона и Пеппера. В специальной резолюции, принятой в последний день работы пленума, повторялось обвинение в адрес Ловстона, а его обращение с апелляцией к Коминтерну (два его товарища не были названы) было охарактеризовано как «маневр». Тем не менее Интернациональная контрольная комиссия получила указание рассмотреть апелляцию, но только при условии, что Ловстон представит ее лично; в противном случае можно будет считать вопрос об его исключении окончательно решенным 69.
Михайлов под фамилией Уильямс прибыл в Нью-Йорк как представитель Коминтерна для наблюдения за реорганизацией партии. Бедахт был назначен исполняющим обязанности секретаря, а Майнор, Уайнстон и Фостер — членами Секретариата70. Цель была ясна — оставить контроль за партией в руках бывших членов группы Ловстона, которые вовремя отреклись от него. Фостер сохранил свои позиции только в профсоюзном движении. С 31 августа по 2 сентября 1929 г. в Кливленде прошел большой конгресс Лиги профсоюзной пропаганды, на котором присутствовало 695 делегатов. На нем была принята новая программа и
236


устав организации. Теперь, когда Лига открыто проводила политику, направленную на раскол профсоюзного движения через создание революционных профсоюзов, она сменила свое название на Лигу профсоюзного единства71. В 1930 г. Броудер сменил Бедахта на посту секретаря. Бурные дни остались позади. Коммунистическая партия Соединенных Штатов Америки была полностью боль- шевизирована и представляла собой теперь единое целое с Коминтерном. Так как она всегда находилась на периферии американской политической жизни, она, возможно, в ходе этих событий потеряла меньше, чем некоторые другие коммунистические партии.


ГЛАВА 81
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ЯПОНИИ
После того, как в 1924 г. Коммунистическая партия Японии потерпела крах, руководство в Москве в последующие несколько лет настойчиво, но не регулярно проводило работу в следующих трех направлениях: поддержка левого крыла в профсоюзном движении, которая привела к образованию в 1925 г. неортодоксальной профсоюзной федерации Хиогикай \ учреждение легальной Рабоче-крестьянской партии 2 и разработка планов по возрождению самой коммунистической партии.
Из этих направлений первое казалось наиболее перспективным, В мае 1926 г. Хиогикай разослала приглашения на конференцию, которая должна была состояться в ее штаб-квартире в Осаке, чтобы обсудить идею о созыве конгресса для создания всеяпон- ской федерации профсоюзов (эта инициатива напоминала тактику, проводимую в тот период Профинтерном) 3. Положительные ответы были получены от 29 профсоюзов, а главная профсоюзная федерация Содомэй, которая поддерживала отношения с Международной организацией труда в Женеве и с Международной федерацией профсоюзов в Амстердаме, хотя и выразила неодобрение по поводу предлагаемого конгресса, но согласилась послать на конференцию своего представителя. Вскоре после начала работы конференции (которая открылась 20 июня 1926 г.) она стала ареной борьбы между профсоюзными федерациями Хиогикай и Содомэй, при этом на словах победила первая, а на деле — вторая, В заключительной резолюции был одобрен принцип создания унитарной профсоюзной федерации, однако процедура для ее создания выработана не была4. В октябре 1926 г. на XV конгрессе федерации Содомэй ее лидеры могли похвалиться тем, что им удалось сорвать наступление Хиогикай, и они в свою очередь обратились с призывом о создании единой профсоюзной организации на базе федерации Содомэй 5.
Эксперимент по созданию при поддержке коммунистов легальной Рабоче-крестьянской партии был с самого начала сопряжен с трудностями. На состоявшемся в Осаке 26 июля 1926 г. пленуме Исполнительного комитета партии было вновь выдвинуто требование исключения федерации Хиогикай и других левых организаций из партии, и три месяца спустя изгнание этих организаций из
238


партии было подтверждено на конгрессе профсоюзной федерации Содомэй. В глазах Москвы это равнялось «расколу партии»6. Однако это решение натолкнулось на некоторое сопротивление. На работу сессии Исполнительного комитета партии, проходившую 24—25 октября 1926 г., оказывала подавляющее влияние группа, которая представляла Японский крестьянский союз. Эта группа выразила протест в связи с запретом на пребывание левых в партии и потребовала пересмотра этого решения на следующем партийном съезде. Вслед за этим представители федерации Содомэй демонстративно покинули зал заседания, и Исполнительный комитет выпустил обращение с требованием принятия всех пролетариев в Рабоче-крестьянскую партию7. Однако единственным результатом этих усилий было появление трещины внутри Японского крестьянского союза и попытка федерации Содомэй создать новую Рабоче-крестьянскую партию под своей собственной эгидой 8. Утверждение, высказанное Катаямой на VII пленуме Исполкома Коминтерна в ноябре 1926 г. о том, что «Рабоче-крестьянская партия находится сейчас под контролем левого крыла... значительно укрепляется» и имеет более двух миллионов приверженцев 9, было далеким от истины.
В этих запутанных обстоятельствах толчок к столь страстно желаемому в Москве воскрешению Коммунистической партии Японии дала группа интеллигентов, преимущественно студентов. Лига пролетарской молодежи, созданная главным образом коммунистами в качестве замены прежней Лиги коммунистической молодежи, провела свой учредительный съезд в декабре 1925 г. в Токио, спровоцировав несколько арестов 10. В этот период наиболее влиятельной фигурой был энергичный и эрудированный молодой японский марксист по имени Фукумото, который решил заложить глубокую марксистско-ленинскую базу для развития коммунизма в Японии и приобрел широкую популярность и поддержку во всем движении. Обильно заимствуя высказывания из работ Ленина, он сосредоточил свое внимание на необходимости располагать «правильной» марксистской теорией в качестве базы для политической борьбы и любил цитировать предписание Ленина о том, что «для того, чтобы объединяться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться». Допуская необходимость создания массовой пролетарской партии, он считал, что ближайшей целью является создание небольшой дисциплинированной коммунистической партии в качестве авангарда рабочего движения п.
В кругах Коминтерна, в Москве, мнения разделились. На проходившем в феврале — марте 1926 г. VI пленуме ИККИ японский вопрос не обсуждался. Однако два японских представителя, принимавших участие в работе пленума, были вызваны в возглавляемую Брауном, британским представителем, комиссию, членами которой были также Рой, Войтинский, Геллер и Катаяма. Это был период расцвета политики единого фронта в Москве, и после окончания работы пленума комиссия приняла резолюцию по японскому
239


вопросу, в которой было выражено настоятельное требование к японским коммунистам «немедленно отказаться от нашей групповой формы ведения работы и сосредоточить свое внимание на создании партии, руководствующейся политикой Коминтерна». В принятых вместе с резолюцией тезисах упор делался скорее на привлечение в партию рабочих, чем на требование «100-процентного коммунизма», предлагалось создавать партийные ячейки на фабриках и осуждалась «неудачная тенденция превращать [партийные] публикации в чисто теоретические». До начала следующего пленума ИККИ японские коммунисты должны были провести «учредительный съезд для создания новой партии» 12.
Эти предписания были явно предназначены для того, чтобы противодействовать интеллектуальным и теоретическим наклонностям Фукумото. Набэяма, японский представитель на VII пленуме Исполкома Коминтерна, проходившем в Москве в ноябре — декабре 1926 г., был встревожен, узнав, что советские руководители рассматривают учение Фукумото как разновидность троцкизма13. Однако именно на Фукумото и его последователях лежит в первую очередь ответственность за возрождение на секретном совещании— которое состоялось в декабре 1926 г. и которое называли «третьим съездом партии» для того, чтобы подчеркнуть преемственность с предыдущей партией, — Коммунистической партии Японии, за вооружение ее программой и избрание Центрального комитета партии 14.
В Москве планы Фукумото вызвали противодействие потому, что Москва испытывала недоверие к перспективе создания небольшой сектантского характера партии в стране с многочисленным пролетариатом и потенциально сильным профсоюзным движением, и, возможно, все это было подкреплено недоверием к такой сильной и независимой личности, как Фукумото. В новый Центральный комитет, по-видимому, не вошел никто из прежнего руководства, и Янсон, который совмещал свой пост главы советской торговой делегации в Токио15 с ролью постоянного представителя Коминтерна, мог воспользоваться существовавшей в партии подозрительностью для подрыва позиций Фукумото. Зависящее от комин- терновских субсидий и издававшееся нелегально периодическое издание «Мусанша Симбун»16 повело наступление на Фукумото. Освобожденный из тюрьмы в январе 1927 г. старый и заслуженный руководитель партии Арахата отверг обращение председателя Центрального комитета Сано Манабу вступить в новую организацию. Теперь было решено направить представительную делегацию в Москву, чтобы разобраться в этих трудностях. Янсон предложил присоединиться к делегации не только Арахате, но и Ямакаве, осужденному в 1924 г. среди других «ликвидаторов», но оказавшемуся теперь снова в фаворе, поскольку он был противником Фукумото. Оба отказались, но сделали письменные заявления, в которых подвергли критике взгляды Фукумото17.
Делегация прибыла в Москву как раз к началу VIII пленума
240


Исполкома Коминтерна, открывшегося 18 мая 1927 г. Японский вопрос был передан на рассмотрение в комиссию под председательством Бухарина; другими членами комиссии были Мерфи, Бела Кун, Янсон и Катаяма, который, однако, не играл почти никакой роли в комиссии. Сначала из японских представителей только Набэяма, имевший за плечами шестимесячный опыт жизни в Москве, выступил с критикой Фукумото. Однако постепенно все остальные более или менее решительно присоединились к мнению Коминтерна. Роковым для Фукумото стало выдвинутое против него обвинение (в то время это было обычным приемом в борьбе против любых отклонений от линии партии) в троцкизме. Более правдоподобным было соотнесение его взглядов со взглядами Лукача. Сам он, по-видимому, не оказал большого сопротивления. Заседания комиссии продолжались еще длительное время даже после окончания работы пленума ИККИ 30 мая 1927 г. И только 15 июля 1927 г. тезисы, составленные, как говорили, Бухариным и единогласно принятые комиссией, были официально одобрены Президиумом Исполкома Коминтерна 18.
Тезисы начинались обширной преамбулой о внешнем и внутреннем положении Японии, где утверждалось, что «японские империалисты играют особенно активную роль в подготовке будущей войны» и что «японская интервенция в Китае является свершившимся фактом». Однако в них признавалось существование «глубоких и все более обостряющихся противоречий между Японией и другими империалистическими державами», и Коммунистическая партия Японии призывалась к «борьбе против японской интервенции в Китае и подготовки войны против СССР». Подразумевалось, что этим полностью объясняется важное значение роли партии. В тезисах использовались методы, известные по партийным заявлениям и заявлениям Коминтерна, прилагались усилия к тому, чтобы, не впадая в крайность, сначала осудить тот уклон, который уже не имел серьезного значения, а затем перейти к тому, который являлся подлинной целью. Вначале разделались с «тенденцией к ликвидаторству», которую олицетворял Ямакава, а затем огонь перенесли на «другой уклон, контртенденцию», воглавляемую Фукумото.
Выдвинутый Фукумото лозунг «размежеваться, чтобы объединиться», который «самым радикальным и решительным образом отличается от ленинизма», не только означает чрезмерный акцент на чистой идеологии, но и «ведет к тактической изоляции партии от масс и к ликвидации коммунистической партии в качестве массовой партии». Партия должна быть преобразована в рабочую партию — рабочую по целям и составу. Минимальные требования, соответствующие текущей ситуации и тактике единого фронта (некоторые из них были взяты из составленной Фукумото в декабре предыдущего года программы партии), должны сочетаться с лозунгами о создании рабоче-крестьянского правительства и диктатуры пролетариата 1Э. Хотя, говорилось в тезисах, сам Фукумото
16 Зак. 3013дсп
241


«уже отверг» ассоциируемые с его именем уклонистские тенденции, расхождения между ним и лидерами Коминтерна были слишком велики, чтобы их можно было преодолеть.
Фукумото и два его товарища были выведены из Центрального комитета японской партии. При обсуждении новых назначений было предложено, чтобы Арахата вновь вошел в Центральный комитет. Цель перестановок заключалась как будто бы в увеличении числа пролетариев в руководстве партии за счет сокращения представителей интеллигенции; возможно, более важной целью было создание Центрального комитета, послушно следующего за Коминтерном. Возрос также, без всякого сомнения, и авторитет Янсона, который покоился на его роли распределителя фондов Коминтерна через Дальневосточное бюро Коминтерна в Шанхае. 2 декабря 1927 г., когда все делегаты возвратились в Японию, состоялось секретное заседание, на котором были ратифицированы принятые в Москве решения20. Несколько дней спустя, на XV съезде российской партии в Москве, Бухарин, называя Фукумото «товарищ К.», произвел любопытный теоретический анализ его взглядов. Фукумото заимствовал у Гегеля положение о том, что пролетариат должен «развиваться в противоречиях», и это привело его к выдвижению лозунга «раскалываться и объединиться». Он заимствовал из работы Ленина «Что делать?» понятие о том, что для «выработки социалистической идеологии» нужна партия «революционных интеллигентов». Для страны, в которой уже существовало массовое рабочее движение, это было «сектантское учение, долгое время мешавшее развитию всей партии»21. На том же съезде Лозовский указал на несоответствие между численно «маленькой» коммунистической партией и «огромным рабочим движением», основой которого является пятимиллионный отряд промышленных рабочих22.
20 февраля 1928 г. в Японии состоялись выборы23, которые по причине, не имевшей прямого отношения к этим событиям, явились поворотным пунктом для несчастливой японской коммунистической партии. Инструкции Москвы относительно того, как должна будет вести себя партия во время избирательной кампании, были заключены в «Открытом письме» Катаямы, которое было опубликовано в печати. Основной задачей партии было «появление перед массами с развернутым знаменем», хотя жесткие административные ограничения не давали ей возможности выдвинуть собственных кандидатов, и члены партии должны были поэтому голосовать за кандидатов Рабоче-крестьянской партии. (О том, что некоторые из них были коммунистами, упомянуто не было.) Вместе с тем коммунистическая партия должна проводить свою кампанию как независимая партия и должна доказать массам, что социал-демократические лидеры являются «в действительности социал-им- периалистами и союзниками палача Чан Кай-ши»24.
Японская коммунистическая партия сделала все от нее зави¬
242


сящее, чтобы выполнить эти сложные указания. 1 февраля 1928 г. коммунистическая партия выпустила первый номер отпечатанной на мимеографе своей собственной газеты «Ред флэг», которая продолжала выходить во время избирательной кампании и использовалась как средство для проведения слабо завуалированной коммунистической пропаганды и для нападок на другие партии. Результаты выборов оказались малоутешительными для различных левых групп, которые все вместе получили лишь восемь мест; из них два места были завоеваны Рабоче-крестьянской партией 25.
Это обстоятельство, однако, спровоцировало японские власти на действия. До этого времени возрожденная Коммунистическая партия Японии не подвергалась прямым нападкам, хотя члены любой нелегальной организации всегда подлежали аресту, если вступали в столкновение с полицией. 15 марта 1928 г., проведя массовую облаву, полиция захватила всех руководителей компартии, заняла помещение партии и завладела документами. Это привело к полному прекращению деятельности партии: только горстка партийных руководителей избежала ареста, по большей части благодаря пребыванию за границей. Была запрещена Рабоче-крестьянская партия и распущена профсоюзная федерация Хиогикай. Коммунистическое движение, терпеливо созданное при поддержке и по инициативе Коминтерна, было полностью разрушено26. 26 апреля 1928 г. Пантихоокеанский секретариат профсоюзов в Шанхае выпустил прокламацию, содержащую обращение ко всем профсоюзам с протестом против преследований и массовых арестов японских рабочих27. 4 мая 1928 г. Политический секретариат ИККИ принял резолюцию о задачах Коммунистической партии Японии. Партию довольно сурово упрекали в том, что она зашла слишком далеко в проведении политики единого фронта с другими левыми партиями:
«В Японии, в не меньшей степени, чем в других странах... коммунистическая партия может развиваться только в борьбе против социал-демократии».
Врагами являются «капитализм и реформизм». Партию призвали создавать и укреплять свои нелегальные организации и образовывать партячейки на фабриках и шахтах. Она должна была помочь восстановить разгромленную профсоюзную федерацию Хиогикай и всеми возможными средствами обеспечивать соблюдение интересов рабочих и крестьян28. Опубликование этих инструкций вряд ли облегчило положение партии.
Крах Коммунистической партии Японии лишил Коминтерн возможности действовать в этой критической ситуации. Столкновение между японскими и китайскими националистическими силами в Цзинане 29 заставило Коминтерн обратиться к «рабочим, крестьянам и солдатам Японии» с пламенным призывом «принудить империалистов прислушаться к вашему требованию немедленного вывода всех войск из Китая и других колоний»30. Существуют доказательства того, что эта война была непопулярна среди сол¬
16*
243


дат, мобилизованных для прохождения службы в Китае. Тем не менее желание вызвать в Японии массовое недовольство войной выходило далеко за рамки тех возможностей, которыми располагал или мог располагать Коминтерн. Урезанная японская делегация, в уменьшенном составе прибывшая в июле 1928 г. на VI конгресс Коминтерна — причем все члены делегации, за исключением Катаямы, скрывались под псевдонимами31, — старалась сочетать искренность с оптимизмом. Сано Манабу, глава делегации, нарисовал мрачную картину:
«В марте нынешнего года японские империалисты совершили валет на Коммунистическую партию Японии, бросили в тюрьму ’тысячу активных рабочих и крестьян, отправили в Китай 55 000 солдат и 55 военных судов и подчинили Маньчжурию и Шаньдунскую провинцию своему военному режиму, превратив их фактически в колонии. Японский империализм хотел таким образом задушить китайскую революцию и совершил первый шаг на пути к мировой войне. Начиная с весны 1928 г. японский и английский империализм сблизились между собой с целью сокрушить китайскую революцию и напасть на СССР. Антагонизм между Японией и Соединенными Штатами обострился. Япония сбросила свою маску „дружбы с СССР”.
Японский империализм поистине является оплотом реакции в Азии» 32.
Признания в неудачах и слабости партии соответствовали повороту влево в политике Коминтерна и особенно одному из выводов, записанных в резолюции о «Революционном движении в колониальных и полуколониальных странах»:
«Особые „рабоче-крестьянские партии”, какой бы они ни имели революционный характер в отдельные периоды, слишком легко могут превратиться в обыкновенные мелкобуржуазные партии, и потому коммунистам не рекомендуется организовывать такие партии. Коммунистическая партия никогда не может строить свою организацию на основе слияния двух классов» 33.
Никто не предлагал применять эту резолюцию в отношении Японии. Но ее положения предполагали радикальный отход от проведения политики активной поддержки Рабоче-крестьянской партии, — политики, которую под руководством Коминтерна последние два года проводила Коммунистическая партия Японии.
В Японии партия проявила неожиданную жизнеспособность перед лицом обрушившихся на нее ударов. Осенью 1928 г. Ватанабэ и Набэяма присутствовали на заседании Дальневосточного бюро Коминтерна в Шанхае для получения денег от Янсона и составления планов, а также посетили Пантихоокеанский секретариат профсоюзов. Первое из последовавших за этим событий было роковым. Возвращаясь окольным путем в Японию, Ватанабэ был схвачен полицией на Формозе и застрелен или застрелился в завязавшейся борьбе34. Тем временем Сано, избранный VI конгрес¬
244


сом Коминтерна в его Исполнительный комитет под именем Като35, остался в Москве, чтобы принять участие в работе Японской комиссии ИККИ, которая в октябре 1928 г. составила новый проект «Тезисов о ближайших задачах Коммунистической партии Японии». В тезисах повторялись сделанные на конгрессе наставления. Партия была подвергнута критике за то, что слишком большое значение придавала Рабоче-крестьянской партии, которая никогда не могла стать ведущей революционной партией, так как была создана на основе слияния двух классов. Долг коммунистической партии — восстановить свою собственную организацию, бороться за восстановление федерации Хиогикай, одновременно работая в реформистских профсоюзах, и создавать фракции в крестьянских профсоюзах для усиления левого крыла. Эти тезисы были опубликованы в Японии в декабре 1928 г. вместе с политическим заявлением Сано 36.
Еще до этого в рядах партии имели место случаи ренегатства. Возглавляемая Ямакавой группа выступила за отказ от нелегальной деятельности, что означало бы ликвидацию партии, и в опубликованной в Москве статье Катаяма осудил Ямакаву, назвав его «вождем ликвидаторов», и сравнил его с русскими меньшевиками 1905 г.37 Поредевшие партийные ряды были пополнены молодыми японцами, учившимися в Москве в Коммунистическом университете трудящихся Востока38, и зимой 1928/29 г. было достигнуто некоторое оживление деятельности партии в Японии. Формально независимый журнал «Мусанша Симбун», тираж которого весной
1928 г. достигал, по словам журнала, 35 тыс. экземпляров39, неуклонно отражал линию партии, и вновь стала выходить нелегальная партийная газета. Публикация резолюции Коммунистического интернационала молодежи с осуждением прежней японской молодежной лиги за то, что та не разоблачала социал-демократов и неправильно толковала политику единого фронта рабочих и крестьян, привела к возрождению лиги, которой удалось в январе
1929 г. начать выпуск нового журнала. Распущенная профсоюзная федерация Хиогикай была заменена новым советом профсоюзов («Дзэнкё»), имевшим свой собственный печатный орган40.
Однако эти свидетельства возобновления деятельности коммунистической партии спровоцировали правительство на новые репрессии. 16 апреля 1929 г. была произведена облава и были схвачены несколько сотен партийных активистов и активистов «Дзэнкё», а затем, или несколькими днями позже, в сеть были пойманы фактически все руководители партии. Два месяца спустя Сано Манабу, который жил в Шанхае после возвращения из Москвы, был арестован китайской полицией и передан японским властям 41. По сравнению с весной прошлого года этот внезапный удар был намного более стремительным и действенным. Когда на X пленуме Исполкома Коминтерна, который состоялся в июле 1929 г., говорилось о развязывании 15 марта 1928 г. «белого террора», продолжающегося «по настоящее время», это не было большим пре¬
245


увеличением; и японские представители смогли доложить только о таких своих достижениях, как несколько небольших демонстраций, проведенных во время коронации микадо в ноябре — декабре 1928 г., и о единичных забастовках и волнениях в других местах42. Партия практически перестала существовать, и в течение нескольких месяцев ничего не удавалось сделать для объединения ее разрозненных рядов.
В Корее еще одна попытка создать единую коммунистическую партию была сделана весной 1926 г., когда партия получила признание и, очевидно, небольшие денежные средства от Коминтерна 43. Единственным ее достижением была организация совместно с корейской Лигой коммунистической молодежи и корейскими националистами 10 июня 1926 г. крупномасштабных демонстраций по случаю похорон последнего императора независимой Кореи, свергнутого Японией двадцатью годами ранее. Однако «ее многочисленные политические фракции и недостаточный контакт с массами» 44 помешали ей организовать сколько-нибудь заметные выступления. Хорошо осведомленная японская полиция разогнала демонстрации и арестовала практически всех активных коммунистов— 101 человек, — так что партия вновь перестала существовать. Выступая на проходившем в ноябре 1926 г. VII пленуме Исполкома Коминтерна, корейский представитель охарактеризовал Корею как «самое слабое место японского империализма» и утверждал, что во время демонстраций 10 июня коммунистическая партия и Лига коммунистической молодежи стояли «во главе массового революционного движения», но больше не дал никакой информации о партии45.
На состоявшемся в Брюсселе в феврале 1927 г. конгрессе Антиимпериалистической лиги, после того, как Катаяма выступил с осуждением японского империализма, особенно отметив Корею, а также Китай, Индию и Индонезию, слово взял живший в Париже корейский делегат, который произнес пространную обвинительную речь в адрес японского правления, и в принятой конгрессом резолюции содержалось требование о предоставлении Корее «полной независимости»46. В начале 1927 г. корейские коммунисты начали работать в незадолго до этого созданной националистической организации, называвшейся «Симканхое». Ситуация напоминала ту, в которой оказались коммунисты в Гоминьдане, и Коминтерн одобрил такое положение дел, при условии — нереалистическом,— что партия покончит со своими вечными внутренними разногласиями и завоюет себе лидирующее положение в «Симканхое» 47. Однако этот эксперимент также оказался неудачным. История корейского коммунистического движения продолжала оставаться историей постоянной фракционной борьбы и арестов коммунистов, производимых жестокой и бдительной японской полицией. В начале 1928 г. пресса сообщила о процессе над 101 коммунистом и националистом, обвинявшимся по делу 10 июня
246


1926 г., причем 84 из них были осуждены на различные сроки тюремного заключения 48.
На состоявшемся 27 февраля 1928 г. съезде (место проведения съезда не зафиксировано) была сделана еще одна попытка создать Коммунистическую партию Кореи («четвертую партию»). Съезд получил директиву Коминтерна ликвидировать фракционные разногласия, привлечь в партию больше рабочих и крестьян и завоевать революционные националистические партии 49. Однако эта попытка оказалась такой же неудачной, как и предыдущие. Ни один корейский делегат не был приглашен для участия в VI конгрессе Коминтерна, проходившем в июле 1928 г., и представитель Коммунистической партии Японии коротко заметил, что корейская партия находится под угрозой «ликвидаторства» и что корейские коммунисты неспособны «положить конец» «постоянной фракционной борьбе»50. Совершенно нереалистичные предписания, изложенные в принятой на конгрессе резолюции о «Революционном движении в колониальных и полуколониальных странах», заканчивались ссылкой на «абсолютно необходимую ликвидацию вредного фракционного духа в ее рядах»51.
В декабре 1928 г. Политический секретариат Коминтерна одобрил чрезвычайно длинные тезисы по корейскому вопросу, в которых скорее были отражены типичная для Коминтерна того времени фразеология и китайский опыт, чем какой бы то ни было специфический анализ корейских условий. Было отмечено, что «революция в Корее может быть только аграрной революцией» и «в этом смысле буржуазно-демократической»; тем не менее перед пролетариатом стоит «задача стать гегемоном в этой революции». Японские империалисты, вероятно, пойдут на уступки национальной буржуазии, что будет способствовать развитию «национальных реформистских тенденций». Это делало сохранение авангардной роли партии в национальном освободительном движении еще более важным. До этого времени партия почти исключительно состояла из интеллигенции и студентов. Преобладание в ней «мелкобуржуазных интеллектуалов» и отсутствие связи с массами было «одной из важных причин постоянных кризисов», от которых страдала партия. Тезисы заканчивались призывом к рабочим и крестьянам и предложением помощи со стороны Исполкома Коминтерна:
«Без перестройки и укрепления коммунистической партии невозможна последовательная и решительная борьба за освобождение страны от ига японского империализма и за проведение аграрной революции» 52.
Когда в Москве были приняты эти тезисы, корейской партии, которая могла бы их получить, не существовало. В январе 1929 г. группа живущих в Маньчжурии корейских эмигрантов организовала встречу, чтобы попытаться восстановить партию, одобрила тезисы и направила эмиссара в Корею. Однако, хотя самому эмиссару удалось скрыться, те, с кем он установил контакт, были сразу же арестованы 53. Партия еще раз распалась. На X пленуме Ис¬
247


полкома Коминтерна в Москве в июле 1929 г. руководитель Восточного отдела Секретариата объяснил, что из-за постоянной фракционной борьбы в Коммунистической партии Кореи, провоцируемой японской полицией, Президиум ИККИ был вынужден прервать все отношения с партией и ее центральным органом и проинструктировать корейских коммунистов «работать непосредственно среди народных масс, на фабриках». Была выражена благочестивая надежда на то, что эти «жесткие меры» «быстро произвели отрезвляющее воздействие» и что вскоре станет возможно вновь принять партию в Коминтерн 54. Семь корейских выпускников Коммунистического университета трудящихся Востока были с этой целью направлены на работу в Корею, но быстро попали в когти полиции55. Тем временем на Дальнем Востоке корейские коммунисты написали «Манифест ассоциации по подготовке к воссозданию Коммунистической партии Кореи», и в декабре 1929 г. была опубликована пространная программа, подчеркнуто основанная на решениях VI конгресса Коминтерна, и появились тезисы, одобренные в декабре 1928 г.56 Однако все это было не более чем теоретизирование.
В печальной истории банкротства в 20-е гг. коммунистической партии в Корее умелые действия японской полиции, по общему признанию, сыграли решающую роль. Корея представляла собой очаг недовольства, в котором едва ли можно было провести грань между национальными и социальными факторами. У корейских коммунистов были и смелость и упорство. Тем не менее отсутствие даже в самой рудиментарной форме политических традиций или опыта не только легко сделало их жертвами репрессий, но и помешало им создать какую-либо организацию. Время от времени Коминтерн давал деньги то одной, то другой из соперничающих фракций в партии и принимал корейцев для обучения в Коммунистический университет трудящихся Востока и в другие московские учебные заведения. Однако у него не хватало понимания того, что происходит в Корее и что разделяет фракции, и он пытался судить о происходящем в этой стране, основываясь на китайском или еще более далеких примерах. Неоднократные призывы Коминтерна к прекращению фракционной борьбы не были услышаны. До тех пор пока Корея оставалась под твердым японским игом, она была политической заводью, и интерес Коминтерна к корейским делам был таким же незначительным, как и понимание их.


ПРИЛОЖЕНИЕ А
СОВЕТСКО ГЕРМАНСКОЕ ВОЕННО-МОРСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО
Руководство германским флотом не разделяло энтузиазма своих коллег из военного ведомства по поводу установления контакта с советскими вооруженными силами. Не было ничего неестественного в том, что как германские, так и советские военно-морские офицеры должны были быть больше заинтересованы в западной ориентации. Германское военно-морское командование отклонило предложение участвовать в 1924 г. в создании учебного аэродрома для германской авиации в Липецке1. Советская сторона была в основном заинтересована в получении германской помощи в деле строительства подводных лодок, и 25 апреля 1925 г. министерство военно-морского флота Германии прислало ответ на переданные ему советской стороной вопросы, касающиеся действий подводных лодок, приложив несколько военно-морских справочников и пособий2.
Первые серьезные попытки установления сотрудничества между советскими и германскими военно-морскими силами, подобного тому, какое существовало между их сухопутными силами, были предприняты в 1926 г., причем инициатива снова исходила от советской стороны. 26 марта 1926 г. советский военный атташе в Берлине Лунев в сопровождении морского офицера по фамилии Орас встретился с высокопоставленными офицерами германского военно-морского флота для обсуждения вопроса о возможности предоставления Германией помощи в реорганизации советского военно-морского флота и в строительстве новых кораблей, особенно подводных лодок. Представитель германской стороны привлек внимание советского представителя к тому, что в Нидерландах имеется «Инхенёрскантоор фор Схеепсбаув» — якобы коммерческий концерн, финансируемый германским правительством, который занимался проектированием и строительством подводных лодок для Турции и других иностранных держав. Орас попросил направить германских представителей в Советский Союз для обсуждения всей проблемы в целом3.
В ответ на эту просьбу в течение 10 дней, с 5 по 16 июня 1926 г., в Советском Союзе находилась германская военная миссия, возглавляемая адмиралом Шпиндлером. В течение этого времени миссия вела переговоры с заместителем военного комиссара Уншлихтом и командующим советским военно-морским флотом
249


Зофом; члены миссии посетили береговые укрепления военно-морских сил в Ленинграде, а также крейсер «Марат», эскадренный миноносец «Энгельс» и подводную лодку «Батрак» в Кронштадте. Первое впечатление оказалось «неожиданно благоприятным», хотя корабли во многих отношениях устарели. 14 июня 1926 г. Шпиндлер передал Уншлихту в Москве записку, в которой выражалась надежда на то, что германский флот, возможно, сможет передать чертежи немецких подводных лодок и предоставить трех технических советников: офицера флота и двух инженеров. Позже в беседе Уншлихт выразил пожелание более официально оформить это предложение. Зоф отверг планы сотрудничества с концерном «Инхенёрскантоор фор Схеепсбаув» (тем временем советские офицеры уже посетили его), назвав их недостаточными, и высказал пожелание получить «что-либо конкретное»; он намекнул, что свою помощь предложила Италия. Визит завершился в атмосфере «осторожной доброжелательности»4.
На проведенном 1 июля 1926 г. в министерстве военно-морского флота совещании германских военно-морских офицеров, где был заслушан устный отчет Шпиндлера, его предложения были подвергнуты довольно жесткой критике; по-видимому, возникло опасение, что он, возможно, зашел слишком далеко в своей записке Уншлихту от 14 июня 1926 г. Было решено, что не может быть и речи о строительстве немцами подводных лодок в Советском Союзе: такое решение исключало возможность возникновения военного прецедента. Тем не менее советские подводные лодки могут строиться на германских заводах, и Германия может предоставить советников при условии, что оплата их труда будет производиться Германией, а не Россией. Некоторые из присутствующих возражали даже против этих уступок и хотели просто отослать советские власти к концерну «Инхенёрскантоор фор Схеепсбаув» 5. Наряду с этим в германских архивах сохранился неподписанный, без даты меморандум сторонников другого мнения, в котором приводятся доказательства преимущества германо-советского военно-морского сотрудничества на Балтике в случае войны между одной из этих стран или ими обеими и Польшей6. Единственное, что решено было сделать немедленно, — это передать советскому правительству чертежи построенных во время войны германских подводных лодок, которые уже были переданы союзникам по условиям Версальского договора. 24 июля 1926 г. чертежи были с курьером отправлены и вручены лично Уншлихту7.
Окончательное решение германское военно-морское командование приняло 29 июля 1926 г. В нем было высказано мнение, что будущее Советского Союза неопределенно «и ненадежно. Однако основной причиной неблагоприятного вывода была надежда на возможность достижения смягчения ограничений, наложенных Версальским договором посредством переговоров с «англосаксами». Западная ориентация в области военно-морских проблем открывала большие возможности. Отношения с советским военно¬
250


морским флотом невозможно было бы скрыть, а посему «было бы значительно труднее — если вообще не невозможно — установить контакты с английским флотом». Поэтому благоразумие требовало ограничить все дела с советскими представителями обсуждением вопроса о подводных лодках и не посылать больше чертежей8. В какой форме это предложение было передано советскому руководству, неизвестно. Но 2 декабря 1926 г. Мулкевич, сменивший Зофа на посту главнокомандующего советским военно-морским флотом9, заявил представителю германских вооруженных сил, что переданные в начале года планы германской подводной лодки устарели и что денег на строительство подводных лодок нет. Он, однако, спросил, почему бы не построить совместную базу для кораблей на Черном море, аналогичную авиабазам на Каме и в Липецке10. Вопрос, скорее всего, был риторическим. Уже было ясно, что германское военно-морское командование не желает такого сотрудничества. Несколько дней спустя в рейхстаге и в прессе появились вызвавшие замешательство сообщения о существовании между Советским Союзом и Германией военного сотрудничества и, что, возможно, заставило германское военно-морское командование порадоваться тому, что оно вовремя отказалось от проведения такого ненадежного курса.
В имеющихся в нашем распоряжении архивах германского военно-морского флота за 1927—1928 гг. нет материалов по вопросу о советско-германском военном сотрудничестве. Какие бы ни проводились обсуждения, значительных результатов достигнуто не было. В феврале 1929 г. Нидермейер по поручению Берлина вновь поднял вопрос о военно-морском сотрудничестве в беседе с Ворошиловым, который положительно отнесся к этому предложению и сказал, что, по его мнению, были бы полезны личные контакты 12. В марте 1929 г. германское военно-морское командование было готово направить в Советский Союз еще одну военно-морскую миссию, главным образом для получения информации о советском военно-морском флоте13, но этот план не был осуществлен. На лето 1929 г. намечался визит Мулкевича в Германию. Однако вскоре Мулкевич был заменен адмиралом высокого ранга В. Орловым — замена, которая показала, что советская сторона не проявляет большой заинтересованности. Планировался также визит советских кораблей в Свинемюнде и Пиллау. Но опыт 1918 г. заставлял германское военно-морское командование с опаской относиться к контактам с судовыми командами коммунистов14. Визит в Свинемюнде, как и должен был, состоялся в августе 1929 г., а несколько месяцев спустя депутат от социал-демократической партии с иронией рассказывал в рейхстаге, как советские и германские адмиралы обменивались на приеме притворными тостами15. Однако во время следующих переговоров обе стороны выражали лишь взаимные вежливые заверения, и вскоре стало ясно, что обе стороны отказались от планов военно-морского сотрудничества в будущем.


ПРИЛОЖЕНИЕ Б
ОРГАНИЗАЦИЯ ПАРТИЙНЫХ ЯЧЕЕК
Настойчиво проповедовавшееся Коминтерном начиная с 1922 г. требование того, чтобы организационной основой коммунистических партий становились партийные ячейки на фабриках или по иному месту работы, вызывало широко распространенное сопротивление, и на проходившем в марте 1926 г. VI пленуме ИККИ было предпринято осторожное отступление, которое выразилось в признании допустимости создания наряду с партийными ячейками на предприятиях так называемых «уличных ячеек», которые более соответствовали присущей Западу традиции создавать организации по территориальному принципу1. Однако эта уступка пришлась не по вкусу Оргбюро Исполкома Коминтерна, возглавлявшемуся ограниченным и упрямым Пятницким, который упорно продолжал настаивать на создании партийных ячеек на предприятиях. Время от времени лояльные партийные руководители делали попытки следовать этим указаниям вопреки мнению оппозиции или в условиях индифферентности своих сторонников.
В резолюции Исполкома Коминтерна по организационным задачам Коммунистической партии Великобритании выражалось сожаление в связи с неспособностью партийных ячеек на предприятиях играть более или менее значительную роль во время проведения всеобщей забастовки: они -«еще не стали основными звеньями партии» 2. В суматохе подготовки к предстоявшему в октябре 1926 г. партийному съезду британская компартия издала проект устава и правил «для передачи на рассмотрение восьмого съезда», в которых был, как обычно, четко сформулирован следующий принцип:
«Основным звеном партии является партийная группа. Партийные группы должны создаваться на всех фабриках, шахтах, железнодорожных станциях и на всех других промышленных, торговых и сельскохозяйственных предприятиях, где работают не менее трех членов партии. Для всех членов партии является обязательным вступление в такие группы по месту работы, если они существуют. Все члены партии, живущие в данном районе, при условии, что они не являются членами партийной группы на предприятии или не прикреплены к такой группе, должны быть объединены в партийные группы по месту жительства (улицы или района)»3.
252


В опубликованной, по-видимому, в это же самое время брошюре о партийных группах на предприятиях рассказывалось о функциях таких групп, и в ней невольно приоткрывались некоторые из затруднений, возникавших во взаимоотношениях между такими группами и региональными или местными партийными комитетами. В официальном отчете о работе VIII съезда британской коммунистической партии нет упоминаний о дебатах по проекту устава или о его одобрении съездом. В «тезисах» о международной обстановке, представленных Центральным комитетом КПВ съезду, среди симптомов, указывающих на улучшение положения дел за время, прошедшее после последнего партийного съезда, кратко отмечалось «усиление внимания к созданию партийных групп на предприятиях» и среди прочих давалась рекомендация «продолжать уделять внимание созданию на предприятиях партийных групп, являющихся основой партии, совершенствованию работы партийного аппарата на местах (особенно отделов, отвечающих за работу в промышленности и за партгруппы на предприятиях)»4. Ни в каких других документах съезда этот вопрос, по-видимому, не упоминался. На состоявшейся после съезда партийной конфе ренции по организационным вопросам было заявлено, что зарегистрировано создание 240 партийных групп на предприятиях5. На следующих съездах партии этот вопрос больше не поднимался и не играл никакой роли во время острых разногласий, имевших место в Компартии Великобритании в 1928 и 1929 гг.
Одновременно подобные же усилия были предприняты во Французской коммунистической партии. На состоявшемся в июне 1926 г. V съезде ФКП в докладе, посвященном организационным вопросам, Торез на словах поддержал партийные ячейки на предприятиях как организационные единицы для членов партии и во всеуслышание заявил, что «мы должны прекратить создавать партийные организации на предприятиях на бумаге, и только на бумаге». Он отнес медленное продвижение вперед в этом вопросе за счет «все еще ненормального социального состава нашей коммунистической партии», то есть за счет низкого процента в ней пролетариев.
Фабричные партийные ячейки облегчили подход к рабочим на небольших и среднего размера фабриках. Однако на более крупных промышленных предприятиях партия всегда ощущала свою слабость, и в партийных организациях, состоящих из двух или трех человек, наблюдалась тенденция к отрыву от рабочих масс, особенно там, где они действовали на нелегальном положении. Вот почему решение этого вопроса заключалось не только в создании партийных ячеек для сочувствующих по территориальному принципу, но и в привлечении большего числа рабочих в партийные ячейки на крупных предприятиях. Рено Жан указывал, что «уличные» партийные ячейки объединяют главным образом мелкобуржуазные элементы, и опасался появления расхождений между ними и рабочими. После краткого обсуждения, однако, выступавшие
253


переключились на мелкие вопросы, и при двух воздержавшихся была принята резолюция, в которой рекомендовалось перевести в партийные ячейки на предприятиях тех членов партии, «кто не должен входить в «уличные» партийные ячейки»6. Вряд ли принятие этой резолюции во многом способствовало изменению порядка, при котором «партийные ячейки на предприятиях» создавались «на бумаге, и только на бумаге».
В Германии в начале 1927 г. в журнале КПГ была опубликована статья, в которой выражалась уверенность в том, что партия осуществила преобразования в первичных партийных ячейках «без потери числа членов» и повысила эффективность работы этих ячеек7. В статье, помещенной весной 1927 г. в журнале Коминтерна, Пятницкий с гордостью писал, что «в большинстве промышленных районов и крупных городов [Германии]... исчезли существовавшие по месту жительства старые ячейки, и на их месте созданы партийные ячейки на предприятиях». И все же даже в этих благочестивых намерениях исходили из ошибочной посылки о существовании принципиального различия между так называемыми «уличными» партийными организациями и прежними, созданными «по месту жительства»; последующий опыт не подтвердил этого. Еще менее реалистической была вера Пятницкого в необходимость создания партийных ячеек и на предприятиях в Соединенных Штатах, а также в «Аргентине, Бразилии, Уругвае и т. д.». Утверждение, что новая организационная система пришла на смену старой в Польше и в Италии, было довольно правдоподобно, так как коммунистические партии в этих странах работали в условиях подполья и те контакты, которые им удавалось устанавливать с рабочими, должно быть, осуществлялись через небольшие группы на предприятиях. Однако деятельность обеих партий была сведена практически к нулю, и поэтому вызывает сомнение масштаб проводимой ими работы8.
Руководители Коммунистического интернационала молодежи, которые были первыми и самыми горячими сторонниками этого принципа9, добились не большего успеха, навязывая ячеечную организацию союзам молодежи, чем тот, которого добился Коминтерн в отношении коммунистических партий. В 1926 г. «рядом со старыми организациями, основанными по территориальному принципу», сохранились только «отдельные ячейки»10. После периода относительного спокойствия в январе 1928 г. на конференции по организационным вопросам вновь был составлен проект тщательно разработанных инструкций по созданию ячеек11. Эти предписания, кажется, имели не больший успех, чем предыдущие. Данные, опубликованные в середине 1928 г., показывают, что только 7,1% членов германского союза молодежи, 7,6 — французского и 10,8% чехословацкого союза молодежи были организованы в ячейки12.
Это дело так не оставили. В начале 1928 г., когда Коминтерн оказывал давление на Французскую компартию с тем, чтобы она проводила более левую политику13, член Секретариата Коминтер
254


на Васильев выступил с критикой слабой организационной деятельности партии, и в особенности в отношении партийных ячеек на предприятиях 14. Тем не менее, когда во время взаимных обвинений, последовавших за окончанием избирательной кампании во Франции в мае 1928 г., три члена парижской департаментской федерации ФКП выразили протест против попытки заменить профсоюзные организации на предприятиях партийными ячейками, в Секретариате партии их успокоили, сказав, что этот вопрос еще будет обсуждаться15. В июне 1928 г. Рено Жан безуспешно пытался обсудить его на партийной конференции16.
Однако в следующем месяце партийные ячейки на предприятиях опять оказались мишенью для критики на заседании Латинского секретариата во время работы VI конгресса Коминтерна. Рено Жан вновь заявил, что, «как правило, создание партийных ячеек на предприятиях терпит неудачу». Только Лозовский пытался защитить такие ячейки, утверждая, что все, что им нужно,— это «более активная деятельность». Секретарь парижской департаментской федерации Кост сказал, что в одном важном районе города из 155 рабочих — членов партии только 38 работают на фабриках, на которых трудится более 1000 человек, и только 14 являются членами партийных ячеек, а делегат от департамента Нор язвительно заметил, что «партия разрезана на ряд маленьких кусочков, называемых „ячейками”» 17. Было заметно, что и Семар и Эмбер-Дро избегают этого вопроса.
На самом VI конгрессе Коминтерна Васильев ухватился за возможность, которую он получил в ходе прений при обсуждении вопроса военной опасности, чтобы показать неспособность ведущих коммунистических партий организовать партийные ячейки на предприятиях. Если в 1926 г. во время проведения V съезда ФКП во французской партии было 2500 таких групп, то сейчас только 1000 групп, которые едва охватывают 30% всех членов партии. Полученное из США, из промышленного города Спрингфильд сообщение гласило, что там «заводских ячеек никогда не было, и никто вопросом о них не занимался»; недавно общее число членов партии там упало с 36 до 16. Проведенная после VIII пленума Исполкома Коминтерна в 1927 г. проверка деятельности германской компартии в области работы партийных ячеек на предприятиях показала, что они «очень слабы, насчитывают единицы или максимум десяток членов»18. По-видимому, больше никто на VI конгрессе не поднимал этого вопроса. Однако в принятом на конгрессе пересмотренном Уставе Коминтерна сохранилось без изменений безоговорочное требование (внесенное в Устав на V конгрессе в 1924 г.) о создании «партийных ячеек на предприятиях» как основы коммунистической партии19.
Ни по одному вопросу не обнаруживалось такого резкого противоречия между, с одной стороны, заявлениями Коминтерна и послушно повторяющих их партийных руководителей и, с другой стороны, упорным игнорированием осуществления этих предписа¬
255


ний членами партии, как по вопросу об организации партийных ячеек на предприятиях. На VI съезде Французской компартии, который открылся 31 марта 1929 г., основной докладчик по организационным вопросам признал, что «преобразование нашей партии в этом направлении еще не началось» и что «превалирует опасное безразличие к организации партийных ячеек на предприятиях»20. В принятых на съезде тезисах выражался протест против «отказа от создания партийных ячеек на предприятиях» и объяснялось, что требуется лишь исправить их недостатки и улучшить их работу21.
Когда на X пленуме Исполкома Коминтерна, проходившем в июле 1929 г., упрямо стоявший на своем Пятницкий представил равнодушной аудитории обзор положения дел, он нарисовал картину почти полного провала. На учете в партийных ячейках состояло постоянно изменяющееся и не слишком внушительное в количественном отношении число членов партии, и партийные ячейки на предприятиях сдавали позиции «уличным ячейкам», которые, как теперь осознал Пятницкий, «не отличаются по своей работе от прежних местных организаций, создававшихся по месту жительства».
Германская компартия в 1926 — самом удачном — году располагала 2243 партийными ячейками на предприятиях и 1928 «уличными» ячейками; в 1928 г. соответственно— 1556 и 2461. Все возрастающее число районных партийных организаций совсем не имело партийных ячеек на предприятиях. У американской партии в 1927 г. было 166 партийных ячеек на предприятиях, объединявших 1638 членов партии, и 452 «уличные» ячейки, насчитывавшие 8115 человек; в 1928 г. — 111 партийных ячеек на предприятиях с 1224 членами партии и 468 «уличных» ячеек с 9461 членом партии. (Общее число членов партии в это время равнялось 13 тыс. человек.) В Чехословакии в 1927 г. 15%, а в 1928 г. 12«% от общего числа членов коммунистической партии состояли в партийных ячейках на предприятиях, а 47% в 1927 г. и 42% в 1928 г. были членами «уличных» ячеек. Во Французской компартии в феврале 1928 г. только 31% от 56 тыс. ее членов принадлежал к партийным ячейкам на предприятиях; в апреле 1929 г. они составили только 24% от 45 тыс. Более того, 21% членов партийных ячеек предприятий на этих предприятиях не работали и были только формально к ним прикреплены22.
Никто не попытался возразить против выдвинутого Пятницким обвинения, и, если не считать формальных упоминаний об этом вопросе в заключительном слове Куусинена по окончании дебатов и в конце резолюции по вопросу об экономической борьбе23, вопрос этот был молчаливо проигнорирован. Упорство, с которым западные партии цеплялись за построение партийных организаций по территориальному принципу, близкому буржуазной демократической традиции, было, возможно, менее примечательным, чем упрямство, с которым Пятницкий и его коллеги стремились, несмотря на упорное сопротивление, навязать этим партиям систе-
256


му, основанную на исключительно пролетарской концепции партии и освященную традицией революции 1917 г.24
Тем не менее это был не просто организационный вопрос. Партии, которые настаивали на организационном строении своих рядов по территориальному принципу, участвовали в парламентских выборах и рассматривали себя как партии, которые на конституционном основании участвуют в избирательной борьбе наряду с другими парламентскими партиями. Партийные ячейки на предприятиях, в отличие от территориальных звеньев, были нелегальными и революционными. Предубеждения, существовавшие против них у западных партий, показали, что эти партии еще не были подлинно революционными. Преобразование их организации было, по мнению руководства Коминтерна, единственным способом поднять их революционный дух, которого у них по-прежнему недоставало.
17 Зак. 3013дсп


ПРИЛОЖЕНИЕ В
«СОЦИАЛ-ФАШИЗМ»
Термин «социал-фашизм» появился случайно и незаметно в со* ветской прессе в первые две недели после захвата власти Муссолини, причем он применялся в отношении итальянских социалистов, которые были готовы оказать поддержку новому правительству1. На IV конгрессе Коминтерна, который открылся 5 ноября 1922 г., Зиновьев, не употребляя данного термина, говорил об этом новом и тревожном явлении. Говоря об «этом фашистском синдикализме», он продолжал:
«Это идеология мелкой буржуазии, которая в действительности не так далека от идеологии социал-демократии, как это иногда думают... Современный фашизм в Италии не так уж далеко отошел от социал-демократии Носке, адаптировавшейся к существующим в Италии условиям»2.
В основной резолюции конгресса фашизм характеризовался как «последняя карта в игре буржуазии». В резолюции по итальянскому вопросу реформисты, то есть правые социалисты, именовались более сдержанно — «истинными предвестниками фашизма»3. Проведение аналогии между условиями в Италии и Германии оказалось еще более уместным, когда Радек выступил со своим страстным обращением, касавшимся германских фашистов (так называемая «линия Шлагетера») летом 1923 г.4 и когда несколько месяцев спустя роковая неудача, постигшая восстание германских коммунистов, была названа в резолюции КПГ, принятой 3 ноября 1923 г., «победой фашизма над Ноябрьской республикой» 5.
Горечь поражения в Германии и нужды политики партии препятствовали тому, чтобы в Москве одобрили потенциальный альянс КПГ с социал-демократической Веймарской республикой, направленный против фашизма. Когда два месяца спустя для вынесения решения по этому вопросу состоялось заседание Президиума Исполкома Коминтерна, Зиновьев отказался от этой оценки и вернулся к тому, что он говорил в ноябре 1922 г., назвав среди других Пилсудского и Турати «фашистскими социал-демократами» и сделав при этом заключение, что «международная социал-демократия стала крылом фашизма». В принятой Президиумом ИККИ резолюции руководители Социал-демократической партии Герма¬
258


нии были осуждены как «сектор германского фашизма, действующий под маской социализма»6. Этот маневр предназначался главным образом для дискредитации Брандлера, Радека и политики единого фронта с социал-демократами, и ему не придавалось большого теоретического значения. На V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г. Зиновьев охарактеризовал СДПГ и Социалистическую партию Франции как «левое крыло буржуазии», однако это не удержало его от того, чтобы вновь назвать социал-демократию «крылом фашизма»7. В резолюции конгресса по вопросу о фашизме было твердо заявлено:
«При все прогрессирующем распаде буржуазного общества вег буржуазные партии, и особенно социал-демократия, принимают более или менее фашистский характер... Фашизм и социал-демократия составляют два острия одного и того же оружия диктатуры крупного капитала»8.
Три месяца спустя Сталин в одном из своих первых крупных экскурсов в международные дела, вторя Зиновьеву, сказал:
«Социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма... Это не антиподы, а близнецы»9.
Однако с наибольшим энтузиазмом эти тезисы были встречены в германской компартии, где в это время в руководстве преобладали левые. В 1924 г. социал-демократы создали свою собственную полувоенную организацию «Рейхсбаннер», и журнал КПГ, иронически комментируя это событие, писал, что если СДПГ будет и дальше следовать этим путем, то «Рейхсбаннер» вскоре будет преобразована в «фашистский отряд». А несколько месяцев спустя Розенберг, который в то время был представителем левого крыла компартии Германии, писал еще более откровенно:
«Фашизм Людендорфа пришлось заменить фашизмом Маркса— Штреземана; черно-бело-красные ударные отряды пришлось заменить черно-красно-золотыми ударными отрядами»10.
В 1925 и 1926 г., отмеченных отходом Коминтерна от крайне левой политики и возвращением к политике единого фронта, наблюдался также некоторый отход от отождествления социал-демократии с фашизмом. В марте 1925 г. на V пленуме ИККИ Зиновьев снова называет социал-демократию «крылом фашизма» и «крылом буржуазной „демократии”»11. Однако это не нашло отражения в резолюциях пленума. Говорят, что в том же месяце Домский, с опозданием прокладывая ультралевую борозду в Коммунистической партии Польши, применил этот термин к Польской социалистической партии12. Годом позже, на VI пленуме Исполкома Коминтерна, теряющий теперь свое влияние Зиновьев по- прежнему пытался поставить знак равенства между социал-демократией и фашизмом, но получил отпор от Цеткин, заявившей, что бессмысленно говорить рабочему социал-демократу: «Приди в мои объятия, товарищ пролетарий, да здравствует единый фронт в профсоюзах», в то время как ультралевые говорят ему: «Ты — фашист и предатель, я тебя хвачу по башке». Нужно проводить раз¬
17*
259


личие между лидерами и «введенными в заблуждение массами»13. Реакция польских коммунистов на произведенный Пилсудским переворот в мае 1926 г. привела к тому, что Коминтерн решительно отказался от какой бы то ни было тенденции придавать значение мелкобуржуазным элементам в фашистском движении или искать с ними союза, и выжидательная позиция Польской социалистической партии была строго осуждена 14. Тем не менее, когда в ноябре 1926 г. на VII пленуме ИККИ Зиновьев, выступая от лица оппозиции, напомнил недоброжелательной аудитории, что в 1924 г. на V конгрессе Коминтерна он заклеймил социал-демократию как «крыло фашизма», ответом ему была мертвая тишина 15.
С того времени в течение многих месяцев, даже в период яростных и резких выступлений против социал-демократии, в Москве ничего не говорилось о ее тождественности или союзе с фашизмом. В германской компартии за удалением в августе 1925 г. Маслова и Рут Фишер из партийного руководства последовал период реакции против левых, в течение которого настойчиво проповедовалась политика единого фронта с социал-демократами, а оппозицию внутри партии составляли почти исключительно группы так называемых «ультралевых». Однако этот период длился недолго, и когда — особенно после VII пленума ИККИ, состоявшегося в ноябре 1926 г., и после того, как СДПГ использовала в своих целях осуществлявшуюся между Советским Союзом и Германией секретную торговлю оружием 16, — среди руководителей германской компартии вновь стали обычными яростные нападки на социал-демократию, пугало фашизма было вскоре возрождено. Весной 1927 г. в статье, помещенной в партийном журнале КПГ, «отряды Гитлера» были поставлены в один ряд с «отрядами Носке», а несколько месяцев спустя термин «социал-фашизм» вновь появился в заголовке статьи: «Социал-империализм и социал-фашизм в профсоюзах»17.
В начале 1928 г. нажим слева проявился на IX пленуме Исполкома Коминтерна и IV конгрессе Профинтерна. В мае 1928 г. выборы в германский рейхстаг, во время которых возросло число голосов, поданных за компартию, привели к образованию «великой коалиции», в которой, как отмечалось в журнале КПГ, «представители германского фашизма сидят рядом с представителями СДПГ»18. 12 мая 1928 г. в статье, опубликованной в «Роте Фане» и озаглавленной «Социал-фашизм или классовая война?», Пик красноречиво распространялся о том, что суть как фашизма, так и социал-демократии состоит в примирении классов и отказе от классовой борьбы.
Подготовка проекта программы Коминтерна для передачи ее на рассмотрение предстоявшего VI конгресса стимулировала дискуссию по этому вопросу. 25 мая 1928 г. комиссия ИККИ одобрила проект программы. Полагают, что ее раздел, посвященный вопросу о фашизме, был написан Бухариным, который поставил в один ряд социал-демократию и фашизм, не употребив, однако, тер¬
260


мина «социал-фашизм»19. Более бескомпромиссная точка зрения была выражена Ленцем, представлявшим в комиссии по выработке программы германскую компартию. Еще до публикации проекта программы Коминтерна он писал в журнале КПГ, что проявляемые в СДПГ «тенденции в направлении к социал-фашизму» имеют «безусловно, не просто сиюминутный, а перманентный характер». А когда был опубликован проект программы, то он открыто потребовал усиления текста, вновь утверждая, что «превращение социал-демократии в социал-фашизм» — это не случайное, а закономерное явление20. Выступая на пленуме Центрального Комитета российской партии 5 июля 1928 г., Сталин высказался против предложения перенести из одной главы проекта в другую раздел, касающийся «контрреволюционной роли социал-демократии»21. Однако — помнил он суждение, высказанное им в 1924 г., или нет — теперь Сталин не проявлял интереса к отношению между социал-демократией и фашизмом и никогда не употреблял термина «социал-фашизм». Заряд, заложенный именно в этом термине, исходил не от него.
Выступая в общей дискуссии после начала работы конгресса, Тельман, повторив формулу Ленца, говорил о «превращении реформизма в социал-фашизм»22, а Денгель, выступая в прениях по проекту программы, упомянул о «переходе социал-империализма к социал-фашистским методам». В то же время Семар резко осудил употребление термина «социал-фашизм» вместо проведения «точного анализа реальной политической ситуации»23. Бухарин в своем заключительном слове ограничился осторожным признанием наличия «социал-фашистских тенденций» в социал-демократии24. Термин «социал-фашизм» не фигурирует ни в окончательном варианте текста программы, ни в тезисах Бухарина. Из этого можно сделать вывод, что представители КПГ, возможно при некотором поощрении со стороны руководителей Коминтерна, очень хотели получить право заклеймить своих оппонентов из СДПГ как социал-фашистов, что Бухарину, как и некоторым зарубежным делегатам, не нравился этот термин, что лично Сталин занял нейтральную позицию и что Бухарин все еще обладал достаточным авторитетом, чтобы одерживать верх в вопросах, в которых против него не выступал Сталин.
Несмотря на эту частичную неудачу в кампании против правых и примиренцев в партийных рядах, проводимой в этот период германской компартией при откровенной и полной поддержке Коминтерна, ставку делали на отождествление социал-демократии с фашизмом25. Два события, которые произошли в Германии в первой половине 1929 г., способствовали пониманию того, что ставка эта правильная. Первым событием был состоявшийся в марте в Берлине антифашистский конгресс. Его инициатором был Мюн- ценберг, а французский писатель Барбюс был председателем организационного комитета и официально главной фигурой на конгрессе. Хотя конгресс был задуман в рамках политики единого
261


фронта и пользовался большой поддержкой со стороны некоммунистических сил, представитель КПГ Геккерт не оставил сомнений в том, какую позицию следует занять в отношении социал-демократов, и в резолюции конгресса было заявлено, что «социал- фашистская политика реформистов прямо ведет к победе фашистской реакции»26. Вторым событием было массовое избиение коммунистов, вышедших 1 мая на улицы Берлина вопреки запрету полиции27. Так как глава полиции был социал-демократ, то, казалось, было неоспоримо продемонстрировано то, что СДПГ проводит фашистскую политику и использует фашистские методы. Все органы Коминтерна развернули гигантскую кампанию протеста, в ходе которой было провозглашено равенство между социал- демократами и фашистами.
С этого момента исчезли последние сомнения и запреты, которые до этого времени тормозили признание полной идентичности социал-демократии и фашизма и принятие термина «социал-фашизм», заключавшего в себе это положение. Комментируя работу съезда Социал-демократической партии Германии, открывшегося в мае 1929 г. в Магдебурге, журнал компартии поместил на своих страницах статью, озаглавленную «Партийный съезд социал- фашизма», а в следующем выпуске журнала Реммеле вновь назвал социал-демократов «социал-фашистами»28. Эта тема и тема угрозы войны против Советского Союза то и дело звучали на XII съезде германской компартии, состоявшемся в июне 1929 г. в Берлине, вскоре после первомайской бойни29. На проходившем в июле 1929 г. X пленуме Исполкома Коминтерна каждый крупный представитель, включая Молотова, применял по отношению к социал-демократам ставший теперь модным ярлык «социал-фашизма», который затем был включен и в резолюцию пленума по основному вопросу30. Нойман назвал Германию «классической страной социал-фашизма» Мануильский утверждал: «Вопрос о социал-фашизме стоит сейчас наиболее остро в германской коммунистической партии». Тельман добавил: «Ярким примером фашизации профсоюзов служат германские профсоюзы»31.
Неуклонно выполнявшемуся в последующие четыре года решению ставить знак равенства между социал-демократами и фашистами, клеймя первых как социал-фашистов, суждено было иметь роковые и драматические последствия в Германии. Однако справедливости ради надо сказать, что начиная с 1923 г. защита этой позиции и применение этого ярлыка осуществлялись главным образом в германском контексте и в основном членами КПГ, в то время как другие ведущие коммунистические партии относились к этому скептически и с неприязнью до тех пор, пока его употребление не было взято Коминтерном за эталон и навязано партиям. И по своему происхождению, и по своим последствиям социал- фашизм остался преимущественно германским понятием.


ПРИЛОЖЕНИЕ Г
«МАНИФЕСТ» КУКА —МАКСТОНА
Приводимый ниже документ был опубликован в журнале Независимой рабочей партии «Нью лидер» 22 июня 1928 г.:
Рабочим Британии:
В течение некоторого времени кое-кто из нас серьезно обеспокоен тем, куда ведут британское рабочее движение. Мы полагаем, что основными принципами движения являются: 1. Непрекра- щающаяся борьба против нищеты и порабощения рабочего класса. Это означает непрекращающуюся борьбу против капитализма. 2. Только своими собственными силами может рабочий класс добиться того, чтобы полностью пользоваться продуктом своего труда.
Эти основные принципы обусловили стимул и организационную основу для построения партии. Это те же принципы, которых придерживались Харди и другие основоположники партии. Однако в последнее время был совершен серьезный отход от принципов и политики, которые вдохновляли основателей партии. Теперь нам говорят, что это больше не партия рабочего класса, а партия, представляющая все слои общества. Будучи социалистами, мы считаем, что не можем представлять идеи капитализма. Социализм и капитализм не могут иметь ничего общего.
В результате появления этой новой концепции, гласящей, что социализм и капитализм должны предать забвению свои разногласия, огромная доля энергии, которая должна была бы расходоваться на борьбу с капитализмом, теперь тратится на сокрушение каждого, кто осмеливается оставаться верным идеалам движения. Мы убеждены, что благодаря этой перемене уничтожен боевой дух партии, и теперь мы открыто бросаем вызов этой концепции. Мы больше не можем стоять в стороне и смотреть, как 30 лет, целиком отданные работе, уничтожены благодаря примирению с капитализмом и компромиссам с политической философией наших капиталистических оппонентов. В поддержку предпринимаемых нами усилий мы предлагаем объединиться для проведения серии конференций и собраний в различных частях страны.
263


На этих конференциях рядовые члены партии получат возможность заявить, приемлют ли они новую концепцию или хотят остаться верными духу и идеалам, которые вдохновляли основателей партии. Условия не изменились. Богатство и роскошь по- прежнему процветают, в то время как их истинные творцы — рабочие— живут в нищете. Мы призываем вас присоединиться к борьбе против той системы, которая делает возможным существо-
вание этих условий.
С братским приветом
А. Дж. Кук
Джеймс Макстон


ПРИМЕЧАНИЯ
Глава 75. Коммунистическая партия Великобритании
1. «Социализм в одной стране, 1924—1926», т. 3, главы 35 и 36.
2. Там же, глава 31.
3. «Labour Monthly», No. 4, April, 1926, p. 223—241. Брошюра Троцкого была опубликована в переводе на английский язык в феврале 1926 г. («Социализм в одной стране...», т. 3, глава 31, прим. 2).
4. Цит. по: «Коммунистический Интернационал. Краткий исторический
очерк». М., 1969, с. 254.
5. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 64, 27 April, 1926, p. 929—
930.
6. «Workers’ Weekly», April 30, 1926; R. P. Arnot. The General Strike. 1926,
р. 163—164.
7. «Красный Интернационал Профсоюзов», № 4, 1926, с. 467—474 *.
8. «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 35.
9. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 67, May 4, 1926, p. 1009— 1012.
10. «Правда», 5 мая 1926 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 71, May 7, 1926, p. 1111—1112.
11. G. Hardy. Those Stormy Years. 1956, p. 184—185.
12. R. P. Arnot. The General Strike. 1926, p. 180—181.
13. A. Лозовский. Класс против класса. М. — Л., 1926 г., с. 25, 30.
14. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 71, May 10, 1926, p. 1123— 1124.
15. R. Boothby. I Fight to Live. 1947, p. 81—82.
16. «Красный Интернационал Профсоюзов», № 5, 1926 г., с. 611. В другой статье Лозовский назвал это «одним из важнейших событий после Октябрьской революции» (там же, № 6, с. 731).
17. «Red Money», 1926, p. 16—18. Под таким названием исследовательский отдел Лейбористской партии опубликовал перевод брошюры, изданной Центральным Советом советских профсоюзов, — «Английская стачка и рабочие СССР». Одна из секций Межрабпома была «придана Центральному Совету профсоюзов» и, по ее утверждению, совместно с профсоюзами принимала участие в сборе этих денег («Основы плановой экономики, 1926—1929», т. 3, ч. I, глава 73, раздел «Международная рабочая помощь»). По официальному обменному курсу того времени 10 рублей, или 20 марок, равнялись примерно 1 фунту стерлингов.
18. Ibid., р. 25—26.
19. «Мировое хозяйство и мировая политика», № 5—6, июнь 1926 г.,
с. 4.
20. В том же номере «Правды» опубликована непоследовательная статья Зиновьева, отдельные части которой, по-видимому, были написаны еще до конца забастовки. Он тоже осуждал Макдональдов и томасов как противников
* В указанном источнике об этом пишет не Лозовский, а Эрл Броудер.— Прим. ред.
265


классовой войны, а также, что более удивительно, напал на лидера горняков Кука и доказывал, что цель бастующих должна была заключаться в свержении буржуазного правительства и захвате власти.
21. R. Р. Arnot. The General Strike, p. 214, 233—234. Позднее, в своем заявлении от 31 мая 1926 г. Исполнительный комитет Компартии Великобритании возложил вину на лидеров Генерального совета Британского конгресса тред-юнионов («Workers’ Weekly», June 4, 1926).
22. «Правда», 16, 18 и 19 мая 1926 г. В статье от 17 мая 1926 г. Лозовский вновь затронул тему «класс против класса» («Плановое хозяйство», № 5, 1926, с. 139—147): «На протяжении девяти дней мы имели в Англии два враждебных лагеря: класс стоял против класса». В последующей статье, от 18 мая 1926 г., опубликованной в журнале «Коммунистический Интернационал» («Коммунистический Интернационал», № 5—6 (54—55), 1926, с. 216—222), не содержалось ничего нового. Эти и другие статьи были собраны в солидный том: А. Лозовский. Английский пролетариат на распутье. М., 1926.
23. С этим связан первый случай официального протеста, направленного Великобританией Советскому правительству, против поддержки последним всеобщей забастовки («Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 1).
24. «Red Money», p. 23—25,
25. Ibid., p. 35—85.
26. Ibid., p. 26—27. По словам Лозовского («Правда», 8 июня 1926 г.), 9 мая 1926 г. британское правительство наложило вето на первую выплату 100 тыс. фунтов стерлингов, присланных из Москвы в адрес Генерального совета Британского конгресса тред-юнионов, но последующие переводы, кажется, были своевременно получены Британской федерацией горняков.
27. «Red Money», 1926, p. 27. В статье, напечатанной в журнале «Красный Интернационал Профсоюзов» («Красный Интернационал Профсоюзов», № 7, 1926, с. 19—32), подробно рассказывалось о вкладах различных профсоюзов в фонд горняков. О встрече советских и британских шахтеров 8 июля 1926 г. см. выше, с. 17.
28. «Правда», 27 мая 1926 г.; «Red Money», p. 27.
29. См. выше, с. 18.
30. W. Münzenberg. Solidarität. 1931, p. 302. О проведенной Межрабпомом кампании по сбору средств в помощь английским горнякам см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 73, раздел «Международная рабочая помощь». Спустя два года на IV конгрессе Профинтерна китайская делегатка, которая начала работать на шанхайской текстильной фабрике в девять лет, вспоминала, что на фабрике собирали деньги для британских шахтеров («Protokoll über den Vierten Kongress der Roten Gewerkschafts-internationale» (n. d.), p. 151—152).
31. И. В. Сталин. Сочинения. M., 1951, т. 8, с. 163; об этом выступлении см. выше, с. 14.
32. «Социализм в одной стране...», т. 2, глава 18.
33. На русском языке предисловие было опубликовано в журнале «Коммунистический Интернационал» («Коммунистический Интернационал», № 5—6 (54—55), 1926, с. 57—75); оно также было опубликовано во втором издании брошюры на английском языке. В апреле 1926 г. Троцкий направил в Политбюро меморандум (текст которого не обнаружен), где привлекал внимание к слабости британской компартии и опасности того, что в момент кризиса и массовой активности она может занять слишком пассивную позицию. Это послужило основанием для того, чтобы в партийных кругах его обвинили в нападках на Компартию Великобритании как реакционную. После возвращения в Москву в записке, датированной 3 июня 1926 г., Троцкий попытался снять с себя это обвинение (см. ниже, глава 75, прим. 39).
34. О создании Англо-русского комитета см.: «Социализм в одной стране...»,
т. 	3, глава 36. Хотя первоначально его называли объединенным советом, позже он обычно фигурировал как «Англо-русский комитет».
35. Trotsky archives, T. 2985.
36. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 1.
266


37. В статье, озаглавленной «“Четвертое августа“ Генсовета» и опубликованной в журнале «Коммунистический Интернационал» («Коммунистический Интернационал», № 5—7 (54—55), 1926, с. 27—38) (невозможно определить точную дату написания статьи, хотя она, по-видимому, появилась где-то в июне 1926 г.), Зиновьев проводит параллель между двумя «предательствами», совершенными 4 августа 1914 г. и 12 мая 1926 г., из чего логично вытекала параллель между разрывом Ленина с социал-демократией в 1914 г. и необходимостью настоящего разрыва с Англо-русским комитетом. Тем не менее статья заканчивалась призывом сохранить этот комитет. Позже Троцкий намекнул, что именно он убедил сопротивлявшегося Зиновьева выступить против Англорусского комитета («Бюллетень оппозиции», № 1—2, июль — сентябрь 1929 г. Париж, с. 21).
38. «Правда», 25—26 мая 1926 г.
39. Заявление Троцкого находится в его архиве: Trotsky archives, T 2987. По-видимому, другие отчеты об этом заседании недоступны.
40. Обращение ВЦСПС было опубликовано на первой странице «Правды» 8 июня 1926 г.
41. «Правда», 9 июня 1926 г. 9 июня 1926 г. о «Тезисах об уроках английской стачки» сообщалось и в газете «Таймс». Согласно неопубликованному заявлению Троцкого от 25 сентября 1927 г. (Trotsky archives, T 3093), британская компартия «долго не решалась» опубликовать эти «Тезисы». Они появились без даты в № 3 журнала «Комьюнист ревью» («Communist Review», No. 3. July 1926, p. 113—136) и в «Уоркерс уикли» («Workers’ Weekly», July 16, 1926). В них содержалось указание Коммунистической партии Великобритании учредить ежедневную газету, что было сделано только 1 января 1930 г.
42. Речь Сталина была опубликована в тифлисской партийной газете «Заря Востока» 10 июня 1926 г. и в журнале «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 86, June 22, 1926, p. 1377—1381). Однако в «Правде» она не появилась. При опубликовании ее в собрании сочинений Сталина (И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 155—172) опущены некоторые воспоминания о его революционной деятельности на Кавказе. Речь Бухарина была опубликована в «Правде» 26 июня 1926 г. О тех разделах их речей, которые посвящены событиям в Польше, см. главу 79.
43. О письме Троцкого от 5 марта 1926 г. и о его заявлении от 3 июня 1926 г., в котором он опровергал «лeгeндv» о своем враждебном отношении к Компартии Великобритании, см. выше, с. 12—13.
44. Заключительные слова были, возможно, предназначены либо для подкрепления своего авторитета авторитетом партии и Коминтерна, либо для того, чтобы самому отмежеваться от принятого решения. Последнее представляется более естественным объяснением этих слов. Защита Бухариным Англо-русского комитета от нападок Каменева на XV съезде партии 18 месяцев спустя не убедительна («Пятнадцатый съезд ВКП(б). Стенографический отчет». М., 1961, ч. I, с. 656).
45. «Красный Интернационал Профсоюзов», № 6, 1926 г., с. 729—744.
46. «Коммунистический Интернационал», № 5—6 (54—55), 1926 г., с. 140— 160. Весь этот номер журнала «Коммунистический Интернационал» был посвящен анализу всеобщей забастовки. Статья Датта вышла также на английском языке в виде брошюры, озаглавленной «Значение всеобщей забастовки». О мнении, высказанном Даттом в апреле 1926 г., см. выше, с. 7.
47. «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 36.
48. «Большевик», № 12, 30 июня 1926 г., с. 3—19. О Корше см. главу 76; о письме Троцкого см. выше, с. 12—13.
49. Об обширной повестке дня Объединенного пленума ЦК и ЦКК см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39. Внимание пленума было поглощено конфликтом со вновь образовавшейся «новой оппозицией».
50. Trotsky archives, T 881.
51. Я. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 176—191. Это сокращенный вариант речи, впервые опубликованной в 1928 г. В отчете о ходе работы пленума, сделанном Московским комитетом партии, подробно освещена вторая часть выступления Сталина: «Англо-русский комитет может и безусловно будет играть гигантскую
267


роль в борьбе со всякой попыткой интервенции, направленной против СССР... Он станет организационным центром пролетариата в его борьбе со всеми попытками со стороны международной буржуазии спровоцировать новую войну». Вуйович и Каменев с возмущением процитировали это место на VII пленуме Исполкома Коминтерна, состоявшемся в ноябре 1926 г. («Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М., 1927, т. II, с. 182, 196). Последний заявил, что «с трудом можно найти документ, который так противоречил бы основам ленинизма».
52. Цитируется по материалам архивов, приводимых в работе: «Коммунистический Интернационал. Краткий исторический очерк». М., 1969, с. 256.
Там же (с. 255) упоминаются, но не цитируются, выступления Зиновьева, Троцкого и Каменева. Нин отметил, что Англо-русский комитет пользуется
столь большой популярностью среди масс, что «представители Генерального Совета не могут, как бы этого им ни хотелось, разорвать этот союз» («Красный Интернационал Профсоюзов», № 8, 1926 г., с. 136).
53. «Коммунистический Интернационал. Краткий исторический очерк», с. 255.
54. «Правда», 10 июля 1926 г. По всей вероятности, инициатива созыва такого совещания исходила от советского профсоюза горнорабочих и была частью неудавшегося плана организации Англо-русского комитета горняков.
Сталин одобрил эту идею в своем выступлении 15 июля 1926 г. на том основании, что «этих колеблющихся реформистских лидеров... мы оторвали от Ген- совета и сцепили их с нашими союзами» (И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 189).
Краткое содержание выводов, сделанных в результате этой встречи, см.:
И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 383, прим. 69.
55. Эмоциональная переписка с Ситрином, секретарем Британского конгресса тред-юнионов, была опубликована в «Интернационале прессе-корреспон- денц» («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 90, July 2, 1926, p. 1466; No. 91, July 6, 1926, p. 1484; No. 95, July 20, 1926, p. 1553).
56. «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 36.
57. Полный отчет о встрече был сделан Андреевым Центральному Совету профсоюзов 12 августа 1926 г. (А. Андреев. Англо-русский комитет. М., 1927, с. 7—26; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 107, August 20, 1926, p. 1785—1792). Резолюцию Центрального Совета с одобрением работы делегации см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 106, August 17, 1926, p. 1762— 1763; А. Андреев. Англо-русский комитет, с. 55—57. О дебатах в Центральном Совете советских профсоюзов см.: «Труд», 13 и 14 августа 1926 г. Напечатанные стенографические отчеты об этом и о последующем совещании Англорусского комитета в Берлине находятся в архивах Британского конгресса тред- юнионов, но опубликованы они не были.
58. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. Ill, September 3, 1926,
p. 1874; No. 113, September 10, 1926, p. 1912—1915; No. 114, September 14, 1926, p. 1933—1937; No. 116, September 17, 1926, p. 1977—1980; А. Андреев. Англо-русский комитет, с. 27—53, 58 (в этом издании нет речи Томского). О направлении Томского и Мельничанского на конгресс британских тред-юнионов в Борнемут в качестве делегатов братских профсоюзов было сообщено в газете «Труд» 25 августа 1926 г.
59. Обращение Центрального Совета советских профсоюзов было с опозданием опубликовано в «Уоркерс уикли» 16 июля 1926 г.; протест Компартии Великобритании опубликован не был, и его точная дата не известна. Об Обращении ВЦСПС см. выше, с. 13.
60. И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 194—203. Отчет о совещании не приводится, и речь Сталина является единственным источником информации о нем. Сталин, говоря о Петровском, называл его по его псевдониму—Гумбольд.
61. «Workers* Weekly», August 13, 1926.
62. «National Minority Movement: Third Annual Conference» (n. d. [1927]), p. 14, 48—49, 60—61. В отчетном докладе конференции была приведена следующая таблица, показывающая количество делегатов и представляемых ими рабочих на конференциях Национального движения меньшинства:
268


Число делегатов
Число представляемых ими рабочих
I конференция
август 1924 г.
271
200 000
II конференция
август 1925 г.
683
750 000
Чрезвычайная
конференция
март 1926 г.
383
957 000
III конференция
август 1926 г.
802
950 000
Ibid., p. 3—4.
Отчет о конференции был опубликован в «Интернационале прессе-коррес- понденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», No. Ill, September 3, 1926, p. 1867—1868). После окончания конференции Исполнительный комитет Национального движения меньшинства, видимо, испугался собственной смелости и выпустил инструкцию для своих членов, в которой призывал воздерживаться от критики профсоюзного руководства там, где это могло «помешать успешному завершению забастовки горняков или будет противодействовать англо-русскому единству в будущем». Однако этот жест примирения был осужден Москвой, и 14 ноября 1926 г. инструкция была аннулирована Исполнительным комитетом («The Worker», November 19, 1926).
63. «The Fifty-Eighth Annual Trades Union Congress». 1926, p. 464.
64. Ibid., p. 509—511. Президент конгресса отклонил любые дебаты по поводу этой переписки (ibid., р. 447). Британская компартия обвинила Генеральный совет БКТ в подстрекательстве к «новому нападению на Россию» («Workers' Weekly», September 17, 1926).
65. «The Fifty-Eighth Annual Trades Union Congress». 1926, p. 388—392.
66. «Правда», 18 и 19 сентября 1926 г.; «Internationale Presse-Korrsepon- denz», No. 118, September 24, 1926, p. 2010—2013; No. 120, October 1, 1926, p. 2053—2054; No. 121, October 5, 1926, p. 2066—2067; No. 122, October 8, 1926, p. 2087—2090.
67. «Коммунистический Интернационал», № 2 (60), 1926, с. 6—13. В редакторском примечании говорилось, что как редакторы, так и Исполком Коминтерна одобряют критику в адрес Коммунистической партии Великобритании. Центральный комитет КПВ опубликовал ответ на статью, который был напечатан в английском, но не был помещен в русском издании журнала Коминтерна («Communist Internationale», No. 2, October 30, 1926, p. 13—15).
68. «Большевик», № 18, 30 сентября 1926 г., с. 3—10. Это было признаком благоволения к иностранному коммунисту — быть приглашенным писать для журнала «Большевик».
69. Позже утверждалось, что Национальное движение левого крыла Лейбористской партии («Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Великобритании»), которое провело свою первую ежегодную конференцию непосредственно перед конференцией Лейбористской партии в Маргите, было представлено на последней «сильной левой фракцией из 60 делегатов» («Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 137).
70. «Report of the Twenty-Sixth Annual Conference of the Labour Party» (n. d.), p. 188. Еженедельник «Уоркерс уикли» («Workers' Weekly», Oktober 22, 1926) с горечью отметил, что горняки голосовали на стороне большинства. Палм Датт сделал вывод, что Лейбористская партия сместилась вправо даже дальше, чем Британский конгресс тред-юнионов («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 127, October 22, 1926, p. 2180—2182). О двух предыдущих конференциях Лейбористской партии см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, главы 28 и 31, разделы «Коммунистическая партия Великобритании».
71. «Правда», 17 октября 1926 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 127, October 22, 1926, p. 2191—2193. В кратком отчете, опубликованном в
269


«Уоркерс уикли» («Workers’ Weekly», October 22, 1926), отсутствует место, где говорится о самокритике, а полный текст был опубликован только неделю спустя («Workers’ Weekly», October 29, 1926). Месяц спустя Куусинен, выступая на VII пленуме ИККИ, подверг КПВ критике за эту задержку («Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. I, с. 129).
72. «The Eighth Congress of the CPGB». 1926, p. 39, 49. Увеличение числа членов британской компартии произошло в основном за счет бастующих шахтеров. Предсказание VI пленума ИККИ в феврале 1926 г. о том, что КПВ удвоит число своих членов в 1926 г. («Шестой расширенный пленум Исполкома Коминтерна (17 февраля—15 марта 1926 г.). Стенографический отчет». М., 1927, с. 614), таким образом неожиданно осуществилось. Лозовский на VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. повторил предписание, данное КПВ, удвоить число ее членов («Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. I, с. 498).
73. «The Eighth Congress of the CPGB», p. 1—19.
74. Ibid., p. 20—37.
75. Ibid., p. 55—71, 72—74, 78—79. Краткий отчет о съезде КПВ см. в: «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 127, October 22, 1926, p. 2192—2193. О Национальном движении левого крыла Лейбористской партии см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Великобритании». В адрес этого движения было высказано несколько похвальных слов и наставлений в резолюции VIII пленума ИККИ, состоявшегося в мае 1927 г. («Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 734), но, по-видимому, это не произвело большого впечатления.
76. И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 284.
77. «Workers’ Weekly», November 12, 1926.
78. «XV Конференция Всесоюзной коммунистической партии (б). 26 октября— 3 ноября 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, с. 43, 294, 507—508.
79. «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК». М., 1984, т. 4, с. 113.
80. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39.
81. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. I, с. 105—106. О докладе Бухарина см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, часть I, глава 67.
82. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. 1, с. 467—487.
83. Там же, с. 489—499. Это выступление Лозовского было дано в сокращенном виде в материалах заседания на немецком языке (см. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67, прим. 26).
84. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. 1, с. 558—562.
85. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 655—668.
86. Там же, с. 648—649. О резолюции пленума см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
87. «Седьмой съезд профессиональных союзов СССР». М., 1927, с. 17—18, 26—31.
88. Там же, с. 69—74.
89. Там же, с. 254.
90. Там же, с. 275—286. Кук также выступил с заключительным словом на закрытии съезда (там же, с. 818—819).
91. Там же, с. 737. О британском предложении см. выше, с. 27.
92. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 1.
93. «Workers’ Weekly», October 8, 1926.
94. Ibid., January 28, February 4, February 18, 1927.
95. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70. В статье Мерфи, опубликованной в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 21, February 22, 1927, p. 409—410), цитируются прокламации, распространявшиеся отделениями Компартии Великобритании, особенно
270


среди докеров; они носили подстрекательский характер, но не призывали к прямому мятежу среди войск.
96. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 30, August 9, 1927, p.1743.
97. В октябре 1927 г. IX съезд Компартии Великобритании признал, что ходе этой кампании «не удалось остановить ни одного корабля с войсками», шедшего с подкреплениями в Китай («The Ninth Congress of the CPGB». 1927, p. 42).
98. 19 ноября 1926 г. газета «Уоркер», орган Национального движения меньшинства, опубликовала решение аннулировать предыдущую резолюцию, которая, кажется, нигде не была опубликована («The Worker», November 19, 1926).
99. Об этом решении см.: «The Fifty-Ninth Annal Trades Union Congress». 1927 (n. d.), p. 151. Инструкция Британского конгресса тред-юнионов, протест Национального движения меньшинства и последующие рекомендации — все это цитировалось в статье, опубликованной в журнале «Международное рабочее движение» («Международное рабочее движение», № 17—18 (НО—111), 5 мая 1927 г., с. 14—16). Действия Национального движения меньшинства в этой статье называются «чрезвычайно рискованными» и выражается сомнение в том, «достигнут ли они таким путем желаемой цели». О последующем осуждении этих действий см. выше, с. 33—34.
100. Решение с одобрением письма было принято большинством голосов (12 против 6) и находится в архиве Британского конгресса тред-юнионов.
101. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. 1, с. 543.
102. Об этой резолюции и о подобной же резолюции VII съезда советских профсоюзов см. выше, с. 25—26.
103. «Daily Herald», January 7, 1927. Брошюра Лозовского вышла с
предисловием Поллита осенью 1926 г. после окончания конгресса тред-юнионов в Борнемуте. Б брошюре содержалось обвинение Генерального совета БКТ в пассивности и саботаже деятельности Англо-русского комитета.
104. Переписка с Мельничанским находится в архиве БКТ; следов публикации не обнаружено. О британской ноте от 23 февраля 1927 г. см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 1.
105. Текст резолюции был опубликован в «Уоркерс лайф» («Workers’ Life», May 27, 1927) и в материалах LIX конгресса тред-юнионов («The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress». 1927 (n. d.), p. 201—202); публикации на русском языке не обнаружено.
106. «Правда», 2 и 5 апреля 1927 г.
107. «The Times», April 5, 1927.
108. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 39, April 12, 1927, p. 825.
109. В архиве Троцкого находится длинный меморандум от 15 апреля 1927 г. по вопросу об Англо-русском комитете и предварительный и окончательный тексты резолюции; представленной Центральному Комитету партии (Trotsky archives, T 3044, 3045, 3046). Позже Троцкий обвинил советскую делегацию в «открытом раболепии на позорной встрече в Берлине в апреле 1927 года» (L. Trotsky. The Third International after Lenin. N. Y., 1936, p. 131).
ПО. «КПСС в резолюциях...», т. 4, с. 168. Троцкий привел некоторые выдержки из протокольных записей и цитаты из выступления Андреева в своих тезисах от 16 мая 1927 г. (см. выше, с. 31) ив последующем неопубликованном меморандуме от 25 сентября 1927 г. (Trotsky archives, T. 3093).
111. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 737— 738; «The Ninth Congress of the CPGB». 1927, p. 47—48. Политбюро Компартии Великобритании впоследствии опубликовало заявление, в котором осуждалась конференция исполнительных комитетов тред-юнионов за неспособность объявить всеобщую забастовку («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 49, May 10, 1927, p. 1025—1026).
112. «Workers’ Life», April 22, 1927.
113. «The Worker», April 29, May 27, 1927.
114. О манифесте см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 28* прим. в.
271


115. «Коммунистический Интернационал», № 16 (90), 1927, с. 11—17. 13 мая 1927 г. «Правда» назвала его «штрейкбрехерской хартией».
116. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 49, May 10, 1927, p. 1021— 1023; «Workers’ Life», May 13, 1927. Интервью Томского перепечатано в материалах LIX конгресса тред-юнионов («The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress». 1927 (n. d.), p. 207—209). Русского текста этого интервью не обнаружено.
117. «The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress». 1927 (n. d.), p. 209.
118. Об этом пленуме см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
119. Аргументы Бухарина были полностью приведены в меморандуме Троцкого от 16 мая 1927 г. (см. следующее примечание).
120. Проект и окончательный вариант меморандума находятся в архиве Троцкого (Trotsky archives, T 3057, 3058). Меморандум вышел также в переводе на немецкий язык («Der Kampf um die Internationale». 1927, S. 110—125).
121. «Der Kampf um die Internationale», S. 153. Об этой декларации см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39, прим. 4.
122. «Der Kampf um die Internationale», S. 138—142.
123. «Коммунистический Интернационал», № 24 (98), 1927 г., с. 8—17.
124. Об этом выступлении Бухарина см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
125. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 729—741.
126. О последней резолюции см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
127. См. выше, с. 27.
128. «Правда», 2 апреля 1927 г.
129. /. Silone. Uscità di Sicurezza. 1965, p. 87. Автор рассказывает об этом случае, приводя выразительные и, возможно, не совсем достоверные подробности.
130. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 732.
131. «Международное рабочее движение», № 24, 16 июня 1927 г., с. 19.
132. Эта переписка была в конце концов опубликована в «Правде» 18 июня 1927 г. Об интервью Томского см. с. 30—31.
133. «The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress». 1927 (n. d.),
p. 209—210.
134. «Правда», 18 июня 1927 г.
135. Подробный отчет об этой встрече можно получить, сведя воедино доклад Томского Центральному Совету профсоюзов от 28 июня 1927 г. (см. ниже) и архивы Британского конгресса тред-юнионов.
136. Протоколы заседания находятся в архивах БКТ.
137. Об отчете Томского и Обращении ВЦСПС см.: «Известия», 1 июля 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 68, July 5, 1927, p. 1437— 1444. «Обращение» было опубликовано на английском языке в газете «Санди уоркер» 3 июля 1927 г. («Sundy Worker», July 3, 1927), в «Уоркерс лайф» 8 июля 1927 г. («Workers’ Life», July 8, 1927) и в материалах LIX ежегодного конгресса тред-юнионов («The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress», 1927, p. 210—213).
138. «The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress». 1927 (n. d.),
p. 203—210.
139. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39.
140. Л. Троцкий. Сталинская школа фальсификации. Берлин, 1932, с. 168.
141. И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 40—41.
142. «КПСС в резолюциях...», т. 4, с. 182.
143. Текст ответа ВЦСПС см. в: «The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress». 1927 (n. d.), p. 495—501.
144. «The Fourth Annual Conference of the NMM». 1927, passim.
145. Эта группа состояла из 12 коммунистов — в два раза больше, чем в предыдущем году, — и нескольких беспартийных членов Национального движения меньшинства («The Ninth Congress of the CPGB». 1927, p. 20, 61).
146. «The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress». 1927 (n. d.), p. 151— 152, 318—331, 336. О мартовской резолюции см. выше, с. 27.
272


147. «The Fifty-Ninth Annual Trades Union Congress». 1927 (n. d.), p. 200— 215, 403.
148. Ibid., p. 358—370.
149. Ibid., p. 373—375.
150. «Report of the Twenty-Seventh Annual Conference of the Labour Party» (n. d.), p. 235—244.
151. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, главы 67 и 68.
152. «IV конгресс Профинтерна. 17 марта — 3 апреля 1928 г. Стенографический отчет. Резолюции и постановления». М., 1928, с. 43.
153. «Правда» и «Известия», 12 сентября 1927 г.
154. Об этой платформе см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
155. Об этом заседании см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39.
156. Trotsky archives, T 3093, 3094.
157. «Коммунистический Интернационал», № 41 (115), 1927 г., с. 11;
И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 157—158.
158. В кратком отчете, опубликованном в «Интернационале прессе-коррес- понденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 99, October 11, 1927,
p. 	2127—2128), резюмируется работа съезда и названы основные докладчики. В официальном отчете не названы ни председатель, ни докладчики, но приводится речь председателя и полностью два доклада («The Ninth Congress of the CPGB». 1927, p. 2—64).
159. «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 99, October 11, 1927,
p. 2128. Знаменательно, что единственной опубликованной здесь резолюцией была резолюция о русской оппозиции (ibid., No. 102, October 18, 1927, p. 2187). Все резолюции съезда опубликованы в материалах IX съезда Коммунистической партии Великобритании («The Ninth Congress of the CPGB», p. 69—104).
160. Цитата взята из архивов Коминтерна и приводится, хотя, очевидно, не дословно, в издании: «Коммунистический Интернационал. Краткий исторический очерк», с. 284.
161. См. главу 77.
162. «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.), p. 22. Согласно этому источнику, «партия получила его лишь много времени спустя».
163. Ibid., р. 22—23.
164. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)...», ч. I, с. 683. Об общих соображениях Бухарина по вопросу о предвыборной тактике см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 68.
165. «Правда», 24 ноября 1927 г. Об этом заседании, на котором в основном речь шла о русской оппозиции, см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39.
166. «Communist Policy in Great Britain», 1928, p. 163.
167. Ibid., p. 132—152. Путаница часто усугублялась из-за трудности определения разницы на русском языке или на немецком между термином «лейбористское правительство», употребляемым в британской политике, и термином «рабочее правительство», используемым в официальных заявлениях Коминтерна. О цитатах из произведений Ленина см.: «Большевистская революция, 1917—1923», т. 3, глава 25; В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, с. 238—240.
168. «Communist Policy in Great Britain», p. 153—165.
169. «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.), p. 23.
170. «Communist Policy in Great Britain», p. 175—190.
171. Ibid., p. 166—174.
172. Ibid., p. 118.
173. «Коммунистический Интернационал», № 9 (135), 1928 г., с. 43*;
«Communist Policy in Great Britain», p. 78. Полный текст, по-видимому, не был oпvбликoвaн.
174. Ibid., p. 9—27, 41—45.
* В названном источнике указанного текста нет. — Прим. ред.
18 Зак. 3013дси
273


175. Ibid., p. 105—106. Было сказано, что тексты некоторых речей были опущены, чтобы избежать повторения (ibid., р. 5).
176. «Communist Policy in Great Brintain», p. 46—57.
177. Об этих выступлениях см.: Ibid., р. 9—118. Они были «очень сильно сокращены» (ibid., р. 8).
178 Ibid., р. 118.
179. Ibid., р. 119—131. Здесь отчет об этом пленарном заседании ИККИ неправильно озаглавлен как «шестое заседание» комиссии по британским делам. Тот же самый отчет появился в «Интернационале прессе-корреспонденц»- («Internationale Presse-Korrespondenz», No. 20, February 28, 1928, p. 405—409), но в этом источнике не было приведено выступление Петровского; оно была заменено статьей, в которой Петровский несвоевременно предсказывает возникновение «коалиции Болдуин — Макдональд».
180. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 755—758.
181. «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.)„ p. 23.
182. «Internationale Presse-Korrespondenz» No. 30, March 20, 1928,
p. 578—579.
183. «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.)„
р. 23—24.
184. «Закрытое письмо» от 27 февраля 1929 г. (L. Macfarlane. The British Communist Party. 1966, p. 312).
185. Ibid., p. 310.
186. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 69.
187. «IV конгресс Профинтерна...», с. 4, 77. Этот лозунг появился в резолюции о профсоюзах на IX съезде Компартии Великобритании, который состоялся в октябре 1927 г., и в «Открытом письме» в январе 1928 г. (см. 40—43.)
188. Там же, с. 88—92.
189. Там же, с. 644—647. О докладе, сделанном председателем комиссии, составившей проект резолюции, см. там же, с. 480—481.
190. Обзор этих событий см. в: «The Sixtieth Annual Trades Union Congress», 1928 (n. d.), p. 219—230. Петровский в июле 1928 г. в своем выступлении на VI конгрессе Коминтерна с оптимистическим преувеличением говорил о «расколе внутри генерального совета по вопросу о мондизме» («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I,
с. 513).
191. «Workers* Life», October 28, 1927.
192. Ibid., April 1, 1928.
193. W. Gallacher. The Rolling of the Thunder. 1947, p. 98. Текст манифеста, см. ниже, Приложение Г.
194. Протоколы заседания национального комитета цитируются в работе Л. Макфарлейна «Коммунистическая партия Великобритании» (L. Macfarlane. The British Communist Party. 1966, p. 211).
195. «New Leader», July 6, 1928.
196. «Workers* Life», June 29, 1928. О 2*/г Интернационале см.: «Большевистская революция...», т. 3, глава 30.
197. «Sunday Worker», July 1, 1928. Об этой газете см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 31.
198. «Sunday Worker», July 8, 1928.
199. «Workers’ Life», July 13, 1928; W. Gallacher. The Rolling of the Thunder, p. 98—99.
200. «Sunday Worker», July 15, 1928.
201. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, S. 130.
202. «VI конгресс Коммунистического Интернационала...», вып. I, с. 45.
203. См. выше, с. 45.
204. «VI конгресс Коммунистического Интернационала...», вып. I, с. 186— 192. Генеральный совет Британского конгресса тред-юнионов создал в 1923 г. Объединеный совет с Национальным комитетом безработных для рассмотрения вопроса о безработице, но вышел из него в 1928 г. и опубликовал заявление, где говорилось, что Генеральный совет БКТ не признает Национальный комитет
274


безработных, так как «не убежден в честности намерений данной организации» («The Sixtieth Annual Trades Union Congress», 1928 (n. d.), p. 113).
205. «VI конгресс Коммунистического Интернационала...», вып. I, с. 362—366.
206. Там же, с. 512—513.
207. Там же, с. 610—611.
208. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 785—786.
209. Об этих дебатах см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70. Брошюра Петровского (A. J. Bennett. The Soldiers* Programme), опубликованная КПВ в 1928 г., касалась оплаты и условий службы в армии и не имела, по всей видимости, подрывного характера.
210. Дебаты по вопросу об Индии будут рассмотрены в одном из последующих разделов этого тома.
211. «VI конгресс Коммунистического Интернационала...», вып. V, с. 134; О предыдущих высказываниях Куусинена см. там же, вып. IV, с. 509.
212. «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.), p. 24.
213. «Communist Review», N 11, November 1928, p. 620.
214. Ibid., N 10, October 1929, p. 577.
215. О предыдущих цифрах см. выше, прим. 62 к этой же главе.
216. «Report of the Fifth Annual Conference of the NMM». 1928; «Internationale Presse-Korrespondenz», No. 97, September 4, 1928, p. 1849 (краткий отчет, подписанный W[sic]. Jackson).
217. «The Sixtieth Annual Trade Union Congress», 1928 (n. d.), p. 143, 352—353. Об этом решении см. выше, с. 37.
218. «The Sixtieth Annual Trade Union Congress», 1928 (n. d.), p. 445—450, 468—471. Отчет о конгрессе, сделанный Хорнером, единственным среди делегатов коммунистом — членом руководства, см. в журнале «Лейбор мансли» («Labour Monthly», No. 10, 1928, p. 594—601). «Революционная фракция» на конгрессе насчитывала 14 человек, более половины из них — члены партии («The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.), p. 17).
219. «Правда», 12 сентября 1928 г.
220. «Labour Monthly», No. 10, 1928, p. 600—601. Примерно в то же самое время шотландские безработные организовали поход в Эдинбург («The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.), p. 11). Вероятно, это были спонтанные демонстрации, не организованные коммунистической партией или Национальным комитетом безработных.
221. «Report of the Twenty-Eighth Annual Conference of the Labour Party». 1928 (n. d.), p. 162—167.
222. «Большевистская революция...», т. 3, главы 23 и 25.
223. «Labour Monthly», N 11, 1928, p. 643—645. За год до этого Датт уже употребил термин «новый курс» применительно к политике классового сотрудничества, которую правительство Болдуина стремилось «навязать лейбористскому движению» при соучастии руководителей Лейбористской партии и тред- юнионов (ibid., N 12, 1927, р. 707—708).
224. «Communist», N 12, 1928, р. 653.
225. Согласно заявлению Скрыпника, на X пленуме Исполкома Коминтерна, состоявшемся в июле 1929 г. («Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 180), Политбюро Компартии Великобритании еще в ноябре 1928 г. приняло решение распространить среди членов партии первоначальный проект тезисов по вопросу о колониях, представленный на рассмотрение VI конгресса Коминтерна вместе с британскими поправками. Это был бы жест неповиновения, так как Коминтерн не опубликовал этих материалов и, совершенно очевидно, не хотел предавать гласности несогласие с ними почти всей британской делегации.
226. См. выше, с. 44, 50—51. Позже Петровский упрекнул партию за неспособность выполнить эти директивы («Die Internationale», xii, N 5, March 1, 1929, p. 163).
227. «Communist», N 12, 1928, p. 684—724. С января 1929 г. журнал стал выходить под своим старым названием «Комьюнист ревью». Был также опуб¬
18*
275


ликован проект тезисов о тред-юнионистской политике (ibid., N 11, 1928,
р. 602—618).
228. О Национальном движении левого крыла Лейбористской партии см. главу 75, прим. 75.
229. «Communist», N 11, 1928, р. 619—627.
230. Ibid., N 12, 1928, р. 664—671.
231. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 1, с. 126. По словам Поллита, «руководящие товарищи из Коминтерна» предупредили британских коммунистов, что «нам предстоит бороться не только против трех партий, но и против традиционной бояани разбить голосование» (там же, с. 129).
232. «Communist Review», N 1, 1929, р. 21—35. Одновременно в своей работе «События месяца», опубликованной в журнале «Лейбор мансли» («Notes of the Month», — in «Labour Monthly», N 1, 1929), Датт ссылается на «новую линию революционного рабочего класса», но не вдается в подробности.
233. «Communist Review», N 1, 1929, р. 55—56.
234. «Workers’ Life», January 18, 1929.
235. См. «Закрытое письмо» от 27 февраля 1929 г. в работе Л. Макфарлей- на «Британская коммунистическая партия» (L. Macfarlane. The British Communist Party. 1966, p. 311). Личность делегата не установлена.
236. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 7, January 22, 1929, p. 128— 129. Неполный, а иногда и путаный отчет, опубликованный в этом бюллетене,— это единственный имеющийся отчет о работе X съезда КПВ. На английском языке изданы два доклада; за исключением некоторых пропусков, они идентичны немецкому варианту («International Press-Correspondence», N 5, January 25, 1929, p. 80—81; N 6, February 1, 1929, p. 96—180); в английском варианте более полно отражены только прения по докладу Хорнера о горняках (см. выше, с. 59).
237. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 2, January 22, 1929, p. 130; N 8, January 25, 1929, p. 143.
238. См. главу 75, прим. 75.
239. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 136—137.
240. См. выше, c. 56.
241. «Communist», N 12, 1928, p. 710, 722—723. Об этих документах см. выше, с. 57—58.
242. «Workers’ Life», January 11, 1929.
243. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 7, January 22, 1929, p. 130; N 8, January 25, 1929, p. 143—144.
244. Ibid., N 8, January 25, 1929, p. 144—145; N 9, January 29, 1929, p. 160—162; N 10, February 1, 1929, p. 188.
245. Ibid., N 10, February 1, 1929, p. 187—188.
246. «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB» (n. d.), p. 87—101. О проекте тезисов, опубликованном в ноябре 1928 г., см. главу 75, прим. 227.
247. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 8, January 25, 1929, p. 145.
248. О проектах тезисов от декабря 1928 г., см. выше, с. 57—58; окончательный вариант см. в: «The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB», p. 57—86. В «Закрытом письме» (см. выше, с. 61) ссылались на «обмен мнениями в ИККИ», который привел Центральный комитет КПВ к пониманию «необходимости внести поправки в целый ряд предложений, содержавшихся в резолюции» (L. Macfarlane. The British Communist Party. 1966, p. 311); это, должно быть, предшествовало началу съезда. Однако Кэмпбелл особо отмечает поправки, сделанные «политической комиссией» («Communist Review», N 3, 1929, p. 153—154).
249. В докладе Центрального комитета партии X съезду КПВ констатировалось, что «неопределенность среди членов партии по вопросу о том, должны они или нет активно участвовать в развитии Движения левого крыла», «без сомнения серьезно затрудняла эту работу» («The New Line: Documents of the Tenth Congress of the CPGB», p. 25—26).
276


250. Что именно произошло в действительности, неясно. Согласно «Закрытому письму» от 27 февраля 1929 г. (см. с. 61), Центральный комитет Компартии Великобритании отказался «представить для голосования список кандидатур» и высказал «критические замечания в адрес товарищей Раста и Лрнота». Шесть месяцев спустя, на X пленуме Исполкома Коминтерна, Раст сослался на «предлагавшееся во время партсъезда устранение Арнота и меня» («Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна», вып. I, с. 127). Белл тогда же неубедительно заметил, что их исключение не было результатом их «критической позиции» (там же,
с. 	306).
251. Текст этого неопубликованного письма см.: L. Mac far lane. The British Communist Party. 1966, p. 308—319. Об «Открытых письмах» ИККИ в адрес немецкой и французской партий см. главы 76 и 77. Поллит не мог быть в Москве в то время, когда было подписано письмо, так как 1 марта 1929 г. он прибыл в Нью-Йорк на конгресс Американской коммунистической партии (см. главу 80).
252. «Communist Review», N 3, 1929, p. 154—155. В следующем номере журнала Тэмпселл выступил с резкими нападками rta эту статью Кэмпбелла (ibid., N 4, 1929, р. 227—231).
253. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна», вып. I, с. 93—96. «Resolutions of the 11th Congress of the CPGB» (n. d.), p. 13.
254. На X пленуме ИККИ, состоявшемся в июле 1929 г., Мануильский отметил, что многие британские товарищи «принимали [решения Коминтерна] из верности дисциплине, а не по убеждению», «отдавали дань предрассудкам масс» («X пленум Исполкома Коминтерна», вып. I, с. 52). Таска вспоминал, что в декабре 1928 г. Мануильский спросил Белла, который возвращался в Лондон, подписал ли он письма, направленные германской и французской компартиям, «по убеждению или из верности дисциплине», и Белл ответил — „из верности дисциплине“ (Annali, 1966. Milan, 1966, p. 667).
255. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна», вып. I, с. 233.
256. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 381.
257. «Sunday Worker», January 27, 1929.
258. Ibid., March 31, 1929.
259. Ibid., May 19, 1929.
260. «Proceedings of the Miners’ Federation of Great .'Britain, 1929—1930»*. 1930, p. 51.
261. «Sunday Workers», May 5, 1929.
262. Согласно «Уоркерс лайф», было продано 80 тыс. экземпляров программы, каждый стоимостью один пенни («Workers’ Life», June 7. 1929).
263. О позиции, занимаемой британской компартией в 1924 г., см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 28, раздел «Коммунистическая партия Великобритании». Враждебность, которая отличала положение, сложившееся в 1929 г., от ситуации 1924 г., была взаимной. Лейбористское правительство, пришедшее к власти в 1924 г., относилось к СССР чрезвычайно благожелательно. Лейбористское правительство, пришедшее к власти в 1929 г., получило мандат на возобновление дипломатических отношений; но многие годы взаимных обвинений породили вражду тред-юнионистского крыла Лейбористской партии по отношению к советским профсоюзам, что сказалось на позиции партии в целом.
264. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 39, May 7, 1929, p. 935—936. Английский вариант текста см. в: «International Press-Correspondence», N 22, May 10, 1929, p. 474—475. Вместе с тем, в статьях Датта и Поллита, опубликованных накануне выборов в «Лейбор мансли» («Labour Monthly», N 5, 1929, p. 259—277), хотя и осуждается Лейбористская партия как союзник капитализма, но не поднимается вопроса о том, как должны голосовать рабочие в отсутствие кандидата от коммунистической партии.
265. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 43, June 4, 1929, p. 1149—1150. Еще менее впечатляющим было более позднее утверждение Датта, что увели¬
277


чение количества голосов, поданных за Лейбористскую партию, «представляет собой усиление массового движения, которое в конце концов уничтожит реформизм и приведет к революции» («Labour Monthly», N 7, 1929, р. 393). Тем не менее в декабре 1928 г. Лозовский уже высказал сходную точку зрения (А. Лозовский. На новом этапе. М., 1929 г., с. 7).
266. «Workers’ Life», June 7, 1929.
267. «Resolutions of the 11th Congress of the CPGB» (n. d.), p. 14. О замечаниях по этому поводу, сделанных на X пленуме ИККИ, состоявшемся в июле 1929 г., см. выше, с. 65—68. Согласно статье Тэпселла в «Интернэшнл пресс- корреспонденс». («International Press-Correspondence», N 63, November 8, 1929,
p. 	1363—1364), это противоречило «решениям», принятым на «заграничной конференции» представителей Коминтерна и Политбюро КПВ.
268. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72.
269. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна», вып. I, с. 52—53.
270. Там же, с. 93—96.
271. Там же, с. 106—112, 125—128.
272. Там же, с. 128—132.
273. Там же, с. 230—240.
274. Там же, с. 306—309.
275. Там же, с. 253—260.
276. Там же, с. 408—432.
277. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 882.
278. Оба заявления были опубликованы с задержкой в «Комьюнист ревью» («Communist Review», N 10, 1929, p. 568—578).
279. «Workers’ Life», July 26, 1929. Другой отчет, очевидно, о том же самом заседании см.: ibid., August 16, 1929.
280. Ibid., August 9, 16, 1929; «Young Worker», August 10, 1929.
281. «Communist Review», N 9, 1929, p. 520—538.
282. Инкпин и Ротштейн были названы поименно и выставлены на посмешище в заявлении Лондонского районного комитета партии, опубликованном в «Комьюнист ревью» («Communist Review», N И, 1929, p. 610—618). Все трое были названы в резолюции XI съезда Компартии Великобритании, который состоялся в декабре 1929 г. (см. с. 397).
283. «Now for Action: Report of the Sixth Annual Conference of the NMM». 1929, passim.
284. См. выше, c. 71.
285. «Большевистская революция...», т. 3, глава 25.
286. «Workers’ Life», November 29, 1929.
287. «Resolutions of the 11th Congress of the CPGB» (n. d.), p. 37—43.
288. «Workers’ Life», December 6, 1929.
289. «Resolutions of the 11th Congress of the CPGB» (n. d.), p. 5—18.
290. Ibid., p. 19—28.
291. Ibid., p. 29—36.
292. «Workers’ Life», November 29, December 6, 1929; T. Bell. History of the British Communist Party. 1937, p. 137.
293. «Resolutions of the 11th Congress of the CPGB» (n. d.), p. 4.
294. «The Worker», August 30, 1929. Об этой конференции см. выше, с. 69.
295. «Workers’ Life», August 30, 1929. Газета «Таймс» («The Times»,
August 28, 1929) также сообщила, что Поллит с этого времени будет «освобожденным» секретарем КПВ.
296 См. выше, с. 67.
297. «Communist Review», N 10, 1929, p. 560—567.
Глава 76. Коммунистическая партия Германии (КПГ)
1. 	Анализ кризиса, содержавшийся в журнале КПГ, приводил к выводу, что «ликвидация массовой безработицы совершенно невозможна в рамках капиталистической экономики» («Die Internationale», ix, N 11—12, June 20, 1926, p. 350—354; N 13, July 5, 1926, p. 396—401).
278


2. Об «Открытом письме» см.: «Социализм в одной стране, 1924—1926»,
т. 	3, глава 31. О сложностях профсоюзной политики, которые существовали при руководстве Маслова — Фишер, см. там же, т. 3, глава 28.
3. «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 36. Этот визит упоминался в самом «Открытом письме» (там же, глава 31).
4. Согласно более позднему заявлению — которое было сделано после того, как движение «Айнхайт» полностью себя дискредитировало, — это движение ■было организовано и, вероятно, финансировалось «через Центральный Совет российских профсоюзов», и оно использовало эту связь, чтобы отвести от себя критику со стороны коммунистов («Die Internationale», xii, N 1—2, January 1929, p. 30). О сопротивлении, которое оказывали российские профсоюзы политике Профинтерна, см.: «Основы плановой экономики, 1926—1929», т. 3, ч. I, глава 69.
5. «Шестой расширенный пленум Исполкома Коминтерна (17 февраля — 15 марта 1926 г.). Стенографический отчет». М. — Л., 1927 г., с. 420—421. О критическом выступлении Цеткин на том же самом пленуме см. ниже, Приложение В: «Социал-фашизм».
6. «Die Internationale», ix, N 13, July 5, 1926, p. 385—386. Много лет спустя это было признано одним из руководителей Социал-демократической партии Германии (О. Braun. Von Weimar zu Hitler. N. Y., 1940, p. 215).
7. «Die Internationale», ix, N 6, March 15, 1926, p. 181—184.
8. «Zeitschrift für Geschichtswissenschaft», iv, 1956, N 2, p. 348. Делегация состояла из 65 рабочих, из которых 45 были членами социал-демократической партии, 8 — коммунистической и 12 состояли в других партиях или были беспартийными.
9. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. I, с. 127.
10. «Die Rote Fahne», August 29, 1926.
11. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i. p. 336.
12. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 146, November 30, 1926,
p. 2546—2548.
13. Ibid., N 150, December 7, 1926, p. 2647—2648. Тельман многозначительно отметил, что «большая часть членов нашей коммунистической партии — безработные» («Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. I, с. 266). По данным на 1926 г., приведенным в журнале Коминтерна, один из каждых трех членов компартии был безработным и один из пятнадцати находился в тюрьме («Коммунистический Интернационал», № 6—7 (132—133), 1928 г., с. 76); процент безработных в социал-демократической партии и во Всеобщем объединении профессиональных союзов Германии был значительно ниже.
14. «Die Internationale», ix, November 15, 1926, p. 676—677.
15. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 151, December 10, 1926,
p. 2663—2665.
16. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927, p. 36, 202. Из 163 делегатов, присутствовавших на Конгрессе трудящихся Германии, 29 делегатов представляли предприятия, на которых работало более 1000 человек, 56 — меньшие предприятия, 41 делегат — безработных и 46 были партийными функционерами (ibid., р. 172—173). Было также отмечено, что в процентном отношении партия была лучше представлена маленькими, чем большими городами (Ibid., р. 94). Жалоба о преобладании «реформистов» на крупных предприятиях вновь прозвучала на следующий год («Коммунистический Интернационал», № 17 (143), 1928 г., р. 25—29). Делегаты — члены социал-демократической партии, принявшие участие в Конгрессе трудящихся Германии, впоследствии подверглись со стороны своих руководителей угрозе исключения из партии за их несанкционированное участие в работе конгресса («Internationale Presse-Korrespondenz», N 154, December 17, 1926, p. 2760).
17. «Die Internationale», ix, N 24, December 15, 1926, p. 740—746). В ре* золюции также отмечался низкий процент коммунистов на крупных предприятиях.
279


18. Общее число членов Коммунистической партии Германии на 1 января 1927 г. составило 128 тыс. 339 человек («Internationale Presse-Korrespondenz», N 104, October 25, 1927, p. 2233). К VI конгрессу Коминтерна, состоявшемуся в июле 1928 г., численность КПГ составила 124 тыс. человек (А. Тивель и М. Хеймо. Десять лет Коминтерна в цифрах. М., 1929 г., с. 350). Год спустя, на X пленуме Исполкома Коминтерна, Пятницкий повторил эту цифру и отметил большую текучесть членов партии («Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929 г., вып. I, с. 147).
19. Об этих событиях см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, главы 28, 31 И 35.
20. «Der Neue Kurs», 1925, p. 22, 26. О более ранних симптомах этой тенденции см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 31.
21. «Коммунистический Интернационал», № 3 (52), март 1926 г., с. 54, 102.
22. И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 110—111. Об этом заседании см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 35. Молотов подхватил эту тему на XV всесоюзной партийной конференции, которая открылась в октябре 1926 г., приветствуя Калинина, Смирнова, Ворошилова, Томского, Угарова и Шмидта как «рабочих, подлинный цвет нашей партии» («XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 октября — 3 ноября 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927 г., с. 669. В декабре 1927 г. на XV партийном съезде Бухарин несколько презрительно заметил: «У нас вообще в компартиях было... два с половиной интеллигента» («Пятнадцатый съезд ВКП (б). Декабрь 1927 года. Стенографический отчет». М., 1961 г., ч. I, с. 680).
23. «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926». 1926, p. 57.
24. «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 28.
25. См. главу 79.
26. И. В. Сталин Соч., т 8, с. ПО.
27. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября — 16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. I, с. 262.
28. «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 31.
29. «Шестой расширенный пленум Исполкома Коминтерна. (17 февраля — 15 марта 1926 г.). Стенографический отчет». М. — Л., 1927, с. 62—69. Впоследствии Розенберг стал склоняться вправо.
30. «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 27, прим. ПО. В резолюции VI пленума Исполкома Коминтерна Корш был заклеймен как ренегат (там же, глава 35).
31. «Verhandlungén des Reichstags», сссхс, 7443—7445.
32. «Правда», 1 июля 1926 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 91, July 6, 1926, p. 1487. Одним из выдвинутых против Корша обвинений было обвинение в сотрудничестве с Гансеном, норвежским оппозиционером (ibid., 1926, с. 795). О Гансене см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 35. Он, по-видимому, ответствен за тайный вывоз документов оппозиции из Москвы в Берлин (R. Fischer. Stalin and German Communism. Harvard, 1948, p. 570).
33. «Die Rote Fahne», April 22, 1926.
34. Рассказ об этом, приведенный в книге Рут Фишер (R. Fischer. Stalin and German Communism. Harvard, 1948, p. 565), как и многое другое в данной работе, следует воспринимать с известной долей осторожности. Цитируемая резолюция Президиума ИККИ от 4 июля 1926 г., как уже говорилось, в «Интернационале прессе-корреспонденц» отсутствует, и она не обнаружена, но в «Отчете о работе Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала с февраля по ноябрь 1926 г.» («Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926», 1926, p. 57) утверждается, что Рут Фишер вернулась в Германию «без разрешения ИККИ».
35. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 97. О предъявленных Маслову обвинениях см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 31, прим. 3, 4. Досрочное освобождение Маслова вызвало слухи о том, что он стал агентом-провокатором или
280


поставлял информацию полиции; об этом было во всеуслышание заявлено в «Правде» 1 июля 1926 г.
36. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 107, August 20, 1926, p. 1798; N 110, August 31, 1926, p. 1855. Бухарин, который в это время был в Берлине (о его встрече с Майером 18 августа 1926 г. см. выше, с. 82), возможно, имел отношение к этому решению. Рут Фишер в своей книге «Сталин и германский коммунизм» (R. Fischer. Stalin and German Communism. Harvard, 1948, p. 568) дает неправильную дату его приезда — «20 августа» — то есть после того, как было принято решение о ее исключении из партии.
37. Заявление Корша было опубликовано в «Роте Фане»: «Die Rote Fahne». Beilage, August 17, 1926.
38. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 106, August 17, 1926, p. 1768— 1769. Там же был опубликован возмущенный ответ, напечатанный в «Роте Фане» 14 августа 1926 г., а также большая теоретическая статья в защиту линии партии, подписанная: «Марксист».
39. «XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 октября— 3 ноября 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, с. 703.
40. Впервые этот меморандум был опубликован В газете «Форвертс» («Vorwärts», September 13, 1926). К этому отнеслись как к новой провокации («Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926». 1926, p. 57). Опубликование меморандума привело к расколу и в группе Корша, и в «Веддннгской оппозиции», так как некоторые члены этой оппозиции возражали против того, чтобы их имена ассоциировались с группой Маслова — Фишер; одно время выходили два ультралевых журнала (ibid., р. 57—59).
41. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 110, August 31, 1926, p. 1855— 1857.
42. «Tätigkeitsbericht der Executive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926», 1926, S. 59; «Die Rote Fahne», September 17, 1926.
43. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 170, note 220.
44. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39. Оппозицию постоянно упрекали в связи с группой Маслова — Фишер (там же). Урбане тут же обезопасил себя, подписав декларацию (она была опубликована в «Роте Фане» 22 октября 1926 г.), в которой отмежевался от русской оппозиции («Die Rote Fahne», October 22, 1926).
45. В это время Нойман был восходящей звездой Коминтерна и снискал себе доверие в Москве, опубликовав серию статей с нападками на «ультралевых меньшевиков» в КПГ. Эта серия статей была опубликована в «Правде», 28, 29, 30, 31 июля и 4 августа 1926 г.
46. Письмо, перепечатанное из архивов полиции, приводится в книге Вебера «Перерождение немецкого коммунизма» (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 418—419).
47. «XV конференция Всесоюзной Коммунистической партий (б). 26 октября— 3 ноября 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, с. 45—48.
48. Там же, с. 101—103, 702—704; «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК». М., 1984 г., т. 4, с. 117.
49. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 164.
50. «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 35.
51. Содержание этих бесед Майер изложил в своих письмах к жене (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 448). Возможно, что Майер увидел в дружелюбии Бухарина больше, чем имелось в виду.
52. «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926». 1926, p. 60.
53. См. выше, глава 67.
54. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. I, с. 108» 127. О замечаниях Куусинена по работе в профсоюзах см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 66.
281


55. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. I, с. 77.
56. Там же, с. 260—270. О заключительной части выступления Тельмана см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
57. «Die Internationale», ix, N 23, December 1, 1926, p. 723—729; N 24, December 15, 1926, p. 756—760. Об ответе, озаглавленном «Радикальные слова — оппортунистический дух», см.: ibid., ix, N 25, December 10, 1927, p. 789—794.
58. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. 1, с. 280—287. Позже Ризе предложил специально пригласить Зиновьева и других лидеров русской оппозиции выступить на пленуме. Предложение это было отвергнуто на том основании, что им уже дано право выступать, если они этого хотят (там же,
с. 	512—513); о точке зрения лидеров оппозиции см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39.
59. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. I, с. 488.
60. Там же, с. 511.
61. Там же, т. II, с. 372—380.
62. Там же, с. 380.
63. Впервые резолюция была опубликована в «Интернационале прессе- корреспонденц» («Internationale Press-Korrespondenz», N 16, February 5, 1927, p. 343—344) и в сборнике «Коммунистический Интернационал в документах» («Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 690— €94).
64. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. I, с. 280—283. Тогда же Куусинен назвал Союз Красных фронтовиков «классическим образцом» «беспартийных и сочувствующих нам организаций» (там же, с. 123), а впоследствии партийный журнал КПГ писал об этой организации, характеризуя ее, как «мост, перекинутый к сочувствующим слоям, с которыми партия еще не может установить контакты и которые она еще не может привести в движение» («Die Internationale», xii, N 8—9, May 1, 1929, p. 350). О создании этой организации см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 28.
65. Там же, глава 35.
66. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. II, с. 385. О решении У пленума Исполкома Коминтерна см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 31.
67. К. Тjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, p. 57—58.
68. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., т. II, с. 208—213.
69. Там же, с. 253.
70. В архиве Майера находятся два недатированных варианта первоначального проекта: второй более умеренный, чем первый, — контрпроект Майера, сформулированный в более туманных выражениях и датированный 24 декабря 1926 г., и окончательный вариант согласованного текста от того же числа (Н. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 420—422). Майер придавал большое значение условиям соглашения. Когда год спустя, на ХУ съезде партии в Москве, Бухарин заметил, что Майер «подписал заявление, что отказывается от своих прошлых ошибок», Майер написал ему 6 февраля 1926 г., подчеркнув, что в заявлении ничего не говорится о прошлых ошибках («Vierteljahrschrift für Zeitgeschichte», xvi, N 2, April 1968, p. 206— 207). О заявлении Бухарина см.: «Пятнадцатый съезд ВКП(б). Стенографический отчет. Декабрь 1927 года». М., 1961 г., ч. I, с. 835. Сокращенный вариант окончательного текста был опубликован в «Роте Фане» 20 января 1927 г. («Die Rote Fahne», January 20, 1927).
282


71. См. отрывки из писем Майера от января 1927 г. в работе Вебера (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 450—455).
72. Об этом деле и о дебатах в рейхстаге 16 декабря 1926 г. и в комиссии по иностранным делам 23 февраля 1927 г. см. главу 59.
73. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 170— 172. О платформе группы Кёттера см.: «Die Internationale», х, N 4, February 15, 1927, p. 114—119.
74. Ibid., X, N 2—3, February 1, 1927, S. 83—86; N 4, February 15, 1927, p. 119—120. О национальном большевизме и дискуссии о событиях октября 1923 г. см.: «Междуцарствие, 1923—1924», главы 7 и 9. О «декларации 700» см. текст, с. 80.
75. «Die Internationale», х, N 4, February 15, 1927, p. 114—119.
76. Ibid., X, N 2—3, February 1, 1927, p. 45—46; N 4, February 15, 1927,
p. 	97—102. О связях группы Маслова — Фишер см. текст, с. 93—94.
77. «Красный Интернационал Профсоюзов», № 12, 1926, с. 550—562; № 2, 1927, с. 148—155. В немецком издании («Die Rote Gewerkschaftsinternationale») вторая статья вышла с редакционной оговоркой.
78. Об этом случае и последующем обвинении Брандлера см.: «Междуцарствие...», глава 9.
79. О судьбе программы Брандлера и ее публикации см. текст, с. 95—97, а также примечание 125 к данной главе.
80. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927, p. 13—15; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 25, March 4, 1927, p. 511. О ноте британского правительства от 23 февраля 1927 г., см. главу 58.
81. В предисловии к официальному отчету об XI съезде КПГ в качестве «наиболее важной задачи» названа «борьба против империализма и опасности войны» («Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927, p. iii).
82. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927,
p. 26—42, 42—43, 49.
83. Ibid., p. 76—87.
84. Ibid., p. 88—89.
85. Ibid., p. 97—99, 102—103. Майер повторил свое отречение от Бётчера (Ibid., р. 203—205).
86. Ibid., р. 112—114. О комитете единства, см. текст, с. 74.
87. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927,
p. 133—135.
88. Ibid., p. 160—168.
89. Ibid., p. 171.
90. Ibid., p. 174—190.
91. Ibid., p. 194, 226. О выступлении Ризе на VI пленуме Исполкома Коминтерна см. текст, с. 83. Впоследствии рассказывали, что Брандлер заявил, будто ему было предложено членство в Центральном комитете КПГ, если он согласится признать свои ошибки, совершенные в 1923 г. (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 186, note 2).
92. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927,
p. 232—248. О цитатах из работы Ленина см. главу 75, прим. 167.
93. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927,
p. 347—366.
94. Ibid., p. 268—281.
95. Ibid., p. 296—297, 304. Выступление делегата от Данцига не попало в отчет.
96. Окончательный вариант текста тезисов см.: «Thesen und Resolutionen des XI Parteitags der KPD». 1927, p. 5—35. В партийной прессе периодически появлялись статьи с критикой требования германского правительства о возвращении колоний. «Новая колониальная политика германской буржуазии есть не что иное, как часть общего наступления на рабочие массы, которое внутри страны выражается в рационализации, в нападках на право объединяться в союзы, на планы проведения всеобщей забастовки и т. д., а за границей — в
283


авантюристической империалистической политике» («Die Internationale», ix, N 14, July 20, 1926, p. 431).
97. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags KPD». 1927, p. 165. Когда на XV съезде ВКП (б), проходившем в декабре 1927 г., Лозовский назвал рабочий контроль «предреволюционным лозунгом», который следует использовать только в непосредственно революционной ситуации, Ломинадзе прервал его, сказав, что этот лозунг включен «во все решения Профинтерна». Лозовский ответил, что эту ошибку следует исправить, и подчеркнул, что неправильно употреблять такой лозунг в Германии в настоящих условиях («Пятнадцатый съезд ВКП (б). Декабрь 1927 года. Стенографический отчет». М., 1961, ч. I, с. 699—700).
98. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags KPD». 1927, p. 387— 390, 418.
99. В своем выступлении в Германской комиссии Исполкома Коминтерна в ноябре 1928 г. (см. текст, с. 110) Ульбрихт отождествил предложения правых, выдвинутые на XI съезде КПГ в марте 1927 г., с программой Брандлера («Internationale Presse-Korrespondenz», N 140, December 18, 1928, p. 2782).
100. «Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927, p. 390.
101. «Thesen und Resolutionen des XI Parteitags der KPD». 1927, p. 36—41.
102. «Bericht über die Verhandlungen des XI Partentags der KPD». 1927, p. 423; H. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 177; ii, p. 13.
103. «Die Internationale», x, N 6, March 15, 1927, p. 164. В предисловии к официальному отчету об XI съезде германской компартии, датированному «августом 1927 года», прозвучало торжество по поводу поражения левых групп, но не былр и намека на другие разногласия в партии («Bericht über die Verhandlungen des XI Parteitags der KPD». 1927, p. iv).
104. Согласно сделанному позднее заявлению одного из членов правой оппозиции в КПГ, эта оппозиция, которая впоследствии порвала с компартией, «выросла после съезда в Эссене» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 140, December, 18, 1928, p. 1789).
105. «Die Rote Fahne», May 2, 3, 4, 1927. Инициатива компартии по проведению демонстрации была холодно встречена лидерами социал-демократической партии. Съезд СДПГ, проходивший в Киле 22—27 мая 1927 г., занял враждебную позицию по отношению к КПГ.
106. «Die Internationale», x, N 7, April 1, 1927, p. 208—213; N 11, June I, 1927, p. 325—334. После каждой из статей Вальхера следовало опровержение, подписанное: «М. (или Л). Остен» — псевдоним Ломинадзе, который в 1927 г. провел несколько месяцев в Германии в качестве представителя Коминтерна.
107. Основанием для принятия такого решения послужило выступление Майера на заседании Президиума Исполкома Коминтерна в декабре 1928 г., цитируемое по протоколу заседания, сохранившемуся в архиве Майера (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 187). Ульбрихт присутствовал на заседании Президиума и не оспорил сделанного Майером сообщения.
108. «Der Kampf um die Kommunistische Internationale». 1927, p. 171—173.
109. R. Fischer. Stalin and German Communism. Harvard, 1948, p. 586—588. В книге Рут Фишер «Сталин и германский коммунизм» рассказывается также о встрече с Коллонтай и о контактах с бывшим руководителем КИМа оппозиционером Михалевичем (о котором см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 73, раздел «Коммунистический интернационал молодежи»).
ПО. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39.
111. Об этой резолюции см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
112. См., например, полемику между Слепковым и Вуйовичем в «Правде» от 30 июня и 17 июля 1927 г. и статью Реммеле в «Правде» от 23 июля 1927 г.
113. «Правда», 7 августа 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 80, August 9, 1927, p. 1732—1733; Подписавшиеся под заявлением, вероят¬
284


но, находились в Москве. Об этом заседании см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39; см. также передовую статью, опубликованную в «Правде»
2 сентября 1927 г., где в утверждениях Троцкого о «термидоре» в российской партии прослеживалась связь с левым крылом германской компартии.
114. «Die Rote Fahne», August 24, 28, 1927; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 96, September 30, 1927, p. 2073—2074 (где вместо 16 ошибочно напечатано 17).
115. «Der Kampf um die Kommunistische Partei». 1927, p. 8—14.
116. «Правда», 6 мая 1928 г. Были также опубликованы сопровожденные язвительными комментариями письма Радека и Зиновьева, в которых они отрицали наличие у них каких-либо связей с «Ленинским Союзом» («Правда», 4 и 13 мая 1928 г.).
117. О брандлеровской «программе действий» см. выше, с. 88—89. Судя по тому, что сказал Майер в своем выступлении, обращенном к Президиуму ИККИ, который заседал в ноябре — декабре 1928 г. (см. отрывок из протокола заседания Президиума, хранящегося в архиве Майера, который приводится в книге Вебера «Перерождение германского коммунизма» (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 187, note 7), Ломинадзе, который приехал в Берлин незадолго до XI съезда КПГ, в марте 1927 г., привез с собой этот документ, но, так как его собственные симпатии были на стороне левых, держал его в «кармане» и никому не показывал. Когда же, наконец, в июне 1927 г. Ломинадзе уезжал из Германии, то он передал его Денгелю, который в свою очередь передал этот протокол Тельману, но не показал его другим своим коллегам.
118. См. книгу Вебера «Перерождение германского коммунизма» (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 188) и работу Тьядена «Структура и функция „КПГ — Оппозиции”» (К. Тjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, p. 67), а также цитируемые в них источники. Фактически Тальгеймер вернулся лишь в мае 1928 г.; согласно журналу «Ди Фане дес Коммунисмус» («Die Fahne des Kommunismus», N 32, October 21, 1927, p. 170), Сталин, Бухарин и Куусинен оказали давление на Тальгеймера с тем, чтобы он признал свои прошлые ошибки в качестве условия его возвращения.
119. О конфликте, который произошел между Майером и Денгелем в ноябре 1927 г., см.: Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i,
р. 425—426.
120. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. II, главы 80 и 75.
121. «Zeitschrift für Geschichtswissenschaft», iv, N 2, 1956, p. 348.
122. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 74, раздел «Друзья Советского Союза».
123. Там же, т. 2, глава 40 и т. 3, ч. II, глава 76.
124. «Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенографический отчет». М., 1961, ч. I, с. 728, 730.
125. Первая часть «программы действий» Брандлера и первая часть ответного заявления Политбюро КПГ были опубликованы в журнале «Коммунистический Интернационал», № 52 (126), за 1927 г., с. 34—49, 50—57; вторая часть «программы» и ответа на нее — там же, № 1 (127) 1928, с. 21—36, 37—47. Первая часть предварялась информацией о том, что «программа» была написана «несколько месяцев назад». О «программе действий» Брандлера см. текст,
с. 88—89.
126. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 120. Возмущение партийных руководителей возросло, когда было обнаружено письмо Брандлера к одному из его сторонников в Германии, в котором он ставил Тельмана и Денгеля в один ряд с Масловым и Рут Фишер и выражал желание вернуться на партийную работу в соответствии с резолюцией VII пленума ИККИ.
127. «Правда», 28 января 1928 г.
128. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 189.
129. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 18, February 23, 1928,
p. 375—377.
285


130. О двух выступлениях Бухарина см.: «Основы плановой экономики...»,
т. 	3, ч. I, глава 68.
131. Об этом выступлении, дебатах и резолюции по вопросу о профсоюзах см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 69.
132. «Vierteljahrschrift für Zeitgeschichte», xvi, N 2, April 1968, p. 207—208. По-видимому, это была первая публикация полного текста секретного соглаг шения. На VI конгрессе Коминтерна, проходившем в июле 1928 г., Эверт признал, что его группа выступала против наложения запрета на работу в партии Брандлера и Тальгеймера, но поддалась уговорам («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 387— 388).
133. Цит. по: К. Тjaden, Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, p. 75—76.
134. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 140, December 18, 1928, p. 2789.
135. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 31, March 23, 1928, p. 590—591. Как сообщалось в «Роте Фане» («Die Rote Fahne», March 18, 1928), Центральный комитет КПГ объявил правую опасность в партии «главной опасностью».
136. «Коммунистический Интернационал», № 12 (138), 1928, с. 38.
137. «Die Internationale», ix, N 3, February 1, 1928, p. 65—70.
138. Ibid., xi, N 4, February 15, 1928, p. 113—122. На статью Вальхера (Ibid., X, 122—126) сразу же последовал ответ Эверта, который уже писал в защиту официальной линии (ibid., х, N 24, December 20, 1927, р. 766—770).
139. «IV конгресс Профинтерна. 17 марта — 3 апреля 1928 г. Стенографический отчет. Резолюции и постановления». М., 1928, с. 53, 65—66.
140. Там же, с. 87, 112.
141. Там же, с. 156—158.
142. Там же, с. 219—225.
143. Там же, с. 270—274.
144. Там же, с. 647—654.
145. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 223, note 190.
146. «Die Internationale», xi, N 10, May 15, 1928, p. 302.
147. «Красный Интернационал Профсоюзов», № 6, 1928 г., с. 555—556.
148. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 52—53.
149. Там же, вып. III, с. 44—45.
150. Некоторые из этих призывов были опубликованы в журнале «Айнхайт», («Einheit», N 6, 1928, р. 123—124).
151. «Коммунистический Интернационал», № 20 (146), 1928 г., с. 7.
152. Предвыборное обращение КПГ перепечатано в книге Фленхтайма «КПГ в Веймарской республике» (О. Flenchtheim. Die KPD in der Weimarer Republik. 1948, p. 273—280). В посвященной этим выборам передовой статье, которая была опубликована в газете «Правда» 27 апреля 1928 г., осуждается «буржуазия и ее лакеи — социал-демократы».
153. Результаты выборов были восторженно описаны в статье, опубликованной в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 49, May 22, 1928, p. 887—888). В статье, помещенной в «Правде» 22 мая 1928 г., был сделан вывод об обострении классовой борьбы.
154. «Коммунистический Интернационал», № 23—24 (149—150), 1928,
с. 14—26.
155. См. источники, приводимые в книге Тьядена (К Тjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, p. 139, note 149). В октябре 1928 г. Тальгеймер был снова вызван в Москву Секретариатом Коминтерна, но от приглашения отказался.
156. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus, i, p. 428. Это происходило в тот самый момент, когда Сталин прибирал к рукам «Правду» и «Большевик» («Основы плановой экономики...», т. 2, глава 40), и, видимо, следует подозревать существование некоторой связи между этими событиями. Нойман, которого прочили на место Зюскинда (Я. Weber. Die Wandlung des Deutchen Kommunismus. 1969, i, p. 194, note 39), возможно, был посредником.
286


157. H. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 429— 434. Этот доклад, подготовленный Секретариатом, хотя и был тщательно составлен, выдавал симпатии составителей, которые были на стороне скорее Эверта, чем Тельмана. По словам Ульбрихта, июньский пленум партии был «использован для внесения поправок в постановление Эссенского партейтага по вопросу о левых с.-д.» («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 458), — намек на то, что компромисс был слишком выгодным для Эверта.
158. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 15—19. На одном из последующих заседаний выступил делегат Союза Красных фронтовиков (там же, вып. I, с. 158—159). В статье, опубликованной в «Интернационале» («Die Inetrnationale», xi, N 9, May 1, 1928, p. 259—261), был выражен протест против запрещения уличных демонстраций. О Союзе Красных фронтовиков см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. II, глава 76, прим. 64.
159. О докладе Бухарина см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70.
160. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 333—346. Позже Денгель вновь критиковал Тальгей- мера за поддержку таких «переходных» лозунгов, как брандлеровская «программа действий» и «рабочий контроль» (там же, вып. III, с. 48—49).
161. Там же, вып. I, с. 379—390. О расколе в германской делегации см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. II, глава 76.
162. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 405—407. Об интерпретации Лозовским резолюций IV конгресса Профинтерна см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. К главы 69 и 70.
163. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 454, 464.
164. Там же, вып. I, с. 509. В русский текст перед словом «возникла» в вышеприведенной цитате вставлены слова «в германской партии», для того чтобы избежать неприятной ассоциации с российской партией. О других исправлениях в тексте этого выступления см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70, прим. 42. Тельман, который все еще был неуверен в позиции Бухарина, не осмелился атаковать Тольятти за эти высказывания на самом конгрессе, однако ин с удовольствием сделал это спустя год, на X пленуме Исполкома Коминтерна (см. ниже, глава 78).
165. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 454—460, 461—464, 523—529. Много лет спустя Брандлер говорил, что отказался от приглашения участвовать в работе VI конгресса Коминтерна (хотя он в это время был в Москве), так как он не хотел, чтобы его присутствие создало мишень для нападок на «брандлеризм» и послужило предлогом для исключения его из российской партии (К. Тjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, p. 81).
166. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 570—571, 615—616.
167. Там же, вып. I, с. 612—613. О кризисе в польской партии см. главу 79.
168. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 617.
169. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933,
с. 	787.
170. Это соответствует заявлению, которое было сделано Тельманом Центральному комитету германской компартии 26 сентября 1928 г. («Die Kommunistische Internationale», N 42, October 17, 1928, p. 2580—2582. В русском издании журнала «Коммунистический Интернационал» эта история не упоминается). См. также источники, приводимые Вебером в его книге «Перерождение германского коммунизма» (Н. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus, 1969, i, p. 199—200).
171. H. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 200.
172. К. Tjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO),
287


1964, р. 83—84. Гаузен и Эйслер подверглись осуждению в резолюции ИККИ от 6 октября 1928 г. (см. текст, с. 110).
173. «Die Rote Fahne», September 27, 1928.
174. В. Gross. Willi Münzenberg. 1967, p. 217—218. Инициатива приписывается Сталину, что вполне правдоподобно, однако Бухарин, должно быть, был в нее посвящен, если он еще находился в Москве. Дата его отъезда в отпуск точно не установлена, но он закончил «Заметки экономиста» между 21 и 30 сентября 1928 г. («Основы плановой экономики...», т. 2, глава 41, прим. 4) и, видимо, уехал из Москвы вскоре после этого.
175. И. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 204, note 85.
176. Эта точка зрения была позднее высказана Майером, который в то время находился на лечении в Сухуми (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus, 1969, i, p. 436—473), а также Исполкомом Коминтерна в его резолюции от 6 октября 1928 г. (см. ниже).
177. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i,
p. 	435—436.
178. «Die Rote Fahne», October 5, 1928; «Правда», 9 октября 1928 г.
179. «Die Rote Fahne», October 7, 1928; «Правда», 9 октября 1928 г.
180. «Правда», 9 октября 1928 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 115, October 9, 1928, p. 2263—2264; «Die Rote Fahne», October 9, 1928. Заседание Президиума Исполкома Коминтерна состоялось в отсутствие нескольких руководящих его членов, которые были в отпуске. Бухарин был в Кисловодске; Мануильский, Бела Кун и Эмбер-Дро — в Сочи; из всех из них только Эмбер-Дро выступил против этого решения (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 319—320).
181. «Die Rote Fahne», October 20, 1928. Это решение ЦК КПГ было одобрено большинством — но различным большинством — голосов в районных партийных организациях («Internationale Presse-Korrespondenz», N 122, October 30, 1928, p. 2406—2408).
182. Упомянутый протест, датированный 18 октября 1928 г., имел широкое хождение в партии и был опубликован в первом номере журнала правой оппозиции «Геген ден штром» в ноябре 1928 г. (о нем см. выше, с. 108—109). Этот документ стал объединяющим лозунгом для организации правой оппозиции в КПГ (К. Тjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, i, p. 86; ii, p. 139, note 151).
183. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 206— 210. Партийный орган КПГ журнал «Интернационале», в течение месяца хранивший молчание о деле Витторфа, опубликовал статью Реммеле, который рассматривал это дело всего лишь как предлог для нападок на руководство со стороны Тальгеймера и «других ликвидаторов» («Die Internationale», xi, N 21, November 1, 1928, p. 709—711).
184. J. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 319. Это подтверждает в своих воспоминаниях М. Бубер-Нойман, на которой вскоре женился Нойман (М. Buber-Neumann. Kriegsschauplätze der Weltrevolution. 1967, p. 243). В ее книге описывается фантастическая история (и не одна), которую можно объяснить его или ее богатым воображением.
185. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 124, November 6, 1928,
p. 2466—2467; см. также источники, приводимые Вебером в: Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 211—213. Критический отчет о конференции, написанный присутствовавшим на ней швейцарским коммунистом Эмбер-Дро, см. в: /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 343—347. О докладах, отражавших официальную точку зрения, см.: «Die Internationale», xi, N 22, November 15, 1928, p. 757—760 (Ulbricht), p. 766—767 (Remmele).
186. См. источники, приводимые Тьяденом: (К. Тjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, ii, p. 139, note 149). По свидетельству Эмбер-Дро (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 338), Западноевропейское бюро Коминтерна в Берлине предложило послать Бранд- лера работать в Австрию.
288


187. Первый номер журнала, датированный 7 ноября 1928 г., был напечатан в количестве 3500 или 4000 экземпляров («Internationale Presse-Korrespondenz», N 140, December 18, 1928, p. 2789). ^Куриал вышел под тем же заглавием, что и собрание статей Ленина и Зиновьева, первоначально появившееся незадолго до революции в Швейцарии и опубликованное в 1918 г. в Петрограде.
188. К. Тjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, p. 58—68.
189. См. текст c. 107.
190. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 513—515.
191. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929 г., вып. I, с. 214—215. В статье, опубликованной в «Интернационале прессе-корреспонденц», признавалось продолжение существования в Коммунистическом союзе молодежи Германии фракции «правых и соглашателей» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 6, January 18, 1929, p. 113—114).
192. «Die Internationale», xi, N 21, November 1, 1928, p. 705—709. Строительство крейсера было осуждено как симптом возрождения германского империализма при молчаливом согласии социал-демократической партии. О кампании компартии против германского империализма см. текст, с. 91—92.
193. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72.
194. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 140, December 18, 1928,
p. 2781—2803. Это была единственная часть заседаний комиссии, отчет о которой был полностью напечатан. Таска заявил, что «фракционная деятельность» Гаузена и его друзей в КПГ «достаточна для того, чтобы не один, а десять раз оправдать их исключение». Он особенно резко критиковал «программу действий» Брандлера и лозунг о рабочем контроле; он доказывал, что в вопросе о едином фронте Гаузен и его друзья «склонны предоставить политическую инициативу социал-демократам»; он обвинил их в «недоверии к неорганизованным рабочим», которое объясняется «социал-демократической точкой зрения на профсоюзы», и изобразил их отношение к «внутрипартийному режиму» как «отрицание ленинской концепции демократического централизма». В заключение Таска сказал, что руководство Коминтерна должно «твердо поддерживать Центральный комитет КПГ, даже если эта солидарность является критической: это делает ее еще более ценной и необходимой» (ibid., р. 2790—2796). Эти последние загадочные фразы были единственным слабым указанием на то, что Таска не был безоговорочным сторонником Центрального комитета КПГ. Выступая с докладом перед Итальянской коммунистической партией 5 декабря 1928 г., он представил себя как единственного члена комиссии, который «выразил несогласие». Но он объяснил, что, обнаружив, что это не было закрытое заседание, он отложил речь, с которой намеревался выступить, и ограничился критикой правых, опасаясь, что после исключения Гаузена из кандидатов в члены Центрального комитета КПГ последний мог использовать его замечания против партии («Annali, 1966». Milan, 1966, p. 576).
195. Эти выдержки из архива Майера приводятся в книге Вебера (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 214). Об обмене письмами между Майером и Ульбрихтом см.: Я. Weber. Ulbricht Fälscht Geschichte. 1964, p. 136—138.
196. J. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 326—340. Текст выступления Эмбер-Дро см. в: Humbert-Droz archives, 0311.
197. Цит. по материалам архива Майера, приводимым в книге Вебера (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 214—215).
198. На это намекает Эмбер-Дро (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 340—341).
199. Накануне пленума Майер жаловался, что его коллеги по Политбюро партии отказали ему в его просьбе о встрече и в течение шести месяцев не поддерживали с ним связи (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 437—438).
200. Заявление было напечатано двумя частями мелким шрифтом в партийном журнале, причем каждой части предшествовала статья, набранная более
19 Зак. 3013дсп
289


крупным шрифтом и опровергающая ее («Die Internationale», xi, N 24, Decem* ber 15, 1928, p. 828—839; xii, N 1—2, January 15, 1929, p. 46—57).
201. «Die Rote Fahne», December 23, 1928.
202. В печати ответ снова был набран более крупным шрифтом («Die Internationale», xii, N 3, February 1, 1929, p. 103—112).
203. Я. Weber. Die Wandlung des Dtutschen Kommunismus. 1969, i, p. 216* note 142.
204. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 142, December 21, 1928,
р. 2848—2849.
205. «Die Rote Fahne», December 16, 18, 1928. Об ультиматуме правым см.: «Открытое письмо» Исполкома Коминтерна от 19 декабря 1928 г. (см. текст,
с. 112).
206. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 439.
207. «Internaitonale Presse-Korrespondenz», N 16, February 19, 1929, p. 327—• 331. Вряд ли можно полагаться на взятое из неопубликованных мемуаров Барбе («The Comintern: Historical Highlights». Ed. M. Drachkovitch and B. La- zitch. 1966, p. 220) заявление о том, что Гусев, поддержанный Лозовским, призвал к созданию «новой независимой революционной профсоюзной органи* зации в Германии». Это не соответствовало политике Коминтерна того времени, и мнение Гусева в этом вопросе не совпадало с мнением Лозовского («Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72).
208. И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 294—310. Отдавая должное важности этой речи, ее напечатали в журналах «Большевик» и «Коммунистический Интернационал» («Большевик», № 23—24, 31 декабря 1928 г., с. 40—47; «Коммунистический Интернационал», № 52 (178), 1928, с. 14—20) под заголовком «О правой опасности в германской компартии». Согласно тексту его речи, опубликованному на немецком языке В «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 1, January 4, 1929, p. 1—4), Сталин закончил предложением внести несколько, точно не указанных, поправок в текст письма или писем. В резолюции IV конгресса Профинтерна осторожно говорится о «завоевании реформистских профсоюзов» как «основной задаче», но не единственной («Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 69). Согласно мемуарам Барбе (The Comintern: Historical Highlights. Ed. M. Drachkovitch and B. Lazitch. 1966, p. 223), Таска с дерзостью, которая шокировала тех, кто привык к официальному раболепию перед вождем, прервал Сталина, категорически опровергнув его отчет о выводах IV конгресса Профинтерна. На X пленуме Исполкома Коминтерна в июле 1929 г. Таска отстаивал ту точку зрения, что речь Сталина от 19 декабря 1928 г. была направлена на раскол профсоюзов. Тельман более осторожно приписывал Сталину мнение, что «мы вовсе не являемся принципиальными противниками организации новых профсоюзов», но что это не обязательно для всех стран («Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 3, с. 192).
209. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 349—353. Эмбер-Дро охарактеризовал речь Сталина как «атаку на концепцию стабилизации капитализма, выдвинутую в тезисах VI всемирного конгресса», и добавил более проницательно, что «подлинной мишенью был, естественно, Бухарин» (ibid., р. 341).
210. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 217, note 147). Лозовский отверг предложение Цеткин одной-единственной фразой в своем выступлении («Internationale Presse-Korrespondenz», N 17, February 22, 1929, p. 359).
211. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 17, February 22, 1929, p. 357— 360; N 18, February 26, 1929, p. 379—384.
212. Ibid., N 142, December 21, 1928, p. 2829—2832.
213. J. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 354.
214. Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 218.
215. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 143, December 28, 1928,
p. 2863—2864.
290


216. Ibid., N 9, January 29, 1929, p. 163. Брандлер и Тальгеймер не под- чинились и были соответственно исключены.
217. Ibid., N 20, March 1, 1929, p. 438—439; К. Tjaden. Struktur und Funktion der «KPD — Opposition» (KPO), 1964, i, p. 112; H. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 219. О силе правых в МОПРе см.: Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 219, note 160. Осторожность Мюнценберга в отношении вспомогательных организаций («Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 73, раздел «Международная рабочая помощь») была вполне оправданна.
218. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 9, January 29, 1929,
p. 157—160.
219. «Die Internationale», xii, N 1—2, January 15, 1929, p. 27—39. О журнале «Айнхайт» см. выше, с. 74.
220. По словам Лозовского, профсоюзы исключили из своих рядов не «десятки тысяч рабочих», а исключили «их доверенных лиц»; за последние несколько месяцев были исключены две тысячи коммунистов, находившихся на выборных должностях в профсоюзах («Коммунистический Интернационал», № 23—24 (201—202), 1929 г., с. 126).
221. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 9, January 29, 19294,
p. 165—169.
222. Об отчете в коммунистической прессе о профсоюзном конгрессе в Гамбурге см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 101, September 11, 1928,
р. 1908—1910; а также статью в «Правде» от 12 сентября 1928 г., в которой проводится сравнение между профсоюзным конгрессом в Гамбурге и конгрессом тред-юнионов в Свонси; о конгрессе в Свонси см. главу 75.
223. О выступлении Сталина и различных интерпретациях его речи см. текст, с. 111—112.
224. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 9, January 29, 1929, p. 165.
225. «Коммунистический Интернационал», № 23—24 (201—202), 1929 г.,
с. ИЗ. Об этом выступлении Лозовского см.: «Основы плановой экономики...»,
т. 3, ч. I, глава 72. О более ранних жалобах на то, что германские рабочие ни на йоту не отступают от буквы закона, см.: «Коммунистический Интернационал», No 6—7 (132—133), 1928, с. 78.
226. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 42.
227. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 21, March 5, 1929, p. 450.
228. Ibid., N 27, March 22, 1929, p. 606.
229. В разговоре с Таской, состоявшемся в Берлине 20 января 1929 г., Майер смог назвать только 10 членов группы соглашателей («Annali, 1966». Milan, 1966, p. 667).
230. О миссии Эверта в британской и американской компартиях см. выше, с. 96.
231. «Die Rote Fahne», March 21, 1929.
232. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 215, 355. Эти мероприятия невозможно точно датировать, но они произошли до событий 1 мая 1929 г.
233. «Die Rote Fahne», April 12, 1929.
234. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 38, May 2, 1929, p. 902—903. Прусский министр внутренних дел хотел запретить КПГ, но запрет не был разрешен рейхсминистром на том основании, что его нельзя было провести в жизнь (цитируется Вебером по архивным документам) (Я. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus. 1969, i, p. 322, note 10).
235. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 49, June 7, 1929, p. 1183.
236. Ibid., N 50, June 11, 1929, p. 1215—1216.
237. «Protokoll des 12. Parteitags der KPD» (n. d. [1929]), p. 54—55, 75, 205.
238. О социал-фашизме см. ниже, Приложение В.
239. «Die Internationale», xii, N 8—9, May 1, 1929, p. 257—271.
240. Ibid., xii, N 13, July 1, 1929, p. 431—436.
241. «Protokoll des 12. Parteitags der KPD» (n. d. [1929]), p. 176—183.
242. Ibid., p. 201—206, 220—223.
243. Ibid., p. 255—256, 294—296.
19*
291


244. «Waffen für den Klassenkampf: Beschlüsse des XII Parteitags der KPD»» 1929, p. 36—45.
245. «Правда», 12 июня 1929 г.
246. «Protokoll des 12. Parteitags der KPD» (n. d. [1929]), p. 200.
247. Ibid., p. 331—332.
248. «Waffen für den Klassenkampf: Beschlüsse des XII Parteitags der KPD», 1929, p. 7—15, 46—62.
249. «Protokoll des 12. Parteitags der KPD» (n. d. [1929]), p. 459, 475.
250. «Waffen für den Klassenkampf: Beschlüsse des XII Parteitags der KPD», 1929, p. 62—81.
251. H. Weber. Die Wandlung des Deutschen Kommunismus, 1969, ii,
р. 12—13.
252. «Правда», 20 июня 1929 г.
253. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929 г., вып. I, с. 49, 65.
254. Там же, с. 230, 235.
255. Там же, с. 281—282. Об этой речи Молотова см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 42.
256. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. I, с. 388—394. О выступлениях Ульбрихта, Молотова и Тельмана см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72.
257. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г.,
с. 876—888.
258. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 3, с. 33. О журнале «Айнхайт» см. текст, с. 113. Его издание было возобновлено после июля 1929 г.> и он выходил в качестве журнала оппозиции («Zeitschrift für Geschichtswissenschaft», iv, N 2, 1956, p. 346, note 13). О Зиверте см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 74.
259. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 3, с. 36—91. О выступлении Лозовского см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72.
260. ^Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 904.
261. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Германии».
262. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 1, с. 134—156.
Глава 77. Французская коммунистическая партия (ФКП)  1 2 3 41. «Социализм в одной стране, 1924—1926», т. 3, глава 35. Резолюция была напечатана в журнале «Кайе дю болыиевисм» («Cahiers du Bolchévisme», N 70, Avril 15, 1926, p. 951—964, 970—980), причем вторая ее часть, посвященная полемике, направленной против оппозиционных групп, исключенных из ФКП (Суварин, Росмер и Монатт), была странным образом отделена от основной резолюции и просто озаглавлена «Против правых партий» («Contre la Droite Française»). В материалах V партийного съезда, проходившего в июне 1926 г., появилась только первая часть под заголовком «Доклад по вопросу о Франции» («Rapport sur la Question Française») («V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 643—655).
2. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Французская коммунистическая партия».
3. «Humanité», February 20, 26, 1926.
4. СФИО (Французская секция Рабочего Интернационала — Section Française Internationale Ouvrière) было общепринятым названием Французской социалистической партии.
292


5. Письмо Коминтерна, видимо, не было опубликовано, но его много цитирует Эмбер-Дро в статье, которая была помещена в журнале «Коммьюнист интернэшнл» («The Communist International», June 19, 1928, p. 276). В русском издании журнала «Коммунистический Интернационал» статья не обнаружена.
6. Этот отчет взят из трех писем, написанных Эмбер-Дро своей жене (/. Humbert-Droz.De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 268—274). Он замечает, что, «возможно, несколько смягчил эти впечатления» в официальном отчете. Эмбер-Дро писал своей жене, что «на днях» он намеревается встретиться с Росмером; неизвестно, сделал ли он это.
7. О докладах см.: «V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 8—31, 297—338. О резолюциях см.: ibid., p. 641—642, 656—667. Об их принятии съездом см.: ibid., р. 282, 623—624.
8. Французский делегат на VI конгрессе Коминтерна сказал, что ФКП на IV партийном съезде насчитывала «100 тыс. членов партии на бумаге, а в реальности— 80 тыс.» («Classe contre Classe». 1929, p. 132). Пятницкий полагал, что в августе 1925 г. общее число членов партии равнялось 83 тыс., а в 1926 г. (месяц не указан)—65 тыс. человек («Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 1, с. 146).
9. «V Congrès Nationale du Parti Communiste Français». 1927, p. 10—11, 103.
10. Ibid., p. 72—73, 81.
11. Ibid., p. 22—31. Об этих печатных органах см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31. Денгель, представитель братской германской партии на съезде ФКП, классифицировал эти три группы более конкретно: группа Суварина — троцкистская (Готье был ее единственным представителем на съезде), социал-демократическая группа Росмера и анархо-синдикалистская группа Монатта («Die Internationale», ix, N 14, July 20, 1926, p. 422).
12. «V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 127.
13. Ibid., p. 230—250. О «письме 250» см.: «Социализм в одной стране...»,
т. 	3, ч. I, глава 31.
14. «V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 271. Об этом предупреждении, сделанном российской партией, см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, часть I, глава 35.
15. «V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 541.
16. Ibid., p. 310—313.
17. Ibid., p. 386—387.
18. Ibid., p. 445, 452, 492—493.
19. Ibid., p. 534—535.
20. О настойчивом требовании УВКТ предоставить независимость Профин- терну от Коминтерна см.: «Большевистская революция, 1917—1923», т. 3, ч. V, глава 31; «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. II, глава 44.
21. Эти цифры, которые в лучшем случае приблизительны, взяты из двух статей, опубликованных в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 79, August 5, 1927, p. 1719—1720; N 98, October 7, 1927. p. 2110—2111).
22. В 1930 г. Троцкий привел цифровые данные о числе членов УВКТ: 1926 г. — 475 тыс. человек, 1927 г. — 452 тыс., 1928 г. — 375 тыс. человек («Бюллетень оппозиции». Париж, № 8, январь 1930 г., с. 10).
23. «Коммунистический Интернационал», № 10 (136), 1928, с. 42. На партийном съезде парижской департаментской федерации, проходившем в марте 1929 г., из 270 делегатов 185 работали на крупных промышленных предприятиях, 111—в металлообрабатывающей промышленности («Internationale Presse- Korrespondenz», N 28, March 27, 1929, p. 634).
24. «Коммунистический Интернационал», № 10 (136), 1928 г., с. 43—45. Об этой статье см. текст, с. 154—155.
25. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 270.
26. «Бюллетень оппозиции». Париж, № 1—2, июль 1929 г, с. 33.
27. «V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 28—30, 335.
28. Ibid., p. 56.
29. Ibid., p. 580—591, 675—678.
293


30. Ibid., p. 15—22.
31. Ibid., p. 384—385.
32. Ibid., p. 137—138.
33. Ibid., p. 304, 333.
34. Ibid., p. 393, 455, 527.
35. О докладе, дебатах и голосовании см.: ibid., р. 595—616; о резолюции см.: ibid., р. 668—672; по вопросу о партячейках см ниже, Приложение Б.
36. «Шестой расширенный пленум Исполкома Коминтерна (17 февраля — 15 марта 1926 г.). Стенографический отчет». М. — Л., 1927, с. 309; «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г., с. 604—605. О дискуссиях, развернувшихся в 1925 г., см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, глава 31, раздел «Французская коммунистическая партия».
37. «V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 338—352. Комментарий Семара см.: ibid., с. 331.
38. Ibid., p. 690—692. О докладе, по которому была представлена резолюция, см.: ibid., р. 629—630.
39. Ibid., р. 552—559. Велись длительные споры о недостатках партийного
журнала для женщин «Увриер», издание которого было приостановлено весной 1927 г. из-за финансовых затруднений («Cahiers du Bolchevisme», N 69, April 1, 1927, p. 421 422).
40. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 268—272). Выступая во Французской комиссии VI пленума ИККИ в марте 1926 г., Сталин похвалил Креме за разоблачение «правых группировок» в ФКП и назвал его, вместе с Семаром, Торезом и Монмуссо, «руководящей группой» в партии (И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 102—103).
41. «V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 153. Этим товарищем мог быть только представитель Коминтерна, возможно, Петровский.
42. Ibid., р. 385, 434.
43. Ibid., р. 492—501.
44. Ibid., р. 540.
45. Ibid., р. 617—620, 622—623.
46. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 274.
47. L. Trotsky. Le Mouvement Communiste en France. Ed. P. Broué, 1967, p. 284. Информация об этих заявлениях исходит от Бруе.
48. A. Ferrât. Histoire du Parti Communiste Français, 1931, p. 196—197.
49. Ibid., p. 207.
50. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 10, January 21, 1927, p. 188— 189. О защите этой тактики секретарем комитета партии парижской департаментской федерации Костом см.: «Cahiers du Bolchévisme», N 69, Avril 1, 1927, p. 392—395. В то время это была обычная партийная тактика; составление совместных списков кандидатов на муниципальных выборах было специально одобрено состоявшимся в 1925 г. IV съездом Французской коммунистической партии («Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 28, раздел «Французская коммунистическая партия»).
51. «Protokoll: Fünfter Kongress der Kommunistischen Internationale» (n. d.), ii, p. 631.
52. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 10, January 21, 1927, p. 196— 198. О замечаниях, сделанных Семаром на V съезде партии, см.: «V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927, p. 322—323. Согласно Ферра (A. Ferrât. Histoire du Parti Communiste Français. 1931, p. 198), это требование было выдвинуто в циркуляре от 9 декабря 1926 г.
53. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39.
54. О выступлении Трэна и ответах на него см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
55. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября —16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. I, с. 218—226.
56. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 630,
294


57. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. II, с. 385—389.
58. А. Тивель и М. Хеймо. Десять лет Коминтерна в цифрах. М., 1929, с. 327, 329.
59. После окончания заседания Трэн передал в Секретариат меморандум с ответом на критику и жалобой на то, что Пеппер и Курелла неправильно представили его взгляды. Его основным аргументом была цитата из выступления Сталина, который на XV партийной конференции в октябре 1926 г. сказал, что Соединенные Штаты Америки «забежали далеко вперед, оставив позади как Англию, так и другие европейские державы», и что «это обстоятельство чревато новыми большими конфликтами и войнами». По-видимому, меморандум не был опубликован в Москве, однако несколько месяцев спустя он появился во французском партийном журнале («Cahiers du Bolchévisme», N 69, April 1, 1927, p. 419—420). Цитаты см.: И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 253.
60. «Cahiers du Bolchévisme», N 70, April 15, 1927, p. 478.
61. Ibid., N 65, February 1, 1927, p. 79—83, 158—162.
62. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 32, March 22, 1927, p. 698— 699; A. Ferrât. Histoire du Parti Communiste Français. 1931, p. 198—199.
63. «Cahiers du Bolchévisme», N 65, February 1, 1927, p. 82—83, 162. Трое возражавших, помимо Жиро (вероятно, высказавшей свое мнение на пленуме), вручили декларации, которые были опубликованы в партийном журнале (ibid., N 66, February 15, 1927, p. 235—242); по случайному совпадению трое из четырех инакомыслящих были женщины.
64. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 32, March 22, 1927, p. 698—699.
65. «Cahiers du Bolchévisme», N 65, February 1, 1927, p. 146—152. В архивах Троцкого (Trotsky archives, T 917) есть копия этого документа вместе с некоторыми текстовыми вариантами.
66. «Cahiers du Bolchévisme», N 65, February 1, 1927, p. 153—157.
67. Протест против их исключения из ФКП находится в архивах Троцкого (Trotsky archives, T 729).
68. «Cahiers du Bolchévisme», N 70, April 15, 1927, p. 479—483.
69. Ibid., N 70, April 15, 1927, p. 427—435.
70. Этот эпизод приводится в книге Эмбер-Дро «От Ленина к Сталину» {/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 277—281). О нем свидетельствуют письма Эмбер-Дро от 26 февраля, 5 марта и 8 апреля 1927 г. к Тольятти (/. Humbert-Droz. Il Contrasto tra l’Internationale e il PCI. 1969, p. 238—247; Humbert-Droz archives, 0077, 0078, 0081) и письмо Эмбер-Дро от 10 апреля к Креме (7. Humbert-Droz. «L’Oeil de Moscou» à Paris. 1964, p. 250— 255; Humbert-Droz archives, 0082).
71. См. выше, прим. 6 к этой же главе. О более ранней попытке Трэна запятнать Эмбер-Дро, используя его связь с Монаттом и Росмером, см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 28, раздел «Французская коммунистическая партия», прим. 2.
72. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 68.
73. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 35.
74. Эта информация почерпнута из книги Эмбер-Дро «От Ленина к Сталину» (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 277—281). Согласно выступлению Эмбер-Дро в Латинском секретариате Коминтерна в июле 1928 г., Торез настаивал на составлении общих списков в департаменте Нор, но, когда Политбюро Французской компартии выступило с требованием того же для департамента Сарта, он увидел опасность этой политики и отступил. («Classe contre Classe». 1929, p. 232). Торез тогда же вспоминал, что первоначально он поддержал «неправильную линию», направленную против Эмбер-Дро и Бухарина (ibid., р. 174).
75. Об этом письме см. выше, прим. 70 к этой же главе.
76. «Classe contre Classe». 1929, p. 233—234. Это говорилось в то время, когда предвыборная тактика оказалась неудачной и поэтому желательно было сделать акцент на других аспектах политики.
77. A. Ferrât. Histoire du Parti Communiste Français. 1931, p. 221.
295


78. «Classe contre Classe». 1929, p. 125, 166. Шюллер, выступая во Французской комиссии IX пленума ИККИ в феврале 1928 г., заявил, что, «когда французские товарищи получили это письмо, они не поняли, о чем идет речь» (ibid., р. 40).
79. Фове (/. Fauvet. Histoire du Parti Communiste Français. 1964, i, p. 74) утверждает, что «в апреле 1927 г. Коминтерн призвал партию мобилизовать свои силы под лозунгом „класс против класса”», однако он не приводит никаких доказательств или указаний на то, что он видел текст письма от 2 апреля 1927 г.
80. «Cahiers du Bolchévisme», N 69, April 1, 1927, p. 365—377.
81. Ibid., N 71, April 30, 1927, p. 491—493.
82. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 28, раздел «Французская коммунистическая партия».
83. A. Ferrât. Histoire du Parti Communiste Français, 1931, p. 199—200. Автор комментирует: «Для коммунистов невозможно идти дальше по этому пути, граничащему с принятием как таковой ликвидации движения УВКТ». Один обозреватель в то время назвал это «последней уступкой» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 79, August 5, 1927, p. 1719).
84. «Humanité», April 18, 1927. После заседания национального совета УВКТ была образована «группа друзей, выступающих за единство», которая с мая 1927 г. начала выпускать выходящий раз в две недели журнал «Юните», призывавший к профсоюзному единству («Internationale Presse-Korrespondenz», N 79, August 5, 1927, p. 1719). Это было издание, аналогичное немецкому журналу «Айнхайт» (см. выше, глава 76).
85. /. Humbert-Droz. Il Contrasto tra 1‘Internazionale e il PCI. 1969, p. 247— 248; Humbert-Droz archives, 0085.
86. Самый полный из имеющихся в распоряжении отчет об этом предложении опубликован в журнале «Коммунистический Интернационал», № 28 (102), 1927 г., с. 33—39.
87. «Humanité», April 13, 1927.
88. «Humanité», Septembre 12, 13, 14, 1927. Об этом вопросе см. с. 130—
131. 	На конференции в Буэнос-Айресе, проходившей в июне 1929 г. (о ней будет рассказано в одном из последующих разделов данного тома), Эмбер-Дро напомнил об «ошибке, совершенной ФКП в отношении иммиграции», которая была подвергнута «резкой критике» со стороны Коминтерна («II Movimento Revolucionario Latino Americano», Buenos Aires (n. d.), p. 312). Информации Коминтерна по этому вопросу не обнаружено.
89. «Humanité», Septembre 12, 1927.
90. Ibid., Octobre 28, 1927.
91. «Classe contre Classe». 1929, p. 52—54.
92. Ibid., p. 224—225. В статье, опубликованной в «Юманите» 23 августа 1927 г., утверждалось, что фонды УВКТ для проведения организационной и пропагандистской работы среди рабочих из колоний и иностранных рабочих почти такие же большие, как и те, что предназначены для работы среди французских рабочих, однако в оправдание в ней делалась ссылка на языковые трудности, полицейские преследования и т. д.
93. «Основы плановой экономики, 1926—1929 гг.», т. 3, ч. I, глава 60.
94. ФКП, по-видимому, не сразу отреагировала на эти предложения. Тем не менее в статье, опубликованной в «Юманите» 28 апреля 1927 г., выражалось требование сохранить систему пропорционального представительства и была предложена соответствующая поправка к законопроекту, а в «Кайе дю большевисм» («Cahiers du Bolchévisme», N 71, April 30, 1927, p. 512—516) был опубликован осторожный анализ скрытого смысла этого законопроекта.
95. О точке зрения компартии на съезд СФИО см.: «Юманите» от 10 апреля 1927 г. и последующих дней; а также: «Cahiers du Bolchévisme», N 71, April 30, 1927, p. 497—500; N 72, May 15, 1927, p. 566—570. Бонкуровский законопроект был принят палатой депутатов 7 марта 1927 г., но в него были внесены коренные изменения сенатом, и в конечном счете он не был принят.
96. «Основы плановой экономики», т. 3, ч. I, глава 60.
97. «Humanité», April 23, 25, 1927.
296


98. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 47, May 6, 1927, p. 991—992t Beilage, p. 2.
99. «Le Temps», May 29, 1927.
100. О миссии Дорио в Китае будет рассказано в одном из последующих разделов данного тома.
101. М. Torez. Fils du Peuple. 1949, p. 58—59.
102. «Cahiers du Bolchévisme», N 72, May 15, 1927, p. 555—565. Данные о числе членов партии см. с. 123, 172 и прим. 238. Васильев, явно преувеличивая, утверждал, что общее число членов партии на 1 января 1927 г. составляло 70 тыс. человек («Internationale Presse-Korrespondenz», N 104, October 25, 1927, p. 2233).
103. См. текст, с. 135—136.
104. «Classe contre Classe». 1929, p. 173—174.
105. «Humanité», June 12, 18, 20, 1927.
106. Об осуждении Троцкого см. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67. Вопрос об отношении к Китаю будет рассмотрен в одном из последующих разделов этого тома.
107. «Юманите», 27 июня 1927 г. и за последующие дни. О тезисах Политбюро см. текст, с. 140—141.
108. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 70, July 12, 1927, p. 1500— 1501.
109. Об этом письме см. выше, прим. 85 к этой же главе.
110. «Humanité», July 27, 1927; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 79, August 5, 1927, p. 1719—1720. О предыдущем предложении, сделанном в апреле 1927 г., см. текст, с. 137—138.
111. Начиная с 20 сентября 1927 г. и в последующие дни работа конгресса освещалась в «Юманите» (письмо Профинтерна было опубликовано 23 сентября) и в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 97, October 4, 1927, p. 2089—2090; N 98, October 7, 1927, p. 2110— 2111).
112. «Humanité», Octobre 25, 1927. Статью в защиту конгресса опубликовал также Монмуссо, который охарактеризовал конгресс УВКТ в Бордо как «самый замечательный конгресс, который когда-либо у нас был» (ibid., Novembre 5, 1927).
113. «Classe contre Classe». 1929, p. 74.
114. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 88, September 2, 1927, p. 1007.
115; «Известия», 29 сентября 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz»,
N 97, October 4, 1927, p. 2082.
116. «Humanité», January 2, 1928.
117. J. Humbert-Droz. Il Contrasto tra l’Internazionale e il PCI. 1969» p. 249; Humbert-Droz archives, '0082. Позже Кашен утверждал, что решение не противодействовать аресту было единогласно принято на Политбюро партии, но по словам Барбе, три члена Политбюро — Селор, Галопэн и Ферра, все представители Союза коммунистической молодежи Франции, — выразили протест против этого решения на собрании 4 июля 1927 г. («Classe contre Classe». 1929, p. 124, 147). Мотивом для добровольной сдачи послужила надежда на амнистию 14 июля или 11 ноября (ibid., р. 157. Торез назвал это «чистейшим проявлением кретинизма»).
118. «Humanité», June 17, 1927.
119. Ibid., July 3, 5, 1927.
120. Ibid., Septembre 1, 1927.
121. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 75, July 26, 1927, p. 1597— 1599
122. Ibid., N 97, October 4, 1927, p. 2083.
123. Ibid., N 105, October 28, 1927, p. 2270—2272.
124. «VIII Всесоюзный съезд ВЛКСМ». М., 1928, с. 335.
125. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 72. Попытка Фрашона дать подробный отчет о некоторых из этих выступлений (там же, вып. II, с. 149) не произвела глубокого впечатления. В докладе о Союзе коммунистической молодежи Франции утверж¬
297


далось, что антимилитаристская кампания «резко увеличила наше влияние среди молодых рабочих, солдат и матросов» («The Young Communist International: Between the Fourth and Fifth Congresses». 1928, p. 176—177).
126. См. текст, c. 142.
127. Описание этих событий см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 8, January 24, 1928, p. 148—149. Судя по материалам «Юманите» от 6 декабря 1927 г. («Humanité», Decembre 6, 1927), Трэн и его сторонники сделали вид, что им помешала присутствовать на этом пленуме какая-то неточность в информации о его проведении. Об «Открытом письме» см. текст, с. 147—148.
128. «Humanité», Novembre 15, 26, 1927. Еще одно осуждение «фракционизма» со стороны Политбюро ФКП опубликовано в: ibid., Decembre 4, 1927.
129. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 60.
130. «Коммунистический Интернационал. Краткий исторический очерк». М., 1969 г., с. 284 (цитируется по материалам архивов). О телеграмме и письме в адрес британской компартии см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. И, глава 75. Вальтер (G. Walter. Histoire du Parti Communiste Français. 1948,
р. 186) упоминает «новое письмо» ИККИ, направленное ФКП в сентябре 1927 г., а Семар позднее говорил о получении директив Коминтерна «по многим поводам» в период после съезда партии, проходившего в Лилле в 1926 г. («Classe contre Classe». 1929, p. 5), однако ни одно из этих писем не было опубликовано ни в то время, ни впоследствии.
131. Это описание взято из письма Эмбер-Дро своей жене от 8 ноября 1927 г., очевидно написанного тайнописью, чтобы ввести в заблуждение цензора (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 294—295).
132. «Humanité», Novembre 19, 1927. Очевидно, это единственная публика¬
ция полного текста «Открытого письма ко всем членам партии». Выдержку из него, которая включает последний раздел, см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 116, November 25, 1927, p. 2597. Публикация этого документа в Москве не была установлена. Согласно последующему заявлению Тореза, Коминтерн послал телеграмму с одобрением «Открытого письма» и через шесть недель послал следующую телеграмму, в которой привлек внимание к «противоречиям», возникавшим при претворении в жизнь этой кампании («Classe contre Classe». 1929, p. 184). Судя по случайному замечанию, сделанному Бухариным на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. о том, что линия «класс против класса» была объявлена «каких-нибудь два месяца спустя» («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет», М., 1929, вып. I,
с. 611), можно предположить, что в то время это привлекло мало внимания.
133. «Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенографический отчет». М., 1961, ч. I, с. 658.
134. «Classe contre Classe». 1929, p. 6; A. Ферра (A. Ferrât. Histoire du Parti Communiste Français. 1931, p. 223) утверждает, что «Открытое письмо» было одобрено «большинством Центрального комитета»; не ясно, было ли в действительности проведено голосование.
135. «Cahiers du Bolchévisme», N 86, Décembre 15, 1927, p. 1289.
136. «Humanité», February 1, 2, 1928.
!37. A. Ferrât. Histoire du Parti Communiste Français, 1931, p. 227.
138. «Cahiers du Bolchévisme», N 86, Decembre 15, 1927, p. 1290—1294.
139. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 1, January 5, 1928, p. 10—12.
40. Ibid., N 1, January 5, 1928, p. 9.
141. «Humanité», January 14, 1928. Беор был уже исключен за неправильное поведение (ibid., January 19, 1928).
142. «Classe contre Classe». 1929, p. 6—8. В других местах результаты голосования даются как 23 — «за» и 13 — «против» (ibid., р. 27).
143. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 11, February 3, 1928, p. 213.
144. Барбе, честолюбивый руководитель Союза коммунистической молодежи Франции, обратил на себя внимание руководителей Коминтерна на VHI пленуме ИККИ в мае 1927 г., когда он был назначен в Политический секретариат в Москве (А. Тивель и М. Хеймо. Десять лет Коминтерна в цифрах. 1929 г., с. 329), заменив на этом посту Креме, также бывшего руководителя француз¬
298


ской коммунистической молодежи, который, говорят, пользовался покровительством Сталина (L. Trotsky. Le Mouvement Communiste en France. Ed. P. Broué, 1967, p. 282), но который теперь оказался зараженным сочувствием к оппозиции. В 1928 и 1929 гг. Барбе использовали для нападок на правые элементы в руководстве ФКП (см. текст, с. 163—165).
145. Материалы конференции были полностью приведены в «Юманите» («Humanité», January 31, February 1, 2, 1928).
146. «Humanité», February 6, 1928 (о резолюции, которая характеризуется как единодушное выражение мнения в отношении исключения членов оппозиции, см.: ibid., February 13, 1928); «Internationale Presse-Korrespondenz», N 13, February 10, 1928, p. 259—260.
147. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 14, February 14, 1928,
р. 280—281.
148. В речи, произнесенной во Французской комиссии IX пленума ИККИ, Бухарин с одобрением говорил о «состоянии умов в парижской федерации» («Classe contre Classe», p. 85), и в принятой на пленуме резолюции содержится похвала в адрес «районных комитетов и ячеек Парижской области» за их участие в кампании по улучшению работы «Юманите» («Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 761. Об этой кампании см. текст,
с. 153—154). Пять месяцев спустя, выступая на VI конгрессе Коминтерна, возмущенный делегат от парижской партийной организации жаловался, что на IX пленуме ИККИ были сделаны попытки «изолировать от низов руководство Парижского округа — «Окружной комитет» — в интересах выпрямления линии партии» и что Бухарин совершенно неправильно представил положение в парижской организации («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 321—322).
149. «Classe contre Classe». 1929, p. 17—29. В этой работе, чо-видимому, приведены все речи, произнесенные во Французской комиссии. Критики официальной линии в них не было.
150. Ibid., р. 36—46.
151. Ibid., р. 47.
152. «Classe contre Classe». 1929, p. 52—54, 58—60. В резолюцию пленума (см. текст, с. 153) было также включено требование о создании массовой крестьянской организации. Рено Жан, хотя он и упорно придерживался оппозиционных взглядов, очевидно, был обязан мягким к себе отношением тому, что выступал в качестве представителя крестьянства.
153. «Classe contre Classe». 1929, p. 70—77, 79.
154. Ibid., p. 82—89.
155. Ibid., p. 90—97; «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 759—762.
156. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 65, July 10, 1928, p. 1175— 1176.
157. «Cahiers du Bolchévisme», N 66, February 15, 1927, p. 229—235.
158. «Classe contre Classe». 1929, p. 32, 35, 45, 68.
159. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 761. Одним из обвинений, постоянно выдвигавшихся против «Юманите», было опубликованное на ее страницах 23 августа 1927 г. безответственное объявление о том, что состоится массовая демонстрация рабочих с выражением протеста против прохождения американского легиона через Париж — событие, которое состоялось вслед за казнью Сакко и Ванцетти. Никто не организовывал демонстрацию, и она потерпела фиаско.
160. «Classe contre Classe». 1929, p. 45.
161. «Коммунистический Интернационал», № 10 (136), 1928 г., с. 43—45.
162. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 27, March 13, 1928, p. 505—506.
163. «IV конгресс Профинтерна. 17 марта —3 апреля 1928 г. Стенографический отчет. Резолюции и постановления». М., 1928, с. 68.
164. Там же, с. ПО, 204—205.
165. Там же, с. 669—674.
166. «Правда», 20 апреля 1928 г.
299


167. К этой истории» рассказанной много лет спустя Эмбер-Дро в книге «От Ленина к Сталину», следует, пожалуй, относиться несколько скептически (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 281—282).
168. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 41, April 29, 1928, p. 727—728.
169. Самый искренний отчет об этом был дан Семаром в дискуссии, состоявшейся в Латинском секретариате Коминтерна в июле 1928 г. («Classe contre Classe». 1929, p. 112—113).
170. E. Bonnefous. Histoire Politique de la Troisième Republique. 1960, iv,
p. 	251—252, 256. По данным, приведенным в работе Ж. Фовэ «История Коммунистической партии Франции» (/. Fauvet. Histoire du Parti Communiste Français. 1964, ii, p. 81), 60% коммунистов голосовали за кандидатов других левых партий в тех округах, где это могло привести к поражению кандидата от правых партий.
171. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 44, May 8, 1928, p. 779—781. Общее число полученных ФКП голосов было приведено в тезисах партийной конференции, которая проходила в июне 1928 г. (см. текст, с. 158).
172. «Humanité», June 2, 1928; «Internationale Presse-Korrespondenz» N 54, June 5, 1928, p. 985—986 (в «Интернационале прессе-корреспонденц» опубликован несколько сокращенный вариант).
173. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 57, July 15, 1928, p. 1024— 1025. На VI конгрессе Коминтерна Торез уверенно заявил, что «рабочие пошли за нами» («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет. М., 1929, вып. I, с. 216).
174. «Journal Officiel: Chambre des Députés», N 48, June 14, 1928, p. 1934— 1940. Странным в этих дебатах было то, что сторонники предложения подтвердить депутатскую неприкосновенность упомянули только депутатов Эльзаса и Лотарингии; Берон, сам депутат от этого региона, был выбран для того, чтобы объявить, что коммунисты будут голосовать за это предложение. А то, что это также касается Кашена, Дорио и Дюкло, подчеркнул представитель правительства.
175. «Humanité», June 2, 1928.
176. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 59, June 22, 1928, p. 1069.
177. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 57, June 15, 1928, p. 1025. Позже утверждалось, что Политбюро ФКП якобы никогда не одобряло проекта тезисов, опубликованного в «Юманите», и что это была работа Бернара, которого уже в то время подозревали в «правом» уклоне. Эмбер-Дро, испытывая определенную неловкость, признал, что он «принимал значительное участие в подготовке проекта тезисов по вопросу о профсоюзах», которые были «направлены против ошибок, совершенных группой товарищей в парижской окружной организации», но что за «представление» тезисов ответственен Секретариат. Барбе сказал, что «проект был не только переработан нашей национальной конференцией, но и полностью изменен» («Classe contre Classe». 1929, p. 145, 151, 207).
178. Конференция плохо освещалась на страницах «Юманите» («Humanité», June 19—29, 1928). Наиболее полный из имеющихся отчетов опубликован в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 59, June 22, 1928, p. 1069—1070; No. 60, June 26, 1928, p. 1086). Там же был помещен отчет Семара о конференции (ibid., N 61, June 29, 1928, p. 1102—1103).
179. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 59—60.
180. Там же, вып. I, с. 107—120.
181. Там же, вып. I, с. 212—219. Требование Тореза внести поправку в тезисы Бухарина, в которой подчеркивалось бы, что более опасным является правый уклон, было предъявлено по решению Политбюро ФКП («Classe contre Classe», 1929, p. 182).
182. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический, отчет». М., 1929, вып. I, с. 610—611.
183. «Classe contre Classe». 1929, p. 107—108.
184. Ibid., p. 108—123.
185. Ibid., p. 129—135.
300


Ш. Ibid., р. 146—164.
187. Ibid., р. 168—186.
188. Ibid., р. 204—211.
189. Ibid., р. 212.
190. Ibid., р. 193, 203.
191. Ibid., p. 229—249.
192. См. текст, с. 162—163.
193. Во время дискуссии, состоявшейся на VI конгрессе Коминтерна, Семар говорил о работе среди крестьян как о «самом слабом месте в нашей партии, которое обнаружилось в ходе избирательной кампании». Эмбер-Дро, говоря об «огромной массе крестьян» как о потенциальном союзнике пролетариата, продолжил: «Если мы победили в значительной части рабочих округов, то мы проиграли в сельской местности» («Classe contre Classe». 1929, р. 114, 235).
194. О докладах, сделанных на конференции, см. выше в этой же главе, прим. 178.
195. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 444. Если партийная конференция ФКП и приняла такое решение, то оно осталось на бумаге.
196. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, с. 94—96, 113—114. Протоколы заседаний Программной комиссии опубликованы не были (см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 71, прим. 11), и об аргументах, которые приводил Рено Жан, нам приходится только догадываться по ответу Семара.
197. О разделе Программы, в котором говорится о крестьянстве, см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 71.
198. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г., с. 786.
199. Там же, с. 874. Эта резолюция была принята конгрессом без обсуждения («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. V, с, 136).
200. «Classe contre Classe». 1929, р. 253—260. Подробное резюме резолюции было напечатано в «Правде» 8 сентября 1928 г. и в «Интернационале прессе- корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 111, October 2, 1928,
p. 	2117—2118) с указанием даты заседания — 5 сентября 1928 г. — и фамилий присутствовавших, среди которых были Бухарин, Молотов, Куусинен и Эмбер- Дро, Барбе (единственный французский делегат) и несколько других зарубежных делегатов, а также Мануильский, Лозовский и Хитаров в качестве кандидатов в члены Президиума.
201. «Правда», 12 сентября 1928 г. Об этом докладе см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70.
202. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 106, September 21, 1928, p. 2030—2031.
203. A. Ferrât. Histoire du Parti Communiste Français. 1931, p. 237—238.
204. «Humanité», Novembre 6, 7, 8, 18, 1928; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 127, November 13, 1928, p. 2530—2531, 2539.
205. «Humanité», Novembre 15, 1928.
206. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 143, December 28, 1928, p. 2862—2863. Об этой конференции парижской департаментской федерации, на которой выступили Семар, Кост и другие, см.: «Humanité», Novembre 19, 1928.
207. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 7, January 22, 1929,
p. 127—128.
208. Об этом «Открытом письме» см. выше, глава 76.
209. «Humanité», February 23, 1929.
210. Ibid., February 24, 26, 1929.
211. Ibid., March 10, 1929.
212. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 27, March 22, 1929, p. 606.
213. «Humanité», March 16, 17, 18, 24, 25, 1929; «Internationale Presse- Korrespondenz», N 28, March 27, 1929, p. 634—635; N 29, April 3, 1929, p. 668—669.
214. «Humanité», March 26, 1929.
301


215. Ibid., April 1, 2, 3, 4, 5, 1929; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 31, April 9, 1929, p. 712—715; N 32, April 12, 1929, p. 737—739. Это краткие резюме о работе съезда; стенографический отчет никогда не публиковался.
216. «Humanité», April 6, 7, 8, 1929; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 33, April 16, 1929, p. 765—768; N 34, April 19, 1929, p. 799—800.
217. «VI Congrès National du Parti Communiste Français: Manifeste, Thèses et Résolutions» (n. d.), p. 53—60.
218. О результатах этого и других голосований на съезде см.: «Humanité», April 8, 1929; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 34, April 19, 1929, p. 799—800. Между представленными в этих источниках двумя версиями имеются небольшие расхождения.
219. «VI Congrès National du Parti Communiste Français: Manifeste, Thèses et Résolutions» (n. d.), p. 11—52.
220. Ibid., p. 53—60.
221. Об источниках см. прим. 218 к этой же главе. По-видимому, список не был опубликован, однако высказанное особое мнение говорит о том, что Рено Жан был включен в список, а Жакоб исключен из списка.
222. «VI Congrès National du Parti Communiste Français: Manifeste, Thèses et Résolutions» (n. d.), p. 5—10. Эта декларация была опубликована в «Юма- ните» 8 апреля 1929 г. и, по словам Кашена, «отражала в сжатой форме результаты съезда» («Humanité», April 9, 1929).
223. «Humanité», April 7, 1929; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 34, April 19, 1929, p. 800.
224. «VI Congrès National du Parti Communiste Français: Manifeste, Thèses et Résolutions» (n. d.), p. 31—32.
225. Ibid., p. 61—65.
226. Краткое коммюнике о работе конференции и текст ее резолюции см.: ibid., р. 73—75. На резолюцию есть ссылка в принятых на съезде «Тезисах» (ibid., р. 36—37), но больше нигде нет никаких ее следов.
227. См. примечание 144 к данной главе, а также текст, с. 163—165.
228. См. текст, с. 165—168.
229. L. Trotsky. Le Mouvement Communiste en France. Ed. P. Broué. 1967;
p. 282.
230. «Бюллетень оппозиции», № 1—2, Париж, июль 1929 г., с. 33.
231. «Journal Officiel: Chambre des Députés», N 12, February 5, 1929, p. 343; N 15, February 7, 1929, p. 393.
232. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 60.
233. «Humanité», May 1, 2, 5, 1929.
234. Ibid., May 6, 12, 13, 1929.
235. Ibid., June 1, 1929.
236. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 2, с. 3—13, 73—78. О «международном дне» см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, главы 70 и 72.
237. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 2, с. 27—31.
238. По более поздним статистическим данным Французской компартии, общее число членов ФКП в 1926 г. составляло 56 тыс. человек, в 1927 г.— 64 тыс., в 1928 г. — 56 тыс. и в 1929 г. — 45 тыс. человек (/. Fauvet. Histoire du Parti Communiste Français. 1964, ii, p. 280). О более ранних данных см. примечание 8 к этой же главе.
239. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. I, с. 279—280, 286. Заявление, которое Троцкий приписывает Молотову («Бюллетень оппозиции», № 8, Париж, январь 1930 г., с. 13), о том, что во Франции «сейчас фактически стоит на повестке дня вопрос о всеобщей забастовке», не соответствует имеющимся в протоколах заявлениям Молотова. О выступлении Молотова см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 64.
240. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 3, с. 50, 133—139.
302


241. «Коммунистический Интернационал в документах». М. — Л., 1933*
с. 	895.
242. «Humanité», May 7, 1929. О Международном Красном дне см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70.
243. «Humanité», June 22, 1929.
244. Последующие статьи за подписью «Жерминаль» см.: ibid., July 12, 15> 1929.
245. Ibid., July 18, 19, 1929.
246. Ibid., July 22, 1929. О событиях в Маньчжурии см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. III, глава 85, раздел «Кризис в Маньчжурии».
247. «Humanité», July 24, 25, 26, 31, 1929.
248. Ibid., August 3, 1929.
249. «Humanité», Septembre 16, 17, 1929.
250. Ibid., Septembre 18, 19, 1929.
251. Ibid., Septembre 20, 21, 22, 1929.
252. Ibid., Septembre 24, 25, 1929.
Глава 78. Итальянская коммунистическая партия
1. «Социализм в одной стране, 1924—1926», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Итальянская коммунистическая партия».
2. Р. Spriano. Storia del Partito Comunista Jialiano. 1969, ii, p. 34.
3. A. Gramsci. Lettere dal Carcere. 1965, p. 37. В книге Сприано (P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano, 1969, ii, p. 32—35) доклад Грамши датируется 11 августа 1926 г.
4. В работе Секкьи (Р. Secchia. L’Azione Svolta dal Partito Comunista in Italia. 1970, p. 6) приводится цитата из коммюнике, опубликованного в газете «Унита» 17 августа 1926 г. Единственной полностью опубликованной резолюцией пленума была резолюция о международном положении, в которой проявилось влияние Коминтерна («Internationale Presse-Korrespondenz», N 111, September 3, 1927, p. 1874—1876). В ней говорилось о положении дел в польской, британской и французской коммунистических партиях и косвенно об обстановке в российской партии, осуждалось образование фракций, но ничего не было сказано об Итальянской компартии.
5. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 100, August 3, 1926, p. 1630— 1631; N 104, August 10, 1926, p. 1729—1730; N 116, September 17, 1926, p. 1968— 1969.
6. P. Secchia. L’Azione Svolta dal Partito Comunista in Italia. 1970, p. 6—7. Автор цитирует резолюцию по материалам партийных архивов и пишет об отсутствии «какого-либо указания, которое предупредило бы рабочих о необходимости быть начеку в связи с возможностью внезапного изменения ситуации и установления тотальной диктатуры».
7. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 35.
8. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 47.
9. Ibid., p. 50—51. Письмо Бордиги к Коршу, датированное 28 октября 1926 г., было впервые опубликовано в журнале «Иль прометео» 1 октября 1928 г. Об этом журнале см. текст, с. 192—193 («Il Prometeo». Brussels, October 1, 1928).
10. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 39.
И. Впервые письмо Грамши было опубликовано Таской — который сделал с него копию (в архиве Коминтерна) — в журнале «Проблеми делла револю- ционе итальана» («Problemi della Rivoluzione Italiana». Paris, 1938). Этот журнал достать не удалось. В Италии оно было впервые опубликовано в газете «Ринашита» 30 мая 1964 г. с пояснительным предисловием, написанным Тольятти.
12. 	Рассказ Тольятти о его действиях и о его ответе Грамши см.: «Rinascita», May 3Ô, June 13, 1964. Здесь он также заявляет, что ввиду капитуляции оппозиции 16 октября 1926 г., которая произошла в период между отправкой и получением письма («Основы плановой экономики...», т. 2, гла-
303


ea 39), это письмо потеряло свое значение. Это явно неправда. Грамши ответил Тольятти, но текст < бликован (Р. Spriano. Storia del Par-
11 LU Ull lo Id lldlldliu.
13. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 301—302. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 50. В работе Сприано среди присутствующих названы Гриеко, Скоччимарро и Камилла Равера. В своем письме к Тольятти в Москву от 16 ноября 1926 г. Равера утверждала, что она не присутствовала на этой встрече и может сообщить только то, что ей сказал о встрече Эмбер-Дро (A. Gobetti. Camilla Ravera: Vita in Carcere e al Confino. 1969, p. 346). Эмбер-Дро пишет, что встреча, которую он называет «пленумом Центрального комитета» ИКП, состоялась в горах, неподалеку от Генуи. Члены Центрального комитета, которым удалось присутствовать на встрече, рассказали о попытке покушения на Муссолини в Болонье и о последовавших за этим арестах (см. ниже). «Было обсуждено письмо Грамши, но «русский вопрос» занимал второстепенное место в наших заботах, и никто не хотел еще больше осложнять трагическую ситуацию, в которой оказалась партия, примешивая к своим собственным проблемам фракционную борьбу в российской партии» (/. Humbert- Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 274—275). Эмбер-Дро больше ничего не пишет об этом своем пребывании в Италии.
14. Согласно статье, опубликованной в журнале «Вопросы истории КПСС» (№ 1, 1966 г., с. 111), Грамши в это время готовился к отъезду в Москву на VII пленум ИККИ.
15. К концу ноября 1926 г. 200 тыс. (возможно, опечатка — 20 тыс.) человек были арестованы и среди них руководители ИКП Грамши, Гриеко, Скоччимарро, Ди Витторио и Грациадеи («Internationale Presse-Korrespondenz», N 150, December 7, 1926, p. 2644—2645). Некоторые из них были, однако, вскоре отпущены.
16. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 68. Согласно другому сообщению, которое основано на свидетельстве Камиллы Раве- ры, Гриеко на второй встрече отверг это предложение и только Таска стоял на своем и при голосовании потерпел поражение (A. Gobetti. Camilla Ravera: Vita in Carcere e al Confino. 1969, p. 41—42). Странно, однако, что Равера, если она имела к этому отношение, не упомянула об этом случае Тольятти в своем письме к нему от 16 ноября 1926 г. (см. выше в этой же главе, прим. 3), в котором она одобрительно отзывается о моральном духе в партии. В разговоре, состоявшемся в 1964 г., Тольятти сделал вид, что он ничего не слышал об этом предложении (Р. Secchia. L’Azione Svolta dal Partito Comunista in Italia. 1970, p. 18, note 3).
17. Японская компартия самораспустилась при подобных же обстоятельствах в марте 1924 г. — акция, которая позже была подвергнута резкому осуждению («Социализм в одной стране...», т. 3, ч. И, глава 42).
18. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнитель¬
ного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927 г., т. I, с. 365—366; т. II,
с. 	345—348, 368—372. О том, что сказал Тольятти о фашизме, см.
текст, с. 180—181.
19. Там же, т. II, с. 56—58. Сприано считает, что под псевдонимом Кавалли выступал Реджиано (P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 83, note 1).
20. P. Secchia. L’Azione Svolta dal Partito Comunista in Italia. 1970, p. 21— 23; P. Spriano. Storia dei Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. Г04—105.
21. P. Spriano. Storia dei Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 69. Леонетти в предисловии к своей книге «Воспоминания о Грамши» (Leonetti. Notes sur Gramsci. French trs. 1974, p. 9) называет имена Раверы, Силоне, Ра- ваццоли и Трессо в качестве членов нелегального «центра», созданного в Италии в 1927 г.
22. Цитируется в книге Сприано (Р. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 71) по материалам партийных архивов. Копии газеты печатались в Турине, Милане, Болонье, Флоренции и Риме (P. Secchia. L’Azione Svolta dal Partito Comunista in Italia, 1970, p. 26). В статье, опубликованной
tito Comunista Italiano.
304


в журнале «Коммунистический Интернационал» (№ 40 (114), 1927 г., с. 37), утверждается, что было распространено «более 50 000» экземпляров.
23. Согласно хронологии событий, приводимой в книге «Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии» (перевод с итальянского на русский, 1953 г., с. 643), момент создания в Париже «зарубежного центра партии, руководимого Тольятти», датируется январем 1927 г. В других источниках говорится, что зарубежный центр был создан «вначале в Швейцарии, а затем в 1928 г. — в Париже» (там же, с. 217). В 1928 г. заседания Центрального комитета дважды проходили в Бале (см. текст, с. 184—186), но штаб- квартира, по-видимому, все это время находилась в Париже.
24. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 27, прим. 39, а также глава 35.
25. И. В. Сталин. Соч., т. 6, с. 282.
26. Об этих тезисах см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31.
27. Цитируется в книге Сприано (P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italia no. 1969, ii, p. 31) по материалам партийных архивов.
28. См. выше, с. 175.
29. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря
1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927 г., т. I, с. 365—366.
30. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г.,
с. 630—641.
31. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 90, 107. На VII пленуме ИККИ в Москве представитель КИМа Лонго осыпал бранью «русскую оппозицию», но не упоминал ни итальянский, ни какой-либо другой коммунистический союз молодежи («Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1927 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927 г.,
т. II, с. 257—262.
32. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 108.
33. О VIII пленуме Исполкома Коминтерна и столкновении между Силоне и Тольятти см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
34. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 132.
35. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 108, August 24, 1926, p. 1809— 1810.
36. См. текст, с. 177—178.
37. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 153, December 14, 1926,
p. 2751—2752; N 154, December, 1926, p. 2755—2756.
38. Ibid., N 17, February 8, 1927, p. 361—362; «Красный Интернационал Профсоюзов», № 8—9, 1927 г., с. 125.
39. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 45, April 26, 1927, p. 924—925. Выступая в марте 1928 г. на IV конгрессе Профинтерна, итальянский делегат сказал, что это было сделано, чтобы «подвести теоретические основания под классовое сообщество и под фашистскую форму капиталистического господства» («IV конгресс Профинтерна. 17 марта — 3 апреля 1928 г. Стенографический отчет. Резолюции и постановления». М., 1928 г., с. 425).
40. Эти сведения получены из письма Эмбер-Дро и Тольятти от 26 февраля
1927 г. (/. Humbert-Droz. Il Contrasto tra L’Internazionale e il PCI. 1969,
р. 239—240 (Humbert-Droz archives, 0077)).
41. Ibid., p. 241. См. письмо, датированное 5 марта 1927 г., (Humbert-Droz archives. 0078).
42. Журнал «Красный Интернационал Профсоюзов» (№ 8—9, 1927 г.,
с. 125) характеризует это решение, возможно, несколько тенденциозно, как «протест». Текст обращения к Международной федерации профсоюзов найти не удалось.
43. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 30, March 15, 1927, p. 652— 653; «Красный Интернационал Профсоюзов», № 8—9, 1927 г., с. 125—126.
44. /. Humbert-Droz. Il Contrasto tra lTnternazionale e il PCI. 1969, p. 241 — 242, 244 (Humbert-Droz archives, 0078, 0081).
45. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 100.
20 Зак. 3013дсп
305


46. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 72, July 19, 1927, p. 1156— 1157; N 89, September 6, 1927, p. 1945—1946.
47. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 99—100.
48. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 31, March 18, 1927, p. 671 — 672. Включение имени Грамши в число тех, кого судили и осудили, вероятно, ошибка.
49. О списке тех, кто предстал перед судом и был осужден, см.: «Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии» (перевод с итальянского на руссхий, 1953 г., с. 644—645).
50. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 93, September 20, 1927, p. 2019; N 107, November 1, 1927, p. 2319—2320; N 117, November 29, 1927, p. 2634— 2635.
51. A. Gramsci. Lettere dal Carcere. 1965, p. XXXIX—XL. 24 октября 1927 г. в «Манчестер гардиан» было опубликовано письмо «Итальянца в Англии» (Грамши считает, что это был Пьетро Сраффа, — ibid., р. 913—914), в котором автор выражал протест против бесчеловечного обращения с Грамши и предстоящего суда над ним.
52. «Коммунистический Интернационал», № 46 (120), 1927 г., с. 19—28.
53. Там же, Nb 40 (114), 1927 г., с. 35; N° 51 (125), 1927 г., с. 43.
54. Р. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 149. Автор приводит взятый из партийных архивов официальный отчет о конференции, опубликованный в Париже в 1928 г.: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 16, February 17, 1928, p. 349; N 33, March 30, 1928, p. 618—619. В последнем источнике эта конференция называется «Конференцией по информационным и организационным вопросам».
55. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 439.
56. Полный текст резолюции см. в: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 24, March 6, 1928, p. 469—470; N 25, March 9, 1928, p. 480—481; N 28, March 13, 1928, p. 544—546.
57. Ibid., N 33, March 30, 1928, p. 618—619.
58. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 158—159. «Коммунистический Интернационал», № 23—24 (149—150), 1928 г., с. 10—13; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 54, June 5, 1928, p. 977—978. О протесте МОПРа см.: ibid., N 55, June 8, 1928, p. 992—993.
59. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 149—160; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 58, June 19, 1928, p. 1045—1046; N 59, June 22, 1928, p. 1070—1071. Об «экономизме» см.: «Большевистская революция, 1917—1923», т. 1, глава 1.
60. Об этих дебатах см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 69.
61. /. Humbert-Droz. Il Contrasto tra 1’Internaztionale е il PCI. 1969, p. 250— 252 (Humbert-Droz archives, 0083); I. Silone. Uscità di Sicurezza. 1965, p. 103. Силоне, который хвалил Тольятти за проницательность, проявившуюся в отказе от этого предложения, приписывал инициативу выдвижения такого предложения Мануильскому.
62. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 183—184. В сообщении, основанном на материалах партийного архива и, вероятно, отражающем мнение ИКП, говорится об «организации западни сверху», Коминтерном, чтобы устранить Тольятти.
63. /. Humbert-Droz. Il Contrasto tra l’Internazionale c il PCI. 1969, p. 253— 255 (Humbert-Droz archives, 9084, 0086).
64. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 183.
65. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70.
66. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г.,
с. 786—787.
67. Об этих перемещениях см.: P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 178.
68. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 513—515.
69. Ibid., p. 523, 535. О деле Витторфа см. выше, глава 76.
70. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 41; т. 3, ч. I, глава 72.
71. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 571. О деле Гаузена см. выше, глава 76.
306


72. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 576—577.
73. Ibid., p. 578—584.
74. Ibid., p. 588—593. В своем письме Тольятти рассказал о том, что произошло в сентябре 1928 г., когда находившийся в то время в Швейцарии Мануильский попросил разрешения присутствовать на заседании Центрального комитета ИКП: специально для него было организовано заседание, в то же время настоящее заседание проходило в другом месте, и он о нем ничего не знал.
75. См. выше, глава 76.
76. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 598.
77. Ibid., p. 982.
78. Ibid., p. 616—618.
79. Ibid., p. 668—671.
80. Ibid., p. 671—805. Особое возмущение вызвало утверждение Таски, что коммунистические партии теперь слабее, чем в 1919—1921 гг., и что «соотношение сил для нас не более благоприятно, чем в 1921 г.». Эти места были процитированы на X пленуме ИККИ, проходившем в июле 1929 г. («Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929 г., вып. I, с. 66).
81. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 805—828.
82. Ibid., p. 828—868.
83. Ibid., p. 888. Материалы последнего заседания, состоявшегося 3 марта 1929 г., хотя они и находятся в партийном архиве (P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 225), не были напечатаны в «Аннали 1966». Текст основной резолюции, датированной мартом 1929 г., был опубликован в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 23, March 8, 1929, p. 496—597). На X пленуме ИККИ, который проходил в июле 1929 г., Молотов резко упрекал Итальянскую компартию за то, что она не предвосхитила выхода Таски из Политбюро, исключив его («Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929 г., вып. I, с. 285). О неубедительных доводах, приведенных Тольятти с целью объяснить причину, по которой не были приняты дисциплинарные меры против Таски, см. там же, с. 248—249.
84. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 228.
85. «Die Kommunistische Partei Italiens» (перевод с итальянского на немецкий, 1952 г.), р. 57; «Тридцать лет Итальянской коммунистической партии» (перевод с итальянского на русский, 1953 г.), с. 646. О «чудовищном процессе» см. текст, с. 186.
86. Р. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 160, note 1.
87. «Коммунистический Интернационал», № 16 (142),, 1928 г., с. 20.
88. Р. Secchia. L’Azione Svolta dal Partito Comunista in Italia. 1970, p. 121.
89. P. Spriano. Storia dei Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 185, note 6.
90. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 888.
91. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72.
92. «Protokoll: 10. Plenum des Executivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 268, 425, 460.
93. Ibid., p. 467, 545—547, 624. О замечании, сделанном Тольятти на VI конгрессе Коминтерна см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70.
94. Там же, глава 69.
95. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 877. По-видимому, резолюция не была опубликована.
96. Ibid., p. 880—883.
97. Степанов (иногда Стефанов) был болгарином, чья настоящая фамилия Минев (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 280, note 1). В отчете об этом заседании он упоминается как Марио.
98. Секкья (P. Secchia. L’Âzione Svolta dal Partito Comunista in Italia. 1970, p. 235—250) приводит сокращенный текст выступлений, взятый из материалов партийных архивов. Сприано (P. Spriano. Storia del Partito Communista Italiano. 1969, ii, p. 216—219) также на основе архивных материалов дает
20*
307


резюме дебатов и цитирует некоторые пикантные места, опущенные Секкьей. Как ни странно, Степанов, вероятно, еще не знал о публикации в «Правде» 21 августа 1929 г. ранее секретной резолюции X пленума Исполкома Коминтерна, содержащей осуждение Бухарина, которая была прекрасно известна и ему и Тольятти («Основы плановой экономики...», т. 2, глава 41). О «хвостизме» см.: «Большевистская революция...», т. 1, глава 1.
99. «Annali, 1966». Milan, 1966, р. 966—968.
100. Р. Secchia. L’Azione Svolta dal Partito Comunista in Italia. 1970, p. 250—251.
101. P. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 227.
102. «Annali, 1966». Milan, 1966, p. 968-969, 972—973.
103. Ibid., p. 981.
104. «Protokoll: 10. Plenum des Executivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 384—387.
105. Лидеры организации «Антифашистское сосредоточение сил» призвали своих сторонников воздержаться от голосования, но число воздержавшихся по политическим мотивам, вероятно, было невелико.
106. Р. Spriano. Storia del Partito Comunista Italiano. 1969, ii, p. 228.
Глава 79. Коммунистическая партия Польше (КПП)
1. «Об этих событиях см.: «Социализм в одной стране, 1924—1926 гг.»,
т. 	3, ч. I, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Польши».
2. Регула (/. Regula. Historja Kommunistycznej Partji Polski. 1934, p. 167) говорит, что проект этой резолюции ЦК КПП был составлен Барским. О природе этого источника см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 28, раздел «Коммунистическая партия Польши», прим. 3.
3. Эти документы цитировались в «Правде», 19 мая 1926 г.; см. также: «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, р. 135. Три обращения, датированные 13 мая 1926 г. — Компартии Польши, Коммунистического союза молодежи и статья из партийной газеты за то же число — были переведены и опубликованы в «Интернационале» («Die Internationale», ix, N 12, June 20, 1926, p. 342—344). Одновременно были напечатаны подобные же обращения Польской социалистической партии (ППС), и впоследствии КПП и ППС обменялись взаимными горькими упреками. Социалистическая партия утверждала, что компартия саботировала создание единого фронта, опубликовав отдельное воззвание с призывом о создании рабочих комитетов («Правда», 16 мая 1926 г.). В передовой статье, опубликованной в газете «Правда», Радек обвинил ППС в отказе от предложения КПП о создании единого фронта («Правда», 18 мая 1926 г.), а в помещенной в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse- Korrespondenz», N 76, May 21, 1926, p. 1209—1210) статье из Варшавы, датированной 17 мая 1926 г., утверждалось, что компартия оказала Пилсудскому поддержку быстрее, чем социалистическая партия, и что «объективно» Пилсуд- ский служит делу коммунизма.
4. «Die Internationale», ix, N 12, June 20, 1926, p. 345—348.
5. Говорят, что Сохацкий, руководитель группы коммунистов в сейме, посетил на следующий день после переворота штаб-квартиру Пилсудского, чтобы предложить поддержку коммунистов, но его предложение было отвергнуто (W. Pobog-Malinowski. Najnowsza Historja Polityczna Polski. London, 1956, ii, p. 482).
6. 20 мая 1926 г. Пилсудский заверил посла Франции, что «они [коммунисты] хотели воспользоваться восстанием, но что он повернул против них броневики с пулеметами [auto-mitrailleuses]» (/. Laroche. La Pologne de Pilsudski. 1953, p. 41).
7. Эти статьи цитируются в: «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 135.
8. Ibid., N 4 (24), 1963, p. 130—131. О предыдущей Польской комиссии ИККИ см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Польши». По-видимому, эти комиссии были специально
308


создаваемыми временными органами без официально утвержденного состава и власти.
9. Цитируется по материалам партийных архивов в: «Z Pola Walki»,
N 4 (24), 1963, р. 135—136. В этих материалах Сталин не упоминается как член Польской комиссии, но, судя по его собственным, ничем не подтвержденным словам, сказанным им год спустя, он и Дзержинский в отличие от Зиновьева, выступили против оказания какой-либо поддержки Пилсудскому (Я. Я. Сталин. Соч., т. 10, с. 4—6). Комиссия была сбита с толку прецедентом с Болгарской коммунистической партией, которая в июне 1923 г. подверглась осуждению за то, что не оказала поддержки Стамболийскому («Междуцарствие, 1923— 1924», глава 8), — отсюда настойчивое требование недопустимости политики нейтралитета. Тем не менее альтернативное предложение едва ли было реалистичным.
10. /. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934, p. 172—173; «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 136.
11. «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 137.
12. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31.
13. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 82, June 8, 1926, p. 1307. Пилсудский снял свою кандидатуру, и был избран марионеточный президент — Мосьцицкий.
14. «Правда», 2 июня 1926 г.
15. «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 128—129.
16. Ibid., N 4 (24), 1963, p. 137.
17. Я. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 168—172. Речь Бухарина была напечатана в «Правде» почти три недели спустя, 26 июня 1926 г. О первой публикации речи Сталина см. выше, глава 75, прим. 42.
18. «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 138—139.
19. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 310.
20. «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926». 1926, p. 115.
21. «Документы и материалы по истории советско-польских отношений». М., 1967 г., т. V, с. 22—24. В другой речи, произнесенной 23 сентября 1926 г., Сохацкий говорил о «фашистском правительстве Пилсудского» и об «истинном буржуазно-помещечьем характере правителсьтва» (там же, т. V, с. 46—49). О польско-румынском договоре от 26 марта 1926 г. см.: «Основы плановой экономики, 1926—1929 гг.», т. 3, ч. I, глава 62, прим. 4.
22. «Бюллетень оппозиции». Париж, № 29—30, сентябрь 1932 г., с. 20—24. Две несколько отличающихся друг от друга версии этого выступления находятся в архиве Троцкого (Trotsky archives, T. 2995, 3024).
23. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 310—311. Текст этого письма не найден.
24. В этом качестве он выступал на сессии Московского Совета, состоявшейся в начале августа 1926 г. по случаю смерти Дзержинского («Документы и материалы по истории советско-польских отношений». М., 1967 г., т. V, с. 31, прим. 2). В ноябре 1917 г. Ленский (о нем см.: «Социализм в одной стране...»,
т. 	3, ч. I, глава 28, раздел «Коммунистическая партия Польши», прим. 3) был назначен польским комиссаром в Народный комиссариат по делам национальностей. Полагают, что были высказаны сомнения, впоследствии отброшенные,
0 соответствии его этому посту ввиду того, что он ранее был членом партии, которую возглавляла Роза Люксембург с ее еретическим взглядом на национализм («Ленинский сборник», М., 1933 г., т. XXI, с. 95, прим. 2). Его связь со Сталиным, занимавшим тогда пост народного комиссара по делам национальностей, возможно, помогла ему войти в руководство польской компартии в 20-е гг., однако не спасла его от уничтожения 10 лет спустя.
25. «Коммунистический Интернационал», № 8 (57), август 1926 г., с. 5—18. В знак того, что статья заслуживает внимания, перевод ее был одновременно опубликован в журнале КПП «Новы пшеглед» («Nowy Przeglad») и был перепечатан в сборнике: «КПП. Постановления и резолюции» («КРР: Uchwaly
1 Rezolucje». 1955, ii, p. 360—376).
309


26. Взгляды этой группы были выражены Фидлером в статье, опубликованной в «Интернационале прессе-корреспонденц», несколько ранее («Internationale Presse-Korrespondenz», N 105, August 10, 1926, p. 1745).
27. Отчет об этом пленуме ЦК КПП не был опубликован. Об отзывах, которые отражают замешательство в работе Центрального комитета, см.: «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926». 1926, p. 116—119, а также «Z Pola Walki», N 4 (24), p. 141 — 143. Автор краткого отчета, помещенного в сборнике «Коминтерн перед VI Всемирным конгрессом» («Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 311), по-видимому, путает «четверку» ультралевой группы с четырьмя лидерами большинства.
28. «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926». 1926, p. 119; «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 143.
29. «Документы и материалы по истории советско-польских отношений». М., 1967 г., т. V, с. 63—69.
30. В своем выступлении на VII пленуме ИККИ Бошкович (см. ниже, прим. 32 к этой же главе) упомянул эту партию вместе с такими же, но более успешно действовавшими в Западной Белоруссии и Западной Украине (о них см. текст, с. 215—220). Однако она, видимо, никогда не пользовалась большой поддержкой со стороны Компартии Польши.
31. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927 г., т. I, с. 108.
32. Там же, с. 198.
33. Там же, с. 310—314, 338-345.
34. Там же, с. 392—394.
35. Там же, т. II, с. 54—56.
36. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г., с. 641.
37. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 311.
38. «KPP: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 377—378.
39. По словам Регулы (/. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934, p. 179), Коминтерн опасался деморализующего воздействия еще одной смены партийного руководства после кризиса 1924 и 1925 гг.
40. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 62—63.
41. «KPP: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 383—397. Русский текст резолюции с незначительными разночтениями был напечатан в журнале «Коммунистический Интернационал» № 38 (112), за 1927 г., с. 8—15.
42. «KPP: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 398—435.
43. «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 150; /. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934, p. 202. На VI конгрессе Коминтерна Бранд вспоминал, что большинство в интересах сохранения единства даже голосовало за кандидатов меньшинства («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 493).
44. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 8, January 24, 1928, p. 150—151.
45. «KPP: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 391.
46. «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 176—177. Бранд приветствовал результаты выборов как победу коммунистов («Internationale Presse-Korrespondenz», N 28, March 13, 1928, p. 535—538). Как и в других странах, число избирателей, голосовавших за коммунистов, намного превосходило число членов компартии. Мы не располагаем надежными статистическими данными, но, по словам автора статьи в «Новы дроги», опубликованной в ноябре — декабре 1948 г. («Nowe Drogi», November — December 1948, p. 148), в 20-е гг. число членов коммунистической партии никогда не превышало 20 тыс. человек.
47. Украинский «Сельроб» получил семь мест, белорусская «Громада» — три (об этих партиях см. текст, с. 215—220). Общее число мест равнялось 444; из них 72 были отданы национальным меньшинствам.
48. Регула (/. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934, p. 199) называет коммунистов, вышедших на демонстрацию протеста в связи с убий¬
310


ством Войкова в мае 1927 г., «горсткой молодых хулиганов, в основном евреев», что маловероятно для того времени. Число евреев, являвшихся в то время членами компартии, неизвестно. Число промышленных рабочих еврейской национальности было многочисленным на текстильных фабриках в Лодзи, но редким в тяжелой промышленности Варшавы и Домбровского бассейна.
49. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 426.
50. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 43, May 4, 1928, p. 763—764.
В помещенной в этом журнале статье описанный инцидент рассматривается как доказательство «альянса фашизма с социал-демократией» («Z Pola Wа 1 ki »,
N 4 (24), 1963, р. 151). Регула (/. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934, p. 206) возлагает вину на коммунистов, которые оскорбили своих оппонентов, назвав их «социал-фашистами».
51. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 45, May 11, 1928, p. 893—894.
52. /. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934, p. 206.
53. Об этих инцидентах было во всеуслышание заявлено во время обмена
взаимными упреками между представителями большинства и меньшинства на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. По словам представителя меньшинства, более 700 членов варшавской организации в «бесчисленных резолюциях» выразили свое возмущение происходящим и только 30 голосами против 40 поддержали проводимую Костшевой политику «раскола» («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I,
с. 536). В Великобритании и Франции коммунистические союзы молодежи, поощряемые Коминтерном, были среди тех, кто выступал с нападками на руководителей соответственно КПВ и ФКП, обвиняя их в правых уклонах (см. выше, глава 75 и глава 77, прим. 144).
54. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 62—63.
55. Там же, с. 368—379, 421—428, 493—496.
56. Там же, с. 518, 538. О речи Скрыпника, который выступал под именем Миколоша, см. текст, с. 219, 220. Попытки Президиума сократить его речь были сорваны требованиями из зала дать ему дополнительное время для выступления.
57. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 555—559.
58. Там же, с. 613. Во время состоявшейся дискуссии по Программе Коминтерна Ринг, представитель меньшинства, и Бранд, представитель большинства, возобновили свой спор. Первый утверждал, что Польша в настоящее время является полностью буржуазной и созрела для социалистической революции, а последний возражал, говоря, что предстоящая революция в Польше будет иметь «в значительной степени содержание буржуазно-демократическое» (там же, вып. III, с. 35, 61). Бухарин, по-видимому, склонялся к мнению большинства, считавшего, что пролетариат включал в себя как трудовое крестьянство, так и пролетаризованную городскую мелкую буржуазию и что Пилсудский получил поддержку «мелкобуржуазных плюс довольно широких пролетарских слоев», однако в конечном счете Бухарин отказался сделать выбор в пользу одной из фракций (там же, вып. III, с. 138, 144, 150).
59. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933,
с 778, 788.
60. I. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934. p. 207. Кнорин, старый большевик, латыш по национальности, был в начале 20-х гг. секретарем отдела Центрального Комитета партии, ответственным за Агитпроп; затем он был переведен в Коминтерн, где работал в Секретариате Центральной Европы; в декабре 1927 г. на XV партийном съезде он был избран в Центральный Комитет партии («Малая Советская Энциклопедия». М., 1937, т. V, с. 596—597; «Вопросы истории КПСС», № 8, 1965 г., с. 107; «История СССР», № 2, 1967 г., с. 105—110). Кто такой Поддубный (вероятно, псевдоним), не установлено, и он более не фигурирует.
61. «КРР: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 469—483. О принятии «Открытого письма» от 5 сентября 1928 г. на заседании Президиума ИККИ, на кото¬
311


ром не присутствовали польские делегаты, см.: «Правда», 28 сентября 1928 г., и «Internationale Presse-Korrespondenz», N 111, October 2, 1928, p. 2117.
62. «KPP: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 484—489.
63. Ibid., ii, p. 490—492.
64. «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 152. Эта резолюция была опубликована. Она, однако, не была перепечатана в сборнике «КПП: Постановления и резолюции» («КРР: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 493) на том основании, что «ее основные положения были включены в расширенной форме в резолюции Политбюро партии, принятые в апреле 1929 г.» (см. текст, с. 213).
65. Информацию о расколе в партии см. в: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 109, September 28, 1928, p. 2085. О статье, написанной представителем меньшинства в КПП, который объяснял, что невозможно обнаружить какое-либо различие между двумя крыльями ПГ1С, и что Яворский, вероятно, более опасен, так как является «замаскированным врагом», см.: ibid., N 115, October 9, 1928, p. 2267.
66. «Nowy Przeglad», N 11 — 12, 1928, p. 122—141.
67. «Protokoll über den Vierten Kongress der Roten Gewerkschaftsinternationale». 1928, p. 160—166.
68. Этот путаный и, без сомнения, тенденциозный отчет был сделан пред¬
ставителем меньшинства КПП на VI конгрессе Коминтерна («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г.,
вып. I, с. 535).
69. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г.,
с. 782—783.
70. Резолюция ИККИ не была опубликована полностью, но было напечатано подробное резюме; см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 143, December 28, 1928, p. 2860.
71. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 370.
72. Ibid., p. 370—374. Отражением различных мнений по этому вопросу в советском руководстве служит спор Лозовского с Пятницким и Гусевым осенью 1929 г. (см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72).
73. Лозовский сослался на этот раскол год спустя в Центральном совете Профинтерна («Protokoll der VI Session des Zentralrats der Roten Gewerkschaftsinternationale». 1930, p. 275), но, по-видимому, он не имел каких-либо длительных последствий.
74. См. текст, с. 213.
75. /. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934, p. 217. Статья Мануильского была опубликована в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 15, February 15, 1929, p. 285—290).
76. См.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 42.
77. См. текст, с. 212.
78. «КРР: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 493—505.
79. Этот отчет, напечатанный в журнале «С поля боя» («Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, p. 152—154), основывается на материалах неопубликованных партийных архивов. Единственные запротоколированные результаты голосования показывают, что девять голосов было подано за новое большинство, семь — против, один — воздержался. Голоса Кнорина и Попова, вероятно, имели решающее значение.
80. /. Regula. Historja Komunistycznej Partji Polski. 1934, p. 224.
81. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 225—226.
82. «KPP: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 506—555. На этих резолюциях стоит дата «август 1929 г.», что дает основание предположить, что пленум Центрального комитета КПП, возможно, продолжал свою работу и после окончания X пленума Исполкома Коминтерна. На X пленуме ИККИ «еретик» Скрыпник доказывал, что бывшие члены ППС, из нынешней бюрократии КПП, могут точно так же подвергаться критике, как критикуется «социал-демократическое люксембургианское прошлое многих работников Коммунистической партии Польши» («Международное положение и задачи Коммунистического Интер¬
312


национала. X пленум Исполкома Коминтерна»). М. — Л., 1929 г., вып. I, с. 81.
83. «Z Pola Walki», N 4 (24), 1963, р. 154.
84. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929 г., вып. I, с. 114—120.
85. Там же, с. 79—84.
86. Там же, с. 340—347, 452.
87. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г., с. 885.
88. «КРР: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 556—559.
89. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Польши».
90. Официально она была охарактеризована как «легальная организация, тесно связанная с КПЗБ и КПП» («Документы и материалы по истории советско-польских отношений». М., 1967 г., т. V, с. 98, прим. 2.
91. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 1, January 4, 1927, p. 12—13; N 13, February 1, 1927, p. 254. В первой статье говорится, что «Громада» имела 1200 партячеек, в которых состояло 100 тыс. человек; во второй статье приводятся такие цифры: 2000 партячеек и 60 тыс. членов организации. Похоже, что все эти цифры преувеличены.
92. «Документы и материалы по истории советско-польских отношений». М., 1967 г., т. V, с. 96—98.
93. О настойчивом требовании Сталина не отделять национальный вопрос от крестьянского вопроса см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31.
94. «КРР: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 451, 456. Протесты, вызванные запрещением деятельности «Громады», «носили самостоятельный характер только в Западной Белоруссии» («Die Komintern vor dem 6. Kongress». 1928, p. 315).
95. 29 февраля 1928 г. «Правда» на первой странице поместила репортаж об открытии этого суда. О протесте Президиума Крестинтерна см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 24, March 6, 1928, p. 472.
96. Ibid., N 51, May 29, 1928, p. 926. Согласно сообщению, помещенному там же (ibid., N 29, March 16, 1928, p. 559), Гурин, который возглавил выход из партии в 1925 г., выступил в качестве свидетеля обвинения.
97. «Документы и материалы по истории советско-польских отношений». М., 1967 г., т. 5, с. 233—235.
98. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 566.
99. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 318.
100. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 562—566.
101. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 110.
102. О происхождении КПЗУ см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 28, раздел «Коммунистическая партия Польши».
103. Там же, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Польши», а также: «Основы плановой экономики..., т. 3, ч. II, глава 79, с. 220.
104. Цитируется по резолюции КП(б)У от 12—16 марта 1928 г. (см. текст, с. 218—219). По словам Скрыпника, который присутствовал на конференции, Центральный комитет КПЗУ «фактически стал на путь поддержки шовинистического украинско-националистического уклона» («Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенографический отчет». М., 1961, ч. I, с. 718—719) и «перешел на линию явного национализма» («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 516).
105. «КРР: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 391—394.
106. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 537.
107. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 8, January 24, 1928, p. 151. Об этом пленуме см. выше, с. 207.
108. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 318—319.
109. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933,
с. 767.
21 Зак. 3013дсп
313


ПО. «Коммунистический Интернационал», № 27—28 (153—154), 1928,
с. 139—143.
111. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 425, 517—518; см. также выше, с. 209. Скрыпнику ответил другой представитель меньшинства в КПП («VI конгресс Коммунистического Интернационала...», вып. I, с. 535—538), и ожесточенный спор с применением все более резких выражений был продолжен и на последующих заседаниях (там же, вып. II, с. 79—83, 106).
112. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 117, October 16, 1928,
p. 2306—2307. Подразумевается, что статья с отчетом о съезде была прислана из Лемберга (Львов), но маловероятно, чтобы съезд проходил на польской земле, возможно, он состоялся в Москве.
113. «КРР: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 479. Об «Открытом письме» см. выше, с. 210.
114. «Правда», 29 сентября 1928 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», N 113, October 5, 1928, p. 2198. Об обращении Василькова и Турянского см.: «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. V, с. 136.
115. См. «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse- Korrespondenz», N 44, May 22, 1928, p. 1069—1070), где был опубликован доклад комитета по расследованию и второе из двух заявлений.
116. Ibid., N 31, April 9, 1928, p. 709—710.
117. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Польши».
118. «Большевистская революция...», т. I, глава 10, прим. 10.
119. См. выше, с. 218.
120. «КРР: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 455—457.
121. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 69, July 20, 1928, p. 1249.
122. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 548. О прежнем отношении к этим вопросам см/. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Коммунистическая партия Польши».
123. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 564; вып. II, с. 80.
124. «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала. X пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. I, с. 82—83.
125. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 822.
126. «KPP: Uchwaly i Rezolucje». 1955, ii, p. 539.
Глава 80. Коммунистическая партия США
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 31, раздел «Рабочая партия Америки».
2. Там же, т. 3, глава 35.
3. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. 1, с. 26.
4. Там же, т. 1, с. 220—230, 237—239. О докладе Бухарина см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67. Об аргументации Трэца см. там же.
5. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала...», т. 2, с. 213—218; об этих дебатах см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67.
6. Запоздалый некролог был опубликован в «Правде» 23 апреля 1927 г.
7. О подробном освещении этих событий, основанном на материалах партийных архивов, см.: Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 248—257.
8. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 57, June 3, 1927, p. 1226—1228.
314


9. T. Draper. American Communism and Soviet Russia, I960, p, 258—259. Об Эверте см. главу 76.
10. См. книгу Т. Дрейпера «Американский коммунизм и Советская Россия» (T. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 259—261), где цитируются документы из партийных архивов и из материалов последующих заседаний созданной конгрессом Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Резолюция по основному вопросу была опубликована только в газете «Дейли уоркер» («Daily Worker» (N. Y.), August 3, 1927); дополнительное соглашение опубликовано не было.
11. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 69, July 8, 1927, p. 1479. Статистические данные о численности американской компартии очень разные. Численность партии, по данным Коминтерна на 1 января 1927 г., составляла
12 тыс. человек (ibid., N 104, October 25, 1927, p. 2233), на июль 1928 г.—
13 тыс. (А. Тивель и М. Хеймо. Десять лет Коминтерна в цифрах. М., 1929, с. 347) и на 1929 г. — «между 9 тыс. и 11 тыс. человек» («Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomittees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 260).
12. T. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 261—265. Исполком КИМа принял резолюцию о Коммунистическом союзе молодежи Америки, который характеризуется как «небольшая группа, отделившаяся от “Молодых американских рабочих”» (очевидно, разделявших позицию Фостера). В резолюции молодежную организацию призывали не вмешиваться во фракционную борьбу в партии и, особенно, не поддерживать «оппозиционный блок» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 84, August 19, 1927, p. 1837—1840).
13. T. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 265—267. Автор дает информацию о съезде по материалам газеты «Дейли уоркер». Дебаты по вопросу о переводе штаб-квартиры партии и газеты шли с осени 1926 г. (ibid., р. 236—237).
14. Ibid., р. 496, note 6.
15. Единственными источниками, которые дают нам информацию об этом столкновении, являются отрывочные сведения о нем, сообщенные год спустя Лозовским в его докладе (см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72, прим. 19), и архивы американской компартии, в которых хранятся оба проекта (Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 285— 286, 497, note 8). Лозовский в большой статье от 2 февраля 1928 г. (см. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 69, прим. 33) признал, что вовлечение неорганизованных рабочих в новые профсоюзы несовместимо с политикой единого фронта в отношении профсоюзов, входящих в Американскую федерацию труда.
16. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 754—755. По словам Ловстона, чье враждебное отношение к Лозовскому делает его свидетельство сомнительным, в представленном Лозовским первоначальном проекте резолюции совсем не было упоминания о работе во входящих в АФТ профсоюзах; американская делегация представила контрпроект резолюции и выиграла — даже Фостер не поддержал Лозовского («VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 491). О докладе Эмбер-Дро см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 69.
17. «Protokoll über den Vierten Kongress der Roten Gewerkschaftsinternationale» (n. d.), p. 76—77. Лозунг «спасайте профсоюзы» постоянно использовал Объединенный профсоюз горняков, протестуя против якобы имевших место попыток его руководителя Джона Л. Льюиса расколоть этот профсоюз.
18. Ibid., р. 149—151, 200—203.
19. Ibid., р. 224—227.
20. Ibid., р. 274—275.
21. Ibid., р. 617—623.
22. В архивах американской партии это место в тексте резолюции имеет пометку «не для публикации» (Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 289).
23. T. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 291. О позиции Пеппера по китайскому вопросу на IX пленуме ИККИ будет рассказано в одном из последующих разделов этого тома.
21*
315


24. «Communist» (N. Y.), N 7, July 1928, p. 413—420. Об инструкциях, данных Коминтерном компартиям Великобритании и Франции, см. главы 75 и 77.
25. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 67, прим. 20.
26. T. Draper. American Communism and Soviet Russia. I960, p. 295—298.
27. «Правда», 17 июля 1928 г.
28. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 40.
29. О последующей публикации этого документа в американской партийной прессе см.: Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 501, note 13.
30. Ibid., p. 311—312. Отчет Фостера стал известен в результате кражи этого документа группой Ловстона из офиса в Нью-Йорке (В. Gitlow. I Confess.,
р. 501—504). Об отказе Сталина признать это см.: И. В. Сталин. О правых фракционерах в Американской компартии. М., 1930, с. 10—И.
31. «Survey», lv, April 1965, p. 120. Филипс использовал псевдоним Гомез.
32. Ibid., lv, p. 119.
33. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 169—182. О замечании, которое сделал Бухарин, противопоставляя положение в Соединенных Штатах спаду в Великобритании, см.: там же, вып. I, с. 32.
34. Там же, с. 432, 436.
35. Там же, с. 472—492. О замечаниях Лозовского см. там же, с. 405, 408—409. О предыдущих столкновениях с Лозовским см. выше, с. 224.
36. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 613.
37. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г.,
с. 789—790.
38. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. V, с. 125—127.
39. Там же, вып. V, с. 139—140.
40. T. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 377—378. Стоит отметить, однако, что в докладе Бухарина московской партийной организации о VI конгрессе Коминтерна (см. «Основы плановой экономики...», т. 3,
ч. 	I, глава 70) сильнее, чем в резолюции конгресса, подчеркивалось наличие потенциальной правой опасности в американской партии.
41. Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 380. В своей статье, опубликованной в партийном журнале «Коммунист» в январе 1929 г., Фостер пересмотрел свое негативное отношение к созданию новых профсоюзов и заявил, что это является «нашей главной задачей» (цит. по: ibid., р. 394—395).
42. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 120, October 26, 1928, p. 2359— 2361.
43. «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 41.
44. Это письмо было опубликовано в «Дейли уоркер» («Daily Worker» (N. Y.), December 26, 1928) вместе с ответом, в котором выражалось раскаяние и смирение Центрального комитета (Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 385, 520, notes 27, 29).
45. Об этом эпизоде см.: T. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 364—371. Об исключениях из партии, состоявшихся 27 октября 1928 г., было сообщено только в середине ноября после президентских выборов. Текст сообщения имеется в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 139, December 14, 1928, p. 2769—2771). Об апологетическом заявлении меньшинства и последовавшей за ним попытке большинства извлечь максимально возможный капитал из этого дела см.: ibid., N 10, February 1, 1929, p. 186—187.
46. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 138, December 11, 1928, p. 2750.
47. T. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 384, 388—389.
48. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 18, February 26, 1929, p. 373— 374; N 20, March 1, 1929, p. 424—426. Письмо не датировано, но заранее подготовленный его экземпляр — возможно, черновик письма — был показан Вольфу
316


в Москве в начале января 1929 г. (Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 392, 394).
49. Это письмо приводится в апелляции, направленной Коминтерну (см. ниже, прим, 65 к этой главе).
50. Памфлет приводится Поллитом в его статье, опубликованной в «Дейли уоркер» 27 марта 1934 г., где он выступает с резким обвинением в адрес Лов- стона («Daily Worker», March 27, 1934).
51. По словам Поллита («Daily Worker», March 27, 1934), «ни один из этих 95 делегатов не был избран демократическим путем; каждый отбирался Ловсто- ном в его офисе в Нью-Йорке».
52. Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 399.
53. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 22, March 5, 1929, p. 476.
54. Гитлоу в своей книге (В. Gitlow. I Confess. N. Y., 1940, p. 517) и Поллит в своей статье, опубликованной в «Дейли уоркер» («Daily Worker», March 27, 1934), отмечают случаи применения физического насилия, причем Поллит приписывает их «гангстерам Ловстона».
55. О съезде и его документах см.: Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 399—403. Ответ Сталина никогда не публиковался.
56. Ibid., p. 403—408. Наиболее подробным источником информации о заседаниях комиссии является неопубликованное письмо одного из американских участников заседаний (см.: I bid., р. 514, note 4).
57. Об этих заседаниях см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, глава 42.
58. И. В. Сталин. О правых фракционерах в Американской компартии. М., 1930, с. 3—17. Эта речь, а также две другие речи Сталина от 14 мая 1929 г. (см. текст, с. 611—612) не вошли в собрание его сочинений. По словам Поллита (см. его статью, опубликованную в газете «Дейли уоркер» 27 марта 1934 г.), «теория американской “исключительности”» Ловстона заключалась в его убеждении в том, что «Америка — единственная страна, которая не будет втянута в экономический кризис».
59. Это заявление было опубликовано в «Дейли уоркер» 12 июня 1929 г.
60. Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 414—415. Текст «Обращения» был напечатан в «Правде» 18 мая 1929 г., в «Дейли уоркер»— 20 мая 1929 г. («Daily Worker» (N. Y.), May 20, 1929) и в «Интернационале прессе-корреспонденц» — 24 мая 1929 г. («Internationale Presse-Korrespondenz», N 45, May 24, 1929, p. 1083—1085). Выступления Куусинена и Молотова были опубликованы в материалах Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности в Соединенных Штатах («Investigation of Un-American Activities in the United States». (Seventy-sixth Congress, H. Res. 282), xi (1940),
р. 7124—7133). По-видимому, они были переданы в Комиссию Ловстоном.
61. Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 417—419; И. В. Сталин. О правых фракционерах в Американской компартии. М., 1930 г.,
с. 18—40.
62. Т. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 420—423. Опубликованный текст замечаний, сделанных Сталиным, см. в: И. В. Сталин. О правых фракционерах в Американской компартии. М., 1930, с. 41—47.
63. Текст резолюции был опубликован в «Дейли уоркер» («Daily Worker» (N. Y.), June 12, 1929).
64. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 45, May 24, 1929, p. 1085.
65. Апелляция в Коминтерн (1929 г.), в которой описаны эти события, была опубликована в виде листовки (из-за своего формата она получила прозвище «простыня») и перепечатана в материалах Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности (Investigation of Un-American Activities in the United States (Seventy-sixth Congress, H. Res. 282), xi (1940), p. 7141— 7146).
66. Об этом см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72.
67. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 561—571.
68. Ibid., p. 702—703, 778—794.
69. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 885, 913. Явно верная ссылка на Интернациональную контрольную комиссию выпала из
317


этого текста второй резолюции, но вошла в текст резолюции на немецком языке: («Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistiscen Internationale» (n. d.), p. 934).
70. T. Draper. American Communism and Soviet Russia. 1960, p. 430.
71. Фостер выступал с отчетом о нем на шестой сессии Центрального совета Профинтерна в декабре 1929 г. и получил поздравление Совета в связи с успехами в его работе («Protokoll der VI Session des Zentralrats der Roten Gewerkschaftsinternationale». 1930, p. 285—302, 571—576).
Глава 81. Коммунистическая партия Японии (КПЯ)
1. «Социализм в одной стране, 1924—1926», т. 3, ч. II, глава 42.
2. Там же.
3. О призывах Профинтерна к единству профсоюзного движения см. там же, т. 3, ч. I, глава 36, раздел «Конгрессы 1924-го года».
4. «Международное рабочее движение», № 35 (76), 2 сентября 1926 г., с. 11—12.
5. Там же, № 46 (87), 18 ноября 1926 г., с. 16. По сведениям, представленным японскими коммунистами, число членов Содомэй в 1925 г. равнялось 23 тыс. человек, а в 1926 г. — 43 тыс.; численность «Хиогикай» в 1925 г. составляли 18 тыс. 700 человек, а в 1926 г. — 34 тыс. («Internationale Presse- Korrespondenz», N 125, October 15, 1927, p. 2151).
6. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 136, November 9, 1926, p. 2450— 2451; «Международное рабочее движение», № 46 (87), 18 ноября 1926 г., с. 15.
7. «Международное рабочее движение», № 49 (90), 9 декабря 1926 г., с. 13—15.
8. R. Scalapino. Democracy and the Party Movement in Pre-War Japan. Berkeley, 1953, p. 331—332.
9. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927 г., ч. I, с. 177.
10. G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922— 1945. 1969, p. 92—94. Это была одна из изгнанных из Рабоче-крестьянской партии организаций.
11. Ibid., р. 107—111.
12. Ibid., р. 105—106, 293—294.
13. Ibid., р. 117.
14. Ibid., р. 111—116; R. Scalapino. The Japanese Communist Movement, 1920—1966. 1967, p. 26—28.
15. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. II, глава 42.
16. Там же.
17. «Kanson Jiden». 1965, ii, p. 156. Кансон был псевдоним Арахаты.
18. G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922— 1945, 1969, p. 117—119. Об отчете самого Фукумото см.: R. Scalapino. The Japanese Communist Movement, 1920—1966. 1967, p. 29, note 42.
19. Резюме этих тезисов было опубликовано в «Правде» 19 августа 1927 г.; полный текст—в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 1, January 3, 1928, p. 15—18; N 2, January 6, 1928, p. 37—40). В Японии тезисы были впервые опубликованы в феврале 1928 г. Об английском переводе этих тезисов, сделанном после сверки с японским вариантом, см.: G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922—1945. 1969, p. 295—308). В тезисах Ямакава фигурирует под именем «товарища Хоши», а Фукумото — «товарища Куроки».
20. G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922— 1945, 1969, p. 125, 138—139. Арахата отказался вновь войти в Центральный комитет, отчасти из-за личной неприязни к членам Центрального комитета («Kanson Jiden». 1965, ii, p. 160).
318


21. «Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенографический отчет». М., 1961, ч. I, с. 685.
22. Там же, с. 695.
23. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 64.
24. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 10, January 31, 1928, p. 199—200.
25. G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922— 1945. 1969, p. 148—153, 414, note 22.
26. Отчет об этих событиях, взятый из японских источников, см.: ibid., р. 148—160. Судя по данным, взятым из более поздних партийных источников, которые цитируются в книге Кутакова (Л. Кутаков. История советско-японских дипломатических отношений. М., 1962, с. 85, сноска 2), 15 марта было арестовано 1600 человек, а 11 апреля — еще 300 человек.
27. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 45, May 11, 1928, p. 805. О пантихоокеанском секретариате будет рассказано в одном из последующих разделов данного тома.
28. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 55, June 8, 1928, p. 1005—1006; N 56, June 12, 1928, p. 1022.
29. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 64.
30. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 47, May 18, 1928, p.
831—832.
31. Их имена приводятся в книге Г. Бекмана и Окуби Генджи (G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922—1945. 1969, p. 165—168).
32. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929 г., вып. I, с. 286.
33. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 858. О резолюции см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 70.
34. R. Swearingen and P. Langer. Red Flag in Japan. 1952, p. 35—36; G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922—1945. 1969, p. 171. О панегиреке о Ватанабэ см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 139, December 14, 1928, p. 2772; N 142, December 21, 1928, p. 2850.
35. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. VI, с. 198.
36. G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922— 1945. 1969, p. 168—170. Текст тезисов на русском языке достать не удалось. Утверждение о том, что доклад Сано был опубликован в «Интернационале прессе-корреспонденц», неверно.
37. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 1, January 4, 1929, p. 21.
38. R. Scalapino. The Japanese Communist Movement, 1920—1966. 1967, p. 34.
39. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 467. Неосторожная ссылка на этот журнал в указанном источнике как на журнал партии была исправлена в «Интернационале прессе-корреспонденц» («Internationale Presse- Korrespondenz», N 80, Augst 7, 1928, p. 1461).
40. G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922— 1945. 1969, p. 172—175. О резолюции КИМа см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», N 6, January 18, 1929, p. 116. Не ясно, была ли резолюция принята на конгрессе КИМа в августе 1928 г. или позже его Центральным комитетом.
41. G. Beckmann and Okubi Genji. The Japanese Communist Party, 1922— 1945. 1969, p. 180—181.
42. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 442—444, 525—527, 801—802.
43. Dae-Sook Suh. The Korean Kommunist Movement. 1967, p. 77—81. Эта работа предлагает, ссылаясь главным образом на корейские источники, массу ставящей в тупик подробнейшей информации о конфликтовавших между собой корейских коммунистических группах внутри и вне страны. О признании в 1926 г. Коммунистической партии Кореи говорится в сборнике «Коминтерн перед VI Всемирным конгрессом» («Die Komintern vor dem 6. Weltkongress». 1928, p. 523). О предыдущих попытках основать Коммунистическую партию Кореи см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. II, глава 42.
319


44. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 105, August 13, 1926, p. 1751— 1752.
45. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. I, с. 460—461.
46. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont». 1927, p. 146—158, 261. О конгрессе см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 73.
47. Директива Коминтерна известна только из японского источника, цитируемого в: Dae-Sook Suh. The Korean Communist Movement. 1967, p. 96, note 16.
48. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 19, February 24, 1928, p. 102.
49. Резюме этой директивы, взятой из японского источника, см. в: Dae-Sook Suh. Documents of Korean Communism. 1970. p. 149. Полный текст не найден.
50. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. IV, с. 152.
51. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г., с. 864.
52. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 17, February 22, 1929, p. 346— 347; N 18, February 25, 1929, p. 374—375; N 22, March 5, 1929, p. 476—477; N 23, March 8, 1929, p. 497—498. Большое резюме было напечатано там же: ibid., N 143, December 28, 1928, p. 2860—2862. Согласно утверждению Сано Манабу, проект тезисов был составлен им, Чью Чиу-пьяй, Мифом и неизвестным делегатом или чиновником по имени Вилтанен (Dae-Sook Suh. The Korean Communist Movement. 1967, p. 108).
53. Ibid., p. 117—119.
54. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 489—490.
55. Dae-Sook Suh. The Korean Communist Movement. 1967, p. 119—120.
56. Ibid., p. 150—167.
ПРИЛОЖЕНИЕ А
СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОЕ ВОЕННО-МОРСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО
1. к.-н. Völker. Die Entwicklung der Militärischen Luftfahrt in Deutschland. In: Beiträge zur Militär- und Kriegsgeschichte. 1962, iii, S. 135. Автор делает предположение, что отказ мог быть вызван внесением изменений в первоначальный план: Одесса на Черном море была заменена на Липецк.
2. «Reichswehrministerium: Marineleitung», 108/М 003872. Подробно об этих неполных архивах см.: Î. Erickson. The Soviet High Command. 1962, p. 710, note 15.
3. «Reichswehrministerium: Marineleitung», 108/М 003873—6.
4. Об официальном докладе Спиндлера, датированном 27 июля 1926 г., см.: ibid., М 0Ö3901—24. Он также написал от руки более краткий доклад по некоторым техническим моментам (Ibid., М 003880—7). О его записке Уншлихту см.: ibid., М 003877—9.
5. Ibid., М 003890—8.
6. Ibid., М 003931.
7. Ibid., М 003899, 003932.
8. Ibid., М 003925—8.
9. «Известия», 4 сентября 1926 г. Бармин описывает Мулкевича, в прошлом рабочего-текстилыцика и старого большевика, как «полного, крепкого, круглолицего человека» (A. Barmine. One Who Survived. 1945, p. 123).
10. «Reichswehrministerium: Marineleitung», 108/M 003937—8.
11. «Основы плановой экономики, 1926—1929 гг.», т. 3, ч. L, глава 59. Германское посольство в Лондоне под горячую руку сообщило, что советский военно-морской атташе Беренс так враждебно настроен к Германии, что не желает говорить по-немецки, на языке своих родителей. Оно даже заподозрило, что Беренс принимал участие в подготовке разоблачительных материалов, опуб-
320


линованных на страницах «Манчестер гардиан». Беренс был отозван в Москву, видимо, в результате протеста со стороны германского правительства («Reichswehrministerium: Marineleitung», 108/М 003942—3).
12. Ibid., М 003945.
13. Ibid., М 003946—8.
14. Ibid., М 003947—51.
15. «Verhandlungen des Reichstags», ccccxxviii (1930), S. 5827.
ПРИЛОЖЕНИЕ Б
ОРГАНИЗАЦИЯ ПАРТИЙНЫХ ЯЧЕЕК
1. «Социализм в одной стране, 1924—1926», т. 3, ч. II, глава 43.
2. «Communist Review», N 6, October 1926, p. 252—262. В терминологии британской компартии «ячейки» назывались «группами», а иногда «ядрами»; слово «ядро» также употреблялось в американской партии.
3. «Draft Statutes and Rules». 1926, p. 5. Нереальность этого усугублялась тем, что было добавлено в виде положения о «сельских группах».
4. «The Eighth Congress of the CPGB». 1927, p. 35—36.
5. Цитируется по материалам партийных архивов в книге Дж. Клугмена «История Коммунистической партии Великобритании» (/. Klugman. History of the Communist Party of Great Britain. 1969, ii, p. 339, note 6).
6. О докладе, дебатах и резолюции по этому вопросу см. главу 77, прим. 33. Представитель оппозиции утверждал, что партийные ячейки на предприятиях состояли из активистов, которые не понимали повседневных требований большинства рабочих («V Congrès National du Parti Communiste Français». 1927,
p. 80).
7. «Die Internationale», vii, N 5, March 1, 1927, p. 142—143.
8. «Коммунистический Интернационал», № 16 (90), 1927, с. 18—30. В этой же статье содержится признание, значение которого возрастало по мере того, как в компартиях происходили расколы из-за все возрастающего требования безоговорочно подчиняться спускаемым из Москвы решениям. Во Франции «в партийных ячейках на предприятиях» «уделяется слишком много внимания внутрипартийным спорам» и новые члены партии были «вынуждены слушать бесконечные разговоры об организации и дисциплине». В КПГ «новые члены партии, присутствовавшие на этих жарких спорах в берлинской организации, отворачивались от партии».
9. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. И, глава 43.
10. Там же. Германский представитель на VI пленуме Исполкома Коммунистического интернационала молодежи, проходившем в ноябре Г926 г., сообщил о значительном уменьшении числа ячеек в Коммунистическом союзе молодежи Германии («Правда», 23 ноября 1926 г.).
11. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 39, April 20, 1928, p. 707—709; «The Young Communist International: Between the Fourth and Fifth Congresses». 1928, p. 134—137. Об этой конференции см.: «Основы плановой экономики...»,
т. 	3, ч. I, глава 73, раздел «Коммунистический интернационал молодежи».
12. «The Young Communist Internationale: Between the Fourth and Fifth Congresses». 1928, p. 145—146. Согласно этому источнику, число ячеек на предприятиях достигло максимума в марте 1926 г., а после этого постепенно уменьшалось.
13. См. главу 77.
14. «Коммунистический Интернационал», № 3 (129), 1928, с. 31—40.
15. «Humanité», June 4, 1928.
16. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 61, June 29, 1928, p. 1103. Об этой конференции см. главу 77.
17. «Classe contre Classe», 1929, p. 132, 140, 144, 199.
321


18. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. И, с. 133—134.
19. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. II, глава 43.
20. «Internationale Presse-Korrespondenz», N 34, April 19, 1929, p. 799.
21. «VI Congrès National du Parti Communiste Français: Manifeste, Thèses et Resolutions» (n. d.), p. 44—45.
22. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 245—250.
23. Ibid., p. 617; «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 908.
24. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. II, глава 43.
ПРИЛОЖЕНИЕ В СОЦИАЛ-ФАШИЗМ
1. «Известия», 10 ноября и 28 декабря 1922 г.
2. «Protokoll über den Vierten Kongress der Kommunistischen Internationale».
1923, p. 920.
3. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933 г., с. 297, 357.
4. «Междуцарствие, 1923—1924», глава 7.
5. Там же, глава 9.
6. «Die Lehren der Deutschen Ereignisse». 1924, p. 69—70, 105—106. Об этом выступлении Зиновьева и резолюции см.: «Междуцарствие...», глава 9.
7. «Protokoll: Fünfter Kongress der Kommunistischen Internationale» (n. d.), i, p. 67. Об этой речи см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 27.
8. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 448.
9. И. В. Сталин. Соч., т. 6, с. 282.
10. «Die Internationale», vii, N 13, July 1, 1924, p. 419; N 24, December 1,
1924, p. 681.
11. «Социализм в одной стране...», т. 3, ч. I, глава 30.
12. Там же, глава 31.
13. «Шестой расширенный пленум Исполкома Коминтерна (17 февраля — 15 марта 1926 г.). Стенографический отчет». М. — Л., 1927, с. 228.
14. См. главу 79.
15. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. 22 ноября—16 декабря 1926 г. Стенографический отчет». М. — Л., 1927, т. II, с. 76.
16. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 59.
17. «Die Internationale», х, N 8, April 15, 1927, p. 253; N 16, August 15,
1927, p. 492—498.
18. Ibid., xi, N 12, June 15, 1928, p. 439.
19. Об этой программе см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 71.
20. «Die Internationale», xi, N 11, June 1, 1928, p. 354—358; N 12, June 15,
1928, p. 430—435.
21. И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 144. Об этом его выступлении см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 71.
22. «VI конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». М., 1929, вып. I, с. 303.
23. Там же, вып. III, с. 45, 93.
24. Там же, с. 144.
25. См. главу 76.
26. Об этом конгрессе см.: «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 73. В статье Кёнена, депутата рейхстага от коммунистической партии, опубликованной накануне открытия конгресса, делался вывод, что «социал-
322


фашизм все более и более становится открытой формой выражения СДПГ» («Internationale Presse-Korrespondenz», N 22, March 5, 1929, p. 464).
27. См. главу 76.
28. «Die Internationale», xii, N 10—11, June 1, 1929, p. 354—358; N 12, June 15, 1929, p. 387—391. В связи с празднованием сороковой годовщины Второго Интернационала в этом журнале была опубликована статья «От оппортунизма к социал-фашизму» (ibid., N 14, July 18, 1929, p. 449—457). Еще в одной статье, озаглавленной «Лицо германского социал-фашизма» (ibid., N 15, August 1, 1929, p. 481—491), приводилось предупреждение, сделанное Тельманом на XII съезде КПГ в июне 1929 г. (см. главу 76), и привлекалось внимание к возникновению в различных частях Германии национал-социалистских групп, на которые до сих пор не обращали внимания.
29. См. главу 76.
30. «Основы плановой экономики...», т. 3, ч. I, глава 72.
31. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (n. d.), p. 474, 582, 641.


324


Э. KAPP
ИСТОРИЯ
СОВЕТСКОЙ РОССИИ 13
основы
ПЛАНОВОЙ экономики
Том 3 Часть I
325


326


Художник Ю. Н. Егоров Технический редактор Л. Н. Шупейко Корректор Н. И. Шарганова
327


Сдано в набор 14.02.89. Подписано в печать 03.05.89 г.
Формат 60x90 1/16. Бумага типографская № 1. Гарнитура литературная. Печать высокая. Уел. печ. л. 20,19. Уч.-изд. л. 25,09. Кр.-оттиски 20,19 Изд. № 24/44515
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Прогресс» Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли 119847, Зубовский бульвар, 17
328


Э. KAPP
ИСТОРИЯ
СОВЕТСКОЙ РОССИИ 14
ОСНОВЫ
ПЛАНОВОЙ экономики
Том 3 Часть 3


E. CARR
A HISTORY OF SOVIET RUSSIA 14
FOUNDATIONS OF A PLANNED ECONOMY 1926—1929
Volume three Part III
London
Macmillan
1978


На правах рукописи Для служебного пользования
№.
1
Э. КАРР
ИСТОРИЯ
СОВЕТСКОЙ РОССИИ
14
ОСНОВЫ
ПЛАНОВОЙ экономики
1926-1929
Том 3 Часть 3
Перевод с английского
За к. 3025дсп
Москва
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» 1989


«ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ» Э. КАРРА
включает в себя 14 книг
(4 работы):
Книга первая: «Большевистская революция. 1917—1923». Том 1
Книга вторая: «Большевистская революция. 1917—1923». Том 2
Книга третья: «Большевистская революция. 1917—1923». Том 3
Книга четвертая: «Междуцарствие. 1923—1924».
Книга пятая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 1
Книга шестая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 2
Книга седьмая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 3, часть 1
Книга восьмая: «Социализм в одной стране. 1924—1926». Том 3, часть 2
Книга девятая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 1, часть 1
Книга десятая: «Основы плановой экономики. 1926—1929». Том 1, часть 2
Книга одиннадцатая: «Основы плановой экономики. 1926— 1929». Том 2
Книга двенадцатая: «Основы плановой экономики. 1926— 1929». Том 3, часть 1
Книга тринадцатая: «Основы плановой экономики. 1926— 1929». Том 3, часть 2
Книга четырнадцатая: «Основы плановой экономики. 1926— 1929». Том 3, часть 3
Редактор Г. Н. Шишкина
4


СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
Предисловие 7
Г. Советский Союз и некапиталистический мир
Глава 82. СССР и Восток 11
Глава 83. Ближний и Средний Восток 27
а) Турция 27
б) Персия 32
в) Арабские государства 39
г) Афганистан 46
Глава 84. Революционный Китай: I. Прилив 50
а) Северный поход 50
б) Эйфория в Коминтерне 67
в) Контрреволюция Чана 76
г) Разногласия в Москве 86
Г лава 85. Революционный Китай: II. Отлив 100
а) Падение уханьского правительства . . . 100
б) Дорога на Кантон 128
в) После поражения 146
г) Сумерки КПК 174
д) Маньчжурский крЦзис 182
Г лава 86. Индия в брожении 193
Глава 87. Индонезия 217
5


Стр.
Глава 88. Латинская Америка 227
Глава 89. Проблема негров 250
Глава 90. Заключение 269
Приложение Д. Феодализм в Китае 273
Приложение Е. Тихоокеанский секретариат профсоюзов . . 287
ПРИМЕЧАНИЯ 290


ПРЕДИСЛОВИЕ
Приступая к предисловию к последнему тому моей «Истории Советской России», я прежде всего испытал чувство благодарного облегчения в связи с тем, что оказался в состоянии завершить труд, начатый мною более тридцати лет тому назад. Если бы в то время я мог бы осознать всю масштабность поставленной задачи, то, пожалуй, не очень бы торопился взвалить на себя эту ношу. Как уже указывалось в предисловии к первому тому сочинения, я ставил себе целью «написать не хронику революционных событий, ... а историю политического, социального и экономического устройства, которое возникло в результате этих событий; и я вовсе не имел намерения касаться периода, который последовал за окончательным утверждением сталинской диктатуры, укрывшей непроницаемой завесой молчания политические споры и разногласия в партии. Но даже при всех этих ограничениях работа постоянно разрасталась, частично в силу собственного постоянно увеличивавшегося понимания сложности и многоплановости предмета исследования, частично же в результате публикации до того неизвестных или недоступных материалов. Знакомство с редкими документами облегчило и создание аппаратов для микрофильмирования и ксерокопирования. Я не вполне уверен, что с самого начала четко представлял себе конечный результат своих исследований. Однако, безусловно, это было что-то значительно меньшее — как по объему, так и по широте затрагиваемых вопросов.
Одним из результатов данного процесса увеличения явилась довольно неудобная нумерация томов. С самого начала я планировал поделить все сочинение на несколько главных разделов, или выпусков, с самостоятельными названиями: «Большевистская революция, 1917—1923»; «Междуцарствие, 1923—1924»; «Социализм в одной стране, 1924—1926» и «Основы плановой экономики, 1926—1929». В середине 50-х годов я предполагал, что каждый из выпусков (за исключением «Междуцарствия», который стал единственным связующим томом) будет состоять из трех книг, посвященных экономике, политике и международным проблемам. Получилось бы всего десять томов. В итоге, однако, две книги разделились каждая на две, а одна книга даже на три части, и таким образом десять «задуманных» томов превратились в четыр¬
7


надцать «фактических». Настоящий, заключительный том является третьей частью третьей книги «Основы плановой экономики, 1926—1929». В примечаниях при отсылках к двум предыдущим частям третьего тома указаны номера глав этих частей; в данной, третьей, части третьего тома нумерация страниц имеет самостоятельный характер. Я понимаю, что подобная нумерация иногда будет создавать путаницу, и заранее приношу свои извинения.
За тридцать лет произошли и более существенные перемены. История не стоит на месте. Это же можно сказать и об историке. Нынче я бы написал первую книгу совершенно иначе, уделив больше внимания не конституционному оформлению нового режима, а географическим, социальным и экономическим условиям, в которых он функционировал. Первоначальные попытки выработать конституцию, имевшую целью превратить революционные Советы рабочих и крестьян в перманентные правительственные органы, осуществлялись под сильным влиянием западных моделей. Результат получился неважный. Как в первой, так и в более поздних советских конституциях присутствовал дух нереального. Они оказали мало влияния на общество, для которого предназначались, и испытали на себе воздействие этого общества, которое далеко не соответствовало намерениям и убеждениям их творцов. Ключ к подобным явлениям следует искать в структуре самого общества. Но и особое подчеркивание преемственности, о чем идет речь во второй главе книги «Социализм в одной стране, 1924— 1926», хотя само по себе и верно, кажется мне теперь несколько преувеличенным.
Моя работа, возможно, явилась преждевременной и в другом отношении. Серьезные исследования истории Французской революции были предприняты только через полвека после событий. Когда же я оглядываюсь на прошедшие шестьдесят лет, то больше всего меня поражает чрезвычайное разнообразие реакций Запада на революцию — разнообразие, определявшееся в первую голов> не тем, что совершалось в Советском Союзе, а переменами в позициях и политике Запада. Середина 20-х годов отмечена волной антисоветских настроений в Великобритании и Франции и продолжавшимся бойкотом со стороны Соединенных Штатов Америки. Между тем в Советском Союзе этот период представлял собой сравнительно спокойное время восстановления и передышки после бедствий и насилия революции и гражданской войны, а также несмотря на интенсивное давление пятилетнего плана и провокации сталинской диктатуры. 30-е годы в Советском Союзе стали периодом коллективизации крестьян, резкого снижения жизненного уровня и великих чисток; и тем не менее это был период, когда безоговорочный энтузиазм в отношении Советского Союза достиг на Западе высшей точки.
Подобное непостоянство в оценках неблагоприятно отражается на исторических исследованиях и не может не влиять на любого
8


западного ученого, занимающегося изучением русской революции. Когда я сразу же после войны впервые начал планировать свою работу, казалось вполне естественным (хотя, конечно, наивным) рассчитывать на то, что сотрудничество, с трудом установленное во время войны, после победы будет продолжаться и развиваться. Когда в 1950 г. вышел в свет мой первый том, разногласия между Востоком и Западом достигли высочайшего накала. «Народные демократии» не оправдали своего названия; семена маккартизма начали давать всходы. После «разоблачений», сделанных Хрущевым в 1956 г., установился более мягкий климат, который облегчил историкам задачу сохранения баланса между достижениями революции и беззакониями сталинского режима. Так продолжалось в течение десятилетия. Затем парижские события мая 1968 г. и в еще большей степени советская оккупация Праги тремя месяцами позже привели к другому взрыву антисоветских настроений на Западе.
Сегодня, десять лет спустя, атмосфера взаимного непонимания и взаимных обвинений под стать той, которая царила в периоды открытой враждебности 1927 г. или «холодной войны» 50-х годов. Подобные преходящие колебания общественного мнения не только влияли на состояние отношений между Советским Союзом и западным миром, но и сказались на оценках событий прошлых лет, которые в последнее время вошли в моду на Востоке и на Западе и которые меня интересовали. Я всеми силами старался избавиться от их влияния и прийти к выводам, которые могли бы выдержать проверку временем. Другим судить, насколько это мне удалось. Но я никогда не стремился видеть русскую революцию (как и Французскую революцию) только в черном или белом цвете, и я не думаю, что мое мнение о ней в любое другое время существенно отличалось бы от того, которое я изложил в последней главе настоящей книги.
Во введении к первой части книги, написанном мною в мае 1976 г., я выразил бесконечную благодарность многим помощникам, имена которых указаны в вводных главах к предыдущим выпускам «Истории Советской России». Вероятно, здесь нет необходимости для меня, следуя сложившейся практике, говорить о том, что они не несут никакой ответственности за любые ошибки или выводы, содержащиеся в данном сочинении. Почти половина страниц третьей части заключительной книги справедливо посвящена отношениям Советского Союза с Китаем. Профессор Никифоров из Института Дальнего Востока Академии наук СССР указал мне на важные русские материалы, а профессор Стюарт Шрам, один из немногих ученых в Англии, хорошо знающих как русские, так и китайские источники, помог мне преодолеть языковые барьеры. Я глубоко признателен за содействие им, а также мисс Рут Маквей за консультации по вопросам, касающимся Индонезии. Мистер Дуглас Мэтью со своей стороны взял на себя обременительный труд по составлению индекса.
9


В последних строках моего предисловия я выражаю особую признательность многим учреждениям и организациям, поддержавшим меня и оказавшим содействие моей работе, а также моему колледжу и сотрудникам его библиотеки. Я помню также бесценную помощь профессора Р. У. Дэвиса в работе над одной из ключевых книг всей серии. В заключение я еще раз выражаю глубокую благодарность Тамаре Дойчер. Я хорошо понимаю, что без ее постоянного содействия по всем аспектам сочинения в течение последних пяти лет, я был бы не в состоянии завершить свой труд.
30 ноября 1977 г.
Э. X. Карр


Г. СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И НЕКАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ МИР
ГЛАВА 82
СССР и восток
Мир Востока представлялся большевикам в первую очередь в качестве источника огромного революционного потенциала. Революционные движения в Турции, Персии и Китае черпали вдохновение в русской революции 1905 года. Предназначение победоносной русской революции состояло в том, что она должна была дать стимул и возглавить революции на Востоке. В 1912 г. в статье с нарочито парадоксальным названием «Отсталая Европа и передовая Азия» Ленин писал, что «сотни миллионов трудящихся в Азии имеют надежного союзника в лице пролетариата всех цивилизованных стран» и что победа этого пролетариата «освободит и народы Европы и народы Азии»1. Когда же — особенно после начала войны 1914 г. — Ленин стал заниматься проблемами национального самоопределения и национального освобождения, то само собой подразумевалось (и поэтому редко упоминалось), что освобождение восточных народов в такой же мере является частью общей программы, как и освобождение западных народов. «Колониальный» вопрос представлял собой один из аспектов национального вопроса. Это факт, что, когда Ленин во время войны приступил к интенсивному исследованию империализма, он был заинтересован (как и Роза Люксембург до него) в первую очередь в изучении последствий этого империализма для западных империалистических держав, а не для жертв империализма. Но делу колониальных народов Востока был дан новый поворот и новый импульс, их освобождение от империалистического гнета явилось бы смертельным ударом по западному капитализму.
Хотя, конечно, революции и на Западе, и на Востоке можно было представить себе как естественно дополнявшие друг друга составные части единого процесса, тем не менее между ними сохранялось и существенное различие. Не то, чтобы «социальная» революция на Западе резко отличалась от «национальной» революции на Востоке. Но национальное освобождение по-прежнему стояло на повестке дня революции на Западе, и революция на Востоке никогда не отказывалась от своего социального содержания. Разница между ними заключалась в различии перспектив с позиций Москвы. Для большевиков 1917 года перспектива революции в передовых капиталистических странах Запада стала бы
И


путеводной звездой, указывающей направление и подающей пример, а также обещающей помощь, без которой большевикам нечего было и надеяться выжить. Революции на Востоке, конечно же, нуждались бы в стимулировании, руководстве и, возможно, в опеке со стороны тех, кто совершил славную русскую революцию. Это различие затрагивало проблему классов, которая сама по себе отражала различие между передовыми и отсталыми странами. Революции на Западе были бы пролетарскими революциями, даже в более полном смысле, чем их русский прототип. Революции на Востоке, на которые рассчитывали большевики, должны были произойти в странах, где пролетариат, если он вообще там существовал, был слаб, неорганизован и поэтому лишен классового сознания, где еще и не помышляли о коммунистических или даже социалистических партиях.
При таких обстоятельствах нельзя было обойти вопрос о классовом характере этих революций. Следовало ли их, по примеру революции 1905 года в России, рассматривать как буржуазные, которые в конце концов подготовят почву для последующей пролетарской революции, но которые на данном этапе преследуют в основном национальные и буржуазно-демократические цели? Или же их следовало, подобно большевистской революции 1917 года, считать пролетарскими революциями, направленными на социальные преобразования и в процессе своего триумфального шествия реализующими неосуществленные национальные и буржуазно-демократические цели? Многие годы эта проблема осложняла отношения между Коммунистическим Интернационалом и коммунистическими партиями Востока2.
С победой революции и установлением государственной власти в виде Советской республики практическая сторона проблемы стала настоятельной. Ленин достаточно рано признал необходимым прибегнуть к «дипломатии», чтобы выявить различия и использовать разногласия между различными буржуазными противниками3. Трудности сочетания подобной дипломатии с политикой поддержки революционных коммунистических партий отчетливо проявились в Турции, где накануне подписания советско- турецкого договора в марте 1921 г. правительство Кемаля казнило турецких коммунистических руководителей. Разлад между дипломатией и международной революцией еще усилился, когда Советское правительство, исходя из интересов безопасности и экономического восстановления, взяло курс на примирение с западными капиталистическими державами. Одним из ключевых пунктов англо-советского договора, заключенного также в марте 1921 г., являлось обязательство Советского правительства воздерживаться от любых «действий или форм пропаганды, побуждающих народы Азии на враждебные акции в любой форме против британских интересов или Британской империи»4. Не имело особого значения, что формальное разделение Советского правительства и Коминтерна не могло более служить даже полезным фиго¬
12


вым листком. Важным было признание, что поощрение коммунизма среди народов Азии является проявлением воинственности по отношению к враждебным империалистическим державам.
С этого момента подобное положение становится неотъемлемой частью советской внешней политики, оружием дипломатии; оно использовалось активно и решительно против любой державы, которую нужно было либо обеспокоить, либо оказать сопротивление, и применялось скрытно или сдержанно, если возникала необходимость наладить хорошие отношения. Переговоры между Иоффе и Сунь Ятсеном в январе 1923 г., завершившиеся соглашением относительно прекращения на неопределенный период попыток внедрения в Китай коммунизма, или «системы Советов», велись на дипломатической основе, без всяких ссылок (если судить по сохранившимся отчетам) на какие-либо органы Коминтерна или же пребывающей еще в пеленках Коммунистической партии Китая5. Подобные мероприятия мыслились главным образом как защитные. Критерием являлась безопасность Советского Союза — оплота победоносной революции. Не было ничего важнее этого. Когда Сталин в 1924 г. провозгласил доктрину о социализме в одной стране, он тем самым дал логическое обоснование установившемуся отношению, облек его в благопристойные одежды.
В это же время произошла и еще одна решающая перемена — перемена в балансе революционной перспективы. Когда тема революции в Азии обсуждалась в период до 1917 года или в первые же годы после этого события, то революция казалась маловероятной и отступала на второй план в сравнении с глубокой верой в революцию на Западе. Однако Октябрьская революция и ее последствия незаметно переместили центр тяжести. В статье, посвященной первой годовщине революции, Сталин писал о «связи между народами отсталого Востока и передового Запада», втянутых в «общий лагерь борьбы с империализмом», и о «новом фронте революций, от пролетариев Запада через российскую революцию до угнетенных народов Востока, против мирового империализма»6. Задержка с революцией в Европе и усиление волнений в Азии сделали перспективу помощи революционному процессу с Востока более вероятной. В тезисах II конгресса Коминтерна по национально-колониальному вопросу в 1920 г. говорилось, что РСФСР «должна группировать вокруг себя неминуемо, с одной стороны, советские движения передовых рабочих всех стран, с другой стороны, все национально-освободительные движения колоний и угнетенных народностей», что это создаст «тесный союз всех национально- и колониально-освободительных движений с Советской Россией». Но в них говорилось также о «подчинении интересов пролетарской борьбы в одной стране интересам этой борьбы во всемирном масштабе»7.
На III конгрессе Коминтерна в июле 1921 г. Ленин предсказывал, что «...в грядущих решающих сражениях мировой революции движение большинства населения земного шара, первона¬
13


чально направленное на национальное освобождение, обратится против капитализма и империализма и, может быть, сыграет гораздо большую революционную роль, чем мы ожидаем»8. В марте 1922 г. Исполком Коминтерна (ИККИ), указывая на «важное значение национальных революционных движений, быстро нарастающих в колониальных странах Ближнего Востока, нейтральной Азии и особенно в Египте и Индии», поручил британской, французской и итальянской партиям создать специальные колониальные комиссии для принятия мер в поддержку этих движений 9. Ленин, теперь серьезно обеспокоенный задержкой революции на Западе, в одной из последних статей заметил, что Азия, где сосредоточено «громадное большинство населения земного шара... вступила, наконец, в революционное движение» 10.
Последние вспышки мятежных действий на Западе — в 1923 г. в Болгарии и Германии, а в 1924 г. в Эстонии — были вскоре подавлены. В Азии перспективы казались не столь мрачными. Весной 1924 г. Сталин в своих знаменитых лекциях «Об основах ленинизма» требовал «образования и укрепления общего революционного фронта», чтобы обеспечить «победу рабочего класса в развитых странах и освобождение угнетенных народов от ига империализма»п. Даже глубоко приверженный делу революции в Европе Троцкий в речи на праздновании третьей годовщины Коммунистического университета трудящихся Востока в марте 1924 г. отметил, что в результате моральной деградации реформистских руководителей «верхних слоев рабочего класса» Европы может случиться, что «центр тяжести революционного движения переместится' на Восток», что «понадобится затем революция Востока, чтобы ...дать толчок революции европейского пролетариата...»12. Год спустя, на V пленуме ИККИ в марте 1925 г., Зиновьев заявил, что в последние годы своей жизни Ленин «ясно видел, что с Востока идет большая резервная армия революции, и что революция, быть может, изменит свой маршрут, придет через другие двери»13. Отовсюду были слышны голоса, упрекающие органы Коминтерна и Профинтерна в том, что они не уделяли серьезного внимания странам Востока. Как позднее выразился Куусинен, после войны «гигантский мир колоний и полуколоний превратился в неугасимый очаг революционного массового движения»14. Неожиданно и парадоксально, — ибо параллель между революциями в развитых западных странах, которые, возможно, пришли бы на помощь российской революции, и революциями в отсталых восточных странах, а они, в свою очередь, должны были бы полагаться на помощь и руководство российской революции, была во многом иллюзорной, — Восток пробился на то место на повестке дня, которое оказалось вакантным в результате задержки на неопределенное время революции на Западе.
Выдвижение Востока на первое место в перспективах на революцию смягчило существующую проблему, касающуюся классового характера революционных движений на Востоке. Единственной
14


азиатской страной с высоким уровнем индустриального развития и многочисленным пролетариатом, которая, следовательно, соответствовала марксистским условиям пролетарской революции, была Япония. На конгрессе тружеников Дальнего Востока, проходившем в Москве в январе 1922 г., Зиновьев утверждал, что 3 млн. индустриальных рабочих и 5 млн. безземельных крестьян Японии являются «ключом к решению дальневосточного вопроса», что победоносный японский пролетариат возглавит революцию повсюду в Азии, хотя, как видно, эти взгляды не разделяли другие делегаты15. После Японии самые большие надежды связывались с Индией, которая развивалась в промышленном отношении благодаря инвестициям британского капитала и которая с точки зрения революционных возможностей далеко опережала Китай16. Обращаясь к студентам Университета им Сунь Ятсена за несколько дней до массовых расстрелов в Шанхае 30 мая 1925 г., Сталин все еще отзывался об Индии как о типичной колонии, «капиталистически более или менее развитой и имеющей более или менее многочисленный национальный пролетариат», и отнес Китай и Египет к странам «в промышленном отношении малоразвитым и имеющим сравнительно малочисленный пролетариат»17. Первые большевики, не знакомые с китайскими условиями, вероятно, недооценили рост под влиянием иностранного капитала китайского промышленного пролетариата на железных дорогах и в открытых для внешней торговли морских портах. На VII съезде советских профессиональных союзов в ноябре 1926 г. Лозовский говорил о том, что инвестиции западного капитала в Китае, Индии и Индонезии объясняют «рост активности рабочего движения в этих странах» и «почему буржуазия так цепко держится за эти страны» 18. Но факт оставался фактом, что Китай, подобно Индонезии, Корее, странам Ближнего Востока и подобно самой Индии, являлся преимущественно крестьянской страной, что любое революционное движение в этих странах, по всей вероятности, вначале должно было бы принять скорее национальную, чем социальную форму и что необходимый социальный импульс следовало ожидать со стороны не городских рабочих, а угнетенных и мятежных крестьянских масс. Решая восточный вопрос, руководители Коминтерна сталкивались с двумя дилеммами: в какой мере следовало поддержать национальные правительства или движения (в том числе активно подавляющие и преследующие трудящихся и их организации) в их борьбе с империализмом? Каким образом примирить гегемонию пролетариата с социальной революцией, осуществляемой главным образом крестьянскими массами ради собственных интересов?
Первую дилемму обошли стороной, указывая на практическую необходимость приобретать союзников везде и повсюду в борьбе, ведущейся не на жизнь, а на смерть, с империалистическими державами. Отождествление дела мировой революции с выживанием
15


Советской республики вытекало почти неосознанно, и против желания многих, из насущных стратегических потребностей республики. Однако опасность не миновала и после того, как республика постепенно консолидировала свою власть. Когда сближение между Германией и западными державами после заключения Локарнских договоров 1925 г. пробудило в Советском Союзе новые страхи, то опасения быстро распространились на те регионы Азии, которые могли оказаться втянутыми в любой будущий конфликт или явиться исходным пунктом для такового. «Война против какой- либо из стран Востока — есть война против СССР», — заявил один советский оратор и добавил, что «колонии являются... резервуарами, откуда мировой империализм черпает пушечное мясо» (ссылка на использование в армиях империалистических держав воинских частей, состоящих из жителей Азии и Африки) 19. Во время военного психоза 1927 г. Москве мерещилась «цепь зависимых от Великобритании государств, которая простерлась от Средиземного моря до Индийского океана; цепь, которую Великобритания начала выковывать после войны, протянув ее от Египта через арабские мандатные территории и Персию, до Белуджистана»20. Отказать в поддержке любому правительству или движению, стремящемуся разорвать эту цепь, было бы явной глупостью. И такая поддержка лимитировалась только реальными возможностями мощи. По данному поводу Сталин, выступая на XIV съезде партии в декабре 1925 г., заявил: «К сожалению, мы еще не так сильны, чтобы непосредственно помочь всем колониальным странам в деле их освобождения»21.
Тем не менее, с того самого момента, когда Коминтерн начал поощрять и стимулировать развитие (пусть небольших и неэффективных) коммунистических партий в странах Востока, сложившаяся практика оставления этих партий на милость поддерживаемых СССР национальных правительств вызывала в Москве ощущение неловкости. На II конгрессе Коминтерна Ленин рекомендовал оказывать поддержку «буржуазным освободительным движениям в колониальных странах» при условии, «когда представители их не будут препятствовать нам воспитывать и организовывать в революционном духе крестьянство и широкие массы эксплуатируемых»22. Чичерин, согласившись, что советская политика включает «помощь буржуазии стран Востока», тут же коротко разделался с проблемой. «Людям, — сказал он, — не умеющим мыслить диалектически, такая ориентирующаяся на буржуазию политика рабоче-крестьянского правительства, наверное, покажется изменой коммунистическим принципам» 23.
Год спустя, на V конгрессе Коминтерна Рой опять доказывал, что нельзя поддерживать национально-освободительные движения, не рассматривая вопрос о том, какой класс ими руководит24. Вместе с тем настроенный особенно непримиримо Мануильский, защищавший «классовое сотрудничество» с такими партиями, как Сарекат райат в Индонезии и гоминьдан в Китае, не только
16


говорил о революционном сотрудничестве с подобными уже существующими партиями, но и о том, «не должны ли коммунисты в странах с низкой хозяйственной структурой брать на себя инициативу создания таких партий»25. Хотя конгресс и продемонстрировал полное понимание данной дилеммы, в своей резолюции он ничего не предложил для ее решения: «В Индии, в Японии, Китае и Турции, — говорилось в ней, — за истекший период создались первые ячейки коммунистического движения. Во всех этих странах начинается широкая экономическая борьба рабочих. Коммунистический Интернационал должен уделить самое усиленное внимание этому движению, и Коммунистический Интернационал должен всесторонне поддержать движение всех угнетенных национальностей, направленное против империализма, в духе резолюции II всемирного конгресса, памятуя, что эти движения являются одной из главнейших составных частей того великого освободительного движения, которое только лишь и может привести к победе революции не только в европейском, но в мировом масштабе» 26.
Созданная конгрессом для изучения национальных революционных движений комиссия, будучи не в состоянии найти ясного ответа на этот вопрос, ничем себя не проявила27. Делались попытки разрешить противоречия путем подчеркивания самостоятельности соответствующих коммунистических партий. Осенью 1926 г. входящий в Коминтерн турецкий коммунист сформулировал следующий принцип: «Поскольку эти движения представляют собой антиимпериалистический фактор, мы должны оказывать им поддержку и делать все, что в наших силах, чтобы обеспечить их успех. Но мы никогда не должны забывать об их буржуазном характере и превалирующих капиталистических тенденциях и... тщательно оберегать независимость коммунистических организаций» 28.
Но эта формула вряд ли могла утешить многострадальную турецкую партию. Существовавшая вплоть до 1927 г. практика оказания поддержки национальным режимам стран Востока при единственном условии их активной оппозиции империалистическим державам ни разу серьезно не оспаривалась, хотя лежавшая в ее основе теория допускала множество двусмысленных толкований.
Другая дилемма, с которой сталкивались руководители Коминтерна, состояла в том, чтобы придать смысл доктрине о гегемонии пролетариата применительно к революциям в странах, где пролетариат был или очень малочисленным, или же не существовал вовсе. Это верно, что в 1917 году Россия представляла собой преимущественно крестьянскую страну. Однако пролетариат был уже достаточно многочисленным, чтобы стать авангардом революции, и в этих условиях концепция, которая относила крестьян к союзникам и вспомогательным силам пролетариата, была не лишена смысла. Верно также и то, что российская революция дала
2 Зак. 3025дсп
17


толчок и стимул движенияем протеста в странах Востока. Однако считать победоносный революционный пролетариат России вождем подобных движений или силой, приходящей им на помощь в полном смысле этого слова, в то время было нереально. Помощь, которую Советское правительство с его скудными ресурсами и собственным неустойчивым положением могло оказать странам Востока, вынужденным вести борьбу с империалистическими державами, предназначалась национальным режимам и движениям, имеющим буржуазную (даже феодальную) окраску. Когда возникала необходимость вписать эту политику в революционные рамки, то «застрельщиком и главным борцом за независимость страны»29 объявлялся рабочий класс, а не крестьянство. И тем не менее с самого начала было ясно, что всякое массовое движение протеста в этих странах могло возникнуть только в среде угнетенных и задавленных крестьян.
Благодаря этим обстоятельствам в Коминтерне стихийно начала обретать форму ассоциация между колониальным и аграрным вопросами. В тезисах II конгресса Коминтерна по национальному вопросу, предложенных Лениным, говорилось о необходимости «поддерживать специально крестьянское движение в отсталых странах против всяких проявлений и остатков феодализма, ...стараться придать крестьянскому движению наиболее революционный характер, где возможно, объединяя крестьян и всех эксплуатируемых в Советы и тем самым осуществляя возможно более тесный союз западноевропейского коммунистического пролетариата с революционным движением крестьян на Востоке и в колониях, в отсталых странах вообще». Вместе с тем хотя Коминтерну следует «вступать во временное соглашение, даже союз, с буржуазной демократией колоний и отсталых стран», он не должен сливаться с ней, а «безусловно охранять самостоятельность пролетарского движения»30. Коммунистическая партия Китая на съезде в июле 1922 г. заявила о своем намерении «побудить рабочих поддержать демократическую революцию и создать единый демократический фронт рабочих, крестьян-бедняков и мелкой буржуазии»; с этого года берет начало странный союз между КПК и гоминьданом 31.
Принятый IV конгрессом Коминтерна в ноябре 1922 г. «Проект аграрной программы» содержал параграф, посвященный «колониальным странам с порабощенным туземным крестьянским населением», чье освобождение обуславливалось достижением национального освобождения. Впервые было прямо заявлено, что в отдельных странах «борьба порабощенного крестьянства против помещиков» начнется только после победы в национальной борьбе32.
На V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г. Нгуен Ай Куок вмешался в ничем не примечательные дебаты по аграрному вопросу, чтобы обрисовать жалкое положение во французских колониях крестьян, согнанных с земли и превращенных империализмом в нищих и крепостных 33 Но его выступление не произвело особого
18


впечатления. Крестьяне Востока упоминались лишь в связи с обычным обращением к «братским народам восточных стран и колоний», в котором конгресс заверял «многомиллионные массы» в «безграничных симпатиях революционных пролетариев всех стран» и содержались специальные приветствия народам Турции и Афганистана, китайскому гоминьдану и Монгольской народнореволюционной партии34. Тот факт, что недовольство и революционный потенциал на Востоке отождествлялся с крестьянством, которое представляло основную массу населения, не вызывал споров. Но до тех пор, пока коммунистические партии в восточных странах оставались чрезвычайно слабыми, а крестьянские бунты были спорадическими и неорганизованными, ничто не ставило под вопрос теоретическое положение о том, что коммунистические партии в основном являются пролетарскими по своей природе и что крестьянские восстания могут созреть до уровня подлинно революционных движений только под коммунистическим, то есть пролетарским, руководством.
События в Китае осенью и зимой 1926/27 г. нарушили эти представления. Революция, разразившаяся с неожиданной силой в Кантоне и грозившая захлестнуть весь Центральный Китай, распалась на две свои составные части: национальную революцию и социальную революцию. Более того, невозможно было себе представить социальную революцию в Китае, которая не охватила бы крестьянские массы и не выразила бы их протест против извечного угнетения и чрезвычайно низкого уровня жизни, граничащего с нищетой. Между тем подействовал и фермент пролетарского восстания. Жестокое подавление стачки на Пекин-Хань- коуской железной дороге в феврале 1923 г. и еще более значительные рабочие беспорядки в Шанхае летом 1925 г.35 способствовали подъему революционных настроений по всему Китаю, а победоносное продвижение кантонских армий в Центральный Китай раздуло пламя пролетарских волнений на заводах Уханя. Однако наступающие армии пополняли и способствовали их победоносному шествию крестьянские массы, взбунтовавшиеся против помещиков, которым были чужды и пролетарские цели, и пролетарские вожди. Прошедший в Москве в ноябре 1926 г. VII пленум ИККИ отреагировал тем, что с особой силой подчеркнул значение аграрной революции как необходимого компонента революционного процесса и направил в Китай представительную миссию с целью наблюдения за событиями и руководства ими36. Канун победы не являлся подходящим моментом для разрешения теоретических дилемм.
Удар, разрушивший все радужные надежды, нанес Чан Кайши, когда объявил о своем тайном сговоре с империалистическими Державами и повернул свое оружие против коммунистов и рабочих Шанхая. Торопливо проведенной ревизии теории Коминтерна, который теперь осуждал вероломство крупной национальной бур¬
2*
19


жуазии, но также и связывал надежды с мелкой буржуазией, представленной левым крылом размежевавшегося гоминьдана (эту линию защищал Бухарин на VIII пленуме ИККИ в мае 1927 г.), хватило всего на несколько месяцев. Катастрофа, которая последовала за крушением левого гоминьдана и привела к фактическому запрещению Коммунистической партии Китая, побудила Коминтерн к дальнейшей ревизии теории. Мелкая буржуазия проявила себя ненадежным союзником; поэтому вновь подчеркивалась роль пролетариата как руководителя крестьянства в предстоящем революционном восстании. Локальные последствия новой линии отразились в гибельной авантюре с Кантонской коммуной37. События в Китае явились одной из причин (и одной из самых первых), повлекших за собой сдвиг Коминтерна влево, который произошел зимой 1927/28 г.
В течение 1927 г. Китай являлся главным объектом внимания Коминтерна, затмив в этом отношении все другие государства Востока; в них не произошло никаких важных перемен, которые делали бы необходимыми новые решения. Однако неудачи, по- видимому, требовали радикальной переоценки политических установок. Признаки сдвига влево можно было обнаружить уже в декабре 1927 г. на XV съезде российской партии. На разделе доклада Бухарина о работе ИККИ38, посвященном колониальным странам, заметно сказалось крушение политики Коминтерна в Китае. «Блоки длительного характера в форме создания организаций, подобных гоминьдану, исключались». Вместе с тем принцип «единого фронта» сохранялся. «Совместные выступления пролетариев и крестьян в союзе с национальной буржуазией» и «временные параллельные действия и соглашения» по-прежнему допускались39. Прошедший в феврале 1928 г. IX пленум ИККИ повторил атаки против социал-демократов, настаивал на «радикализации» масс, усилил левые тенденции в Коминтерне40. Резолюция по Китаю, предостерегая против «игры с восстанием», тем не менее призывала партию «готовиться к широкому подъему новой революционной волны»41. Визит Лозовского в 1927 г. на Дальний Восток пробудил новый интерес к Профинтерну, который осенью этого года начал публиковать на английском языке ежемесячник «Истерн энд колониал бюллетин»; IV конгресс Профинтерна, состоявшийся в марте 1928 г., отмечен необычно большим числом делегатов из колониальных и полуколониальных стран, включая Латинскую Америку.
Таким образом, когда VI конгресс Коминтерна в июле 1928 г. приступил к самой широкой со времен II конгресса (состоявшегося 8 лет назад) дискуссии относительно политики в колониальных и полуколониальных странах, соответствующая почва для этого уже оказалась готова. Были сделаны заявления по отдельным странам, прежде всего по Китаю и Индии. Однако непоследовательный характер дебатов, число участвовавших в них ораторов со всех концов земного шара и неопределенность ситуации в рос¬
20


сийской партии препятствовали появлению каких-либо общих теоретических выводов42. Резолюция справедливо отметила, что трещины в капиталистической системе, разногласия и конфликты между империалистическими державами, конфронтация между силами мировой революции, опирающимися на Советский Союз, и силами империализма стимулировали революционные движения повсюду в мире колоний. Вместе с тем поражение в Китае не было уравновешено заметным прогрессом в каком-то другом месте. По-прежнему неизменно утверждалось, что революция в колониях пребывает в буржуазно-демократической стадии. Но некоторые цели буржуазно-демократической революции могли бы быть реализованы только с помощью социалистической революции; перерастание одной революции в другую зависело от «степени развития революционного пролетарского руководства движением», от «степени организованности и революционного опыта рабочего класса, а также в известной мере и крестьянства». Буржуазный национализм был дискредитирован; и хотя в осторожной форме признавалось наличие у мелкой буржуазии революционного потенциала и важное значение аграрной революции, центр тяжести был перенесен на революционный пролетариат. Это впечатление усиливалось в результате ожесточенных нападок на социал-демократию, что было характерно для конгресса в целом, чем и завершалась резолюция по колониальному вопросу43. В одной из статей по Ближнему Востоку, опубликованной в период работы конгресса, доказывалось, что «в отличие от европейского рабочего движения, у колыбели рабочего класса арабских стран стояла не предательская социал-демократия, а революционная партия коммунистов»44. Хотя данное обобщение и не относилось в полной мере к Индии, Китаю и Индонезии, тем не менее к середине 20-х годов повсюду в Азии коммунизм вытеснил социал- демократию в качестве сторонника и вдохновителя рабочих и крестьянских движений.
Принятая Коминтерном программа, которая в основном являлась творением Бухарина, была более общей и эклектичной. «Международная революция пролетариата», вызванная «всемирной империалистической войной», достигла своей наивысшей точки в «китайской революции, которая потрясла весь азиатский континент». В абзацах, имеющих конкретное отношение к миру колоний и полуколоний, проводилось различие между странами, в которых индустриальное развитие привело к образованию буржуазии, вынужденной вести «борьбу с феодализмом, с докапиталистическими формами эксплуатации», и более отсталыми странами, где почти не существовало наемных рабочих и национальной буржуазии. Но призыв к западным коммунистам был один для всех. Там, в частности, говорилось: «Братский боевой союз с колониальными трудящимися массами есть поэтому одна из главнейших задач мирового индустриального пролетариата как гегемона и руководителя борьбы против империализма».
21


Ближайшими требованиями колониальных стран являлись: полная национальная независимость и изгнание империалистов; установление власти пролетариата и крестьянства; национализация всей земли; 8-часовой рабочий день и т. д.45 На острую проблему крестьянства ответили, определив диктатуру пролетариата как «особую форму классового союза между пролетариатом как авангардом трудящихся и многочисленными непролетарскими слоями трудящихся или большинством их»46. Никто не отрицал гегемонии пролетариата и менее всех Троцкий, который сформулировал ее со свойственной ему четкостью в критике программы. «В революциях на Востоке, — сказал он, — крестьянство по-прежнему будет играть решающую роль, но опять же эта роль не будет ни руководящей, ни самостоятельной. Бедные крестьяне Хубэя, Гуандуна и Бенгалии могут играть роль не только в национальном, но и в международном масштабе, но только если они поддержат рабочих Шанхая, Кантона, Ханькоу и Калькутты»47. Программа не представляла собой сенсационного документа; она оставалась строго в рамках существовавшей коминтерновской ортодоксальности. Троцкий назвал ее «безнадежной попыткой примирить теорию социализма в одной стране с марксистским интернационализмом»48. Ссылки на колониальные страны мало способствовали анализу причин прошлых поражений и выработке путей к будущим победам.
Побочным результатом споров относительно классового характера революции в странах Востока стал вопрос о возможности достижения этими странами этапа социалистической революции, минуя промежуточную капиталистическую стадию. В 70-е годы прошлого столетия Маркс и Энгельс, оказавшись перед подобным вопросом, поставленным их русскими сторонниками и касающимся России, ответили до некоторой степени уклончиво, но заметили, что любая такая возможность зависит от победы пролетарской революции в развитых капиталистических странах Западной Европы49. Однако ускоренная индустриализация в России в начале нынешнего столетия и революция 1905 года в любом случае исключили такую возможность. Перед 1917 годом Россия продвинулась слишком далеко по капиталистическому пути, чтобы можно было говорить о каком-то перескакивании через стадию капиталистического развития. На II конгрессе Коминтерна Ленин еще более конкретно поставил этот вопрос применительно к миру Востока и сам же дал на него следующий ответ: «...Можем ли мы,— сказал он, — признать правильным утверждение, что капиталистическая стадия развития народного хозяйства неизбежна для тех отсталых народов, которые теперь освобождаются и в среде которых теперь, после войны, замечается движение по пути прогресса? Мы ответили на этот вопрос отрицательно. Если революционный победоносный пролетариат поведет среди них систематическую пропаганду, а советские правительства придут им на по¬
22


мощь всеми имеющимися в их распоряжении средствами, тогда неправильно полагать, что капиталистическая стадия развития неизбежна для отсталых народностей. Во всех колониях и отсталых странах мы должны не только образовать самостоятельные кадры борцов, партийные организации, не только повести немедленно пропаганду за организацию крестьянских Советов и стремиться приспособить их к докапиталистическим условиям, но Коммунистический Интернационал должен установить и теоретически обосновать то положение, что с помощью пролетариата передовых стран отсталые страны могут перейти к советскому строю и через определенные ступени развития — к коммунизму, минуя капиталистическую стадию развития» 50.
Однако подобная возможность не упоминалась в набросках тезисов, которые он представил конгрессу, и не фигурировала в последующих дебатах.
Идея оставалась без внимания в течение нескольких лет51, вплоть до ноября 1926 г., когда Бухарин в своем устном выступлении и письменном докладе на VII пленуме ИККИ вновь поднял вопрос о некапиталистическом пути развития. Он отметил, что указанная Марксом «историческая возможность» некапиталистического развития России не оправдалась. Но цитируя в подтверждение Ленина, Бухарин высказал предположение, что колониальные и такие преимущественно крестьянские страны, как Китай, могли бы «миновать» капиталистическую стадию развития через союз с СССР и западным пролетариатом 52, и сделал вывод, что «Коминтерн считает возможным некапиталистическое развитие в Китае». Эта проблема не вызвала дискуссий. В принятой в конце заседания резолюции лишь упоминалось, что «результатом китайской революции не обязательно должно быть создание таких социально-политических условий, которые поведут к капиталистическому развитию страны»53. Возвращаясь к данной теме в выступлениях перед студентами Коммунистического университета трудящихся Востока и Университета им. Сунь Ятсена в январе 1927 г., Бухарин предвидел для Китая возможность «перейти на рельсы некапиталистического развития, то есть на рельсы социализма». Однако он добавил, что даже если эта возможность и осуществится, то «придется в известной мере допускать развитие капиталистических отношений, и допускать их пропорционально, вероятно, в гораздо большей степени, чем мы допускали это в Советском Союзе»54. Таким образом, отождествляя некапиталистическое развитие с социализмом и постулируя, что это может быть достигнуто только через развитие капиталистических отношений, Бухарин вернулся к классической марксистской последовательности «капитализм — социализм» и молчаливо отказался — как для Китая, так и для России — от представления о некапиталистическом развитии как о пути, ведущем мимо капитализма. Но из этих озадачивающих заявлений не было сделано никаких практических выводов.
23


Ни Ленин, ни Бухарин не говорили о том, что после того, как будет установлено, что какая-то страна вступила на некапиталистический путь продвижения к социализму, политика поддержки национальной буржуазии — представителя и воплощения капитализма— потеряет всякий смысл и будет осуществлен переход от недоразвитой буржуазной демократии к эффективной социалистической революции. По-видимому, однако, именно эти радикальные последствия, вытекающие из доктрины о некапиталистическом пути, побудили вернуться к данной теме на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Составленный Бухариным перед конгрессом проект программы Коминтерна содержал осторожно сформулированную надежду на то, что, благодаря растущей мощи «центров социализма в лице Советских республик», колонии «втягиваются в русло социалистического строительства, минуя фазу дальнейшего развития капитализма как господствующей системы»55. Куусинен коротко коснулся данной темы в конце своего доклада по вопросу о колониальных и полуколониальных странах, отметив, что идею можно также найти в трудах Маркса. «И еще одну ленинскую мысль, — сказал он, — следует подчеркнуть: возможность развития отсталых стран к социализму, минуя господство капиталистической системы, если победоносный пролетариат передовых стран окажет при этом поддержку странам отсталым» 56.
Однако в долгих дебатах этот вопрос привлек мало внимания. Гусев с некоторой изворотливостью доказывал, что некапиталистическое развитие возможно в странах, где нет местной буржуазии, но это исключалось в странах, подобных Китаю и Индии, где революция уже находилась на буржуазно-демократическом этапе57. Нейман, который стремился представить теоретическое обоснование организованной им Кантонской коммуны, риторически назвал возможность некапиталистического развития одной из «самых смелых мыслей Ленина» и высказал пожелание исходить из нее в «программе нашей колониальной работы»58. Больше никто не коснулся данной проблемы. Относящийся к ней абзац в проекте тезисов Куусинена был усилен комиссией. В окончательном варианте тезисы содержали предсказание о неизбежном крушении капитализма и укреплении пролетарской диктатуры в СССР. Там говорилось: «Это означает наличие объективной возможности некапиталистического пути развития для отсталых колоний, возможности перерастания буржуазно-демократической революции в передовых колониях в пролетарскую социалистическую революцию при поддержке победоносной пролетарской диктатуры других стран... Поэтому теоретическая и практическая, защита этого пути и самая самоотверженная борьба за него — долг всех коммунистов».
В другом абзаце утверждалось, что «переход революции в социалистическую фазу» требует «определенного уровня промышленного развития страны, профсоюзной организации пролетариата
24


и сильной коммунистической партии»59. В заслуживающей, видимо, доверия статье, написанной вскоре после окончания конгресса, Куусинен был более осторожным. «Во всех колониях и полуколониях,— писал он, — развитие производительных сил и обобществление труда стоит на слишком низком еще уровне, чтобы революция, не проходя различных переходных ступеней, могла перейти в социалистическую». Следовательно, пока она останется буржуазно-демократической революцией. Тем не менее, в самом конце статьи автор допускал возможность «большего сокращения исторического пути развития» и «неоценимую возможность избегнуть безграничных страданий, материальных и человеческих жертв, которые вынуждено нести трудящееся человечество при капиталистическом пути развития на протяжении многих поколений»60. Приложение Лениным к колониальным странам теории некапиталистического развития как пути к социализму было не свободно от двусмысленностей и путаницы, свойственных первоначальному изложению этой теории Марксом и Энгельсом применительно к России. Нелегко найти хотя бы один пример, когда она послужила бы руководящим принципом политики или конкретного действия. Ее кратковременное возрождение в 1928 г. соответствовало преобладающему стремлению к «радикализации» и было направлено против сотрудничества с буржуазно-демократическими движениями.
Трудной темой, регулярно всплывавшей в тот период и обсуждавшейся некоторыми делегатами стран Востока на VI конгрессе Коминтерна, было отношение западных коммунистов к революционным движениям в колониальных странах. Сам принцип получил отражение в тезисах II конгресса в 1920 г., где говорилось, что «в первую голову обязанность оказывать самую активную помощь ложится на рабочих той страны, от которой отсталая нация зависит в колониальном и финансовом отношении». Но призыв к «более тесному союзу западноевропейского коммунистического пролетариата с революционным движением крестьян Востока» 61 остался благим пожеланием. В своем первом детальном экскурсе в область внешней политики в марте 1925 г. Сталин повторил, что задача коммунистических партий «наметить конкретные формы и способы сближения рабочего класса передовых стран с национально-революционным движением колоний и зависимых стран»62. Однако право обращать внимание на обычное невыполнение этой обязанности оставалось за представителями зависимых стран, но они не всегда считали тактичным это делать. На V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г. Нгуен Ай Куок упрекнул ФКП в безразличии к колониальным народам и добился включения в резолюцию конгресса соответствующего положения 63. На VII пленуме ИККИ делегат Палестины в резких выражениях напомнил, что английские рабочие ничего не сделали, чтобы помочь движению за национальную независимость в Египте, и доба¬
25


вил, что, проводя Всеобщую забастовку, английские рабочие не искали сочувствия или поддержки у народов колониальных стран 64; на том же заседании вызвала порицание вялая реакция партии Нидерландов на восстание в Индонезии 65.
На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г., где оказывалось давление на партии всех фронтов с целью побудить их проводить более радикальную политику, Катаяма от имени Секретариата критиковал отношение партий Великобритании, Нидерландов и Америки к движениям в колониальных владениях своих стран66. Делегат Персии Шарги с редкой откровенностью жаловался не только на то, что «Коминтерн в своей повседневной работе тоже обращает очень мало внимания на страны Ближнего Востока», но и на то, что прежде всего Коммунистическая партия Великобритании ничего не делает, чтобы помочь партиям Персии и Индии. А делегат Палестины, выступавший от имени арабских стран, прямо заявил, что «европейский пролетариат их предал» 67. Делегат Индокитая проникновенно говорил об эксплуатации страны французским империализмом, о росте паразитической национальной буржуазии и возлагал все надежды «на мировой пролетариат и в частности пролетариат Франции и Китая, на III Интернационал» 68. Однако дискуссии на данные темы не получили поддержки.
Ко времени следующего важного мероприятия Коминтерна — X пленума ИККИ в июле 1929 г. — вопрос о колониях опять отступил на задний план. Ни один из ведущих ораторов Коминтерна не стремился обсуждать Китай 69, и только Миф, глава восточной секции, попытался дать детальный обзор положения в колониях. Но и он не рискнул делать какие-либо общие выводы и лишь в заключении указал на «огромный успех в области стачечного движения», на «рост массового движения и влияния Коминтерна во всех решительно восточных странах»70. С закатом революции в Китае и при отсутствии заметных успехов где-нибудь в другом месте перспективы революции на Востоке, как считала Москва, вновь оставляли желать лучшего.
26


ГЛАВА 83
БЛИЖНИЙ И СРЕДНИЙ ВОСТОК
а) 	Турция
К 1926 г. Коммунистическая партия Турции, раздавленная железной пятой Кемаля, была загнана в подполье1. Горстка турецких коммунистов-эмигрантов жила в Москве под покровительством Коминтерна. По всей вероятности, они предстали в качестве делегатов партийной конференции, состоявшейся в мае 1926 г., которая записала, что нелегальный Центральный комитет в Турции стал жертвой «меньшевистско-ликвидаторских уклонов», выступающих за «пассивность» или терпимое отношение к правительству Кемаля. Конференция попыталась выправить положение и наметить какую-то программу действий. Потребовалось, однако, вмешательство Коминтерна, чтобы преодолеть оппозицию прежнего Центрального комитета2. В статье, опубликованной в журнале Коминтерна в сентябре 1926 г., предсказывался рост недовольства среди населения, усиление тяжких репрессий; коммунистов призывали «готовить и развивать» движение рабочих масс3. В другой статье не очень убедительно утверждалось, что некоторые профессиональные союзы, «особенно в провинциях», были основаны или контролировались коммунистами4. Хотя доля индустриальных рабочих в общей массе населения Турции была выше, чем в любой другой стране Ближнего и Среднего Востока, практические результаты были скудными. В Вене создали «внешнее бюро» Центрального комитета партии, которое поддерживало контакт с нелегальными группами в Турции5. Партия, однако, была в полном смятении. Те, кто избежал обвинения в пассивности и проводил новую радикальную линию, «ударились в сторону индивидуального героизма, стали отрицать работу внутри кема- листских профессиональных союзов», были повинны в «анархистских ошибках и тенденциях», в «сектантстве», требуя немедленного установления диктатуры пролетариата 6.
Эти едва видимые проявления подпольной деятельности не влияли на решимость советских властей добиваться дружбы с режимом, чьи интересы и недавний исторический опыт, казалось, гарантировали его враждебное отношение к британскому империализму. Но ни одна из сторон не имела желания взять на себя более позитивные или более конкретные обязательства, чем те, которые были зафиксированы в Договоре от 17 декабря 1925 г.7,
27


и неоднократные взаимные официальные заверения в наличии доброй воли были лишены всякого практического содержания. Неудавшееся покушение на жизнь Кемаля летом 1926 г. и первый полет аэроплана из Москвы в Анкару явились поводом для обмена неискренними посланиями8. Но подписание Турцией 6 июня 1926 г. соглашения с Великобританией о Мосуле было встречено с разочарованием в Москве9, где чувствовалась озабоченность из-за возможного вовлечения Турции в орбиту влияния западных держав. В газетных статьях с беспокойством сообщалось о кампании в западноевропейской печати и в Женеве, имевшей целью заманить Турцию в Лигу Наций10. Опасения, возникшие после подписания 22 апреля 1926 г. ирано-турецкого договора, были формально устранены в результате советско-турецкого обмена нотами от 29 июня 1926 г. В своей ноте турецкое правительство заверило, что оно не взяло и не возьмет на себя никаких обязательств, противоречащих договору с Советским Союзом п.
13 ноября 1926 г. в Одессе состоялась встреча Чичерина с турецким министром иностранных дел Тевфиком, который отказался ехать в Москву, поскольку это далеко. Беседа министра с комиссаром проходила главным образом под знаком усилий Чичерина не допустить, чтобы Турция, уступив давлению, примкнула к Лиге Наций. Тевфик настойчиво уверял, что в данный момент Турция не имеет намерения ходатайствовать о приеме в члены Лиги Наций и согласится на это только при условии предоставления постоянного места в Совете Лиги. Но он не пожелал публично заявить о неприсоединении к Лиге Наций или взять на себя какие-либо формальные обязательства на будущее. Обе стороны признали важность согласованной политики в отношении Румынии и Греции (на практике это означало, что Турция обязывалась поддерживать советскую политику в Румынии в ответ на советскую поддержку турецкой политики в Греции). Страхи Советов, вызванные перспективами сближения между Турцией и Польшей, были рассеяны заявлением Тевфика о том, что «дорога между Варшавой и Анкарой идет через Москву». Стороны согласовали, но не опубликовали, запись беседы. Короткое официальное коммюнике ограничивалось привычными комплиментами и заверениями в дружбе12.
В интервью после возвращения в Москву Чичерин подчеркнул общую заинтересованность обоих государств в том, чтобы оказать сопротивление «мировому империализму», чья экспансионистская политика угрожает как Советскому Союзу, так и Турции 13. Через несколько дней турецкий делегат на VII пленуме ИККИ оптимистически отвел Турции ведущее место в деле объединения народов Востока на стороне Советского Союза и высказал предположение, что, несмотря на некоторые колебания, кемалисты будут сближаться с «угнетенными народами и Советским Союзом»14, а Тевфик в беседе с советским полпредом в Анкаре назвал «Одес¬
28


су» ответом на западное «давление», имеющее целью присоединение Анкары к Лиге Наций и разрыв с Советским Союзом15.
Более существенным достижением явилось подписание 11 марта 1927 г. в Анкаре советско-турецкого торгового договора. Внешнеторговый баланс советской торговли с Турцией, в отличие от внешнеторгового баланса с большинством государств Востока, был устойчиво активным. Основными предметами советского экспорта в Турцию являлись нефть, сахар, текстиль. Операции осуществлялись через советскую смешанную торговую компанию «Руссотюрк», функционировавшую в качестве дочерней компании лондонской фирмы «Аркос», которая с 1922 г. имела свой филиал в Константинополе16. Торговлю с Турцией Советский Союз был готов вести на тех же благоприятных условиях, что и с Востоком, и поощрять увеличение импорта из Турции в СССР. Несовместимость советских претензий на монополию внешней торговли со стремлением турецких коммерсантов извлекать выгоду в условиях свободного рынка и требование статуса экстерриториальности для советских торговых организаций в Турции представляли собой две главные трудности. Основной договор содержал обычные положения относительно взаимного создания условий наибольшего благоприятствования. Транзитные перевозки товаров через территорию любой из сторон могли быть ограничены в законодательном порядке; исключение было сделано для свободного транзита турецких товаров в восточные провинции Турции и в другие азиатские страны через Батум. Государственные юридические лица, связанные с коммерческими трансакциями, должны были располагать теми же правами и обязанностями, которые закон страны, где протекала их деятельность, предусматривал для частных юридических лиц. Другие опасения Турции, касающиеся статуса и деятельности советского торгового представительства, были устранены отдельным протоколом. Важнейшее значение имела нота советского представителя, специально объявленная как равная самому договору, в которой излагалась процедура советского импорта из Турции. Квоты в ценностном выражении были определены для всех ввозимых предметов. Указанные в списке «А» товары разрешалось импортировать — в пределах нормы — без лицензии. Для каждой партии товаров, которые значились в списке «Б», требовалась лицензия от торгового представительства. Оба списка включали две категории: сырье и промышленные товары. Причем 70% первых и 20% вторых можно было продать только советским торговым организациям, а другую часть — реализовать через рынок17. В Москве договор приветствовали как политическую победу и как блестящий пример отношения Советов к странам Востока. «Известия» по этому поводу писали: «Мы не видим в них конкурентов для нашей промышленности и не опасаемся пойти на некоторые льготы в отношении режима торговли». «Несмотря на проводившуюся недавно ожесточенную кампанию против Советского Союза», Турция осознала, где лежат
29


«ее собственные экономические и политические интересы», и хотя великие державы пытались «строить козни против СССР и обострить отношения других государств к Советскому Союзу», Советское правительство неуклонно проводило мирную политику 18.
Советско-турецкая дружба переживала периоды подъема и спада. В одной из статей, опубликованных в журнале Коминтерна осенью 1927 г., усиление репрессий против рабочего движения в Турции увязывалось с «ухудшением турецких отношений с Советским Союзом»19. В конце концов, однако, советско-турецкие отношения постепенно улучшились. Незначительные проблемы, связанные с наличием длинной и проходящей по пустынным местам границы между двумя государствами, были улажены соглашениями, подписанными в 1928 г.20 Явное нежелание Турции возбуждать антагонизм западных держав временами тревожило Москву. Но сдержанное отношение Турции к разрыву между Великобританией и Советским Союзом в мае 1927 г. успешно позволило устранить советские опасения, что Турция может быть втянута в западный блок. Турецкое правительство сочувственно восприняло внесенные Литвиновым в Женеве предложения о разоружении, и на V сессии подготовительной комиссии Лиги Наций в марте 1928 г. Турцию, по советской инициативе, пригласили стать членом комиссии21. Турецкому правительству приглашение польстило, хотя до некоторой степени привело в смущение поручительство. Прибыв в Женеву, турецкая делегация оказала менее откровенную поддержку, чем та, на которую рассчитывал Литвинов. Обычно бестактный Ворошилов в публичном выступлении пожаловался на «нерешительную» позицию турецкой делегации, чем вызвал гневное возражение турецкой стороны, которая заявила, что в то время как турецкое правительство никогда не придерживалось принципа тотального разоружения, оно полностью поддержало предложения Литвинова о частичном разоружении, хотя он и не проинформировал о них заранее22. С прибытием в марте 1928 г. в Анкару делегации от Чан Кайши в Москве возникли опасения, что оба диктатора, связанные общей враждой к коммунизму, могут выработать совместную внешнеполитическую платформу. Однако турецкое правительство дало успокоительные заверения, что делегации будет оказан холодный прием и что встреча с Кемалем не предусмотрена23.
Москва ревниво следила за попытками Италии, к тому времени прочно вошедшей в западный блок, проникнуть на Балканы; эти действия оказывали влияние на советско-турецкие отношения. Чичерин говорил о «весьма опасном характере итало-балканских переговоров», которые имели «антисоветское острие», и призывал Турцию не заключать с Италией или Грецией никаких пактов, если эти страны не готовы подписать такие же пакты с Советским Союзом 24. Комментируя переговоры Турции с упомянутыми государствами, газета «Известия» с неудовольствием заметила, что они обязательно приведут к «охлаждению советско-турецких от-
зо


ношений» и что подписание соглашений с этими странами объективно явится «шагом против СССР»25. Турецкое правительство сманеврировало, заключив договор с Италией, но отказавшись подписать соглашение с Грецией26. В октябре 1928 г. турецкий министр иностранных дел, касаясь тех изменений, которые произошли на международной арене со времени его встречи с Чичериным в Одессе два года назад, отметил, что «на Западе в последнее время чрезвычайно обострились межгосударственные противоречия, наблюдается хаос; и попытки создания единого фронта разбиваются о требования держав, стремящихся освободиться от англо-французской гегемонии». В этих условиях он считал сотрудничество с Советским Союзом «базой своей внешней политики»27. Заявление содержало элементы учтивого преувеличения. Однако тот факт, что Турция выступала за предложенное Советами соглашение, распространяя тем самым условия пакта Келлога на отношения между Советским Союзом и соседними государствами28, свидетельствовал о растущем понимании общих интересов и указывал если не на идентичность целей, то во всяком случае на отсутствие серьезных разногласий.
За процессом советско-турецкого сближения без всякого энтузиазма наблюдали немногочисленные турецкие коммунисты и те круги Коминтерна, которых приводили в смущение все более жестокие меры подавления режимом Кемаля турецких рабочих. Во время дебатов по проблемам колоний и полуколоний на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. турецкий делегат Фахри решительно протестовал против содержащегося в проекте тезисов, предложенных Куусиненом, положения, что Турция — это неразвитая страна, в которой преобладают «дофеодальные» условия и где борьбу Кемаля против иностранного империализма можно рассматривать как прогрессивное явление. Фахри доказывал, что Турция уже в течение 70—80 лет идет по пути индустриализации и располагает 600 тыс. промышленных рабочих. По его словам, это растущая торговая и промышленная буржуазия, имея на своей стороне армию, поддерживала Кемаля; это «кемалистская буржуазия», угнетавшая рабочий класс, «полностью перешла в лагерь контрреволюции». В заключение Фахри призвал лучше организовывать коммунистическую партию, «разоблачать кемалистов перед лицом рабочих масс Турции как предателей независимости страны, как предателей революции, как контрреволюционный класс»29. Однако никто не попытался ответить на эту неподходящую тираду, и в окончательной редакции тезисов вызывающая чувство неловкости турецкая проблема вовсе не упоминалась.
Вероятно, выполняя этот наказ, Центральный комитет Коммунистической партии Турции, находившийся, по-видимому, в Москве, на следующий год представил пересмотренную «программу Действия» и «специальные тезисы» для претворения данной программы в жизнь. Программа осуждала партию кемалистов за то, что она стала «превращать революционные победы в фундамент
31


господства и обогащения новой турецкой, по преимуществу торговой, буржуазии», и призывала «разоблачать антинациональный характер этой партии, ее эволюцию в сторону соглашательства с иностранным империализмом, ее реакционные попытки подавления классовой борьбы рабочих и крестьянских масс в интересах буржуазной диктатуры». Ставилась задача — захват власти «рабоче-крестьянским блоком... под гегемонией пролетариата, руководимого его авангардом — коммунистической партией Турции»30.
На X пленуме ИККИ в июле 1929 г. представитель восточной секции Секретариата указал на ухудшение положения правительства кемалистов, на растущую зависимость от империалистических держав и на радикализацию рабочего класса. Он заявил, что все более жестокое угнетение рабочих ставит вопрос «о пересмотре нашей прежней точки зрения по отношению к кемализму»31.
В отношении стран, где коммунистические партии или вовсе не существовали или не имели никакого веса, выступавшие на различных заседаниях Коминтерна и писавшие в коминтерновскую прессу имели привилегию на смелые суждения, которые совершенно не учитывали местные условия и полностью игнорировались теми, кто определял советскую политику.
б) 	Персия
В 20-е годы отношение Советов к своенравному режиму Реза- шаха в Персии оставалось противоречивым32. По-прежнему имели место заметные расхождения между официальными заявлениями Наркоминдела и мнениями, которые высказывались в близких к Коминтерну кругах. Произошедшее летом и осенью 1926 г. под руководством Ибрагим-хана восстание «консервативных ханов, а также крестьян и солдат» представитель Наркоминдела уверенно приписал «английским агентам», которые подбивают мятежников «махать красным флагом» и «выбрасывать советские лозунги»33. Это была еще более нелепая гипотеза, чем подозрение Англии, что эти события вызваны советскими интригами. Весной 1927 г. в журнале Коммунистического университета трудящихся Востока появился подписанный вымышленной фамилией подробный анализ этих событий. В нем восстание рисовалось как мятеж солдат и дезертиров (сам Ибрагим был сержантм), недовольных задержкой жалованья, и безземельных крестьян (составлявших 75% населения региона), поддержанных небольшими группами ремесленников и безработных Решта и Энзели. Здесь же вспоминалось восстание Кучек-хана (в отношении которого в Москве также высказывались противоречивые суждения) и говорилось о том, что население северных районов представляет из себя «более сознательный элемент», чем в других районах страны. Мятеж подавила армия. Приговоренные к публичной смертной казни главари пели революционные песни и кричали: «Долой шаха, да здравствует
32


революция». Повествование заканчивалось выводом о том, что этот итог совпал «с новым направлением политики Реза-шаха во имя интересов феодально-монархических элементов страны, все время активно поддерживаемых англоамериканизмом»34. Такой вывод, который получил широкое одобрение не только в ортодоксальных партийных кругах, но и среди сторонников оппозиции, как видно, подтверждался китайскими событиями. В представленных Центральному Комитету 14 апреля 1927 г., но не опубликованных тезисах Зиновьев обрисовал Реза-шаха как персидского Чан Кай- ши и осудил «военно-фашистскую монархию Реза-шаха, которая в действительности в значительной степени является инструментом Англии»35. Однако месяц спустя один из делегатов VIII пленума ИККИ заметил, что Реза олицетворяет вовсе не современный фашизм, а восточный деспотизм 36.
Взгляды советской дипломатии были далеко не так четко выражены и диктовались различными сиюминутными соображениями. Не вызывающее сомнений стремление Реза-шаха модернизировать жизнь в Персии и ее общество было одной из причин, дававших право называть его режим «прогрессивным». Как заявил советский представитель, «СССР заинтересован в развитии производительных сил Персии и в ее освобождении от империалистического давления». Советское правительство взирало с сочувствием на реформы в области судопроизводства, образования и финансов, на индустриальное развитие Персии и с большим сомнением — на планы более справедливого решения аграрного вопроса 37. В Персии охотно принимали поддержку и помощь Советов при строительстве тегеранской радиостанции, в налаживании воздушного сообщения между Тегераном и Москвой, в развитии системы образования и обучения и в борьбе с саранчой38. Но подобная скудная помощь не шла в сравнение со значительными и растущими инвестициями в Персии английского и американского капитала, значение которых усиливалось присутствием в Тегеране американского финансового советника. Были и другие причины для трений со страной, находящейся в такой территориальной близости от Советского Союза. Убийство Войкова в мае 1927 г. в Варшаве вызвало страх перед аналогичными акциями со стороны многочисленных и активных русских «белоэмигрантов» в Персии. В июне 1927 г. был вручен протест против деятельности «белогвардейского комитета» в Тегеране, который якобы явился инициатором насильственных акций в отношении советских служащих и советского имущества; персидское правительство заверило, что ему известно только «благотворительное общество» пожилых русских, основавших библиотеку39.
В это время главные усилия советской дипломатии в Персии были направлены на заключение с персидским правительством пакта о ненападении, торгового договора и других соглашений. Зимой 1925/26 г. советский представитель в Тегеране обсудил с Реза-шахом перспективы советско-персидского соглашения, анало¬
3 Зак. 3025дсп
33


гичного недавно подписанному советско-турецкому пакту 40. Предложение было воспринято без особого энтузиазма. Но летом 1926 г. специальный персидский эмиссар Теймурташ посетил Москву и провел обширные переговоры с Чичериным, в результате которых к началу октября был составлен проект договора. Его положения не очень отличались от условий советско-турецкого пакта. Персидское правительство должно было в дополнительном протоколе заявить, что взятые им обязательства не противоречат обязательствам, вытекающим из Устава Лиги Наций, которые сохранят свою силу41. Однако пока Теймурташ находился в Москве, в Тегеране проходили другие совещания. В декабре 1926 г. персидский министр иностранных дел А)нсари заверил поверенного в делах Великобритании — по всей вероятности, в ответ на английское представление, — что разработанный в Москве проект подписан не будет, о чем он информировал также советского полпреда и предложил перенести переговоры в Тегеран42. 4 января 1927 г. Советское правительство, выразив неудовольствие по поводу ссылки на «обязанности по отношению к третьей стороне», отказалось продолжить переговоры в Тегеране, хотя объявило о готовности подписать там пакт, согласованный с Теймурташем в Москве43. Такая жесткая тактика, по всем признакам, себя оправдала. Месяц спустя Ансари дал понять, что во имя спасения престижа готов приехать в Москву, и в апреле 1927 г. Рыков смог информировать IV съезд Советов СССР о прибытии Ансари для продолжения переговоров, начатых Теймурташем 44. Один из советских комментаторов приветствовал эту перемену как признак того, что Персия избавилась от «английской болезни», которой была заражена ее политика 45.
На переговорах с Ансари в Москве торговому соглашению уделялось столько же внимания, сколько и самому пакту о ненападении. Значительный положительный внешнеторговый баланс с Советским Союзом, и зависимость персидских экспортеров от советского рынка делали персидское правительство в высшей степени уязвимым к советскому давлению 46. Значительная часть советско- персидских торговых операций осуществлялась персидскими коммерсантами, посещавшими крупные ярмарки в СССР. Как говорилось в одном официальном сообщении за 1926 г., ярмарки по-прежнему являлись «основной формой советско-персидской торговли»47. Однако время, когда восточные изделия беспрепятственно пересекали азиатскую границу Советского Союза, теперь прошло. За малым исключением, для всех импортируемых из восточных стран товаров была введена система лицензий, установлена таможенная пошлина, и сбалансированность импорта и экспорта стала главной целью советской политики. А поскольку советский экспорт в Персию осуществлялся в условиях государственной внешнеторговой монополии, было настоятельно необходимо ввести систему квот на советский импорт из Персии, по аналогии с договоренностями, только что достигнутыми с Турцией 48. Определение квот и давние проблемы, связанные со статусом советского торгового представи¬
34


тельства, по-видимому, были основными темами дискуссий. Прогресс замедлился из-за отставки персидского правительства в июне 1927 г., которая, как утверждала советская пресса, явилась результатом интриг Великобритании49. Но к середине августа 1927 г. тексты пакта о ненападении, а также торгового договора и нескольких второстепенных договоров были согласованы и парафированы, хотя оставались нерешенными несколько вопросов50, и 1 октября 1927 г. в Москве состоялась торжественная церемония подписания документов.
Подписанный Чичериным и Ансари пакт ничем существенным не отличался от проекта, согласованного за год до того с Теймур- ташем, хотя в сопроводительных нотах несколько более выразительно подчеркивались обязательства Персии как члена Лиги Наций. Торговый договор, который принял форму обмена нотами между Караханом и Ансари, предусматривал ежегодное определение квот на советский импорт из Персии. Если в какой-то год советский экспорт в Персию был выше или ниже согласованного* объема, то намечалось на следующий год вносить в импортную квоту соответствующие коррективы. На первый год после подписания договора ее установили в 50 млн. рублей. Из них: 30 млн. рублей на промышленное сырье (главным образом хлопок и шерсть) и 20 млн. рублей на предметы потребления. Ревностно оберегаемое право на транзитные перевозки через советскую территорию из западных стран в Персию в принципе распространялось только на те государства, с которым Советский Союз имел торговые соглашения, и только на перечисленные категории товаров. Советское торговое представительство в Тегеране получило право экстерриториальности в качестве составной части советской дипломатической миссии, но в коммерческих сделках оно выступало в качестве юридического лица, подчиняющегося персидским законам. Советское правительство согласилось вернуть Персии оккупированный в 1920 г. порт Пехлеви на Каспийском море в обмен на персидское обязательство поддерживать в «справном состоянии территорию порта и его сооружения и сдать в аренду на 25 лет участки земли и оборудование, необходимые для функционирования советского Каспийского пароходства. Персидское правительство также обязывалось не приглашать для работы в порту иностранных граждан. В это же время были подписаны таможенная и рыболовная конвенции и несколько других соглашений 51. На следующий день в интервью представителям печати Карахан подчеркнул «глубоко мирный характер» актов, отличавший их от соглашений, заключенных с Персией империалистическими государствам«. И в формальном приветствии, обращенном к вновь аккредитованному советскому представителю Давтяну, шах упомянул о «новой эре» в советско-персидских отношениях52.
Подписание договоров являлось свидетельством растущего советского престижа в странах Азии, и советско-персидские отношения вступили в более спокойную фазу. В то время Персия была
3*
35


связана «капитуляциями» (теперь сказали бы — «неравноправными договорами») и не могла рассчитывать на выгодную торговлю с западными странами. Эти путы, сковывающие экономическую инициативу Персии, Реза-шах решил сбросить, опираясь на поддержку Советского Союза. 9 мая 1928 г. персидское правительство потребовало отменить капитуляции. Заключенная 1 октября 1927 г. советско-персидская таможенная конвенция предусматривала, что она теряет силу, если Персия введет «автономный» таможенный тариф. 3 мая 1928 г. персидский парламент принял такой закон и 10 мая официально информировал о решении советского полпреда, который приветствовал этот акт53.
Но рассеять атмосферу взаимной подозрительности было не так-то просто. Великобритания проявила неожиданную поспешность, акцептируя отмену капитуляций и подписывая с Персией новую таможенную конвенцию. Взамен она получила право на транзитные полеты над персидской территорией и на использование двух аэродромов на юге страны, что Советское правительство расценило как зловещую прелюдию к созданию в Персии на случай войны английских военно-воздушных баз54. Персидская дипломатическая служба была также склонна с недоверием относиться к советским намерениям. Когда Турция и Афганистан — не без советского участия — 20 мая 1928 г. подписали договор о ненападении, Теймурташ выразил опасение, что это было направлено против Персии и что Советский Союз, с учетом его договоров с Турцией и Афганистаном, не сможет прийти Персии на помощь в случае, если она подвергнется нападению. Карахан счел гипотезу «шантажом», рассчитанным на то, чтобы «оправдать свои соглашения с Англией»55. Подписание английским правительством пакта Келлога было связано с сохранением права Англии на свободу действий «в известных областях, благоденствие и целостность которых имеют специальный и жизненный интерес для мира и безопасности Великобритании». В Тегеране не без основания предположили, что данная оговорка, помимо прочего, относится к Персидскому заливу56, и это, возможно, заставило Персию присоединиться к предложенному Советами протоколу, который позволил использовать пакт Келлога самостоятельно как фактор формирования отношений между Советским Союзом и его соседями 57.
Все эти события вряд ли могли укрепить веру в искренность или стабильность советско-персидских отношений, и персидская дипломатия по-прежнему балансировала между советской дружбой и британским империализмом. Продолжала существовать и дихотомия между Наркоминделом и Коминтерном. Официальная добрая воля и оптимизм умерялись потоком пропаганды, резко критикующей персидское правительство. В докладе ИККИ, представленном VI конгрессу Коминтерна в июле 1928 г., подчеркивалось подчинение Реза-шаха английскому капиталу и делался вы вод, что социальная база режима оставалась той же, что и при старой династии. Ее составляли «крупные феодальные землевла¬
36


дельцы, старые чиновники и руководители национальной буржуазии» 58. На конгрессе персидский делегат заявил, что правление Реза-шаха, «представляющее интересы крупнейших помещиков, еще более ухудшило и без того тяжкое положение крестьянства». В дебатах по колониальному вопросу он протестовал против методов, при помощи которых «в течение нескольких лет вдалбливали в головы трудящихся, что в Персии последний переворот Реза- шаха является прогрессивным переворотом», что этим переворотом руководили «персидские революционеры». Он критиковал положение проекта тезисов, отражавшее данный взгляд, и еще раз осудил Реза-шаха как «представителя персидской реакции, а не представителя персидского национализма и прогресса»59. В результате подобной критики из окончательного текста тезисов неудобный персидский вопрос исчез вовсе. Ничто не произошло в последующие двенадцать месяцев, что позволило бы модифицировать преобладающее в коминтерновских кругах мнение о режиме Реза-шаха. Этот вопрос не обсуждался и на X пленуме ИККИ, проходившем в июле 1929 г. Но руководитель восточной секции Секретариата Миф сообщил, что «Реза-шах и его клика все откровеннее проводят политику, диктуемую международным империализмом и, в первую очередь, английским капиталом»60. И тем не менее было очевидно, что подобные заявления не в состоянии удержать правительство СССР от защиты советских интересов обычными дипломатическими средствами и что такие высказывания не рассматриваются как несовместимые с планами улучшения советско-персидских отношений.
Хотя на бумаге Коммунистическая партия Персии после разгрома режимом Реза-шаха в конце 1925 г.61 продолжала существовать, она в этот период уже не играла никакой заметной роли. В 1926 г. она, по-видимому, получила совет из Москвы — попробовать «монгольский вариант», то есть трансформироваться в народно-революционную партию без коммунистических целей. Персидские коммунисты отвергли это предложение, но попытались создать такую организацию, iHe распуская собственной партии62. В феврале 1927 г. делегат персидской революционно-республиканской партии на брюссельском конгрессе Лиги против империализма осудил Реза-шаха «как Муссолини самого худшего сорта», но намеренно умолчал о каких бы то ни было связях с коммунистами. Документы конгресса включали резолюцию протеста против 200- летнего британского господства в Персии63. Позже в 1927 г. китайская катастрофа заставила Коминтерн еще раз задуматься и дать новую инструкцию — распустить национальную партию и укрепить коммунистическую партию64. Вне всякого сомнения это указание послужило поводом для созыва II съезда партии65, который, как говорили, состоялся в г. Резайе, на севере Персии, близ турецкой и советской границ, но вероятно — на советской территории. Повестка дня съезда была обширной и нереальной,
37


включившей не только проблемы международной и внутренней политической ситуации Персии, но также национальный, аграрный и профсоюзный вопросы. Кроме того, предстояло обсудить подготовку новой партийной программы, работу в кооперативах, среди молодежи и женщин. Основная задача состояла в том, чтобы избавиться от «легковерных товарищей» и от «знатоков», веривших, что Реза-шах «призван укрепить положение самостоятельной национальной Персии» и осуществил чуть ли не буржуазную революцию. В основной резолюции съезда особо подчеркивалось, что «возглавляемая Реза-шахом борьба не выходила из рамок борьбы за власть внутри помещичье-феодального строя». Реза-шах, конечно же, осуществил не просто «дворцовый переворот». Этот переворот «сопровождался серьезной борьбой внутри самого класса феодалов, затем борьбой господствующего класса помещиков против попыток национальной буржуазии так или иначе приобщиться к власти, наконец, борьбой феодалов и верхушечных слоев буржуазии против революционных движений и революционных организаций». Съезд уклонился от спорной проблемы национально-революционной партии. «Эффективные предпосылки» для создания подобной партии в Персии имелись. Но коммунистическая партия в Персии была все еще слабой, а китайские события высветили опасность тесных отношений с какой-либо национальной партией. Однако если такая партия все же сформируется, то коммунистической партии следует приложить все силы, чтобы овладеть ее руководством в6.
Два персидских делегата выступили на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Давно проживавший в Москве Султан-Заде выразил недовольство, что тезисы Куусинена относительно колоний и полуколоний не содержали ответов ни на один из вопросов, интересовавших Персию. Он отказался согласиться с тем, что буржуазия когда-либо поддержит аграрную революцию, и утверждал, что «мелкая буржуазия в решительную минуту тоже изменит делу аграрной революции, как и буржуазия»67. Второй делегат, по имени Шарги, нарисовал во время дебатов довольно путаную и мрачную картину. По его словам, партия Персии, как и другие коммунистические партии колониальных стран, была «переполнена оппортунистическими и мелкобуржуазными элементами», между тем качество ее членов было важнее количества. Однако партия, борющаяся против империализма, «должна сотрудничать, должна использовать мелкое и среднее крестьянство, интеллигенцию, мелких и средних торговцев». Шарги критиковал тех, кто в течение нескольких лет называли переворот Реза-шаха «прогрессивным» и «революционным». По его словам, Реза-шах «является представителем персидской реакции, а не представителем персидского национализма и прогресса»68. Но персидские дела не вызвали интереса у других делегатов, и Персия оказалась в числе немногих «колониальных и полуколониальных стран», которые остались неназванными в обширных тезисах Куусинена на данную тему.
38


в) 	Арабские государства
Среди арабоязычных стран Египет несколько выделялся благодаря своему относительно более высокому уровню развития. Его освобождение от турецкого владычества произошло в давнем прошлом и было заменено менее суровым британским сюзеренитетом. Во время войны 1914—1918 гг. другие арабские страны Ближнего Востока — французские подмандатные территории Сирии и Ливана, английские подмандатные территории Палестины (зарезервированные для создания «национального очага для еврейского народа») и Ирака, а также остальные арабские государства, находившиеся под сюзеренитетом Великобритании — явились объектом интенсивной пропаганды в пользу национального освобождения и самоопределения. Замена турецкого ига новыми формами господства, навязанными освободителями, вызвала горькие чувства. Нарождающийся арабский национализм получил мощный импульс в результате успехов турецкого националистического движения в упорной борьбе против западных империалистических держав за утверждение своей независимости69. Однако та внешняя поддержка, которая оказывалась Кемалю, была недоступна арабам, чьи земли были пока плотно закрыты для советского влияния или проникновения.
Начиная с 1924 г. Египтом последовательно управлял ряд марионеточных правительств, находящихся, как последнее средство, под британским контролем. Непокорность, проявленная в любом важном вопросе, эффективно подавлялась путем демонстрации военно-морской мощи. После выборов в мае 1926 г. партия «ВАФД» получила в парламенте абсолютное большинство. Однако возвращение Заглула к управлению государством было неприемлемо для английского правительства, и Заглул подчинился английскому вето. В принципе «ВАФД» была связана требованием о выводе английских вооруженных сил с египетской территории и о воссоединении Судана с Египтом. Но эти вопросы были под запретом, и переговоры о заключении договора, регулирующего отношения между Великобританией и Египтом, велись без всякого результата в течение 1927 и 1928 гг. Вместе с тем, как бы нелегко ни развивались англо-египетские отношения, Египет, как и прежде70, продолжал оставаться непроницаемым как для льстивых речей Коминтерна, так и для советской дипломатии.
Единственным открытым каналом связи между Москвой и Каиром являлся растущий торговый обмен, который стимулировал значительный советский импорт египетского хлопка. Поскольку экономика Египта во многом зависела от экспорта хлопка, сохранение советского рынка в условиях обостряющейся американской конкуренции отвечало насущным египетским интересам. Для развития советско-египетской торговли в 1926 г. в Александрии был открыт филиал советско-турецкой смешанной торговой фирмы «Руссотюрк», которая сама являлась дочерним предприятием ак¬
39


ционерного торгового общества «Аркос», обосновавшегося в Лондоне71. Осенью того же года Российско-Восточная торговая палата отправила пароходами для продажи на египетском рынке партии сахара, леса, спичек, муки и мыла 72. Поскольку переговоры о советских закупках египетского хлопка по-прежнему проходили на условиях британского рынка, в Каире возникли опасения, что разрыв англо-советских отношений в мае 1927 г. может на них отразиться неблагоприятно. Поэтому стали раздаваться голоса в пользу установления с Советским Союзом более прямых торговых связей73. В июне 1927 г. египетский министр в Анкаре (сам хлопковый коммерсант) с беспокойством поинтересовался у советского коллеги уровнем будущих советских закупок и возможными формами организации прямой советско-египетской торговли74. Небольшой уступкой египетского правительства явился допуск в Египет представителя «Текстильимпорта» в качестве агента по закупкам египетского хлопка 75. Но теперь уже Советское правительство было серьезно озабочено пассивным балансом советской торговли с восточными странами76. В феврале 1928 г. Российско-Восточная торговая палата передала торговой палате Египта отчет о состоянии торгового обмена между обеими странами в 1926—1927 гг., в котором советский экспорт в Египет оценивался в 5,8 млн. рублей (включая нефть стоимостью в 4,2 млн.), а советский импорт из Египта — в 20,8 млн. рублей (состоявший исключительно из египетского хлопка); делался вывод, что дальнейшее развитие торговли требует «улучшения баланса торговли... и покрытия египетского экспорта импортом из СССР»77. Египетский министр в Анкаре продолжал заниматься налаживанием «нормальных экономических отношений» между двумя государствами, но полагал, что египетское правительство сковывала боязнь «осложнить свои отношения с Англией» 78. Жалобы Советов по поводу высоких египетских таможенных пошлин на табак, которые препятствовали импорту советского табака, не дали никаких результатов 79.
В 1928 г., когда в Москве стала утверждаться более радикальная политика, казалось, настало время пробудить египетских рабочих от вынужденной спячки. В марте 1928 г. IV конгресс Профинтерна получил приветствие «революционных профессиональных союзов Египта», в котором содержался протест против «иностранных завоевателей и туземных эксплуататоров» 80. Статья в журнале Коминтерна осудила и «ВАФД», и все египетское национальное движение как раболепствующих перед Великобританией. Утверждалось, что, хотя партия «ВАФД» и контролирует профсоюзное движение, но массы за ней не идут. Автор статьи призывал египетских коммунистов точно также сорвать маску с «ВАФД», как турецкие коммунисты сорвали маску с Кемаля81. На IV конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Египет представлен не был. Насколько известно, в то время в Египте не существовало действующей коммунистической партии. Вместе с тем представитель Коминтерна Васильев, выступая в дискуссии по колониаль¬
40


ному вопросу и помня китайский и индийский прецеденты, довольно смело пытался подогнать Египет под существовавшие тогда левые мерки. Исходя из предпосылки, что «слабой» египетской партии для выработки верной политики нужна помощь Коминтерна, он утверждал, что «вся руководящая верхушка «ВАФД» срослась персонально с существующим в Египте режимом политической и экономической колониальной эксплуатации со стороны английского империализма». Он отверг мысль о том, что «рабоче- крестьянские массы» могут произвести «радикальную демократизацию «ВАФД» или даже «основать новый левый „ВАФД”» (здесь нашли отражение споры относительно гоминьдана). Египетские коммунисты, по словам Васильева, должны «нанести основной удар» по партии «ВАФД» как организации предательства национального движения и соглашательства с английским империализмом» 82. В тезисах, принятых после завершения дебатов, Египту отвели короткий абзац, в котором говорилось, что «самой большой опасностью для профсоюзного движения» было «господство в нем буржуазных националистов» («ВАФД» не упоминалась). Все еще «очень слабой» Коммунистической партии Египта настоятельно советовали развертывать работу не только среди городских рабочих, но и среди сельскохозяйственных рабочих и крестьян83. Пока власть Великобритании в Египте была твердой, путь коммунизму или советскому проникновению был надежно закрыт.
В Сирии и Ливане французское господство было достаточно сильным, чтобы предотвратить любые формы коммунистической или советской активности, хотя Сирия на протяжении всего периода неоднократно восставала против французской администрации. В августе 1926 г. от имени «Центрального комитета Коммунистической партии Сирии и Палестины»84 был обнародован протест против французских зверств в Сирии, из чего напрашивался вывод, что сирийская коммунистическая партия, якобы существовавшая с 1925 г.85, функционировала в качестве секции несколько менее загадочной палестинской партии. В докладе Коминтерна за 1928 г. шла речь о сирийской партии и молодежной организации, а также о быстро запрещенной партийной газете, однако в докладе отсутствовали какие бы то ни было достоверные подробности 86. Два сирийских делегата получили право голоса на VI конгрессе Коминтерна, проходившем в июле 1928 г.87, но ни один из них не участвовал в дебатах, а палестинский делегат Хейдер упомянул Сирию лишь вскользь, касаясь положения дел в арабском мире. В своем выступлении он также жаловался на недостаточное внимание со стороны Коминтерна и Лиги против империализма к проблемам Среднего Востока 88.
Осуществленная в Палестине под английским мандатом программа «национальный очаг для еврейского народа» превратила данную территорию в аномальный анклав в арабском мире, кото¬
41


рый претерпел изменения в результате постоянного давления из-за еврейской иммиграции. Коммунистическая партия Палестины89 меньше страдала от существовавшего запрета ее деятельности, который не очень строго претворялся в жизнь, чем от неспособности сформулировать всеобъемлющую политическую линию. Она могла осуждать английский мандат как яркий пример английского империализма, но была лишена возможности привлечь на свою сторону главную движущую силу коммунизма в других колониальных странах — растущий местный национализм. Ведь партия Палестины была связана обязательством объединить в своих рядах как еврейских, так и арабских рабочих. Однако возражения евреев и арабов против английского мандата в корне отличались друг от друга, и примирить их национальные устремления в единой программе было невозможно. Резолюция расширенного заседания Центрального комитета палестинской партии, принятая в сентябре 1926 г., наглядно продемонстрировала те неопределенности и отговорки, которые обременяли линию партии. За осуждением роли империалистических держав, в особенности английского империализма, в арабском мире и за восхвалением арабского национализма следовало два раздела, посвященных, соответственно, арабам и «европейскому населению» Палестины. Арабов призывали требовать аннулирования мандата и установления «демократического строя» и уверяли в том, что первейшей задачей является создание в национальном движении «здоровых революционных ячеек». В заключительном разделе к слабостям коммунистической партии отнесли тот факт, «что утратившая иллюзии мелкая буржуазия не присоединяется к революционно-демократическому движению и освободившиеся от сионистских иллюзий рабочие не имеют связи с революционным рабочим движением». Наконец, «еврейским интеллектуалам» (единственное упоминание в резолюции слова «еврей») настойчиво советовали поддержать «растущую тенденцию к сближению с арабским населением» 90. Представитель Еврейской рабочей партии (Поалей Цион) выступил с речью на брюссельском конгрессе Лиги против империализма ч представил обширную резолюцию, в которой говорилось, что борьба против империализма требовала увеличения численности рабочего населения в Палестине; а это якобы достигалось «путем тесного объединения еврейских и арабских рабочих масс и интенсивной иммиграции еврейских рабочих»91. Такая хитроумная попытка вписать сионистские цели в пролетарские рамки не могла вызвать энтузиазма у арабов.
Профессиональные союзы казались более подходящим полем деятельности для коммунистов, и предпринимались постоянные попытки проникнуть в Гистадрут (сионистскую Всеобщую федерацию труда), связанную с МФП92 (Амстердамским Интернационалом.— Ред.). Отдельные члены английского национального Движения меньшинства выезжали в Палестину с тем, чтобы помочь организовать аналогичное движение в рамках Гистадрута. Как
42


утверждали, единственное различие между большинством и меньшинством состояло в том, что, если профсоюзы, связанные с МФП, стремились разъединить еврейские и арабские профсоюзы, «чтобы вбить клин между еврейским и арабским пролетариатом», то меньшинство выступало за «интернациональные профсоюзы»93. Это был период, когда Профинтерн проводил кампанию за единство профсоюзов, и резолюция Коммунистической партии Палестины от сентября 1926 г. »содержала положение о том, что выступления против безработицы следует «превратить в борьбу против правительства, а не против сфганизации рабочих (Гистадрут)»94.
Однако призыв к единству был, подобно аналогичным жестам в Европе, не чем иным, как пропагандистским трюком. Связанные с Профинтерном и исключенные из Гистадрута профсоюзы Движения меньшинства, следуя применявшейся в Европе тактике, созвали «объединительный конгресс», который должен был найти пути восстановления единства профсоюзного движения. Конгресс, собравший 80 делегатов (включая 25 арабов), состоялся 17—19 декабря 1926 г. и получил приветственные послания от Генерального совета Британского конгресса тред-юнионов, Англо-русского комитета и Исполнительного Бюро Профинтерна; попытка связаться с МФП вызвала, как и следовало ожидать, враждебную реакцию. Конгресс принял резолюции по традиционным вопросам, включая протест против проводимой Гистадрутом политики бойкота и исключения95. Конгресс Гистадрута, проходивший в Тель-Авиве с 5 по 22 июня 1927 г., по словам одного коммунистического репортера, больше уделял внимания делу сионизма, чем интересам трудящихся, нападая на коммунистов и их сторонников, называя их «предателями» и «врагами народа». Вместе с тем он впервые допустил несколько арабских делегатов в качестве «гостей» и принял резолюции, в которых высказался за организацию арабских рабочих в профессиональные союзы. Конгресс также приветствовал революцию в России и планы Советов относительно поселения евреев на землю96. В конце года печать Гистадрута якобы занялась проблемой «преследуемых контрреволюционеров» в Советском Союзе97. Вероятность успешной инфильтрации коммунистов в «реформистские» профсоюзы была так же ничтожна в Палестине, как и в Европе.
Между тем иллюзия, что политика Великобритании меняется в благоприятном для арабов смысле, оказалась недолговечной98. В начале 1927 г. местный коммунистический комментатор заметил, что английский империализм начинает интересоваться «сионистскими делами» и что сионистская организация поворачивается в сторону «американских филантропов»99. Вызванное безработицей и иммиграцией давление и растущие сионистские амбиции явились причиной возникшей в Палестине в 1928 г. напряженности. В Москве весьма надеялись, что «еврейские рабочие, с разочарованием отвернувшиеся от сионизма, становятся все более радикальными» 10°. Возможно, что поворот политики Коминтерна влево
43


стимулировал возросшую непримиримость палестинских коммунистов. В феврале 1928 г. сообщалось о полицейских акциях в Иерусалиме против членов коммунистической партии и МОПР 101. Во время первомайской демонстрации члены партии распространяли листовки, написанные на арабском языке, а также на еврейских языках идиш и иврит. Трое коммунистов были арестованы102. Хейдер, единственный палестинский делегат на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г., довольно странным образом назвал режим в Палестине «сильной реформистской организацией европейского империализма, которая, пользуясь сионистским движением, создала крепкую базу». Но он полностью обошел стороной специальные проблемы сионизма 103. В статье, опубликованной во время работы конгресса, с гордостью сообщалось о наличии в Палестине «социал-революционного рабочего движения», включающего «крепкую партию», поддержанную «здоровой молодежной и такими вспомогательными организациями, как секции Профинтерна, МОПР и т. п.»104. И хотя, в отличие от окружающих арабских стран, Палестина действительно располагала находящейся в зародышевом состоянии коммунистической организацией, имеющей главным образом европейские корни, подобные заявления были все же чересчур преувеличенными.
На проведенном тайно 1—2 декабря 1928 г. III съезде Коммунистической партии Палестины присутствовало 24 делегата. Съезд осудил «полицейский террор» против коммунистических профсоюзов и МОПР, раскритиковал «фашистскую профсоюзную организацию Гистадрут», одобрил резолюции VI конгресса Коминтерна (широко заимствуя терминологию) и назначил «партийный совет», призванный укрепить Центральный комитет и «упрочить ряды коммунической партии»105. И эта крошечная партия с европейскими традициями не избежала последствий раскола в Коминтерне. Весной 1929 г. Центральному комитету партии пришлось заниматься правым уклоном в собственных рядах. Инакомыслящие возражали против лозунга «правительства рабочих и крестьян», который содержался в директиве ИККИ, поступившей во время партийного съезда в декабре 1928 г., и требовали заменить его лозунгом «демократической республики», который, по их мнению, скорее поддержит мелкая буржуазия. Было заявлено, что за подобными взглядами скрывались «недооценка силы пролетариата», «пораженческие настроения» и отрицание «обострения классовой борьбы». Большинство выражений было заимствовано из выступлений против Бухарина и правых уклонистов в Москве. Резолюция исключала «мир с правым уклоном» и призывала партию «предпринять быстрейшую ликвидацию правоуклонистов»106.
Возможность обнаружить связь между уклонами в этой малозаметной и отдаленной коммунистической партии и уклонами в Москве, вне всякого сомнения, послужила причиной, побудившей Коминтерн проявить необычный интерес к палестинской партии. В августе 1929 г. в Иерусалим прибыл эмиссар Коминтерна Шме-
44


раль, который совещался в условиях секретности с партийными руководителями и был представлен некоторым арабским националистам. Его исследования, однако, прервали серьезные бунты арабов против еврейского населения, своевременно подавленные английскими властями. Этот взрыв расового насилия явился примером той дилеммы, с которой постоянно сталкивалась политика Коминтерна и Коммунистической партии Палестины. В борьбе против английского империализма и еврейской эксплуатации арабы в полной мере черпали вдохновение и поддержку в коммунистической доктрине и в заявлениях Коминтерна. Однако трудно было ожидать одобрения антиеврейских выступлений партией, чьи руководители были сплошь евреями. Рассказывали, что Шме- раль поддержал резолюцию Центрального комитета партии об участии в защите еврейских районов и от себя внес дополнение, подчеркивавшее «вредное и разрушительное влияние духовенства на арабское национальное движение», утверждавшее, что «с муфтием Иерусалима и его последователями не может быть никакого соглашения и никакого общего фронта». Затем Шмераль, заслужив благодарность, оставил трудноразрешимую проблему и вернулся в Москву107.
Еще более отдаленные территории Хиджаза и Йемена были полностью избавлены от коммунистической пропаганды и влияния в любой форме. Но и там оказались едва заметные следы советской активности. Как полагали, раболепство перед Великобританией явилось одной из причин свержения Хусейна в Хиджазе. Обоюдное недоверие между его победителем и преемником Ибн Саудом и Великобританией открыло дорогу советским инициативам, и в феврале 1926 г. Советское правительство и султанат Ибн Сауда подписали соглашение о взаимном признании 108. С перерывами усилия, направленные на укрепление тонкой ниточки советских отношений с Хиджазом, продолжались. Английские разведывательные источники в Индии сообщили о присутствии в декабре 1926 г. в Джидде советского представителя, предлагавшего «аэропланы и орудия... чтобы создать англичанам неприятности»109; и в тот же самый момент турецкий делегат на VII пленуме ИККИ говорил о Хиджазе как о «фокусе, в котором в ближайшем будущем должно сосредоточиться движение за национальное освобождение мусульманских народов»110. Весной 1927 г. Ибн Сауд сменил свой прежний царственный титул «султана Неджда», и его затем стали громко величать «королем Хиджаза, Неджда и присоединенных областей», что принесло ему чрезмерные официальные поздравления Советского правительстваш. Основное внимание Ибн Сауд уделял развитию торговли 112. Советский экспорт в Хид- жаз осуществлялся через советско-турецкую компанию «Русео- тюрк». В июне 1927 г. в советском консульстве в Джидде была организована выставка советских изделийш. Но и англичане проводили в регионе гибкую политику. 20 мая 1927 г. Великобри¬
45


тания и новое королевство подписали договор о дружбе, и Ибн Сауд, которого Великобритания попеременно то запугивала, то обхаживала, не был склонен провоцировать далее неудовольствие путем бессодержательной демонстрации дружбы с Советским Союзом114, хотя прибытие в Джидду 3 октября 1928 г. нового советского представителя и вызвало льстивые знаки внимания 115.
Огромная пустынная территория имама Йемена в юго-западной Аравии сохраняла некоторые остатки независимости благодаря двум факторам: затянувшемуся пограничному спору с Аденским протекторатом Англии на его южной разграничительной линии и некоторой поддержке Италии, чья колония Эритрея находилась против Йемена по другую сторону Красного моря, и которая 2 сентября 1926 г. подписала с имамом договор о дружбе и торговле. Первая советская попытка установить контакт с Йеменом относится в весне 1928 г. В начале года в Москву поступил запрос от имама, переданный через турецкое правительство, касавшийся путей и средств налаживания с Советским Союзом торговых отношений116. В мае 1928 г. сотрудник Наркоминдела Астахов был отправлен в Йемен на пароходе с грузом товаров и письмом от Чичерина к имаму, в котором содержались приветствия и просьба: разъяснить Астахову личные (имама. — Ред.) «пожелания относительно торговли и других вопросов» ш. Миссия Астахова оказалась столь успешной, что когда имам 12 июля 1928 г. составлял пространный ответ Чичерину, то он уже подписал проект договора о дружбе и торговле с Советским Союзом 118. После дальнейшего обмена посланиями договор, представлявший собой немногим более, чем декларацию сторон о желании поддерживать отношения и торговать друг с другом, был подписан в Сане 1 ноября 1928 г.119 В начале 1929 г. правительство Йемена попросило Советы помочь наладить отношения с Германией, которая уже предоставила Йемену два аэроплана с немецкими летчиками. Крестинский получил инструкцию — довести эту просьбу до сведения Берлина и дать понять, что Советское правительство также заинтересовано в признании Германией Хиджаза 12°. Этот дипломатический ход являлся в то время не чем иным, как осторожной попыткой вбить клин в прочное здание английского влияния в регионе.
г) 	Афганистан
Советско-афганские отношения с самого начала развивались ровно и без всяких осложнений благодаря отсутствию поводов для трений и обоюдного недоверия к замыслам Великобритании121. Сразу же после подписания 17 декабря 1925 г. советско- турецкого договора Чичерин начал подумывать о заключении аналогичных пактов о нейтралитете и ненападении с Афганиста¬
46


ном и Персией 122. 26 июля 1926 г. афганскому правительству был предложен проект, выдержанный в духе советско-турецкого договора, который после незначительных уточняющих поправок был подписан в Кабуле 21 августа 1926 г.123 Через несколько дней афганское правительство получило проект соглашения о торговле124. Не богатые событиями отношения между обоими государствами сопровождались традиционными заверениями в дружбе; вне всякого сомнения, это обусловливалось тем обстоятельством, что в Афганистане отсутствовала коммунистическая партия или коммунистическое движение в любой форме125. Летом 1927 г. афганский министр иностранных дел заявил, что СССР может «в определенном отношении» быть причислен к тем восточным странам, чье сотрудничество весьма необходимо для общего благоденствия и дела мира в Азии, а советский представитель в Кабуле, касаясь на пресс-конференции советского разрыва с Великобританией, заметил, что «усиление активности британского империализма должно неизбежно служить стимулом к дальнейшему укреплению дружественных отношений Афганистана и СССР» 126. В ноябре 1927 г. было заключено детальное соглашение об установлении обоими правительствами с 1 января 1928 г. регулярного (один раз в две недели) воздушного сообщения между Кабулом и Ташкентом 127.
Возможно, приободренный советской поддержкой король Ама- нулла-хан лелеял теперь честолюбивые замыслы вывести свою страну из традиционной отсталости и изоляции. Проявлением этого явился план — посетить главные столицы Европы, который впервые обсуждался осенью 1927 г. Информированное о его плане Советское правительство направило выдержанное в теплых тонах приглашение посетить Советский Союз, которое было сразу же принято128. Путешествие началось ранней весной 1928 г., и после длительной поездки по Западной Европе Аманулла 3 мая 1928 г. прибыл в Москву. Его предстоящий приезд был широко разрекламирован в печати12Э. «Известия» опубликовали фотографию Амануллы и его короткую биографию; «Правда» объяснила, что, несмотря на различные стадии развития, Советский Союз и Афганистан «оказались плечом к плечу в борьбе против европейского империализма». Пребывание Амануллы в Советском Союзе получило весьма благоприятные отклики в прессе. 9 мая 1928 г. «Известия» 'назвали Афганистан «национально-прогрессивным государством». Аманулла присутствовал на военных парадах в Москве и Ленинграде, наблюдал за военно-морскими маневрами на Черном море, посетил чайную плантацию в Закавказье и завод по производству каучука; отсутствие времени не позволило включить в программу осмотр Волховской электростанции и Днепро- строя 130.
Дипломатические беседы вращались вокруг трех главных желаний афганского правительства. Первое касалось заключения торгового соглашения, переговоры по которому топтались на
47


месте главным образом из-за нежелания Советского правительства предоставить право свободных транзитных перевозок через советскую территорию между европейскими и азиатскими странами. Второе было связано со строительством дороги, которая соединила бы Кабул с советской территорией. Советское правительство с энтузиазмом встречало подобные проекты, но нехватка ресурсов, техники и опыта затрудняли их осуществление. Третье касалось заключения четырехстороннего пакта между СССР, Афганистаном, Турцией и Персией ino примеру уже подписанных двухсторонних договоров между СССР и Турцией, СССР и Афганистаном и между Турцией и Афганистаном. Советское правительство предпочло бы придерживаться двухсторонних соглашений, но в принципе не имело возражений и против четырехстороннего пакта при условии, что он не превратится в соглашение о взаимных гарантиях. Здесь, очевидно, все зависело от позиций других заинтересованных государств131.
К тому времени, когда 18 мая 1928 г. Аманулла и его свита отправились домой через Турцию и Персию132, было продемонстрировано много доброй воли, но не зафиксировано никаких решений. Ничто не изменилось и в последующие несколько месяцев. В октябре 1928 г. переговоры в Кабуле по торговому договору все еще не возобновились. Было обещано принять на бакинские нефтепромыслы 15 стажеров и продлено еще на один год действие соглашения относительно создания воздушной линии между Кабулом и Ташкентом 133.
К несчастью, честолюбивые планы Амануллы по налаживанию связей с современным миром или, быть может, его длительное пребывание в Европе вызвали антагонизм некоторых вождей племен, которые все еще представляли собой могущественный фактор афганского общества. Восстание племен в ноябре 1928 г. поначалу связывалось с открытием новых школ, позднее — с интригами англичан; по слухам, якобы сам полковник Лоуренс руководил этим «ударом против прогрессивного Афганистана» 134. Когда Чемберлен объявил, что «английское правительство тщательно избегает вмешательства во внутренние дела Афганистана», «Правда» назвала данное заявление «курьезом» 135. Официальные заверения афганского правительства, что ситуация находится под контролем, оказались преждевременными. 15 января 1929 г. мятежники заняли Кабул, изгнали Амануллу, который бежал в Индию, и поставили у власти своего главаря Хабибуллу, присвоив ему титул эмира. Большинство иностранных дипломатических миссий, опасаясь гражданской войны и беспорядков, покинуло Кабул. Советская миссия, чувствуя себя довольно неуютно, осталась, превратившись в объект подозрений нового режима, с которым она поддерживала «де-факто» отношения, воздерживаясь от формального признания136. На первый взгляд казалось, что вся система советской дипломатии, которая неустанно работала в течение десяти лет, чтобы расширить советское влияние в Афганистане путем под-
48


держки политики модернизации Амануллы, потерпела крах. Но материальная и моральная помощь, которая оказывалась Афганистану в эти годы, не была полностью напрасной, даже в условиях смены режимов. И если не совсем уверенно, но Афганистан все же остался в орбите советского влияния, хотя это, может быть, явилось скорее следствием уменьшения прежде преобладающего английского могущества, чем результатом какого-то положительного советского вмешательства.  44 Зак. 3025дсп


ГЛАВА 84
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КИТАЙ
I. 	ПРИЛИВ
а) 	Северный поход
Северный поход, предпринятый Чан Кайши в начале июля 1926 г. с базы в Кантоне, явился драматическим поворотным пунктом в советско-китайских отношениях и прелюдией к чрезвычайно серьезным последствиям полемики о значении китайской революции и о той позиции, которую по отношению к ней следовало бы занять Москве. В 1908 г. Ленин распознал в Китае «движение против средневековья», «новый дух» и «европейские веяния». В июле 1912 г. он назвал Китай «полуфеодальной страной», где феодализм все еще являлся главным источником угнетения и эксплуатации. Но он приветствовал Сунь Ятсена как «русского народника» и хвалил сплав «его прогрессивной, боевой, революционной программы... аграрных преобразований и его якобы социалистической теории»1. Народы Востока, заявил Ленин в 1919 г., являются «не рабочими, прошедшими школу капиталистических фабрик и заводов, а типичными представителями трудящейся, эксплуатируемой массы крестьян, которые страдают от средневекового гнета» 2. В следующем году Ленин на II конгрессе Коминтерна сказал, что коммунистические партии отсталых стран не могут проводить коммунистическую политику, «не находясь в определенных отношениях к крестьянскому движению, не поддерживая его на деле», а в дебатах с Роем он предпочел говорить о поддержке «национально-революционных», а не «буржуазно-демократических» движений, объяснив, что буржуазные движения за национальное освобождение следует поддерживать только в тех случаях, когда они действительно революционны3. В конце жизни Ленин сказал, что и в Индии, -и в Китае «неудержимо и все быстрее надвигается, 1905 год, — с тем существенным и громадным отличием, что в 1905 году революция в России могла еще пройти... изолированно... А растущие в Индии и Китае революции уже сейчас втягиваются и втянулись в революционную борьбу, в революционное движение, в международную революцию» 4.
Эти заявления, сделанные в разные периоды времени, при различных обстоятельствах и для различных целей оставили после себя путаную картину. Каждый большевик воспринял как истину (хотя и с неодинаковыми по интенсивности оговорками, касавши-
50


мися особенностей китайской ситуации) проведенную Лениным аналогию между революциями в России и Китае. Но которая из российских революций должна была служить примером? Здесь мнения резко расходились. Те, кто имел в виду 1905 год, представляли себе революционную национальную буржуазию, которой противостоят пережитки старого феодального общества вместе с иностранными империалистами; они не обращали внимания или отодвигали в далекое будущее разрыв между этой национальной буржуазией и рабочими и крестьянами. Такой подход отражал долгосрочную и градуалистскую точку зрения, согласно которой революция — это длительный процесс, развивающийся постепенно и поэтапно. Те, кто имел в виду 1917 год, исходили из предположения, что национальная буржуазия уже абсорбировала остатки феодальных порядков и находится в явном или тайном сговоре с империализмом; единственная остающаяся революционная сила— это рабочие и крестьяне. В советской литературе стало стереотипом различать три следующие взгляда на русскую революцию: меньшевиков, которые проводили четкую разграничительную линию и предсказывали временный интервал между двумя этапами, заявляя, что начинать социалистическую революцию следует только после полного завершения буржуазно-демократической революции; большевиков, которые считали, что в условиях демократической диктатуры рабочих и крестьян буржуазно-демократическая революция должна под руководством пролетариата перерастать в социалистическую; и Троцкого, теория перманентной революции которого предусматривала »немедленный переход от буржуазно-демократической к пролетарской революции путем провозглашения Советов и игнорировала промежуточный этап диктатуры рабочих и крестьян5. Проблема соотношения этапов явилась таким же богатым источником полемики в революционном Китае, как в свое время в России. Расхождения наблюдались и во взглядах на роль крестьянства. Как заметил Ленин в 1907 г., аграрный вопрос был основным в русской революции 1905 года, он обусловил собой «национальную особенность этой революции» в. В революции 1917 года крестьянство выступало как помощник пролетариата.
Споры относительно китайской революции, как и другие советские дискуссии, часто велись с использованием схоластической терминологии, которая слегка маскировала актуальные политические вопросы. В политике, которую с полного одобрения Коминтерна проводили в Китае советские советники и в первую очередь Бородин, Войтинский и Бубнов, всегда ощущалось присутствие той точки зрения, которая резко разграничивала упомянутые выше два этапа, приравнивала достигнутый в Китае этап революции к русской революции 1905 года и отдавала безусловное предпочтение буржуазно-демократическим преобразованиям. Это была линия на подчинение нарождающейся КПК гоминьдану и на принуждение к этой подчиненности иногда упорствующих руководи¬
4*
51


телей китайских коммунистов. До тех пор, пока буржуазно-национальная революция не достигла своей цели, основная обязанность партии состояла в том, чтобы поддерживать гоминьдан. Вопрос о полном подчинении КПК гоминьдану, не подвергаясь никогда открытым нападкам, тем не менее вызывал беспокойство в рядах Коминтерна. Выработанная в середине 20-х годов официальная линия представляла собой, по существу, попытку компромисса между обеими крайними позициями. Ее сторонники, признавая два этапа революции, по-прежнему утверждали, что китайская революция все еще находится на своей буржуазно-демократической стадии, и заявляли о безоговорочной поддержке национальной революции, пока она будет одобрять и поощрять требования рабочих и крестьян, которые могли быть реализованы только на второй стадии. В резолюции ИККИ от 12 января 1923 г., принятой накануне решающих переговоров Иоффе с Сунь Ятсеном, говорилось, что «центральной задачей для Китая является национальная революция против империалистов и их внутренних феодадьнщх агентов».
В направленной КПК директиве ИККИ от 24 мая 1923 г. к этой фразе добавили, что создание антиимпериалистического фронта необходимо будет «сопровождаться аграрной революцией крестьянства против остатков феодализма», и призвали к «безусловной поддержке рабочего движения»7. Выполнение текущих политических задач, которые жестко давили на горстку китайских коммунистов, смягчалось разъяснением политики на будущее, которая, однако, должна была перейти в практическую плоскость только после успешной реализации первоначальных политических целей.
На 1924 год пришелся самый большой успех Бородина в деле установления тесной связи между китайской национальной революцией, которую символизировали гоминьдан и советские представители, и КПК, выступавшей в качестве не всегда согласного партнера (и инструмента) этого альянса. Раздражение руководителей КПК проявилось на IV съезде партии, проходившем (в отсутствие Бородина) в январе 1925 г. в Кантоне8. Съезд осудил «крупную торговую компрадорскую буржуазию и промышленную буржуазию», не желавших «сотрудничать с низшими классами» в национально-революционном движении, и сделал вывод, что «действительный размах национально-демократического движения в Китае зависит от повсеместного участия в нем рабочих, крестьян и городской мелкой и средней буржуазии»9. По-видимому, это был первый откровенный диагноз существенных разногласий в среде китайской буржуазии и, следовательно, в рядах гоминьдана. Через два месяца после смерти Сунь Ятсена последовал открытый разрыв между правой и левой фракциями, до тех пор удерживаемых вместе личностью и авторитетом вождя. Расстрел в Шанхае в мае 1925 г. вызвал продолжавшуюся все лето волну беспокойств как среди рабочих, так и крестьян 10.
52


Этим событиям не позволили повлиять на проводимую Бородиным в Кантоне политику тесного сотрудничества с гоминьданом, в которой Чан Кайши вскоре занял центральное место. Однако в Коминтерне они побудили если не изменить на деле политическую линию (считалось, что правые в гоминьдане — это не более чем фракция меньшинства), то попробовать подправить теорию соответственно с меняющимися условиями. Вернувшись в Москву из Китая, Войтинский опубликовал в журнале Коминтерна статью, в которой предсказал образование «чисто буржуазного крыла в гоминьдане, социально связанного с антинациональными элементами», и высказался за уступки левым гоминьдановцам, чтобы вызвать «полевение правительства... в сторону большего сближения с народными массами» и более широкого признания их интересов11. Две недели спустя после смерти Сунь Ятсена он предположил, что с гоминьданом разорвут социальные элементы, враждебные рабочему классу Китая, элементы китайской буржуазии, уже «осознавшей свои классовые интересы».
В то же время, по его словам, гоминьдан начал «эволюционировать в сторону преобразования в настоящую народную массовую партию», представляющую интересы «рабочей прослойки и крестьянства», а также «мелкой буржуазии и городской бедноты» 12. Наконец, в посвященной V пленуму ИККИ статье Войтинский, специально имея в виду Индию и Китай, заявил, что «идея гегемонии пролетариата в общей освободительной борьбе. . . начинает становиться на очередь дня всем ходом событий в этих странах за последнее время». Однако упоминание пролетариата было скорее реверансом в сторону марксистской теории, а не призывом к изменению политического курса, о чем свидетельствовала тщательно сформулированная оговорка: «Коммунистическая партия Китая, являясь партией промышленного пролетариата, однако, будет осуществлять гегемонию пролетариата не непосредственно, как в чисто капиталистических странах, или даже не как в дореволюционной России, а через среду национально-революционной партии, опирающейся на массы городской и сельской мелкой буржуазии и радикальной интеллигенции» 13.
Политика тотальной поддержки гоминьдана не модифицировалась. Ответом на критику явилась классификация гоминьдана из буржуазной в преимущественно мелкобуржуазную партию.
Эти заявления были сделаны в то время, когда Сталин начал осторожно утверждать свою власть в международных делах. В неопубликованном письме Мануильскому от 31 июля 1924 г. он, имея в виду «колонии, подобные Индии», вел речь о «гегемонии пролетариата в борьбе за освобождение» и о необходимости «разбить соглашательскую национальную буржуазию»14, предвосхищая таким образом кое-какую терминологию Войтинского. В докладе перед Московской партийной организацией 9 мая 1925 г. после XIV партийной конференции Сталин отметил, что в отдельных колониальных и зависимых странах («Индии, Египте и пр.»,
53


но не называл Китая) «нарастают и будут нарастать известные слои национальной буржуазии, наиболее богатые и наиболее могущественные, которые, боясь революции в своей стране больше, чем империализма, предпочтут сделку с 'империализмом делу освобождения своей страны от империализма»15. Первая попытка Сталина рискнуть войти в китайский лабиринт содержится в несколько путаном абзаце его речи, произнесенной 18 мая 1925 г. в Коммунистическом университете трудящихся Востока. Тогда он сказал: «В странах... где национальная буржуазия уже раскололась на революционную и соглашательскую партии, но где соглашательская часть буржуазии не может еще спаяться с империализмом, коммунисты уже не могут ставить себе целью образование единого национального фронта против империализма».
Но это вовсе не означало, как могло показаться на первый взгляд, что идея «единого фронта» с гоминьданом устарела, ибо уже в следующей фразе Сталин говорил о двойственной роли гоминьдана: в качестве «единой партии, партии рабоче-крестьянской» и компонента блока (двусторонней партии), состоящего из коммунистической партии (КПК) и «партии революционной мелкой буржуазии» (очевидно — самого гоминьдана). И затем следовал резкий вывод, что «разоблачение половинчатости и непоследовательности национальной буржуазии и решительная борьба с империализмом — таковы задачи этого блока»16. «Единый фронт» был спасен путем молчаливого исключения из гоминьдана крупной «соглашательской» буржуазии и формулирования для этой партии нового определения. Но в то время как восстания рабочих и крестьян летом 1925 г. усиливали неприязнь правого крыла гоминьдана к союзу с коммунистами и подготавливали почву для открытого раскола в рядах гоминьдана, никто в Москве не спешил следовать теоретическим выводам Сталина. Лишь в марте 1926 г. VI пленум ИККИ в резолюции по китайскому вопросу назвал гоминьдан «революционным блоком рабочих, крестьян, интеллигенции и городской демократии», добавив, что «отдельные слои крупной китайской буржуазии, временно группировавшиеся вокруг партии гоминьдана, за последний год отошли от нее» 17. Но ни одна из этих оговорок не повлияла на политику поддержки гоминьдана в целом, она пережила и переворот Чан Кайши 20 марта 1926 г., и выдворение ведущих русских военных советников 18.
Летом 1926 г. самыми могущественными милитаристами и заклятыми врагами Советского Союза являлись Чжан Цзолинь в Маньчжурии и У Пейфу (ослабленный в результате поражений, но не выключенный из игры) в Центральном Китае. Это их господство, а вместе с ними и господство всей системы местных милитаристов, многие годы разъединявших Китай, вознамерился поколебать Чан Кайши во имя китайской национальной революции. Весь июль и август 1926 г. армии Чан Кайши шли на север, по мере своего продвижения набирая силу, частично за счет индиви¬
54


дуального набора новобранцев и частично за счет присоединения до тех пор независимых военных формирований местных мелких милитаристов. Как показали события, советские наблюдатели на месте и в Москве недооценили военную силу Чан Кайши и ту поддержку, которую ему окажет население. И поэтому, опасаясь, что поход окончится поражением и лишь спровоцирует ответные меры и расширение агрессии со стороны империалистических держав и их китайской агентуры, безуспешно пытались его от данного предприятия отговорить19.
Однако, в конце концов, роковым для коммунистических расчетов и советских амбиций стало вовсе не поражение Чан Кайши, а его успех. Уже в результате переворота 20 марта 1926 г. он недвусмысленно подчинил советских военных советников своей воле. Но несмотря на отвращение к иностранному попечительству ему все еще была нужна советская поддержка. И до тех пор, пока Советское правительство (пусть неохотно) позволяло Бородину и военным советникам сотрудничать (с ним. — Ред.) в общих рамках, Чан Кайши продолжал уверять в своей дружбе и провозглашать себя вождем левых. Возвратившийся в Китай после годичного отсутствия главный советский военный советник Блюхер сопровождал Чан Кайши во время кампании. Отношения между ними, по-видимому, были сердечными 20. Кроме советников, приданных штабу Чан Кайши, советские офицеры сопровождали все главные боевые части21. Только весной 1927 г., когда стало ясно, что победа обеспечена, Чан Кайши мог себе позволить отказаться от советской помощи и сменить направление политического курса.
Связанные с Северным походом проблемы, которые позже были представлены Коминтерну и его руководителям в Москве, для КПК стали очевидными сразу. На совещании расширенного Центрального комитета партии, проходившем в Шанхае с 12 по 18 июля 1926 г., была сделана попытка еще к началу похода преодолеть глубокий раскол внутри партии. Сделанный на совещании, как предполагают Чэнь Дусю, от имени Центрального комитета политический доклад высветил некоторые неудобные моменты. Военные операции Чан Кайши лицемерно оправдывались как оборонительные акции против агрессии У Пейфу. В нем, в частности, говорилось: «Отправка войск национального правительства означает не что иное, как оборонительную войну против проникновения врагов Красной Армии в провинции Хунань и Гуандун. Она не означает подлинно революционную Северную экспедицию». Главный упор в партийной политике по-прежнему делался на борьбу с иностранным империализмом. «Мы, — говорилось в документе, — на первое место ставим противодействие Великобритании, затем противодействие Японии и Соединенным Штатам». Исходя из классовых интересов необходимо «использовать буржуазию» и не допустить ее втягивания в лагерь империализма. Исходя из партийной линии в гоминьдане «мы объединяемся с левыми и вынуждаем центр атаковать реакционных правых». Это
55


считалось правильным применением «тактики единого фронта». Серьезные недостатки констатировались не только в партийных организациях, но также в рабочем и крестьянском движениях. «Рабочее движение обюрократилось, и ему недостает массовости», исключение составил лишь Генеральный совет профсоюзов Шанхая, который действительно «поворачивается к массам». Крестьян обвинили в «заболевании левым уклоном» 22.
Принятые на этом совещании резолюции, по-видимому, никогда не опубликовывались Некоторые из них были, несомненно, предметом резких дискуссий23. Наиболее спорной темой явился прежний трудный вопрос, касающийся отношений КПК с гоминьданом. Проходивший в то же самое время Пленум Центрального Комитета российской партии принял резолюцию о Китае (не публиковалась), в которой, помимо прочего, осуждалось «оппортунистическое» и «капитулянтское» предложение Зиновьева и Троцкого — покинуть гоминьдан 24.
Возвратившийся из Москвы на свой пост главы Дальневосточного бюро Коминтерна в Шанхае Войтинский имел указание, как выразился много позже Чэнь, «подправить нашу тенденцию к уходу из гоминьдана». Согласно этой версии, Чэнь указал на то, что китайская революция может следовать двумя альтернативными путями — пролетарским или буржуазным — и что второй путь означает «измену революции уже в процессе ее развития». Он соглашался сотрудничать с буржуазией при условии, что «только нам будет принадлежать ведущая роль». Однако все представители Коминтерна в Шанхае так рьяно выступили против данного предложения, что Чэнь его снял 25.
Ни отрицательное отношение Коминтерна, ни нерешительность Чэня, однако, не позволили большинству членов Центрального комитета КПК твердо настаивать на выходе. В проекте резолюции (ito Исей вероятности, представленном Чэнем и Войтинским) предлагалось работать «внутри гоминьдана» и «создать с гоминь- дановским левым крылом прочный союз». Кроме того, в ней говорилось (как молчаливый протест против резолюции гоминьдана от 17 мая 1926 г., поскольку иначе она нигде не упоминалась), что «гоминьдан не должен иметь чересчур строгие правила и дисциплину» и что гоминьдановские органы, «во всяком случае в низах», могли бы «обладать характеристиками политических клубов, чтобы быть ближе к массам» 26. Никто, вероятно, не вспомнил, что таковым было положение в гоминьдане, прежде чем Сунь Ятсен, по настоятельному совету Бородина, превратил его в организованную и дисциплинированную политическую партию. В резолюции также содержалось решение — заменить существующие Между КПК и гоминьданом отношения «блоком между самостоятельными организациями», избрать независимую политическую линию и относиться к гоминьдану как к партии «мелкобуржуазной демократии»27. В слабо организованной КПК, однако, решения, не одобренные представителем ИККИ, почти не имели обяза¬
56


тельной силы. Как видно, данная резолюция была встречена в Москве с таким неудовольствием, что ее пришлось аннулировать28. Через два месяца Троцкий в неопубликованной памятной записке привел выдержки из этой резолюции, по всей вероятности, переработанной в соответствии с требованиями Коминтерна. В ней утверждалось, что «преобладающая роль мелкой буржуазии в гоминьдане делает возможным в течение максимально длительного времени наше участие внутри этой партии на базе нашей собственной политики»29. Все свидетельствует о путаном и противоречивом характере дискуссий.
Серьезное затруднение возникло на совещании также по вопросу социальной политики КПК, то есть ее отношения к требованиям рабочих и крестьян. На первой встрече с Сунь Ятсеном в конце 1923 г. Бородин столкнулся с противодействием попыткам внести требования крестьян в программу гоминьдана30. Перед началом Северного похода в 1926 г. он признал, что «взяться за изменение земельных отношений, за изменение налоговой системы — это несравненно более трудная задача, чем бить генералов»; такие меры натолкнулись бы на сопротивление «целых классов, социальных слоев населения, живущих на 65-процентную эксплуатацию труда крестьян». В то же самое время он сделал вывод, что «новое антиимпериалистическое государство не может быть построено без того, чтобы не разрешить аграрной проблемы»31. Подобные соображения оказывали преобладающее влияние на работу Центрального комитета. Резолюция по крестьянскому вопросу была в высшей степени уклончивой. Выработку крестьянской программы отложили до следующего партийного съезда, а непосредственные требования оказались довольно скромными. О конфискации земли не было и речи. Лозунг «долой помещиков» отвергли — «наступать нужно было на реакционных крупных помещиков». Крестьян следовало вооружать только для целей самообороны и избегать употребления слова «армия». «Бандитизм» безоговорочно осуждался. Специальная резолюция, касающаяся организации «Красные пики», в целом благословляла движение, но в тех провинциях, где действовали национально-революционные армии, осторожно проводила разграничительную линию между «подлинными Красными пиками» и теми, которые обладали «признаками бандитских формирований» 32. Нельзя сказать, что перед началом Северного похода партия располагала вполне четкой крестьянской политикой. Ее ограниченные силы концентрировались в городах. Там же, где коммунисты работали в сельской местности, они, скорее, действовали как представители гоминьдана, а не члены КПК33. Было решено создать в Центральном комитете крестьянский отдел, который возглавил Мао Цзэдун 34.
В резолюции совещания по рабочему движению проявилось то же самое желание — отложить классовую борьбу до более подходящего момента. В ней говорилось: «Нынешняя важная задача китайских рабочих — возглавить борьбу за национальное осво¬
57


бождение. Единый фронт против империализма и милитаризма, созданный профсоюзами и массовыми организациями других классов, представляет собой единственную стратегию выполнения этого долга. Время от времени рабочим союзам следует заявлять о своей политике по вопросам, интересующим людей всех классов, и вести рабочие массы к подлинному участию в национально-революционном движении»35.
Данное положение, которое не содержалось в первоначальном варианте, но было процитировано Зиновьевым в апреле 1927 г. в тезисах для VIII пленума ИККИ, недвусмысленно свидетельствовало о неспособности КПК понять, что ее благополучие «зависит не от классовой борьбы пролетариата, а от успеха в войне, ведущейся вместе с пролетариатом против империалистов и милитаристов»36. Многим китайским коммунистам было трудно поверить, что подобный курс на пользу рабочим и крестьянам. Партийный отчет Коминтерну во время пленума содержал обоснованные опасения относительно происходивших в гоминьдане перемен. В частности, указывалось: «Начиная с 30 мая прошлого года, объективная ситуация в Китае является таковой, что классовая дифференциация становится все яснее. Аналогичное четкое разделение началось в гоминьдановской организации. С каждым годом гоминьдан приближается к капиталистам» 37.
Все свидетельствует о том, что и в данном вопросе Чэнь и большинство в Центральном комитете КПК неохотно уступали диктату Москвы.
Совещание Центрального комитета в июле 1926 г. приняло обычные резолюции, касающиеся организации партии, пропаганды и печати. В резолюции по организационным вопросам гоминьдан не упоминался и выражалась особенная тревога по поводу неспособности создать требуемые партийные органы, которые «в прошлом организовывались лишь по форме», поскольку нехватало опытных кадров. По оценкам, на ответственные партийные посты требовалась 355 человек, а в наличии было едва 120 38. В конце резолюции по пропаганде отмечалось, что принятые на предшествовавшем совещании в октябре 1925 г. решения по пропаганде не выполнены «даже на 1—2 процента, и положение с тех пор не меняется»39. В подготовленных в апреле 1927 г. тезисах к VIII пленуму ИККИ Зиновьев признал, что «коммунистические организации Китая действительно довольно аморфны» и что, «агитируя в массах, коммунисты выступают от имени гоминьдана и никогда или почти никогда — от имени собственной партии»40.
Когда в сентябре 1926 г. войска подошли к Ханькоу, то семь армейских корпусов, выступивших из Кантона двумя месяцами ранее, превратились в сорок, а число участников возросло с 70 тыс. до 250 тыс. человек41. Увеличение количества не могло не повлиять на качество войск. В них теперь влились многие части, которые перешли из армий У Пейфу или мелких милитарис¬
58


тов. По словам одного советского журналиста, «кантонская армия в результате побед вобрала в себя громадное количество войск, не прошедших той предварительной политической школы, которую прошли настоящие кантонские войска, и мало чем отличающихся от обычных армий китайских милитаристов со всеми их особенностями (малая политическая сознательность, недисциплинированность, склонность в результате всего этого к изменам и пр.)»42.
В период побед подобные недостатки не привлекали внимания. Падение Ханькоу 7 сентября 1926 г. фактически ознаменовало собой конец военного режима У Пейфу. Разгром милитариста, который всегда рассматривался как самый непримиримый враг коммунизма и главный агент английского империализма, с особым удовлетворением приветствовали в Москве, где с энтузиазмом отмечалась каждая победа националистов43.
Вместе с тем пока все еще сохранялось беспокойство относительно намерений и возможностей Чжан Цзолиня в Северном Китае. «Правда» сообщила о продвижении войск из Мукдена в направлении Калгана, что означало «усилие империалистических держав и в первую очередь Японии»44. В заявлении ИККИ от 13 сентября 1926 г. наряду с радостью в связи с тем, что наступление Чана «нанесло тяжелый удар милитаристам и их пособникам— империалистическим державам», выражались также опасения, что угроза «империалистической интервенции» усилилась45. Появились надежды, что армии гоминьчжюня на северо-западе присоединятся к националистам. Когда Фэн Юйсян, только что вернувшийся из Москвы46 и полный энтузиазма относительно Советского Союза и гоминьдана, появился в начале октября 1926 г. в Калгане, чтобы вновь принять командование своими войсками, он немедленно послал Чан Кайши телеграмму, предлагая сотрудничество и заявляя, что его «народная армия» будет переименована в «революционную армию Северного Китая»47. Но привычная осторожность Фэна скоро умерила его пыл. Основная угроза его войскам исходила от Чжан Цзолиня, и пока Чан Кайши не проявил намерения взять на себя главную тяжесть кампании против Чжана, Фэн предпочитал не связывать себя какими бы то ни было обязательствами к действиям. Но стремительные победы Чана создали новую ситуацию. Как писал один советский комментатор, «на сцену выступают постепенно две новые силы в Китае — сила реакции и революции, Мукден и Кантон»48.
После короткой паузы национально-революционная армия продолжила наступление и 7 ноября 1926 г. заняла Наньчан, столицу провинции Цзянси. Это, в свою очередь, открыло путь в жизненно важную провинцию Чжэцзян и вывело войска на дорогу к Шанхаю. Прежние советские опасения исчезли. В докладе, представленном в ноябре 1926 г. VII пленуму ИККИ, отмечалось, что вначале поход породил сомнения и тревоги, но быстрый успех «превзошел все ожидания»49. Оппозиция в Москве по отношению к Северному походу возникла из-за пессимистических оценок его
59


финала. Теперь победы казались не чем иным, как существенным движением вперед дела революции.
Успех, однако, обнажил также разногласия между гоминьданом и КПК, которые до того старательно маскировались. Триумфальное продвижение национально-революционных армий резко усилило революционные настроения среди крестьянства, чье ужасное положение поражало всех наблюдателей китайской действительности. В то время, по подсчетам Мао Цзэдуна, из 320 млн. китайских крестьян (80% всего населения страны) лишь 100— 120 млн. имели землю (крупные помещики составляли ничтожную долю). Но и из них только 10% были зажиточными крестьянами; остальное сельское население — мелкие землевладельцы, издольщики, бедные крестьяне и безземельные сельскохозяйственные рабочие — жили в крайней нуЖде и являлись потенциальными сторонниками революции 50. По другим выкладкам, сделанным весной 1927 г., безземельные крестьяне составляли 55% сельского населения; бедные крестьяне — 20% (от 1 до 10 млн.), середняки— (10—20 млн.) — 12% и лица, владевшие более 30 му земли (крупные и мелкие помещики, кулаки и т. п.),— 13% 51. Рассказывали, что на территориях, освобожденных наступавшими национальными армиями, 50% населения состояло из безземельных крестьян-арендаторов52. Правление У Пейфу в Центральном Китае было известно своей жестокостью. Практиковалось создание вооруженных крестьянских отрядов, из которых наибольшей известностью пользовались «Красные пики»53. В Хунани после разгрома У Пейфу начались широкие крестьянские восстания, в которых в первые месяцы 1926 г. приняли участие «миллионы крестьян» 54. В Хубэе, где безземельных крестьян было меньше, а мелких собственников больше, чем в Хунани, крестьянские .восстания начались еще до прибытия национально-революционных армий. Однако организованное крестьянское движение зародилось только в конце 1926 г.55 Говорили, что в Фуцзяне «крестьянская повстанческая партизанская армия» освободила провинцию до подхода национальных сил 56.
Нараставшая волна крестьянских восстаний, сопровождавшая продвижение вперед националистов, вынудила Центральный комитет КПК на совещании, состоявшемся в октябре 1926 г. в Шанхае, отказаться от осторожного и уклончивого подхода к крестьянской проблеме, который имел место еще три месяца тому назад 57. Под давлением и при непосредственном участии представителя Коминтерна Войтинского ЦК разработал аграрную платформу партии, которая начиналась со смелого утверждения, что «без аграрных реформ, удовлетворяющих массы крестьянского населения, гоминьдановская власть не сможет удержаться, и вся освободительная борьба потерпит крах». И хотя «завершение начатой народно-демократической революции» невозможно без национализации земли, подобное требование, однако, было бы «преждевременным... на данном этапе революции». Пока что было
60


нужно «противопоставить мелкое, среднее и крупное крестьянство и арендаторов крупным землевладельцам и джентри» *. «Классовые противоречия» внутри этого фронта деревни, направленного против «милитаристов, помещиков и джентри», не могли быть изжиты путем реформ национального правительства; они «неминуемо будут развиваться по мере свержения власти милитаристов в стране». Задача КПК заключалась в разворачивании крестьянских лозунгов, которые поднимали бы национально-демократическую революцию на следующий этап, сообразуясь при этом с общеполитическими задачами революции на данном этапе. Платформа, которая должна была учитывать столь разнообразные требования, включала тцкие радикальные вопросы, как вооружение крестьянства, создание в сельской местности революционной крестьянской власти, конфискация земель крупных помещиков, милитаристов и общественных земель58.
КПК представляла собой довольно рыхлую организацию. Расстояния были большими, а рвязь между ее органами различных уровней — непостоянной и ненадежной. Революционные взрывы в регионах, освобожденных в ходе национально-революционной кампании, по всей вероятности, оказывали на местных партийных работников более сильное влияние, чем любые предписания, сочиненные Центральным комитетом партии в Шанхае. Не вызывает сомнения, что коммунисты и радикальные элементы гоминьдана проявляли повышенную активность в армии и среди крестьян и имели важное поручение содействовать распространению крестьянских волнений и подстрекать к ним. Инициаторами беспорядков часто являлись члены Коммунистического союза молодежи, который зимой 1926/27 г. из небольшой нелегальной организации, будто бы превратился в «массовый союз с десятками тысяч членов». «Очень часто против воли генералов, очень часто нелегально... без указаний, без руководства» они вели работу в армии, поскольку КПК не одобряла их деятельности59. Как заметил один восторженный американский наблюдатель, первыми организовали крестьян студенты60. Убийства землевладельцев и джентри — иногда без разбора, иногда явно инспирированные крестьянскими союзами — имели место в провинциях, освобожденных национально-революционными армиями, особенно в Хунани.
Крестьянских повстанцев не всегда, вероятно, можно было отличить от бандитов (тухао. — Ред.), давнего привычного элемента китайского деревенского быта. «Красные пики», по мнению одного советского комментатора, были организацией «средневекового типа». Она представляла мелких собственников (а не безземельных крестьян), которые противились перераспределению
* Джентри, или шэньши — это особое сословие китайской деревенской знати, сложившееся в средние века и представленное землевладельцами, административными чиновниками и т. п. В период революции 1925—1927 гг. стали различать «хороших» и «плохих» шэньши (лешэнь). См., например: Л. Делю- син (ред.). Революция 1925—1927 гг. в Китае. М., 1978, с. 24—26. — Прим. ред.
61


земли, были политически неустойчивы и ненадежны61. По словам одного китайского писателя, крестьянские бунты имели в своей основе представления, почерпнутые из давно отжившего мира «суеверий, феодализма и тайных обществ», и часто использовались в личных целях честолюбцами, которые пытались «стать правителями, в случае успеха, или бандитскими главарями, в случае неудачи»62. Как отмечалось в одном из докладов Коминтерна, «часто бывает, что крестьянские отряды используются реакционными элементами против национальной революции»63; во всяком случае это служило предлогом для все более частых репрессий со стороны национально-революционных сил. Советский советник сообщал из Гуандуна о столкновениях не только между крестьянами и помещиками, но между крестьянами и национально-революционными войсками. Данное обстоятельство превратилось «в самую тяжелую проблему в провинции»64. Подобные инциденты тревожили и вызывали антагонизм буржуазии, большинства гоминьдановцев и военных руководителей. Многие генералы Чана вышли из «кругов буржуазии, помещиков и буржуазной интеллигенции» и, как говорили, в прошлом «доставляли множество хлопот Сунь Ятсену»65. При выступлении в августе 1926 г. в Чанша (столице провинции Хунань) Чан произнес речь, где разъяснил, что союз с русскими имел целью не установление коммунизма, а свержение империализма66. Затем он издал манифест, в котором, поклявшись уничтожить иностранных империалистов, и китайских милитаристов, сделал отрезвляющий прогноз
0 том, что «развитие промышленности вызовет улучшение экономических условий сельского хозяйства и тем самым улучшит положение крестьян», и ни слова о земельном владении или арендной плате67.
Ситуация становилась более тревожной еще и потому, что крестьянские мятежи миновали чисто стихийный этап и становились спланированными и организованными. Создание крестьянских союзов в Гуандуне началось еще в1924 г. и, как предполагают, поощрялось рабочими — участниками гонконгской забастовки. Рассказывали, что I съезд крестьянских союзов, состоявшийся в мае 1925 г. в Кантоне, представлял 200 тыс. организованных крестьян. На II съезде, проходившем через год, эта цифра выросла до 620 тыс. В Центральном Китае процесс формирования крестьянских союзов задерживался, по-видимому, в связи с ожиданием подхода национальных армий летом и осенью 1926 г., но затем быстро набрал темп. В Хунани к ноябрю 1926 г. было
1 200 тыс. организованных крестьян, в декабре — 1 500 тыс., в апреле-мае 1927 г. — 5 200 тыс. В Хубэе в декабре 1926 г. — 70 тыс., в марте 1927 г. — 800 тыс., в мае того же года — 1 250 тыс. В Хунани, где это движение было самым активным, 14% членов так называемых крестьянских союзов являлись ремесленниками, 8% — торговцами и учителями, 30%—безземельными крестьянами68. Трудно определить степень активного участия членов КПК, левых
62


гоминьдановцев или рабочих в создании крестьянских союзов. Но связи, несомненно, существовали и усиливали недоверие, которое испытывали Чан Кайши и его ближайшее окружение к КПК и левым элементам в гоминьдане. Эту опасность почувствовали в Москве. И стремление не оттолкнуть гоминьдан или не привести в замешательство продвигающиеся вперед национальные армии было настолько сильным, что 29 октября 1926 г. (предположительно в период совещания в Центральном комитете КПК) Политбюро направило в Шанхай Войтинскому телеграмму, настоятельно советуя КПК придерживать движение мятежных крестьян69. Послание было передано местным партийным руководителям. Хунаньский провинциальный партийный комитет выдвинул лозунг «долой местных бандитов», который оказал помощь и успокоил помещиков и офицеров национально-революционных войск70. Но официальное сдерживание не могло остановить волнений. Во многих регионах, оккупированных национально-революционными армиями, прежде всего в Хунани и Хэнани, продолжались крестьянские восстания, создавались крестьянские союзы и вооруженные крестьянские отряды наподобие «Красных пик»71.
И хотя организованные крестьянские волнения в районах, по которым пролегал Северный поход, являлись самым непосредственным и наиболее неудобным сопутствующим обстоятельством, эти волнения в не меньшей степени стимулировали недовольство среди промышленных рабочих и ремесленников. Рабочее движение в Китае находилось еще в зачатке 72. В одной из статей в марте 1926 г. Войтинский заметил, что Китай располагал не более чем двумя миллионами индустриальных рабочих, но «огромным числом непромышленных рабочих и десятками миллионов ремесленников». Настоящих профессиональных союзов почти не было. Организация начиналась со стачечного комитета. После майских событий 1925 г. в Шанхае насчитывалось 120 тыс. организованных рабочих. В Кантоне рабочие пользовались поддержкой гоминьдана и состояли в союзе с мелкой буржуазией, китайскими торговцами и капиталистами и даже с правительством (во время забастовки в Гонконге). Более того, энтузиазм рабочих «втянул в борьбу сотни тысяч крестьян». В остальном Китае и в некоторых отраслях промышленности мало что делалось в данном направлении. Только 30 тыс. железнодорожных рабочих были объединены в профсоюз железнодорожников во главе с Центральным комитетом. В Северном Китае было образовано несколько «желтых», или «предательских», профсоюзов, поддерживавших связь с Чжан Цзолинем и империалистами 73. В самом Кантоне к началу Северного похода были приняты крутые меры по предотвращению рабочих волнений. После начала похода гоминьдан, как говорят, по-новому подошел к обращению с непокорными рабочими или крестьянами. Он выбросил лозунг «Отправляясь делать революцию на Север, мы требуем спокойствия в тылу»74. 16 июля 1926 г. кантонское правительство установило контроль над проф¬
63


союзами и запретило забастовки; в следующем месяце ввело принудительный правительственный арбитраж во всех трудовых спорах 75. Но успех похода способствовал резкому росту профессиональных союзов в центральной части бассейна реки Янцзы, где они никак не могли оправиться от поражения, нанесенного им У Пейфу в 1923 г.76 Осенью 1926 г. профессиональные союзы были созданы в освобожденных национально-революционными войсками главных индустриальных центрах провинций Хунань, Хубэй, Цзянси и особенно в промышленных городах бассейна реки Янцзы. В декабре 1926 г. прошел съезд профсоюзов Хунани, а на съезде профсоюзов Хубэя, состоявшемся в январе, присутствовало 580 делегатов от 341 союза, будто бы представлявших 393 тыс. членов 77. Как видно, организаторами в большинстве случаев являлись коммунисты, некоторые из них — студенты. По словам Лозовского, они выдвинули лозунг «Да здравствует Проф- интерн»!78. Предполагалось, что реакция на лозунг должна будет служить индикатором настроений среди рабочих и их способности к самодисциплине. В Хубэе растущая активность рабочих привела к конфликту их интересов с интересами крестьян. Повышение зарплаты рабочим после забастовок вызывало повышение цен на товары, приобретаемые крестьянами, и недовольство крестьян было использовано джентри для того, чтобы вызвать враждебность к рабочему движению 79.
Забастовки и требования повышения заработной платы рабочим иностранных предприятий продолжались всю зиму. Фактически забастовки представляли собой важную часть общей программы, поскольку союзы финансировались главным образом за счет доходов, получаемых в результате урегулирования тарифов заработной платы. Забастовочная кампания имела сильный античу- жеземный привкус, и местами превалировало что-то, похожее на анархию80. Тот факт, что главными мишенями являлись иностранные интересы, казалось, ставил эту кампанию в один ряд с целями гоминьдана и делал ее менее неприемлемой (даже для го- миньдановских правых), чем крестьянские беспорядки, направленные против китайских помещиков. Однако страх перед ответными мерами империалистов все еще парализовал руководителей революции. Чжан Готао, который в то время являлся представителем Центрального комитета КПК в Ухане, записал, что партия «не желала инцидентов, связанных с посягательством на жизнь и имущество иностранцев, которые могли бы послужить предлогом для иностранного вмешательства», и «часто выступала с подобными разъяснениями перед рабочими массами, призывая их воздерживаться от репрессивных мер в отношении иностранных концессий и отдельных лиц»81. О столкновениях между войсками и рабочими сообщали из провинции Хубэй зимой 1926/27 г., и «стрельба по рабочим имела место под носом самого правительства» 82. Прошло совсем немного времени, и рабочие бунты, подобно крестьянским мятежам, стали восприниматься как угро-
64


за национальному движению, направленному на освобождение от иностранного господства, а вовсе не на уничтожение существующего социального порядка.
Разноречивые советы, приводящие КПК в замешательство, имели еще более роковые последствия для сплоченности гоминьдана. Достаточно обоснованные советские анализы ситуации в гоминьдане, которая сложилась осенью 1926 г., показывали, что и правое его крыло, и левое были серьезно ослаблены. Правых или устранили, подобно бывшей группе «Уэстерн Хиле», или же унизили до положения личного подчинения Чану, как это произошло с Сунь Фо и У Чжаочу. Левые же после инцидента 20 марта и решения от 17 мая 1926 г. лишились своего активного коммунистического ядра. У них по-прежнему было много рядовых членов, но ни одного руководителя. Чан Кайши, ставший в результате побед недосягаемым, занимая центральную позицию при опоре на военную мощь и поддержку группы гоминьдановских интеллектуалов во главе с Дай Цзитао, продвигался к военной диктатуре83. Во второй половине октября 1926 г. в Кантоне состоялся пленум Центрального комитета гоминьдана. На нем были широко представлены коммунисты, и большинство делегатов принадлежало к левому крылу84. Перед комитетом лежала просьба обосновавшегося в Наньчане Чан Кайши о переводе штаб-квартиры Центрального комитета в Ханькоу. По данному предложению пленум не пришел к единому мнению и временно его отложил. Вместе с тем он решил просить Ван Цзинвэя, с марта 1926 г. находившегося за границей, вернуться в Китай. И хотя Ван являлся руководителем левого крыла гоминьдана, Чан также настаивал на его возвращении, возможно, признавая его авторитет «преемника» Сунь Ятсена или надеясь, что он будет сдерживать более радикальные левые элементы и сторонников коммунистов85. Комитет принял также программу, которая, будучи в основном направлена на экономическое и политическое воссоединение страны, тем не менее могла быть истолкована как движение влево в социальной политике86. Не удивительно поэтому, что хотя генералы, которые обладали ключом к политической ситуации в Кантоне, официально не отвергли данную политику, но ничего и не предприняли для ее претворения в жизнь87. Однако было сказано достаточно, чтобы поддержать распространенные в Москве и среди советских представителей в Китае иллюзии относительно мощного и независимого левого гоминьдана, способного обуздать правое крыло партии и ее военных руководителей.
В тот момент в Кантоне преобладали настроения ликования по поводу побед, одержанных национально-освободительным движением. 16 ноября 1926 г., отметив две славные годовщины — большевистской революции (7 ноября) и рождения Сунь Ятсена (12 ноября), — Бородин и главные члены правительства, не имея какого-либо нового официального решения, выехали в Ханькоу,
5 Зак. 3025дсп
65


чтобы подготовить переезд туда правительства и штаб-квартиры партии88. Передвигаясь по суше в паланкинах и по воде на пароходах 89, они прибыли в штаб-квартиру Чан Кайши в Наньчане 3 декабря 1926 г.
Состоявшаяся через два дня встреча с Чаном не помогла рассеять его недоверие 90. По дороге из Наньчана в Ханькоу группу приветствовали массовые демонстрации рабочих, что заставило Бородина сказать: «Это настоящая революция»91. 11 декабря 1926 г. в Ханькоу Бородин обратился с приветствием к охваченным энтузиазмом массам демонстрантов92. Комплекс из трех смежных индустриальных городов (Ханькоу, Учана и Ханьяна), расположенных на Янцзы, был провозглашен новой национальной столицей Ухань. На следующий день из представителей партии и правительства был создан Объединенный совет (в него вошел также Бородин) — зародышевая ячейка того образования, которое стало потом известно как «уханьское правительство». Победа казалась близкой, и удовлетворение требований рабочих и крестьян представлялось одной из ее главных целей. Но вопрос о приоритетах мог подождать. Через год, возвратившись в Москву, Бородин последовательно отстаивал свою точку зрения. Никто не сомневался в том, что Чан Кайши являлся «поборником гегемонии буржуазии в национальной революции». Но не в этом было дело. «От него требовалось только одно — довести до конца буржуазную революцию»93. В конце концов, заметил Бородин по другому поводу, «целью Северной экспедиции, по моему мнению, являлось не учреждение пролетарского государства, а создание условий, которые дадут толчок массовому движению»94. Как почти все советские руководители, Бородин предполагал, что китайское массовое движение будет развиваться по расписанию, составленному в Москве в соответствии с лучшими рецептами и предыдущим опытом.
И только на конференции, поспешно созванной Центральным комитетом КПК по прибытию из Кантона, обнаружились признаки разлада и тревоги. По-видимому, в этой связи Бородин выступил 12 декабря 1926 г. с той самой речью, на которую впоследствии ссылались как на «известную правогоминьдановскую речь товарища Бородина» и в которой он, осторожно касаясь аграрного вопроса, говорил «о выкупе земли у помещиков». Подобные взгляды пришлись не по вкусу членам Центрального комитета, которые за два месяца до этого выдвинули радикальную аграрную программу. Особенно много затруднений причиняли кантонские коммунисты. Один член партии в Кантоне будто бы сказал: «20 марта гоминьдан умер и с 15 мая он загнил. Зачем нам еще держать в своих руках этот гнилой труп?». Партийная организация Кантона заявила о гоминьдане: «Что же касается левого крыла, то никакого левого крыла просто не существует». Партийный комитет провинции Гуандун высказался в поддержку политики массового восстания, даже если это приведет к разрыву с на¬
66


циональным правительством и левым гоминьданом. Центральный комитет своей резолюцией отверг точку зрения «квантунских коммунистов» и заявил, что левый гоминьдан, не будучи пока «сильным и ответственным», стал «центром нашего сотрудничества с гоминьданом». Данная позиция определила аграрную политику партии. В резолюции признавалось, что, поскольку еще не появился левый гоминьдан, который бы одобрил решение земельного вопроса (то есть конфискацию земли), КПК должна проявлять осторожность.
«Вопрос о земле, — говорилось далее, — пока не представляет собой непосредственную задачу. Ближайшими проблемами крестьянства являются настоятельные требования относительно снижения арендной платы и процентов по ссудам, свободы создания организаций и вооруженной самообороны, отпора местным бандитам и преступным джентри, противодействия чрезмерным налогам и незаконным поборам. Увести крестьянство в сторону от борьбы за эти требования ради исследования заблокированной земельной проблемы — значит приостановить борьбу». В другой резолюции конференция выразила свою озабоченность более общими словами. В ней записано: «В то время как массы продвигаются влево, охваченные страхом политические и военные власти, которые видят быстрый рост массового движения, начинают клониться вправо.
Если эти противоположные тенденции получат дальнейшее развитие, то пропасть между массами и правительством станет еще шире, единый фронт распадается, и все национально-революционное движение окажется в опасности».
В осторожном выводе, однако, указывалось на необходимость избегать «иллюзий», возникающих на почве чрезмерных требований рабочих и крестьян, «чтобы избавиться от детской болезни левизны» 95. На какой-то момент дурные предчувствия можно было подавить. На фоне великолепных побед национальных армий временные жертвы казались совсем приемлемыми.
б) 	Эйфория в Коминтерне
Победы национально-освободительного движения в Китае совпали с настроением эйфории в Москве, которое преобладало на XV партийной конференции в конце октября 1926 г.96 Делегаты, занятые другими актуальными темами, обратили мало внимания на китайские дела. В небольшом абзаце официального доклада Бухарин приветствовал китайскую революцию как фактор «огромного мирового значения» и как «гигантский удар по стабилизации мирового капитализма». По его словам, «центральной задачей» китайского народа, гоминьдана и КПК являлась «борьба с иностранными милитаристами». Но он откровенно изложил основную проблему. В Гуандуне, сказал он, большая часть земли — в руках «крупных земельных собственников, связанных с торгово¬
5*
67


промышленной буржуазией, которая поддерживает кантонское правительство». И тем не менее китайской компартии было «необходимо решительнее приступить к борьбе за проведение аграрной реформы», хотя это может привести к неприятностям с правым гоминьданом и опасной попытке левых «разорвать общенациональный блок» 97. Бухарин не предложил какого-либо решения. В заключительном слове по дискуссии, отвечая на поданную в президиум записку, он несколько смущенно заговорил о «тесном соотношении и довольно дружелюбной работе между гоминьданом и Компартией», и выразил надежду, что развитие революции повлечет за собой известную «перегруппировку в гоминьдане», то есть усиление его левого крыла за счет правого98. Однако Сталин, который повел ожесточенную атаку на оппозицию, не упомянул Китай, а говоря о перспективах революции, все же отдал предпочтение Индии. Он, в частности, сказал: «Вполне возможно, что в будущем цепь империалистического фронта прорвется в одной из таких стран, как, скажем, в Индии, где пролетариат имеет серьезного союзника в лице мощного революционного освободительного движения»99.
Вопрос к Бухарину об отношениях с гоминьданом был единственным признаком беспокойства, которое, несомненно, ощущалось в рядах партии. Поощряемый Радеком Троцкий уже приступил к формулированию критики официальной линии 10°. Но когда конференция начала работу, он был или слишком поглощен другими аспектами внутрипартийной борьбы, или же недостаточно уверен в своей позиции, чтобы приступить к столь сложной дискуссии. Никто из оппозиционеров не упомянул Китай или гоминьдан, и конференция не приняла никакой резолюции по международным вопросам.
Когда 22 ноября 1926 г. в Москве собрался VII пленум ИККИ, национально-революционные армии расширяли и закрепляли свои успехи в Центральном Китае. Победа была достигнута при активной поддержке и участии коммунистов. Мало кто из делегатов был склонен исследовать деликатные отношения между гоминьданом и КПК, чьи посланники сидели на заседании бок о бок. Китайская проблема занимала много места в общей дискуссии и стояла на повестке дня в качестве отдельного вопроса. Его важность подчеркнул тот факт, что после принятых в таких случаях добрых пожеланий, высказанных Бухариным, первым выступил с приветствиями к собравшимся глава делегации КПК Тань Пин- шань, а вслед за ним — представитель гоминьдана101. И опять разногласия в российской партии не вылились наружу. Ни один участник российской партийной оппозиции не выступил ни в ходе общей дискуссии, ни в дебатах по Китаю, а Зиновьев и Троцкий, участвовавшие в отдельной дискуссии об оппозиции, не затронули Китай. В процессе обсуждений соответствующие замечания исходили исключительно от инакомыслящих из числа членов китайской и других иностранных делегаций.
68


Победа, однако, затушевала скрытые противоречия между целями национально-революционной армии и интересами крестьян, между национальными и социальными задачами революции, на которые намекал Бухарин за месяц до того на партийной конференции и которые было все труднее не замечать. В письменном докладе Бухарин уделил внимание проблеме увеличения промышленного производства в Китае и соответственного роста пролетариата, но доказывал, что нельзя добиться победы над иностранным империализмом без одновременной мобилизации на борьбу крестьянства. Поэтому поддержка требований крестьян являлась важной составной частью революционной политики. Главный недостаток КПК якобы состоял в том, что она не уделяла должного внимания проблеме революционного крестьянства и аграрной реформе102. Катаяма, избегая подобных сложностей, восхвалял достоинства «единого фронта» и считал, что было бы «младенческой затеей» устранить КПК от сотрудничества с гоминьданом. Тань Пиншань согласился с Бухариным, что отсутствие аграрной программы — это самый серьезный недочет КПК. Но он продемонстрировал также равное понимание всей огромной сложности дилеммы, когда заметил, что было необходимо «обеспечить интересы крестьянства, с одной стороны; сохранять и укреплять единый фронт национально-революционного движения — с другой»103. В общих тезисах Бухарина, принятых без обсуждения, имелся абзац, посвященный Китаю, в котором делалась попытка сохранить тонкое равновесие: «Если главной задачей текущего момента является единый фронт всех национально-революционных сил, включая антиимпериалистические слои буржуазии, то, с другой стороны, необходимо уже теперь практически поставить вопрос об удовлетворении основных нужд крестьянства».
Но затем следовал неизбежный вывод, что «главной целью» КПК является «сплочение всех сил против иностранных империалистов и своих милитаристов», что дальнейших задач не решить, если «перепрыгнуть через этот этап революционной борьбы» 104.
После общей дискуссии Тань сделал сообщение по китайскому вопросу. Он повторил избитые слова о национальной революции и об отношениях КПК с гоминьданом, но вновь подчеркнул необходимость аграрной реформы, «чтобы окончательно ликвидировать полуфеодальный милитаризм»105. В своем письменном докладе Тань голословно утверждал, что даже ненависть гоминьдана к империалистам не является безусловной. Он писал, что гоминьдан «склонен бороться только с английским империализмом, что же касается японских империалистов, он при определенных условиях готов пойти с ними на компромисс» 106.
Мануильский, который говорил следом за Танем и, вероятно, сильнее всех других выступавших выражал личные взгляды Сталина, не проявил интереса ни к Китайской компартии, ни к политике Коминтерна, а подробно остановился на международной позиции Китая, противостоящего в Тихоокеанском регионе трем
69


мощным империалистическим державам, и подчеркнул, что главная забота — это дипломатический союз с китайскими националистами против империалистов 107. Раскольников, в то время глава восточной секции Коминтерна, выступавший под фамилией Петров, вскрыл разногласия внутри КПК- В то время, сказал он, как «некоторые товарищи преувеличивают значение единого национально-революционного фронта», другие утверждают, что «национальная революция в Китае кончилась, партия гоминьдана сыграла свою историческую роль и в настоящее время единственным революционным фактором является Китайская компартия». Он отверг позицию последних и объявил сохранение «единого фронта» на данном этапе исторического развития «абсолютно необходимым». Но Раскольников также реалистически признал возможность того, что после победы Чан Кайши «станет играть более крупную роль буржуазия, которая легко может пойти на соглашение с империалистами», а это приведет в Китае к «турецкому, кемалистскому пути развития» 108.
Рой, который дружески спорил с Лениным на II конгрессе Коминтерна в 1920 г. и на V конгрессе в 1924 г.109 скрестил шпаги с Мануильским и еще раз подтвердил свои сложившиеся под влиянием опыта в Индии взгляды на Китай. По его мнению, верхний слой национальной буржуазии, допущенный к дележу прибылей с империалистами, может все же поддержать политику национального освобождения, но будет готов в подходящий момент «образовать единый фронт с империалистами против революционного Китая». В стране, где подавляющее большинство населения— крестьяне, ключ к победе над империалистами следовало бы искать не в союзе с национальной буржуазией, а в аграрной революции, то есть в национализации земли и экспроприации крупной земельной собственности. Рой был достаточно марксистом, чтобы признавать гегемонию пролетариата и китайскую компартию в качестве ее инструмента. Но движущей силой революции, руководимой партией и пролетариатом, должно было стать крестьянство110. В заключение дебатов выступил с речью Тань Пиншань, который пошел еще дальше, чем в своем предыдущем заявлении, но не пытался привести некоторые реалистические оценки в соответствие с казенным оптимизмом. Он признал, что китайская буржуазия все «больше проникается классовым сознанием» и в состоянии «использовать войска, набираемые преимущественно из числа безработных и из среды обнищавших крестьян». «Говорить, что пролетариат уже завоевал руководящую роль в революции, уже является в революции гегемоном, значит преувеличивать его достижения». Вместе с тем он смело заявил, что «благодаря военным победам кантонских войск, революционные силы Китая с каждым днем все больше и больше сосредотачиваются, а силы реакции все более распыляются». Тань с похвалой отозвался о «Красных пиках» и еще раз доказывал, что победа национальной революции зависит от радикальной аграрной ре¬
70


формы, хотя «многие китайские товарищи полагают, что заниматься аграрным вопросом в Китае, по крайней мере сейчас, нет надобности». Он закончил, отвечая на приветствие гоминьдановских «товарищей» и выразив надежду, что гоминьдан «как можно скорее удовлетворит требование крестьянских масс» ш.
Борьба мнений, тактично приглушавшаяся на пленарных заседаниях, открыто проявилась в комиссии, готовившей тезисы, где, по-видимому, были слышны более откровенные мнения. В обсуждении четырех различных проектов приняли участие делегаты Германии, Англии, Франции и Индии. Причем главный спор разгорелся вокруг аграрного вопроса 112. По всем признакам, в дискуссии активно, и выделяясь среди других, участвовал Рой, который был поборником радикальной аграрной политики. Бубнов, твердый сторонник альянса с гоминьданом, определил «китайский милитаризм», против которого была направлена национально- освободительная кампания, как «военную организацию, являющуюся каналом капиталистического накопления, которая окружена целым рядом государственных органов полуфеодального порядка... связана с той или иной группой иностранного империализма» пз. Сталин, который не выступал на открытом заседании, вмешался в работу комиссии, чтобы дать руководящие указания и предложить авторитетное мнение относительно теоретических аспектов проблемы.
Вначале он напомнил слова Ленина о приближении китайского 1905 года и подтвердил справедливость сравнения, указывая на три особенности китайской революции. Она являлась не только буржуазно-демократической, но вместе с тем национально- освободительной революцией; «крупная национальная буржуазия» Китая была «несравненно слабее русской буржуазии периода 1905 года», а роль пролетариата, соответственно, выше; китайская революция могла опираться на опыт и помощь своего русского предшественника. Сталин не оставил никакого сомнения в том, что борьба за национальное освобождение от империалистического ига — главная задача революционного движения. «В чем состоит сила кантонских войск? — спросил он в порыве обычно не впечатляющего красноречия. — В том, что у них есть идея, пафос, вдохновляющие их в борьбе за освобождение от империализма, в том, что они несут освобождение Китаю». По его словам, революционная роль национальных армий являлась «важнейшим фактором борьбы китайских рабочих и крестьян за свое освобождение». Даже заглядывая в будущее, Сталин рассуждал аналогичным образом. Он предполагал, что грядущее революционное правительство Китая будет соответствовать ленинской формуле для России 1905 года и напоминать «что-нибудь вроде демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, с той, однако, разницей, что это будет власть антиимпериалистическая по преимуществу». Китайская коммунистическая партия должна была не только остаться в гоминьдане, но и участвовать в буду¬
71


щем национально-революционном правительстве. Изложив, таким образом, суть своего послания, Сталин с присущим ему умением балансировать между двумя крайностями, позаботился о защите от обвинений в забвении социальных аспектов революционной борьбы и поэтому с пренебрежением отозвался о людях «среди гоминьдановцев и даже среди китайских коммунистов... которые не считают возможным развязывание революции в деревне, боясь, что втягивание крестьянства в революцию подорвет единый антиимпериалистический фронт». Он с энтузиазмом поддержал радикальные требования китайских рабочих и крестьян о национализации железных дорог, крупных фабрик, конфискации помещичьих земель и национализации земли. Но внимательное прочтение его высказываний показывало, что эта громко разрекламированная программа скорее относилась к «перспективе» или дальнейшим революционным этапам, чем к революции на данной исторической стадии. Сталин и не намекнул на раскол буржуазии или гоминьдана, и избежал анализа «крупной национальной буржуазии», лишь заметив, что она исключительно «слаба». В этом смысле данная речь, несмотря на ее радикальную окраску, представляла собой регресс в сравнении с его заявлениями в мае 1925 г.114
К первоначальному проекту тезисов Сталин предложил четыре поправки, призванные смягчить революционные требования. Из них только одна (ограничить национализацию «крупных заводов, шахт и банков» предприятиями, «имеющими характер империалистических концессий») была включена в окончательный вариант текста, в остальных трех случаях те места, которые хотел поправить Сталин, исчезли вовсе 115. По словам Роя, эти тезисы, составленные заранее Бубновым, Раскольниковым и Войтинским, были отвергнуты как «бесполезные», и Сталин предложил Бубнову, Бухарину и Рою подготовить новые. Те, которые в конце концов приняли, якобы выработал Рой П6. Сам факт, что эти тезисы были представлены предпоследнему пленарному заседанию 15 декабря 1926 г., отложены и на следующий день приняты единогласно 117, позволяет предположить, что даже на данной стадии приходилось сглаживать разногласия.
Тезисы по Китаю VII пленума ИККИ118 представляли собой собрание высказанных во время дискуссий не всегда последовательных мнений. Китайская революция признавалась в качестве одного из факторов, «нарушающих стабилизацию капитализма» и «неотъемлемой частью международной революции». Упор на антиимпериализм как на одно из «своеобразных условий», отличавших китайскую революцию как от «классических буржуазных революций западноевропейских стран прошлого столетия, так и от революции 1905 г. в России», превратился в ведущий принцип официальной политики безусловной поддержки националистических сил Чана 119.
В тезисах различались три стадии китайской революции. На первой стадии движущей силой была «национальная буржуазия
72


и буржуазная интеллигенция, искавшие опоры в рядах пролетариата и мелкой буржуазии». На второй стадии на арену выходит рабочий класс, который в борьбе против империализма «образует блок с крестьянством... мелкой городской буржуазией и частью капиталистической буржуазии» 120, этот блок был представлен гоминьданом и кантонским правительством. На третьей стадии, на пороге которой якобы находилось движение, основной силой должен был явиться «блок пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии, при устранении большей части крупной капиталистической буржуазии». Это означало, что «вся буржуазия, как класс, устранится с арены национальной освободительной борьбы». Процесс перехода к третьей стадии из осторожности был намечен весьма неопределенно. Дали лишь понять, что будущее революционное государство было бы не «чисто буржуазно-демократическим», а представляло бы собой «демократическую диктатуру пролетариата, крестьянства и других эксплуатируемых классов». КПК призывалась «реализовать, в конечном счете, эту революционную перспективу перехода на рельсы некапиталистического развития». И в заключение констатировалось: «Таким образом, было бы ошибкой ограничивать задачи китайской революции: 1) уничтожением империализма и
2) ликвидацией феодальных пережитков, ссылаясь на то, что на первой стадии эта революция носит мелкобуржуазный характер. Китайская революция не может уничтожить империализм, не перерастая через границы буржуазной демократии».
Утверждения в первой половине тезисов, что «на арене Китая в качестве первоклассного политического фактора появляется рабочий класс», что «гегемоном движения на этой стадии все более и более становится пролетариат», сменило затем смелое заявление о том, что «пролетариат представляет собой доминирующий фактор» в гоминьдане. Предложение о том, что КПК следует покинуть гоминьдан, вновь осудили как «ошибочное». Напротив, коммунистам нужно было стремиться войти в кантонское правительство, в котором пять из шести комиссаров принадлежали к правому крылу гоминьдана121.
После успехов Северного похода осенью 1926 г. Коминтерн уже не мог уклоняться от аграрного вопроса или отодвигать его на второе место. Накануне открытия VII пленума ИККИ Миф в статье, опубликованной в журнале Коминтерна, выдвинул радикальную программу для китайского крестьянства: создание крестьянских комитетов и союзов, снижение арендной платы, конфискация крупных поместий и изгнание помещиков и джентри 122. В тезисах VIII пленума ИККИ новый принцип был подчеркнут в следующей формулировке: «гАграрная революция, включающая конфискацию и национализацию земли, — таково основное, внутрен- нее, социально-экономическое содержание нового этапа китайской революции. Основным является в настоящее время «плебейское»
73


революционное разрешение аграрного вопроса десятками и сотнями миллионов самих крестьян снизу».
Наличие противоречия между целями национальной и социальной революций отрицалось. Лежащую в основе дилемму попытались обойти путем различения не только разных революционных этапов, но и двух частей Китая, то есть территорий, пока не попавших под контроль националистов, где требования крестьян можно было бы полностью поддержать и стимулировать, и регионов, находящихся под контролем националистов, где следовало бы избирать для поддержки крестьянства более мягкие меры и где конфискация должна была бы затронуть лишь «монастырские и церковные земли, принадлежащие реакционным милитаристам и тем компрадорам, помещикам и джентри, которые ведут гражданскую войну с гоминьдановским национальным правительством». Оптимистически оценивалась роль пролетариата как «единственного класса, способного проводить радикальную аграрную политику». Однако несуразица сохранилась. В разделе тезисов по тактическим проблемам революционной политики в Китае вспоминался прецедент Брест-Литовска и заявлялось, что «лавирование и маневрирование по отношению к иностранному империализму» являются «вполне допустимыми»; было бы просто глупо, если бы КПК «при всех и всяческих условиях отвергала тактику компромисса» 123.
Изучение тезисов VII пленума ИККИ позволяет выявить ту острую проблему, которая, начиная с 1927 г., отрицательно влияла на отношения между Коминтерном и КПК. Речь идет о постоянных упреках в том, что ошибки и поражения китайской партии явились следствием невыполнения поступавших из Москвы директив. Обвинения подкреплялись отрывками из резолюций и инструкций ИККИ, которые оказались не использованными в партийной политике. Но это приводило к еще более затруднительной проблеме. В то время острые разногласия раскололи партию России, и руководству партии было необходимо создать по спорным проблемам набор доктрин, которые объединили бы большинство членов партии и могли бы быть использованы для отражения атак оппозиции. Тех, кто готовил документы ИККИ, больше занимали вышеуказанные соображения, чем проблемы партии, для которой эти резолюции составлялись. Поэтому компромиссные решения, призванные обеспечить согласие в Москве, содержали характеристики и противоречивые суждения, которые ставили в тупик тех, кто на месте пытался интерпретировать их содержание. Сложность и двусмысленность исходивших от ИККИ инструкций часто затрудняли их понимание и еще больше — их выполнение.
Не удивительно, что формулировки VII пленума ИККИ, которые удовлетворили и примирили споривших в Москве, казались менее убедительными тем членам КПК, которым приходилось иметь дело с аграрным вопросом в Ухане. И шатания в Центральном комитете партии в июле 1926 г., и смелые заявления в
74


октябре, и твердая сдерживающая рука Бородина на партийной конференции в декабре 124 — все это свидетельствовало о сложности проблемы. Позиция Мао Цзэдуна была, как видно, также противоречивой. С самого начала 1926 г. он постоянно уделял внимание положению китайского крестьянства 125. В сентябре 1926 г., когда национально-освободительные силы стремительно продвигались по Центральному Китаю, он опубликовал статью «О национальной революции и крестьянском движении», которая открывалась словами, перекликавшимися со словами Ленина относительно русской революции 1905 года. Мао писал: «Крестьянский вопрос является центральным вопросом национальной революции». Он заявил, что «величайшим врагом революции в экономически отсталой полуколонии является феодально-патриархальный класс в деревнях». Иностранные империалисты, говорил Мао, опираются на «феодально-помещичий» класс, и их можно свергнуть, только мобилизуя крестьян против милитаристов, агентов империализма. «Китайская революция, — заявил он, — имеет лишь эту форму и никакой другой» 126. Однако в декабре 1926 г. он примкнул к партийной линии и будто бы на объединенном съезде рабочих и крестьянских организаций в Чанша демонстративно отрекся от прежних своих требований, заявив: «В период национальной революции мы не хотим брать земли для себя» 127.
Когда резолюция VII пленума ИККИ по Китаю с ее настоятельным требованием аграрной революции, сочетавшимся с не менее твердым признанием необходимости маневрирования и компромиссов, в январе 1927 г. наконец достигла Шанхая, она стала предметом острых и безрезультатных споров в Центральном комитете партии между теми, кто считал, что резолюция в широком плане одобряла проводимую до тех пор линию, и теми, кто воспринял ее как требование «отказаться от единого фронта в деревне» ради осуществления аграрной революции 128. Подобные радикальные взгляды должны были усилить подозрительность и враждебность по отношению к КПК не только у Чан Кайши и его сторонников, но и у части так называемых левых гоминьдановцев. Но осознание подобных сложностей не помешало Москве торжествовать по поводу триумфального марша китайской революции 129. Любые остатки сомнений казались развеянными авторитетной статьей Мартынова, опубликованной в журнале Коминтерна в начале 1927 г. и посвященной итогам работы VII пленума ИККИ. Мартынов доказывал, что революционная антиимпериалистическая инициатива 1919 г. в Китае исходила от «промышленной буржуазии и буржуазной интеллигенции». Китайский пролетариат и коммунистическая партия не могли просто занять по отношению к ним позицию, которая подходила для России 1905 года. И хотя КПК была обязана бороться за установление революционной диктатуры пролетариата, крестьянства и мелкой буржуазии, ей следовало в то же самое время «стремиться не бросать палок в колеса революционной армии, руководимой буржуазными генералами, и на¬
75


циональному правительству, а, напротив, поддержать их революционную работу». Только благодаря такой поддержке «национальное правительство будет проводить последовательно политику, вполне соответствующую интересам рабочих, крестьян и городской мелкой буржуазии» 130. Возобладала эйфория, что и оказало влияние на работу конгресса Лиги против империализма, проходившего в феврале 1927 г. в Брюсселе. На нем присутствовало 25 китайских делегатов. Это количество превзошла лишь германская делегация, приславшая 26 человек131. И делегаты Центрального комитета гоминьдана, и представители Всекитайской федерации профсоюзов, и генерал национально-революционной армии в своих выступлениях дружно славили сражения и победы «единого фронта» против империализма 132.
в) 	Контрреволюция Чана
Результатом VII пленума ИККИ явился отъезд в начале 1927 г. из Москвы через Владивосток в Китай большой и представительной делегации. В нее входили: вновь назначенный эмиссар Коминтерна Рой, которого сопровождали Миф и, вероятно, другие сотрудники Коминтерна; «рабочая делегация» в составе Тома Манна, Браудера и Дорио, приглашенная Чан Кайши посетить освобожденные национальными армиями провинции; 40 или 50 делегатов из Азии, присутствовавших на пленуме ИККИ, и некоторое количество азиатских студентов, возвращавшихся из Франции 133. Группа прибыла в Кантон — все еще наиболее безопасный для коммунистов пункт въезда в Китай — в начале февраля 1927 г. Однако свою революционную репутацию Кантон приобрел в связи с тем, что здесь размещалась штаб-квартира Сунь Ятсена и зарождался гоминьдан, а вовсе не потому, что условия здесь благоприятствовали левым силам. После перевода осенью 1926 г. штаб-квартиры гоминьдана в Ухань и военного штаба Чан Кайши в Наньчан Кантон превратился в реакционное болото. Новое провинциальное правительство, учрежденное в ноябре 1926 г. в результате военного переворота, который совершил местный милитарист Ли Цзишэнь, включало только двух членов левого гоминьдана и все больше эволюционировало вправо. 5 января 1927 г. был обнародован закон, запрещавший забастовки и ношение рабочими оружия, а также установивший принудительный арбитраж для трудовых споров в промышленности. Как стыдливо признал журнал Коминтерна, этот закон содержал параграфы, «которые ограничивали свободу забастовок больше, чем это требуется интересами обороны во время революционной войны» 134.
Однако и само рабочее движение в Кантоне не могло быть использовано в качестве примерной модели или же центра пролетарской революции. Южный Китай не располагал такой же развитой современной промышленностью, как Шанхай или Централь¬
76


ный Китай. Далии, знавший Кантон с 1922 г., так описал ситуацию в городе: «Рабочий здесь — ремесленник, подмастерье, кустарь. Предприятия в основном маленькие, кустарные. Но вместе с тем имеются и крупнейшие мануфактуры огромных размеров. Под Кантоном есть шелковые кустарные распыленные предприятия, где работают до десяти тысяч человек, но все они — кустари. Заводских рабочих здесь нет, а кули — типичнейший представитель кантонского пролетариата» 135.
Кантонские профессиональные союзы делились на две группы: революционную, или левую, и умеренную, или «реформистскую». Первая была слабо связана с Всекитайским Генеральным Советом профсоюзов, а вторая — с Федерацией труда. И хотя революционеры заявляли, что им принадлежат 139 профсоюзов, а умеренным только 39, эти цифры мало что значили, поскольку очень немногие профсоюзы являлись деятельными организациями или имели постоянных членов. В реформистской Федерации тон задавал союз механиков, состоявший из рабочих-металлистов, самых высокооплачиваемых рабочих Кантона. Его называли «наиболее сильным самостоятельным профсоюзом Кантона» и «самым консервативным из всех профсоюзов», непримиримейшим противником коммунистов. Этот союз охватывал главным образом квалифицированных рабочих и ремесленников, связанных с обработкой металла, а также небольшое число высококвалифицированных техников. И как говорили, был единственным, который сохранил что-то «от облика старой гильдии». Он неизменно враждебно относился к зарождавшимся массовым союзам левых, прежде всего моряков и железнодорожников, и попытки сотрудничества с ним обычно скоро оканчивались неудачей 136. Были разговоры о том, что под руководством коммунистов сформировался Совет рабочих, будто бы связанный как с рабочей секцией гоминьдана, так и с Профинтерном 137, но о его деятельности ничего не известно.
Делегаты из Москвы, которые провели две или три недели в Кантоне, наслаждаясь дискредитирующим гостеприимством Ли Цзишэня 138, не сделали что-либо для улучшения участи рабочих Кантона. Их тепло, со множеством речей приняли провинциальная администрация и руководители местных профсоюзов; делегаты посетили военную академию Вампу, их громко приветствовали 5 тыс. слушателей, выкрикивавших интернационалистские лозунги 139. Рой без особого успеха занялся неразберихой в кантонских политических делах и уговорил местных коммунистов призвать 27 февраля 1927 г. «все народные организации с еще большей солидарностью и верой сплотиться вокруг гоминьдана» и направить Ван Цзинвэю петицию с просьбой «немедленно вернуться на родину» 14°. Затем вся группа отправилась в долгий путь на север. Во время остановки в Наньчане 26 марта 1927 г. делегацию принял не сам Чан Кайши, а один из его генералов, который устроил в их честь банкет. Они присутствовали также на митингах военнослужащих гарнизона и членов профсоюзов, на которых были
77


слышны протесты против реакционной политики Чана. В Ухань группа прибыла 31 марта 1927 г.141
В то время как Коминтерн старался определить курс китайской революции, составляя резолюции и направляя все больше своих эмиссаров, события в Китае усилили растущие трения в гоминьдане. Брожение, вызванное передислокацией в Ухань политического штаба революции, вылилось 3 января 1927 г. в массовую демонстрацию рабочих, которые в яростном желании разделаться с иностранным империализмом захватили английскую концессию в Ханькоу и изгнали английскую администрацию. Это стихийное и в полной мере успешное предприятие, укрепившее веру в революционный дух и силу рабочих, приободрило Бородина и вновь установившуюся в Ухане власть 142. Впечатление, что «рабочий класс крупных городов проявлял большую активность в атаках на иностранный капитал, чем на отечественный» 143, возможно, подкрепляло вывод о том, что на данном этапе это была скорее национальная, чем пролетарская революция. Осуществлявшая власть в Ухане Объединенная комиссия 144 сразу же оказалась в дурных отношениях с Чан Кайши, которому хотелось, чтобы руководящие органы партии и правительства переехали в Наньчан, где находилась его военная штаб-квартира. После посещения Чаном, в сопровождении Блюхера, в середине января 1927 г. Уханя трения лишь усилились 145. Наличие двух соперничающих центров в Ухане и Наньчане, из которых первый заявлял о верности традициям гоминьдана, наследию Сунь Ятсена и с энтузиазмом поддерживался Бородиным, а второй олицетворял собой военную мощь, создало состояние неустойчивого равновесия. Разлад возник из-за военных планов. Казалось, было бы естественным для Чана, продвинувшегося с войсками так далеко, наступать на Пекин— давно объявленную цель Северного похода.
Но это означало бы прямой вызов Чжан Цзолиню, и поэтому Чана больше привлекала перспектива движения на восток, вниз по реке Янцзы, где между ним и Шанхаем стояли лишь слабые силы незначительного милитариста Сунь Чуаньфана, в прошлом связанного с У Пейфу, а теперь протеже Чжана. Этим планам, которые подразумевали заключение перемирия и подспудный торг с Чжаном, упорно противились представители КПК и гоминьдана, а также Бородин. Побуждаемый Бородиным Блюхер сделал все возможное, чтобы отговорить Чана от его намерений 146. К тому времени Чан воспылал враждебностью к Бородину, которого он считал виновным (и не без основания) в том, что уханьская группа проявляла непокорность. Сначала Чан предложил отослать Бородина для отчета в Москву, а через несколько дней открыто заговорил о его отставке и замене Радеком или Караханом 147. Трения возникли также между Бородиным и Войтинским, который после посещения Уханя в январе 1927 г. будто бы телеграфировал в Москву и советовал отозвать Бородина на том основании, что его присутствие пагубно влияет на дружественные отношения
78


с Чаном 148. Тактичные заявления не могли уменьшить постоянную напряженность, связанную с аграрной проблемой. В своем выступлении в Объединенной комиссии 31 января 1927 г. Бородин якобы осудил расстрелы помещиков крестьянами как «противозаконные», но призвал местные власти и суды обращать больше внимания на требования крестьян 149.
Осознание членами КПК надвигающейся опасности, связанной с расколом гоминьдана, сочеталось с полной неспособностью найти средство для его предотвращения. В журнале КПК Чэнь Ду- сю 1 марта 1927 г. критиковал твердолобых гоминьдановцев, желавших порвать с рабочими, крестьянами, а также с СССР и договориться с Чжан Цзолинем. Но он не упомянул Чана и не предложил никаких мер противодействия 15°. Видимо, именно в это время Чэнь отправил своего заместителя Пэн Шучжи в Ухань, чтобы посоветоваться с властями о том, «как напасть на силы Чан Кайши» 151. Это было проявлением политической наивности, рожденной отчаянием. Центральный Комитет партии в Москве выразил свою тревогу, изложив в резолюции от 3 марта 1927 г. целый ряд риторических предписаний. Было «необходимо усилить в армии работу гоминьдановских и коммунистических ячеек» и «держать курс на вооружение рабочих и крестьян». Поскольку китайская революция с помощью «перегруппировки классовых сил» переживала критические времена, КПК следовало разоблачать «изменническую и реакционную политику правых в гоминьдане» и сплачивать массы вокруг гоминьдана и коммунистической партии 152. Опасения были смутными и неопределенными. Инструкции свидетельствовали о плохом понимании того, что конкретно можно было бы сделать на месте. Но и левые гоминьдановцы при оценке доступных им путей дальнейшего развития оказались в такой же мере далеки от реальностей. По всем признакам, они рассчитывали, что политическое руководство возьмет на себя вернувшийся в Китай из временной ссылки в Париж Ван Цзинвэй, а военное руководство — Тан Шэнчжи, один из местных генералов, которого раздражали диктаторские замашки Чан Кайши, но который не более последнего симпатизировал революционному лагерю 153.
В начале марта 1927 г. Центральный комитет гоминьдана провел в Ухане съезд, который Чан и правые бойкотировали и который явил собой вершину влияния коммунистов в левом гоминьдане. В соответствии с резолюцией VII пленума ИККИ от ноября 1926 г. было принято решение включить в национальное правительство двух министров-коммунистов, символизируя тем самым стремление к более тесному сотрудничеству между гоминьданом и КПК. Отвечая на призыв упомянутого выше пленума ИККИ — сделать упор на аграрную революцию, постановили создать в национальном правительстве министерство земледелия и вместе с манифестом к крестьянам приняли резолюцию по крестьянскому вопросу, самую радикальную из всех, ранее принимавшихся го¬
79


миньданом. И, наконец, съезд утвердил новый устав, согласно которому были упразднены прежние военный и политический советы, президентом которых являлся Чан Кайши, и наметил выборы Политбюро из 9 членов и 6 кандидатов в члены, а также нового военного совета из 16 человек. И Чана, и Ван Цзинвэя избрали в президиумы этих органов. Чан сохранил свой собственный совет и вежливо предложил свою отставку 154. К тому времени он, вероятно, убедился в том, что коммунисты относились к его планам непримиримо, но были бессильны что-либо предпринять.
Непрекращавшийся поток неофициальных эмиссаров из Москвы свидетельствовал о глубоком беспокойстве по поводу событий в Центральном Китае и о весьма наивной вере в возможность влиять и руководить ими. Прибывшая в Ухань делегация рабочих присутствовала 2 апреля 1927 г. на заседании политического совета гоминьдана, на следующий день выступила на массовом митинге рабочих, 6 апреля — еще на митинге 100 тыс. рабочих Чанша, опубликовала призыв к «немедленным акциям международного пролетариата» и обратилась к английским, французским и американским солдатам и морякам в Китае с требованием — не стрелять в китайский народ, а брататься с ним 155. Собрание в военно-политической академии в Ухане 8 апреля 1927 г. закончилось возгласами: «Долой Чай Кайши!» 156.
Секретные осведомители индийского правительства не преминут доложить о митинге, состоявшемся 13 апреля 1927 г. в память о кровавой расправе в Амритсаре, на котором выступили с речами Том Манн и Бородин 157. Для организации женщин-тек- стилыциц в Ухань прибыла эмиссар Профинтерна Кузнецова, жена Войтинского 158. Не была оставлена без внимания даже культурная программа. Учащиеся московской балетной студии Айседоры Дункан выступили в Ханькоу, что стало поводом для скандальных сообщений о голых танцорах и танцовщицах 159. Широко разрекламированное советское присутствие в Ухане вряд ли уменьшило подозрения Чан Кайши или умерило его раздражение.
Неожиданный и, следовательно, заранее непредусмотренный фактор укрепил позиции Чан Кайши и облегчил ему задачи перемены фронта. Под впечатлением быстрого триумфа армий Чан Кайши и в виду отсутствия в Центральном Китае какой-либо другой власти английское правительство внезапно решило, что, пожалуй, благоразумнее примириться с националистами, чем с ними же бороться. 18 декабря 1926 г., когда в Ухане была установлена новая власть, Англия направила ноту другим государствам— участникам Вашингтонской конференции, с предложением — без предварительных условий одобрить предусмотренное Договором (девяти держав, выработанным на этой конференции. — Ред.) повышение определенных таможенных тарифов и приступить К переговорам о постепенном отказе от так называемых «неравно¬
80


правных договоров»160. В Ухань из Пекина одновременно с Бородиным спешно прибыл вновь назначенный с особой поспешностью английский министр, чтобы начать дружественные переговоры с Евгением Чэнем, новым министром иностранных дел Национального правительства161. Это официальное предложение не уберегло английскую концессию в Ханькоу от разгрома китайскими рабочими 3 января 1927 г., таким путем продемонстрировавшими свою ненависть к империализму162. Однако результат был неожиданным и важным. Никаких ответных мер не последовало. Для продолжения переговоров с Евгением Чэнем из Пекина в Ухань прибыл еще один английский дипломат. Переговоры завершились подписанием 19 февраля 1927 г. соглашения об отказе от концессий в Ханькоу и возвращении ее под юрисдикцию Китая163.
Эти действия не оказались незамеченными Чан Кайши. Великобритания не являлась единственной империалистической страной, которую привлекала идея сближения с националистами. Начиная с осени 1926 г. в дневнике Чана все чаще появлялись записи о секретных контактах с Чжан Цзолинем, северным военным лидером и протеже Японии164, и слухи о подобных переговорах скоро стали циркулировать в коммунистических кругах 165. Основой договоренности могло стать только согласие Чана не посягать на сферу влияния Чжана на севере в обмен на готовность Чжана, безоговорочно одобренную его японскими покровителями, смотреть сквозь пальцы на оккупацию чанкайшистами Чжэцзяна и Шанхая и предоставить Сунь Чуаньфана собственной судьбе. Весной 1927 г. перед Чан Кайши открылись великолепные перспективы реализации личных честолюбивых планов и объединения Южного и Центрального Китая путем сговора с империалистическими державами и за счет коммунистов, советских советников и других защитников левых, которые давно уже являлись бельмом на глазу Чана. Он был хитрым человеком, который преждевременно не сжигает за собой мосты. Несмотря на растущее раздражение советниками, он продолжал уверять в своей горячей привязанности к Советскому Союзу. Прибывшего 1 апреля 1927 г. из Москвы в Шанхай Ван Цзинвэя он встретил многочисленными комплиментами 166. Не произошло внезапных перемен и в политике, и в позициях Чана. Он по-прежнему стремился рассеять представления о Китае как о «неравноправном» государстве, доступном объекте иностранной опеки и эксплуатации. В условиях крайней напряженности в гоминьдане Чан не мог себе позволить оставить за уханьским правительством монополию на кампанию против иностранного империализма. Антиимпериалистические лозунги все еще были в употреблении, и акты насилия по отношению к иностранцам и иностранному имуществу, совершаемые национальнореволюционными отрядами, как и прежде, вызывали ответные меры, а также возмущенные протесты проживавших в стране англичан против снисходительной позиции английского правитель¬
6 Зак. 3025дсп
81


ства 167. Вместе с тем в весенние месяцы 1927 г. Чан с успехом присоединялся то к одной, то к другой стороне 168.
Пока еще не была рассеяна иллюзия, что продвижение национально-революционных армий на Шанхай побудит рабочих подняться против иностранных хозяев. 17 февраля 1927 г. войска Сунь Чуаньфана потерпели от Чан Кайши поражение при Ханчжоу. Через два дня Генеральный совет профсоюзов Шанхая объ- явил в городе всеобщую забастовку 16Э. Чан не двинулся с места, и войска Суня, которые все еще удерживали город, подавили забастовку, казнив обычное в таких случаях число людей. Попытка вооруженного восстания, имевшая место 22 февраля 1927 г., также окончилась разгромом 17°. Блюхер, реалистически воспринимавший опасность, 25 февраля 1927 г. телеграфировал из Наньча- на Бородину, указывая на важность незамедлительного наступления на Шанхай, где бастующие рабочие иначе будут уничтожены. Он, однако, дал ясно понять, что сообщать данную причину генералам Чан Кайши не следует, ибо они, возможно, предпочтут, чтобы движение шанхайских рабочих было подавлено до их появления на сцене 171. Наступило тревожное затишье, во время которого власть в городе за пределами иностранной колонии и французской концессии постепенно перестала действовать. 21 марта 1927 г., когда Чан наконец начал продвигать передовые отряды в предместья города, Генеральный совет профсоюзов объявил еще одну всеобщую стачку, в которой участвовали 600 тыс. или 800 тыс. рабочих. На этот раз вопрос о взятии власти рассматривался прямо в практической плоскости. При активной поддержке коммунистов было создано временное муниципальное правительство, номинально подотчетное гоминьдану 172. На улицах появились отряды вооруженных рабочих. Первые подразделения национально-революционной армии, вступившие на городские окраины, отнеслись к рабочим благожелательно. 22 марта 1927 г. «Правда» с гордостью писала, что «ключи от Шанхая были вручены Кантонской армии победившими рабочими», и все заинтересованные приветствовали Чана как национального освободителя 173. 23 марта 1927 г. Президиум ИККИ передал по телеграфу Центральному комитету КПК свои поздравления по случаю победы в Шанхае 174.
Поворот фортуны, последовавший за этим проявлением чрезмерного оптимизма, был столь ошеломляющим, что для спасения репутации советских руководителей как прозорливых политиков предпринимались попытки сделать вид, будто они предвидели, что Чан сменит позиции, и приняли это в расчет. Убежденность в том, что, достигнув собственных целей, революционная буржуазия изменит делу революционного пролетариата, давно стало общим местом большевистской теории. В конце 1926 г. советский эксперт, рассматривая «классовую борьбу в Китае» в журнале «Новый Восток», следующим образом определил суть кризиса: «То обстоятельство, что китайская буржуазия в момент подъема
82


национально-революционного движения «платонически» блокируется с пролетариатом, ничего не меняет в классовой природе буржуазии и в ее взаимоотношениях со своим антиподом — пролетариатом... Китайская буржуазия готова «сочувствовать» борьбе народных масс против иностранного капитала при непременном условии неограничения эксплуатации пролетариата китайской буржуазией» 175.
Однако, как видно, независимо от теоретических выкладок, никто из советских руководителей и официальных лиц в тот момент и не подозревал, что Чан был готов поступить в соответствии с этим буржуазно-национальным стереотипом. Все еще сохранялась иллюзия относительно революционного в своей основе гоминьдана 176. В резолюции от 3 марта 1927 г. Центральный Комитет партии осудил «предательскую и реакционную политику правых в гоминьдане» и выразил твердую веру в способность гоминьдана и КПК «мобилизовать массы» 177. После 20 марта 1926 г. вера в личные симпатии Чан Кайши к Советскому Союзу или делу коммунизма ослабла. Однако все еще утверждалось, что «напор революционных низов настолько силен, что Чан Кайши... вынужден маневрировать, присягать в верности принципам революции... подчиняться руководству массовой партии — гоминьдана» 178. В статье, написанной до нанкинских беспорядков 24— 25 марта 1927 г., но напечатанной в «Правде» лишь 10 апреля, утверждалось, что «взятие Шанхая» приведет к удовлетворению требований рабочих, что Чжан Цзолинь является тем врагом, против которого ведутся боевые операции179. Немецкий коммунист, специалист по Китаю, Виттфогель в статье, приуроченной ко второй годовщине со дня смерти Сунь Ятсена (15 марта 1927 г.), но опубликованной после шанхайского восстания, заметил, что «в соответствии с программой Сунь Ятсена гоминьдан в настоящее время стремится освободить Китай от милитаристских генералов» 18°.
КПК, подобно московским руководителям и специалистам, не чувствовала приближающейся катастрофы, не была готова ее предупредить или смягчить ее последствия. Позже критики объясняли пассивность партии ее приверженностью «теории, которая отрицала фактически роль китайского пролетариата, как гегемона», и которая являлась «целиком плодом мелкобуржуазных элементов гоминьдана». Когда КПК не сумела принять активное участие в неудавшемся восстании шанхайских рабочих в феврале 1927 г., одна из партийных группировок выступила за «решительную поддержку революции». Однако реакция была весьма неопределенной. В одной из статей по этому поводу говорилось: «Партийное руководство было против революции, против решительной борьбы с правыми, и тем самым против проведения лозунга гегемонии пролетариата... Тем не менее... партийное руководство вынуждено было принимать решения, с которыми оно, по существу, не было согласно».
6*
83


Во время мартовского восстания контакта с войсками не устанавливали, и «партия ничего не сделала, чтобы сорганизовать по-настоящему восстание масс». По прямому указанию из Москвы, партия отдала единственное твердое распоряжение — собирать и прятать оружие, находящееся в руках рабочих. С оружием рабочие расставались неохотно и при условии, что оно будет храниться в штаб-квартирах профсоюзов. Но именно эти здания войска заняли в первую очередь во время переворота 12 апреля 1927 г. 181
Запутанная ситуация стала быстро проясняться, когда войска Чан Кайши овладели городом, и еще больше, когда 26 марта 1927 г. прибыл он сам. Под вопросом оказались полномочия временного муниципального правительства, законность рабочей милиции. Более или менее дисциплинированная армия не так уж охотно браталась с не признававшими никакого порядка партизанами или марширующими рабочими. Но даже в этот момент шанхайский Генеральный совет профсоюзов, видимо, и не подозревал о том, что назревало. 4 апреля 1927 г. он издал манифест, в котором говорилось: «Мы одержали великую победу, но это только первый шаг к окончательной победе»; опасения выражались лишь по поводу возможной иностранной интервенции 182.
Между тем Чан Кайши продемонстрировал свою восприимчивость к обращениям относительно установления законности и порядка; и вскоре стало ясно, что ему не нужны ни коммунисты, ни революционные рабочие. На коммунистов и профсоюзных агитаторов провели облаву, к глубокому удовлетворению богатых китайских торговцев и иностранцев, окопавшихся в своих концессиях. Затем на рассвете 12 апреля 1927 г., по сигналу, во всем городе началось массовое избиение истинных и подозреваемых коммунистов и активных членов рабочих организаций. Официальным декретом Генеральный совет профсоюзов был распущен, а его руководителя Ван Шухуа после пыток расстреляли183. Завоевав, таким образом, благосклонность китайской буржуазии и иностранных держав, Чан Кайши создал 18 апреля 1927 г. в Нанкине новое Национальное правительство, в противовес остаткам правительства в Ухане. Маскировать свой отход от дела революции и свое контрреволюционное лицо он больше не мог.
Между тем советские интересы и престиж в Китае понесли дополнительный урон. С апреля 1926 г. Пекин находился под косвенным, но эффективным контролем Чжан Цзолиня, чья позиция в Маньчжурии сделала его непримиримым врагом Советского правительства 184, и отношения между Москвой и марионеточным режимом в Пекине ограничивались периодическими бесплодными протестами по поводу своевольных акций Чжана на Китайско- Восточной железной дороге185. Не было никаких сомнений в том, что вызов Карахана в Москву в сентябре 1926 г. явился следст¬
84


вием возобновившегося давления со стороны Чжана186. Полное крушение центральной власти в Северном и Центральном Китае в течение зимы 1926/27 г. в сочетании с растущей враждебностью к русским и коммунистам, еще больше разжигавшейся западными державами, сделали положение советских граждан и официальных лиц в Китае опасным. 28 февраля 1927 г. советский пароход «Память Ленина», шедший вверх по Янцзы в Ухань, был захвачен местным милитаристом, действовавшим вкупе с группой русских эмигрантов 187. Он арестовал советскую судовую команду, а также жену Бородина и трех ехавших на пароходе советских курьеров и переправил их в Цзинань. Поток советских протестов беспомощному пекинскому правительству188 не дал никаких результатов. Через несколько недель жену Бородина и трех курьеров перевели в Пекин, где их допрашивали относительно содержания дипломатической почты и в конце концов в июле 1927 г. освободили. 47 членов команды еще много месяцев томились в тюрьме189.
Второе нападение на советских граждан было более серьезным и значительным и совершено по инициативе Чжан Цзолиня, который контролировал пекинское правительство, а также с молчаливого согласия дипломатического корпуса. 6 апреля 1927 г. пекинская полиция произвела налет на ряд зданий, расположенных на территории советского посольства, включая канцелярию военного атташе (здание самого посольства не тронули190), арестовала целый ряд советских граждан (15 человек было помещено в тюрьму) и 30 или более работавших там китайцев. В числе последних оказались Ли Дачжао и еще 19 комунистов-руководи- телей, которые через несколько дней были расстреляны, очевидно, после жестоких пыток. Полиция захватила целую кучу секретных документов 191. На энергичные дипломатические протесты, прежде всего на длинную ноту от 2 апреля 1927 г., переданную Литвиновым в Москве китайскому поверенному в делах, последовало встречное обвинение в том, что помещения советской миссии использовались для укрывательства членов гоминьдана и КПК, проводивших подрывную работу против существующего режима. Одновременно указывалось, что налет был осуществлен по приказу Чжан Цзолиня и с разрешения дипломатического корпуса 192. Советский поверенный в делах 16 апреля 1927 г. сообщил в Москву, что на территории британской дипломатической миссии, у ограды, отделяющей ее от советской дипломатической миссии, сооружена насыпь, с которой солдаты ведут наблюдение за всем, что происходит на территории советского посольства193. В ноте протеста от 9 апреля 1927 г. Литвинов заявил, что если китайские военные и полиция не покинут советские помещения и не возвратят захваченные документы и другое имущество, советская дипломатическая миссия будет отозвана и в Пекине останутся только служащие консульства. 22 апреля 1927 г. он информировал китайского поверенного в делах, что, поскольку советские требования отклонены или оставлены без внимания, объявленная мера
85


«будет осуществлена» 194. Через несколько дней советский поверенный в делах и его служебный персонал покинули Пекин. В редакционной статье от 30 апреля 1927 г. «Правда» назвала убийство арестованных китайских коммунистов преступлением не только одного Чжана, но и «международного империализма», и сравнила его с убийством Либкнехта и Люксембург и со зверствами режимов Хорти, Муссолини и Панкова. Быстрое опубликование на английском и японском языках выдержек из якобы захваченных документов свидетельствовало о горячем стремлении пекинского правительства и его иностранных покровителей дискредитировать коммунистическое движение и Советское правительство. Данные события, по времени совпавшие с вероломством Чан Кайши в Шанхае, довершили поражение и дискредитацию дела Советов и коммунизма в Китае.
г) 	Разногласия в Москве
Катастрофа в Шанхае явилась для партийных руководителей в Москве еще более серьезным ударом, чем грубый произвол в Пекине, прежде всего потому, что фиаско их политики в Китае делало их уязвимыми для нападок со стороны оппозиции. Несколько дней они избегали касаться проблемы. И когда Сталин выступил 29 марта 1927 г. на V конференции комсомола (в это время ситуация в Шанхае уже стала критической), прервав свое четырехмесячное молчание вокруг китайских дел, то заговорил главным образом о недавних расстрелах в Нанкине, которые приписал стремлению империалистов перейти «от вооруженного мира к вооруженной войне против китайского народа». Сталин все еще сохранял надежду на новое «сплочение гоминьдана» и новую передвижку влево. Он лишь вскользь назвал Шанхай, не упомянул вовсе ни КПК, ни Чан Кайши и закончил упреком в адрес «мудрецов из консервативного лагеря»195. В своей резолюции конференция осудила «кровавую провокацию англо-американского империализма в Нанкине», которая, тем не менее, «еще больше укрепит китайскую революцию, объединив вокруг гоминьдана самые широкие слои китайского народа»196. Через два дня Троцкий дал свой первый залп по китайской проблеме в виде переданной в Политбюро памятной записки, которая положила начало длительным и ожесточенным спорам между большинством и оппозицией.
Остается неясным, когда Троцкий начал считать вступление КПК в гоминьдан тяжелой политической ошибкой197. Косвенные доказательства говорят о том, что серьезно заняться китайским вопросом его побудил Радек, который, будучи в немилости с января 1924 г. из-за фиаско в Германии и из-за своей дружбы с Троцким198, был назначен директором недавно созданного Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена 199. В июле 1926 г. и
86


снова в письме от 28 сентября того же года Радек, вероятно, под воздействием вопросов китайских студентов, обратился в Политбюро за разъяснениями относительно политики в Китае. Он указал на затруднения, связанные с установлением Чан Кайши после событий 20 марта 1926 г. при поддержке Бородина «военной диктатуры»; с занятой по отношению к рабочим и крестьянам позицией; с «полуменыиевистским тоном» заявлений КПК, принижавшей классовую борьбу. Политбюро не соизволило ответить на эти вопросы200. Вероятно, Троцкий был информирован о сомнениях и затруднениях Радека. В письме к Радеку, написанному 30 августа 1926 г. во время отпуска в Кисловодске, он изложил свои довольно неопределенные взгляды на отношения КПК и гоминьдана. Весь вопрос заключался в том, была ли сама партия достаточно сильной, чтобы руководить рабочим движением. Троцкий считал, что это было так; однако это еще требовалось доказать201. В последующие месяцы его точка зрения стала менее гипотетической. В неопубликованной памятной записке от 27 сентября 1926 г. Троцкий утверждал, что, если участие в гоминьдане было правильным вплоть до 1925 г., когда «коммунистическая партия представляла собой пропагандистское общество, которое только подготавливало себя для будущей самостоятельной политической деятельности», то теперь настало время превратить КПК в самостоятельную партию, образующую блок с гоминьданом, и что вина за ошибки, допущенные в резолюции КПК от 14 июля 1926 г., лежала на «руководящей группе в нашей партии», поскольку линия на дальнейшее пребывание в гоминьдане «диктовалась из Москвы»202. В другой памятной записке, подготовленной в тот же период к XV конференции ВКП(б), проходившей в октябре 1926 г., Троцкий осудил «оппортунистический характер» партийной линии и повторил, что «Китайская компартия не может далее оставаться лишь пропагандистской группой в гоминьдане, а должна ставить перед собой задачи самостоятельной классовой пролетарской партии»203. Но сказав так много, он вновь позволил вопросу отойти на второй план. И данный вопрос не поднимался ни им самим, ни кем-либо из оппозиции ни на партийной конференции, ни на VII пленуме ИККИ, состоявшемся месяц спустя 204.
Быстрое развитие событий в Китае вместе с дальнейшими инициативами Радека, наконец, вынудили Троцкого прервать молчание. В августе 1926 г. бывший руководитель КИМа Далин, который в тот момент работал в Университете им. Сунь Ятсена и который в 1922 г. первым обсуждал с Сунь Ятсеном план вхождения китайских коммунистов в гоминьдан 205, выехал в командировку в Китай и, по всей вероятности, сообщал Радеку о своих наблюдениях206. Радек в статье от 6 февраля 1927 г. в осторожных словах выразил разочарование тем, что гоминьдан не осуществил социальных реформ в районах, находящихся под его контролем. Главная проблема заключалась в «отсутствии решительной крестьянской политики». Помещики организовывали и вооружали «кулац¬
87


кие отряды», и национально-революционные армии «не везде помогали революционным силам» 207. Но 3 марта 1927 г. он направил Троцкому памятную записку, в которой, защищая «нашу точку зрения о недопустимости вступления Китайской компартии в гоминьдан», доказывал, что на данном этапе революции формальный выход из гоминьдана был бы неразумным. Вместе с тем следовало бы побудить КПК занять самостоятельную линию по таким вопросам, как отмена арендной платы и принудительный арбитраж. Далин добавил, что «наши ошибки» помогли объединить мелкую и крупную буржуазию и что «это может означать поражение Китайской революции на целый ряд лет». Троцкий ответил на следующий день сердито и бескомпромиссно. Он признал, что недостаточно тщательно следил за событиями в Китае, чтобы сказать, когда следовало поставить вопрос о выходе из гоминьдана — в 1923, 1924 или 1925 гг. Теория об этапах и несозревших условиях в Китае для массовой рабочей партии сыграла на руку Сталину. Если КПК не хотела выйти из гоминьдана, то это доказывало, что она является партией меньшевиков и что нужно создавать большевистскую партию208.
Острый кризис в Шанхае, который подкрепил протесты Троцкого и сообщения Далина, побудил теперь импульсивного Радека сжечь за собой все мосты. По случаю смерти Сунь Ятсена в марте 1925 г., а также на следующий год Радек написал статьи, посвященные его памяти, которые опубликовала газета «Правда» 209. В 1927 г. памятная статья Радека появилась уже не в «Правде», а в газете «Известия», что само по себе, вероятно, означало знаменательную перемену. Статья была более обширной и основательной, чем предыдущие, и, не будучи откровенно крамольной, все же содержала некоторые реалистические моменты, не особенно удобные для защитников официальной политики. «Китайская буржуазия, — писал Радек, — принимая участие в национально- освободительном движении, старается нанести удар по левому его сектору — коммунистам и левому гоминьдану»210.
Выступая 17 марта 1927 г., в Университете им. Сунь Ятсена, Радек открыто критиковал неспособность Коминтерна поддержать рабочих в их борьбе против националистических руководителей. На следующий день в речи в Коммунистической академии он доказывал, что китайская революция может пребывать или на буржуазной, или же на социалистической стадии; что бессодержательное понятие «некапиталистический путь» лишь затушевывает проблему. С вызывающей откровенностью, от которой он еще не отвык, Радек заявил, что Национальное правительство — это «правительство капиталистической буржуазии», и предсказал, что настанет момент, когда «наши товарищи выйдут на улицу и свергнут диктатуру генералов», когда начнется «открытая борьба за свержение буржуазии». И тут в борьбе против Радека сплотились «буквально все», и в первую очередь представители восточного Секретариата Коминтерна: Раскольников, Шумяцкий, Мар¬
88


тынов, Иоффе и Ворошилов. Они отрицали наличие какого-либо кризиса и объясняли критику Радека «паникой» и «ультралевым» неверием в способность китайского пролетариата захватить власть211.
Между тем события в Китае подтвердили самые худшие опасения Троцкого. 22 марта 1927 г. в частной памятной записке он выразил крайнюю тревогу относительно поворота дел в Шанхае и высказался за дискуссию в Политбюро. Но и тогда он не думал, что коммунисты могут перестать поддерживать правительство в Ухане, национально-революционные армии или отказаться от участия в Национальном правительстве. Троцкий понимал опасность того, что его противники в Политбюро «превратят вопрос во фракционную перебранку вместо серьезного его обсуждения», но решил, что не может молчать, когда «на карту поставлена судьба авангарда пролетариата»212. В письме от 29 марта 1927 г. к одному из членов партии, написавшему книгу о Китае, он настаивал на том, что в Китае не два, а три лагеря: реакционеров, либеральной буржуазии и рабочих. Гоминьдан и КПК являлись партиями двух различных классов. Ему было непонятно, «почему в Китае не выдвинут лозунг о Советах»213.
Такова предыстория направленной в Политбюро памятной записки Троцкого от 31 марта 1927 г. Документ начинался с жалобы Троцкого на то, что он лишен доступа к конфиденциальным сообщениям представителей Коминтерна или советских советников в Китае. Указав на растущую силу восставших рабочих и крестьян, которые только и могут спасти революцию от переворота, он спросил, почему они не получили поддержки. Он специально не поднимал вопроса о «взаимоотношениях Китайской компартии и гоминьдана», но выступал за создание рабочих Советов и полагал, что в условиях советской системы этот вопрос автоматически был бы поставлен в правильной форме214. Через три дня Троцкий передал в «Правду» более резкую статью, которую не опубликовали. В ней он окрестил Чан Кайши «китайским Пилсудским» и назвал участие КПК в гоминьдане «неравноправным договором» между китайским пролетариатом и буржуазией. Он выразил протест против «политики стреноженной коммунистической партии, выполняющей роль вербовщика рабочих для гоминьдана». По его словам, подобная политика могла привести только к «успешному установлению фашистской диктатуры в Китае»215.
Эта критика и события в Шанхае вызвали в партии определенную тревогу, которую Сталин и Бухарин стремились рассеять. 4 и 5 апреля 1927 г. в Колонном зале Дома союзов состоялось собрание актива Московской партийной организации. В первый день на нем выступил Бухарин, на второй — Сталин, а также Ра- дек216. Стрельбу по китайским рабочим и крестьянам Бухарин оправдывал недостаточным контролем гоминьдана в центре. Он резко критиковал Радека за неспособность распознать наличие феодализма в Китае и за вытекающее отсюда непризнание бур¬
89


жуазного характера революции. По словам Бухарина, борьба против феодализма и борьба против империализма — это насущные задачи буржуазной революции. В Китае сопротивление иностранному капиталу будто бы настолько велико, что значительная часть буржуазии находится пока в одном блоке с широкими массами217.
Сталин, предлагая тот же самый анализ, резко осудил любые акции против правых гоминьдановцев. «Зачем устраивать переворот?— спросил он. — Зачем изгонять правых, если у нас большинство, и правые должны к нам прислушиваться?»218. Он также критиковал лично Радека и осудил пророчества относительно катастрофы как проявление чрезмерной «революционности». «Бородин,— заявил Сталин с уверенностью — не спит». Чан Кайши будто бы «на десять голов выше Церетели и Керенского»; первый сражается с империализмом, а последние сражались в империалистической войне. Сталин добавил, что Чан Кайши, хотя и не испытывая большой любви к революции, все же ведет свои войска против империалистов, что «правые» имеют ценные контакты с генералами Чжан Цэолиня и с богатыми торговцами, которые располагают деньгами, нужными революции. «Их следует,— якобы сказал Сталин, — использовать до предела, выжать подобно лимону, а затем выкинуть»219.
Сигнал о необходимости сделать Радека главным объектом критики был подхвачен партийной прессой. В часто цитировавшейся статье Мартынова, появившейся в «Правде» 10 апреля 1927 г., критиковались «отдельные члены оппозиции», однако по фамилии упоминался только Радек. Мартынов вознамерился доказать, что резолюция VII пленума ИККИ по Китаю продолжала оставаться действенным и адекватным руководством для выработки и политической линии. Он критиковал Радека за непонимание крайней важности борьбы против империализма 220. Как писал Мартынов, линия Радека просто «выдала бы с головой гоминьдан крупной буржуазии», сделав неизбежным блок крупной и мелкой буржуазии и привела бы к «разрыву революционного фронта» Только Троцкий в неопубликованном комментарии от 12 апреля 1927 г. на статью Мартынова с иронией спросил: «Кому же не известно, что буржуазия скорее предпочтет быть обезглавленной собственным пролетариатом, чем сотрудничать с иностранными эксплуататорами?» И он предсказал, что, если подвернется шанс, китайская буржуазия «придет к соглашению с иностранными правителями, то есть дисконтирует кровь Гонконга, Шанхая и Нанкина с большой для себя выгодой»221.
Переворот в Шанхае 12 апреля 1927 г. грубо пресек этот самообман. Всю степень предательства Чан Кайши трудно было представить. И хотя редакционная статья газеты «Правда» от 15 апреля 1927 г. возложила главную вину на империалистов, она без колебаний осудила и Чан Кайши как «палача шанхайского
90


пролетариата» и заявила, что этим актом открылась «новая глава в истории великой борьбы за освобождение Китая», в которой надежды должны быть связаны с <греволюционным гоминьданом, с гоминьданом без Чан Кайши». ИККИ в опубликованном тут же манифесте заклеймил Чана предателем; в отдельном обнародованном заявлении, которое подписали Эмбер-Дро, Шмераль, Куусинен и Мерфи, говорилось, что «Чан Кайши перешел на сторону империалистов» 222. В качестве ответной меры Троцкий в заявлении от 16 апреля 1927 г. потребовал создать китайские Советы, хотя и отрицал, что это будет равноценно разрыву с левым гоминьданом223. Но официальная реакция была все еще осторожной и неопределенной. На IV Всесоюзном съезде Советов 19 апреля 1927 г. Рыков произнес сбивчивую и далекую от реальностей речь. Он изобразил Китай и СССР главными объектами империалистической агрессии. Переворот в Шанхае упомянул лишь один раз, заметив, что «последние события на юге Китая — раскол национального лагеря, переворот Чан Кайши — происходят не без предварительной закулисной подготовки со стороны некоторых представителей империалистических государств»; он потратил много времени, доказывая, что Бородин не является представителем Советского правительства 224. В резолюции съезда, в которой осуждался налет на советское посольство в Пекине и выражалось «сочувствие национальному освободительному движению китайского народа», Чан Кайши вообще не упоминался 225. Между тем 18 апреля 1927 г. Секретариат Коминтерна разослал партийным руководителям очередной циркуляр, приглашая поставить автограф на своих портретах для подношения их Чан Кайши. Впоследствии Троцкий в связи с этим опубликовал гневный протест 22в.
К этому времени было уже невозможно скрыть размеры шанхайской катастрофы. Отчет о том, что происходило на Пленуме Центрального Комитета партии 13—16 апреля 1927 г., не публиковался. Было лишь сообщено, что утверждены постановления Политбюро по различным международным вопросам, включая китайский, и «решительно отвергнута», по словам Сталина, «платформа оппозиции» 227. Поскольку, очевидно, главным в китайском вопросе являлся налет на советское посольство в Пекине 228 и поскольку сообщения из Шанхая, по всей вероятности, были все еще неполными и противоречивыми, весьма возможно, что сложную проблему, касавшуюся Чан Кайши и гоминьдана, пока просто отложили. Примерно в это же самое время в журнале Коминтерна появилась редакционная статья без подписи, в которой самоуверенно объявлялось, что «Коминтерн предвидел» предательство Чан Кайши и в резолюции VII пленума ИККИ в декабре 1926 г. предусмотрел «исключение значительной части капиталистической крупной буржуазии» из антиимпериалистического фронта. Автор статьи поздравил КПК с «быстрым ростом влияния» и закончил приветствием в адрес шанхайских рабочих, «революционного го¬
91


миньдана» и КПК, являющихся авангардом в борьбе против иностранного империализма и против опасности войны 229. Однако факты были слишком драматичны и неприятны. В неопубликованной записке от 19 апреля 1927 г. Троцкий сравнивал проблему гоминьдана и КПК с проблемой Англо-русского комитета; в обоих случаях предполагаемые союзники оказались предателями 230. Должно быть, примерно в это время в Москву поступило письмо из Шанхая от трех членов приехавшей туда группы или делегации Коминтерна, датированное 17 марта 1927 г. и адресованное Центральному Комитету партии. Авторы письма, написанного до переворота в Шанхае, но в тот период, когда приближавшуюся развязку можно было предвидеть, до мельчайших подробностей анализировали политику Коминтерна за прошедший год и доказывали полную невиновность КПК, которая только уступала постоянному давлению Бородина и Войтинского. Письмо не публиковалось и не распространялось, но его содержание быстро стало известным членам оппозиции231.
Нужно было считаться с реальной действительностью. И 21 апреля 1927 г. «Правда» напечатала «тезисы для пропагандистов», одобренные ЦК и (что особо подчеркивалось) составленные Сталиным, под общим заглавием «Вопросы китайской революции». В них он тихо отошел от прежней точки зрения, что «единый национальный фронт» против империализма уже стал непригоден для совместных действий из-за отхода «соглашательской части» буржуазии, которую высказывал в мае 1925 г., но которая никогда не принималась всерьез 232. Теперь он определил «первый период китайской революции», который продолжался до начала Северного похода в июле 1926 г., как «революцию объединенного общенационального фронта». Предпринятая Чан Кайши в марте 1926 г. попытка «изгнать коммунистов из Гоминдана» была «первой серьезной попыткой национальной буржуазии обуздать революцию». Создание в феврале 1927 г. «нового центра» правительства в Наньчане явилось признаком «перегруппировки классовых сил». Шанхайским переворотом 12 апреля 1927 г. завершился «отход национальной буржуазии от революции» и начался ее второй этап. А из этого следовало, что прежняя политика, то есть «политика сохранения единства Гоминдана, политика изоляции правых внутри Гоминдана и использование их для целей революции», стала уже неэффективной. Теперь требовалось «тесное сотрудничество левых и коммунистов внутри Гоминдана». Оно должно было усиливаться за счет «дальнейшего развертывания революционного движения рабочих и крестьян и укрепления их массовых организаций»; вооружение рабочих и крестьян явилось бы «главным противоядием против контрреволюции». Тезисы заканчивались разделом об ошибках оппозиции, названной «Радек и компания» (другие фамилии не упоминались). К числу ошибок относились: отстаивание неверных представлений о Советах и отказ от дальнейшего участия в гоминьдане 233.
92


На эти тезисы Троцкий ответил полной презрительных замечаний статьей (предназначенной для публикации в «Большевике»), которую Политбюро отвергло 234. После бесплодных попыток вызвать дискуссию по этой проблеме среди руководителей партии235 Троцкий сочинил серию контртезисов от 7 мая 1927 г. (послесловие датировано 17 мая), которые были распространены среди делегатов, прибывших в Москву на VIII пленум ИККИ, открывшийся 19 мая 1927 г.236
Исследования Троцкого, подготовленные в первые месяцы 1927 г. и обсуждавшиеся перед VIII пленумом ИККИ и во время его работы, основывались на посылке, что прецеденты для китайской революции следует искать в русской революции не 1905, а 1917 года 237. По существу, это было применение к китайской революции теории, сформулированной Троцким между революциями 1905 и 1917 годов, о неизбежном перерастании буржуазнодемократической революции в революцию социалистическую 238. Троцкий ведь так и не принял определения Лениным революции 1905 года как «революционно-демократической диктатуры рабочих и крестьян». Разногласия между ними сгладились в 1917 г. Однако Троцкий вспомнил эту формулировку, применительно к китайской революции, после шанхайского переворота Чан Кайши в апреле 1927 г. и создания уханьского правительства, и повторно ее осудил. «Этот исторически устаревший лозунг,--писал Троцкий в записке от сентября 1927 г., — станет оружием сил, действующих против революции»239.
Он имел в виду заявление Ленина от 1917 г., где он объявил о переходе от первого, исключительно буржуазного, этапа революции ко второму ее этапу, для которого характерна революционная диктатура рабочих, крестьянских и солдатских Советов. Поскольку, считал Троцкий, в Китае крупная земельная собственность была по сути не феодальной, а связанной с городским капиталом — местным и иностранным, — китайская аграрная революция не должна была проходить этап, который соответствовал бы периоду, наступившему сразу же после Октябрьской революции, когда вместе с бедняком и середняком против помещиков выступил и кулак. По его представлениям, аграрная революция в Китае с самого начала должна была быть направлена не только против помещиков и чиновничества, но и против кулаков и ростовщиков240. В этих условиях была необходима поддержанная бедным крестьянством диктатура пролетариата, который в процессе завершения буржуазной революции одновременно приступил бы к революции социалистической241. В своих контртезисах Троцкий совершенно недвусмысленно выдвинул требование относительно Советов. «Лозунг Советов, — писал он, — означает призыв к созданию реальных правительственных органов через переходный режим „двоевластия”». Троцкий полагал, что Советы были бы самой важной формой революционного действия, поскольку они отождествляются с диктатурой пролетариата. Вторя знаменитому
93


изречению Плеханова о русской революции, Троцкий заявил: «Китайская буржуазно-демократическая революция пойдет вперед и восторжествует только в форме Советов или же никогда не восторжествует» 242.
Представители официальной линии настаивали на подчинении классовой борьбы нуждам единого национального фронта против империализма, и поэтому на подчинении КПК гоминьдану, следуя линии, ранее проводившейся по отношению к турецким коммунистам243. Троцкий, который полагал, что дальнейшее развитие революции зависит от перехода к социалистическому этапу, вполне логично пересмотрел и приоритеты, осудив принесение рабочих и крестьян в жертву Чан Кайши как чистый меньшевизм. В записке по поводу статьи Мартынова в «Правде» от 10 апреля 1927 г. он заметил, что Мартынов, который до 1917 года являлся меньшевиком, «слово в слово, буква в букву защищает в отношении Китая ту же самую политику, которую он в 1905 году и в последующий период защищал в отношении России» ш.
Эти разногласия достигали своей кульминации в противоположных взглядах относительно гоминьдана и уханьского правительства. До последнего момента Коминтерн придерживался мнения, что уханьское правительство можно было бы превратить в революционный инструмент, верный делу демократической диктатуры. Прочность позиции Троцкого связана с признанием того факта, что революционые силы Китая — это величина иного порядка, отличающаяся от слабых сил турецких или персидских революционеров, а также с предсказанием, что прагматические уловки официальной политики обречены на провал. Он предвидел, что раскол между крупной и мелкой буржуазией и альянс последней с пролетариатом окажутся кратковременной иллюзией. Мелкой буржуазии была ближе крупная буржуазия, а не рабочие и крестьяне. Это делало бессмысленным представление о гоминьдане как коалиции различных классов и означало, что гоминьдану вообще нельзя доверять, ни правому, ни левому. Гоминьдан и КПК являлись партиями различных классов и не могли слиться. Гоминьдан представлял собой союз буржуазно-демократического национального движения с «реформистским» социализмом Сунь Ятсена. По существу, суньятсенизм был «мелкобуржуазной доктриной... направленной не только против империализма, но и против пролетарской классовой борьбы». На самом же деле шла «борьба пролетариата с буржуазией за руководство угнетенными массами города и деревни в рамках и на базе национально-демократической революции». Для этого было необходимо иметь «самостоятельную пролетарскую партию, которая борется под собственными знаменами и никогда не допустит, чтобы ее политика и организация растворилась в политике и организации других классов»245. Как заявил Радек, «главная ошибка Коминтерна заключается в недооценке классовых противоречий между про¬
94


летариатом и буржуазией в Китае и в переоценке противоречий между империализмом и крупной буржуазией»246.
Взглядам Троцкого были присущи теоретическая обоснованность и последовательность, в противоположность путаным мнениям партийных руководителей в Москве. Однако, не в пример официальной линии, они никогда не подвергались жесткой проверке практикой на местах. Тот факт, что в Китае имело место мощное революционное брожение и что рабочие и еще больше крестьянские массы представляли собой потенциальных революционеров, не вызывает никаких сомнений. Неоспоримо и то, что это стихийное движение тормозилось и сдерживалось по указаниям из Москвы, что в конечном итоге привело к катастрофическим последствиям для китайских коммунистов. В этом плане, как утверждал Троцкий, Сталин «на многие годы вперед перерезал горло китайской революции, а с ней и молодой Китайской компартии»247. Однако не так-то просто согласиться с мнением Троцкого (открыто не высказанным, но лежащим в основе всей критики Троцким официальной политики), что эти массы без всякой материальной поддержки, которую Москва была не в состоянии обеспечить, следуя лишь энергичному призыву КПК или Коминтерна, смогли бы сплотиться в мощное революционное движение, способное смести контрреволюционных военных лидеров и успешно противостоять империалистическим державам 248.
Но даже события 1927 г. лишь слегка приглушили революционный оптимизм Троцкого. В неопубликованной статье от 11 мая 1927 г., написанной для газеты «Правда», он говорил о предстоящей «через несколько месяцев» новой волне революционных действий пролетариата. А в записке от 20 сентября 1927 г. речь у него шла о новом революционном подъеме «через шесть месяцев, через год или даже через несколько лет»249. Вместе с тем Троцкий так же твердо, как и руководители партии, верил в необходимость гегемонии пролетариата в революционном движении 250. Представление о революционной инициативе, исходящей от крестьянства, было для него равносильно святотатству. «Революционное брожение» среди крестьян в Юго-Западном Китае не побудило его к изменению данной точки зрения. «Совершенно очевидно,— писал Троцкий, — что это движение было бы только запоздалым отзвуком сражений в Шанхае, Ханькоу и Кантоне... В рассматриваемый период — это лишь одна из форм разложения и ликвидации Китайской компартии, ибо партия, лишенная пролетарского ядра, перестает соответствовать своему историческому предназначению»251. И хотя критика Троцкого в адрес партийных руководителей являлась обоснованной, тем не менее остается неясным: оказался ли бы более эффективным предложенный им, а не ими, метод действий. Китайской революции предстояло развиваться путем, никем в Москве не предусмотренным.
95


Последнее заявление по Китаю накануне VIII пленума ИККИ Сталин сделал 13 мая 1927 г. перед студентами Университета им. Сунь Ятсена, где ему пришлось столкнуться с целым шквалом, безусловно, тщательно отобранных вопросов. Он вновь уверял, что гоминьдан «есть партия антиимпериалистическая» и что «Гоминдан без правых гоминдановцев является центром борьбы китайских трудящихся масс против империализма». В порыве чрезмерного оптимизма он объявил, что конфискация земли в некоторых районах уже проводится и в ближайшее время охватит весь Китай. Данное обстоятельство использовалось для доказательства, что предательство Чан Кайши вовсе не привело к упадку революции, а только к очищению гоминьдана от «скверны» и «передвижке ядра Гоминдана влево». Сталин заметил, что «уханское правительство не есть еще демократическая диктатура пролетариата и крестьянства», но «может стать таковой»; правда, он отверг идею Мартынова, высказанную в одной из опубликованных в «Правде» статей (которую Сталин, по собственному признанию, не читал), о том, что переход от демократической диктатуры к диктатуре пролетариата может совершиться «без „второй” революции», то есть мирным путем. Вовсе не добиваясь свержения уханьского правительства, сказал Сталин, коммунисты должны превратить его в «орган борьбы против Чжан Цзо-лина, против Чан Кай-ши, против помещиков и джентри, против империализма». Он еще раз отклонил требование организации Советов как преждевременное, осуществление которого означало бы лишь попытку создать органы власти, соперничающие с уханьским правительством252. Политика представлялась ясной. Ее единственный дефект заключался в том, что она не брала в расчет условий в Ухане. Двое присутствовавших процитировали высказывания Радека, которые Сталин вежливо, но твердо отверг. Примерно в это время Радека сместили с поста директора универсисета и назначили на эту должность его заместителя Мифа 253.
Новое унижение, налет на помещение акционерного торгового общества «Аркос» в Лондоне, совершенный 12 мая 1927 г. с явным намерением вызвать разрыв отношений с СССР, на несколько дней отвлекло внимание от китайской проблемы. 23 мая, на четвертый день работы VIII пленума ИККИ, Бухарин наконец представил доклад по Китаю. Тезисы Зиновьева, изложенные Центральному Комитету партии за месяц до этого, и контртезисы Троцкого к тезисам Сталина оказались удобными целями. Противоречия в формулировках Зиновьева и двухлетнее замалчивание Троцким китайской проблемы Бухарин превратил в пункты горячих дискуссий и искусно проанализировал критику Троцкого. По сути, он повторил доводы Сталина. Революционное движение рабочих и крестьян, сказал Бухарин, нужно поощрять и поддерживать, однако необходимо, чтобы КПК осталась в гоминьдане и сотрудничала с левогоминьдановцами в лице уханьского правительства 254.
96


В заявлении оппозиции Ван Цзинвэй и уханьское правительство обвинялись в том, что они «заигрывают с буржуазией и тормозят рабоче-крестьянское движение» 255. Дебаты были острыми, и Троцкий весьма постарался влить свою долю желчи в общую ядовитую атмосферу. Его речь, в которой он обвинил Бухарина в фальши и лжи, неоднократно прерывалась 256. Сталин начал в более умеренном, чем обычно, тоне, однако напомнил о критике Лениным теории перманентной революции Троцкого и о тезисах Ленина и Роя по колониальному вопросу на II конгрессе Коминтерна в 1920 г. Эта была та самая речь, в которой Сталин, используя полученное в этот день сообщение о разрыве дипломатических отношений с Великобританией, выдвинул свое знаменитое обвинение: «Создается нечто вроде единого фронта от
Чемберлена до Троцкого». Стараясь изо всех сил опровергнуть проведенную Троцким аналогию между китайской ситуацией и революцией в России 1917 юда, он сказал: «Россия стояла тогда перед пролетарской революцией, между тем как Китай стоит теперь перед буржуазно-демократической революцией... Временное правительство в России являлось тогда правительством контрреволюционным и империалистическим, тогда как нынешнее правительство в Ухане является правительством антиимпериалистическим и революционным в буржуазно-демократическом смысле этого слова». Призыв к созданию Советов, по словам Сталина, возник в результате смешения двух типов революции. «Возможно,— заявил он, — что в 1905 году в России не было бы Советов, если бы существовала тогда в России широкая революционная организация, вроде нынешнего левого Гоминдана в Китае». Сталин заключил ссылкой на Маркса, который в 1848 г., борясь с германским абсолютизмом, временно вступил в буржуазно-демократический союз в Рейнской провинции 257.
Из всех выступавших Троцкого поддержал только Вуйович, который приводил длинные выдержки из речи Радека, безуспешно пытавшегося добиться от Политбюро заявления по поводу неопубликованной речи Сталина от 5 апреля 1927 г. («выжать подобно лимону»), произнесенной «почти в тот самый момент, когда рабочая кровь рекой текла по улицам Шанхая» 258. Выступая вторично в дискуссии, Троцкий сделал поразительное предсказание. Он, в частности, заявил:
«Мы не хотим взять на себя даже тени ответственности за политику уханьского правительства или руководства гоминьдана, и мы настоятельно советуем Коминтерну снять с себя всякую ответственность. Мы говорим прямо крестьянам: руководители
левого гоминьдана, вроде Ван Цзинвэя и компании, обязательно вас предадут, если вы пойдете за уханьскими правителями вместо того, чтобы сформировать собственные независимые Советы. Аграрная революция — это вещь серьезная. В сложных условиях политики ванцзинвэйского типа десять раз объединятся с Чан Кайши против рабочих и крестьян... Мы говорим рабочим Китая:
7 Зак. 3025дсп
97


крестьяне не доведут аграрную революцию до конца, если допустят, чтобы ими руководили буржуазные радикальные элементы, а не вы, революционные пролетарии».
В заключение он отметил, что «китайская буржуазно-демократическая революция пойдет вперед и восторжествует только в форме Советов или же никогда не восторжествует» 259. И в совместном протесте против решения об исключении их из ИККИ Троцкий и Вуйович повторили, что «руководители гоминьдана в Ухане, вроде Ван Цзинвэя и компании, начинают заигрывать с буржуазией, чтобы затормозить движение земледельцев и рабочих, и если им не удастся остановить его, они объединятся с Чан Кайши против рабочих и крестьян»260. В последующие два месяца это пророчество сбылось полностью, не представив, однако, доказательств, что альтернативное предложение Троцкого относительно организации самостоятельного революционного движения рабочих и крестьян увенчалось бы большим успехом. Бухарин в заключительном выступлении, которое часто прерывалось Троцким, назвал взгляды Троцкого «настолько пессимистичными, что они противоречат действительности»261.
Трудности возникли в комиссии в составе Бухарина, Тольятти и Трейнта, назначенной для подготовки нужной резолюции. Бухарин доказывал, что «если мы не сдержим аграрное движение, мы потеряем наших левых союзников, и нам будет невозможно завоевать большинство в гоминьдане». Трейнт возразил, что он скорее пожертвует левой национальной буржуазией, чем восставшими крестьянами. Сталин, которого позвал Бухарин, чтобы подавить бунт Трейнта, решительно объяснил, что нужно было выбрать между двумя альтернативами: «маневрировать или сражаться»; сражаться же означало — потерпеть неизбежное поражение. Трейнт заявил — к большой досаде Сталина и Бухарина — что представит свои возражения на следующий день общему собранию. Но когда настал такой момент, Трейнт, оказавшись перед лицом исключительно враждебно настроенной аудитории, не смог четко изложить свои соображения 262. Отвечая Трейнту, Тольятти вновь заявил, что выдвигать лозунг о создании Советов преждевременно и что КПК должна сохранить свое влияние в гоминьдане, который является массовой организацией рабочих, крестьян и мелкой буржуазии 263. Окончательный текст резолюции оставлял открытым любые возможности. Он начинался с показного оптимизма, что «последние события целиком подтвердили точку зрения Коммунистического Интернационала относительно китайской революции и блестяще оправдали предсказание Ленина о ее международной роли». Признав «частичное поражение китайской революции и определенный прирост сил контрреволюционного блока», резолюция тем не менее обнаружила в «непрерывном росте коммунистической партии и левого гоминьдана» признак «дальнейшего развития и углубления китайской революции».
«Уханьское правительство и левый гоминьдан, — говорилось в
98


резолюции, — выражают собой по своей основной тенденции революционный блок городских и деревенских мелкобуржуазных масс с пролетариатом... Гоминьдан есть в Китае именно та специфическая китайская организация, где пролетариат сотрудничает непосредственно с мелкой буржуазией и крестьянством».
Необходимым компонентом этой революции была объявлена «аграрная революция, включающая конфискацию и национализацию земли». И в то же время было необходимо гарантировать мелкой буржуазии «неприкосновенность ее трудового имущества». ИККИ подтвердил веру в «мощную революционную роль» левого гоминьдана и уханьского правительства и в необходимость дальнейшего участия в них коммунистов. «Знамя гоминьдана... не может быть уступлено изменникам этой борьбы». Однако «играть с восстанием» было недопустимым. «Тактика восстаний во что бы то ни стало, — говорилось в резолюции, — не есть ленинская тактика». Лозунг Советов был отвергнут, поскольку в сложившейся обстановке это вело к созданию соперничающей с уханьским правительством власти 264. С помощью подобных хитроумных упражнений в беспочвенных фантазиях Сталин и Бухарин, должно быть, надеялись получить передышку. В путаной редакционной статье «Правда» разъясняла, что «противопоставление задач национальной революции задачам классовой борьбы китайского пролетариата», — это, по существу, «ликвидаторство». Вместе с тем все прямые предписания были негативными: не выходить из гоминьдана, не выходить из уханьского правительства, не создавать Советов. Утверждалось, что резолюция ИККИ представляет собой приложение «принципов ленинизма к великим событиям настоящего времени» 265. Признаком неловкости, которую испытывали руководители, явился тот факт, что, вопреки установившейся практике, материалы VIII пленума ИККИ (за исключением текста резолюций) опубликованы не были. Сокращенная запись дискуссии по китайскому вопросу (на немецком языке) появилась год спустя 266.
7*


ГЛАВА 85
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КИТАЙ
II. отлив
а) 	Падение уханьского правительства
Поворот в политике Чан Кайши довершил деморализацию КПК. Большинство членов ее Центрального комитета в начале 1927 г. переехало в Ухань, хотя Чэнь Дусю и некоторые из высших руководителей остались в Шанхае, надежно укрывшись на территории французской концессии, где «они жили еще под гипнозом старой линии и не представляли себе революционного правительства без участия буржуазии»1. Во все более накалявшейся обстановке все стороны с давней надеждой ожидали возвращения Ван Цзинвэя, который сдвинул бы дело с мертвой точки и примирил бы соперничающие группировки. Когда Ван Цзинвэй прибыл в Шанхай 1 апреля 1927 г., то первым его посетил Чан Кайши, который явно рассчитывал использовать Вана для того, чтобы преодолеть разрыв между Нанкином и Уханем и вернуть лояльность левого гоминьдана2. Все еще надеясь сгладить разногласия, Ван направил свое внимание на КПК. 5 апреля 1927 г., после беседы, во время которой Войтинский якобы оказал давление на Чэнь Дусю, Ван и Чэнь опубликовали совместное заявление от имени гоминьдана и КПК. В этом документе КПК признавала, что гоминьдан «необходим китайской революции», что вопрос о диктатуре пролетариата и переходе от капитализма к социализму «в ближайшем будущем не возникнет» и что в данных условиях требовалась «для подавления контрреволюции не диктатура пролетариата, а демократическая диктатура всех угнетенных классов». Коммунистическая партия была представлена как неизменно выступающая за «поддержание порядка на освобожденных территориях» и за «сотрудничество всех классов»3. Заявление, в которое раболепство КПК перед гоминьданом достигло крайних пределов, Чэнь Дусю впоследствии назвал «позорным документом», принятым под давлением Коминтерна4. 6 апреля 1927 г. Ван Цзинвэй отправился на пароходе из Шанхая в Ухань. Его сопровождали Войтинский, Чэнь и другие остававшиеся в Шанхае руководители КПК. Группа прибыла в Ухань 10 апреля 1927 г.5
Дискуссии в Шанхае выявили, с одной стороны, четко выраженные честолюбивые замыслы Чан Кайши, а с другой — обычную склонность Ван Цзинвэя к умеренности и компромиссу. Но эти дискуссии не имели никакого отношения к напряженной ситуа-
100


ции, которая ожидала Вана в Ухане. Ограниченные владения уханьского правительства, представлявшие собой оазис среди враждебных и потенциально враждебных территорий, оказались лишенными нормальных торговых и иных связей с внешним миром. Его экономические и финансовые ресурсы иссякли. Непрерывные бунты были в такой же мере результатом экономической катастрофы и массовой безработицы, как и политического недовольства 6. По словам одного комментатора, власти были «объяты страхом по поводу экономической блокады, вооруженной интервенции и повсеместных беспорядков среди народа», что делало их неспособными к действию7. Военному положению уханьского правительства нельзя было позавидовать. Нужных для конфронтации с Чан Кайши военных ресурсов не было вовсе. Надежды возлагались на Тан Шэнчжи, бывшего генерала в войсках У Пей- фу и уроженца провинции Хунань, который перешел на сторону Чан Кайши, но теперь уверял в своей верности Уханю, а также на Фэн Юйсяна, чье сочувствие коммунистам и гоминьдану, подкрепленное недавним пребыванием в Москве8, казалось, гарантировало его помощь. Но Тан Шэнчжи, являясь соперником Чан Кайши, тем не менее не был сторонником социальной революции9. Когда же Сангурский, назначенный вместо Примакова советником к Фэн Юйсяну во время пребывания последнего в Москве, попытался уговорить Фэна взять на себя соответствующее обязательство, то Фэн уклонился от всякого обсуждения своих отношений с Чан Кайши 10. Суровая истина, касающаяся уханьского правительства после разрыва с Чан Кайши, заключалась в зависимости от других военных лидеров, которые, как и Чан Кайши, были настроены антиимпериалистически, но которые, как и Чан Кайши после апреля 1927 г., враждебно относились к революции, преследующей иные цели. Левый гоминьдан больше не являлся революционной силой в том смысле, который вкладывал в это понятие и которого желал Коминтерн. Зажатый между двумя непримиримыми крайностями, левый гоминьдан вскоре вообще перестал быть действенной силой.
Шанхайский переворот Чан Кайши явился суровой реальностью, разрушившей этот карточный домик. В день прибытия Вана в Ухань местное правительство, пребывая все еще в состояния эйфории, решило мобилизовать силы для похода на Шанхай. Черед три дня, 13 апреля 1927 г., когда из Шанхая поступило сообщение о перевороте, решение спешно отменили11. На следующий день нисколько не обескураженный Ван Цзинвэй публично подтвердил три важных пункта своей программы: альянс с Советским Союзом, сотрудничество с коммунистами, защита интересов крестьян и рабочих12. Ситуация, казалось, зашла в тупик. Прорыв совершил сам Чан Кайши, когда 18 апреля 1927 г. сформировал собственное Национальное правительство в Нанкине. На следующий день уханьское правительство смело ответило декларацией, в которой осудило действия Чан Кайши,
101


официально лишило его вместе с главными сообщниками государственных постов и изгнало из гоминьдана, назначив Фэн Юйсяна главнокомандующим вооруженными силами13. Через три дня находившаяся в Ухане делегация Коминтерна заклеймила Чан Кайши как «инструмент империализма» и определила совершенно недвусмысленно следующие обязанности уханьского правительства: «Поддержанное совместными силами городской и деревенской демократии, то есть пролетариатом, крестьянством и мелкой буржуазией, национальное правительство будет в состоянии дать отпор атакам империализма и развивать революцию в направлении, которое приведет к консолидации его базы в народных массах» 14.
Цзян Цзинго, сын Чан Кайши и студент московского Университета им. Сунь Ятсена, написал отцу возмущенное письмо, которое было опубликовано в прессе Коминтерна 15.
Эти жесты нисколько не способствовали решению проблем уханьского правительства или КПК. По несчастному стечению обстоятельств V съезд КПК должен был состояться в Ухане 27 апреля 1927 г., то есть через две недели после шанхайской бойни. Вряд ли можно было выбрать момент менее благоприятный, и прибывший Чэнь Дусю безуспешно пытался добиться отсрочки проведения съезда16. В руководстве партии наметились разногласия. В первые недели 1927 г. многие находившиеся в Ухане опьяненные успехами китайские коммунисты поверили, что «уже наступила Октябрьская революция, что уже можно кончать с гоминьданом, поскольку на повестке дня стоит вопрос о социализме» 17. В феврале 1927 г. Пэн Шучжи 18, ближайший сподвижник Чэня, опубликовал брошюру, в которой, развенчивая эти чрезмерные надежды, доказывал, что любая революция должна пройти через три этапа: агитации, организации и вооруженного восстания. Таким путем он давал понять, что китайская революция все еще пребывала на предварительном этапе. Пэн, очевидно, призывал к «полному прекращению военных действий» до тех пор, пока пролетариат не станет достаточно зрелым, чтобы взять на себя функции вождя революции. В следующем месяце Цюй Цюбо, честолюбивый член Центрального комитета, который некоторое время провел в Москве и лучше любого другого китайского руководителя был знаком с принятой в Коминтерне терминологией, опубликовал ответ Пэну, который представлял собой скрытую критику руководства Чэня, хотя фамилия последнего и не упоминалась. Цюй согласился, что китайский пролетариат, подобно китайскому крестьянству, имеет свои изъяны; он вырос из «люмпен-пролетариата». Но несмотря на слабости и малочисленность, китайский пролетариат стал «костяком национальной революции» и достиг такого уровня развития, что мог бы «захватить гегемонию в национальной революции». Тем не менее преобладание в китайском обществе крестьянства вынудило Цюй Цюбо признать, что «китайская революция не является социалистической именно
102


потому, что основу внутренних экономических потребностей страны составляет крестьянско-аграрная революция», и сделать следующий вывод: «Китайская революция — и буржуазная и не буржуазная, социалистическая и в то же время не социалистическая. Победа такой революции в конечном счете будет социалистической».
Сохранение «единого фронта» с национальной буржуазией было бы возможно только при условии, если «он не будет мешать работе среди крестьян». Брошюра, как видно, имела чисто умозрительный характер и была не богата конкретными предложениями. Но в ней содержался окончательный вывод о том, что партийное руководство «заражено болезнью оппортунизма»19.
В порядке подготовки к съезду были проведены очередные пленумы Центрального комитета, все члены которого теперь собрались в Ухане. В их работе участвовали Чэнь Дусю, Цюй Цюбо, Тань Пиншань, Цай Хэсэнь, Ли Лисань, Чжоу Эньлай и Чжан Готао. Здесь также присутствовали Бородин, Войтинский и Рой. Для определения статуса данного расширенного органа, заседания которого проходили в доме Бородина, его впоследствии назвали Политбюро ЦК20. Ситуация омрачалась и осложнялась не только разногласиями в самой КПК, но и присутствием двух соперничавших представителей Коминтерна — Бородина и Роя, — не имевших четко определенного и надежного положения. Рой прибыл в Ухань из Кантона в первых числах апреля 1927 г., обладая авторитетом активного участника VII пленума ИККИ, проведенного в Москве в ноябре-декабре 1926 г., и статусом неофициального личного эмиссара Сталина. Однако полагать, что яркая личность Роя доминировала на заседаниях, — значит преувеличивать силу его влияния на ход событий. Позиция Бородина в Москве ослабла из-за его долгого отсутствия в столице. Но непосредственно на месте его авторитет как проводника советской политики был по-прежнему высок, а оценка ситуации — реалистической. Рассказывали, что в феврале 1927 г. он заявил: «С Чан Кайши, но не с партией, мы дойдем до Пекина»21. Если в Ухане было 10 тыс. более или менее организованных рабочих, то Тан Шэнчжи имел под своим командованием 45 тыс. человек. «Создать Красную армию — означало бы вызвать вражду генералов, кроме того ее невозможно было бы оснастить». И далее: «Образовать Советы— означало бы спровоцировать разрыв с левым гоминьданом или мелкой буржуазией»22. Бородин имел близкие контакты с руководителями левого гоминьдана, и его выводы относительно того, на что их можно и на что нельзя уговорить, были более точными, чем у Роя23. Соперничество этих двух людей усилили политические разногласия между ними 24.
Первая серьезная трудность, которая вызвала раздор как между гоминьданом и КПК, так и между различными фракциями внутри каждой из этих организаций, касалась военных планов.
103


Уханьским вооруженным силам предстояло выбрать один из трех лежавших перед ними путей: продолжать движение в северном направлении на Пекин вдоль Пекин-Ханькоуской железной дороги, рассчитывая на помощь Фэна против Чжан Цзолиня; идти на восток по направлению на Нанкин и Шанхай; или же, оставаясь пока на месте, укреплять позиции вокруг Уханя и на юге. С того самого момента, когда действия Чан Кайши в Шанхае наглядно продемонстрировали его мощь и решимость, никто в Ухане всерьез не предлагал второй путь, который означал прямое военное столкновение с далеко превосходящими силами. Первый путь, соответствующий намерениям Тан Шэнчжи, горячо отстаивал Бородин, который по-прежнему придерживался принципа предпочтения национальной революции социальным проблемам. Лозунги, призванные оправдать такой подход, гласили: «Сперва расширение, а потом углубление» революции, «сперва Пекин возьмем, а потом реформы проводить будем»25. Бородин твердо верил в Фэн Юйсяна, мечтал о занятии Пекина и Калгана и об установлении связи с Монголией. Он отстаивал так называемую «северо-западную теорию», то есть план перевода штаб-квартиры революционного движения из Уханя в северо-западные провинции, где она находилась бы под покровительством Фэн Юйсяна. В предшествовавших съезду дискуссиях Чэнь Дусю, по-видимому, придерживался такой же точки зрения, ибо в ходе заседаний он принимал скорее сторону Бородина, а не Роя26. Рой же, который подозревал, что «план сводился к тому, чтобы отвлечь внимание масс и побудить их отложить свои требования в виду предстоящих военных операций»27, выступал за третий путь. Он не доверял ни одному военному руководителю, включая Фэна, и доказывал, что прежде чем предпринимать новое военное наступление, партия должна сначала заручиться поддержкой рабочих и крестьянских масс28. Под влиянием аргументов Роя Центральный комитет, по- видимому, принял резолюцию, строго ограничивавшую дальнейшее продвижение армий гоминьдана, которую через два дня после более зрелых размышлений отменил29. Не обращая внимания на эти совещания и на предстоящий съезд, Тан Шэнчжи приступил к осуществлению своих планов и 19 апреля 1927 г., не дожидаясь открытия съезда, повел свои войска, в сопровождении всех советских советников, на север30.
Второй проблемой, которая угрожала сделать разрыв между КПК и гоминьданом необратимым, являлся острый вопрос об аграрной революции. В центральных провинциях, где волна крестьянских беспорядков предшествовала наступлению национально-революционных сил31, их триумф способствовал возникновению царства террора, который охватил почти всю сельскую местность. В Хунани, по словам одного советского журналиста, охваченные ужасом помещики «убегали куда глаза глядят: из деревень в уездные города, из уездных городов в Чанша, из Чанша в Ханькоу, на иностранные концессии»32. В марте 1927 г. а
104


Хубэе, где крестьяне начали захватывать помещичьи земли, руководимый коммунистами съезд крестьянских союзов, отбросив всякую осторожность, провозгласил отмену частной собственности на землю и призвал крестьянские союзы «возглавлять и руководить начинающейся борьбой крестьянства за землю»33. В данном районе возникла обстановка, граничащая с гражданской войной. В отдельных местах крестьяне убивали помещиков и джентри или же передавали их местным властям для предания смертной казни. В других же местностях помещики были достаточно сильны, чтобы ответить карательными мерами. Сообщалось об одном случае, когда вооруженные отряды захватили девять крестьянских руководителей, в том числе шесть или семь коммунистов, и заживо их сожгли 34.
Это был тот самый момент, когда Мао Цзэдун стал значительной фигурой в партийных делах. В сентябре 1926 г. он опубликовал важную теоретическую статью по крестьянскому движению35. Через два месяца, во время посещения Шанхая, в журнале КПК он поместил статью с описанием подавления крестьянского движения сопротивления в провинциях Цзянсу и Чжэцзян36. В феврале 1927 г. он представил Центральным комитетам КПК и гоминьдана (будучи на службе в обеих организациях) отчет о крестьянском движении в Хунани, который был напечатан в журнале КПК 12 марта 1927 г. и в журнале гоминьдана — три дня спустя. Опираясь на результаты 32-дневных исследований на месте, проведенных в январе-феврале 1927 г., Мао писал, что с момента оккупации Хунани в сентябре 1926 г. национальными армиями крестьянское движение вступило в революционную фазу, которая «в недалеком будущем» должна будет вызвать движение среди нескольких сот миллионов крестьян по всему Китаю. Во многих частях провинции Хунань помещики и преступные джентри уже были лишены собственности, и лозунг «вся власть крестьянским союзам» стал реальностью.
«В течение нескольких месяцев, — говорилось в отчете,— крестьяне опрокинули и подорвали господство классов феодального и родового характера: тухао, джентри, помещиков вместе с фундаментом их тысячелетней диктаторской политики, опорой империализма, милитаризма, алчного чиновничества и продажных бюрократов». Многие акты насилия совершались крестьянами над прежними эксплуататорами. Но осуждать их как «излишества» и обзывать их участников «негодяями» — пристало только правому гоминьдану. Из крестьян Хунани 75% относилось к категории бедных и очень бедных. Их роль была велика. «Это руководство крестьян-бедняков чрезвычайно необходимо: не будь крестьян-бедняков, не было бы революции; если сместить их, то это значит свергнуть революцию, если разгромить их, то это значит разгромить революцию».
Свой отчет Мао адресовал и «революционному строю» и «всем революционным партиям»37. Маловероятно, чтобы в то время он
105


сознательно стремился ревизовать партийную доктрину или вообще мыслил категориями этой доктрины38. Тот факт, однако, что Мао не отвел городским рабочим (даже формально) «руководящей» роли, имел огромное значение. Каковы бы ни были иные высказывания Мао, после опыта в Хунани крестьянская революция навсегда заняла центральное место и в его мыслях и в делах.
Привязанные к концепции буржуазного характера крестьянства, советские теоретики имели тенденцию рассматривать крестьянство объектом заботы в первую очередь гоминьдана, а не КПК. Практика почти не подтвердила справедливость подобного суждения. Гоминьдан лишь формально уделял внимание крестьянские проблемам. Крестьянский отдел гоминьдана создали в феврале 1924 г. после I съезда гоминьдана. Однако его вдохновителями и руководителями были, очевидно, в основном, коммунисты. Секретарем и фактотумом тут стал крестьянский лидер, коммунист Пэн Бай39, который позже в том же 1924 г. был назначен директором созданного гоминьданом Института крестьянского движения40. В резолюции II съезда гоминьдана, принятой в январе 1926 г. по докладу Мао, возглавлявшего отдел пропаганды, утверждалось, что «центр тяжести гоминьдана укрыт среди бесчисленных масс эксплуатируемого крестьянства»41. Москва попыталась наладить связь между гоминьданом и Крестинтерном. В открытом письме от 30 апреля 1926 г. Крестинтерн, обращаясь к гоминьдану, писал: «Главная ваша опора и залог вашего успеха— широчайшие крестьянские массы»42. Двум делегатам гоминьдана, Ху Хэньмину и Шао Лицзы, находившимся в тот период в Москве, предоставили почетные посты в Крестинтерне43. Отождествление гоминьдана с крестьянством (такую точку зрения разделял и Троцкий) было искусственным44. По гоминьдановской статистике, в декабре 1926 г. среди его членов было 40,7% крестьян, 21,4% студентов, 20,6% рабочих, 9,6% торговцев, остальные являлись чиновниками и ремесленниками45. Рой, однако, более реалистично заметил, что, хотя рядовые члены «набирались из угнетенных и эксплуатируемых классов», руководители представляли крупную буржуазию, помещиков и джентри46.
В октябре 1926 г. ЦК гоминьдана в Кантоне продемонстрировал пробуждающее осознание того факта, что проблема крестьян является решающей47. На съезде, состоявшемся в начале марта 1927 г. в Ухане при активном участии коммунистов48, Центральный комитет гоминьдана впервые всерьез занялся требованиями крестьян, приняв пространную резолюцию по крестьянскому движению, манифест к крестьянам и «Временное положение о наказании тухао и лешэнь». В резолюции ставились следующие задачи: приступить к формированию районных и волостных органов самоуправления на базе крестьянских союзов; подчинить этим органам крестьянские вооруженные отряды, не входящие в состав национально-революционных войск; передать органам самоуправления общественные и монастырские земли; наказывать «чиновни¬
106


ков-взяточников, тухао и лешэнь, а также контрреволюционеров», чьи земли и имущество конфисковать «на основе закона». Манифест был адресован крестьянам нижнего течения Янцзы и северных провинций, куда должны были, как теперь ожидалось, продвигаться национальные войска. Он призывал подниматься на борьбу, ликвидировать «привилегии феодально-помещичьего класса». «Временное положение» разъясняло, что «преступления тухао и лешэнь не подходят под обычные законы», и угрожало суровым наказанием всякому, кто, вступив в связь с «вооруженными бандитами», причиняет зло «работникам местных или центральных партийных органов»; или же участвует в дележе награбленной добычи49.
Эти решения являлись выражением эмоций и имели ничуть не больше практического значения, чем резолюции ЦК КПК. Но от проблемы нельзя было отмахнуться. После съезда гоминьдан создал специальную комиссию для ее обсуждения, в котором приняли участие почти все руководящие члены Центрального комитета, а также представители 15 провинций и армии. Тань Пин- шань и Мао Цзэдун представляли КПК, присутствовали и два советских специалиста по аграрным вопросам — Иолк и Тарханов 50.
Вставшая перед КПК и левым крылом гоминьдана трудная проблема должна была примирить революционный энтузиазм тех, кто верил, что восстания крестьян необходимы для дальнейшего прогресса кампании против империалистов, с осторожностью тех, кто утверждал, что крестьянские «эксцессы» лишь оттолкнут руководителей национально-революционных армий и национального правительства. Со своей стороны комиссия создала две подкомиссии и в конце концов выработала «проект резолюции по аграрному вопросу», который заметно клонился к осторожности. В нем предлагалось конфисковать землю у преступных джентри (лешэнь), продажных чиновников, милитаристов и контрреволюционеров. Это была так называемая «политическая конфискация». Конфискацию земельных участков, превышающих определенные размеры или не обрабатываемых непосредственно самими помещиками, называли «экономической конфискацией». Осмелиться на нее комиссия не рискнула. Мао — по всем признакам, один из авторов проекта — заметил, что политическая конфискация — это первый шаг и что в Хунани экономическая конфискация «уже не является проблемой», поскольку «крестьяне уже по собственому почину приступили к разделу земли». Он полагал, что в каждой провинции аграрный вопрос должен решаться по-своему.
Во время работы комиссии в Ухань прибыл Ван Цзинвэй в сопровождении Чэнь Дусю и Других известных личностей. (Случившаяся через несколько дней в Шанхае резня, по всей видимости, никак не отразилась на работе комиссии.) Она возобновила свою деятельность под председательством Вана, и в конце месяца на «расширенных» заседаниях комиссии присутствовали такие
107


важные персоны, как сам Ван, Тан Шэнчжи, Тань Пиншань и Бородин. Ван, как обычно, колебался. Он начал с того, что отверг проект резолюции как не отвечающий требованиям и якобы внес радикальное предложение о конфискации всех земельных участков, превышающих 50 му. Однако вскоре уступил преобладающему в гоминьдане мнению и высказал сомнения относительно действительной необходимости уже сегодня реализовать принцип «каждому пахарю — свое поле». Тан Шэнчжи заявил, что конфискации крайне воспротивится армия, поскольку большинство офицеров владеют землей. Были разговоры, правда, что в качестве драматического жеста он предложил для конфискации собственную землю, но что другие присутствовавшие генералы лишь улыбнулись и ничего не сказали. Из коммунистов только Пэн Бай настаивал на конфискации всех помещичьих земель. Мао же защищал проект комиссии, вновь указывая на то, что другие провинции отстали от Хунани. Что же касается экономической конфискации, то он предложил «дождаться удобного момента и тогда выработать новый проект, чтобы решить вопрос полностью». Возможно, что именно в данный момент Мао нашел искусную формулировку для примирения сторон, которая гласила: «То, что мы называем конфискацией земли, сводится к неуплате аренды; в каком-либо ином методе нет нужды... Решая в Китае земельный вопрос, мы прежде всего должны считаться с реальностью, и будет правильным, если законодательное закрепление этой реальности наступит позже».
Колебавшийся поначалу Тань Пиншань высказался за политическую конфискацию. Бородин, который выступил 26 апреля 1927 г., руководствовался тезисами VII пленума ИККИ и провел разграничительную линию между районами, освобожденными национально-освободительными армиями, где конфискацию необходимо было проводить, соблюдая осторожность, и остальными районами, где можно было бы использовать более радикальные лозунги. Он призвал к созданию в освобожденных районах органов крестьянского самоуправления, но настаивал на том, чтобы они контролировались «партией» и «сверху». Выступивший вслед за Бородиным Чэнь доказывал, что конфискация не должна касаться мелких помещиков и армейских офицеров. По различным аспектам аграрной проблемы было принято не менее четырех резолюций. В них отразилось стремление удовлетворить все стороны. Тем не менее ссылки на крестьянскую власть и на борьбу с помещиками явно показались кое-кому провокационными. Когда встал вопрос об обнародовании результатов работы комиссии, Ван Цзинвэй и Тань Пиншань вместе с некоторыми другими высказались против, и было решено пока от публикации воздержаться51. Ничто не позволило надеяться на приемлемый компромисс. Когда Политбюро гоминьдана получило сообщение комиссии, оно решило «снять вопрос об аграрном законодательстве»52 с повестки дня.
108


В то время, когда шли дебаты в гоминьдане, под эгидой КПК состоялась крестьянская конференция, на которой присутствовали Мао Цзэдун, Пэн Бай и два советских специалиста, Волин и Иолк53. Обсуждались следующие три предложения: конфисковать землю только крупных помещиков-контрреволюционеров и подождать дальнейшего продвижения национально-революционных армий в северном направлении, прежде чем принимать более радикальную аграрную программу; конфисковать земли всех крупных помещиков, не трогая мелких землевладельцев и армейских офицеров; конфисковать и распределить всю землю. Конференция приняла третью, наиболее радикальную резолюцию. Но руководство КПК и его советские советники были откровенно против требований, которые прогневили бы их гоминьдановских партнеров. А когда предложение передали в ЦК КПК, то он отказался представить его партийному съезду54. Колебания в данном вопросе были характерны для сложившейся ситуации. Зимой 1926/27 г. успешный Северный поход в районах, через которые он пролегал, вызывал энтузиазм крестьян, поддерживавших его своими восстаниями. Тогда требования крестьян легко совпадали с целями национальной революции. Но когда стали очевидными истинный смысл и значение этих требований и когда в Центральном Китае начало утверждаться постоянное Национальное правительство, поддержка этих требований со стороны партийного руководства уже определялась сиюминутными выгодами55.
Такие предварительные перепалки не сулили ничего хорошего V съезду КПК, который открылся в Ухане 27 апреля и продолжался до 9 мая 1927 г. Это был первый представительный партийный съезд, ибо в начальные четыре года своего существования КПК являла собой небольшую группу интеллектуалов и профессиональных революционеров. После 30 мая 1925 г. она стала превращаться в массовую партию, сила которой заключалась в ее все еще скорее потенциальной, чем действительной, притягательности для бедных и голодных китайских рабочих и крестьян с их еще только пробуждавшимся политическим сознанием. Успехи Северного похода обернулись массовым притоком новых членов, хотя остается загадкой, каким образом этих новобранцев организовывали и регистрировали, и можно подозревать, что в ряде мест индивидуальное членство в партии, подобно профсоюзному, было скорее фикцией, а не реальностью. К V съезду в апреле 1927 г. КПК насчитывала 57 967 членов, из которых 53,8% являлись рабочими, 18,7%—крестьянами и 19,1%—интеллигенцией. Количество членов союза молодежи достигало 35 тыс. человек. По оптимистическим утверждениям КПК, кроме этих скромных показателей она могла говорить о том, что под ее влиянием находится свыше 2800 тыс. организованных в профсоюзы рабочих и 9270 тыс. членов крестьянских союзов. Тираж партийного еженедельного журнала достиг 50 тыс. экземпляров56.
109


Однако, несмотря на такой численный рост (а частично именно благодаря этому), ресурсы партии оказались недостаточными в сравнении с масштабами географической территории и сферами деятельности, которые она стремилась охватить. Рассредоточенность по нескольким разделенным большими пространствами центрам являлась непреодолимым препятствием. Партийные организации Пекина, Кантона, Шанхая и Уханя представляли собой соперничающие «княжества», неохотно подчинявшиеся центральному руководству57. Другие недостатки были в какой-то мере следствием этого же недостатка. Критически настроенные члены российской партии, посетившие Шанхай в начале 1927 г., заметили, что, хотя 70% членов партии в Шанхае являлись рабочими, никто из них не входил в Центральный комитет, состоявший из 16 человек. И вообще, «верхняя прослойка КПК не соприкасалась с массами» и все еще жила «отвратительным духом групповщины»58. На XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 г. Ломинадзе говорил об активе «мелкобуржуазных интеллигентских элементов», который стоял «между ЦК и массой коммунистов»59.
На V съезде КПК присутствовало 70 делегатов от КПК и в два раза больше гостей, включая представителей Коминтерна, Профинтерна, КИМа и гоминьдана60. Объявленное на съезде значительное увеличение числа членов позволило на какой-то момент забыть, что шанхайская организация КПК фактически истреблена и что такая же опасность угрожает партии и в других крупных центрах. Бородин отсутствовал61, и это обстоятельство дало некоторое мнимое преимущество Рою, чья речь была единственной, опубликованной полностью62. Съезд открылся на мощной оптимистической ноте и принял обращение к китайскому народу в связи с предстоящим празднованием 1 Мая, в котором предсказывал «победу революции уже в самом недалеком будущем» и заявлял, что «в настоящий момент революция вступает на путь решающих побед»63. Но такое отсутствие реализма резко контрастировало с главным событием съезда — основным политическим докладом Чэнь Дусю, раскрывшим всю двусмысленность в положении КПК и в политике Коминтерна. По собственным словам Чэня, сказанным впоследствии, за несколько дней до съезда, он заявил в Политбюро, что КПК стоит перед альтернативой: или отказаться от власти или порвать с гоминьданом. Замечание якобы было встречено гробовым молчанием64. На съезде же он был более осторожен. Его речь, продолжавшаяся шесть часов65, состояла из следующих одиннадцати разделов: 1) история партии (здесь Чэнь выразил сомнения относительно линии, проводившейся с момента переворота, осуществленного Чан Кайши 20 марта 1926 г.); 2) роль буржуазии (Чан Кайши перетянул на свою сторону не только правую, но и левую буржуазию); 3) мелкая буржуазия (постоянно колебалась, но должна быть привлечена в гоминьдан); 4) земля (союз с мелкими помещиками все еще необходим); 5) пролетариат (еще не имеет достаточно сил, чтобы самостоятельно
ПО


захватить власть, и поэтому должен сотрудничать с крестьянством и мелкой буржуазией); 6) военный фактор (армия не вышла из революционных масс, и ее шатания имеют социальные корни); 7) путь революции (на северо-запад, а не на юго-восток, который является опорным пунктом империализма); 8) гоминьдан (это союз многих классов, и партия должна в нем участвовать); 9) реорганизация армии (нужно дать ей новую социальную основу); 10) революционно-демократическая власть (таковой может быть только диктатура пролетариата, крестьянства и мелкой буржуазии); И) финансовые и экономические вопросы (им следует уделять больше внимания). Однако глубокий анализ не сопровождался твердыми установками к действию.
Чэнь Дусю заявил, что в уханьском правительстве «мы не имеем у власти масс рабочих и крестьян, а имеем несколько вождей из рабочих», и видел в данном обстоятельстве причины медлительности. «Если бы уменьшилось вмешательство империалистов и окружение милитаристов, — сказал он, — то нам нужно было бы бороться за революционно-демократическую власть». Та же самая комбинация из реализма и упования на будущее была характерна и для его вывода по аграрному вопросу. Он признал, что партия проводила слишком миролюбивую политику и что «теперь необходимо конфисковать землю крупного и среднего помещика», но сделать уступку в отношении мелких помещиков. Конфискация всех помещичьих земель была бы «слишком радикальной мерой», нужно было «держаться средней линии на некоторый период». В деревне, по словам Чэнь Дусю, развивалась классовая борьба. «Тем не менее, — сказал он, — для конфискации даже крупных поместий необходимо подождать дальнейшего развития военных операций. Он считал, что нужно соблюдать принцип углубления революции лишь после ее расширения» 66.
На следующий день, в порядке обсуждения доклада, перед съездом со своей главной речью выступил Рой. Он высказал мнение, что прошлые ошибки КПК «явились следствием переоценки буржуазии» и неспособности развить «энергию рабочего класса как независимой силы». Вопреки пессимистической оценке Чэнь Дусю, Рой посчитал «совершенно очевидным, что следующий период революции будет периодом развития, а не свертывания». Он еще раз выразил свое недоверие всем милитаристам, сомнения относительно «романтичной ориентации на северо-запад» и пытался не совсем корректно доказать, что решение — продолжать движение в северном направлении — теперь настолько ограничено, что больше не противоречит его первоначальным предложениям. В заключение Рой выдвинул программу из следующих пяти пунктов, которые придали бы политике партии безусловную революционность: аграрная революция; вооружение крестьян; сельское самоуправление; государство, основанное на революционной диктатуре; «создание революционной армии не путем превращения милитаристов в революционеров, а путем организации
ill


революционной армии на прочной социальной основе». Отвечая на замечания, высказанные затем в ходе трехдневной дискуссии, Рой решительно отклонил обвинение одного члена партии, считавшего, что Рой зашел слишком далеко влево, и сделал выговор министру земледелия уханьского правительства, коммунисту, который сказал, что пусть аграрной политикой занимается гоминьдан67. Преднамеренно жесткая линия Роя высветила все симптомы раскола.
Растущая напряженность между гоминьданом и КПК стала особенно наглядной 4 мая 1927 г., когда в присутствии Ван Цзин- вэя, почетного гостя съезда, Рой доложил о результатах работы VII пленума ИККИ, прошедшего в Москве пять месяцев тому назад. Большая часть доклада была безобидной и не вызывала возражений. Но в заключительной части Рой необдуманно охарактеризовал гоминьдан как «инструмент, с помощью которого может быть осуществлена гегемония пролетариата», и объявил, что перед КПК стоит задача — «превратить национальное движение в борьбу за социализм»68. Записи ответной реплики Ван Цзин- вэя нет69. Однако Рой счел необходимым выступить в защиту, ради делегации Коминтерна, и пояснить, что «пролетариат готов к тому, чтобы в союзе с другими классами возглавить революцию», и что, не испытывая «враждебности к интересам гоминьдана», он будет «сотрудничать с гоминьданом вплоть до окончательной победы»70. Вряд ли способствовала улучшению обстановки и заключительная речь Роя на съезде, в которой он еще раз коснулся гегемонии пролетариата, вооружения рабочих и крестьян и классовой борьбы, ведущей к диктатуре пролетариата71.
В принятой по докладу Чэнь Дусю в конце работы съезда главной политической резолюции съезд счел возможным поздравить самого себя с резким увеличением численности партийных рядов и количества организованных рабочих и крестьян, которое произошло со времени Шанхайского восстания 30 мая 1925 г. и начала Северного похода год спустя. Обращалось внимание на переворот, произведенный Чан Кайши 20 марта 1926 г., когда он «свергнул левое национальное правительство» в Кантоне, который явился прелюдией к шанхайской бойне 12 апреля 1927 г. В резолюции повторялись стандартные формулировки о союзе пролетариата и крестьянства под руководством пролетариата. Более затруднительные практические соображения были ловко обойдены. Требование относительно укрепления революции в Центральном и Южном Китае вовсе «не исключало необходимости и возможности расширения района революции»; вместе с тем КПК должна была «бороться с тенденцией отказаться от революционных основ или ослабить их под предлогом экспансии». За четыре года до этого КПК вступила в гоминьдан на условиях сохранения своей организационной самостоятельности и собственной политической линии. С тех пор КПК приходилось постоянно бороться с попытками правых гоминьдановцев ограничить ее орга¬
112


низационную самостоятельность. (В данном месте русский переводчик опустил абзац, объяснив это «неясностью» китайского текста.) И тем не менее связь между КПК и гоминьданом стала якобы теснее, чем прежде, о чем свидетельствовало решение включить в гоминьдановское правительство двух министров-коммунистов. Резолюция отвергла «механическую теорию», согласно которой КПК — это партия рабочих, а гоминьдан — партия крестьян. Аграрную революцию против «феодализма и патриархального строя» возглавил «самый революционный класс»72.
Разработка съездом аграрного вопроса проходила под влиянием неопределенностей и колебаний, отраженных в резолюции VII пленума ИККИ в Москве, а также под впечатлением недавних бесплодных дебатов в аграрной комиссии гоминьдана. Когда Мао начал настаивать на своих предложениях, направленных на повышение активности крестьян и на экспроприацию помещиков, он не получил поддержки ни у руководства КПК, ни у представителей Коминтерна. По мнению Мао, Бородин был «немного правее Чэня», а Рой — «немного левее и Чэня, и Бородина». Рой «слишком много говорил, не предлагая никакого метода практической реализации»73. Вероятно, с большим пониманием к Мао относились рядовые члены партии, которым надоела жесткая опека Бородина. Однако Мао настолько обескуражила мощная оппозиция, что он сказался больным и в дальнейшей работе съезда не участвовал 74.
Несмотря на то, что включенный в материалы съезда документ оказался умереннее предложений, выдвинутых во время предсъездовских дискуссий, он явно не смог получить единодушной поддержки и поэтому был назван «Проектом резолюции по аграрному вопросу». В нем защищалась доктрина, согласно которой «радикальное разрешение аграрного вопроса требует коренного перераспределения земли, построенного на уравнительном принципе». Однако признавалось, что это невыполнимо, «пока существует частное землевладение». Программа на ближайший период была скромной. Помещичьи земли, сданные в аренду крестьянам, а также земли, находящиеся во владении религиозных и других общественных институтов, подлежали конфискации и передаче землепашцам. Не конфисковывались поместья размером менее 500 му (высокий минимум) и земли, принадлежащие армейским офицерам. Ничего, правда, не было сказано о принципах распределения конфискованных земель среди крестьян. Проект содержал рекомендации относительно создания крестьянского самоуправления, формирования крестьянской милиции, снижения арендной платы и ограничения ростовщичества, однако не говорил, каким образом можно было бы достигнуть желаемого 75.
Настаивая на руководящей роли пролетариата, съезд в то же время уделил мало внимания индустриальным рабочим. Съезду была представлена якобы составленная Бородиным резо¬
8 Зак. 3025дсп
ИЗ


люция, нашпигованная ленинскими цитатами о необходимости временных уступок империалистам, в которой подробно разбиралась опасность иностранной интервенции. В ней осуждались социальные «эксцессы», особенно направленные против иностранного имущества или иностранных интересов. Необходимо было обуздать имеющиеся среди рабочих «хулиганские элементы», укрепить дисциплину в профессиональных союзах, а нарушителей наказывать76. До тех пор забастовки происходили почти исключительно на иностранных предприятиях77 и, если можно так выразиться, служили национально-революционным и классовым целям. Из необходимости умилостивить иностранцев возник новый фактор. Министр иностранных дел уханьского правительства Евгений Чэнь будто бы «настаивал на том, чтобы на принадлежащих иностранцам фабриках не было забастовок, поскольку они мешают его дипломатическим усилиям»78. Однако вряд ли эти откровенные ограничения и оговорки открыто обсуждались на съезде. По всем признакам, отдельная резолюция по профессиональным союзам, занесенная в протокол в качестве «основы для окончательной резолюции, имеющей быть сформулированной Центральным Исполнительным Комитетом» так же, как и резолюция по аграрному вопросу, съездом формально принята не была. В ней Чан Кайши обвинялся в создании «желтых» профсоюзов, а уханьская буржуазия — в попытках притупить классовую борьбу путем предоставления рабочим возможности участия в управлении производством и получении доли прибыли. Профсоюзам настоятельно рекомендовалось продолжать политическую борьбу за национализацию банков, шахт, железных дорог и крупных предприятий. Но главный упор был сделан на экономические требования. Авторов резолюции (и тут руку, безусловно, приложил Лозовский) явно привели в замешательство слабость и неорганизованность профсоюзов. Всекитайскую федерацию профсоюзов они назвали «номинальным учреждением», которое не только не руководило профсоюзами, но даже не поддерживало с ними связи. Между КПК и профсоюзами никогда не были установлены правильные и разумные отношения. Призыв к исправлению этих недостатков звучал не очень убедительно 79. В дежурной резолюции по организационным вопросам признавалось, что КПК находилась в стадии «младенчества» и в виду быстрого роста численности ее членов не располагала , «совершенной организацией и твердостью» 80. После съезда в соответствии с еще не выполненным требованием VII пленума ИККИ, два члена КПК вошли в правительство. Речь идет о Тань Пиншане, который сам был одним из главных китайских делегатов на VII пленуме ИККИ и который стал министром земледелия, и о Су Чжаочжэне, коммунистическом руководителе профсоюзного движения, который сделался министром труда81. Позже сообщалось, что Тань начал свою новую работу «позорной» речью, в которой не сказал ни слова об аграрной революции, о конфискации земли, а ограничился «либераль¬
114


ными фразами относительно улучшения положения крестьян» и предупреждениями против «эксцессов» 82.
Из-за скудости опубликованного официального материала и при наличии целой лавины взаимных обвинений и самооправдании трудно подвести какой-то окончательный итог этому путаному и противоречивому съезду. На нем не пытались обсуждать военные вопросы, тем самым молчаливо признав собственную неспособность контролировать генералов или влиять на них. Съезд оказался не в состоянии понять, что бессилие в данном вопросе означало беспомощность во всех других. На первый взгляд, могло показаться, что съезд наставил КПК на более радикальный путь и закончился победой Роя над Бородиным.
Через несколько дней после окончания съезда Рой, суммируя его итоги, торжествуя, писал: «Национальная революция должна теперь стать фактически аграрной революцией»; для этого требовалась «демократическая диктатура пролетариата, крестьянства и мелкой буржуазии». Однако иллюзорность надежд обнаружилась в тот момент, когда Рой стал уверять, что Ван Цзинвэй выразил полное согласие с его точкой зрения на перспективы китайской революции и заявил, что «мелкая буржуазия должна идти вместе с пролетариатом к социализму»83. В действительности не было предложено никакого выхода из затруднительного положения, связанного с инструкцией Коминтерна. Ведь было невозможно и руководить рабоче-крестьянским революционным движением, и в то же время оставаться в гоминьдане. Ни Бородин, ни Чэнь не верили в вероятность скорой революции 84. Одним из конкретных результатов съезда было углубление размолвки между КПК и властями в Ухане, какие там были, и на, прилегающей территории.
Съезд еще больше обнажил унизительную неспособность КПК сформулировать такую политику, которая соответствовала бы или реальной ситуации, или же инструкциям Коминтерна. В Москве, видимо, не казалось затруднительным сочетать твердую поддержку гоминьдана и национальной революции с прогрессивными требованиями рабочих и крестьян. В сложных условиях китайской революции альянс с гоминьданом означал сознательное сдерживание второго этапа революции до момента успешного завершения первого этапа. Китайские руководители, которых обвиняли в том, что они принесли интересы рабочих и крестьян в жертву Чан Кай- ши, не могли уйти от связанной с вопросом о приоритетах’ дилеммы, наличие которой в Москве отрицали. Позиция Чэнь Дусю, несмотря на его признанный авторитет и положение в партии 85, была двусмысленной и незавидной. Хотя и не объявленный троцкистом перед исключением из КПК в январе 1929 г., он разделял мнение Троцкого о том, что феодальные отношения больше не имели значения в Китае, который достиг капиталистической стадии развития. Но, в отличие от Троцкого, он, по-видимому, считал, что это предполагало переходный период буржуазной власти
8*
115


и что китайский пролетариат еще не являлся эффективной революционной силой. Такая позиция сделала его уязвимым к обвинениям в меньшевизме86. Цюй Цюбо не играл на съезде значительной роли. Но после его окончания он опубликовал пространную статью в партийном журнале, утверждая, что «нынешний новый этап китайской революции характеризуется не только изменой реакционной буржуазии, но и тем, что рабочие, крестьяне и мелкая буржуазия получили возможность более свободного и открытого наступления». Требовалось лишь установить крестьянскую власть и провести «аграрную революцию». Он призвал всех «истинных гоминьдановцев» сплотиться для борьбы против Чан Кайши87. Слабая в деталях статья представляла собой ясный призыв к более активной политике и попытку подтвердить свои права на руководство кпк.
Через несколько месяцев, 17 сентября 1927 г., один из посланцев Коминтерна, присутствовавших на съезде, представил восточному Секретариату ИККИ в Москве отчет о позиции китайской делегации. И хотя отчет отражал явное стремление дискредитировать Чэнь Дусю и прежнее партийное руководство и содержал элементы карикатуры, он тем не менее был не лишен некоторого правдоподобия. Как указывалось, на съезде присутствовало только три члена ЦК КПК. Из них один (по всем признакам, Чэнь Дусю) скептически воспринял директивы VII пленума ИККИ, но полагал, что стоит попробовать их на практике; второй (возможно, Чжан Готао) считал, что они не вносили ничего нового; третий же (вероятно, Цюй Цюбо) принял их безоговорочно. Большинство делегатов их просто не поняло. Никто формально не возражал против представленных съезду резолюций, но и никто не пожелал их обсудить. И даже те делегаты, которые чувствовали сомнения относительно политики Центрального комитета, не желали выражать свои сомнения в открытом заседании. В конце концов, делегаты Коминтерна навязали дискуссию «по основным политическим вопросам», и большинство китайских делегатов продемонстрировало неудовлетворенность политикой Центрального комитета и прежних руководителей, хотя новые руководители еще не появились88. Картина слепой массы делегатов, потрясенных катастрофой в Шанхае, сбитых с толку суровой критикой в адрес до того почитаемых вождей, пассивно позволяющей оттеснить себя в беспомощную и нестройную оппозицию к прежнему руководству, наглядно демонстрировала полнейшее уныние, охватившее КПК в то время. Съезд увеличил число членов Центрального комитета с 9 до 40 человек — мера, вероятно, придуманная представителями Коминтерна для того, чтобы ослабить власть прежних руководителей. Однако большинство членов ЦК к концу съезда разъехалось, оставив реальную власть в руках Политбюро из семи человек89. Авторитет Чэня позволил ему без особого труда сохранить за собой пост секретаря партии. Но его руководство было дискредитировано, а его критиков в партии, в первую оче¬
116


редь Цюй Цюбо и Ли Лисаня, избрали в новое Политбюро90. Несмотря на недомогание Мао во время съезда его назначили председателем вновь созданного Всекитайского крестьянского союза91. Сразу же после партийного съезда 10 мая 1927 г. открылся IV съезд Коммунистического союза молодежи. Этот союз, насчитывавший в начале 1925 г. только 2 тыс. членов, после шанхайских событий 30 мая 1925 г. довел число своих членов до 10 тыс. и утверждал, что к 1 мая 1927 г. в нем состояло 40 тыс. человек92, хотя террор Чан Кайши в Шанхае, должно быть, опустошил его ряды. Съезд молодежной организации одобрил решения съезда КПК, но ее руководитель Жэнь Биши выступил с критикой выжидательной политики Чэнь Дусю, что также сказалось на престиже Чэня в партии 93.
За V съездом КПК последовала Тихоокеанская конференция профсоюзов, которая состоялась в Ханькоу с 19 по 26 мая 1927 г. в том же ключе, что и конференция Тихоокеанского) союза транспортных рабочих в июне 1924 г. в Кантоне94. Первоначально предполагалось, по приглашению Австралийских тред-юнионов, созвать конференцию в июле 1926 г. в Сиднее, и это предложение одобрил IV пленум Центрального совета Профинтерна в марте 1926 г.95 Но отдаленность места встречи и ограничения на въезд в Австралию цветных рабочих заставили отказаться от данного плана. На конгрессе Австралийских тред-юнионов, прошедшем в Сиднее в августе 1926 г., с согласия делегатов Профинтерна была достигнута договоренность о проведении встречи 1 мая 1927 г. в Кантоне. 12 октября 1926 г. Исполнительное Бюро Профинтерна одобрило это решение, и месяц спустя на VII пленуме ИККИ Лозовский сообщил о предстоящей конференции96. Но и этот план потерпел крушение. После перемещения Национального правительства, штаб-квартиры гоминьдана и миссии Бородина осенью 1926 г. в Ухань власти Кантона неуклонно эволюционировали вправо, и в январе 1927 г. было принято законодательство, ограничивающее права профессиональных союзов97. Переворот в Шанхае, устроенный Чан Кайши 12 апреля 1927 г., послужил Кантону примером. 15 апреля 1927 г. генерал Ли Цзишэнь провел облаву на коммунистов и руководителей профсоюзов, ряд из них расстрелял и распустил Красные профсоюзы. Союз механиков спокойно взирал на это или поддерживал происходящее98. Несколько остававшихся в Кантоне советских военных советников благоразумно покинули город ".
Поэтому, когда Лозовский в сопровождении Андрейчука и представителя УВКТ Ракамона прибыл 14 апреля 1927 г. в Кантон, он застал, город взбудораженным контрреволюционным переворотом, направленным в основном против революционных профсоюзов и их руководителей. Лозовский и его коллеги ходатайст- ствовали перед Ли Цзишэнем за арестованных рабочих, но натолкнулись лишь на учтивую уклончивость. Льстивый прием
117


оказал Лозовскому председатель правого крыла Федерации труда, который оправдывал репрессии против Красных профсоюзов и предложил от имени единственной допущенной властями организации китайских рабочих содействовать в подготовке Тихоокеанской конференции. Запланированной конференцией заинтересовался также и Ли Цзишэнь, арестовавший трех индонезийских делегатов, которых, правда, позднее освободили. Оставалась только одна возможность спасти конференцию — перевести ее в Ухань. В связи с изменившейся политической обстановкой путь, по которому прошли два месяца тому назад Рой и его группа, не являлся более безопасным. Чтобы не привлекать внимания, Лозовский со своими людьми и другие прибывшие на совещание делегаты разделились на мелкие группы и отправились в Ухань через Гонконг и Шанхай. При открытии конференции присутствовали делегаты из восьми стран: Китая,, Советского Союза, Японии, Индонезии, Кореи, Франции, Соединенных Штатов и Великобритании. Они якобы представляли 14 млн. организованных рабочих, из которых на Советский Союз приходилось 9,5 млн. и на Китай— 2,8 млн. Индийское правительство не допустило выезда индийской делегации; австралийское правительство аннулировало выездные визы членам австралийской делегации за два дня до отплытия; делегаты Филиппин, узнав о перевороте в Кантоне, сочли более благоразумным остаться дома. Мексиканский делегат прибыл с опозданием. Открытие конференции было отмечено однодневной забастовкой и массовой демонстрацией 100 тыс. рабочих Уханя 10°.
Основной доклад о китайской революции и международном рабочем движении сделал Лозовский 101. Принятые конференцией резолюции были многочисленны и разнообразны102. Резолюция против опасности империалистической войны и в защиту Советского Союза включала протест против нападения на советские официальные учреждения в Пекине и Лондоне. Специальный документ призывал изгнать «империалистических пиратов из Китая»103. С энтузиазмом были одобрены предложенные соответственно Лозовским, Томом Манном и Браудером приветствия в поддержку китайских, индийских и австралийских рабочих104. Приветствия направили и «национально-революционному правительству», хотя из-за последующих событий данный документ не фигурировал в каких-либо официальных отчетах 105. Конференция приняла умеренную и традиционную программу требований рабочих, начинавшихся с требования 8-часового рабочего дня 106. Неуклюжая резолюция о роли профсоюзов в китайской революции призывала к «свертыванию национально-революционного фронта и образованию твердого революционного блока в составе пролетариата, крестьянства и отчасти мелкой городской буржуазии под политическим руководством первого». В ней предполагалось дальнейшее «участие в революционном правительстве» и поддержка «революционной армии», но добавлялось, что революционный
118


блок лишится всякого смысла, если «откажется немедленно провести в жизнь основные социально-экономические требования рабочих и крестьянских масс»107.
В главной резолюции высказывалось сожаление по поводу «раскола рабочего движения в национальном и международном масштабе» и говорилось о необходимости добиться создания «крепкого единого фронта и единства профессионального организованных рабочих в каждой стране и во всем мире». Другая резолюция предупреждала рабочих, чтобы они не имели никаких дел с Международным бюро труда в Женеве. Конференция проголосовала за резолюции в пользу независимости Кореи, Формозы, Индонезии и Филиппин. И, наконец, она приняла устав, согласно которому учредила постоянный Тихоокеанский секретариат профсоюзов. В сопроводительном манифесте подчеркивалось, что этот секретариат не является попыткой создать новый Интернационал. Его задача — сделать все возможное для «объединения профсоюзов тихоокеанских стран и для мобилизации всех сил для создания единого, могучего Интернационала профсоюзов, охватывающего профсоюзы всех стран, всех рас и всех континентов» 108. Прежде чем правительство прекратило деятельность секретариата, он сумел выпустить в Ханькоу два номера журнала «Пэсифик уоркер» на английском языке. Действуя из других центров, он еще в течение двух или трех лет продолжал стимулировать деятельность коммунистов и радикальных профсоюзов на Дальнем Востоке 109.
Советские представители на месте, как и руководители в Москве, все еще не чувствовали, что в Ухане сложилась взрывоопасная ситуация. Даже когда в Москве заседал VIII пленум ИККИ и когда Лозовский увещевал конференцию тихоокеанских рабочих в Ухане, то настойчивый ход событий уже окончательно разрушил все, что осталось от ненадежного равновесия между Коминтерном, КПК и гоминьданом. 19 мая 1927 г. Центральный комитет гоминьдана потребовал от рабочих и крестьянских организаций воздерживаться от недисциплинированного поведения и «чрезмерных требований» 110. Через два дня в столице провинции Хунань городе Чанша произошло столкновение между воинственными крестьянскими организациями и военным гарнизоном. Войска, по примеру тактики Чан Кайши в Шанхае, организовали массовое убийство подозреваемых коммунистов и крестьянских руководителейш. В то же самое время, по словам Чэнь Дусю, он имел беседу с Бородиным и настаивал на разрыве с гоминьданом. Бородин, выразив личное согласие, заявил, что «Москва этого никогда не разрешит» 112. В резолюции Центрального комитета партии от 26 мая 1927 г. откровенно признавалось, что «при нынешнем соотношении сил партия не может пойти на прямой вооруженный конфликт с врагом» и что необходимо «выиграть время, сберечь силы, подготовиться к неизбежной борьбе». Ком¬
119


мунистам, работающим в совместных с гоминьданом комитетах, предлагалось не настаивать «на максимальных требованиях Китайской компартии», если они вступали в противоречие с «интересами развития национально-революционного движения»113. Выехавшую 27 мая 1927 г. в Чанша для изучения обстановки группу Тань Пиншаня, коммуниста, вновь назначенного министром земледелия уханьского правительства, военные власти вернули обратно 114. 1 июня 1927 г. ЦК КПК определил «крестьянскую политику» как линию на «подавление всех эксцессов, направленных против земельных собственников из среды мелкой буржуазии и против военных». А через три дня он предупредил крестьянство против «вторжения» на земли семей военнослужащих и против «незрелых акций», которые вызывают репрессии со стороны бюрократов и милитаристов. Тань Пиншань дал указание «исправить детские болезни крестьянства», агитируя крестьян «не действовать произвольно» в борьбе с «контрреволюционными элементами и джентри»115.
4 июня 1927 г. партия в своем журнале опубликовала «Открытое письмо», призывая гоминьдан сохранить «верность своим революционным принципам и по-прежнему руководить крестьянством в его исторической борьбе против феодальных сил», «распустить мятежный комитет и назначить провинциальное правительство», «вооружить крестьян для защиты от контрреволюционных мятежей». Отсутствие реального понимания положения вещей дошло до такой степени, что в письме гоминьдановские генералы именовались «революционными вождями, которые верят в демократию и свободу»116. В том же номере журнала было напечатано «Обращение к крестьянским массам всей страны». После перечисления достижений национальной революции, которая «несет освобождение от долгой эксплуатации, избавление от невыносимых страданий и осуществление лозунга „каждому пахарю — свое поле”», в обращении содержалось предупреждение крестьянам
0 том, что в их борьбе им понадобится союз с «мелкими помещиками», что притеснение их семей, посягательство на их имущество может «нанести лишь вред крестьянскому движению». Обращение заканчивалось требованием «восстановить в Хунани власть гоминьдана и национального правительства», создать «органы сельского самоуправления» 117.
Неизвестно, как быстро и в какой форме весть о бойне в Чанша достигла Москвы. В редакционной статье газеты «Правда» от
1 июня 1927 г. без каких-либо упоминаний этих событий повторялась знакомая дилемма. Было бы неправильным «противопоставлять задачи национальной революции задачам классовой борьбы китайского пролетариата», а выход из гоминьдана означал бы курс на «сектантское обособление». В тот же самый день Сталин направил директиву делегации Коминтерна в Ухане. Она начиналась с прямого утверждения, что без аграрной революции победа невозможна и что без нее гоминьдан превратится в «жал¬
120


кую игрушку в руках ненадежных генералов». С эксцессами нуж- но было бороться, но не с помощью армий, а через крестьянские союзы. Фактический захват земли снизу необходимо было «решительно» поддерживать. Некоторых старых лидеров Центрального комитета гоминьдана надо было заменить рабочими и крестьянами, а также ликвидировать «зависимость от ненадежных генералов» и наказывать тех офицеров, которые поддерживают связь с Чан Кайши или натравливают солдат на рабочих и крестьян. «Если гоминьдановцы, — говорилось в конце послания, — не научатся быть революционными якобинцами, они погибнут и для народа и для революции»118.
Подобная нереалистическая риторика повергла Чэнь Дусю и его коллег в состояние оцепенения. Сообщив о принятии инструкций, они добавили, что «выраженная в них политика в данный момент неосуществима»119. Более того, когда Рой — единственный из всех встретивший директиву с воодушевлением, — показал ее Ван Цзинвэю, тот выразил сильное неодобрение и осудил ее как нарушение соглашения, достигнутого между Сунь Ятсеном и Иоффе в 1923 г.120 И тем не менее ЦК КПК предпринял отчаянную и запоздалую попытку выполнить директиву. В резолюции от 14 июня 1927 г. он сделал вид, что переворот в Чанша был осуществлен противниками командующего Тан Шэнчжи, «так как известно, что Тан сочувствует народному движению в провинции Хунань и очень расположен к угнетенному крестьянству»121. 16 июня 1927 г. ЦК КПК направил Центральному комитету гоминьдана еще одно открытое письмо, призывая предпринять «решительные шаги» и предупреждая о том, что гоминьдан стоит «на перепутье». Необходимо было послать в Чанша войска, распустить захвативший здесь власть «мятежный комитет», восстановить законное правительство провинции и вернуть оружие, изъятое у коммунистических организаций рабочих и крестьян122. После таких слов полнейший разрыв стал неизбежным. Роль Бородина и Роя свелась к роли простых наблюдателей.
Но требовалось еще внести ясность в военную ситуацию. В течение мая 1927 г. уханьская армия Тан Шэнчжи продвинулась на север и дорогой ценой одержала неокончательную победу над северными силами. Фэн Юйсян, чьи войска не принимали непосредственного участия в сражении, занял Лоян (будто бы при поддержке отрядов «Красных пик» 123) и мог диктовать условия. Ко- минтерновская пресса продолжала говорить о своей вере в твердость и лояльность Фэна и отвергала как империалистические домыслы всякие слухи о том, что он ищет примирения с Чан Кайши 124. 8 июня 1927 г. Ван Цзинвэй и другие уханьские руководители отправились для трехдневных переговоров с Фэном в Чжэнчжоу, где находилась его штаб-квартира. Полные надежд советские советники полагали, что цель переговоров — создание нового военного союза против Чан Кайши. Группу сопровождал Блюхер, перебравшийся из Наньчана в Ухань после апрельского переворо*
121


та в Шанхае. Независимо от желаний Ван Цзинвэя левые гоминь- дановцы также, как и КПК, были уже не в силах влиять на ход переговоров125. Их результатом была договоренность, достигнутая за спиной коммунистических членов группы, относительно удаления коммунистов и подавления восставших рабочих и крестьян. Таким путем, вольно или невольно, подготавливалась почва для примирения с Чан Кайши126. Последствия не замедлили сказаться. Возвращение Ван Цзинвэя в Ухань 13 июня 1927 г. явилось прелюдией к начавшимся через несколько дней облавам на коммунистов и массовым расправам с крестьянскими повстанцами повсюду в провинции Хунань. Бородина официально сместили с поста советника Центрального комитета гоминьдана, который он занимал с октября 1923 г.127 Если верить Рою, он предложил, опираясь на массы, свергнуть гоминьдановское правительство, которое теперь защищало феодализм и подавляло рабочих и крестьян, и создать вместо него «демократическую диктатуру рабочих и крестьян» 128.
Подлинное значение случившегося в Чжэнчжоу скоро стало ясно даже наиболее наивным. 19 июня 1927 г. Фэн Юйсян приехал в Сюйчжоу для переговоров с Чан Кайши. Оба руководителя быстро достигли военного соглашения и опубликовали совместное заявление, подтверждая свою решимость продолжать Северный поход и уничтожить милитаристов, которые являлись орудием иностранного империализма, а также свою верность трем принципам Сунь Ятсена 129. Что же в действительности скрывалось за этими успокаивающими заявлениями, было нетрудно догадаться. Возможно, что Фэн и выступал за умеренность и за примирение между Чан Кайши и Уханем. Однако практически было решено изгнать коммунистов со всех влиятельных постов и предложить членам уханьского правительства или уехать за границу, или же присоединиться к Чану в Нанкине. Фэн Юйсян обязался также удалить из своей армии и администрации всех коммунистов и советских советников 13°. С претворением в жизнь этих решений времени не теряли. Блюхер и другие военные советники сразу же отправились в Шанхай, чтобы выехать домой ш. Университет им. Сунь Ятсена в Москве как бы с иронией опубликовал одновременно указание Фэн Юйсяна от 27 августа 1927 г. относительно борьбы с коммунистами и его же тезисы, напечатанные в армейской газете 3 мая 1927 г., относительно сотрудничества гоминьда- новцев с КПК132.
Трагикомическим фарсом выглядел IV Всекитайский съезд профсоюзов, который после того, как его несколько раз откладывали, состоялся в Ухане с 19 по 28 июня 1927 г.133 На нем присутствовал 431 делегат (190 из них являлись членами КПК и 37 состояли в Коммунистическом союзе молодежи), представлявшие почти 3 млн. организованных рабочих134, а также Лозовский, который остался в Ухане после майской конференции Тихоокеан¬
122


ского профобъединения и являлся делегатом от Профинтерна. В течение нескольких недель Всекитайская федерация профсоюзов, безусловно подстрекаемая КПК или лично Лозовским, сдерживала рабочих. 13 июня 1927 г. ее Исполнительный комитет запретил надвигавшуюся всеобщую забастовку, а 25 июня, в период работы съезда, издал распоряжение о роспуске рабочих вооруженных отрядов и сдаче оружия гарнизону135. Как говорили, КПК сама потребовала расформирования Красной гвардии в Ухане под тем предлогом, что в большинстве она состоит не из пролетариев, а из «ремесленных рабочих, из мелкобуржуазных элементов» 136. Подобные действия должны были придать дебатам и всей работе съезда известный налет чего-то нереального. При открытии Лозовский от имени Коминтерна приветствовал делегатов традиционной боевой речью, говоря о революции, классовой борьбе и необходимости уничтожения контрреволюционных сил, для чего «надо подвергнуть генералов и вообще военных контролю рабочих и трудящихся масс города и деревни»137. Затем Лозовский сделал большой доклад о международном рабочем движении, а Ли Ли- сань — о национальной революции и задачах профсоюзов138. Ни один из этих докладов не был опубликован. Но Лозовский, во всяком случае, отбросив в сторону риторику первого выступления, старался удержать рабочих от агрессивных и провокационных акций против властей 139. Несмотря на эти предосторожности, на съезде можно было услышать и более откровенные высказывания. Один из наблюдателей заметил, что «выступления рядовых рабо- чих-делегатов на этом съезде звучали иначе, чем выступления вождей компартии» 14°. На последний день работы съезда перед правительственными зданиями была запланирована демонстрация, имевшая целью подтвердить лояльность национальному правительству. Однако перед началом демонстрации министр труда, коммунист Су Чжаочжэнь прибыл с известием о том, что все профсоюзные помещения в городе заняты войскамиш. В смятении съезд прервал свою работу, оставив после себя кучу резолюций и заявлений, которые имели мало отношения как к сути обсуждавшихся проблем, так и к реальностям в самой стране.
Съезд выпустил три обращения: «К рабочим всего мира о борьбе с мировым империализмом и поддержке китайской революции»; к рабочему классу и профсоюзам Индии и к рабочему классу и профсоюзам Англии. По главному докладу Лозовского числятся принятыми только две короткие резолюции (чего-то здесь определенно недостает). Одна из них призывала к созданию единого фронта рабочих против империализма и к единству профсоюзного движения, другая содержала изложенные подстрекательским революционным языком двенадцать пунктов, касавшиеся тактики классовой борьбы. Более обширная резолюция по политическому докладу Ли Лисаня была довольно туманной. Основной политической задачей рабочего класса признавалось упрочение союза между крестьянами, рабочими и мелкой буржуазией с целью
123


истребления в кратчайший срок контрреволюционного центра Чан Кайши, состоящего из представителей крупной буржуазии, компрадоров и крупных землевладельцев. Будто бы характеризуя движение рабочих и крестьян как «слишком радикальные», крупная буржуазия пытается вызвать колебания среди мелкой буржуазии. Между тем «обвинять революционные массы в ,,слишком радикальных действиях”, являлось равносильным отрицанию революции». Уханьское правительство (постоянно именуемое Национальным правительством) призывалось «строго наказать» контрреволюционеров, повинных в репрессиях против рабочих и крестьян. Первейшая задача сводилась к совместным акциям по уничтожению контрреволюционеров. За этим якобы последует реализация «некапиталистических» целей революции. В короткой резолюции безмерно восхвалялся Исполком Всекитайской федерации профсоюзов за «привлечение рабочих к участию в Северной экспедиции и борьбу против ограничения свободы рабочих и крестьян в связи с этой экспедицией». В резолюции, осуждавшей фашизм и фашистские профсоюзы, Чан Кайши назвали «главнейшим фашистским лидером» и призвали вооружать рабочих для «борьбы против фашистских убийц и фашистского террора». Это требование повторялось в резолюции по организационным вопросам. Съезд принял также «Экономическую программу», включившую традиционные требования рабочих 142.
Пожалуй, важнее любого заявления съезда были относящиеся к профсоюзам положения резолюции ЦК КПК от 3 июля 1927 г. В них говорилось о необходимости подчинить правительству вооруженные отряды рабочих и распустить пикеты, чтобы избежать «недоразумений». Профсоюзы не должны были вмешиваться в права хозяина, «физически угрожать хозяину, например, арестом, оштрафованием и надеванием высокой шапки» *. «Пионерам» (вероятно, членам Коммунистического союза молодежи) запрещалось «арестовывать и задевать прохожих»143.
Лозовский через Шанхай и Владивосток спешно выехал в Москву, где 18 августа 1927 г. как раз вовремя прочел в Политехническом музее лекцию «Революция и контрреволюция в Китае» 144 и опубликовал статью в журнале Коминтерна, в которой с беспредельным оптимизмом отозвался о китайском рабочем движении. Он, в частности, писал: «Экономические забастовки следуют одни за другими; ряд политических выступлений рабочих показал желтым представителям фашистских профсоюзов, что рабочие массы знают им цену. Как только рабочие зашевелились, руководители фашистских союзов сбежали»145.
Ничто из того, что происходило на месте, не совпадало с этой радужной картиной. Катастрофические события последующих нескольких недель опередили все то, что съезд надеялся или наме¬
* Имеется в виду высокий бумажный колпак, надеваемый в наказание за какой-либо проступок. — Прим. ред.
124


ревался достичь, а то, что сохранилось от Красных профсоюзов, стало абсолютно незаконным. Правда, было заявлено, что деятельность нелегальных профсоюзов «не замерла», и прежде всего среди текстильщиков, муниципальных рабочих и печатников Шанхая. Стачки продолжали иметь место, но некоторые из них организовывались «реформистскими» профсоюзами 146.
В Москве не сразу полностью осознали значение сделки между Фэн Юйсяном и Чан Кайши, которая предполагала роспуск уханьского правительства и левого гоминьдана. Соответствующее сообщение Москва восприняла в смущенном молчании. Свидетельством личной тревоги Сталина может, пожалуй, служить его решение отозвать Роя и направить в Китай другого эмиссара Коминтерна в лице Ломинадзе 147. Должно быть, где-то в это время Радек опубликовал едкую по содержанию брошюру, в которой анализировалась политическая линия Коминтерна с момента вступления коммунистов в гоминьдан и резко критиковались Бухарин, Сталин, Мартынов и Пеппер. Если ЦК КПК говорил <гна вульгарном языке меньшевизма», писал он, то в этом повинны Коминтерн и его представители. И далее: «Руководители КПК могут подтвердить протоколами, что целые серии капитулянтских документов, которые появились с их подписями, были санкционированы представителями Коминтерна». «Апрельское поражение» имело свои корни в «неверной политике Коминтерна в течение всего прошлого года» — в политике, которая, «на словах провозглашая гегемонию пролетариата в национальном движении, фактически содействовала гегемонии буржуазии» 148.
25 июня 1927 г. Зиновьев набрался смелости и составил проект требований о немедленном выходе КПК из гоминьдана, о провозглашении Советов, аграрной революции и «революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства». Данный проект он направил в Политбюро, в Президиум Центральной контрольной комиссии и в ИККИ. Кроме Зиновьева его подписали Троцкий, Радек и Евдокимов149. В письме от 7 июля 1927 г., направленном в Политбюро за подписью Евдокимова, Зиновьева и Троцкого, они, еще раз напомнив об уроках поражения, назвали линию большинства «классическим примером меньшевистской тактики в буржуазно-демократической революции» 15°. Это непре- кращающееся давление на уязвимые места, должно быть, привело руководство в ярость. Нужно было найти козла отпущения. Приукрасить, по возможности, случившееся и взвалить вину на не слишком широкие плечи руководителей КПК выпало на долю Бухарина. После того, как весть о договоренности между Фэн Юйсяном и Чан Кайши достигла Москвы, Бухарин 30 июня 1927 г. выступил в «Правде» со статьей, в которой высказался против выхода коммунистов из уханьского правительства, поскольку, дескать, именно этого добивается Чан Кайши. Настала пора для крутого поворота и выработки новой политики.
Это сделал Бухарин в своей обширной статье «На крутом пе¬
125


ревале китайской революции», опубликованной в газете «Правда» 10 июля 1927 г. В ней констатировалась «полная капитуляция» уханьского правительства, чья «революционная роль кончилась». Бухарин заявил, что коммунисты должны выйти из правительства («ни одной минуты нельзя оставаться более в уханьском правительстве»), но остаться в гоминьдане. В оправдание подобного курса приводился пример пребывания коммунистов в Лейбористской партии Великобритании. Бухарин обвинил руководителей КПК (не называя фамилий) в том, что они «упорно саботировали решения Коминтерна», не выполнили директивы о самостоятельности КПК, о развертывании аграрной революции, вооружении рабочих и крестьян, об ответных мерах против контрреволюционеров и демократизации гоминьдана. Он получил преимущество в полемике, когда противопоставил содержавшееся в тезисах Зиновьева (представленных в апреле 1927 г. в ЦК и в следующем месяце — VIII пленуму ИККИ) предложение о том, что «коммунисты могут и должны поддержать национальные армии и Национальное правительство», и предложение об упорном осуждении тактики поддержки Уханя в заявлении от 7 июля 1927 г.151 Но все это было не очень убедительно, и опасения советских руководителей, что китайская катастрофа может придать силы оппозиции в СССР, отчетливо проступили в заключительной части статьи, содержавшей яростную атаку на Троцкого, Зиновьева и Радека и подкрепленной цитатами из произведений Ленина. Директивы для КПК были краткими и категоричными: «Экстренная конференция партии, перевыборы ЦК, жестокая критика руководства, выполнение директив ИККИ, решительная борьба, вплоть до исключения из партии, с теми, кто думает, что партия должна быть на поводу у буржуазной верхушки гоминьдана» 152.
Через несколько дней обвинения Бухарина подкрепило постановление ИККИ, в котором указывалось на «лихорадочно быстрый» темп развития событий, на переживаемые китайской революцией «исключительные трудности», а также на «целый ряд серьезнейших ошибок, которые были совершены за последнее время руководством Коммунистической партии Китая». Что же касается Коминтерна, то в постановлении содержались преимущественно самооправдания; однако то, «что годилось на предыдущем этапе революции, то абсолютно уже не годится сегодня». Коммунистам следовало «демонстративно» выйти из уханьского правительства, которое превратилось в «пособника конрреволюции», но остаться в гоминьдане, чтобы влиять на партийную массу. Руководители КПК (Чэнь Дусю не упоминался) не выполнили указаний, и партия должна «дезавуировать вождей, нарушивших международную дисциплину Коминтерна»153. Широко рекламировалась статья одного из сотрудников Коминтерна, Мандаляна, под названием «Почему обанкротилось руководство Китайской компартии?», в которой мимоходом досталось и Радеку. Но главным мотивом являлось стремление доказать, что, несмотря на резолю¬
126


цию VII пленума ИККИ и последующие директивы Коминтерна, «руководство Китайской коммунистической партии оказалось не на высоте своей исторической задачи»; оно «плелось в хвосте колебавшихся мелкобуржуазных политиканов». В статье неоднократно критиковался лично Чэнь Дусю за меньшевизм; приводились цитаты из брошюры Цюй Цюбо, опубликованной в марте 1927 г. и обвинявшей ЦК КПК в оппортунизме, который является троцкизмом китайской формации 154. По-видимому, это была первая попытка отождествить китайское руководство с русской оппозицией и выставить Цюй Цюбо в качестве соперника и потенциального преемника Чэнь Дусю.
Грубый разнос привел незадачливых руководителей КПК в состояние, граничащее с отчаянием. Примерно в это время в Ухань, наконец, пришел текст резолюции, принятой VIII пленумом ИККИ в конце мая 1927 г.155 Ее самодовольные выводы, выработанные скорее с прицелом на борьбу с оппозицией в Москве, чем с учетом затруднительного положения КПК, должны были казаться удручающе безотносительными к происходившему. 13 июля 1927 г. ЦК КПК попытался отреагировать на указания Бухарина «декларацией», адресованной гоминьдану. В ней утверждалось, что вопрос касается «жизни или смерти революции», руководители гоминьдана обвинялись в «пассивности, неслыханных колебаниях и шатаниях», в результате чего «руководство попало в руки реакционных военных». В декларации также сообщалось о выходе коммунистов из Национального правительства. Однако КПК намеревалась остаться в гоминьдане, чтобы вести революционную работу со «всеми подлинно революционными элементами»156. Два министра-коммуниста, которые так и не воспользовались своей властью, заблаговременно подали в отставку. Министр земледелия Тань Пиншань довольно вяло объяснил свое решение плохим здоровьем, а также тем, что «политическое положение» не позволяет ему «направить крестьянское движение по правильному пути»157. По иронии судьбы именно на следующий день гоминьдан официально исключил коммунистов из своих рядов и начал новое наступление на коммунистические и рабочие организации, которое сопровождалось массовыми арестами и казнями158. В результате непрерывных гонений рядовые члены КПК в Ухане в течение нескольких последующих недель были разобщены. Сообщалось, что 9/ю ее членов бежали, некоторые стали доносить на своих товарищей. К началу августа в Ухане осталось всего 3 500 коммунистов, и это число уменьшилось наполовину после неудачной забастовки рабочих 159.
Хаос царил среди партийных руководителей. По мнению Бо родина, Чэнь Дусю и Тань Пиншаню нужно было бы съездить в Москву для консультацией с Коминтерном, а во Владивостоке — основать партийную школу. Центральный партийный орган еле довало бы перевести в Цзюцзян, а оттуда в Шанхай 16°. Но Чэнь Дусю решил, что с него уже достаточно. 15 июля 1927 г. он сооб¬
127


щил письмом о своем уходе с поста секретаря партии и исчез со сцены161. Между тем сам Бородин получил распоряжение вернуться в Москву. 16 июля 1927 г. он в сопровождении Ли Лисаня покинул Ухань и провел десять дней в курортном местечке Кулин, ожидая Ли Лисаня, который совещался с другими партийными руководителями в Цзюцзяне. 27 июля 1927 г. Бородин вернулся в Ухань и отправился долгим маршрутом, пролегавшим по северо- западному Китаю и Внешней Монголии, в Советский Союз. Его проводили с большим почетом Ван Цзинвэй и другие гоминьда- новские лидеры, а в Чжэнчжоу его принял Фэн Юйсян 162. Сразу же после отъезда Бородина на его квартиру и на служебное помещение был совершен налет, и Ван Цзинвэй, как говорят, отправил Фэн Юйсяну телеграмму с требованием задержать Бородина. Если эта история правдива, то Фэн предпочел отпустить Бородина с миром163. Рой вернулся в Москву по тому же маршруту, но без Бородина, поскольку выехал, вероятно, раньше164.
Исключение коммунистов из гоминьдана совпало с переформированием гоминьдановского правительства в Ухане. Два его наиболее заметных левых представителя — вдова Сунь Ятсена и Евгений Чэнь — подали в отставку и уехали в Москву, где они способствовали образованию группы левого гоминьдана при Университете им. Сунь Ятсена 165. 20 сентября 1927 г. в Нанкине было провозглашено объединенное Национальное правительство, правда, без участия Ван Цзинвэя. Объединению способствовала формальная отставка Чан Кайши со всех его постов, после чего он отправился с визитом в Японию. В его отсутствие, длившееся два месяца, в Центральном Китае наступил период неразберихи и неуверенности. Когда в июле 1927 г. уханьское правительство потерпело крах, его главная опора — генерал Тан Шэнчжи, принимавший активное участие в массовых репрессиях против коммунистов и восставших рабочих и крестьян166, взбунтовался против Чан Кайши, попытался учредить в Ухане собственную военную власть и направил армию под командованием генерала Чжан Факуя, чтобы занять Наньчан, столицу провинции Цзянси. Вооруженные силы Нанкина в конце концов разбили Тан Шэнчжи и снова заняли Ухань. Чан Кайши после возвращения в Нанкин и официального восстановления 1 декабря 1927 г. в должности главы правительства и Верховного главнокомандующего начал осуществлять от имени объединенного Национального правительства и объединенного гоминьдана, а также с молчаливого согласия империалистических держав законную, хотя все еще шаткую, власть над значительными территориями Китая.
б) 	Дорога на Кантон
Один из периодов истории КПК и политики Коминтерна в Китае бесславно закончился. Оставалось только, не признавая ошибок прошлого и прикрываясь громкими фразами относительно ве-
128


ры в будущее, начать сызнова. Реакцией на поражение должен был стать резкий сдвиг влево, в сторону более радикальных взглядов, которые до тех пор ассоциировались с оппозицией. В длинной и путаной редакционной статье газеты «Правда» от 26 июля 1927 г. был сделан неожиданный вывод о том, что «кризис гоминьдана уже ставит на очередь дня вопрос о Советах». Ранее этот шаг был бы «преждевременным и неуместным». Теперь же коммунисты могли начать «пропаганду идеи Советов». Через два дня в «Правде» появилась статья Сталина, большая часть которой была посвящена Китаю. Вернувшись к сомнительной аналогии между китайской революцией и двумя русскими революциями, он заметил, что поражение в Китае, возможно, напоминает поражение в России в 1905 году, которое прервало развитие революции на двенадцать лет. Однако оно может быть похоже на то поражение в июле 1917 года, в результате которого большевики оказались в подполье, чтобы через несколько месяцев выйти оттуда и победить. Из обеих аналогий следовало, что Китай теперь переживал свой 1917 год, а это был огромный шаг на пути перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую. Но Сталин сразу же из предосторожности добавил, что аналогия, «конечно, условная» и что существуют различия между тогдашней ситуацией в Китае и положением в России в 1917 г. Предусмотрительно он указал на границы применения нового лозунга о Советах, пояснив, неоднократно повторяясь и особо подчеркивая, что «надо вести широчайшую пропаганду в широких массах трудящихся за идею Советов, не забегая вперед и не образовывая теперь же Советов, помня, что Советы могут расцвесть лишь в условиях мощного революционного подъема» 167. Подобные заявления на расстоянии были мало связаны с теми насущными проблемами, которые не давали покоя измученным руководителям КПК на месте.
Крах в Ухане привел к рассредоточению и, по существу, к прекращению функционирования ЦК КПК. 19 июля 1927 г. несколько членов ЦК, включая Ли Лисаня и Тань Пиншаня, собрались в Цзюцзяне и договорились о необходимости решительных мер для противодействия только что нанесенным партии жестоким ударам. Наньчан (столицу провинции Цзянси) оккупировали войска Чжан Факуя, который, являясь подчиненным Тан Шэнчжи, был не в ладах с Чан Кайши 168. Чжана считали сторонником левого гоминьдана, и он, по данным одного источника, «неоднократно пытался найти общий язык с коммунистами»169. Двое из его генералов, Хэ Лун и Е Тин, сочувствовали коммунистам170. Подобные обстоятельства, казалось, звали к действию. Было решено «начать восстание широких крестьянских масс во время осеннего урожая» и одновременно, усиливая его, приступить к осуществлению честолюбивого военного плана. Как предлагалось, Хэ Лун и Е Тин должны были заявить о неподчинении нанкинскому правительству и выступить со своими войсками из Наньчана в южном
9 Зак. 3025дсп
129


направлении в провинцию Гуандун, чтобы поднять знамя революции в Южном Китае. Цюй Цюбо после консультаций с группой одобрил разработанный ею план и взялся представить его Центральному комитету171. Как раз в этот момент, 23 июля 1927 г., Ломинадзе прибыл в Ухань с широкими полномочиями Коминтерна и личным мандатом Сталина. Его приветствовали Цюй Цюбо и Чжан Готао в качестве оставшихся представителей Центрального комитета. Чжоу Эньлай уже уехал в Наньчан. Ломинадзе имел четкие указания — возложить всю вину за случившееся на КПК, вскрыть «оппортунистические ошибки» ее Центрального комитета и потребовать «наказать Чэнь Дусю, Тань Пиншаня» и других виновных172. По этим вопросам он занял жесткую позицию и без особых трудностей, с помощью лести и запугивания, добился согласия впавших в уныние руководителей КПК. Как далеко он зашел в применении новых инструкций по насущным проблемам — было не совсем ясно.
Решающее совещание состоялось в Ухане 26 июля 1927 г. На нем присутствовали Цюй Цюбо, Чжан Готао, два других члена ЦК, Блюхер и еще один советский военный советник под именем Фэн Го, два переводчика и Ломинадзе, в двойной роли представителя Коминтерна и КИМа. Блюхер доложил результаты беседы с Чжан Факуем и выразил надежду, что генерал, который происходил из Кантона, согласится принять участие в походе на юг и не будет принуждать Е Тина порвать с коммунистами. Если Чжан согласится, то, по мнению Блюхера, поход мог бы собрать 30 тыс. штыков, и этого количества было бы достаточно, чтобы справиться с любым возможным сопротивлением. Без Чжана Хэ Лун и Е Тин могли бы иметь в лучшем случае 8 тыс., а в худшем — не более 5 тыс. человек. Тем не менее, Блюхер явно полагал, что попытаться выступить следует в любом случае. Здесь Ломинадзе зачитал только что полученную из Москвы телеграмму. Коминтерн, проконсультировавшись с Ломинадзе после его первой беседы с Цюй Цюбо и Чжан Готао, пришел к выводу, что «если нет шансов на победу, восстание поднимать не следует». Во всяком случае советские советники участвовать в нем не должны. Как рассказывали, Ломинадзе добавил, что Коминтерн не будет финансировать поход. Более оптимистически настроенные члены ЦК не без основания посчитали, что формулировка Коминтерна могла означать только одно — если существует хотя бы какой-то шанс на победу, то поход следует начать. Другие оговорки просто отбросили как не имеющие отношения к сути дела. Один из вопросов не представил никаких трудностей. Ломинадзе привез указание — формально не порывать с гоминьданом и пока осуществлять операции под его флагом. Следовало сохранить видимость союза с левым гоминьданом. План был одобрен. Как видно, ни Блюхер, ни Ломинадзе не выступили против него, и Чжан Готао с неохотой принял поручение — передать послание в Наньчан173. Пикантная деталь: совещание состоялось накануне окончательного отъ¬
130


езда Бородина из Уханя 174. По всем признакам, с ним не советовались, и нет никаких сведений о том, что он встречался с Ломинадзе.
Совсем не просто воссоздать ту общую атмосферу, в которой принимались эти решения. Справедливости ради нужно сказать, что никто в Коминтерне не был в, состоянии оценить перспективы этого военного предприятия. Его представители на месте высказывались неопределенно. Мнения членов ЦК КПК разделились. Незадачливые руководители КПК имели все основания чувствовать, что Коминтерн давал противоречивый совет. Выступая, в принципе, за активные действия, он сохранял за собой право — в случае неудачи поставить КПК в вину любое конкретное действие. В журнале Коминтерна Мартынов писал, что «местные организации Киткомпартии страдали левым уклоном, а ЦК Кит- компартии страдал правым уклоном», и оба эти уклона являлись отклонениями «от правильной ленинской линии Коминтерна»175. После летней катастрофы рабочие, крестьяне и рядовые члены КПК будто бы повсеместно требовали вооруженных акцийт. Действия китайского Коммунистического союза молодежи свидетельствовали об агрессивных настроениях среди части китайских коммунистов и об их поддержке Москвой. В статье, опубликованной в «Правде» 10 июля 1927 г., Бухарин с ироническим удовлетворением писал о том, что Центральный комитет этого союза молодежи «полностью присоединился к «непрактичным» решениям КИ и в своей резолюции решительно протестовал против шатаний и колебаний ЦК Киткомпартии». ЦК Союза молодежи, по его словам, взял правильную линию «в вопросе экспроприации имущества и земли», а также по другим проблемам 177. 27 июля 1927 г. Коммунистический союз молодежи Китая опубликовал воззвание, где повторялось знакомое осуждение предательства уханьского правительства и призыв к массам «свергнуть власть генералов и помещиков, овладеть землей, уничтожить джентри и осуществить свою волю с помощью вооруженной силы»17в.
Вопрос о предстоящем восстании в Наньчане встал снова во всем значении, когда обнаружилось, что Чжан Факуй ведет переговоры с Ван Цзинвэем и Сунь Фо и что придется отказаться от надежды на его помощь. Когда же Чжан Готао после временной остановки в Цзюцзяне 30 июля 1927 г. прибыл в Наньчан, он был полон скептицизма. И это, как видно, отразилось на его сообщении об уханьском совещании. Но решимость, по крайней мере некоторых из руководителей, была непоколебима. Ли Лисань заявил, что все уже готово и нет необходимости в дальнейших дискуссиях. Чжоу Эньлай угрожал подать в отставку, если выступление будет вновь отложено 179. Восстание успешно началось 1 августа 1927 г. (С тех пор в этот день ежегодно торжественно отмечается годовщина создания китайской Красной армии). Ли Лисань приветствовал восстание как «начало захвата рабочими и крестьянами непосредственной политической власти» 18°. С от¬
9*
131


рядом из 10 тыс. бойцов (часть из них сомнительной лояльности) Хэ Лун и Е Тин отправились в поход на юг181. Несмотря на запрет Ломинадзе, войска сопровождал по меньшей мере один советский военный советник182.
После того, как начался поход, 7 августа 1927 г., вероятно, в Ухане тайно собрались остатки ЦК КПК. Точный статус совещания не известен. В статье, опубликованной в «Правде» 10 июля 1927 г., Бухарин призывал к «экстренной конференции партии». Цюй Цюбо заявил, что она была «созвана по телеграфному указанию и под руководством представителя Коминтерна» ш. Это не помешало публикации ее выводов в официальном издании в качестве «Тезисов ЦК Коммунистической партии Китая». Выступая в следующем году на VI съезде партии, Цюй Цюбо заявил, что на этом мероприятии присутствовало двенадцать членов и три кандидата в члены Центрального комитета, пять членов ЦК Коммунистического союза молодежи, два местных делегата, а также Дэн Чжунся, исполнявший обязанности секретаря ЦК после ухода Чэнь Дусю184. По всем признакам, руководил дискуссией Ломинадзе. Однако взаимное понимание было связано с огромными трудностями. Из китайских руководителей только Цюй бегло говорил по-русски. Ломинадзе не знал китайского и не владел так свободно, как Бородин и Рой, английским языком. Следовательно, и общий для стран Дальнего Востока жаргон не мог быть использован. На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Катаяма указывал на «языковые трудности», которые «тормозили быстрые действия» и способствовали появлению «роковых ошибок», подобных тем, которые допустила китайская компартия 185.
Подробного отчета о том, что происходило на совещании, не публиковалось. Согласно более поздней критической резолюции партийного комитета провинции Цзянсу, в представленном на совещании политическом докладе признавалось, что после тяжелого поражения рабочие Уханя отказались от партийных руководителей, что объективная революционная ситуация отсутствует, но тем не менее утверждалось, что превалирующие экономические, политические и социальные условия благоприятствуют восстанию 186. «Письмо», или меморандум, предложенное на рассмотрение совещания и включенное в опубликованный официальный протокол, по всей вероятности, написал Цюй Цюбо под руководством Ломинадзе. В нем подробно разбирались большие расхождения между полученными от Коминтерна инструкциями и действиями и заявлениями руководителей КПК. ЦК КПК якобы совершенно пренебрег рекомендацией VIII пленума ИККИ, состоявшегося в мае 1927 г., — сохранить «собственное политическое лицо» и сделал все возможное, «чтобы полностью ассимилироваться с гоминьдановским „левым” руководством». Чэнь Дусю якобы считал, что, находясь в блоке с гоминьданом, КПК не в состоянии сохранить «самостоятельность на сто процентов». «Ставка на
132


вождей уханьского ЦК гоминьдана» оказалась «битой совершенно». Будущий блок с «левым революционным гоминьданом» должен был стать блоком «с его низами, с трудовой массой его членов, с низовыми организациями», которые могут открыто бороться против предательства собственных вождей. Позиция руководителей КПК побудила Коминтерн прибегнуть к самой жесткой из своих терминологий. Это был уже не «оппортунизм» и не «соглашательство», а «ликвидаторство». В партии царил «патриархальный строй», все вопросы решались партийной верхушкой, и мнение вождей считалось не только обязательным, но и безусловно правильным во всех случаях. Письмо заканчивалось признанием справедливости критики Коминтерна, правильности его позиции по китайскому вопросу и призывом к КПК «исправлять тяжелые ошибки прошлого и намечать новые пути» ш. Вспоминая характер инструкций Ломинадзе, можно сказать, что осуждение прошлого было четким и определенным, а вот рекомендации на будущее — смутными и уклончивыми.
Изложенные коминтерновским языком и принятые конференцией обширные тезисы явились, вероятно, в большей своей части работой Ломинадзе. «Разрыв блока между „национальной*’ буржуазией и рабоче-крестьянским движением» признавался неизбежным. Но характер, который принял этот разрыв, был обусловлен ошибками КПК, которая до и в особенности после апреля 1927 г. «вместо революционной, большевистской тактики» проводила капитулянтскую и ликвидаторскую линию. Наньчанский переворот определялся как «восстание, организованное коммунистами в частях армии Чжан Факуя, и поход частей этой армии во главе с коммунистами на юг с лозунгами аграрной революции». Это приветствовалось как доказательство существования «объективных предпосылок для нового подъема». Аналогичный прогноз следовал из факта «наличия очагов революционного крестьянского движения в ряде провинций (Гуандун, Хунань, Хубэй, Шаньси и Хэнань)». Партии настоятельно рекомендовалось начать «подготовку и организацию вооруженного воостания в провинциях, являющихся центрами аграрного движения, теперь же, в период осеннего сбора урожая и выплаты арендной платы и налогов». Нужно было приступить к «немедленной подготовке и организации революционного восстания во всех провинциях Китая, где это допускает объективная обстановка». Все эти действия получили благословение ЦК, но было важно «не играть с восстанием, тщательнейшим образом подготовлять его технически, организационно и политически». Работа по разложению «национальнореволюционной» армии была настоятельной и неотложной. «Создание новой революционной армии,— говорилось далее,—
построенной не по принципу наемничества, а на добровольности и затем даже на принудительности набора, армии с широкой (разветвленной) сетью политработников и институтом комиссаров, с надежным, преданным делу революции командным соста¬
133


вом, — является одной из самых важных задач, стоящих перед революционным движением». Революция, однако, пока еще являлась «революцией демократической». В документе неоднократно подчеркивалось, что восстания следовало организовывать «под флагом революционного левого гоминьдана». Провозглашение Советов считалось необходимым только в том случае, если «ставка на революционный гоминьдан» окажется «совершенно неудав- шейся». До тех пор партия должна была «ограничиваться одной пропагандой идеи Советов» 183.
Конференция также одобрила длинное циркулярное письмо ко всем членам партии, по существу представляющее собой всеобъемлющее изложение политической линии. Прошлые неудачи без всяких колебаний объяснялись ошибками партийных руководителей. Конкретно критиковались Чэнь Дусю и Тань Пиншань. С одной стороны, как и в последних директивах из Москвы, много внимания было уделено аграрной революции и конфискации земли крестьянами. «Оппортунизм», в котором неоднократно обвинялись руководители, проявился в их попытках сдержать революционные выступления крестьян и рабочих, а также в непринятии мер для их вооружения. С другой стороны, упорное нежелание Москвы совсем отделиться от гоминьдана явилось причиной некоторых осторожных предписаний. Относительно уханьского правительства не могло быть больше никаких иллюзий. Вместе с тем будущий альянс с гоминьданом должен был стать блоком с левым революционным гоминьданом, то есть с его трудовой массой, низовыми организациями189. Был принят также ряд подробных резолюций, предназначенных для претворения в жизнь этой политики. Партии предстояло «признать гоминьдан и превратить его в настоящую массовую организацию городских и деревенских масс» и включить в него «в широких масштабах» организации рабочих и крестьян и военные отряды. Было создано Временное Политбюро из семи человек и проведена подготовка к реорганизации партии на нелегальной основе190. Из Чэнь Дусю сделали главного козла отпущения за прошлые грехи, и на посту секретаря партии его сменил Цюй Цюбо. Чэню вряд ли удалось бы избежать суровой критики за перенесенные в период его руководства бедствия. Однако решение о его замене одобрил (а может быть, даже и инспирировал) Коминтерн в лице своего представителя Ломинадзе. Отсутствовавшего Мао Цзэдуна произвели в члены Политбюро, вероятно, желая тем самым подчеркнуть ту важность, которая придавалась аграрному движению.
Через два дня в Москве ЦК российской партии в конце заседания, ставшего ареной ожесточенной и непрерывной полемики с оппозицией 191, одобрил резолюцию по международным вопросам с разделом, посвященным китайской революции, в котором воспроизводилась не только суть, но и сама терминология письма КПК от 7 августа 1927 г. «Главными лозунгами Коминтерна» провозглашались: «развертывание аграрной революции, захват
134


земли крестьянами снизу, развертывание рабочего движения, вооружение рабочих и крестьян, демократизация гоминьдана и снятие с постов его шатающихся руководителей». В резолюции предсказывалось, что «временное поражение революции будет сменено в сравнительно короткий срок новым ее подъемом». И когда впоследствии участников конференции 7 августа 1927 г. упрекали в разжигании путчистских настроений, то аналогичное обвинение следовало бы высказать и в адрес авторов московской резолюции от 9 августа. В ней повторялось положение о «пропаганде идеи Советов» и предусмотрительно подчеркивалось его отличие от лозунга «непосредственной борьбы» за организацию Советов. В такой расплывчатой форме требование Советов было объявлено соответствующим новому этапу революции 192.
В это время в официальной политике Коминтерна возникла важная тема, которая приобрела характер навязчивой идеи. Поскольку отрицать всю значительность китайской катастрофы было невозможно, ответственность за случившееся следовало переложить с руководителей Коминтерна на руководство китайской компартии. И поскольку взаимные обвинения, связанные с Китаем, занимали важное место в борьбе с оппозицией, достигшей своего апогея, нужно было установить аналогию между ошибками КПК и русской оппозиции. Такой синтез имел место в статье «Идеологические источники ошибок руководства КПК», опубликованной в августе 1927 г. в журнале Коминтерна. По мнению ИККИ и российской партии, китайская революция сочетала в себе характерные черты движения за национальное освобождение и аграрной революции. Руководители КПК признавали лишь ее национально-освободительную сторону и отрицали важную роль остатков феодализма в китайской деревне, отрицали аграрную революцию. Таким путем они, подобно Троцкому, совершили «механическое разделение задач китайской революции» — удивительное извращение теории перманентной революции Троцкого. Отвергая, по примеру Троцкого, ленинское положение о революционно-демократической диктатуре рабочих и крестьян, они якобы «отказывались от борьбы за гегемонию, от борьбы за превращение уханьского правительства в орган демократической диктатуры, от борьбы за завоевание низового аппарата власти» и, подобно Троцкому, стали сбиваться «на противопоставление классовых интересов пролетариата интересам борьбы за национальное освобождение, на цеховое понятие самостоятельности пролетарского движения». Из виновных руководителей по фамилии были названы только Чэнь Дусю и его верный последователь Пэн Шучжи. С одобрением цитировались высказывания Цюй Цюбо — еще один симптом признания нового руководителя 193.
В то время как ЦК КПК 7 августа 1927 г. вел дебаты, армии Хэ Лина и Е Тина уже были на марше. В редакционной статье «Правды» под ироническим заголовком «В Китае все спокойно!»
135


рассказывалось о продвижении «пока немногочисленных» революционных частей из Наньчана в Гуандун, где широко развертывалось встречное «брожение масс». Эти события приветствовались как начало борьбы против уханьского правительства194. Политическая работа направлялась комитетом, костяк которого составляли коммунисты во главе с представителем ЦК КПК Тань Пин- шанем. Этот комитет, величавший себя комитетом китайской на- ционально-революционой партии, избегал названия «коммунист» и претендовал на роль защитника «истинного» гоминьдана, которому изменили и Нанкин, и Ухань. Но поход был плохо подготовлен и скверно организован, маршировавшие больше походили на пеструю толпу. Как заметил один из журналистов, «вряд ли можно было рассчитывать за короткий промежуток времени превратить наемных солдат, составлявших главную силу отрядов, в убежденных революционных бойцов»195. Было мало носильщиков (сельская местность не пригодна для колесного транспорта) и не хватало денег. Войска продвигались по пересеченной местности. Здесь не было промышленности, только отсталое сельское хозяйство. Не существовало никакого организованного крестьянского движения. Аграрная программа предусматривала конфискацию земельных угодий размером лишь свыше 200 му, каких в данной части Китая, по-видимому, было немного. Такой слишком высокий предельный размер породил протесты и на более позднем этапе похода был снижен до 50 му. Однако, по имеющимся данным, программу в общем не осуществили. Крестьяне не объединялись для поддержки участников марша, и никаких мер не принималось в отношении крупных помещиков, тухао и шэнь- ши. По мере продвижения вперед армия таяла в результате дезертирства и высокой смертности от болезней и истощения. Военные столкновения были редкими. 24 сентября 1927 г. после почти двухмесячного марша войска, не встретив сопротивления, заняли Сватоу, порт, открытый для торговли (в силу международных соглашений) и'соседний город Чаочжоу 196.
В Москве было трудно оценить характер и перспективы этого изолированного и внепланового похода. В памятной записке, по всей видимости, составленной во второй половине сентября 1927 г., Троцкий прямо признал, что не в состоянии определить, следует ли отнестись к этому походу как к запоздалому рискованному предприятию левых сил, или же рассматривать его в качестве важной новой главы в китайской революции197. Китай опять стал яблоком раздора, когда Троцкий на заседании Секретариата ИККИ 27 сентября 1927 г. повторил прежнее обвинение, состоявшее в том, что партия гоминьдан продолжает пребывать в рядах Коминтерна. На это Бухарин настойчиво потребовал от Троцкого сообщить «дату постановления, решения, документ, который говорил бы о приеме гоминьдана в Коммунистический Интернационал». Ни тот, ни другой не обсуждали сложившуюся в Китае ситуацию198. По всем признакам, однако, в партии преобладали
136


воинственные настроения. Недавно вернувшийся из Китая Лозовский в статье, опубликованной в партийном журнале, критиковал контрреволюционную теорию «о незрелости рабоче-крестьянского движения, о чрезмерных требованиях рабочих, об эксцессах крестьян и т. д.» 199. Миф, также возвратившийся из Китая, докладывая Коминтерну о состоявшемся летом V съезде КПК, обвинил КПК в том, что она в ответ на «наступление» гоминьдана заняла «оборонительную позицию» и не приняла так называемую «платформу отступления» 20°. В этот момент Сталин решил направить в Китай в качестве еще одного эмиссара энергичного немецкого коммуниста Неймана с задачей — побудить колеблющуюся КПК к более революционным действиям201. В номере от 30 сентября 1927 г. «Правда» назвала поход из Наньчана «началом нового подъема революции» и добавила, что она имеет исходным пунктом «не города, не центры промышленного пролетариата, а крестьянское партизанское движение». Статья обратила внимание на прогресс революционной программы. По мере подъема революции, ее распространения на промышленные центры «лозунг Советов из лозунга пропаганды должен стать лозунгом действия». Но любой намек исключительно на опору на Советы рабочих смягчался заявлением о том, что после захвата власти крестьянскими союзами и комитетами они должны превратиться в Советы крестьянских депутатов. Более того, задачи новой власти определялись как «задачи антиимпериалистической революционно-демократической диктатуры». Социалистическая диктатура пролетариата пока что не предусматривалась. Чтобы оправдать эмпирический вывод, сослались на высказывания Ленина в 1917 г. Отвергая какую бы то ни было схоластику и какой бы то ни было «теоретический талмудизм», надо было «делать то, что ведет к победе революции». В заключение статья напоминала о связи побед наньчан- ской армии с аграрной революцией. Но даже этот едва приметный сдвиг в сторону более активной революционной программы оказался преждевременным. Почти в тот же самый момент, когда печатались эти слова, разразилась катастрофа. На пути выступившего из Сватоу в южном направлении похода уже сосредоточились лояльные подразделения национальных войск Кантона. В развернувшемся сражении революционная армия была разбита и уничтожена. Немногие оставшиеся в живых, включая большинство руководителей, бежали в Гонконг. Небольшой отряд под командованием Чжу Дэ сохранил боевые порядки и отступил в глубь страны, где на границе с провинцией Цзянси, в конце концов, соединился с войсками Мао Цзэдуна
Не увенчалось успехом и другое восстание, первоначально спланированное после уханьского разгрома и санкционированное в тезисах ЦК КПК от 7 августа 1927 г., хотя оно и имело более реальные предпосылки, ибо отдельные и стихийные вспышки насилия со стороны крестьян были в тот период обычным явлением 203. Речь идет о так называемом восстании «Осеннего урожая»
137


в отдельных провинциях Центрального и Южного Китая. После совещания 7 августа Мао отправился в Хунань, чтобы приступить к осуществлению одобренных ЦК планов. Здесь преобладали радикальные настроения. Вскоре после его прибытия на место не названный по фамилии товарищ принес весть о том, что Коминтерн издал новую директиву, в пользу немедленного образования Советов. Это сообщение не соответствовало действительности. В резолюции ИККИ от 9 августа 1927 г., как и в тезисах Центрального комитета, утвержденных двумя днями ранее, подобный шаг совершенно недвусмысленно отвергался. Однако Мао с радостью встретил это сообщение как равнозначное признанию, что китайская революция миновала этап 1905 года и достигла уровня 1917 года. Отсюда Мао сделал вывод, что теперь необходимо отказаться от флага гоминьдана, который «стал флагом милитаристов», и «немедленно и решительно поднять красный флаг». В результате бесед с крестьянами Хунани он также пришел к выводу, что необходимо «полное решение земельного вопроса», и потребовал конфискации всей земли и ее справедливого распределения среди тех, кто ее обрабатывает. Имея подобную программу, Мао предложил собрать все наличные войска (всего четыре полка) и атаковать провинциальную столицу город Чанша, где в прошедшем мае был совершен контрреволюционный переворот. Эти планы он изложил в письме в Центральный комитет, написанном 20 августа 1927 г. от имени хунаньского провинциального комитета партии2а, который якобы просил ЦК выделить два полка для наступления на Чанша 205.
Эта независимая инициатива, далеко выходящая за рамки осторожных тезисов от 7 августа 1927 г., не могла доставить удовольствие Центральному комитету, который в своем ответе от 23 августа с неодобрением отозвался о намерении отказаться от го м и ньд а но веко го флага и образовать Советы, а также о радикальной программе земельной реформы. Одобряя, в принципе, план нападения на Чанша, ЦК посчитал, что оно скорее должно принять форму «не просто военной операции», а массового крестьянского восстания. В резком ответном письме от 30 августа 1927 г. Мао обвинил Центральный комитет в том, что он проводит «противоречивую политику, пренебрегая военной стороной дела и одновременно жаждая вооруженного восстания народных масс», и затем поступил по-своем/. Однако военная операция потерпела фиаско. Атака на Чанша была отбита с большими потерями С остатками войск, численностью не более тысячи человек, Мао 15 сентября 1927 г. ушел из этого региона и, в конце концов, создал базу в Цзингашани, отдаленной и труднодоступной горной местности на границе провинций Хунань и Цзянси 206.
Реагируя на поражение, ЦК КПК высказал Мао порицание за «измену» под Чанша и отдал хунаньскому провинциальному партийному комитету бесполезное распоряжение — возобновить наступление. Более важное значение имела резолюция Централь¬
138


ного комитета от 19 сентября 1927 г., которая сильнее, чем в тезисах от 7 августа 1927 г., обозначила изменение партийной линии, ее резкий поворот влево. В ней отмечалось «беспрецедентное обострение классовой борьбы как в городе, так и в деревне» и разложение в «буржуазно-милитаристском лагере». Было решено «дополнить план восстания осеннего урожая планом вооруженного восстания в промышленных центрах Китая». Комитет теперь высказался за те же самые пермены, за которые ратовал Мао месяц тому назад, — за отказ от гоминьдановского флага, за образование Советов и конфискацию земли 207. Вполне логично предположить, что эти решения были приняты с одобрения Ломинад- зе. Правда, трудно сказать, получил ли он из Москвы новые инструкции или же посчитал, что его действия укладываются в рамки первоначальных директив.
Дальнейшие неприятности для партийного руководства возникли из-за ожесточенных пререканий с партийным комитетом провинции Цзянсу, чья юрисдикция распространялась и на Шанхай, где размещалась штаб-квартира Центрального комитета. В сентябре 1927 г. этот провинциальный комитет решил воспользоваться неразберихой, последовавшей за уходом Чан Кайши, спланировал переворот, чтобы завладеть бывшими помещениями шанхайского Генерального совета профсоюзов. Центральный комитет, назвав попытку «авантюрой», прибег к авторитету Ломинадзе, чтобы остановить эту акцию. Кроме того, партийный комитет провинции Цзянсу предложил участвовать в церемонии приветствия Ван Цзинвэя, посетившего в тот период Шанхай. Центральный комитет осудил это как «пережиток старого оппортунизма» и ошибочной тактики противопоставления одного крыла гоминьдана другому 208. Диссиденты из Цзянсу излили свою досаду в резолюции, в которой, согласившись с мнением Центрального комитета, что конечная цель — вооруженное восстание, в то же время настойчиво доказывали, что это не является «непосредственной задачей дня». «Толкнуть рабочие массы на вооруженное выступление сегодня было бы гибельной авантюрой и привело бы движение и нашу партию к полному разгрому», — писали они. В резолюции Центральный комитет упрекали за неспособность «замечать поражения и упадочные настроения среди рабочих», поддержать «экономическую борьбу пролетариата», за присущие его политике «путчистские тенденции», а также за чрезмерный упор на крестьянские восстания. В резолюции было обещание поддержать «организацию подлинного левого революционного гоминьдана», и выражалось мнение, что «центр тяжести» партийной работы следует перенести на «руководство экономической борьбой рабочих». В заключение в резолюции с известной снисходительностью говорилось: «Во всех остальных вопросах шанхайская организация Китайской компартии должна руководствоваться постановлениями общепартийной чрезвычайной конференции [от 7 августа] и тезисами ЦК Китайской компартии» от 19 сентября 209.
139


В последующей резолюции от 12 октября 1927 г. партийный комитет провинции Цзянсу заявил, что доводы в пользу поддержки левого гоминьдана утратили свое значение, приветствовал решение Центрального комитета от 19 сентября 1927 г. об отказе от гоминьдановского флага. Однако в принятой на следующий день резолюции «О ликвидации оппортунизма» провинциальный комитет, признав собственные прошлые ошибки, обвинил Центральный комитет в том, что он является «источником оппортунизма в Китайской коммунистической партии»210. Размолвки в партии, не позволявшие выработать четких политических решений или рекомендаций, якобы являлись отражением пораженческих настроений и упадка духа. Ничто пока, казалось, не оправдывало выраженной Коминтерном и ЦК КПК веры в подъем революционных сил уже в ближайшем будущем.
Совещание ЦК КПК, состоявшееся в Шанхае 9—10 ноября 1927 г., проходило на фоне неудачи маоцзэдуновского крестьянского восстания в Хунани, крушения военного похода Хэ Луна и Е Тина и изменения линии партии, имевшего место в сентябре 1927 г. По всей видимости, на ход обсуждения по-прежнему оказывал влияние Ломинадзе. Однако весьма вероятно, что на нем присутствовал и новый эмиссар Сталина Нейман, который прибыл, чтобы приободрить, а может быть даже, имея твердые указания, побудить КПК к более активным действиям211. Руководство КПК находилось в руках уступчивого Цюй Цюбо. Принятая на совещании политическая резолюция начиналась с одобрения радикальной резолюции от 19 сентября 1927 г. Затем в ней говорилось о невозможности стабилизации буржуазно-милитаристского режима, отвергались любые проекты оживления гоминьдановского альянса и подтверждался лозунг «Вся власть Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов». Преобладала оптимистическая нота. «Сила революционного движения трудящихся масс Китая,— указывалось в резолюции, — не только не исчерпана, но именно теперь начинает сказываться в новом подъеме революционной борьбы». В документе признавалось наличие «во всем Китае напосредственно революционной ситуации», правда, с оговоркой, что считать «полную победу» неизбежной «в самом ближайшем будущем» нельзя. На этом месте из-за грубой промашки, за которую впоследствии критиковали Ломинадзе, резолюция переходила за тонкую грань, отделявшую официальную политику от прошлых еретических высказываний Троцкого. «Китайская революция, — говорилось в ней далее, — носит хотя и длительный, но зато непрерывный характер. По своему характеру она является тем, что Маркс называл „перманентной революцией“». Революция «продолжает быть демократической», но «должна радикальнейшим способом разрешить свои демократические задачи и по пути своего дальнейшего быстрого развития перейти на социалистический путь». Конфискацию земли и ее передачу земледельцам следовало
140


организовать через крестьянские Советы. Неудача с восстанием «Осеннего урожая» объяснялась односторонней ставкой только на крестьянство. «Без руководства и помощи рабочего класса, — утверждалось в резолюции, — чисто крестьянские восстания не могут достигнуть окончательной победы». Отсюда следовало, что укрепление «связи между восстаниями рабочих и восстаниями крестьян— самая важная задача партии»212. Комитет принял проект аграрной программы, подлежащий обсуждению в местных партийных организациях, который подпортила еще одна неосторожность. «Стечение исторических обстоятельств» будто бы привело к «образованию в Китае социального и экономического порядка, который Маркс и Энгельс, а затем и Ленин называли «азиатским способом производства». «Пережитки этого порядка» якобы препятствовали переходу к новому способу сельскохозяйственного производства 213. Для вопроса о профсоюзах оказалось достаточно только одного абзаца, дополнявшего традиционное осуждение поддерживаемых правительством профсоюзов. Он имел следующую формулировку: «Террор против правительственных чиновников в союзах вполне правилен и необходим при условии, когда в борьбу втягиваются рабочие массы (пример — Кантон)»214. Комитет также принял резолюцию по организационному вопросу, в которой критиковалась его собственная прошлая деятельность и признавалось, что «руководящая роль в КПК... сохранилась за выходцами из мелкобуржуазных слоев». Количество членов партии, которое ко времени V съезда в апреле 1927 г. достигло 58 тыс. человек, теперь составляло «немногим свыше 10000». Как-то безотносительно резолюция потребовала «громадное большинство передовых, хотя и беспартийных, рабочих индивидуально вовлекать в члены профсоюзов» и обязать платить «ежемесячные членские взносы, хотя бы и самые незначительные»215.
Решения, принятые Центральным комитетом под опекой Ломи- надзе и Неймана, были для партии обязательными. И если «путчистские тенденции» отмечались и в тезисах от 7 августа, и в резолюции от 19 сентября 1927 г.216, то такое же обвинение с еще большим основанием можно было бы выдвинуть против резолюции от 9 ноября. Новые руководители не были расположены терпеть оппозицию. Через несколько дней Политбюро вынесло приговор тем, чьи ошибки, как полагали, явились причиной неудач последних трех месяцев. Со времени назначения на пост министра земледелия Тань Пиншань неизменно противился революционной аграрной политике, в том числе экспроприации и казням «тухао и лешэнь», не подчинялся директивам партии и продолжал агитацию за создание «третьей партии» из диссидентов КПК и левого гоминьдана. За это его исключили из партии. Чжан Готао признали виновным в том, что он не выполнил указания уханьского партийного комитета, выступал против наньчанского восстания и экспроприации земли. За эти проступки его вывели из состава Центрального комитета и Политбюро. Такая же судьба постигла и Мао
141


Цзэдуна, принадлежавшего к «ядру» хунаньского провинциального комитета, которое отгородилось от крестьянских масс и совершило ошибку, выражавшуюся в «военном оппортунизме»217.
Эти разбирательства были лишь прелюдией к дерзкому плану захвата власти в провинции Гуандун организованными рабочими и крестьянами, руководимыми коммунистами. 17 ноября 1927 г., когда Ломинадзе уже покинул Шанхай и пост представителя Коминтерна перешел к Нейману, Центральный комитет составил для размещавшегося в Кантоне гуандунского провинциального комитета партии подробные инструкции. Следовало призвать рабочих и крестьян всей провинции «поднять восстание и учредить политическую власть через съезд Советов рабочих, крестьян, солдат и бедняков». Рабочие должны были взять инициативу в революционных профессиональных союзах, «сокрушить... реакционные организации и убить реакционных главарей», провозгласить «всеобщую политическую забастовку с целью захвата власти». «Революционная армия рабочих и крестьян Хайфына» должна была «мобилизовать крестьянские массы», чтобы «убивать помещиков, делить землю и расширять аграрную революцию». Сохранившимся отрядам наньчанской армии, отступившим в провинцию Цзянси, следовало вернуться в приграничные районы и разжигать крестьянские бунты. Обстановка в Гуандуне сложилась благоприятная, и провинциальному партийному комитету нужно было мобилизовать все силы на выполнение этих указаний218.
Было бы несправедливо утверждать, что авантюристическая политика, приведшая к Кантонскому восстанию, осуществлялась КПК против собственного желания под давлением Москвы. Чэнь Дусю был осторожным человеком, не считавшим, что КПК созрела для вооруженного восстания. После смещения с поста руководителя партии за «оппортунизм» его преемники почти автоматически были обязаны проводить более радикальную политику. Осенью 1927 г. партия начала издавать новый журнал «Пурхсе- вейко» («Большевик»). Первый номер содержал статью Цюй Цю- бо «Новый путь китайской революции после краха гоминьдана», в которой твердо провозглашалась следующая доктрина действия: «Победоносные вооруженные восстания рабочих, крестьян, бедноты и солдат в ходе развития и расширения классовой борьбы масс должны привести к свержению старых и новых милитаристов (тухао, шэныни, буржуазии), к свержению империалистического господства и к установлению в Китае Советской власти»219.
В одной из статей, опубликованной в третьем номере журнала, имелась специальная ссылка на Октябрьскую революцию в России как на пример для подражания 220. Такая перемена курса приветствовалась рядовыми членами партии и особенно Коммунистическим союзом молодежи, которых возмущало предательство не только правого, но и последовавшего за ним левого гоминьдана221. Вместе с тем Ломинадзе, который прибыл с указаниями Москвы относительно смещения Чэня, явно не располагал мандатом для
142


организации крупномасштабного восстания. По всем признакам, наньчанский мятеж планировался без какой-либо подсказки из Москвы. Радикальная фразеология резолюции 7 августа 1927 г. сопровождалась твердым предостережением «не играть с восстанием», а тщательно подготовиться с прицелом на какое-то будущее. 25 октября 1927 г., когда борьба между Тан Шэнчжи и нанкинским правительством достигла апогея, и лояльные войска были посланы, чтобы разгромить мятежного генерала, хубэйский провинциальный комитет КПК решил, что настал благоприятный момент для того, чтобы попытаться захватить власть. Однако местный партийный руководитель Ло Инун, который отсутствовал при принятии решения, решительно выступил против этого плана, и его поддержала женщина — представитель Профинтерна, говорившая от имени Ломинадзе. От плана отказались, и Ломинадзе телеграммой подтвердил вето 222. Пока что авторитет Коминтерна использовался для того, чтобы удержать горячие головы в КПК от поспешных действий.
Решающим поворотным пунктом, по-видимому, оказалось прибытие в ноябре 1927 г. в Шанхай Неймана. С этого момента проводившуюся Коминтерном политику сдерживания сменила политика подстрекательства к действиям. И Нейман, как видно, располагал достаточными денежными средствами, которых не было у Ломинадзе 223. Руку Неймана можно обнаружить кое-где в безжалостной фразеологии директивы от 17 ноября 1927 г. Ничто, однако, не свидетельствует о том, что он сталкивался с оппозицией или сопротивлением руководства КПК. Чэнь Дусю написал в Центральный комитет протест против резолюции от 9 ноября 1927 г. на том основании, что в ней отказались от точки зрения Коминтерна, согласно которой китайская революция все еще пребывала в буржуазно-демократической стадии, а также из-за того, что в результате непродуманного включения аналогии с русской Октябрьской революцией выдвигалась программа «рабочей и крестьянской революции через вооруженное восстание» 224. Но Чэнь был уже дискредитированной и изолированной фигурой, и новые руководители стремились изменить выжидательную политику. План не был новым. Поднять уровень мятежа в Гуандуне — таковой была цель наньчанского похода, а его местом назначения — Кантон. И даже после поражения близ Сватоу в редакционной статье журнала Коминтерна все еще продолжали прикидывать шансы для взятия Кантона 225. Момент был подходящим. Военный конфликт между войсками Ли Цзишэня, в апреле 1927 г. захватившим власть в Кантоне, и силами Чжан Факуя, который стремился его изгнать, казался неминуемым 226. Против ожидания Чжан быстро сокрушил Ли и, не встретив сопротивления, овладел Кантоном в тот самый день, когда Центральный комитет в Шанхае готовил директивы для восстания. Очистить Гуандун от остатков отрядов Ли было делом всего нескольких недель.
Степень личной ответственности Сталина за то, что потом
143


произошло, — это вопрос спорный. Вне всякого сомнения он послал Неймана в Китай, чтобы гальванизировать ослабевшую КПК для более агрессивных действий 227. Возможно, что репутация Неймана, человека бесцеремонного и неразборчивого в средствах, и привлекла внимание Сталина. Но для Сталина было не характерно связывать себя совершенно ясными и недвусмысленными обязательствами с таким рискованным планом в столь отдаленном регионе. Не исключено, что честолюбивые устремления дерзкого и самоуверенного молодого ученика придали конкретную форму подспудным желаниям учителя. Как рассказывали, Нейман, прибыв в Китай, проконсультировался со Сталиным по телеграфу и получил ответ: «Действуйте таким образом, чтобы суметь нести ответственность» 228. Вряд ли Коминтерн принял какое-либо официальное решение, и руководители Коминтерна, включая Бухарина, возможно, не имели полного представления о том, что затевалось. События совпали с моментом наивысшего накала фракционного раздора в Москве, который притупил интерес к ним, но в то же время усилил подозрение, что курс на вооруженное восстание был инспирирован Коминтерном, чтобы использовать его в качестве оружия в борьбе с оппозицией. Впоследствии многие предполагали, что мятеж был приурочен по времени к XV съезду партии в Москве, чтобы позволить Сталину в момент изгнания оппозиции объявить о победе. Это обвинение невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть 229.
Директиву Центрального комитета от 17 ноября 1927 г. гуан- дунский провинциальный комитет получил 26 ноября и единогласно ее одобрил 230. Вполне можно предположить, что ее привез из Шанхая сам Нейман и что, следовательно, в этот день он прибыл в Кантон. Для организации восстания Центральный комитет назначил революционно-военный совет из пяти человек с членом Политбюро, бывшим секретарем китайского Коммунистического союза молодежи и в тот момент секретарем гуандунского провинциального партийного комитета Чжан Тайлэем в качестве председателя и Е Тином в качестве главнокомандующего231. Позднее возникла широко распространенная иллюзия, что это решение представляло собой сознательно запланированный Коминтерном и руководителями КПК переход от сельской к городской, от крестьянской к пролетарской революции. Это не так. Доктрина о руководстве пролетариата неизменно подтверждалась, но сопровождалась не менее настойчивым заявлением о том, что борьба пролетариата тесно увязана с аграрной революцией 232. Участников похода из Наньчана на юг воодушевляли надежды на раздувание крестьянских мятежей в провинциях Фуцзянь и Гуандун, через которые пролегал их путь. И хотя конечным пунктом считался Кантон, это была, в сущности, крестьянская операция. Резолюции Центрального комитета от 7 августа и 9 ноября 1927 г. отличались по акценту, который они придавали наличию революционной ситуации,
144


но они никак не опровергали давно установившееся мнение, что аграрная революция является сердцевиной китайской революции. Директива от 17 ноября 1927 г. относилась ко всей провинции Гуандун и уделяла по меньшей мере столько же внимания выступлениям крестьян, сколько и рабочих. Территорию, прилегающую к городу Хайфын, расположенному между Сватоу и Кантоном, заняли восставшие крестьяне, образовавшие крестьянские Советы под общим* руководством крестьянского вождя — коммуниста Пэн Бая, который будто бы имел влияние на более чем 500 тыс. крестьян233. Это обстоятельство составляло один из важных пунктов директивы. Руководитель партии Цюй Цюбо, наиболее ревностный приверженец радикальной политики, в статье под названием «Проблемы вооруженного восстания», косвенно отверг русский прецедент 1917 года, доказывая, что нельзя захватить власть в Китае, ограничив действия главными городами. «Первоначальной стадией вооруженного восстания» являлась партизанская война. Только после того как партизанская война и крестьянские восстания охватят всю страну, рабочие городских центров могут приступить к решительным революционным акциям 234. Накануне восстания его организаторы рассчитывали на прибытие из ближайших окрестностей 1500 вооруженных крестьян 235. Однако отсутствовали какие бы то ни было эффективные средства, позволявшие мобилизовать или побудить крестьян к действию. Неспособность найти поддержку за пределами самого Кантона была главным фактором, предопределившим поражение восстания.
Столь же безуспешными оказались и планы мобилизации рабочих Кантона. Сохранившаяся репутация Кантона как колыбели китайской революции стала опасной иллюзией. Какова бы ни была его роль в национальной революции, этот город не мог служить исходным пунктом зарождающейся пролетарской революции. Его самый угнетенный класс включал больше мелких торговцев, кули и кустарей, чем фабричных рабочих. И многое изменилось с тех славных дней, когда здесь верховодил Бородин и начинался Северный поход. Рабочее движение претерпело тяжелые удары. Революционные профсоюзы объявил вне закона и уничтожил Ли Цзишэнь 236. Союз механиков, единственный хорошо организованный профессиональный союз Кантона, активно помог властям подавить мятеж. С получением директивы от 17 ноября 1927 г. из Шанхая гуандунский партийный комитет приступил к формированию Красной гвардии из 2 тыс. рабочих коммунистов-активистов и собрал пестрый ассортимент оружия, который включал металлические прутья, мечи, а также бомбы, ручные гранаты и «небольшое количество пистолетов» 237. Всеобщей забастовки в поддержку вооруженного выступления организовано не было. То, что было задумано и спланировано как массовое восстание крестьян и рабочих, уменьшилось до размеров военного путча, осуществлявшегося без достаточных сил и без открытой поддержки народа.
Операция началась по распоряжению главнокомандующего Е
10 Зак. 3025дсп
145


Тина 11 декабря 1927 г. К Красной гвардии численностью в 200 человек присоединились тысяча слушателей военного училища, горстка кадетов военной академии Вампу и небольшая группа добровольцев238. Ни в провинции, ни в самом Кантоне даже и не попытались перетянуть солдат на свою сторону 239. Восставшие заняли центр Кантона, разоружили некоторые расположенные в казармах регулярные части, создали Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов из 16 человек, представлявших организацию Красный профсоюзов (10), гарнизон (3) и крестьянские провинциальные союзы (3). Совет выпустил самонадеянное воззвание, в котором говорилось о том, что «земля, мир и свобода могут быть завоеваны только руками рабочих»240. В сообщении из Кантона от 12 декабря 1927 г. фиксировался этот короткий момент триумфа241.
К этому времени власти, оправившись от неожиданности, собрали достаточное число лояльных воинских частей, чтобы окружить восставших. То, что впоследствии вошло в историю партии под названием «Кантонская коммуна», просуществовало менее трех дней. 13 декабря 1927 г. «Правда» сообщала о восстании со сдержанным оптимизмом. К полудню того же дня организованное сопротивление прекратилось, и началась безжалостная расправа с мятежниками, коммунистами и подозреваемыми радикальными элементами. Чжан Тайлэй был убит в бою, Нейману, одному из немногих руководителей, удалось спастись. Был совершен налет на советское консульство и его служащие арестованы. Вице-консула и еще четырех человек из персонала консульства провели по улицам города и публично казнили. Самого генерального консула с группой женщин и детей поместили на пароход, следовавший в Японию242. 15 декабря 1927 г. дипломатический представитель нанкинского правительства в Шанхае, оправдывая жестокие меры, поспешно передал советскому генеральному консулу ноту в связи с Кантонским восстанием, в которой выражался протест против советской подстрекательской деятельности и использования советского консульства и коммерческих учреждений в качестве «центров красной пропаганды» и мест укрытия коммунистов. В ответе Чичерин отверг обвинения и отказался признать «так называемое национальное правительство в Нанкине». 23 декабря 1927 г. он сделал заявления, протестуя «перед всем миром» против убийства «после всевозможных надругательств» советских граждан и против «бесчинств китайской контрреволюции»243. Поток протестов включал заявления Лиги против империализма и МОПРа244 Протесты лишь усугубили горечь поражения.
в) 	После поражения
Кантонская катастрофа ознаменовала собой конец первого активного периода китайской революции, которая началась с шанхайского восстания в мае 1925 г. Многократное кровопускание,
146


имевшее место в 1927 г. повсюду в Центральном Китае, сильно опустошило ряды китайских коммунистов, революционных рабочих и крестьян. КПК полностью утратила силу. Она не была формально запрещена, и условия менялись от провинции к провинции. Но нигде ни коммунистические руководители, ни организованная коммунистическая деятельность не были застрахованы от самых жестоких преследований. Отдельные бунты легко и сурово подавлялись. Взаимные обвинения по поводу случившегося в Кантоне не имели смысла. В присутствии эмиссара Сталина было трудно переложить всю вину на плечи непосредственных исполнителей на месте. Цюй Цюбо не мог отступиться от политики, принятой под его руководством. В резолюции от 3 января 1928 г. Политбюро в Шанхае, признав «недостаточную подготовительную работу», тем не менее заключило, что в действительности существуют «все условия для победоносного пролетарского восстания» и что восстание и установление советской власти, по-прежнему, являются «вопросами непосредственной практики» 245.
ЦК КПК в заявлении осудил гоминьдан как врага китайского народа и принял несколько резолюций, формулирующих новую политику. Наиболее важной была резолюция «О принципах работы в различных провинциях», которая представляла собой попытку извлечь пользу из случайных и рассредоточенных крестьянских бунтов — этой единственной оставшейся формы революционной деятельности. Таким образом, предполагалась «возможность захвата власти в одной или нескольких провинциях» и рекомендовалось образовывать крестьянские Советы для организации восстаний. Вместе с тем резко прозвучала и нота недоверия к их тактике. «Слепая активность, играющая с восстанием», которая далее определялась как «индивидуальный террор, бандитская тактика убийств и поджогов без участия масс, легкомысленные призывы к немедленному восстанию в крупных городах», осуждались как «преступление против революции». Другая резолюция, «О вооруженном восстании», по-видимому, доказывала то же самое 246. Столь сокрушительное поражение кантонского пролетариата почти незаметно переместило центр тяжести в сельскую местность.
Возникшее в Москве замешательство заставило повременить с окончательными выводами. Исключение в декабре 1927 г. из партии руководителей оппозиции в России устранило опасность дальнейшей прямой критики. Но последняя неудача, казалось, оправдывала ее прошлые ожесточенные атаки на политику КПК. В докладе на XV съезде партии 10 декабря 1927 г. Бухарин, говоря о колониальных странах, напомнил о полемике Ленина с Радеком по национальному вопросу в 1916 г. Используя пример Ирландского восстания, Ленин в подобной ситуации высказался за совместные действия «национально-угнетенного пролетариата и крестьянства» с «национально-угнетенной буржуазией» против угнетающей нации. А это оправдывало сотрудничество с буржуазией на первом этапе революции. Теперь же измена крупной националь¬
10*
147


ной буржуазии означала, что китайская буржуазия «разбилась на группы и не может выступить как объединенная классовая сила». Подобные рассуждения привели к оптимистической оценке революционных возможностей. Бухарин обрисовал запутанную ситуацию в Китае, отметил создание крестьянских Советов в пяти уездах провинции Гуандун и перешел к описанию «чрезвычайно напряженного положения во всей провинции Гуандун, в особенности вокруг Кантона». В заключение он сказал, что «в Китае назревают очень серьезные события» 247.
Обсуждение доклада Бухарина проходило в последующие два дня, то есть в момент восстания в Кантоне и до того, как какие бы то ни было сообщения о нем дошли до участников съезда. Ло- минадзе отрицал наличие каких-либо принципиальных разногласий с Бухариным, но говорил о Китае с более левых позиций. Начав с упоминания трех «крупных поражений» — в Шанхае, Ухане и недавнего разгрома Хэ Луна и Е Тина в Гуандуне, — он тем не менее все время сохранял оптимистический тон и заявил, что «сил китайского пролетариата и крестьянства для победоносного завершения революции вполне достаточно». Самым впечатляющим местом его речи, которое вызвало у Сталина и других скептическую реакцию, было утверждение, что китайская буржуазия оказалась незрелым «выкидышем истории» и более не является политической силой. Гоминьдан, по его словам, «перестал существовать как политическая партия». Отсюда следовал вывод, что КПК нужно возглавить движение рабочих и крестьян. КПК совершила «гигантские» ошибки. Вина возлагалась на консервативную аграрную политику Тань Пиншаня и других руководителей партии, которые не выполнили новую директиву от 7 августа 1927 г., объявили о конфискации только тех земельных участков, которые превышали 200 му, и препятствовали крестьянам и рабочим проводить самостоятельные акции против помещиков и джентри. Тем не менее речь закончилась восхвалением партии и выражением веры в ее способность справиться с вопросом «борьбы за власть и организации вооруженного восстания... под общим лозунгом Советов»218. Ломинадзе, один из эмиссаров Коминтерна, передававший директивы Коминтерна КПК, не учитывал возможности, что эти директивы могут быть причиной ошибок партии.
Сотрудник КИМа Хитаров, который провел в Китае несколько месяцев, критиковал катастрофу 1927 года в более резких выражениях— настолько резких, что два места из его речи не вошли в официальный протокол. В Шанхае, сказал он, коммунистическое правительство было в действительности создано за три недели до путча 12 апреля 1927 г., но саботировалось и гоминьданом, и Чэнь Дусю, который хотел любой ценой избежать столкновения с Чан Кайши. За этим последовало фиаско с уханьским правительством, которое «большинством наших товарищей... считалось... прототипом демократической диктатуры пролетариата и крестьянства». Далее Хитаров рассказал о бойне в Чанша в мае 1927 г., устроен¬
148


ной при попустительстве КПК и при полном отступлении и сдаче позиций левого гоминьдана. Из виновных коммунистов он назвал только Чэня, но все всякого сомнения указующий перст был направлен на московских руководителей, чьи инструкции выполняли руководители КПК249.
Миф, который также недавно вернулся из Китая 250, попробовал восстановить баланс, отвергая попытку Ломинадзе игнорировать китайскую буржуазию. Он защищал политику «временных уступок» любой империалистической державе с целью раскола единого империалистического фронта и политику коалиции с национальной буржуазией251. Как видно, никто на съезде не упомянул кантонскую катастрофу. Но несколько фраз, выражающих утешение и оптимизм, поспешно включили в резолюцию по докладу Бухарина. В ней говорилось:
«Несмотря на временное поражение китайской революции, в частности, на подавление восстания за Советы в Кантоне, китайская революция продолжает жить, накопляя силы для нового перехода в развернутое наступление по всему фронту. Новый подъем революционного движения в Китае произойдет на новой основе. Национальная китайская буржуазия до конца исчерпала свои революционные возможности и полностью перешла в услужение международного империализма. Гоминьдан стал прямым орудием генеральских, контрреволюционных, палаческих клик. Китайская революция в настоящее время может и будет развиваться исключительно как революция рабочих, крестьян и городской бедноты, под флагом Советов и гегемонией рабочего класса. Коммунистическая партия, сделавшая оппортунистические ошибки, сумела обновить свое руководство и перестраивает свои силы для того, чтобы победоносно бороться за дело китайской революции под знаменем рабочих и крестьянских Советов» 252. Еще не пришло время для обсуждения всех событий, так как они не завершились. Но первая реакция представляла собой демонстрацию революционной несгибаемости.
Приближение IX пленума ИККИ, который созывался 9 февраля 1928 г., сделало необходимым сформулировать авторитетный вердикт. Накануне пленума этот щекотливый вопрос обсудили на «конференции» или (как ее иногда называли) в «китайской комиссии ИККИ» 253. Рой, который зиму 1927/28 г. провел в Берлине, к началу пленума вернулся в Москву. Но он уже впал в немилость. Сталин отказался его принять, и ему не позволили участвовать в дискуссии по Китаю 254. Ломинадзе поспешил выступить в печати в защиту Кантонского восстания, утверждая, что причина поражения была «не в политической, а в военно-технической слабости китайского рабочего класса», что «объективные предпосылки» для восстания были налицо и что оно явилось «сигналом и началом нового подъема революционной борьбы китайского народа»255. В опубликованной в «Правде» обширной статье, без подписи, будто бы напечатанной на основании «подлинных китай¬
149


ских материалов», говорилось о том, что «рабоче-крестьянская революция развивается под флагом Советов и под руководством Компартии» 256. Ломинадзе и Нейман теперь предстали в комиссии главными сторонниками поворота влево, совершенного КПК под руководством Цюй Цюбо. Ломинадзе повторил свою точку зрения, которую он высказал на XV съезде партии о том, что китайская революция уже носит не «буржуазно-демократический», а «непрерывный, перманентный характер». А это означало, что организация массовых выступлений пролетариата и крестьянства была верной политикой. Нейман объяснил поражение в Кантоне «военнотехническими причинами» 257. Французский делегат Дорио, побывавший в Китае в 1927 г., отмежевался от правых и поддержал Неймана 258. С подобными взглядами вместе с Бухариным горячо боролся Пеппер, в то время верный сторонник Бухарина в Коминтерне. Продолжая утверждать в опубликованной накануне совещания в коминтерновском журнале статье, что «период буржуазно-демократической революции еще не завершился» 259, Пеппер стремился оказывать давление на левых, отождествляемых с крамолой троцкизма, и препятствовать растущей в Коминтерне тенденции искать правые уклоны в иностранных партиях. Ломинадзе сыграл ему на руку, когда стал отрицать революционную роль китайской буржуазии и защищать теорию «непрерывной» или «перманентной» революции. Пеппер использовал оба момента наивыгоднейшим образом 260. Бухарин отверг утверждение Неймана, что кантонское поражение явилось следствием технических недостатков, а не ошибкой политики261. А ведь Бухарин все еще олицетворял в Коминтерне последнюю инстанцию. Практическое приложение многого из революционной риторики по-прежнему регулировалось осторожностью и умеренностью. Что произошло на заседании IX пленума ИККИ, сообщено не было. Но, по всей вероятности, дело органичилось принятием резолюции по Китаю, подготовленной китайской комиссией.
В резолюции, представленной пленарному заседанию советской и китайской делегациями, основное внимание было сосредоточено на том, чтобы опровергнуть теорию «подъема революционной волны» и наличия «решающей революционной ситуации» в Китае, воплощенную в резолюции ЦК КПК от 9 ноября 1927 г. В резолюции пленума ИККИ повторялось, что период буржуазно-демократической революции пока еще не завершен, и говорить о ней как «о переросшей уже в революцию социалистическую» было бы неверно. «Тенденция к перепрыгиванию через буржуазно-демократический этап революции при одновременной оценке революции, как революции «перманентной», есть ошибка, аналогичная той, которую допускал Троцкий в 1905 году». Вина за ошибочное выражение «перманентная» революция возлагалась на представителя ИККИ (фамилия Ломинадзе не упоминалась). «Первая волна» революции прошла и закончилась поражением, и «в настоящее время еще нет нового мощного подъема революционного движе¬
150


ния масс в общенациональном масштабе». Революционное движение в Китае развивалось неравномерно. «В ряде провинций крестьянское движение развертывается дальше», в то время как «рабочее движение переживает стадию известной депрессии». Попытки «организации новой, якобы „истинно-коммунистической“, „рабоче-крестьянской“, а на деле буржуазно-реформистской партии», которые предпринял Тань Пиншань, полностью отвергались. Смелый призыв к партии «готовиться к широкому подъему новой революционной волны» сопровождался сдерживающим предупреждением, что «величайшая опасность всей теперешней обстановки состоит в том, что авангард рабоче-крестьянского движения... может оторваться от масс, забежать далеко вперед, распылить свои силы и дать себя разбить по частям». «Игра с восстанием» при отсутствии массового восстания рабочих и крестьян была «верным средством загубить революцию». Один из параграфов, составленный в тщательно подобранных выражениях, был посвящен той форме военной деятельности, которую отстаивал Мао Цзэдун. В документе, в частности, говорилось:
«Руководя стихийными партизанскими выступлениями в отдельных провинциях, партия должна иметь в виду, что эти выступления могут превратиться в исходный пункт победоносного всенародного восстания лишь при том условии, если они будут связаны с новым подъемом революционной волны в пролетарских центрах... Необходимо постоянно и неуклонно считаться, при организации выступлений крестьянства, на которые партия должна и впредь обращать серьезное внимание, с различиями условий борьбы в разных провинциях и в разных частях территории Китая, ...прежде всего в тех районах, где имеется находящаяся под руководством коммунистов Советская власть, причем Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала считает, что главной задачей партии и в советизированных крестьянских районах является проведение аграрной революции и организация частей Красной Армии».
Вердикт относительно Кантонского восстания приберегли для предпоследнего параграфа резолюции, где оно восхвалялось как «героическая попытка пролетариата организовать Советскую власть в Китае». И тем не менее руководство наделало целый ряд ошибок. К ним относилась и «слабость политической мобилизации масс (отсутствие широких политических стачек, отсутствие выборного совета в Кантоне как органа восстания), за что свою долю вины несут непосредственные руководители, политически ответственные перед Коммунистическим Интернационалом (товарищ N. и др.)». Резолюция заканчивалась осуждением «клеветы со стороны социал-демократии и троцкистов, утверждающих, что китайская революция ликвидирована», и призывом ко всем секциям Коминтерна оказать всемерную поддержку китайской революции262. Впоследствии Троцкий назвал резолюцию «примером мерзкого и безответственного авантюризма» 263.
151


Но несмотря на обилие революционной фразеологии, она была направлена против ультралевых элементов и, должно быть, повредила как Цюй Цюбо, так и Ломинадзе. Цюя не сняли с поста секретаря партии, но его соперники Ли Лисань, герой шанхайских событий 30 мая 1925 г., и Сян Чжунфа, рабочий и профсоюзный руководитель, вместе с Бухариным и Сталиным были крестными отцами резолюции 264 и приобрели авторитет за счет Цюя. Ломинадзе отстранили от дальнейшей работы в Коминтерне 265. Содержавшееся в резолюции осторожное согласие с действиями Мао Цзэдуна, по-видимому, не получило единодушного одобрения Коминтерна. В одной из статей в «Правде» Миф, не называя Мао по имени, довольно многозначительно напомнил о поражении в Чанша и о последующих неудавшихся планах крестьянских восстаний в Хунани 266. Между тем в Москве требования бороться с империализмом были на первом месте. И как заметил один китайский делегат через несколько месяцев на VI съезде КПК, «недостаток внимания антиимпериалистическому движению является результатом слишком большого выпячивания крестьянского движения» 267.
X исследованию запутанной ситуации в Китае привлекли вспомогательные организации Коминтерна. С одной стороны, на состоявшемся сразу же после IX пленума ИККИ 268 заседании ИККИМ хвалили Коммунистический союз молодежи Китая за «постоянные и открытые протесты против оппортунизма руководства Китайской компартии». Но, с другой стороны, некоторые работники союза якобы встали на путь «уклонов» и на совещании в ЦК в ноябре или декабре 1927 г. высказались за независимость от КПК, за превращение союза в неполитическую организацию и за ограничение своей деятельности культурной работой среди молодежи. Кантонские лидеры молодежи оказались зараженными «подобными тенденциями» и поэтому неактивно участвовали в Кантонском восстании 269. Состоявшийся также в марте 1928 г. IV съезд Профинтерна мало что мог сделать, чтобы облегчить положение китайских профсоюзов. На нем говорилось о том, что «господствующие классы Китая, вместе с империалистическим капиталом», встали на путь «физического истребления авангарда рабочего класса». Китайский делегат странным образом выражал недовольство из-за того, что партийцы «иногда («часто» у автора.— Ред.) насильственным образом заставляли рабочих бастовать». Однако главным образом его тревожил рост «желтых» профсоюзов под покровительством национального правительства Чан Кайши. В отличие от «реформистских» союзов Запада их создавали не рабочие, а сами милитаристы, чтобы подавить подлинно рабочие организации. Лепсе, посетивший Китай в 1926 г., критиковал тех, кто стремился к «сращиванию аппарата профсоюза с партийным аппаратом», что могло «сузить базу работы профсоюзов среди широких масс»; не следовало также ставить жесткие условия рабочим, желающим вступить в профсоюзы. В резолюции
152


съезда резко осуждалось мнение, что «нужно ограничить или прекратить посылку товарищей в реакционные союзы». Это было бы истолковано как «отказ от работы внутри этих союзов». Не свидетельствовало о действительном понимании ситуации и указание относительно организации революционных профсоюзов 270.
И если объяснение поражения в Кантоне с точки зрения политики Коминтерна и партийной линии представляло собой чрезвычайно трудную задачу, то она вряд ли оказалась менее сложной для разбросанных по ссылкам членов оппозиции. Разделенные тысячами миль сибирского пространства Троцкий и Преображенский спорили по поводу правильного диагноза. В начале февраля 1928 г. Троцкий писал Преображенскому, что нельзя списывать Кантонское восстание лишь как «авантюру». Оно явилось важным этапом отказа от буржуазно-демократической революции и переходом к революции пролетарской; цели и программа восстания были не демократическими, а социалистическими271.
Через месяц, еще до получения ответа, Троцкий, реагируя на серию статей «Правды» об уроках Кантона, вновь писал, что восстание вне всякого сомнения продемонстрировало банкротство буржуазно-демократической революции, поскольку проходило под лозунгом «Долой гоминьдан». В этот же самый день 2 марта 1928 г. Преображенский направил резкий ответ на прежнее письмо Троцкого. Он полагал, что в то время, когда китайская революция отступала, поднимать данный вопрос было нецелесообразно. Кантонский эпизод он считал «явной» авантюрой, поскольку «восстание не вытекало из движения масс», и его провал не мог представлять собой существенный прогресс в характере революции. По словам Преображенского, Троцкого ввела в заблуждение неправильная интерпретация российского прецедента. Только после победы буржуазно-демократической революции в феврале 19)7 г. Ленин выдвинул лозунг диктатуры пролетариата. Но даже и тогда, в условиях незавершенной буржуазной революции, он все еще не решался заявить о немедленном переходе к социализму. Письмо Преображенского пришло к Троцкому через 22 дня, и 27 марта 1928 г. он ответил длинным посланием, в котором подтвердил свои взгляды. Через два дня, получив от Преображенского еще одно письмо, Троцкий повторил свою критику. Не может быть и речи, заметил он, о том, чтобы призвать КПК к «немедленному восстанию для захвата власти». Но КПК должна проникнуться убеждением, что «третья китайская революция сможет восторжествовать только как диктатура пролетариата под руководством коммунистической партии» 272.
Аргументы Преображенского не поколебали Троцкого, и значительную порцию своей критики он посвятил проекту программы по китайскому вопросу, подготовленному к VI конгрессу Коминтерна, которому предстояло собраться в июле 1928 г. Советские руководители, заявил Троцкий, «стремясь застраховаться от собственных прошлых грехов, ...в конце прошедшего года резко фор¬
153


сировали ход событий, что явилось причиной неудачи». И тем не менее Кантонское восстание, решительно отвергнувшее гоминьдан, провозгласившее власть Советов и выдвинувшее не буржуазно-демократическую, а социалистическую программу, «подняло занавес перед новым этапом или, вернее, перед начавшейся третьей китайской революцией» 273.
Между тем не произошло ничего, что могло бы рассеять распространенные в КПК упаднические настроения. Весной 1928 г. исключенный из ее органов Чэнь Дусю направил Центральному комитету «несколько писем», протестуя против политики, проводимой после 7 августа 1927 г. и в особенности после Кантонского восстания. По его словам, ЦК не осознал действительных масштабов поражения и необходимости «отступить и перестроить наши ряды», «переоценил революционность масс» и утерял с ними связь. Руководители оставили без внимания эти причитания старого дискредитированного партийного деятеля 274. Понадобилось два месяца, чтобы текст резолюции IX пленума ИККИ достиг Китая 275, и это мало способствовало восстановлению уверенности. 7 мая 1928 г. партийный комитет провинции Цзянсу принял резолюцию с открытой критикой политики ЦК КПК, который, несмотря на целый ряд поражений, с момента утверждения тезисов 7 августа 1927 г. продолжал базироваться на предположении о «непрерывном подъеме» революции. Циркулярное письмо от 20 января 1928 г. свидетельствовало о том, что Центральный комитет продолжал «не замечать поражений и упадочных настроений среди рабочих», а такое же письмо от 6 марта 1928 г. обнаружило, что, по мнению ЦК, существовала благоприятная обстановка для восстания в Хунани, Хубэе и Цзянси. Этот оптимизм, гооворилось в резолюции, явился следствием «субъективной оценки положения и не соответствовал объективной обстановке». Центральный комитет не обращал внимания «на оторванность нашей партии от масс», на важность антиимпериалистического движения, проявлял «крестьянский уклон». Что подобная откровенная атака на партийных руководителей вовсе не была нежелательной в Москве, показала публикация полного текста резолюции в журнале Университета им. Сунь Ятсена с тщательно сформулированным редакционным примечанием, в котором поддерживалась «справедливая критика ошибок и недочетов центрального партийного руководства», но отмечалось, что «линию на восстание, взятую августовской конференцией партии», нельзя осуждать без учета условий, которые преобладали в то время 276. Между тем японская оккупация в мае 1928 г. Цзинани, вызвавшая возмущение ИККИ, внесла разногласия в ряды Центрального комитета КПК. По всем признакам, Цюй Цюбо и другие руководители не желали протестовать против акта агрессии, направленного против Национального правительства277. Углубляющийся раскол в партии, условия террора и наличие угрозы жизни известных коммунистов в крупных городах Ки¬
154


тая вынудили созвать очередной съезд партии в Москве. С этим было связано и то преимущество, что позволяло Коминтерну осуществлять контроль за выбором делегатов 278. Коминтерн «пригласил» Чэнь Дусю присутствовать на съезде, но тот отклонил приглашение279.
VI съезд КПК состоялся с 18 июня по 11 июля 1928 г. на одной из дач в предместьях Москвы. Из 84 делегатов с решающим и 34 делегатов с совещательным голосом 60% были официально объявлены рабочими, что не соответствовало доле рабочих в общей массе членов партии 280. Некоторые из них выступали под вымышленными фамилиями, другие заносились в протокол по номеру мандата и названию провинции, которую представляли. Делегацию ИККИ возглавлял Бухарин, который выступил с основным докладом на первых двух заседаниях. В официальном русском протоколе он значился не по фамилии, а просто как «представитель ИККИ»281. Другие члены делегации ИККИ на пленарных заседаниях не выступали, а проявляли активность за кулисами и в комиссиях, готовивших проекты резолюций. В их числе были Эмбер-Дро, Шмераль и Миф. Последний работал по «мандату ИККИ» в аграрной, военной и организационной комиссиях 282.
Обширный и дискурсивный доклад Бухарина «О международном положении и задачах Коммунистической партии Китая» явился центральным событием съезда. Доклад предназначался главным образом для того, чтобы противодействовать существовавшим в КПК ультралевым поползновениям вернуться к авантюристической политике прошедшей осени. Твердо придерживаясь линии IX пленума ИККИ, Бухарин еще раз заявил, что «в настоящее время китайская революция находится на стадии демократической революции буржуазного характера». Равное распределение собственности— это еще не социализм; предварительным условием социализма является уровень развития «крупной индустрии». Поэтому было бы опасно применять русский опыт к Китаю. Далее Бухарин сказал: «Та задача, которую ставит себе рабочий класс и крестьянство и наша партия, которая руководит рабочим классом, это не есть задача непосредственного завоевания власти одним рабочим классом, это не есть непосредственная задача экспроприации всего капитализма и организации общественного хозяйства, общественного производства. Это и означает, что сейчас фаза революции еще не социалистическая, не пролетарская... Это есть задача борьбы против феодализма, разгрома, уничтожения его, задача аграрной революции и выгона империализма из Китая».
Внимание рабочих следовало сосредоточить на «таких требованиях... как 8-часовой рабочий день или 9-часовой рабочий день, повышение заработной платы и т. п.». Таковыми были задачи буржуазно-демократической революции. И не следовало «думать о том, что будет через два года».
155


Затем Бухарин обратился к прошлым ошибкам КПК. По его словам, она не сумела сохранить внутри гоминьдана собственную самостоятельность и право на критику. Ответственность за эти ошибки должен разделить Бородин. Партия не была готова к измене Чан Кайши и не отреагировала на нее быстро и решительно. И, наконец, в уханьский период партия не сумела превратиться «в центр революционной борьбы». Здесь объектом конкретной критики Бухарин избрал Тань Пиншаня, а также Бородина и других представителей Коминтерна, которые, как говорили, не доводили до сведения Политбюро КПК поступавшие из Москвы директивы. Он продолжал придерживаться той точки зрения, что Москва не совершила никаких ошибок. Говоря о борьбе против империализма, Бухарин вновь призвал к выдержке. «Революционная доблесть, — сказал он, — заключается вовсе не в том, чтобы всегда, при всех условиях и при всех случаях жизни обязательно рваться в бой, а революционная доблесть состоит в том, чтобы рваться в бой тогда, когда это необходимо при определенной ситуации или соотношении классовых сил».
«Из устных сообщений товарищей» и из доклада Цюй Цюбо (единственный китайский руководитель из присутствовавших, названный по имени) Бухарин якобы узнал о «своеобразном методе», к которому прибегала партия, чтобы побудить свой собственный класс к действию. Рабочих против воли, почти силой заставляли бастовать. Такой прием Бухарин назвал «чрезвычайно левым». По его словам, совсем плохо, когда партии приходится «принуждать рабочих делать революцию». Бухарин настаивал на том, что «всекитайская революционная ситуация» пока отсутствует; предостерег от переоценки успехов местных крестьянских восстаний (он не упомянул действия Мао Цзэдуна на юго-западе). В заключение он сказал: «Но нельзя же существование нескольких советских уездов смешивать или ставить на одну доску с победой китайской революции, когда налицо поражение китайской революции. Несмотря на то, что у нас существует несколько уездов, где работают хорошие товарищи и где существует советская власть. Это есть совершенно определенный факт. Победа революции без победы в индустриальных центрах—это чепуха».
Ни одна секция обеспокоенной КПК не могла почерпнуть особого мужества из бухаринских заявлений 283.
Вслед за Бухариным выступил Цюй Цюбо, который, будучи до сих пор секретарем ЦК партии, сделал доклад «Китайская революция и Коммунистическая партия». Значительная часть его речи была посвящена подробному изложению истории партии, для которой в течение всего периода ее союза с гоминьданом, то есть периода руководства Чэнь Дусю, был характерен оппортунизм. Нерешительность Чэнь Дусю являлась постоянной темой разговоров. Опубликованная в 1927 г. книга его подручного Пэн Шучжи, по словам докладчика, подтверждала существовавший в партии
156


«меньшевизм». Цюй критиковал и Бородина, и Роя, но воздержался от того, чтобы взять под сомнение авторитет Москвы и нигде не упомянул Ломинадзе или Неймана. Крах уханьского правительства, отъезд Бородина и отставка Чэнь Дусю, сказал он, еде лали возможной партийную конференцию 7 августа 1927 г., которая возвестила о начале борьбы с оппортунизмом. После поражения наньчанского похода китайская революция будто бы пережила «подъем, ознаменовавший собой новый этап», а пленум ЦК от 9 ноября 1927 г., последовавший за конференцией 7 августа, способствовал созданию большевистской партии. Шанхайское восстание, которое спровоцировало внезапный удар Чан Кайши 12 апреля 1927 г., Цюй Цюбо поставил рядом с Кантонским восстанием, назвав их «двумя героическими восстаниями пролетариата». Шанхайское восстание, по его словам, «обнажило корни старого оппортунизма» и положило начало антиоппортунистической борьбе. Кантонское восстание ознаменовало собой начало нового этапа китайской революции — этапа «советской революции». С этого момента «началась работа по перестройке партии». Вместе с тем борьба с оппортунизмом была «исключительно трудной», и «рождение большевизма требует серьезных усилий».
Проблема крестьянства оказалась для Цюй Цюбо столь же затруднительной, как и для других руководителей КПК. В своем историческом обзоре он сослался на знаменитый хунаньский доклад Мао Цзэдуна, представленный в 1927 г., как на доказательство того, что несмотря на апатию Центрального комитета «аграрная революция осуществлялась самими массами». Но он же критиковал стратегию Мао во время восстания «Осеннего урожая» в 1927 г. После Кантонского восстания ЦК «не сумел указать крестьянам дорогу вооруженной борьбы, путь продвижения от партизанской борьбы масс к образованию революционных районов и захвату городов». Цюй даже предвидел возможность развития в «крестьянских массах» «военного коммунизма». Он обозначил две «новые опасные тенденции: мелкобуржуазного социализма крестьян и бланкизма, который опирается только на партию и не нуждается в массах». Но Цюй не упомянул предостережения IX пленума ИККИ против политики авантюр. Его речь не содержала явных свидетельств расхождения с Бухариным, за исключением, пожалуй, одного момента, когда он усомнился в том, что «равное распределение земли (эгалитаризм) не является социалистическим движением». С такой же настойчивостью, что и Бухарин, Цюй Цюбо говорил о невозможности победы крестьянского движения без поддержки и руководства со стороны «промышленных центров». Вместе с тем утверждения, что «в Китае начинается новый подъем», который «объективно указывает на идущую вверх кривую революции», постоянно провозглашаемая им вера в победу социализма, и в пролетариат, показывали, что он находится на другом конце спектра, противоположном тому, который занимал призывавший к сдержанности Бухарин 284. За докладом Цюй
157


Цюбо последовало короткое сообщение Сян Чжунфа о работе IX пленума ИККИ. Он полностью придерживался линии Бухарина, осуждая такие знакомые ереси, как перманентная революция и отказ признать буржуазно-демократический характер китайской революции 285.
Дискуссия по докладам, которая продолжалась несколько заседаний, продемонстрировала широкое различие во мнениях среди делегатов. Прения развернулись вокруг партийных решений от 7 августа и 9 ноября 1927 г., восстания «Осеннего урожая» и Кантонской коммуны. Проще было осуждать ошибки прошлого,* чем достичь согласия относительно рецептов на будущее. Расхождения между левыми и правыми были значительными, и это заставило вернуться к осторожному компромиссу, зафиксированному в резолюции IX пленума ИККИ четырьмя месяцами ранее286. Открывший дискуссию Чжан Готао поддержал идею о буржуазно-демократическом характере революции и официальную линию IX пленума ИККИ, подчеркнув важность кампании против империализма и, косвенно, важность недопущения полного разрыва с националистами. Он протестовал против того, что с принятием резолюции от 7 августа 1927 г. многие члены партии сделали вывод, будто китайская революция вступила в новую стадию. В партии будто бы возник крестьянский уклон, связанный с убеждением, что «революцией должно руководить крестьянство». Чжан критиковал Цюй Цюбо за поддержку авантюристической политики и обратил внимание на расхождение между содержанием его выступления и текстом доклада, предварительно розданным делегатам. Прослушав Бухарина, Цюй умерил тон, говоря «о подъеме» в китайском революционном движении. Выступивший вслед за Чжаном Цай Хэсэнь также осудил «крестьянский уклон», который ведет к предположению, что «китайская революция уже на подъеме и что существует непосредственная революционная ситуация». Сян Ин вновь сказал о том, что «недостаточное внимание к антиимпериалистическому движению явилось результатом чрезмерного упора на крестьянском движении», и пожаловался, что партия «видит только крестьянство и почти всегда забывает рабочий класс» 287. Всеобщим было осуждение ошибок уханьского периода. У отсутствовавшего Чэнь Дусю нашелся лишь один защитник — делегат, под фамилией Немцов, который, по всем признакам, желал пока приостановить всякую революционную деятельность и отложить революцию до лучших времен 288. Не заходя так далеко, многие делегаты тем не менее были готовы поддержать осторожную линию, изложенную в докладе Бухарина 28Э.
Однако критика раздавалась не только со стороны тех, кто считал руководство чересчур склонным к авантюрам, но и со стороны тех, кто находил его слишком консервативным. Предсъездовские дискуссии обнаружили «наличие в партии весьма глубоко укоренившейся левой тенденции» 290. Хотя немногие делегаты ис¬
158


пытывали желание прямо оспаривать мнение, что китайская революция все еще находится на буржуазно-демократической стадии, многие продолжали верить, что конференция 7 августа 1927 г. ознаменовала собой важный этап на пути перехода к социализму. Делегат от провинции Сычуань заметил, что, «так как буржуазия уже больше не играет роли в революционном движении, то поэтому китайская революция должна перейти в социалистическую революцию» 291. Другой делегат так упорно настаивал на вероятности скорого «перехода» китайской революции в революцию социалистическую, что позже навлек на себя обвинение в «перепрыгивании через существенные этапы борьбы» — знакомая характеристика перманентной революции Троцкого 292.
Двусмысленный характер подвигов Мао Цзэдуна ставил левых в неловкое положение. Пестрая армия, которую возглавляли Мао и Чжу Дэ под знаменем крестьянских Советов, держалась вместе и могла считаться единственной революционной силой, действующей в Китае. Ее успехи вызывали восхищение и делали крестьян героями революции. Но никто на съезде не взял на себя неблагодарную задачу примирения крестьянского социализма Мао с партийной доктриной. Выступая с критикой, делегат из Хунани сказал: «В провинции Хунань существует уклон, особая теория товарища Мао Цзэдуна... У него целая система идей... Он говорил, что мы теперь вступаем в непосредственную рабоче-крестьянскую революцию, то есть в социалистическую... Я должен сказать, что мнение товарища Мао о том, что революция уже стала социалистической, получило широкое распространение среди широких масс» 293.
В статье, посвященной итогам съезда, Миф критиковал тех товарищей, которые «исходили из мелкобуржуазных иллюзий, понимая под социализмом всеобщую и радикальную дележку, передел земли», и таким образом «приходили... к определению теперешнего этапа китайской революции как революции социалистической»294. Вероятно, Мао пользовался на съезде более широким сочувствием, чем это открыто проявлялось.
И Цюй Цюбо, и Бухарин откликнулись на дебаты. Цюй упрекнул Мао за то, что он назвал китайскую революцию социалистической. Затем Цюй Цюбо вернулся на менее зыбкую почву критики Чэнь Дусю, которого он окрестил китайским Плехановым 295. Бухарин завершил дискуссию еще одной длинной речью. Он сильнее, чем прежде, настаивал на важном значении борьбы против империализма и особенно против японской агрессии, которую большинство делегатов упустило из виду. И острее, чем прежде, он критиковал тех партийных работников, которые, заявляя о согласии с решениями IX пленума ИККИ, в то же время продолжают планировать немедленное восстание. Одновременно Бухарин выразил раздражение по поводу их неспособности осознать отсутствие революционной ситуации. Вне всякого сомнения это было предостережением против повторения политики, прово-
159


лившейся под руководством Цюй Цюбо осенью 1927 г. 296 По всей видимости, такой выход встревожил многих делегатов. Через два или три дня, когда съезд перешел к рассмотрению других вопросов, делегат Чили прервал заседание, предложив направить Центральному комитету в Шанхае телеграмму с извещением об изменении партийной тактики. Это предложение не устраивало тех, кто, подобно Цюй Цюбо и его сторонникам, не желали признать, что прежняя политика была модифицирована по указанию из Москвы, и тех, кто принципиально не желал соглашаться с любыми изменениями существа коминтерновской линии. Состоялась долгая и бурная дискуссия, в результате которой большинство (единственный случай голосования, зафиксированный в протоколе) высказалось за посылку такой телеграммы 297. Если ее и отослали, то текст никогда не публиковался.
Из других докладов наиболее спорным был доклад Ли Лисаня по аграрному и крестьянскому вопросам. Разработанная в условиях радикальных настроений ноября 1927 г.298, аграрная программа исходила из уникальности экономического развития Китая («азиатский способ производства») и настаивала на конфискации и национализации земли в качестве пути к непосредственной революционной ситуации. Ни то, ни другое Коминтерн не акцептировал. Вторая проблема уже создала трудности во время основных прений по докладам Бухарина и Цюй Цюбо. Ли Лисань осторожно лавировал между этими подводными камнями. Разделавшись коротко с идеей азиатского способа производства, Ли Лисань объяснил, что при четверти крестьянского населения Китая не имеет собственной земли, а арендует ее у помещиков. Но в то время было мало крупных помещников, и земля не оставалась в феодальном владении, а меняла хозяев в порядке купли- продажи. Форма владения землей была буржуазной, а эксплуатация крестьян оставалась полуфеодальной. Более того, по словам Ли, «империалисты всегда поддерживают и используют остатки феодализма», чтобы «эксплуатировать китайское крестьянство». Таким образом, Ли Лисань смог подтвердить двойственный характер революции. «Крестьяне Китая, — сказал Ли Лисань, — борются не только против феодальных сил, но и против той же буржуазии, против капиталистической эксплуатации». Он высказал теперь уже обязательное предостережение против крестьянского радикализма. Равное распределение земли, по его словам, не являлось социалистической мерой; «такие товарищи, как Мао Цзэдун ... может быть, и теперь думают, что у нас имеется социализм, потому что выдвинули уже лозунг». Это «мелкобуржуазный социализм», заявил Ли Лисань, получивший распространение вместе с ростом численности люмпен-пролетариев в деревне. В измененной аграрной программе Ли предлагалось конфисковать землю крупных помещиков (а не всю землю, как было указано в проекте программы, подготовленной в ноябре 1927 г.) и передать ее крестьянам через крестьянские Советы. Критерии понятия
160


«крупный помещик» и принцип распределения земли среди крестьян предусмотрительно не уточнялись 299.
Последовавшая дискуссия обнаружила наличие серьезной озабоченности позицией, которую следовало бы занять по отношению к «кулаку» или «богатому» крестьянину. В основной дискуссии по докладу Бухарина делегат от провинции Цзянсу утверждал, что зажиточные крестьяне революционны, и партия должна с ними работать, поскольку правительство их тоже угнетает 300. Организация Цзянсу была известна тем, что входила в правое крыло партии 301. Но аналогичные взгляды изложили и другие делегаты во время дебатов по аграрной программе Ли Лисаня. Один из них вполне логично доказывал, что, поскольку революция была буржуазной, богатого крестьянина необходимо «нейтрализовать». Другой смело призывал к образованию «единого фронта» с богатыми крестьянами «в общей борьбе против милитаристов и бюрократов». Даже Цюй Цюбо, несмотря на то, что охарактеризовал богатых крестьян как капиталистов и сельских предпринимателей, эксплуатирующих труд наемных рабочих, выступил в поддержку политики «нейтрализации» богатого крестьянина с помощью уступок, рассчитанных на то, чтобы заручиться его поддержкой «против крупных помещиков и милитаристов». В конце концов, он «изменит революции», но «пока мы еще не дошли до этого момента» 302. В заключительном слове по дебатам Ли Ли- сань проявил стремление не сойти с узкой дорожки ортодоксальности. В Китае, повторил он, «не существует чисто капиталистических отношений в деревне». Они «тесно связаны с феодальными и полуфеодальными отношениями». Партия, по его словам, «лишь открывала путь для развития капитализма, а не социализма». Затем он перечислил четыре главных предварительных условия социализма: власть в руках рабочих; индустриализация городов; индустриализация сельского хозяйства при «помощи городов»; организованность сельского пролетариата. Говоря о проблеме кулака, Ли признал, что в Северном Китае существует определенная, революционно настроенная часть зажиточного крестьянства, и ее следует привлечь к революционной борьбе. А вот в Южном Китае бороться нужно со всеми кулаками 303.
Прения по аграрному вопросу высветили одну техническую трудность, которую в той или иной степени так и не удалось преодолеть в течение всего съезда. Ее откровенно изложил Ли Ли- сань в своем докладе. Он сказал: «Проект резолюции написан иностранными товарищами на иностранном языке и содержит в себе очень сложные вещи. Перевод не очень хорош, и поэтому многое может быть трудным для понимания товарищей. Так как аграрный вопрос очень сложный, так как тут имеется очень много политических и экономических терминов, совершенно непривычных еще для некоторых товарищей особенно в переводе, то я и считал своим долгом предупредить вас об этом» ш.
11 Зак. 3025дсп
161


Другой делегат заметил, что «лозунг Советов не совсем еще понятен массам. Слово «совет» для наших крестьян непонятная вещь» 305. Но проблема не ограничивалась только неграмотностью крестьян. Руководители китайских коммунистов были воспитаны в других традициях. Не все из них досконально разбирались в марксистских понятиях, и лишь немногие говорили по-русски. На съезде и в комиссиях, курируемых консультантами Коминтерна, китайских делегатов постоянно приводила в смущение замысловатая и порой двусмысленная терминология их менторов, и делегатам приходилось санкционировать документы, содержание которых они до конца не понимали 303.
Чжоу Эньлай, занесенный в протокол под фамилией «Москвин» или как «товарищ М.», сделал два доклада: по организационным и военным вопросам 307. Последний содержал отдельные острые и нелестные замечания в адрес Мао. По словам Чжоу Эньлая, Мао во время восстания «Осеннего урожая» располагал значительными, но «летучими армиями» «отчасти бандитского характера». Теперь, продолжал Чжоу, он передвигается вдоль границы между провинциями Хунань и Цзянси с отрядом не более чем в тысячу человек 308. После Чжоу Эньлая по вопросу профсоюзного движения выступил Сян Чжунфа, а с содокладом на ту же тему — «представитель фракции Профинтерна» (вероятно, Лозовский) 309. Доклады по профсоюзному движению и военным делам обсуждали вместе. К тому времени съезд работал без перерыва уже более двух недель. Но приближался VI конгресс Коминтерна и пора было кончать. Резолюции готовились в комиссиях (о работе которых, как обычно, ничего не сообщалось) при активном участии делегатов ИККИ310. Их затем утвердили на пленарном заседании, по-видимому, без дискуссии или возражений311.
Главная политическая резолюция исправно воплотила важную черту доклада Бухарина — предупреждение против радикальных и ультралевых тенденций, которые проявились в КПК в период руководства Цюй Цюбо. Ее более умеренный тон и некоторая революционная фразеология, вероятно, явились отражением все еще существующего в партийных рядах сопротивления. Резолюция началась с выражения согласия с оценкой характера китайской резолюции, данной в решениях VII, VIII и IX пленумов ИККИ. В резолюции вновь утверждалось, что революция пребывала на буржуазно-демократическом этапе, и ее основная задача состояла в том, чтобы изгнать империалистов из Китая. Другой «основной задачей» считалась «борьба за власть Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, как лучшую форму втягивания и участия широчайших трудящихся масс в управлении государством, как лучшую форму осуществления демократической диктатуры рабочего класса и крестьянства». Прежние оппортунистические ошибки, говорилось далее, исправила августовская партийная конференция 1927 г., которая явилась «поворотным пунктом в истории партии». Тем не менее ЦК партии на своем заседании в но¬
162


ябре 1927 г. вновь допустил ошибки, которые могли «поддерживать наметившиеся к тому времени путчистские тенденции», и «последующие события доказали большую вредность этой ультралевой тенденции». Кантонское восстание заслужило лишь краткую характеристику, поскольку «в процессе поражения революции объективно явилось арьергардным боем». Центр тяжести работы нужно было перенести «с проведения восстаний в широком масштабе на повседневную работу по усилению организации и мобилизации масс вокруг партии» и сосредоточить внимание на «преодолении путчистских настроений». «Тогдашний руководящий орган» недостаточно оценил эти задачи. Затем резолюция с тревогой отметила происходившее на юго-западе Китая. «Неравномерность темпов развития революционного движения» означала, что наряду с «глубокой депрессией рабочего движения в городах» наблюдалась и прогрессирующая неравноценность и распыленность «партизанского движения крестьянства». Это могло быть одним из признаков «нового революционного подъема». В частности указывалось: «Важными элементами этого нового подъема могут явиться сохранившиеся до сих пор очаги советской власти в южных провинциях Китая и небольшие части рабоче-крестьянской армии, в них сосредоточенные. Съезд предостерегает, однако, от переоценки указанных явлений».
Причина предупреждения была ясна. Следовало «решительно бороться... против тенденции уничтожения городов, проявляющейся в крестьянских армиях, против умаления руководящей роли городского пролетариата». Партия должна была вести активную борьбу за прирлечение большего числа рабочих и уделять «особое внимание профессиональному движению промышленных рабочих, усиливающему руководящую роль пролетариата в крестьянском движении». В заключительном абзаце резолюции вновь говорилось о том, что партия «целиком и полностью» присоединяется к решениям IX пленума ИККИ312.
Политическая резолюция наложила на деятельность КПК твердую сдерживающую руку и определила те границы, в пределах которых ей следовало работать. Резолюция по аграрному вопросу, в которой он рассматривался подробнее, чем в любом другом партийном документе, придерживалась той же линии, но, по всем признакам, натолкнулась на определенную жесткую оппозицию. Для начала резолюция назвала аграрную революцию «основным содержанием переживаемого этапа революции» и заявила, что «текущий этап китайской революции развивается в обстановке углубления и обострения в деревне классовых противоречий и классовой борьбы» Эти смелые заявления сопровождались многими детальными пояснениями, однако лейтмотивом резолюции было постоянно повторяемое утверждение, что борьба ведется «против всех феодальных пут и всяческих форм средневековой кабалы в земледелии», и более осторожно сказано, что «буржуазная форма землевладения сочетается в Китае с полуфеодальными форма¬
11*
163


ми эксплуатации». А это означало отказ от анализа, с помощью которого ЦК КПК в резолюции от ноября 1927 г. пытался обосновать переход к социалистической революции. «Строй социально-экономической жизни современной деревни, — говорилось в резолюции,— насквозь пронизан пережитками феодальных отношений прошлого. Различные особенности исторического развития китайского феодализма и отличие его в прошлом от феодализма западноевропейских стран... нисколько не меняют того основного факта, что в современных, переходных к капитализму условиях охарактеризованные выше черты аграрных отношений могут и должны быть определены только как полуфеодальные отношения».
Выделенное курсивом место напоминало партии о другой теме, к которой Коминтерн проявлял повышенное внимание. В резолюции было записано: «Китайское крестьянство не может освободиться от помещичьей и ростовщической кабалы, от гнета бюрократически-феодальной системы и от его главнейших представителей в деревне, ... не сокрушив гнета империализма, и в то же время китайское крестьянство не может свергнуть империализм не уничтожив помещичьей и ростовщической кабалы в деревне». Эти искусно сформулированные положения приводили к осторожным заключительным рекомендациям относительно политической линии. «Свержение власти помещиков, джентри и чиновников в деревне, разоружение вооруженных сил контрреволюции для вооружения крестьянства и установления в деревне власти Советов крестьянских депутатов» —все это звучало по-революционному. Однако немедленной конфискации подлежали только владения крупных помещиков, родовые, храмовые и монастырские земли; переходные же меры были, слабыми и успокаивающими. После (и только после) упрочения Советской власти «коммунистическая партия Китая будет поддерживать стремление революционного крестьянства к отмене частной собственности на землю и передаче всех земель в общую собственность всего народа»313. В такой двусмысленной и выхолощенной форме Коминтерн провозглашал аграрную революцию, начиная с VII пленума ИККИ в ноябре 1926 г.314
В резолюции съезда о крестьянском движении, которая будто бы соотносилась с аграрной резолюцией так же, как тактика со стратегией315, проявились те же самые двусмысленности. В ней отмечалось, что «крестьянские вооруженные восстания и партизанские выступления» имели место на обширной территории, но раскрыли «локальный характер и неравномерность крестьянского движения». В процессе развития крестьянского движения «кулачество часто занимало пассивную, нейтральную или враждебную позицию и часто быстро переходило в лагерь контрреволюции». Но там, «где кулачество, вследствие угнетения милитаристами и чиновниками еще не исчерпало своих революционных возможностей и продолжает борьбу, КПК должна стремиться к вовлечению кулака в обще крестьянскую борьбу против милитаристов, поме¬
164


щиков, тухао и шэныии». Вместе с тем «борьбу за интересы батрачества и крестьянской бедноты необходимо продолжать и уступки кулачеству ради сохранения единого фронта недопустимы». Союз с середняком объявлялся «важнейшим условием победы аграрной революции». В районах, где преобладало бедное крестьянство, следовало «поддерживать» лозунг об уравнительном: переделе земли. В то же самое время партия должна была критиковать «иллюзорные, мелкобуржуазные представления, согласно которым реализация лозунга уравнительного передела является осуществлением социализма». В районах, где преобладает среднее крестьянство, интересы которого были бы ущемлены уравнительным переделом земли, «нельзя проводить никаких принудительных переделов». Особое внимание следовало уделять сельскохозяйственному «пролетариату и полупролетариату». Нужно было поощрять создание массовых крестьянских союзов, которые «после победы восстания» становятся «костяком новой власти Советов крестьянских депутатов». Там, где классовая борьба стала распространенным явлением, «повседневные мелкие столкновения неизбежно превращаются в вооруженный конфликт» и приведут к «созданию Красной Армии». Однако необходимо было сдерживать и «тенденции к уничтожению городов, к бесцельным повальным убийствам, поджогам и т. п.» В документе упоминалась резолюция IX пленума ИККИ, принятая в феврале 1928 г., которая требовала «стихийные партизанские действия» связывать «с новым подъемом революционной волны пролетарских центров». Указывалось на особую важность «тесного союза с рабочим движением и укрепление идеологического и организационного руководства крестьянским движением со стороны рабочего класса и КПК»316. Данная резолюция покоилась на двух посылках, справедливость которых, как оказалось, было трудно доказать. Во-первых, ее авторы исходили из предположения, что в результате комбинирования несовместимых формулировок можно будет заручиться поддержкой крестьянской бедноты, не отчуждая зажиточных крестьян. Во-вторых, они предполагали, что КПК была полностью в курсе происходящего в китайской деревне и в состоянии держать все под эффективным контролем. Резолюция относительно организации Советов и будущего завоевания власти представляла собой пример утопии. В ней отмечалось, что Советы должны будут включать «представителей низовой мелкой буржуазии», в то же время гарантируя руководящую роль рабочих. Официальное название «Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов» разрешалось в волостях сокращать до «Советов крестьянских депутатов» — уступка сложившейся практике 317.
Другие решения съезда имели целью противодействовать чрезмерному увлечению крестьянством. В резолюции по профсоюзам авторы откровенно жаловались на то, что «рабочее движение находится на более низком уровне, чем крестьянское дви¬
165


жение», и называли это «большой и особой опасностью в китайской революции на нынешнем этапе». В промышленных и горнодобывающих районах севера и на железных дорогах «не велось никакой планомерной профсоюзной работы». В резолюции признавалось, что революционные профсоюзы, являясь творением партии, не были образованы демократическим путем и не сумели привлечь рабочие массы. Стачки следовало организовывать для достижения реальных целей, легкодоступных для понимания рабочих, и не «навязывать» сверху. Было опасно выдвигать требования или объявлять забастовку от имени революционной, но ныне нелегальной Всекитайской федерации труда; это только отпугивало бы «отсталых» рабочих и провоцировало бы репрессии. Реформистские профсоюзы Кантона и Шанхая удерживали массы. Членам партии следовало работать в них, разоблачать реакционных руководителей и завоевывать массы. Однако лозунг «единого фронта» бьп бы теперь... неподходящим». В то же самое время революционные профсоюзы должны были стремиться вербовать рабочих в важных отраслях промышленности, устанавливать тесные связи с крестьянством и способствовать росту профсоюзов в сельских районах. Горячее желание соответствовать последним предписаниям Коминтерна сдерживалось содержавшейся в резолюции известной дозой реализма, однако маловероятно, чтобы это имело какой-либо практический эффект318. Проект резолюции по организационным вопросам был примечателен главным образом своей откровенной констатацией существующих недостатков. Число крестьян в партии в семь раз превышало число рабочих и составляло 76% от общего количества членов КПК. Партия якобы не являлась <партией пролетарских масс» и не имела «плана привлечения масс, особенно в важных промышленных регионах». Процесс замены «интеллигентов», занявших руководящие посты, на «рабочих и крестьян» шел очень медленно; кроме того этому руководству недоставало «теоретических знаний». Партия имела тенденцию колебаться между «хвостизмом» и авантюризмом. Ничего нового не содержали и призывы работать в профсоюзах, в крестьянских ассоциациях, в армиях империалистов, а также в «реакционных полуфеодальных вооруженных группах»319.
Военные дела, включая создание Красной армии, нашли отражение в резолюциях о Советах и по организационным проблемам. Был, правда, подготовлен, но, по-видимому, формально съездом не утвержден, проект резолюции и специально по военным вопросам. В нем исходным пунктом служила выхваченная из контекста установка IX пленума ИККИ, прошедшего в феврале 1928 г., «готовиться к широкому подъему новой революционной волны». Недостаточная военная подготовка якобы явилась причиной неудач в прошлом. Следовало вести агитацию, создавать партийные ячейки в армиях милитаристов и иностранных империалистов, направивших свои войска в Китай. Рабочие и крестьяне должны были проходить военную подготовку. «Крестьяне, — ут¬
166


верждалось в резолюции, — это главная сила китайской революции, осуществляемой под руководством пролетариата», но «крестьянское восстание, отделенное от революционного движения рабочих, обречено на неудачу». Там, где рабочим и крестьянским движениям удалось создать Советы, партизанские вооруженные силы следовало преобразовать в регулярную Красную армию, которая, подобно Красной Армии Советского Союза должна иметь политических комиссаров и политические управления. И, наконец, вся военная деятельность должна контролироваться военным от делом КПК 320. Резолюции по пропаганде, о Коммунистическом союзе молодежи и о работе среди женщин были составлены по известному шаблону321. В еще одной резолюции предусматривалось ежегодное празднование 11 декабря — годовщины Кантонского восстания 322. Острую проблему партийной программы отложили в долгий ящик, приняв формальную резолюцию, в которой Центральному комитету поручалось разработать проект документа и представить его в местные партийные организации для обсуждения в ходе подготовки к следующему съезду 323.
Важным свидетельством царившего на съезде стремления к компромиссу является тот факт, что большинство руководящих членов партии оказались вновь избранными в Центральный комитет. Выбранный несмотря на отсутствие Мао Цзэдун снова обрел тот самый пост, который он потерял на V съезде год тому назад 324. Съезд нехотя одобрил его действия в отдаленном уголке Китая. В то время, когда КПК было нечем похвалиться, их можно было преподнести как успех. Трудности согласования этих действий с ортодоксальной марксистской теорией или партийной практикой преодолели с помощью бесполезного предупреждения, что их следует осуществлять под партийным или рабочим руководством. Но подобные акции представляли собой (в прямом и переносном смысле) периферийную проблему. Более важным являлись выборы высшего эшелона партийного руководства. На первом заседании вновь избранного Центрального комитета, который назначал Политбюро, присутствовали Бухарин и Миф, чьи предложения не встретили возражений. Период пребывания у власти Цюй Цюбо оказался коротким и бесславным. Он был смещен с поста генерального секретаря и его заменил Сян Чжунфа. Назначая на эту должность заслуживающего доверия рабочего, который охотнее, чем интеллигент, подчинялся бы директивам центра, КПК следовала примеру немецкой, французской и английской компартий, возглавляемых Тельманом, Торезом и Поллитом. Однако Цюй Цюбо, по-видимому, продолжал пользоваться авторитетом и поддержкой в партии и не оказался в опале. Помимо Сян Чжунфа в новый состав Политбюро входили три верных сторонника умеренного курса IX пленума ИККИ (Чжан Готао, Цай Хэсэнь и Сян Ин) и три приверженца более радикального курса (Ли Лисань, Чжоу Эньлай и Цюй Цюбо) 325. Ли Лисань ведал организационно-партийным вопросами, Чжоу Эньлай — военными
167


делами, Цай Хэсэнь — пропагандой, Сян Ин — проблемами труда; Пэн Бай возглавил крестьянский отдел. Цюй Цюбо поручили представлять КПК в Коминтерне. По-видимому, дали указание остаться в Москве и Чжан Готао 326. Главная забота Москвы сводилась к тому, чтобы удержать КПК в целости и сохранности как послушное орудие борьбы с империализмом. В то время Коминтерну были известны способы сохранения баланса между представителями различных группировок и точек зрения в зарубежных партиях, что связывалось с надеждой на их примирение, а может быть, и с тайным убеждением, что разъединенным руководством легче управлять 327.
VI съезд КПК одобрил политику сдерживания, проводившуюся Коминтерном в Китае с 1923 г., и тем самым косвенно, если не прямо, осудил опрометчивые отступления в сторону революционного авантюризма, характерного для второй половины 1927 г. Правда, не обошлось и без трений в руководстве и сопротивления со стороны рядовых членов партии. Такая позиция в первую очередь ассоциировалась с тем периодом, когда в Коминтерне главенствовал Бухарин, и вне всякого сомнения она была навязана съезду им лично и его подручным Эмбером-Дро. Однако за короткий промежуток времени, прошедший после съезда до открытия VI конгресса Коминтерна 17 июля 1928 г., в Москве имели место важные события. Произошел открытый разрыв между Сталиным и группой членов Политбюро, включавшей Бухарина, Рыкова и Томского, которые представляли уже не левую, а правую оппозицию 328. И хотя первоначально спор касался внутренней политики, очень скоро обнаружилось стремление Сталина подорвать до того бесспорную власть Бухарина в Коминтерне. На конгрессе Бухарин председательствовал, и никто открыто не оспаривал его руководящей роли. Однако к этому моменту влияние Бухарина уже уменьшилось, и по мере продолжения работы конгресса этот факт становился делегатам все очевиднее 329. Неопределенность положения Бухарина постепенно отразилась на обсуждении всех главных проблем, и китайский вопрос не составил исключения.
На VI конгрессе, который продолжался с 17 июля по 1 сентября 1928 г. и на котором присутствовало 29 делегатов от КПК (в том числе 20 делегатов с решающим голосом 330), отдельных дебатов по проблеме китайской революции не велось. Но она фигурировала в основном докладе Бухарина, в докладе Куусинена по национальному и колониальному вопросу, в дискуссиях и резолюциях по докладу Бухарина и по докладу Куусинена. В своем докладе Бухарин начисто отверг предположение, что неудачи КПК были связаны «с ошибочной тактикой, проводимой Коминтерном». Он подробно разъяснил три главные ошибки: руководство КПК не обеспечило «самостоятельности... партии»; оно не сумело понять «изменения объективного положения», которое про¬
168


изошло после дезертирства национальной буржуазии (здесь, по его словам, «китайский ЦК, а отчасти и наш представитель в. Китае, совершили тяжелую ошибку») и тормозило «массовое движение», «аграрную революцию» и «рабочее движение». Затем, однако, «некоторые товарищи впали в другую крайность: они недостаточно серьезно подготовляли восстания, обнаружили явно путчистские тенденции, авантюризм худшего сорта». Бухарин не пожелал навесить на эти отклонения ярлыки «правое» и «левое» 331.
Неожиданным и знаменательным было то, что главным участником дебатов от КПК под псевдонимом Страхов выступал Цюй Цюбо, смещенный на VI съезде КПК с поста секретаря партии за ультралевые отклонения. В основном разделе своего доклада Бухарин провел различие между «вторым этапом» в истории Коминтерна — периодом временной стабилизации капитализма— и начинавшимся «третьим этапом», когда растущие противоречия капитализма проложили путь к новому революционному подъему, а опасные уклоны в коммунистических партиях стали угрожать не слева, а справа 332. Правда, что касается последнего утверждения, он признал, что КПК представляет исключение, где все еще существует опасность ультралевого уклона. Однако эти выводы оспорил Цюй Цюбо, который, следуя традициям, предварительно заверил о полном своем согласии с Бухариным. По мнению Цюй Цюбо, третий период «мало чем отличается от второго». И хотя, сказал он, «третий период все же должен стоять в наших тезисах», требуется более определенно разъяснить, почему угроза войны против СССР внезапно стала неизбежной. Он прямо не критиковал заявление, что Коминтерн будто бы не несет ответственности за ошибки КПК, а выразил свое несогласие более тонко.
«Нам не важно, — заявил он, — установить участие других людей в наших ошибках, нам не важно, чтобы нам приписывали меньшее число ошибок, чем мы совершили на самом деле, а нам важно знать и констатировать, в чем заключаются наши ошибки».
Цюй Цюбо признал ошибки уханьского периода и обошел молчанием остальное. Признал он и опасность «путчизма», но полагал, что отклонение представляло собой «реставрацию оппортунизма». Некоторые товарищи будто бы высказывали желание еще раз обратиться к гоминьдану и выдвинули лозунг «национального собрания»333. Бухарина раздосадовала неспособность Цюй Цюбо обнаружить какое-либо серьезное различие между вторым и третьим периодами, и он, в заключительном слове по дискуссии, едко упрекнул Цюй Цюбо в том, что тот лишь для видимости отрицает наличие третьего периода. В письменном ответе Цюй признал существование третьего периода, однако заметил, что различия между третьим и вторым периодами не получили достаточно четкого разъяснения, чтобы сделать их доступными для понимания многих 334. Чжан Готао мягко и невразумительно упрекнул Цюй Цюбо за то, что он недостаточно «ясно объяснил» необхо*
169


димость лозунга «восстановления массового движения», которое выдвигал также и гоминьдан. Вместе с тем Чжан проявил осторожность, чтобы не быть втянутым в завуалированный спор между Бухариным и Цюй Цюбо 335. В дискуссию вмешался неугомонный Ломинадзе, чтобы исправить ошибку, допущенную им в китайской комиссии, работавшей до IX пленума ИККИ, где он назвал Кантонское восстание не «арьергардным боем», а «началом нового революционного подъема». Он также осудил опубликованную в журнале Коминтерна статью некоего Рейберга, который писал: «Кантонское восстание потерпело и не могло не потерпеть поражения, вследствие того, что социальная база восстания не была достаточно широка, что условия для победоносного восстания в Кантоне и в провинции Гуандун не были достаточно зрелыми». Этот вывод, заявил Ломинадзе, совпадал со взглядом Пеппера 336.
Лишь 14 августа 1928 г., когда конгресс уже проработал четыре недели, Куусинен выступил с докладом по национальному и колониальному вопросам 337. Бухарин, занятый составлением проекта программы, отсутствовал, и скрытый обстрел его позиций усилился. Еще более знаменательным, чем участие Цюй Цюбо в дебатах по докладу Бухарина, явилось приглашение его выступить содокладчиком в дискуссии по колониальному вопросу 338. В этом качестве он представил наиболее детальный анализ китайской революции, который когда-либо звучал с коминтерновской трибуны. Открыто не преступая границ ортодоксальности, он ухитрился придать спору совершенно иной поворот. Главный вопрос, заметил он, вовсе не в том, вступать или. нет в соглашение с национальной буржуазией, а в том, чтобы «борьба была направлена против империализма и одновременно парализовала бы национал-реформизм буржуазии». Нельзя относиться к национальной буржуазии как к единственному союзнику пролетариата; «главное внимание пролетариата должно быть обращено на крестьянство, как своего союзника». После фиаско в Ухане партия «открыто признала свои оппортунистические ошибки и начала энергичную борьбу против остатков оппортунизма». Значение Кантонского восстания состояло в том, что «оно имело социальную базу и носило массовый характер». Восстание потерпело поражение из- за слабой политической и организационной подготовки. В заключение Цюй Цюбо осудил все попытки основать «третью партию» или же достигнуть компромисса с предполагаемыми левыми элементами гоминьдана. Главным вопросом, по его словам, являлся следующий: «Какое у тебя отношение к этому крестьянству, которое борется за землю, которое борется против пережитков феодализма, против милитаристов, против милитаристических войск?» 339.
Во время долгих дебатов китайские дела обсуждались неоднократно. Один из китайских делегатов, выступавший под фамилией Боровский, явный сторонник Цюй Цюбо, в осторожной фор¬
170


ме защищал Кантонское восстание, поражение которого он объяснил «недостатком твердого руководства», как политического, так и особенно военного. Он отверг представление, что обнаруженные в партии в прошлом «оппортунистические ошибки» якобы больше не существуют. Не упоминая Чэнь Дусю по фамилии, он осудил шанхайских «очень влиятельных товарищей, которые выступили с теорией, что революция разбита», и которые считали, что «большая опасность кроется в крестьянских восстаниях, так как они являются анархистскими выступлениями, и пролетариат может потерять гегемонию в революции» 340.
Верный Пеппер был единственным делегатом, удовольствовавшимся повторением тщательно сбалансированных формулировок IX пленума ИККИ и доклада Бухарина. В истории КПК он различил две последовательные ошибки. Первая, совершенная до апреля 1927 г., была связана с «непониманием тогдашним оппортунистическим руководством киткомпартии самостоятельной роли пролетариата в противовес буржуазии»; вторая ошибка текущего периода — с «утверждением, что китайская революции является уже революцией пролетарско-социалистической». Первая относилась к концепции «суньятсенизма», а вторая — к «перманентной революции в духе Троцкого». Обе явились результатом «недостаточно четкого понимания руководством киткомпартии данной фазы развития революции», то есть ее буржуазно-демократического характера341.
Однако мнение большинства поворачивалось в другую сторону. Нейман произнес в высшей степени теоретическую речь, богато пересыпанную цитатами из произведений не только Маркса и Ленина, но даже Гильфердинга и Розы Люксембург, осторожно придав дебатам радикальное направление. Он процитировал знаменитое выражение Ленина о «непрерывной революции» («конечно, не в смысле Троцкого, а в смысле Маркса») и с неудовольствием заметил, что, хотя китайская революция вне всякого сомнения находилась на буржуазно-демократическом этапе, Куусинен в своем проекте тезисов не сумел «дифференцировать, выработать различие по сравнению с прежними этапами буржуазно-демократической революции сегодня, после Кантона и после измены буржуазии». Длинная речь завершилась привычной критикой Пеппера, который в истории КПК не видел ничего кроме ошибок и игнорировал ее достижения 342.
Ломинадзе выступил еще раз, посвятив большую часть китайского раздела речи яростным нападкам на Пеппера, который дал для этого достаточный повод 343. По спорным вопросам выступили два китайских делегата, не назвавшие своих фамилий 344. Цюй Цюбо, пользуяь правом на ответное слово, повторил главные моменты своей первоначальной речи, заострив их, но более кратко. Он предложил лозунг «превращения милитаристских войн в гражданскую классовую войну» и заявил: «Мы можем действительно свергнуть империализм только тогда, когда пролетариат
171


поднимет миллионные массы крестьянства под лозунгом аграрной революции». Он также счел Пеппера удобной мишенью, пытаясь отделить его от Бухарина и (что еще знаменательнее) отождествить с Троцким. По словам Цюй Цюбо, Пеппер «хочет упорствовать в наших прошлых ошибках в переоценке национальной буржуазии». Закончил Цюй риторическими рассуждениями относительно «Воззвания к рабочим и трудящимся Китая», принятого на первом заседании конгресса. Он сказал: «Кантонское восстание вошло в сознание трудящихся как образец величайшего героизма китайских рабочих. Пусть будущее восстание широчайших рабочих и крестьянских масс, организованное на выдержанных и последовательно проверенных принципах ленинизма, поддержанное международным пролетариатом, явится победоносным Октябрем для Китая» 345.
Эти слова, возможно, не означали что-то конкретное, но они, очевидно, определили место Китая в том повороте влево, который совершил VI конгресс Коминтерна. И хотя Цюй Цюбо блестяще оправился от неудачи, которая постигла его на VI съезде КПК, его победа не была безусловной. Завершавший прения Куусинен проявил сдержанность. Цюй Цюбо («поскольку я его правильно понял»), сказал Куусинен, признал, что некоторые группы мелкой буржуазии, поддерживавшие «национал-реформизм», оказывали «довольно значительное политическое влияние» на массы; а «многие элементы, которые завтра станут, быть может, нашими противниками, настроены сегодня националистически революционно». Куусинен крепко распек Неймана, который упустил «поделиться ... опытом кантонского восстания» и объяснить, «как именно важное выступление следует подготовить лучше, как его следует лучше организовать, как следует раньше завоевать массы, как для такого выступления следует подготовить широкие массы» 346. Это был неубедительный итог дискуссии. В конце китайский делегат, пользовавшийся фамилией Петрашевский, от имени китайской делегации официально отмежевался от выводов Пеппера, который будто бы выразил «точку зрения, совпадающую с мнением Троцкого, что революция идет по нисходящей линии», и оперировал «троцкистскими аргументами» 347.
Содержащееся в резолюции конгресса по докладу Бухарина утверждение о том, что китайская революция является «по своему объективному содержанию на данной стадии революцией буржуазно-демократической, которая неизбежно перерастет в пролетарскую», опасно приблизилось к признанию тезиса о перманентной революции. Из, казалось бы, реалистической оценки кантонской катастрофы следовал совсем неоправданный оптимистический вывод. «Тяжелые поражения», — говорилось в резолюции,— привели к физическому истреблению «значительной части кадрового состава коммунистической партии». И тем не менее партия «крепнет и внутренне сплачивается». И далее. Поскольку «там, где крестьянское восстание победило, были основаны органы
172


крестьянской власти, отчасти крестьянские Советы», текущий момент следовало охарактеризовать как «полосу подготовки массовых сил к новому подъему революции». «Героическая» КПК исправила прошлые оппортунистические ошибки, но ее руководители недостаточно противодействовали «явным путчистским, авантюристским настроениям», а некоторые товарищи впали в новую оппортунистическую ошибку, выступая за идею национального собрания. Кантонское восстание коротко характеризовалось как «героический арьергардный бой китайского пролетариата». Окончательный вывод был загадочным. «Лозунг массового восстания,— писали авторы резолюции, — превращается в пропагандистский лозунг, и лишь по мере действительной массовой подготовки и назревания нового революционного подъема он станет вновь лозунгом непосредственной практики на высшей основе, под флагом диктатуры пролетариата и крестьянства на основе Советов» 348.
В тезисах по национальному и колониальному вопросам авторы пытались втиснуть Китай в рамки азиатского национализма, вновь перечислили ошибки КПК и завершили выводом, в котором примечательным образом сочетались революционные планы на будущее с осторожными предписаниями для настоящего.
«В Китае, — говорилось в резолюции, — грядущий подъем революции вновь поставит перед партией как очередную практическую задачу — подготовку и проведение вооруженного восстания, как единственного пути к завершению буржуазно-демократической революции и свержению власти империалистов, помещиков и национальной буржуазии, власти гоминьдана... В то же время партия должна разъяснить массам невозможность радикального улучшения их положения, невозможность свержения господства империалистов и разрешения задачи аграрной революции без свержения власти гоминьдана и милитаристов и создания власти Советов» 349.
Это был банальный и не вдохновляющий вывод. Между тем борьба, закончившаяся отстранением Бухарина, парализовала Коминтерн. Интерес к Китаю повсюду почти угас. Попытка Про- финтерна организовать международную кампанию в поддержку китайского рабочего движения потерпела фиаско 350. В неопубликованной памятной записке от 4 октября 1928 г. Троцкий опровергал базу, на которой основывались выводы VI конгресса, в следующем обобщающем заключении: «В настоящее время в Китае нет революционной ситуации. Скорее это контрреволюционная ситуация, которая перерастает в межреволюционный период неопределенной продолжительности» 351.
Смелые слова не могли заслонить масштабов крушения больших надежд, связанных с периодом времени между шанхайскими событиями 30 мая 1925 г. и резней, устроенной Чан Кайши в Шанхае 12 апреля 1927 г.
173


г) Сумерки КПК
Два форума, прошедшие в Москве летом 1928 г., с неуверенностью возложили на КПК задачи, которым было не позавидовать. Партия имела указание готовиться к вооруженному восстанию, не возбуждая упреков в «путчизме». Ей следовало поддержать аграрное движение, ключевой фактор буржуазно-демократической революции, но при гегемонии пролетариата. Условия на месте не располагали нужными компонентами для такой политики. Партия понесла огромные потери, пролетариат был запуган. Оценка количества убитых с апреля 1927 г. в 230 тыс. человек, по-видимому, не была преувеличенной3’2. Большинство погибших, вероятно, являлись сторонниками левого крыла гоминьдана или профсоюзными рабочими-активистами. КПК, указавшая на
V съезде в мае 1927 г.353 число своих членов в 50 тыс. человек, больше не сообщала никаких официальных статистических данных и вряд ли была в состоянии это сделать. Цифра в 15 тыс. членов для августа 1928 г. — предположительная, а от названного Секретариатом Коминтерна на X пленуме ИККИ в июле 1929 г. количества в 13 365 членов отдает фальшивой точностью354. Среди членов КПК наибольшие потери выпали на долю рабочих. К VI съезду крестьяне в партии составляли 76% 355, а месяц спустя на VI конгрессе Коминтерна Куусинен назвал цифру в 80%. По словам Лозовского, руководство партии и профсоюзов находилось в руках «интеллигентов из мелкобуржуазных слоев» 356. В одном из документов Коминтерна за февраль 1929 г. указывалось, что максимальное число рабочих — членов партии достигало: в Шанхае— 1300 человек, в Гонконге — 600 человек; в других городах их было совсем мало. В Ухане, Тяньцзине и Кантоне «никакой работы не велось» 357. Чжоу Эньлай сообщил в апреле 1929 г., что рабочая прослойка в партии, которая во вэемя
VI съезда КПК равнялась 10%, уменьшилась до 3% 358. В Центральном Китае единственными легальными организациями рабочих являлись «желтые» профсоюзы, функционировавшие под покровительством нанкинского правительства 359. Эти профсоюзы, которые якобы поддерживали экономические требования рабочих и отвергали политическую деятельность, достигли кое-какого успеха в Шанхае, агитируя за сокращение рабочего дня, повышение заработной платы, и имели значительное число приверженцев 360. Профсоюзы, руководимые коммунистами, были уничтожены361.
Последствия двух форумов для руководства КПК оказались также двойственными. Смещенный с поста секретаря партии Цюй Цюбо остался членом Политбюро, и его видная роль на VI конгрессе Коминтерна свидетельствовала о высоком престиже в Москве. Решение оставить Цюй Цюбо и Чжан Готао в Москве, по-видимому, диктовалось твердым стремлением Секретариата Коминтерна держать руководство КПК в своих руках. Из пяти членов Политбюро, вернувшихся в Шанхай после конгресса, офи-
174


циальный секретарь партии Сян Чжунфа представлял собой не более чем номинальную фигуру, а вот Ли Лисань приобрел сильное влияние. До тех пор в раздорах внутри КПК он не играл заметной роли. Нет никаких серьезных свидетельств, что Сталин или кто-либо еще в Москве предназначал его для руководства или имел особое желание осенью 1928 г. вмешаться в процесс подбора руководителя 362. Ослабевшая, упавшая духом и оставшаяся без руководства партия легко стала ареной раздоров. И решительный неразборчивый в средствах Ли Лисань воспользовался обстоятельствами. Циркулярное письмо Центрального комитета от И ноября 1928 г. содержало предостережения не только против таких политических ошибок, как «оппортунизм» и «путчизм», но и против требований крайней демократизации и групповщины363. Наиболее серьезная перебранка вспыхнула между ЦК КПК и партийным комитетом провинции Цзянсу, который еще весной 1928 г. критиковал Центральный комитет за поспешную оптимистическую оценку революционной ситуации 364. Как видно, спор представлял собой главным образом борьбу за власть двух честолюбивых людей — Ли Лисаня и партийного руководителя провинции Цзянсу Сюй Сицзю — и явился результатом усилий Ли подчинить Центральному комитету, в котором он сам доминировал, разобщенную и распыленную партию. Но спор велся также по теоретическим и организационным вопросам. Провинциальный комитет Цзянсу обвинил ЦК в пренебрежении к содержавшейся в резолюции VI съезда партии осторожной оценке текущей революционной ситуации и к аграрной политике, важность которой отметил съезд. В ответ Ли Лисань попытался ввести в комитет Цзянсу своих сторонников365. Чжоу Эньлай опубликовал брошюру, в которой утверждал, что члены цзянсуйского комитета не выполнили решений VI съезда и «до сих пор не могут разобраться в характере нынешней китайской революции» 366. «Фракционная борьба» достигла опасной черты в марте 1929 г., после чего Центральному комитету удалось утвердить свою власть над бунтовщиками зв7.
После мучительных дебатов последних двух лет Коминтерн не горел желанием быть втянутым в неприятные дела обескровленной КПК. Созданная Секретариатом 368 «постоянная китайская комиссия» не проделала заметной работы; неудачной оказалась и попытка заинтересовать китайскими делами лично Сталина 369. Однако Москва всегда была восприимчива к отношениям Китая с другими странами и заботилась о том, чтобы КПК во всю меру своих сил участвовала в борьбе с врагами Советского Союза. Саму же КПК в это время тревожило влияние на рабочих «реформистских лозунгов буржуазии» и «реорганизационных групп в гоминьдане» Ван Цзинвэя 370. Авторы довольно странного письма ИККИ от 9 февраля 1929 г. сделали КПК выговор за то, что она отличала американский от английского и японского империализма, в то время как все они в одинаковой степени стремились сох¬
175


ранить в Китае колониальный режим. Платформа «национал-реформизма» китайской промышленной буржуазии, разнясь от платформы «старого помещичье-милитаристского правительства», тем не менее «предполагает политику постоянных компромиссов с империалистами, а на практике это ведет к капитуляции национальной буржуазии перед империализмом».
Осуждались в равной степени и те, кто предсказывал новый революционный подъем в ближайшем будущем, и те, кто ориентировался на его «длительную отсрочку». Китайская буржуазия и гоминьдановское правительство (вероятно, в отличие от Кемаля в Турции) оказались неспособными решить проблемы буржуазнодемократической революции. Сотрудничество с подобными элементами представляло собой «при данных обстоятельствах правый уклон». Главная задача сводилась к «укреплению нелегальной коммунистической партии, усилению ее организации и ее авторитета и руководящего влияния». Кроме того, VI съезд КПК совершенно справедливо призвал к «исправлению ее левых уклонов», включая путчизм, военный авантюризм, индивидуальный террор и систему «командования» сверху. Существенной составной частью деятельности партии по завоеванию рабочих масс являлось не только укрепление «нелегальных и полулегальных революционных союзов», но необходимо было проникнуть и «в массовые гоминьдановские союзы и отвоевать массы у желтых вождей». В последнем разделе письма обращалось особое внимание на количественную и организационную слабость партии в крупных городских центрах. Затем, однако, следовала приписка: «Придавая сугубо важное значение крестьянскому вопросу, мы не затрагивали его в настоящем письме, предпочитая обратиться к вам по этому вопросу со специальным письмом»371. КПК пришлось ждать четыре месяца руководящих указаний из Москвы по этому чрезвычайно важному вопросу. Причины задержки не нужно было искать далеко.
В этот период руководимое Мао Цзэдуном и Чжу Дэ партизанское движение продолжало усиливаться без всякой помощи, а иногда и без ведома руководителей КПК. После неудачи восстания «Осеннего урожая» в Хунани и провала наступления на Чанша Мао с жалкими остатками своих сил отступил в Цзинган- шань 372, где из беглецов и недовольных начал сколачивать пеструю армию. Здесь весной 1928 г. к нему присоединился Чжу Дэ с полком, оставшимся от армии, которая в августе 1927 г. выступила из Наньчана, — ядром будущей Красной армии Китая. На пленуме ЦК КПК в ноябре 1927 г. Мао вывели из состава Политбюро и из Центрального комитета, вне всякого сомнения в наказание за неудачу с хунаньским восстанием, и некоторое время он, по-видимому, не имел прямых контактов с партийной штаб-квартирой в Шанхае. О решениях партии и, следовательно, ИККИ он узнавал лишь спустя недели или месяцы. Вряд ли в Шанхае или
176


Москве много знали о его деятельности. Ясно одно: эта деятельность проходила вне руководства или контроля со стороны Коминтерна или КПК. Когда Мао 2 ноября 1928 г. с опозданием получил решение IX пленума ИККИ, принятое в феврале 1928 г.373, он выразил полное согласие с «резолюцией Коммунистического Интернационала, касающейся Китая» 374. Но эти вежливые заверения ни в коей мере не гарантировали ровных отношений между Мао и ЦК КПК в Шанхае. В докладе ЦК на VI съезде партии в октябре 1928 г. отмечалось, что «съезд осознает опасность замены рабочей основы нашей партии на крестьянскую, и поэтому считает необходимым приложить все силы, чтобы восстановить пролетарский базис партии». В циркулярном письме КПК, разосланном на следующий месяц, повторно указывалось: «В каждой
провинции мы должны концентрировать наши главные силы в важных политических и промышленных центрах... Работу в деревне не следует игнорировать. Однако относительно больший упор нужно делать на работу в городах» 375.
В ноябре 1928 г. Мао в своем письме резко реагировал на эти и другие попытки опекунства со стороны Центрального комитета партии. Он, в частности, писал:
«Мы самым серьезным образом требуем, чтобы впредь, составляя директивы, вы изучали наши отчеты, а не полагались лишь на односторонние доклады ваших инспекторов... Письма Центрального комитета должны учитывать условия, в которых нам приходится действовать. Он должен оставлять нам некоторый простор для маневра» 376.
Мао и Чжу Дэ недолго занимали оборонительные позиции. 4 января 1929 г. они вывели 4 тыс. своих сторонников из надежного укрытия в горах в малонаселенную равнину, где начали изгонять и грабить помещиков и сплачивать крестьян в деревнях вокруг местных Советов 377. То, что впоследствии стало называться «спуском армий с гор Цзинганя» и торжественно отмечаться как важная дата в истории китайской Красной армии, было прелюдией к установлению ее власти в форме местных Советов над значительным регионом на юге провинции Цзянси. К этому времени Мао, по его последующим словам, собрал армию «в более чем 10 тыс. бойцов» 378. Рост успехов, вероятно, прибавил ему уверенности в отношениях с Центральным комитетом партии, который явно не доверял рискованному предприятию и выступил с непрошенными советами относительно диспозиции войск. В начале 1929 г. в небольшом городке Динчжоу в западном Фуцзяне, который только что заняли силы Мао, он, наконец, получил резолюции VI съезда партии, состоявшегося в июне 1928 г., дававшие относительное благословение «стихийным партизанским выступлениям крестьян в различных провинциях», а также резолюции состоявшегося тут же вслед конгресса Коминтерна. И Мао еще раз выразил свое согласие 379. Сколько же, однако, упрямства может на деле уживаться с почтительным одобрением ортодоксальных
12 Зак. 3025дсп
177


формулировок, показало письмо Мао от 5 апреля 1929 г., адресованное Центральному комитету. В нем он писал: «Пролетарское руководство — единственный ключ к победе революции... Но по нашему мнению, было бы ошибкой (если кто-то из членов нашей партии придерживается подобных взглядов) опасаться, что с ростом власти крестьяне отвергнут руководство рабочих и, следовательно, повредят революции. Революция в полуколониальном Китае... никогда не пострадает только из-за того, что нынешняя борьба развивается таким образом, что крестьяне становятся более сильными, чем рабочие» 380.
Как утверждали, Мао осудил корреспонденцию, поступавшую из ЦК КПК в Красную армию, как «пессимистическую» и «неправильную по духу», и примерно в это же время, вопреки осторожной позиции комитета, представил план «овладения провинцией Цзянси в течение одного года»381. Видимый успех Мао, его собственная уверенность в успехе такой необычной операции представили сложную проблему. Читая несколько месяцев спустя сообщение о том, что «вооруженный коммунистический отряд, руководимый Чжу Дэ», увеличился с 5 тыс. до 20 тыс. человек, Троцкий гадал, был ли это чистый «авантюризм» или же эксперимент в «оппортунизме», поощряемый Москвой 382.
Наибольшие споры вызывал вопрос о трудностях, связанных с дифференциацией внутри крестьянства. Возможно, в прошлом Мао колебался относительно немедленного распространения аграрной революции на сравнительно зажиточных землевладельцев383. VI съезд КПК проявил какую-то двойственную снисходительность к кулачеству или зажиточному крестьянству 384. В разосланном через два месяца циркулярном письме ЦК разъяснил, что партии «не следует преднамеренно усиливать борьбу с богатыми крестьянами, но она не должна отказываться от борьбы с характерными чертами помещиков у богатых крестьян», и призывал руководителей советских районов «объединиться с мелкой буржуазией и богатыми крестьянами против реакционных сил» 385. Однако партизанская армия, состоящая главным образом из обездоленных и безземельных крестьян, не могла позволить себе деликатничать с земельными собственниками любой категории. Где-то в начале 1929 г. ЦК КПК направил Мао письмо, предупреждая его, что, «следуя общей тактической задаче (борьба с классом помещиков), необходимо заключить союз с богатым крестьянством». Правда, в письме делалась оговорка, что «партия не должна оставлять классовой борьбы бедняцкого крестьянства против кулаков и богатых крестьян» 386. Это была, по меньшей мере, спорная формулировка. Между Ли Лисанем и его коллегой по Политбюро Цай Хэсэнем, которого до сих пор считали сторонником правого крыла, возникли разногласия. Цай опубликовал в китайском партийном журнале статью с критикой политики союза с богатым крестьянином, на которую последовал ответ Ли Лисаня 387. Затем Цай Хэсэнь отправился из Шанхая в Москву, возможно, не
178


без помощи Коминтерна 388. Кампания против Бухарина и правого уклона была в самом разгаре и сказывалась на дебатах о китайском кулаке. Бородин в точном соответствии со своей политикой уханьского периода выступал за терпимое отношение к кулаку как союзнику в борьбе против империалистов и подвергся нападкам со стороны Мифа, верного последователя новой линии Коминтерна, который осудил кулака как полуфеодального эксплуататора крестьянских масс и непримиримого врага революции 389.
В этих условиях Политсекретариат ИККИ 7 июня 1929 г. наконец отправил КПК давно обещанное письмо по крестьянскому вопросу. В начале письма обращалось внимание на «серьезнейшие ошибки» «отдельных руководящих товарищей». В качестве примера приводилось письмо Центрального комитета Мао Цзэдуну о «союзе с богатым крестьянином». Много места занял разбор неопределенных резолюций VI съезда КПК. Призыв «не заострять борьбы против кулака» мог якобы привести к «затушевыванию и стиранию основного противоречия между крестьянством и помещичьим классом» и, оторванный от главной цели революции, дать «основание для неверных политических выводов». Однако члены Центрального комитета «вместо того, чтобы исправить нечеткие формулировки резолюций VI съезда», усугубили ошибку, пытаясь теоретически оправдать необходимость «союза пролетариата с кулаком». Заслуживает внимания следующее место из письма: «Партизанские отряды Мао Цзэдуна и Чжу Дэ, несмотря на неоднократные попытки их подавления со стороны реакции, не только сумели сохранить свои кадры, но за последнее время добились известных успехов в провинции Фуцзян».
Вооруженные восстания крестьян произошли и в других частях Китая, и все это обязывало партию к более решительной борьбе «за овладение руководством этих стихийных, объективнореволюционных движений крестьянства». Письмо заканчивалось предостережением от неверных «часто троцкистских выводов о социалистическом характере китайской революции». Для «начального периода предстоящего подъема революционной волны» революция сохраняла свой буржуазно-демократический характер 39°. Примерно в то же время, когда было отправлено письмо, в первом номере нового периодического издания Университета им. Сунь Ятсена появилась обширная и уклончивая статья Цай Хэсэ- ня под названием «История оппортунизма в Коммунистической партии Китая». В ней автор отстаивал более активную аграрную политику и утверждал, что после удачной операции в Чанша 21 мая 1927 г. крестьяне Хунани призывали к восстанию. В статье также говорилось о реорганизации партии с соблюдением правила, согласно которому «члены руководящих органов должны выбираться массами и пользоваться абсолютным доверием с их стороны». Статья была написана с явной целью: раскритиковать, не упоминая имен, деспотические методы Ли Лисаня. Выдержанное в мягких тонах редакционное вступление не могло затуше¬
12*
179


вать тот факт, что Ли Лисань больше не мог рассчитывать на безоговорочную поддержку Москвы 391.
В конце июня 1929 г. Центральный комитет КПК провел в Шанхае шестидневное совещание и 9 июля 1929 г. направил членам партии циркулярное письмо с изложением его результатов. Письмо Коминтерна от 7 июня 1929 г. в нем не упоминалось, так как, по-видимому, еще не поступило 392. Первая забота комитета состояла в том, чтобы вновь подтвердить руководство Ли Лисаня, заявив о том, что оно «верно претворяет в жизнь политические установки VI съезда», и одобрить дисциплинарные меры в отношении партийного комитета провинции Цзянсу. Рассматривая международную ситуацию и помня упрек, высказанный в письме Коминтерна от 9 февраля 1929 г., совещание отметило, что хотя «Англия и Япония сближаются, чтобы противостоять Америке», тем не менее, «по существу... нет ни малейшей разницы в их агрессивной политике по отношению к Китаю». Однако углубляющийся мировой кризис якобы подтверждает традиционно оптимистическое представление о революционных свершениях: «Борьба рабочих начинает оживляться, аграрная революция развивается, известные советские армии под командованием Чжу и Мао все еще существуют, воинские части восстают и затем присоединяются к крестьянскому движению».
К сожалению, приходилось признавать, что «у крестьянских движений в советских районах» не было «правильного руководства со стороны Центрального комитета». Исключительной осторожностью был отмечен вывод о том, что «одинаково неверно утверждать, что подъем революционной волны очень далек или что он очень близок». Единственная фраза в резолюции совещания и в циркулярном письме в явном противоречии со все еще не ставшим известным письмом Коминтерна от 7 июня 1929 г. фиксировала, что с учетом возможности заручиться поддержкой богатых крестьян в борьбе против империалистов, милитаристов и помещиков «безоговорочная оппозиция по отношению к богатым крестьянам была бы ошибочной». Не было и намека на какую- либо несовместимость между предписанием «усиливать наше руководство крестьянским движением» и признанием «слабости пролетарской базы партии» 393. На этом же совещании Центральный комитет сделал заявление с протестом против нападения на советское консульство в Харбине 27 мая 1929 г., которое было названо гоминьдановской «провокацией» 394.
Прошедший в Москве с 3 по 19 июля 1929 г. X пленум ИККИ мало чем мог воодушевить КПК или дать ей нужные ориентиры. Ни Куусинен, ни главный докладчик Мануильский не затронули эту тему, а Молотов предусмотрительно заметил, что «еще рано говорить о нарастании нового подъема революции в Китае» 395. Один американский делегат-негр неосторожно поинтересовался, «почему в Китае создалось такое положение, которое сейчас наблюдается? Не падает ли некоторая доля вины на ИККИ?». Ки¬
180


тайский делегат не только признал, что партийные руководители не пользуются доверием масс (уточняя, он отнес свою критику на счет правых элементов, поддерживаемых троцкистами), но и набрался смелости повторять имеющиеся обвинения в том, что руководство Коминтерна было слабым и бесполезным и что «после ухода Бухарина никаких сил в Коминтерне не осталось ...» 396 Никто не поддержал эти высказывания. Единственной обсуждавшейся китайской проблемой была проблема профессиональных союзов. Состоявшийся в марте 1928 г. IV конгресс Про- финтерна повторил давнее предписание членам партии — вести работу в «желтых» профсоюзах и особо осудил нежелание китайских коммунистов осуществлять эту политику 397. Но когда Пятницкий повторил эти критические замечания на X пленуме ИККИ в июле 1929 г., один из китайских делегатов в ответ подробно остановился на связанных с этим практических трудностях и осудил как «правый оппортунизм» противоположное стремление работать исключительно в гоминьдановских союзах и распустить нелегальные Красные профсоюзы. Явно смущенный Лозовский подчеркнул, что коммунисты, выполняющие официальные функции в гоминьдановских профсоюзах, стоят перед выбором — изменить партии или быть обезглавленными 398. Другой китайский делегат по имени Дэн, много говоривший о рабочем движении, начал свою речь с нереального заверения, что «классовая борьба в Китае вновь разгорается и обостряется», а в заключение потребовал организационно «охватывать сельхозрабочих как союзников пролетариата». Однако Пятницкий обвинил и его, и Лозовского в том, что они уклонились от вопроса о гоминьдановских профсоюзах399. В конце совещания в дело вмешался Миф, в первом выступлении излучавший официальный оптимизм и упрекавший КПК в преувеличении «фактов поражения революции и победы реакции»; он предложил классическую компромиссную формулировку по профсоюзам. Революционные профсоюзы следовало поддерживать и укреплять; коммунистам, однако, нужно было сформировать в «желтых» профсоюзах левое крыло, «чтобы они не распылялись, а были сами организованы и организованно связаны с партией» 400. Никто, кроме Пятницкого, совершенно не знавшего китайских условий, по-видимому, не принял проблему всерьез. Дебаты были далекими от реальностей и поверхностными, и Китай едва упомянули в резолюциях пленума.
Через несколько недель после пленума ИККИ обнародовал директиву относительно работы КПК в профсоюзах. Коммунистам надлежало создавать независимые Красные профсоюзы, а также работать «в гоминьдановских (правительственных) и «желтых» (левогоминьдановских)» профсоюзах. Обе категории различались, хотя часть их них «превратилась в широкие массовые рабочие организации». Там, где революционный профсоюз мог быть организован параллельно с подобными профсоюзами, ему следовало работать внутри них с целью их уничтожения. В то же самое вре¬
181


мя нужно было изжить «худшие традиции «командования» и верхушечного строительства профсоюзов», а существующие лишь на бумаге Красные профсоюзы — ликвидировать. И, наконец, Красным профсоюзам было необходимо образовывать фабричные комитеты и выдвигать экономические требования рабочих, не оставляя этого «желтым» и гоминьдановским профсоюзам. Некоторые из указаний, казалось, взаимно исключали друг друга и лишь немногие из них были осуществимы в китайских условиях401. Именно в данный момент события в Северном Китае повторили ситуацию, возникшую в марте 1926 г.402, когда угроза советским интересам в Маньчжурии завладела вниманием Москвы, и ее важность затмила все происходящее где-либо в Китае.
д) 	Маньчжурский кризис
Дипломатические отношения между Москвой и марионеточным правительством в Пекине, находившимся под влиянием Чжан Цзолиня, полностью прекратились после налета на советское посольство и ареста 15 советских служащих в апреле 1927 г.40а В Пекине оставался только советский консул, то признаваемый, то непризнаваемый властями. Возможность улучшения отношений появилась в начале следующего года, когда 5 января 1928 г. после десятимесячного заключения освободили судовую команду парохода «Память Ленина» 404. В течение нескольких последующих недель в Пекине прошли эпизодические дискуссии по поводу начала переговоров о формальном восстановлении отношений. Было ясно, что переговоры в действительности придется вести и с администрацией Чжан Цзолиня в Харбине или Мукдене. Советское правительство попыталось сделать предварительным условием освобождение 15 советских служащих, но получило отказ 405. Беседа между советским консулом в Мукдене и китайским консулом в советском городе Никольске открыла путь дальнейшим дискуссиям в Мукдене с эмиссаром Пекина, с которым и были фактически разработаны условия предполагаемого соглашения 406.
К этому времени, однако, готовилась еще одна перемена в китайском калейдоскопе. В апреле 1928 г. Чан Кайши начал новую военную кампанию, которую называли новый Северный поход. Положение Чжан Цзолиня в самом Пекине и вокруг него оказалось постепенно подорванным армиями, контролируемыми Чан Кайши и Национальным нанкинским правительством. В первых числах июня 1928 г. Чжан вывел остатки своих вооруженных сил из города, имея в виду укрепить собственные позиции в Маньчжурии, и через несколько дней национальные войска овладели старой столицей 407. 4 июня 1928 г. при загадочных обстоятельствах на пути из Пекина в Мукден Чжан Цзолинь был убит 408, и преемником стал его сын Чжан Сюэлян, по прозвищу «молодой маршал». В это же время японское правительство дало ясно по¬
182


нять, что будет противиться любому проникновению китайских национальных армий в Маньчжурию.
Главным последствием этих событий для официальных советско-китайских отношений явился тот факт, что теперь пекинское правительство выступало не с голоса Мукдена, а Нанкина. Постоянно меняющаяся расстановка военных сил в Китае в сочетании с меняющимися взаимоотношениями трех главных империалистических держав, которых объединяла враждебность к Советскому Союзу и к китайской революции, но разделяло глубокое несовпадение интересов и видов на будущее, продолжала ставить в тупик советских и коммунистических наблюдателей. В июле 1928 г. VI конгресс Коминтерна в своей резолюции по международному положению воздержался от необдуманных спекуляций и удовольствовался созданием картины «яростного англо-американского соперничества, развертывающего перспективы громадного столкновения сил», и «противоречия между хищническим и открыто оккупантским империализмом Японии и громадной мощью американского империализма, на данной стадии развития драпирующегося в фальшивую тогу пацифизма» 409. В сентябре 1928 г. Карахан, наблюдавший за китайскими событиями из Москвы, отметил двойственную позицию Нанкина по отношению к Советскому Союзу. Хотя во всех крупных городах поддерживались фактические отношения с советскими консулами, формальное возобновление дипломатических отношений с Советским Союзом могло оттолкнуть Великобританию и Соединенные Штаты410.
Вместе с тем были заметны симптомы ослабления напряженности. 13 сентября 1928 г. китайский суд вынес приговор по делу 15 советских служащих, арестованных в апреле 1927 г. За исключением одного из них, всех объявили не подпадающими под юрисдикцию Китая, а оставшегося просто оправдали. Через несколько дней они выехали из Китая во Владивосток411. Какие-то неопределенные предложения, выдвинутые в следующем месяце и имевшие целью побудить к переговорам по восстановлению дипломатических отношений, результатов не дали412.
В декабре 1928 г. произошла более важная перемена. Национальное правительство в момент его триумфа ослабляли раздоры между милитаристами, номинально подчиненными высшему руководству Чан Кайши. В Маньчжурии же положение «молодого маршала» было менее устойчивым, чем ранее у его отца. Разделяемое обоюдное чувство ненадежности в сочетании с одинаковой приверженностью «национальному» делу, хотя и определяемому довольно туманно, вероятно, сблизило двух лидеров. Японское правительство, которое сначала противилось воссоединению Маньчжурии и Южного Китая, осенью 1928 г. убедили в том, что такой акт не повредит обширным японским интересам в Маньчжурии и, возможно, окажется лучшей гарантией против советского проникновения413. Чжан Сюэлян акцептировал формальную верховную власть нанкинского правительства в обмен на признание
183


полной автономии четырех северо-восточных провинций, и 29 декабря 1928 г. флаг гоминьдана взвился над Мукденом как символ воссоединения Китайской Республики. Западный мир воспринял подобные мероприятия по воссоединению и умиротворению с известным удовлетворением. По словам Роя, власть нанкинского режима покоилась на городской крупной буржуазии и феодальных помещиках со «святым духом империализма» на заднем плане, дополняющим троицу414.
Теперь администрация этих четырех провинций могла рассчитывать на полную поддержку нанкинского правительства в переговорах с советскими властями по неизменно щекотливой проблеме Китайско-Восточной железной дороги. Со времени кризиса
1926 г.415 не поступило никаких сообщений о крупных столкновениях между китайскими и советскими властями, связанных с КВЖД. Но небольшие нападения на советские учреждения и советских граждан, время от времени, в 1927 г. случались. На правление КВЖД было оказано давление с целью вынудить его хранить свою резервную наличность в местных банках, и 13 августа
1927 г. было достигнуто компромиссное соглашение о хранении там половины наличной суммы. Требования, чтобы счета КВЖД велись и тарифы исчислялись в местной валюте, были отвергнуты416. Нападение бандитов на дорогу послужило темой энергичного советского протеста в июле 1928 г.417. Явным или подразумеваемым результатом декабрьского соглашения 1928 г. между Нанкином и Мукденом явилась, по-видимому, решимость предстать перед Советским Союзом сплоченным фронтом. За этим последовал целый ряд враждебных инцидентов — захват телеграфных станций на КВЖД, вторжение пьяного полицейского с винтовкой в советское консульство в Мукдене, безудержные нападки на Советский Союз в эмигрантской прессе Харбина и, наконец, 27 мая 1929 г. захват и обыск советского консульства в Харбине, арест около 40 советских граждан, находившихся в его помещениях418. Этот инцидент, за которым последовали обвинения в подрывной деятельности, публикация компрометирующих документов и который напомнил о налете на советское посольство в Пекине два года тому назад, вызвал не только протесты местного характера, но и длинную ноту Наркоминдела, переданную китайскому поверенному в делах в Москве и, как положено, отправленную в Нанкин419. Советский консул в Пекине, забытый среди общей суматохи, сообщал о слухах в дипломатических кругах, согласно которым харбинский инцидент был затеян для того, чтобы замаскировать китайские агрессивные планы в отношении КВЖД 420.
Эта догадка оказалась верной. 10 июля 1929 г. китайские власти заняли все телеграфные сооружения КВЖД, закрыли советское торговое представительство и другие советские учреждения в Маньчжурии, арестовали советских официальных лиц и служащих, включая Емшанова, который в 1926 г. сменил Иванова в качестве Управляющего КВЖД и от которого теперь тре¬
184


бовали передать все функции китайскому уполномоченному. Это явилось вопиющим нарушением соглашения по КВЖД, заключенного в 1924 г. Емшанова и еще 60 советских официальных лиц выдворили с китайской территории. Данные происшествия перечислялись в ноте Карахана китайскому поверенному в делах, врученной 13 июля 1929 г. Она заканчивалась требованием отменить произвольные меры и созвать конференцию для урегулирования вопросов, относящихся к КВЖД 421.
В резком заявлении, сделанном в Нанкине, Чан Кайши признал, что эти меры были предприняты для того, чтобы «взять Китайско-Восточную железную дорогу в наши руки» 422, а в ответе китайского поверенного в делах в Москве от 17 июля 1929 г. содержались протест и обвинения, касающиеся недозволенной деятельности советских служащих в Маньчжурии и арестов китайских граждан на советской территории. Это послужило поводом для еще одной ноты Карахана, датированной тем же числом, в которой он объявил о решении Советского правительства отозвать всех занятых на КВЖД советских представителей и служащих, прекратить всякую железнодорожную связь с Китаем и предложить китайским служащим покинуть пределы Советского Союза423. 18 июля 1929 г. ИККИ обратился с протестом к «трудящимся всего мира», утверждая, что, по диктату империалистических держав, Чан Кайши стремится спровоцировать новую войну против Советского Союза 424. Казалось, что вновь возникала тупиковая ситуация 1927 г., усугубленная изгнанием Советского Союза из Маньчжурии.
Эти тревожные события совершенно не затрагивали КПК. Однако 12 июля 1929 г., через два дня после китайского удачного хода в Маньчжурии, ЦК КПК, конечно не без подсказки из Москвы, опубликовал манифест, в котором был провозглашен лозунг «защиты Советского Союза», и где было заявлено: «Единственное право, от которого СССР не отказывается в Китае, — это право на КВЖД. СССР сохраняет его только потому, что эта железная дорога является военным объектом, который может быть использован для нападения на территорию Советского Союза» 425. В результате возникла переписка между отверженным руководителем Чэнь Дусю и Центральным комитетом. Схоластическая фразеология писем раскрывала некоторые из проблем, с которыми сталкивалась КПК. То, что в Москве рассматривалось как непосредственная угроза советской безопасности, представлялось патриотически настроенным китайцам, в том числе и некоторым членам КПК, в качестве меры, направленной на освобождение китайской территории от иностранного, то есть советского контроля. В письме от 28 июля 1929 г. Чэнь указал, что гоминьдан в лице нанкинского правительства требовал «возвращения КВЖД Китаю» и выступал как защитник «интересов нации». По его словам, предложенный ЦК КПК рецепт противодействия такой
185


пропаганде не годился. «Массы, — сказал Чэнь, — противопоставят гоминьдановский лозунг защиты Китая нашему лозунгу защиты СССР и сделают из этого свой вывод».
Центральный комитет КПК 4 августа 1929 г. возразил, что события на КВЖД «отражают основное противоречие между социализмом Советского Союза и мировым империализмом». «Широкие массы,— говорилось в письме, — будут отвечать гоминьдану: „Чтобы поддержать китайскую революцию, мы должны поддержать Советский Союз; поддержка Советского Союза есть поддержка китайской революции”» 426.
Чэнь Дусю усилил атаку во втором, более теоретическом письме. Он обвинил Центральный комитет в том, что он смешивал принципы и тактику, и сослался на ленинское одобрение Брест- Литовска как на пример правильного отхода от принципа по тактическим соображениям. Лозунг «защиты СССР» был верным в принципе, но недостаточным, чтобы «увлечь массы». Пролетарская революция якобы может иметь успех, только если «революционные массы пользуются поддержкой со стороны даже наиболее отсталых масс».
«Практически, — продолжал он, — Китай никогда не сможет самостоятельно вернуть себе К.-В.ж.д., и захват К.-В.ж.д. используется реакцией и империалистами как предлог для того, чтобы затеять империалистическую, антисоветскую войну или войну между самими империалистами. Эти войны еще более усугубят бедственное положение трудящихся масс... Вы ограничиваетесь протестом против войны, опасной для Советского Союза, но ни слова не говорите о том, какая опасность угрожает трудящимся массам Китая».
Вопрос сводился к следующему: «Можно ли одним только лозунгом поддержки СССР мобилизовать китайский пролетариат?». Чэнь также критиковал воззвание КПК от 21 июля 1929 г., в котором гоминьдан изображался как партия, «предавшая демократию», как партия, совершившая измену. Это предполагало существование так называемого «левого крыла буржуазии» и основывалось на иллюзии, которую КПК обязана разоблачить. В ответе Центральный комитет снова упрекнул Чэнь Дусю в неспособности понять принципиального отличия войны против Советского Союза от войны между империалистическими державами. В более резких выражениях, чем прежде, ЦК подчеркнул опасность «с одной стороны детской болезни левизны, а с другой— оппортунизма и даже бунтарства» и отверг аргументы Чэня как «хитрую уловку» 427. Должно быть где-то в это время ЦК КПК подготовил еще одну инструкцию, которая показывала, насколько же ему не хотелось полностью отмежеваться от гоминьдана.
«Основная опасность войны, — говорилось в ней, — вызвана коренными противоречиями между буржуазией, помещиками и компрадорами. Для хозяйственного развития буржуазии важным
186


является расширение туземных рынков и сужение сектора империалистического хозяйства. Поэтому буржуазия хотела нанести некоторый удар феодальной власти, улучшить положение крестьян, оттеснить империалистические державы и провести таможенную автономию... Помещичий класс стремился к усилению эксплуатации крестьянства, а компрадоры — к развитию империалистической торговли. Примирить эти интересы нельзя» 428.
По мере того, как ситуация в Маньчжурии становилась все более критической, проблемы приобретали большее значение. 26 октября 1929 г. ИККИ направил ЦК КПК письмо, которое выдавало тревогу о том, что сохранившиеся теплые чувства к гоминьдану могут ослабить решимость партии, и которое призывало настойчивее, чем прежде, мобилизовать все возможности противодействия в Китае агрессивному националистическому режиму. Партии настоятельно советовали «начать готовить массы к революционному свержению буржуазно-помещичьего блока, к установлению диктатуры рабочего класса и крестьянства в форме Советов, активно развертывая и все более расширяя революционные формы классовой борьбы (массовые политические стачки, революционные демонстрации, партизанские выступления и т. д. и т. п.)». «Единый контрреволюционный блок империалистов, помещиков и всей буржуазии» был якобы разделен на две группировки, каждая с собственными «милитаристами» (из-за весьма знаменательного просчета Фэн Юйсян вошел в обе). Первая представляла феодалов-помещиков и крупную национальную буржуазию. Вторая, включавшая мелких капиталистических предпринимателей, недовольных мелких помещиков и эксплуататорские слои мелкой буржуазии города и деревни якобы выступала за «реорганизацию» гоминьдана. Однако вторая группировка была в такой же мере реакционной, что и первая, и «единственно революционный лагерь — пролетариат, крестьянство и городская беднота»— должен был противостоять этой группировке с одинаковой твердостью. Партию упрекали за то, что она еще не стала «застрельщиком, организатором и руководителем» массовых движений крестьян и рабочих. Только к концу письма особо упоминался «конфликт в Маньчжурии». Было настоятельно необходимо «организовать кампанию под прямым лозунгом защиты СССР, разоблачая все фракции гоминьдана, включая и „реорганизацио- нистов”, как агентуру империализма». Следовало расширять партизанскую борьбу «особенно в районах Маньчжурии, Мао Цзэдуна и Хэ Луна». Была, наконец, осуждена «ликвидаторская платформа Чэнь Дусю» и «контрреволюционная сущность троцкизма» 429.
Между тем Чэнь Дусю, переварив язвительный ответ ЦК КПК на свое второе послание, дал еще залп в форме третьего письма, в котором подробно, с критических позиций разбиралась политика, проводившаяся Центральным комитетом после его, Чэня, отстранения от руководства на конференции 7 августа 1927 г. В письме звучала пессимистическая нота: «После разгрома кантонского
187


восстания, — писал Чэнь, — стало ясно, что мы разбиты». Однако вместо усвоения оборонительной тактики «твердо было решено, что революционная волна безостановочно подымается». Партийной политике стал свойствен путчизм, который, несмотря на осуждение от имени VI съезда партии, поощрялся постоянными заявлениями о том, что ситуация-де благоприятствует революционным выступлениям. Такая позиция будто бы имела свои корни в неправильной оценке классового характера китайской революции; ее сторонники рассматривали феодалов «как силу, соперничающую с буржуазией или даже более значительную, чем буржуазия». В действительности «китайский феодализм в течение долгого времени тесно переплетался с торговым капиталом» и оба «сообща эксплуатируют крестьянство». Война, которую вел Чан Кайши, была «войной между отдельными кликами» правящего класса, а вовсе не войной буржуазии с феодалами. Партия оказалась неспособной понять характер аграрной революции. Богатые крестьяне вместе с торговой буржуазией активно эксплуатировали крестьянские массы. «Торговая буржуазия, компрадоры, кулацкое крестьянство так же, как помещики, являются теми врагами, против которых будет вестись борьба во время аграрной революции». И что хуже всего, Чэнь Дусю осудил установившийся в партии репрессивный порядок «Под предлогом борьбы с „крайней демократией”», демократия в партии ликвидирована и «товарищи, расходящиеся с ЦК насчет тактики и методов работы, лишаются возможности высказывать свои мненя». Диссиденты, по словам Чэня, сразу же награждались кличками «мелкий буржуа», «оппозиционер», «троцкист». В заключение Чэнь Дусю выразил сожаление, что «партия, построенная на костях и крови бесчисленного множества товарищей, приходит в состояние упадка и разрушается в результате взятой нами неправильной линии» 430.
Такое письмо с выражением полного неповиновения могло привести только к одному результату. 15 ноября 1929 г. Политбюро исключило Чэнь Дусю из партии431. Его третье письмо партия не удостоила ответа, а журнал Коминтерна опубликовал пространную статью Мартынова «Прощальное слово Чэнь Дусю», в которой содержался ответ на все три письма. Ее наиболее существенный момент—стремление сделать Чэнь Дусю, иронически называемого «профессором», «в немалой степени» ответственным за прошлые ошибки КПК. Политика Коминтерна, направленная на союз с гоминьданом, якобы «оппортунистически извращалась руководством Киткомпартии». Партия не сумела отстоять собственную самостоятельность в рамках гоминьдана, не добивалась «гегемонии пролетариата в революционном движении». Она не сумела возглавить аграрную революцию. Правда, ничего не говорилось о том, что большинство ошибок Чэнь Дусю явилось результатом его послушного, часто вопреки собственному желанию, прямо-таки раболепного выполнения указаний Коминтерна и его представителей. Приводились цитаты из произведений Ленина,
188


чтобы показать, что Ленин никогда не признавал, как указал Чэнь Дусю, допустимости расхождения между «принципом» и тактикой. Автор статьи увлекся доказательством вины по ассоциации. Чэня сравнили с Брандлером. Подобно Троцкому, Чэнь Дусю отрицал существование китайского феодализма, утверждал, что китайская буржуазная революция уже закончилась и называл Кантонское восстание путчем. И, наконец, взгляд Чэнь Дусю на маньчжурский конфликт свидетельствовал о том, что он вернулся к своим корням как «мелкобуржуазный националист и патриот» 432.
До тех пор ничто в биографии Чэнь Дусю не характеризовало его как сторонника Троцкого. Он послушно акцептировал официальную линию. В редких случаях, когда он проявлял признаки несогласия, он, видимо, скорее склонялся в сторону более осторожной, чем более радикальной политики. 15 ноября 1929 г., в тот самый день, когда Чэнь Дусю исключили из партии, группа «китайских большевиков-ленинцев» написала письмо Троцкому, в котором назвала его «старым оппортунистом КПК» и упрекала за то, что он не воспротивился «оппортунистическому сталинистскому руководству» 433. 10 декабря 1929 г. Чэнь Дусю обратился с открытым письмом ко всем членам китайской компартии, которое было опубликовано в виде брошюры. В нем он дал критический обзор истории партии с момента ее возникновения и, честно признав собственные ошибки, объяснил их давлением со стороны Коминтерна и его представителей. Он писал о «молодой» и «очень незрелой» КПК, которая «еще неспособна создать собственную теорию или сформулировать собственную политику». Вывод был беспощадным:
«Мы должны честно и объективно признать, что вся прошлая и настоящая оппортунистическая политика исходит от Коминтерна. И Коминтерн должен нести ответственность... Руководящий орган Китайской компартии должен нести ответственность за то, что слепо исполнял оппортунистическую политику Коминтерна без малейшего разумения или протеста».
В заключение Чэнь Дусю утверждал, что «взгляды товарища Троцкого являются марксистско-ленинскими», и призвал его сторонников «тесно сплотиться и встать на сторону международной оппозиции, руководимой Троцким» 434. Скандал, который вызвало письмо в коминтерновских кругах, в какой-то мере затушевался из-за интенсивной занятости Москвы событиями в Маньчжурии.
Какие бы аналогии ни обнаруживались в кампаниях против Советского Союза в 1927 и 1929 гг., события в них развивались по-разному. Летом 1929 г. позиция Чан Кайши была менее прочной, чем могло показаться на первый взгляд. Сомнительно, чтобы призыв к действию, содержавшийся в письме ИККИ от 26 октября 1929 г., дал какие-либо результаты, хотя потом утверждали, что китайская секция Профинтерна организовала демонстрации и за¬
189


бастовки в Шанхае, Харбине, Тяньцзине и в советских районах 435. Вместе с тем и Фэн Юйсян в северо-западных провинциях, и Чжан Факуй, который владел Кантоном, проявляли желание освободиться от власти Чан Кайши 436. Более того, по всем признакам, Чан Кайши допустил два главных просчета. Первый имел свои корни в опыте 1927 г. и сводился к предположению, что Советское правительство, вероятно, будет громко протестовать, но никогда не сможет и не решится предпринять активные действия. Мнение о военной слабости Красной Армии имело широкое хождение437. Однако прецедент 1927 г. не принимался в расчет. Советские интересы в Центральном Китае никогда не были значительными, и отсутствовали средства для их защиты. Отказаться же от построенной русскими КВЖД, от давних господствующих позиций России в Северной Маньчжурии, согласиться на то, чтобы поддерживать связь с важным тихоокеанским портом Владивосток окружным путем через Хабаровск, — все это означало бы сокрушительный удар по советскому влиянию и престижу в Азии. Советские руководители решительно отвергли подобные планы, которые, как это было и в прошлом, приписали Троцкому и оппозиции 438. Более того, теперь имелись средства для проведения твердой политики. К 1929 г. трехлетняя работа по укреплению Красной Армии начала приносить плоды. Верно, что Советское правительство не могло выдержать большую войну и Красная Армия не была для этого оснащена. Однако до тех пор, пока Япония оставалась в стороне, Красная Армия была сильнее примитивных вооруженных сил Китая, сражавшихся в гражданской войне.
Еще один просчет Чан Кайши состоял в том, что, по его представлениям, западные державы должны были также благосклонно отнестись к насильственным акциям против Советского Союза, как это было в 1927 г.439 Но и здесь климат переменился. Страхи Запада перед коммунизмом стали улетучиваться, и английское лейбористское правительство находилось в процессе восстановления отношений с Советским Союзом. Захват КВЖД китайскими властями напоминал слишком распространенное в последние годы явление — нарушение договорных прав иностранных государств. Американский посланник в Пекине немедленно реагировал, назвав это «актом китайской агрессии против прав русских на Китайско- Востойчной железной дороге» и «актом конфискаций» 44°. Английский посланник сообщил, что «ситуация, с которой оно (то есть Советское правительство) столкнулось в июле 1929 г., была слишком хорошо знакома другим державам и явилась результатом силового наступления на зафиксированные договором права, истолкованные как посягательство на китайский суверенитет»441. Западные страны не устраивали и возможные последствия китайской победы. Уход Советов создал бы в Маньчжурии вакуум, который заполнить, вероятно, смогла бы только Япония. Никто не желал ввязываться в эту запутанную ситуацию. По-прежнему
190


осторожное японское правительство заявило о своем нейтралитете в этом деле. Американский государственный секретарь попытался использовать пакт Келлога, который признали обе соперничающие стороны 442. Вина возлагалась на Китай, который своей своевольной акцией начал конфликт. И> пожалуй, впервые, большинство иностранных дипломатов сочувствовали советской стороне.
Чан Кайши допустил и еще один просчет. Он, очевидно, посчитал, что администрация маньчжурских провинций горит желанием и готова принять КВЖД у выдворенной советской администрации. Но вскоре обнаружилось, что Чжан Сюэлян переживал мучительные сомнения относительно разумности собственных крутых мер. Сразу же после объявления о разрыве и прежде чем Мельников, советский консул в Харбине, отправился в путь, из Мукдена в Харбин поспешил китайский дипломатический комиссар, который 22 июля 1929 г. сделал попытку к примирению, включавшую обещание освободить арестованных советских служащих, согласие на конференцию для урегулирования разногласий и признание, что никакие шаги, предпринятые после акции 10 июля 1929 г., не предопределят условия окончательного соглашения. На основании инструкций из Москвы Мельников 25 июля 1929 г. потребовал в качестве условия созыва предложенной конференции предварительное официальное заявление о том, что установленный договором от 1924 г. режим на КВЖД все еще был действительным 443. Затем он с семьей и сотрудниками покинул Харбин. Но 30 июля 1929 г. уже находившегося на советской территории Мельникова догнал китайский комиссар, вручивший личное послание Чжан Сюэляна Карахану. Поскольку оно не содержало ничего нового в сравнении с предложением от 22 июля 1929 г., Советское правительство его отвергло 444. Однако китайские официальные лица в Мукдене, по словам германского консула, продолжали проявлять «демонстративный оптимизм» 445.
Настало время для более решительных мер. В августе 1929 г. советские войска под командованием Блюхера придвинулись к границе и совершили два небольших рейда на китайскую территорию. Переговоры, которые осуществлялись через германское правительство, представлявшего советские интересы в Китае после разрыва, почти приблизились к успешному завершению, но затем все-таки потерпели неудачу 446. В течение последующих двух месяцев китайские представители на переговорах проводили уклончивую политику, а Советское правительство, теперь осознавшее собственную силу, настаивало на полном выполнении его требований. В ноябре 1929 г. была осуществлена более серьезная военная операция. Советские войска, поддержанные аэропланами, пересекли границу, окружили беспорядочные китайские воинские части и заняли два небольших города, почти не встретив сопротивления 447. Демонстрация советской мощи и китайской слабости, наконец, побудила к серьезным переговорам. Подписанный в Хабаровске 22 декабря 1929 г. протокол предусматривал аннулиро¬
191


вание всех предпринятых китайцами после 10 июля 1929 г. мер и полное восстановление статус-кво. Спорные вопросы откладывались до советско-китайской конференции 448. Советская мощь впервые восторжествовала над китайскими милитаристами.
Последние месяцы 1929 г. ознаменовались поворотом в советских отношениях с Китаем. Из маньчжурского инцидента Советский Союз вышел как военная и дипломатическая величина на Дальнем Востоке; он также укрепил основанные на общих интересах связи с западными державами. По мере того как советская дипломатия набиралась уверенности, становилось все очевиднее стремление Москвы истолковывать интересы китайской революции под углом зрения насущных требований советской национальной безопасности. КПК, низведенная до горстки преданных коммунистов в крупных городах, коммунистов, находившихся под постоянной угрозой ареста и казни, стала жертвой интриг и дезинтеграции. Хотя Ли Лисань утратил доверие Москвы еще летом 1929 г., ожесточенные нападки Чэнь Дусю на партию, вероятно, побудили воздержаться от смены руководства. Власть Ли Лисаня над партийной машиной была еще сильной, хотя он и не мог полностью полагаться на лояльность своих ближайших коллег. Лишь в конце 1930 г. его сместили с поста секретаря. К тому времени уже нельзя было больше маскировать слабость КПК в городских центрах. Крестьянские отряды Мао Цзэдуна и местные Советы, созданные ими в отдаленных провинциях, в лучшем случае лишь формально принимали указания КПК и Коминтерна. Китайское коммунистическое движение выжило. Во многом обязанное русскому примеру и поддержке, оно, в конце концов, победит, однако в такой форме, которую Москва не планировала и к которой относилась с недоверием.


ГЛАВА 86
ИНДИЯ в БРОЖЕНИИ
В середине 20-х годов центр тяжести индийского коммунистического движения все еще находился за пределами страны. Его развитие на национальной почве сдерживалось твердой рукой официальной власти. А указания из Москвы были нечеткими и нерегулярными. Спор Ленина и Роя на II конгрессе Коминтерна в 1920 г., касавшийся поддержки национальной буржуазии в борьбе против иностранного империализма \ был сглажен, но так и не разрешен полностью. С того времени Рой много раз использовал подходящие обстоятельства, чтобы доказать свою точку зрения о невозможности союза с индийской национальной буржуазией ссылками на растущее значение индийской промышленности, на сговор индийских промышленников с империалистическим режимом и на эксплуатацию ими индийских рабочих. Но на V конгрессе Коминтерна в 1924 г. вновь получил резкую отповедь от Мануильского2. Когда в 1925 г. опыт китайской революции и на первый взгляд плодотворного альянса Коминтерна и КПК с национальным гоминьданом стал оказывать влияние на политику Москвы, Войтинский предупредил, что верхушечная часть индийской буржуазии, в отличие от китайской буржуазии, «уже теперь стала консервативным классом, более боящимся революции внутри страны, нежели опасающимся национального гнета империалистов»3. Назначение Роя на VI пленуме ИККИ в феврале 1926 г. председателем важной китайской комиссии показало, что, независимо от его взглядов на Индию, он уже усвоил урок гибкости. Было очень много разговоров о революции, охватившей Азию, и в резолюции, подготовленной комиссией по китайскому вопросу, гоминьдан приветствовался как «блок рабочих, крестьян, интеллигенции и городской демократии»4. По всей вероятности, впервые провести аналогию между гоминьданом и Индией Рой попытался в письме к своим индийским сторонникам, посланном в феврале 1926 г. Он предложил создать двойственную организацию: «легальную национальную партию с радикальной республиканской программой (Народную партию) и с нелегальной коммунистической партией внутри ее». Коммунистам рекомендовалось созвать конференцию, но «от имени националистов, а не коммунистов»,
13 Зак. 3025дсп
193


и Народная партия должна была издавать собственный «легальный печатный орган» 5.
Но даже и в Индии тем временем был достигнут некоторый прогресс. В декабре 1925 г. на съезде внушающей сомнения и не вселяющей больших надежд Индийской коммунистической партии в г. Канпуре руководство этой, находящейся в зародыше организацией неожиданно захватила группа коммунистов — сторонников Роя, поддерживавшая кое-какие контакты с Москвой6. Совместными секретарями стали Гхате и Бергерхотта, а членами вновь избранного Центрального комитета — Ахмед из Бенгалии и Айенгар из Мадраса. Партию переименовали в Коммунистическую партию Индии (КПИ) —символический акт, имеющий целью привести ее в соответствие с другими партиями — членами Коминтерна. Основатель партии, Сатья Бакхта, сошел со сцены7. Рой с энтузиазмом приветствовал эту новость, а в марте 1926 г. направил КПИ письмо-инструкцию, в котором призывал примкнуть к Коминтерну, образовать коммунистическую фракцию в Нацио* нальном конгрессе и во Всеиндийском конгрессе профсоюзов (ВИКП) и параллельно с легальным аппаратом создать нелегальную партию. Но он не прислал денежных средств. Обида вышла наружу на совещании группы в апреле 1926 г. Рою написали письмо, упрекая за такое упущение и прозрачно намекая, что он предназначенные для «дела» ассигнования израсходовал на личные нужды. Молодая партия была так бедна, что едва могла содержать бюро в Дели, куда перевели ее штаб-квартиру8. Одновременно с созданием КПИ произошло еще одно многообещающее для ближайшего будущего событие, к которому также был весьма причастен Ахмед, — преобразование «Рабочей партии Сварадж», формального члена Национального конгресса, в Независимую крестьянско-рабочую партию Бенгалии. Название журнала партии «Лангал» («Плуг») показывало, что она делает ставку, главным образом, на крестьянство. Позднее, однако, название партии переменили, и она стала именоваться Рабоче-крестьянской партией, а ее журнал — «Ганавани («Голос масс»). Говорили, что официальные манифесты этой партии составляют члены КПИ9.
Ноябрьский VII пленум ИККИ вознес Роя на вершину славы как специалиста Коминтерна по Китаю. Он вновь принял активное участие в дискуссии по китайскому вопросу и являлся секретарем комиссии, готовившей резолюцию по данной проблеме. Рой хорошо понимал применимость к Индии (разумеется, он никогда и не переставал сопоставлять с Индией) высказываемых им обвинений в адрес верхних слоев национальной буржуазии, теперь готовой «образовать единый фронт с империалистами», его слов о необходимости союза рабочих и крестьян, а также предложенной им программы, центральной темой которой являлась аграрная революция 10. Накануне пленума он в своем журнале «Масис ов Индиа» писал: «Гоминьдану удалось объединить все националь¬
194


но-революционные силы в борьбе против иностранного империализма. То же самое может сделать и национальное движение Индии» п.
В одной из статей об Индии, опубликованной в журнале Коминтерна в период работы пленума, Рой отметил «процесс классового расслоения в рядах националистов». По его словам, «растущая активность пролетариата» и «новая волна крестьянских восстаний» загоняли «мелкобуржуазных революционеров-национали- стов» в «борющийся единый фронт» с рабочими и крестьянами 12. Невзирая на подобные обобщения, специфические инструкции Роя своим индийским последователям были сложными и трудными. Летом 1926 г. он посоветовал им вовсе отказаться от названия КПИ, учредить рабоче-крестьянскую партию (РКП) как «скрытую коммунистическую партию» и создать народную партию в качестве независимой «национально-революционной партии». К концу того же года, в период работы VII пленума ИККИ, Рой повторил рекомендацию относительно «перемены названия коммунистической партии». Он считал, что РКП будет выполнять необходимую роль «партии рабочего класса», а коммунисты будут работать в ее рамках как «нелегальная фракция» с целью последующего «постепенного превращения партии рабочих и крестьян в настоящую коммунистическую партию». (В других местах письма он ошибочно говорил о РКП, действующей «внутри коммунистической партии».) Затем Рой предложил преобразовать РКП Бенгалии во всеиндийскую РКП. Все эти организации должны были быть независимыми от национальной Народной партии13. Подобные инструкции, должно быть, представлялись загадкой индийским коммунистам, не знакомым с китайской ситуацией, которая вдохновляла их автора.
Из Москвы в Китай Рой выехал в первых числах января 1927 г. и в течение девяти месяцев совершенно не соприкасался с индийскими делами. А это был период растущей политической активности в Индии и резкого сдвига влево в настроениях народных масс. События в Китае сделали больше, чем организационные усилия индийских коммунистов. Волны протеста против иностранного присутствия, вызванные расстрелом 30 мая 1925 г. в Шанхае, распространились и на Индию как по обычным пропагандистским каналам, так и благодаря индийцам, в большом количестве проживавшим в Китае, и через проживавших в Индии (в меньшем числе) китайцев, многие из которых являлись членами гоминьдана. Победы китайских армий летом и осенью 1926 г. усилили веру в возможности национального движения и ненависть к империалистам. На протест индийского парламента против присутствия индийского воинского контингента в английских вооруженных силах в Шанхае вице-король наложил вето14. Зимой 1926/27 г. в крупных городах Индии состоялись массовые митинги с выражением сочувствия китайской революции. Конференция МОПРа, проведенная во время ежегодной сессии Индийского националь¬
13*
195


ного конгресса, в декабре 1926 г., представляла собой косвенную попытку вызвать в народе симпатию к политике коммунистов15. В мае 1927 г. Исполком Конгресса принял резолюцию, заверявшую «китайских братьев в полном сочувствии их борьбе за независимость» и призывавшую правительство не посылать более индийские воинские части в Китай 16. Однако «отправка индийских солдат для подавления китайской революции» будто бы «получила полное одобрение индийских капиталистов», считавших, что их «отправляли для охраны в числе других и индусских интересов» 17. Индийский писатель, описывая эти события в журнале Университета трудящихся Востока в Москве заметил: «Благодаря успехам гоминьдана, идея народной партии за последнее время сделалась очень популярной в Индии», хотя было бы разумнее организоваться в коммунистическую партию, которая «только одна... может руководить национальным движением» 18.
По чистой случайности уход Роя со сцены совпал с первой серьезной попыткой КПВ (Коммунистической партии Великобритании) активно участвовать в индийском коммунистическом движении. Миссия Глейдинга в 1925 г. была чисто ознакомительной19. Для работы в индийском профсоюзном движении весной 1926 г. Профинтерн послал в Индию английского профсоюзного деятеля Аллисона, который, однако, по всей вероятности, контактов с КПИ не имел. Через несколько месяцев он был арестован и депортирован20. В декабре 1926 г. в Индию направили молодого члена партии по фамилии Спратт. Он получил инструкции (и, несомненно, денежные средства) от Клеменса Датта, брата Палма Датта 21, и от Петровского (он же Беннет), поручившего ему написать брошюру, в которой нужно было индийское движение призвать последовать примеру гоминьдана. Спратта снабдили также фамилиями известных в Лондоне индийских коммунистов, прежде всего секретаря КПИ Гхате и Ахмеда, недавно основавшего в Бенгалии Рабоче-крестьянскую партию. Прибыв на место, Спратт нашел обстановку едва ли более удовлетворительной, чем та, о которой докладывал Глейдинг два года тому назад. Правда, коммунистическая партия теперь уже существовала, но количество ее членов не превышало 20 человек, проживавших в Бомбее и Калькутте22. Однако перспективы расширения движения, начатого Рабоче-крестьянской партией Ахмеда, казались более радужными. Спратт и Ахмед принялись за работу и на собрании 8 февраля 1927 г. основали Рабоче-крестьянскую партию Бомбея23. Через несколько дней, в соответствии с коммунистической ортодоксальностью, бенгальская партия на конференции в Калькутте была переименована в Рабоче-крестьянскую партию Бенгалии24.
Этот успех стимулировал новую активность в профсоюзах. И Амстердамский Интернационал, и Профинтерн прилагали спорадические и перемежающиеся усилия для того, чтобы привлечь на свою сторону зарождающееся в Индии профсоюзное движение 25.
196


Оно было готово искать поддержки, где только возможно. Один из его лидеров, Чаман Лал, во время посещения Англии в сентябре 1926 г. выступал и на съезде Конгрессов тред-юнионов в Борнмуте, и на митинге Движения меньшинства в Попларе26. На VII съезде советских профсоюзов в декабре 1926 г. Лозовский рассказал об усилиях «реформистских» профсоюзных организаций склонить на свою сторону развивающееся индийское движение27. На собрании Всеиндийского конгресса профсоюзов в марте 1927 г. впервые стало ощутимым влияние коммунистов. На нем почетными гостями были Саклатвала, индиец—член КПВ, депутат английского парламента. Присутствовал и Спратт. Секретаря КПИ Гхате избрали одним из секретарей конгресса28. Замыслы коммунистов раскрылись в резолюции, выдвинувшей лозунг «Руки прочь от Китая», а также в решениях в поддержку Англо-русского профсоюзного комитета и с протестом против империализма 29. Кроме того запланировали послать индийскую делегацию на Тихоокеанскую профсоюзную конференцию, которую намечалось открыть 1 мая 1927 г. в Кантоне, и Рой обещал обеспечить ее денежными средствами, однако власти отказали ей в разрешениях на выезд30.
Примерно в это время Исполком КПИ обсудил и отверг предложение Роя распустить партию и объединить ее с Всеиндийской рабоче-крестьянской партией31. Согласились с концепцией, которая, по существу, предусматривала параллельное функционирование легальной и нелегальной партий. В мае 1927 г. в Бомбее состоялся съезд КПИ. Согласно одному из докладов секретной службы, на нем присутствовало не более двенадцати человек. В числе других были выдвинуты требования национальной независимости и установления демократической республики; ликвидации крупной земельной собственности, развития промышленности, введения 8-часового рабочего дня и установления минимума заработной платы. Приняли решение: в сотрудничестве с «радикал-националистами» создать «сильное левое крыло» в Национальном конгрессе. В специальном заявлении разъяснялось, что коммунистическое движение «не импортировано из-за рубежа и не является группой, созданной Россией для ведения своей пропаганды в Индии». Был принят и довольно амбициозный устав, который предусматривал образование Центрального комитета из 15 и президиума из 5 членов. В президиум вошли: Гхате (генеральный секретарь), Ахмед (поддерживавший связь с различными РКП), Айенгар (один из основателей КПИ, который больше в ней активно не работал, но являлся важной фигурой в Национальном конгрессе) и Данге, представлявший интересы, которые возникали в партии, в профсоюзах32. В сентябре 1927 г. к Спратту присоединился Брэдли, еще один член КПВ, и они работали вместе в течение последующих 18 месяцев33. Момент был подходящим, и все свидетельствует о том, что эти молодые люди сделали больше для развития коммунистического и левого движения в Индии и с меньшими затратами для Коминтерна, чем Рой за семь предше¬
197


ствующих лет. Самый большой успех был связан с рабоче-крестьянскими партиями, не имевшими жесткой организации и постоянного членства. По данным бенгальской партии, в начале 1928 г. она имела в провинции 125 активных (интеллигентов, крестьян и несколько рабочих) и 10 тыс. «ассоцированных членов». Бомбейская партия, располагавшая, вероятно, таким же числом активистов, сумела мобилизовать 30 тыс. рабочих на демонстрацию против комиссии Саймона и участвовала в организации мощной забастовки на текстильных предприятиях Бомбея летом 1928 г.34
Тем временем между индийским национальным движением и Советским Союзом установились более открытые контакты. Джа- вахарлал Неру, один из лидеров Национального конгресса (и его влияние все росло), играл видную роль на состоявшемся в феврале 1927 г. в Брюсселе антиимпериалистическом конгрессе и в созданной на нем Антиимпериалистической лиге35. Это был важный пункт на пути перехода Неру на откровенно революционные позиции. Он находился среди высоких иностранных гостей, участвовавших в ноябре 1927 г. в Москве в праздновании десятой годовщины большевистской революции; затем он вернулся в Индию, чтобы присутствовать в следующем месяце на ежегодной сессии Национального конгресса в Мадрасе. В октябре 1927 г. Лейбористская партия Великобритании на своей ежегодной конференции одобрила предложенную Ленсбери резолюцию в пользу предоставления Индии статуса доминиона 36, а английское правительство объявило о назначении комиссии во главе с Саймоном для выработки проекта конституционных реформ для Индии. Тот факт, что в комиссию не вошел ни один индиец, возмутил общественное мнение Индии.
Поэтому, когда Национальный конгресс в декабре 1927 г. собрался на сессию в Мадрасе, он был уже готов к ориентации влево. В этот год председателем был Айенгар, и конгресс единодушно проголосовал за предложенную им резолюцию о бойкоте комиссии Саймона, а также за предложенную Неру и явно выработанную под впечатлением поездки в Европу резолюцию, в которой подтверждалось, что Индия не примет участия в подготавливаемой Англией войне, а кроме того содержались призыв присоединиться к Антиимпериалистической лиге и требование независимости (в противовес статусу доминиона) для Индии37. РКП Бенгалии направила конгрессу приветствие38. В редакционной статье газеты «Правда», появившейся во время сессии, автор с удовлетворением писал, что теперь «сказывается... антиимпериалистический характер» индийского национального движения. Вопреки прежним заявлениям, в ней утверждалось, что индийская буржуазия пока еще не продвинулась так далеко, как китайская. Однако опыт Китая якобы показывал, что расхождение двух направлений (либерально-буржуазного и революционно-крестьянского) в буржуазно-демократическом движении неизбежно. Не покидая русла национального движения, руководимого буржуазными
198


вождями, молодой индийский пролетариат и Коммунистическая партия Индии должны стремиться к укреплению и организации рабоче-крестьянского движения, «единственно способного во всю ширь поставить и разрешить задачи борьбы с империалистическим гнетом»39. Вернувшийся из Китая Рой с пренебрежением отмахнулся от сессии Национального конгресса, назвав ее «актерством». Но он же хвалил РКП, которая на год раньше, чем Конгресс, выдвинула требование национальной независимости и подготовила «обширную программу национальной революции»40.
События в Индии в 1928 г. развивались таким же неопределенным курсом. После смелых жестов в Мадрасе конгресс созвал межпартийную конференцию для рассмотрения конституционных реформ. Конференция в свою очередь создала под председательством Мотилала Неру, отца Джавахарлала Неру, комиссию, которая периодически работала в течение года и большинство членов которой независимости предпочитали статус доминиона. Вместе с тем прибытие комиссии Саймона в феврале 1928 г. было встречено враждебными демонстрациями и многочисленными бойкотами. Участники 30-тысячной демонстрации, огранизованной РКП Бомбея, несли лозунги «Да здравствует революция», «Долой империализм», «Полная независимость для Индии»41. В 1928 г. наблюдался заметный рост силы и воинственности профсоюзов. Мощная стачка, направленная против мер рационализации и снижения заработной платы на хлопкопрядильных фабриках Бомбея, центра текстильной промышленности Индии, длилась с апреля по октябрь 1928 г. Забастовочное движение распространилось на сталелитейную и джутовую промышленность и на железные дороги. В полном мелодраматизма докладе английской секретной службы говорилось: «К концу 1928 года... не осталось почти ни одной коммунальной службы или отрасли промышленности, которая не была бы — полностью или частично — заражена коммунизмом, охватившим страну в течение этого года»42. Спратт, Брэдли и Данге, а также бомбейская РКП активно участвовали в этом движении, а Спратт, как рассказывали, являлся инициатором создания двух новых РКП — в Пенджабе (в сентябре 1928 г.) и в Соединенных провинциях (месяцем позже) 43.
Теперь необходимо мысленно перенестись в Москву, где индийский вопрос, подобно китайскому, превратился в принципиальную проблему, которую до тех пор избегали или затушевывали. Опубликованная Роем в 1926 г. в Лондоне книга «Будущее индийской политики» начиналась с оправдания тезиса, который он в споре с Лениным отстаивал на II конгрессе Коминтерна в 1920 г. Тогда Рой сказал: «Буржуазный национализм в Индии закончился полным компромиссом с империализмом, как предсказывалось годами ранее теми, кто оценивал ситуацию с марксистским реализмом». Теперь он подправил общую картину до уровня новых требований. Добившись ряда уступок от империалистического правительства (Рой не забыл подчеркнуть их принудительный и эгоистический
199


характер), национальная буржуазия Индии реализовала свои три «главных требования», каковыми являлись: индустриализация
страны, финансовая автономия и таможенное покровительство. Эта «новая экономическая ситуация» якобы предопределила будущую индийскую политику. «Крупная буржуазия практически выключена из борьбы за национальную свободу», — писал Рой. Партия свараджистов раскололась. И Рой полагал, что, в то время как правое крыло и центр последуют за крупной буржуазией, ее мелкобуржуазное левое крыло останется революционным, ибо мелкой буржуазии также угрожал подымающийся индийский капитализм. В конце брошюры Рой выступил в защиту идеи образования народной партии, представляющей мелкую буржуазию, крестьян и рабочих, и назвал это «исторической необходимостью» 44. Вероятно, это было чистое совпадение, что почти в тот же самый момент Датт опубликовал в Индии книгу под названием «Современная Индия». Ее наиболее примечательной деталью было утверждение, что Индия вступила в «высшую стадию империализма», на которой империалистическая держава «переходит к развитию обрабатывающей промышленности непосредственно в зависимой стране, к экспорту капитала и индустриализации Индии». В своих политических выводах Датт был немного осмотрительнее Роя, и считал, что еще существует возможность договориться с левыми националистическими элементами как в Национальном конгрессе, так и в партии свараджистов. В заключение же он, как и Рой, выступил в поддержку идеи «народной партии, которая для борьбы за национальное освобождение собрала бы вместе представителей крестьянства, рабочих и интеллигенции» 45.
Первоначально Коминтерн не проявлял к дискуссии особого интереса. Подготовленный в ноябре 1926 г. Секретариатом к VII пленуму ИККИ доклад отстаивал безоговорочно ту точку зрения, что английское правительство отказалось от политики подавления индустриального развития Индии и уже стремится перетянуть на свою сторону индийскую национальную буржуазию, поощряя подобное развитие. Авторы доклада пришли к следующему выводу: «Такая тактика принесла желаемые политические результаты, расширив социальную базу империалистической власти... Эта социальная дифференциация временно притормозила национальное движение в Индии»46. На заседании Рой продолжал доказывать, что Англия, осознавая факт сокращения ресурсов, стимулировала развитие местного капитала Индии. Он предвидел, что наступит время, когда «это дитя, которое Великобритания выращивает для собственной выгоды, может выйти из повиновения»47. Хотя аргумент Роя не нашел отражения ни в дебатах, ни в резолюциях пленума, возможные последствия такого развития не остались незамеченными московскими специалистами по восточным делам. В одной из статей, опубликованных в начале 1927 г. в журнале Коммунистического университета трудящихся Востока, отмечалось, что «индийские националисты не
200


могут понять сути эксплуатации Индии британским капитализмом, ибо они сами являются представителями капитала»48.
Но тут внимание отвлекло неожиданное событие. Летом 1927 г., когда Рой все еще находился в Китае, в Москву приехал индийский коммунист Саумьендранат Тагор, внучатый племянник знаменитого поэта. Он являлся генеральным секретарем РКП Бенгалии и имел при себе довольно сомнительный мандат своей партии 49. Наиболее очевидной причиной его путешествия явилось желание подорвать и дискредитировать авторитет Роя в Москве. Тагор добился встречи с Пятницким, который был шокирован, узнав, что, вместо указанных Роем «сотен коммунистов», количество членов КПП не превышало 12 человек, что партия «практически не получила никаких денежных средств и рост коммунистического движения был в огромной степени затруднен из-за отсутствия денег и литературы»50. Но чтобы ни говорилось, к 1927 г. стало ясно, что денежные средства, доверенные Рою Коминтерном для работы в Индии, не дают ощутимых результатов. Можно только гадать, в какой степени ожидавший его в Москве по возвращении из Китая холодный прием явился следствием осознания данного факта или же результатом неудачи в Китае51. Тагор же в столь значительной мере расположил к себе официальных лиц, что был зачислен в Интернациональную • школу им. Ленина 52.
Побочным результатом пребывания Тагора в Москве явилась подготовленная им для Секретариата ИККИ памятная записка о развитии в Индии национальной промышленности. В ней нисколько не опровергались, а скорее подтверждались высказанные ранее Роем и воспринятые Коминтерном взгляды. Однако данный документ вызвал серьезные теоретические споры, которые вяло тянулись несколько месяцев и затем разгорелись на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Во время этих дискусстий для описания процесса индустриализации Индии использовалось изобретенное, вероятно Бухариным, злополучное слово «деколонизация»53. Не вызывает сомнения тот факт, что для изучения данного феномена летом 1927 г. была создана индийская комиссия ИККИ и что в ее документах встречалось слово «деколонизация»54. В сентябре 1927 г., когда комиссия еще работала, из Китая вернулся Рой, полный мучительных переживаний, связанных с изменой Чан Кай- ши и сговором китайской национальной буржуазии с империалистами. Ему не составило труда в подготовленном для комиссии проекте резолюции приложить к индийской ситуации китайский опыт и записать:
«Из новой политики империалистов вытекает постепенная „деколонизация Индии”, которой будет дозволено перейти из положения „подчиненной страны” к положению „доминиона”. Вместо того, чтобы давить индийскую буржуазию как потенциального соперника, ей будет дарована доля участия в экономическом развитии страны под гегемонией империализма...
201


Эти изменения в области экономики влекут за собой и политические последствия. Неизбежный процесс медленной деколонизации содержит в себе зачатки распада империи»бБ.
Не ясно, какие далеко идущие тактические выводы были сделаны в резолюции. Но они фигурировали полностью в статье Роя, напечатанной в журнале «Масис ов Индия» в ноябре 1927 г. и основанной на тех же самых оценках. Он, в частности, писал:
«Новая экономическая политика английского империализма в Индии обостряет классовую дифференциацию и делает зрелой классовую борьбу, перед лицом которой национальная борьба, базирующаяся на капиталистическом антагонизме, теряет свое значение... Буржуазия не только отходит от национальной революции, отход — это только начало перехода к четкой позиции против национальной революции вместе с английским империализмом...». И заимствуя известное ленинское предписание, он продолжал: «Индийская национальная революция прошла буржуазную стадию. Она должна еще осуществить программу, которая объективно и исторически есть программа буржуазной революции. Но это больше не буржуазная революция, потому что она сможет победить и победит только разорвав цепи капиталистического общества» 56.
Видя холодный прием, Рой не стал задерживаться в Москве и 3 октября 1927 г. выехал в Берлин. Но семена продолжали давать ростки. На XV съезде партии в декабре 1927 г. Бухарин был готов признать, что Англия сделала «ряд уступок» и »«несколько расширила рамки развития туземной индусской промышленности»57. Лухани, сотрудник Коминтерна, член индийской комиссии и последователь Роя, опубликовал в журнале Коминтерна статью, в которой многократно использовал термин «деколонизация». Он доказывал, что «индийская буржуазия превратилась в признанную политическую силу, ведущую решительную политическую борьбу одновременно с трудящимися массами Индии» 58. Находившийся в то время в Москве член КПВ и экономист по фамилии Ратбон, друг Роя, предпринял статистическое исследование под названием «Промышленная Индия», глава из которого появилась в советском журнале в январе 1928 г. Основной тезис, обильно иллюстрированный статистическими выкладками, сводился к тому, что примерно с 1916 г., когда индийскому правительству позволили ввести покровительственные тарифы на импорт изделий из хлопка, Англия пересмотрела свое традиционное отношение к Индии как к источнику колониальной продукции и рынку сбыта английских промышленных товаров и инвестировала крупные капиталы в развитие индийской туземной промышленности. Такой подход определялся как современный и утонченный метод извлечения прибавочной стоимости из находившегося в подчинении колониального населения, характерный для периода финансового капитала и развитого империализма, и как симптом совокупных противоречий капитализма 59.
202


Трудно сказать, что изменило первоначально терпимое отношение Москвы к данной теории и в какой именно момент эта перемена произошла. На первый взгляд теория не казалась неортодоксальной. Во время споров о самоопределении в 1916 г. Ленин утверждал, что империализм означает «вывоз капитала» и что «капиталистическое производство все более и более ускоренно пересаживается в колонии»60. Однако сам термин «деколонизация» помогал подкрепить теорию о цивилизаторской миссии империалистических держав и одновременно подразумевал, что освобождение колониальных стран может быть достигнуто мирными средствами. «Если „деколонизация” возможна, — писал один советский комментатор, — то, очевидно, может идти речь о прогрессивной роли империализма в колониях, а это является величайшим обманом масс»61. Любая мысль о том, что эксплуатация Индии английским империализмом могла как-то модифицироваться или смягчиться, была неприемлема, и поворот влево, который в то время в Коминтерне набирал темп, инспирировал бескомпромиссную реакцию. Возможно, какую-то роль сыграло и личное соперничество. Тщеславие и самомнение Роя создали ему врагов; его успехи в Индии и Китае были незначительными. Но теория деколонизации не являлась целиком его детищем, хотя впоследствии делались попытки приписать ему авторство. Первая открытая критика этой теории содержалась в ежеквартальном обзоре мировой экономики Варги, опубликованном в феврале 1928 г. Значительный раздел доклада был посвящен Индии и спору с Даттом, Ратбоном, Лухани и Роем, названным по фамилиям. Варга обстоятельно доказывал, что английский экспорт капитала в Индию, достигнув высшей отметки в 1923 г., упал до незначительных размеров, что экспорт капитала в 1916—1923 гг. явился чрезвычайной реакцией на условия военного времени и что теперь Англия вернулась к своей традиционной политике сдерживания промышленного развития Индии62. Однако мнение Варги не получило официальной поддержки и не являлось авторитетным. Вопрос все еще оставался открытым.
Рой вернулся в Москву для участия в IX пленуме ИККИ, который состоялся в феврале 1928 г., и выступил в английской комиссии по делам КПВ с защитой взглядов «меньшинства», пользовавшегося твердой поддержкой Коминтерна. Но он не упомянул Индию, а Шмераль и Катаяма, которые критиковали КПВ за то, что она не протестовала против назначения комиссии Саймона, не коснулись проблемы деколонизации63. Насколько известно, индийский вопрос на IX пленуме ИККИ не обсуждался. Но то, что Рой впал в немилость, не вызывало сомнений. Во время пленума он заболел и после нескольких недель пребывания в больнице спешно покинул Москву навсегда 64. В марте-апреле 1928 г. индийская комиссия ИККИ еще раз обсуждала проблему деколонизации, но оставила ее нерешенной65. В июне 1928 г. Палм Датт напечатал статью, в которой горячо оспаривал аргументы Варги,
203


ссылаясь на официальные заявления правительства и усиливающуюся тенденцию обеих сторон искать в рамках британской империи компромисса между индийской национальной буржуазией и английским империализмом 66. Статья его брата Клеменса Датта, опубликованная в журнале Коминтерна, была более осторожной. Он утверждал, что «изменения в политике поощрения индустриализации и уступок индийской буржуазии» были вызваны «дефляционным кризисом» в Англии, но полагал, что эта политика может возобновиться при более благоприятных условиях. Он отметил оживление в Индии «национальной борьбы против империализма», но считал, что в конце концов роль национальной буржуазии неизбежно становится конрреволюционной 67. Вообще-то, вплоть до момента прибытия английской делегации в Москву на VI конгресс Коминтерна в июле 1928 г., КПВ безоговорочно принимала точки зрения Роя и Датта относительно промышленного развития Индии и не придавала особого значения термину «деколонизация», обозначавшему этот процесс.
VI конгресс Коминтерна наглядно проиллюстрировал тревожный аспект индийского коммунистического движения — почти полную его изоляцию от Коминтерна. Почтовая корреспонденция их перехватывалась, поездки требовали много времени и были связаны с трудностями; не делалось никаких попыток наладить курьерскую связь. Для связи с Индией Коминтерн до 1926 г. полагался на Роя, а затем — главным образом на КПВ. Никто не получал регулярной информации о том, что происходит в Индии, а индийские коммунисты имели лишь случайные отрывочные сведения о работе Коминтерна. Основанная в 1925 г. и преобразованная на следующий год в КПИ, партия в течение ряда лет не стремилась формально присоединиться к Коминтерну68. До 1928 г. Индию на конгрессах и пленумах ИККИ представляли только Рой или кто-либо из членов его группы индийских эмигрантов в Европе. Теперь же, когда Рой подвергся опале, ни у Коминтерна, ни у КПИ не оказалось под рукой подходящей процедуры для назначения делегатов, и их выбор на VI конгресс Коминтерна, по-видимому, был предоставлен случаю. В начале лета 1928 г. в Москву через Иран с тремя компаньонами приехал коммунист-мусульманин Усмани, намеревавшийся участвовать в конгрессе. В 1920 г. Рой отобрал Усмани для пропагандистской школы в Ташкенте, и позднее он являлся одним из немногих связных Роя в Индии. Но когда создавалась КПИ, Усмани находился в тюрьме и не имел связи с ее руководителями. Он не известил их о своем отъезде и не располагал никакими полномочиями 69.
О том, что случилось после прибытия Усмани в Москву, остается только гадать. Поддельный мандат, о наличии которого подозревали его противники, вероятно, не существовал. Когда руководители Коминтерна узнали, что Усмани порвал с Роем и был готов осудить теорию деколонизации, они, вне всякого сомне¬
204


ния, поверили ему на слово. Усмани и один из его компаньонов, по фамилии Раза, получили мандаты с правом решающего, а двое других — с правом совещательного голоса. Третьим делегатом с решающим голосом являлся Тагор, который, хотя и осудил Роя, но относился враждебно к Усмани, и на конгрессе не только выступил, но и голосовал против него. Третьим делегатом с совещательным голосом был Клеменс Датт, который, являясь членом КПВ, не был в Индии уже много лет70. Избрание Усмани на первом заседании в президиум конгресса 71 обозначило его как главу индийской делегации и объект коминтерновской благосклонности. Это была странная делегация, характерная для позиции Коминтерна в то время. Первейшей задачей являлось обеспечение безоговорочного послушания партий и делегаций официальной линии. Но это сдерживалось нежеланием передать какой-либо иностранной группе монополию на власть в рамках своей партии, и поэтому проявлялась определенная снисходительность к умеренным диссидентским группировкам, не вызывающим откровенной враждебности к авторитету Москвы. Озадачивающим эпизодом выглядел визит в Москву в то время бывшего коммуниста и бывшего президента Национального конгресса Айенгара72. Он держался в стороне от конгресса Коминтерна, но был принят Сталиным, которого просил о поддержке индийского национального движения 73.
С самого начала Индия обещала стать для конгресса трудной проблемой. Бухарин в коротком пассаже своего доклада выразил неверие в то, что индийская буржуазия, подобно китайской буржуазии, сможет длительный период времени играть революционную роль. Но он старательно отмежевался от той точки зрения, согласно которой «Индия перестанет быть колониальной страной, что в Индии идет процесс деколонизации». В ходе дискуссии Усмани, раболепно цеплявшийся за официальную линию, бездоказательно заявил, что Великобритания-де «старается разрушить индийскую промышленность и дезорганизовать некоторые важные производства, чтобы облегчить ввоз английских товаров». Раза упрекнул Бухарина за то, что он не сказал «о проводимой английским правительством новой политике индустриализации». Бухарин в ответ заметил, что, хотя он и не употребил слова «индустриализация», но упомянул «крупные вложения иностранных капиталов», и попытался вновь отмежеваться от выражения «деколонизация» 74. Больше никто не коснулся данной проблемы, и записанное в тезисах прямолинейное утверждение, что английский империализм «тормозит промышленное развитие Индии», не вызвало возражений75. В прениях по проекту программы Арнот и Тагор сделали оговорки относительно положения, санкционирующего «временные соглашения» между коммунистическими партиями и «национальной буржуазией»76. В окончательном варианте программы, которая не менялась, подобные соглашения были «допустимы лишь постольку, поскольку она (то есть национальная
205


буржуазия) не препятствует революционной организации рабочих и крестьян и ведет действительную борьбу против империализма» 77.
Спор о деколонизации приберегли к дискуссии о революционном движении в колониальных и полуколониальных странах. В своем докладе Куусинен резко критиковал Палма Датта, Роя и Ратбона (позднее и Лухани), которые уповали на «деколонизацию Индии английским империализмом». Он заявил конгрессу, что это «очень опасное слово», и предупредил, что принятие данной теории повлекло бы за собой «ревизию всех наших представлений о сущности империалистической политики»78. Содоклад Усмани не добавил ничего нового, кроме лукавого замечания о том, что те, кто был в Индии десять лет тому назад (намек на Роя), не могут правильно судить о сложившемся там положении. Кроме того, он добавил фразу об «абсурдности» идеи деколонизации79. Такое подчеркнутое провозглашение официального мнения оттеснило диссидентов на оборонительные позиции.
Когда члены английской делегации, твердо верившие, когда вообще об этом вспоминали, в теорию деколонизации, прибыли в Москву, они впервые узнали о вынесенном против нее вердикте. Обсуждение мнения английской делегации открыл Петровский, выступивший под фамилией Беннет, который начал свою содержательную речь со странного заявления о том, что «с согласия товарища Куусинена» он попытается сформулировать свои возражения «в возможно заостренной форме». С одной стороны, это являлось признанием его двойного статуса как официального сотрудника Коминтерна и члена английской делегации80, с другой — намеком на то, что, невзирая на Куусинена, в высших эшелонах еще не приняли окончательного решения и, таким образом, расхождения во мнениях пока допускались. Он доказывал, что взгляды Куусинена на «классический капитализм» соответствовали «концу последнего столетия», решительно опровергал анализ Варги и полагал, что разговоры о «деколонизации» вводили в заблуждение меньше, чем описания Индии как «аграрного придатка к британскому империализму». Петровский обратил особое внимание на то место в проекте тезисов, где «болтовня империалистов и их лакеев о политике „деколонизации”» называлась «не чем иным, как империалистической ложью», и указал, что все, кто использовали данный термин (включая Бухарина), делали это «с единственной целью подчеркнуть факт индустриализации Индии, вызывающий изменения в расстановке классовых сил в этой стране»81. Ротштейн повторил аргументы Петровского, что тезисы Куусинена основаны на устаревших представлениях о колониализме и от имени английской делегации подверг их детальному критическому разбору82.
Тагор, первый индийский делегат (помимо Усмани), выступивший в прениях, не употребил слова «деколонизация», но пояснил, почему политика английского империализма изменилась, и доба¬
206


вил, что «этим путем идет процесс индустриализации Индии». Он полагал, что «угроза аграрной революции побудила национальную буржуазию изменить движению» также решительно, как это сделал гоминьдан по отношению к движению в Китае83.
Сильное сопротивление теории деколонизации оказали стойкие приверженцы коминтерновской ортодоксальности. Мартынов и Пеппер осудили вероотступничество Петровского, а Пеппер упрекнул его в том, что он рассуждает так, «будто в Индии существуют только два лагеря — лагерь империалистов и лагерь рабочих и крестьян». Всегда находчивый Реммеле произнес длинную и ученую речь, пересыпанную статистическими выкладками и ссылками на авторитетные источники, которыми его снабдил информационный сектор Секретариата. Мерфи объявил о своем несогласии с остальными членами английской делегации84. Арнот отмежевал своих английских коллег от злосчастного термина «деколонизация». Никто, дескать, не употреблял его иначе, как в сочетании со словом «жупел», и что пора-де прекратить об этом говорить. Однако он дал ясно понять, что солидаризируется с Петровским и Ротштейном, и представил ряд предложенных англичанами поправок к тезисам 85. Клеменс Датт, испытывавший горячее желание удержаться в обоих лагерях, назвал позицию индийской буржуазии «антагонистическим фактором по отношению к империализму, но... в то же самое время контрреволюционной по отношению к пролетариату и крестьянству». Контрреволюционный характер этой силы вовсе не означал, «что мы не можем использовать даже ее в процессе развития массовой революции»86. Итоги дискуссии вызвали много горьких чувств. Петровский дал резкую отповедь Пепперу, Мерфи и Реммеле и исподтишка ударил по Бухарину, который, хотя и не употребил в своем докладе слов «деколонизация» и «индустриализация», но тем не менее заявил, что «крупные вложения иностранных капиталов» означают индустриализацию. Петровский с иронией попросил Бухарина уточнить собственную позицию87. Советский делегат Шубин заметил, что, если Лухани, возможно, и является «крестным отцом» «деколонизации» в том смысле, что он присвоил этому процессу имя, то его подлинным отцом был Рой со своим трудом «Будущее индийской политики», опубликованном в 1926 г. Остальную часть своего выступления Шубин посвятил нападкам на Петровского, несколько раз прерывавшего оратора сердитыми возгласами, иногда стремясь снять с себя ответственность за взгляды Роя88.
Споры вокруг «деколонизации» отодвинули в тень практическую проблему, касающуюся позиции, которую следовало бы занять по отношению к рабоче-крестьянским партиям Индии. Они постоянно возбуждали недоверие в Москве, как мелкобуржуазные организации, которые могли бы стать соперниками или подменить подлинную коммунистическую партию. В отчете ИККИ конгрессу проблеме деколонизации было посвящено короткое заявление о том, что английское правительство «прекратило проводить поли¬
207


тику уступок индийской буржуазии». Зато значительная часть отчета была отведена критике этих партий. Признавалось, что они имели значение как «один из организующих факторов национально-революционной борьбы», который может «на данном этапе борьбы с империализмом развиться в блок пролетариата с крестьянством и революционной прослойкой мелкой буржуазии». Однако слабость подобных партий заключалась в том, что «на практике они функционировали скорее как левое крыло Конгресса, чем как самостоятельная политическая партия»89. В своем докладе Куусинен разъяснил, что эти партии не были теми «организациями, на которых мы могли бы строить нашу коммунистическую партию». Он обнаружил «опасность перекрашивания в цвет коммунизма партий, которые не являются истинно коммунистическими партиями», и опасность попытки «заменить создание самостоятельной коммунистической партии какими-либо рабоче-крестьянскими партиями»90. Проект тезисов включал четко сформулированный пункт: «Особые „рабоче-крестьянские партии”, какой бы они ни имели революционный характер в отдельные периоды, легко могут превратиться в обыкновенные мелкобуржуазные партии, и поэтому коммунистам не рекомендуется организовывать такие партии»91.
Такой вывод не прошел без возражений. Тагор смело заявил, что те, кто опасается подмены коммунистической партии рабоче- крестьянскими партиями, «напуганы каким-то кошмаром, созданным их собственной неудержимой фантазией». Датт протестовал против умаления рабоче-крестьянских партий, являющихся «одним из тех важных путей, по которому коммунисты находят доступ к массам»92. Только Усмани послушно держался за текст проекта тезисов93. Остальные английские делегаты, непосредственно втянутые в главный спор, не касались этой второстепенной проблемы. Куусинен, подводя итог прениям, также не затронул ее, и она проскользнула как бы за отсутствием к ней интереса. Недоверие к мелкобуржуазным партиям, возможно, усилилось из-за враждебности к гандизму, который считался мелкобуржуазным движением, связанным с примитивными и отсталыми формами экономики, и который хотя и не обсуждался на конгрессе, но в программе назывался «идеологией, направленной против революции народных масс» 94.
Отложить в долгий ящик полемику о деколонизации оказалось не так-то просто. Когда конгрессу в соответствии с обычной процедурой были предложены тезисы для утверждения в качестве основы и последующей передачи в редакционную комиссию для выработки окончательного текста, за них проголосовало большинство, однако 14 делегатов выступили против95. В редакционной комиссии преобладающие настроения были не столь бескомпромиссными. «Крупное антиимпериалистическое движение (1919— 1922 гг.), — указывалось в окончательном тексте, — закончилось изменой индийской буржуазии делу национальной революции».
208


Именно этот успех позволил империалистическому правительству «снова вернуться к политике, тормозящей промышленное развитие Индии». Наиболее серьезные возражения руководителей Коминтерна касались терминов «индустриализация» и «деколонизация». «Индустриализация» Советского Союза представляла собой процесс освобождения от экономической зависимости капиталистического мира, и данное слово постоянно использовалось в таком контексте. Однако никакие высказывания о том, что подобный процесс мог иметь место в Индии, в расчет не принимались. Предположения о развитии индийской промышленности вызывали лишь насмешку. «Проводится минимум строительной работы (железные дороги, гавани и т. д.), — говорилось в тезисах, — необходимый как для военного господства в стране и обеспечения бесперебойного действия налогового пресса, так и для надобностей торговли империалистической страны».
С неохотой признавалось, что «потребности ведения или подготовки войны могут в ограниченной мере приводить к созданию различных предприятий металлообрабатывающей и химической промышленности в некоторых наиболее важных в стратегическом отношении колониях (напр. в Индии)». Однако абзац тезисов, в котором осуждалась «болтовня империалистов и их лакеев» о деколонизации и против которого возражал Петровский, не вычеркнули. «Подлинная индустриализация колониальной страны,— говорилось в окончательном варианте, — в особенности создание жизнеспособной машиностроительной промышленности, которая могла бы способствовать самостоятельному развитию производительных сил страны не поощряется, а, наоборот, задерживается метрополией».
Характернейшим признаком упадка империализма на его современном этапе является «его ростовщическая и паразитарная сущность», которая «в конечном счете приведет к искусственному задержанию развития производительных сил колоний». По горячо дебатировавшейся проблеме рабоче-крестьянских партий Индии, тезисы, призывая к «сплочению всех коммунистических групп и отдельных коммунистов, разбросанных по стране, в единую нелегальную, самостоятельную и централизованную партию» и отвергая принцип строительства партии на двухклассовой основе, неясно предписывали индийским коммунистам «использовать связи существующих рабоче-крестьянских партий с трудящимися массами для укрепления собственной партии»96. Дебаты завершились единодушным, без дальнейших обсуждений, принятием тезисов. В тезисах ИККИ, опубликованных после конгресса, делалась попытка объяснить различие между ситуациями в Индии и Китае. В Индии, дескать, буржуазия была сильнее и оказывала на пролетариат большее влияние97. Все это никак не проясняло вопросы практической политики. Несмотря на подорванное в Москве доверие, Рой против ожидания продолжал печатать статьи в коминтер- новской прессе, в которых он метался между тотальным осужде¬
14 Зак. 3025дсп
209


нием «буржуазных вождей и их мелкобуржуазных союзников» и верой, что входившая в Национальный конгресс вместе с фракцией крупной буржуазии мелкобуржуазная фракция может вступить в союз с пролетариатом 98.
Симптомом трудностей со связью, неорганизованности Коминтерна и, возможно, наличия в нем разногласий служит тот факт, что, как видно, никто даже и не попытался проинформировать кого-либо в Индии о результатах столь продолжительных и ожесточенных дискуссий, и вплоть до конца 1928 г. события в Индии шли своим чередом, безотносительно к ним". Декабрь 1928 г. имел важное значение для подъема мятежных настроений в Индии. В начале месяца в Джхарии состоялся IX съезд Всеиндий- ского конгресса профсоюзов (ВИКИ). В марте 1928 г. IV съезд Профинтерна принял резолюцию по индийским профсоюзам, которая почти не обнаруживала признаков наличия контактов с индийским движением 10°. Между тем волна беспорядков в промышленности Индии, начало которым положила знаменитая забастовка текстильщиков Бомбея 101, а также, возможно, стремление предупредить усилия МОТ и Амстердамского Интернационала по созданию своего плацдарма в Индии, повысили интерес Москвы к индийским профсоюзам. В адрес IX съезда ВИКП поступило длинное письмо Исполкома Профинтерна, в котором подчеркивалось, что, как показали недавние забастовки, индийские капиталисты теперь находятся в союзе с английскими империалистами, и осуждались руководители Лейбористской партии Великобритании и британских тред-юнионов как «агенты английского империализма и Амстердамского интернационала». Более краткая телеграмма Президиума Центрального Совета приглашала представителей индийского пролетариата посетить Советский Союз102. Съезд раскололся на две группировки: на умеренных во главе с Джоши, который несколько раз представлял индийских рабочих на конференциях МОТ в Женеве, и на воинствующее левое крыло. По словам Неру, который первый раз присутствовал на съезде профсоюзов, это произошло «под влиянием, но отнюдь не под руководством некоторых коммунистов и почти коммунистов»103. Усилия Спратта и Брэдли поддержали еще два прибывших зарубежных коммуниста. Американец Джонстон обратился к съезду от имени Антиимпериалистической лиги. Полиция немедленно его арестовала и этим побудила конгресс принять резолюцию протеста и вынести решение о присоединении к Лиге. Вскоре Джонстона депортировали104. Австралийский член Тихоокеанского секретариата профсоюзов Райан специально приехал, чтобы уговорить съезд присоединиться к своей организации, однако успеха не имел105. Вместе с тем был принят ряд резолюций левого толка и несколько коммунистов введено в аппарат. Кандидат-коммунист на пост президента на предстоящих в следующем году выборах получил солидную поддержку, но потерпел все-таки поражение
210


с небольшой разницей в голосах, когда умеренные выдвинули Неру в качестве компромиссного кандидата 106.
Растущие воинственные настроения в рядах участников движения также привели в замешательство лидеров Национального конгресса, собравшихся в Калькутте в конце декабря 1928 г. Доклад комиссии Мотилала Неру о конституционных реформах 107 в пользу статуса доминиона вызвал в рядах Конгресса острые разногласия и привел к созданию в ноябре 1928 г. Лиги за независимость Индии, президентом которой стал Айенгар, а Джавахарлал Неру— одним из секретарей108. Сессия в Калькутте выработала несерьезный компромисс: правительству Англии давался один год, чтобы предоставить Индии статус доминиона. В случае, если оно этого не сделает, будет выдвинуто требование полной независимости. Колебания и робость, которые сопровождали работу Конгресса по таким кардинальным проблемам, были типичными для индийской политической жизни. Утвердили также резолюцию, аналогичную принятой на предыдущей сессии, в которой выражался протест против английского вмешательства в Китае и содержалось требование отозвать индийские воинские части. Приняли резолюцию с выражением сочувствия народам Египта, Палестины, Сирии и Ирака в их борьбе против английского империализма 109.
21 декабря 1928 г., после сессии Конгресса, в Калькутте собралась I всеиндийская конференция рабоче-крестьянских партий (всего их было уже четыре) по. Конференция планировалась задолго до ее открытия, и вести о подобных планах достигли Москвы. Это дало повод Секретариату ИККИ направить конференции длинное письмо. Датированное 2 декабря 1928 г. послание вручили индийскому коммунисту по фамилии Адикхари, несколько лет проживавшему в Берлине111 и возвращавшемуся в Индию, который действительно прибыл туда в момент, когда конференция еще работала. По всей видимости письмо сопровождалось копией тезисов VI конгресса Коминтерна. Послание, однако, было составлено с использованием таких понятий и выражений, которые должны бы были смутить любого, не знакомого с терминологией и характером деятельности Коминтерна. В нем приветствовалось «растущее влияние рабоче-крестьянских партий» и (чисто мифическое) 112 «участие тысяч крестьян в ваших провинциальных конференциях». «Главная задача конференции» состояла якобы в организации «активной борьбы с английским империализмом и его туземными союзниками». Затем следовало осуждение «оппортунистического буржуазного национализма» и особенно вновь созданной Лиги за независимость Индии, которая «помогает официальному сварад- жизму в его гнусной игре с лозунгами «независимость» и «статус доминиона» и чья программа отмечена «путаницей и пустой болтовней». Точно следуя решениям VI конгресса, письмо отвергло идею «объединения рабочих и крестьян в одной партии» и рекомендовало создать комитет для координации деятельности местных рабоче-крестьянских организаций, но не всеиндийскую РКП. К
14*
211


числу немногих реалистических моментов письма относилась ироническая ссылка на «существующую (только на бумаге) Коммунистическую партию Индии», которая «не проявляет никаких признаков революционной жизни» пз. Наскоро переварив это официальное послание, конференция выработала неуклюжую и двусмысленную резолюцию. В ней много места отводилось осуждению Лиги за независимость Индии, ее «ошибочной программы и политики и ее глубоко буржуазной, даже фашистской сути». И хотя члены РКП не имели права «вступать в Лигу независимости в качестве ее членов», они могли бы «работать с Лигой... единым фронтом на основе пропаганды за независимость». Резолюция содержала повторные нападки на буржуазное руководство Национального конгресса и на доклад Мотилала Неру в пользу статуса доминиона. Высказывалось враждебное отношение к «доминирующему руководству Конгресса». Вместе с тем выражалось мнение, что Конгресс включал некоторые мелкобуржуазные элементы «потенциально революционного характера», и было необходимо проводить «традиционную политику образования фракций внутри организаций Конгресса для целей агитации, ...и сближения революционных секций с рабоче-крестьянской партией». Такая линия называлась, однако, «временной политикой», осуществляемой до тех пор, пока партия не создаст «собственную самостоятельную организацию»114. Учреждая совместный Исполком для четырех существующих партий, конференция фактически преобразовалась в национальную партию. Через несколько месяцев «Правда» поместила сообщение о демонстрации во время конференции 20 тыс. рабочих с лозунгом «За советскую Индию» 115.
За конференцией последовало совещание КПИ, проходившее с 27 по 29 декабря 1929 г. Поскольку коммунисты также руководили и РКП, то различие было скорее в форме встречи, чем в личном составе участников. Вместе с тем для КПИ оказалось труднее игнорировать решения Коминтерна. Если судить по записям, которые являются единственными известными документами совещания, оно решило, что резолюцию VI конгресса следует «принять за основу и изменить в соответствии с условиями в Индии» и что «необходимо изучить возможности какой-либо открытой партии». А это могло означать, что нелегальной КПИ следовало существовать бок о бок с «легальной» РКП или же что первая должна была влиться во вторую. Ни один из этих вариантов не соответствовал требованиям Москвы. Тем не менее было решено добиваться формального присоединения к Коминтерну116. Другое партийное совещание, состоявшееся в Бомбее 17—19 марта 1929 г., продолжало оставаться в полном неведении относительно происходящего в Москве и сохранило прежнюю двойственную позицию 117. Примечательной была только резкая перемена, произошедшая с Усмани, который, показав себя на VI конгрессе опорой Коминтерна, теперь вдруг стал актвным защитником РКП. Было также решено реорганизовать партию согласно установкам Ком¬
212


интерна 118. Но прежде чем успели что-то предпринять, не очень эффективная деятельность КПИ была прервана в самом начале на несколько последующих лет. К концу совещания в Бомбее полиция арестовала 32 коммуниста и профсоюзных деятеля, включая Спратта и Брэдли, и подготовила гигантский судебный процесс в Мируте, который должен был показать всему миру злостные замыслы коммунистических агитаторов.
Эти события привлекли внимание Москвы к ситуации Индии в большей мере, чем это происходило до сих пор в течение долгого времени. «Правда» преподнесла сообщения об арестах в несколько неуклюжей редакционной статье как доказательство назревания «революционного кризиса». Она признала, что «рабоче-крестьянские партии, несмотря на неопределенность своей тактической линии, несмотря на колебания, половинчатость и подчас роковые ошибки, успели обрасти сочувствием и поддержкой пробуждающихся широких масс». Подобные партии по своему характеру якобы не могли принадлежать к Коммунистическому Интернационалу. Но они могли сгруппировать вокруг себя рабочих и крестьян119. КПВ организовала демонстрации против арестов, а английская секция Антиимпериалистической лиги выпустила воззвание120. В своем выразительном протесте ИККИ заявил, что «напуганные империалистические грабители заносят топор палача, чтобы нанести удар до тех пор легально существовавшим рабоче-крестьянским партиям». Без упоминания КПИ, в протесте говорилось, что «только пролетарская революция в сочетании с крестьянской войной нанесет смертельный удар империализму и его феодально-буржуазному союзнику». Анафеме были преданы не один лишь английский империализм и его индийские лакеи, но также «свараджисты и другие буржуазные партии, предатели индийской национальной революции»121. Тихоокеанский секретариат профсоюзов осудил «новое наступление английского правительства» и призвал поддержать «движение революционных профсоюзов» в Индии 122. Антиимпериалистическая лига опубликовала за подписью Мюнценберга и ее индийского секретаря Чаттопад- хайя призыв относительно денежных пожертвований для организации защиты обвиняемых123. Аналогичное обращение, подписанное Неру, выпустила индийская секция Межрабпома 124. Процесс в Мируте тянулся более трех лет и закончился для обвиняемых длительными сроками тюремного заключения, которые затем в порядке апелляции были значительно сокращены.
После уничтожения в буквальном смысле КПИ и РКП Москве почти нечего было больше сказать. Журнал «Новый Восток», опубликовал статью, в которой решительно присовокупил индийские дела к имевшей место кампании против «правых». Статья приписывала теорию деколонизации «правым оппортунистам», критиковала Национальный конгресс и Лигу независимости Индии как буржуазные институты 125. В плане подготовки к X пленуму ИККИ, намеченному на июль 1929 г., Мануильский не то
213


с сожалением, не то с раздражением в одной из статей писал, что в Индии «пока не существует самостоятельная коммунистическая партия» 126. Автор одной из статей, опубликованных в «Правде» накануне пленума, развил заявления VI конгресса Коминтерна по Индии до крайности. Он осудил не только «особенно отчетливые контрреволюционные формы», которые принимает буржуазный национализм, но также РКП Бомбея и Бенгалии, план Роя относительно «народно-революционной партии» и пространно толковал о необходимости иметь «самостоятельную компартию»127. Работа X пленума ИККИ по существу напоминала обсуждение игры после ее окончания; вместе с тем пленум послужил предлогом для отдельных теоретических излияний, почти не имевших связи с положением в Индии. В своем основном докладе Куусинен оптимистически оценивал события последнего времени, сильно критиковал Роя («не знаю, можно ли еще назвать его товарищем»,— заявил он) за то, что он в «прессе брандлерианских ренегатов» выступил в поддержку политики блокирования с национальной буржуазией. И хотя Куусинен в последний момент все-такч воздержался от осуждения «рабоче-крестьянских партий», их название в протоколе появилось взятым в кавычки128. Лозовский, воодушевленный прогрессом профсоюзного движения, в резкой форме заявил: «Никаких соглашений — ожесточенная борьба против индийской буржуазии». Он призвал ИККИ помочь фактически несуществующей КПИ очиститься от всякого рода открытых и скрытых меньшевиков. Лозовский объяснил слабости КПИ тем обстоятельством, что Рой, который «теперь развивает совершенно меньшевистскую концепцию», долгое время был единственной нитью, связывающей индийских коммунистов с ИККИ. Миф дал наиболее разумный анализ различий между Индией и Китаем. Благодаря господствующему положению английского капитала, сказал он, Индия не стала ареной борьбы империалистических держав и была изолирована от колониального движения. В отличие от Китая, Индия не соприкасается территориально с Советским Союзом. Она не знала власти местных милитаристов и имела «крепко сплоченный государственный аппарат». Кроме того КПИ возникла позднее, чем КПК. Эти обстоятельства делали в Индии тактику «единого национального фронта», сыгравшего историческую роль в Китае, невозможной 129. Единственным выступившим представителем Индии был Лухани, ставший постоянным жителем Москвы. Он осудил собственные ошибки, допущенные на VI конгрессе, отверг теорию «деколонизации» (больше никто не затронул данной темы) и резко критиковал своего бывшего покровителя— Роя130. Главная резолюция пленума содержала два абзаца по Индии, которые, по-видимому, не вызвали споров. В первом речь шла об «открытой измене индийской буржуазии делу национальной независимости». Во втором говорилось, что «активным содействием кровавым расправам с бастующими рабочими» она разоблачила свой «контрреволюционный характер», и наибольшие на¬
214


дежды на будущее связывались с широким распространением стачек и рабочих протестов131. И сам грешивший непоследовательностью, Рой критиковал в немецкой социал-демократической печати противоречивость Коминтерна. «Еще вчера, — писал он, — каждый индус обладал правом быть революционным националистом. .. Сегодня все объявляется контрреволюционным, исключая рабочий класс и крестьянство» 132. Официально Роя изгнали из Коминтерна осенью 1929 г. за его связи с оппозиционной группой Брандлера — Тальгеймера в КПГ 133.
Неясно, согласилась ли КПВ с новой линией или отказалась от позиции, которую заняли ее делегаты годом раньше на VI конгрессе. Решение ее Политбюро в ноябре 1928 г. — распространить подлинный проект представленных в июле тезисов VI конгресса Коминтерна вместе с поправками, предложенными английской делегацией 134, — было проявлением своеволия. В январе 1929 г. Клеменс Датт критиковал в партийном журнале Лигу за независимость Индии как «соперника рабоче-крестьянской партии», стремившейся «вывести массы из-под буржуазного влияния»135. И тот же самый журнал, публикуя резолюцию РКП, принятую в декабре 1928 г., счел благоразумным добавить следующее предупреждающее замечание: «Не трудно раскритиковать отдельные аспекты их точки зрения, которая явно не учитывала важные дискуссии VI конгресса Коммунистического Интернационала по индийскому вопросу и опасности, связанные с такой политической партией, как рабоче-крестьянская партия, основанная на союзе различных классов» 136.
В брошюре, написанной в июне 1929 г., Арнот, мужественно защищавший позицию английской делегации на VI конгрессе, повторил предупреждение, но сместил акценты. Хотя, писал он, «партия двух классов», как форма организации, была «решительно осуждена в тезисах VI конгресса по колониям», тем не менее конференция РКП вызвала «явное ощущение первого в Индии действительно сознательного массового движения, настоящего пробуждения пролетариата» 137. Когда X пленум ИККИ обсуждал проступки РКП и КПИ, весь руководящий состав обеих организаций находился за решеткой. КПВ только что прошла через суровое испытание важных всеобщих выборов и благоразумно не проявляла склонности ворошить утихшие споры. Из выступавших английских делегатов ни Раст, представлявший Коммунистический союз молодежи, ни Поллит почти не упоминали Индию. Индийский пример иллюстрировал то ощущение нереального, которое сопровождало деятельность Коминтерна во второй половине 20-х годов и которое возникало в силу растущего несоответствия между тем, что говорилось в Москве, и тем, что происходило на местах. В Москве царило твердое убеждение, что можно и нужно установить правила поведения, которым иностранные партии должны будут подчиниться. Но даже когда эти правила не искажались под влиянием потребностей советской внутренней полити¬
215


ки, предположение единообразия являлось примером того догматического марксизма, который все истинные большевики, включая Сталина, по их словам, отвергали. Эта дилемма ярко высветилась в Индии в результате вмешательства КПВ, чье понимание местных условий хотя и было несовершенным во многих отношениях, однако превосходило коминтерновское.


ГЛАВА 87
ИНДОНЕЗИЯ
Летом 1926 г. активно готовившая вооруженное восстание 1 Коммунистическая партия Индонезии (КПИ) являла собой в высшей степени запутанную картину как следствие ее нелегального статуса, организационной слабости, распыленности руководящих кадров и отсутствия регулярной и быстрой связи с Коминтерном в Москве, признанным источником руководящих указаний, которые, правда, не всегда выполнялись. Ни один из тех, кто возглавлял партию в первые годы ее формирования, не смог остаться в Индонезии. Малакка, наиболее энергичный из прежних туземных лидеров, который в 1922 г.2 играл заметную роль на IV конгрессе Коминтерна, проживал в Маниле с неопределенным мандатом представителя собственной партии и Коминтерна в Юго-Восточной Азии 3. Партийное бюро имелось и в Сингапуре, где концентрировались индонезийские эмигранты. Изгнанный в 1923 г. с Явы Семаун постоянно находился в Европе, а выдворенный в 1925 г. Дарсано присоединился к нему в Москве в начале следующего года. Этих двух руководителей Коминтерн признал в качестве представителей КПИ. Как и другие представители зарубежных партий в Москве, они с течением времени обрели тенденцию говорить скорее голосом Коминтерна, чем собственной партии. Руководители же непосредственно на местах были достаточно неприметными людьми, чтобы пока избегать тюремного заключения или депортации. Мало кто из них имел связь с внешним миром или был известен в Москве по фамилии. Защищая от преследований, подобная заурядность и неопытность делала их непригодными для роли лидеров.
Натянутые отношения между КПП и Коммунистической партией Нидерландов еще болыце осложняли ситуацию. Преобразование в 1926 г. Секретариата Коминтерна в географические «секретариаты» 4 лишь узаконило давно сложившуюся практику работы с колониями через секции Секретариата, занимавшиеся делами соответствующих метрополий. Такая организация не была удачной. Формы угнетения и эксплуатации, против которых коммунисты боролись в метрополиях, не были похожи на те, которые причиняли страдания народам колоний. И обеим группам нередко нехватало взаимопонимания. Когда Семаун в 1923 г. стал пред-
217


ставителем КПИ в Коминтерне, он открыл в Амстердаме партийное бюро и были избран членом ЦК Коммунистической партии Нидерландов5. Однако в ходе взаимных обвинений, имевших место на V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г., Семаун рассорился с голландскими руководителями6, хотя факт избрания его на конгрессе членом ИККИ свидетельствовал о том, что он пользовался благосклонностью в коминтерновских кругах. Трения между Коммунистической партией Нидерландов и представителями КПИ, публичное изложение взаимных обид в штаб-квартире Коминтерна стали в последующие несколько лет привычным зрелищем.
Расстояние избавляло руководителей КПИ на местах от той степени подчинения Коминтерну, которая навязывалась партиям, более доступным для наказания. Связь между Москвой и Индонезией осуществлялась столь медленно и ненадежно, что трудно сказать, насколько эти руководители были осведомлены о тех колебаниях и возражениях, которые возникли в Коминтерне в связи с планом вооруженного восстания. Когда же о них становилось известно, то руководители на местах отметали отрицательные соображения как признаки слабости, нерешительности и недостаточного понимания индонезийских реальностей. Но сомнения были не только в Москве. Малакка, впервые узнавший о плане в марте 1926 г. в Маниле, сразу же его осудил как опрометчивый и преждевременный, и поэтому группа индонезийских коммунистов, находившихся в Сингапуре, решила направить в Москву двух видных деятелей партии, Алимина и Муссо, чтобы добиться от Коминтерна санкции на осуществление плана. После их отъезда в Сингапур прибыл Малакка. Он вновь выразил протест и опубликовал брошюру «Массовые выступления», в которой в теоретической форме изложил собственные аргументы против плана вооруженного восстания 7. Малакка страстно верил в массовые выступления как основу революции (за что впоследствии ему навесили ярлык «троцкиста») и осуждал любые попытки руководства совершить путч, прежде чем сознание и организация масс достигнут нужного уровня развития.
В какое точно время планы лидеров КПИ в Индонезии начали вызывать серьезные опасения в Москве, установить трудно. На VI пленуме ИККИ в марте 1926 г. не было высказано никаких признаков тревоги. В своей автобиографии Малакка утверждал, что послал в Коминтерн письмо с протестом против решения 8. А 12 июня 1926 г. Рой, чей авторитет в вопросах, касающихся Азии, был в Коминтерне весьма высок, направил тревожное письмо Снефлиту, тогдашнему председателю ЦК компартии Нидерландов, в котором писал: «Большинство стойких бойцов или в эмиграции, или же в тюрьме, а те, кто на свободе, заражены «детской болезнью левачества». Но они не могут проявить чрезмерную активность, поскольку известны полиции и находятся под достаточным наблюдением шпиков. Более того, из-за белого терро¬
218


ра организационные связи партии существенно ослаблены, и влияние ЦК на отдельные филиалы недостаточно сильное».
Поскольку ни Семаун, ни Дарсано не могли дать в Индонезии ни одного надежного адреса, по которому можно было бы направить предостережение, Рой предложил послать в качестве эмиссара некоего Миллера, по мнению Роя, человека, не вполне подходящего, но единственного, которым располагали. Пока же Рой переслал Снефлиту составленный Коминтерном (безусловно, при личном участии Роя) проект программы КПИ, в котором много внимания уделялось проблеме национальной независимости. Снефлит ответил 10 июля 1926 г. Он разделял беспокойство Роя относительно неподготовленности КПИ к революционным действиям, но даже эту программу Роя счел слишком радикальной, чтобы она могла послужить основой легального движения. Голландские власти якобы не потерпят любого упоминания о независимости. Он не одобрил плана с Миллером и высказал мнение, что Танака мог бы тайно посетить Яву, а его самого (то есть Снефлита) следовало бы вызвать в Москву для работы в Коминтерне. Такое предложение было способно привести в ярость индонезийских делегатов 9.
Примерно в то же время, когда Рой отправил письмо Снефлиту, Алимин и Муссо, проделав долгий путь через Китай, наконец достигли Москвы. Обстоятельная дискуссия по индонезийскому вопросу сделалась неизбежной. Эта щекотливая тема не могла возникнуть в более неподходящий момент. Советские руководители только вступили в борьбу с недавно образовавшейся объединенной оппозицией. Прибывших заставили ждать. И хотя утверждение, что план восстания получил поддержку Зиновьева и других руководителей оппозиции, зиждется на сообщении, сделанном Семауном много лет спустя 10, оно тем не менее звучит вполне правдоподобно. Алимин и Муссо вместе с Семауном и Дарсано (уже находившимися в Москве) были в конце концов приняты сотрудниками ИККИ 22 июля 1926 г., когда проходило решающее совещание Центрального Комитета партии и. На описание последующих событий, возможно, в какой-то мере повлиял ретроспективный характер оценок. Как заявляли индонезийцы, в КПИ состояло 8 тыс., а в Сарекат райат— 101 тыс. человек, которых поддерживали девять профсоюзных центров, представлявших 23 тыс. организованных рабочих. Индонезийские товарищи уверяли, что за ними пойдет все население и что они смогут взять власть в свои руки. Представители ИККИ был настроены скептически и кроме того встревожены тем, что для восстания не имелось никакой политической программы. В августе делегацию принял Сталин, вновь сказавший об этих сомнениях. И, наконец, в сентябре 1926 г. ИККИ принял резолюцию, которая якобы вызвала у индонезийских делегатов «резко отрицательную реакцию». В ней рекомендовалась программа, построенная в основном на «требовании независимости страны» и утверждалось, что одной из важ¬
219


нейших задач Коммунистической партии Индонезии является «сплочение всех национально-революционных элементов страны, создание единого национального фронта при полном сохранении организационной и политической самостоятельности КПИ» 12.
Неизвестно, насколько сильно делегаты настаивали на плане восстания и насколько упорно Коминтерн этому противился. Открытого столкновения не произошло. Делегаты Индонезии согласились с тем решением, которое было принято; все они остались в милости и после понесенного поражения. К тому моменту, когда Алимин и Муссо отправились в обратный путь на Восток, по всем признакам, не было принято никакого окончательного решения 13. Царившее в Москве настроение наглядно раскрывала опубликованная в журнале Коминтерна статья Дарсано, в которой он сравнивал задачи, стоявшие перед индонезийской партией, с целями китайском компартии. По его словам, коммунисты должны были «всеми силами поддерживать индонезийское национальное движение и затем стремиться взять руководство в свои руки» 14. В это же время неустановленный автор статьи в журнале Профинтерна упрекнул КПИ за недостаточно энергичное вовлечение масс в профсоюзы, за уклон в сторону «переоценки революционных возможностей освободительного движения и недооценки значения союза рабочего класса с революционной буржуазией против империализма». Менее загадочным был вывод о том, что КПИ предстояла «методическая, медленная, кропотливая работа по установлению связи с массами на почве обслуживания повседневных экономических и культурных нужд» 15. В Москве, очевидно, сложилось мнение, что после бесед в ИККИ опасные планы восстания будут временно отложены.
Какие бы инструкции Алимин и Муссо ни везли из Москвы, они до партии не дошли. К решительному моменту два эмиссара смогли добраться только до Шанхая. Выступление началось по плану в ночь с 11 на 12 ноября 1926 г. и закончилось гибельным фиаско. Если вообще можно говорить о какой-то программе столь плохо подготовленного и плохо скоординированного восстания, то нужно отметить, что она не являлась откровенно коммунистической, а должна была отвечать чаяниям как коммунистов, так и сторонников организации Сарекат райат. Так, слышны были призывы к свободе печати, самоуправлению, назывались и такие дополнительные практические цели, как реформы в сфере финансов и народного образования 16. Однако их воздействие на национальные чувства не было достаточно сильным. Как признавал впоследствии Муссо, «хотя мы и знали, что эти лозунги должны иметь национальный характер, мы не знали, как составить правильную, ясную программу национальных требований, которая могла бы привлечь массы населения к участию в восстании» 17. Забастовка железнодорожников, которой надлежало служить сигналом к восстанию и нарушить правительственные коммуникации, не произошла. Рабочие в своей массе «отнеслись к движе¬
220


нию пассивно». Лояльность армии и полиции, на 90% состоявших из туземного населения Индонезии, не поколебалась. Дольше других, целых три дня, продержались восставшие, главным образом крестьяне, в малонаселенном западном районе Явы. В других местах революцию сокрушили еще быстрее. Восстание на Суматре, которое должно было совпасть с событиями на Яве, произошло лишь в январе 1927 г., и его постигла та же бесславная участь18. Многие индонезийские коммунисты были расстреляны, несколько тысяч заключены в тюрьму или депортированы в Новую Гвинею. КПИ больше никогда не подняла голову в период голландского господства.
Хотя можно сказать, что в индонезийском восстании отразилось то влияние, которое излучала на весь мир большевистская революция, однако, возможно, в большей степени оно явилось результатом подъема революционного движения в Китае. Коминтерн не планировал и не вдохновлял это восстание, оно произошло вопреки недвусмысленным возражениям этой организации. Но как только восстание началось, Коминтерну не оставалось ничего другого, как приветствовать «революционную борьбу народа Индонезии» и осудить «голландских империалистов», стремящихся «потопить в крови борьбу за свободу Индонезии». Об этом шла речь в обращении ИККИ от 20 ноября 1926 г. Все внимание руководителей Коминтерна в тот момент было приковано к Китаю. Все еще преобладали оптимистические настроения, питаемые эффектными победами национальной армии. Москва пока еще не ощущала сигналов, говорящих о том, что Чан Кайши намеревается переметнуться на другую сторону. Чрезмерный оптимизм, не считавшийся с реальностями, перешел и на Индонезию.
«Революция против империализма, — говорилось в обращении ИККИ, — распространяется из одной страны в другую. Из Китая она перекинулась на Яву» 19. Открывая 22 ноября 1926 г. VII расширенный пленум ИККИ, Бухарин наряду с «великим китайским народом» приветствовал «рабочих и крестьян Индонезии. .которые также ведут кровавую борьбу с капиталом». Се- маун повторил слова о том, что «на Яве вспыхнуло восстание, развернувшееся в настоящую гражданскую войну»20. И Бухарин, и Мануильский назвали индонезийское восстание следствием китайской революции, что стало навязчивой темой пленума 21. Единственным диссонансом была реакция Коммунистической партии Нидерландов. Позже отмечали, что восстание произвело на голландских рабочих «лишь весьма слабое впечатление». Партия не сумела широко разъяснить его «историческое значение», организовать протесты или активно выступить против «мелкобуржуазных предубеждений в колониальном вопросе»22. На VII пленуме ИККИ Шмераль, говоря от имени Секретариата Коминтерна, обвинил голландскую партию в том, что она вместе с социал-демократами поддержала предложение о создании следственной комиссии, выступала не за независимость Индонезии, а за такое же «самоуп¬
221


равление», которое планировалось англичанами для Индии, а также в том, что партия отвергла восстание как дело рук провокаторов. Делегат Голландии, Де-Виссер, сделал слабую попытку оправдаться и заявил, что партия уже исправила свои ошибки 23. В основной резолюции пленума Индонезия дважды указывалась в числе других колониальных стран, охваченных революцией и гражданской войной, но больше не упоминалась нигде24.
Полный разгром восстания прервал дискуссию. Индонезийские события не казались в Москве столь важными, и никто не проявлял желания исследовать более глубокие причины поражения. Первой реакцией еще во время работы VII пленума ИККИ явилось направление Семауна в Нидерланды для заключения соглашения с Хаттой, президентом «Перхимпунан Индонезия», организации преимущественно националистического, а не коммунистического, толка проживающих в Нидерландах индонезийцев. 6 декабря 1926 г. было подписано соглашение, в котором КПИ обещала поддержать организацию «Перхимпунан Индонезия» в ее борьбе за национальную независимость25. Хатта выразил свою признательность, выступив в феврале 1927 г. с длинной речью на брюссельском конгрессе Лиги против империализма, и внес проект резолюции, содержавшей три основных требования: отказ от политики арестов и казней, проводимой после недавнего восстания; «подготовка индонезийского населения к полному самоопределению и национальной независимости»; поддержка китайской революции, «которая осуществляется партией гоминьдан»26. В результате в июне 1927 г. в Индонезии сформировалась Национальная партия, движущей силой которой стал молодой инженер Сукарно 27 и которую можно было бы себе представить как индонезийский гоминьдан. Партия имела некоторый успех и стала новым пунктом сосредоточения индонезийских недовольных. Коммунисты не играли в ней большой роли.
Между тем возвращавшихся из Москвы Алимина и Муссо в декабре 1926 г.28 в Джохоре перехватили английские власти и привезли в Сингапур. Продержав в течение некоторого времени под арестом, их освободили с условием, что они не останутся на территории колонии, после чего оба выехали в Китай, где Алимин присутствовал на Тихоокеанской профсоюзной конференции, состоявшейся в Ханькоу в мае 1927 г.29 Из Китая они вернулись в Москву, поступили в школу им. Ленина и, по-видимому, не занимались никакой другой политической деятельностью 30. Реакция Москвы на индонезийскую катастрофу была удивительно мягкой. В журнале Профинтерна Семаун объяснил ее лишь организационными недостатками 31. Дарсано в большой статье, опубликованной в журнале Коминтерна под псевдонимом Самин, проявил больше амбиций. Он заявил, что ситуация в Индонезии была и осталась революционной, сравнимой с периодом восстания 1905 года в России. Но он не забыл и китайский прецедент и поэтому заключил следующими словами: «Первым этапом револю¬
222


ции в Индонезии, как и в Китае, явится свержение империализма» 32. Осенью 1927 г. Дарсано опубликовал еще одну статью под обещающим названием «Накануне новых бурь в Индонезии», в которой он утверждал, что КПИ «пользуется большим доверием со стороны широких масс и почти всех слоев туземного населения». Однако выдвинутая им программа была националистической. Она, в частности, включала следующие положения: «1. Концентрация и мобилизация пролетарских и национально-революционных сил. 2. Свержение господства голландского империализма» 33.
В это самое время стали проявляться первые признаки поворота Коминтерна влево, и когда в ноябре 1927 г. ИККИ выпустил новое официальное заявление по Индонезии, в нем отразился (в смене акцентов) факт постепенного перехода в Китае от политики поддержки левого гоминьдана к политике независимого рабоче-крестьянского движения. В результате «очень основательного изучения уроков индонезийского восстания» неудачу стали рассматривать как составную часть «всемирной борьбы между капиталом и трудом». Промахом восстания являлось якобы не только отсутствие организационной подготовки, но и то, что оно «осуществлялось под общим лозунгом борьбы с голландским империализмом, без конкретных политических и экономических лозунгов, которые смогли бы мобилизовать массы». После восстановления партии надлежало стремиться «возродить профсоюзы и бороться за их легализацию», создавая таким путем массовую рабочую партию. В заявлении критиковалась Социал-демократическая партия Нидерландов — «личная охрана голландских рабовладельцев», а Национальная партия Индонезии не упоминалась вообще 34. Косвенные данные наводят на мысль, что такая перемена могла способствовать возобновлению благосклонного отношения к более радикально настроенным Алимину и Муссо за счет более националистически мыслящих Семауна и Дарсано. Заключенное год назад Семауном и Хаттой соглашение было аннулировано 35. Статья Муссо «Реакционная роль социал-демократии в Индонезии» заканчивалась утверждением, что в Индонезии существует «большое количество коммунистов, которые работают нелегально, но чье влияние по-прежнему доминирует среди рабочих и крестьян»36. Исполнительное бюро Профинтерна в своем отчете IV конгрессу в марте 1928 г. проявило больше снисходительности к смелой инициативе КПИ, организовавшей закончившееся неудачей восстание37, и Алимин, участвовавший в конгрессе в качестве делегата от Индонезии, говорил там уверенным тоном. По его словам, с 1924 г. КПИ удалось «монополизировать все революционное профдвижение и подчинить своему руководству даже некоторые реформистские организации». Алимин заявил, что «в настоящее время все классы населения Индонезии выступают единым революционным фронтом» и что «влияние рево¬
223


люционного движения распространяется на все классы населения»38.
Прошедший в июле 1928 г. VI конгресс Коминтерна проявил большую сдержанность. Единственным упоминанием об Индонезии в основном докладе Бухарина явилось его туманное заверение, что революционное движение «собирает новые силы и перевооружает своих борцов по китайскому примеру» 39. На конгрессе присутствовали с правом решающего голоса три индонезийских делегата — Муссо, Алимин и Дарсано, — которые выступали под псевдонимами Мановар, Пади и Самин. Семаун являлся одним из трех делегатов с совещательным голосом 40. В прениях по докладу Бухарина Алимин в порядке частичного оправдания восстания 1926 г. сказал: «Мы работали без какого бы то ни было руководства со стороны Коммунистического Интернационала, так что ошибки были неизбежны». Затем он неодобрительно заметил, что Коминтерн не реагировал в течение двух месяцев, в которые длилось восстание41. Во время дебатов по программе произошел нежелательный инцидент. Один из индонезийских делегатов с совещательным голосом, занесенный в список под фамилией Альфонсо (вероятно, из студентов, связанных с молодежным движением), раскритиковал содержащееся в программе условное одобрение «временных соглашений с национально-революционной буржуазией». Он назвал это «оппортунистической» программой, достойной таких меньшевиков, как Мартынов, Зиновьев и Каменев, и заявил, что Советы следут формировать «не только для завоевания власти, но во всякой борьбе рабочего класса с капитализмом». Остальные пять членов индонезийской делегации сразу же отмежевались от этих скоропалительных предложений. В ответной речи Бухарин коротко упрекнул Альфонсо за то, что он назвал разработанную Лениным политику меньшевистской, и разъяснил, что были периоды (но не текущий период), когда было правильным идти вместе с национально-революционной буржуазией 42.
Основная возможность для обсуждения индонезийских дел представилась во время дебатов на конгрессе о положении в колониальных и полуколониальных странах. Дебаты открылись выступлением Куусинена 43. Дарсано оказался одним из трех делегатов, удостоенных чести быть приглашенными выступить с содокладами по своим странам. Он начал с пространного сообщения о социальных и экономических условиях в Индонезии и истории партии; говорил о том, что КПИ имела «очень слабую связь с Коминтерном и с другими братскими партиями» и объяснил поражение 1926 г. недостатками планирования, организации и координации. Дарсано критиковал «ультралевые тенденции», под влиянием которых партия в декабре 1924 г. приняла решение об организации восстания и особенно требование о «немедленном создании советской республики в Индонезии». Он не поддержал политику сотрудничества с туземной буржуазией, которая
224


«либо совсем отсутствует, либо крайне слаба». И тем не менее, по его словам, коммунисты обязаны работать в существующих национальных организациях, чтобы поддерживать контакт с массами. Следовало также воссоздать легальную, формально некоммунистическую, партийную организацию по образу распущенной Са- рекат райат. Свое выступление Дарсано закончил довольно неубедительно, пожаловавшись, что «мы в Индонезии никогда не были сильны в теории» 44. Муссо уверял, что социал-демократы «всецело переходят на сторону господствующего класса», что «влияние коммунистической партии среди масс является господствующим». Но и он не смог преодолеть равнодушия конгресса к индонезийскому вопросу45. В посвященном Индонезии абзаце длинной резолюции конгресса по колониальным и полуколониальным странам голландский империализм был изображен как придаток американского и английского империализма, выполняющий функции «жандарма и палача». Правительство, говорилось в ней, «разгромило коммунистическую партию», истребило или заточило в тюрьму тысячи лучших борцов за дело пролетариата и крестьянства. Возникшая в результате дезорганизация требовала «новых методов работы». Но и конгресс не предложил ничего нового. Коммунистам опять рекомендовали работать в массовых национальных организациях, в которых им надлежало «образовывать фракции и сплачивать вокруг себя национально-революционные элементы». Единственной уступкой существующей моде было требование «решительной борьбы против голландских социал-демократов» 46.
В течение следующего года единственным представителем Индонезии в Коминтерне был как будто Муссо, который только и старался выполнить желания своих хозяев. В одной из статей в апреле 1929 г. он описывал растущую в Индонезии напряженность в отношениях между Национальной партией и социал-демократами и даже с сочувствием упоминал уже практически исчезнувшую Сарекат ислам; критиковал брюссельский съезд II Интернационала, прошедший в 1928 г., который высказался лишь за независимость Индонезии под протекторатом Нидерландов; осудил нападки социал-демократов на Антиимпериалистическую лигу. В другой статье Муссо дал волю соблазнительным мечтам относительно оживления коммунистической деятельности и революционных профсоюзов в Индонезии 47. На X пленуме ИККИ Муссо, следуя уже обязательной линии, осудил индонезийских социал- демократов, вставших якобы на путь «социал-фашизма». Он пояснил, что социал-демократы и голландские власти учли ту роль, которую сыграла в Китае и Индии национальная буржуазия (в Индонезии имелась лишь ее «тонкая прослойка»), и теперь заигрывают с Национальной партией Индонезии. Муссо, однако, признал, что ничего не может рассказать о коммунистической деятельности, так как «мы не имеем прямой связи с Индонезией»48. Из других выступавших только Куусинен коснулся данной темы.
15 Зак. 3025дсп
225


Большие надежды он возложил на Национальную партию и сослался на сообщения о том, что Сукарно не только образовал профсоюзы, но создает «единый фронт» с независимыми профсоюзами. Но его заключительное предложение «предпринять наконец какие-либо конкретные меры по отношению к Индонезии» * оказалось более, чем когда бы то ни было раньше, лишенным вполне определенного содержания 49. Становилось все очевиднее, что поражение восстания 1926 г. фактически привело к уничтожению КПИ и что всякий действенный контакт между Индонезией и Коминтерном нарушен на длительное время. Здесь, как и повсюду в Азии, неудачи сопутствовали Коминтерну.
* Автор ошибочно приписал эти высказывания Куусинену. Они принадлежат Муссо. — Прим. ред.


ГЛАВА 88
ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА
Ни интересы, ни идеология не связывали русских революционеров с Латинской Америкой, где зачаточное левое движение испытало более заметное влияние испанского анархизма, чем марксизма. В опубликованных произведениях Ленина Латинская Америка упомянута лишь в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма», в которой он ссылается на следующее высказывание одного немецкого экономиста: «Южная Америка, а особенно Аргентина, находится в такой финансовой зависимости от Лондона, что ее следует назвать почти что английской торговой колонией» К Мексика была одной из латиноамериканских стран, которая менее десяти лет тому назад осуществила широкую революцию. Однако скорее случайное географическое соседство с Соединенными Штатами, чем революционный опыт обусловили первые контакты Мексики с Москвой. Первая коммунистическая (сначала называвшаяся «социалистической») партия в Латинской Америке была основана в 1919 г. в Мексике совместными усилиями индийского националиста Роя, эмиссара российской партии или Коминтерна Бородина (оба очутились в Мексике из-за трудностей с паспортами) и группой левых интеллигентов из Нью- Йорка 2. Бородина радушно принял мексиканский президент Карранса, постоянно искавший возможных союзников против покровительства Соединенных Штатов. Поэтому нарождающаяся Мексиканская партия, будучи удобным связующим звеном с Москвой, в определенной мере пользовалась снисходительным к себе отношением3. Рой и Филиппе (американец, который занимался формированием партии и использовал различные английские и испанские вымышленные имена) появились на II конгрессе Коминтерна в июне 1920 г. в качестве делегатов Мексиканской партии. Оба на склоне лет вспоминали беседы с Лениным во время конгресса, который выразил мнение, что «пройдет много времени прежде чем революция сможет победить в Новом Свете», поинтересовался, существует ли «сильное движение против Соединенных Штатов» и «крестьянская база движения в Мексике». Ему также «хотелось знать о наличии туземного движения, представляющего интересы индейцев» 4. На самом конгрессе один из американских делегатов по фамилии Фрэн связал борьбу пролетариата
15*
227


Соединенных Штатов со стремлением к национальному освобождению в Латинской Америке и предсказывал «гигантское движение, охватывающее всю Америку» 5. Однако эти благостные пожелания были слишком далеки от существующих реальностей, чтобы привлечь достаточно внимания.
В течение последующих нескольких лет советские усилия в Латинской Америке были направлены главным образом на Мексику: Каррансу скоро свергли, и в конце декабря 1920 г. президентом стал Обрегон. Он относился к коммунистам менее благосклонно, и когда в 1921 г. в страну вернулся Филиппе, чтобы вместе с Фрэном и Катаямой из Секретариата Коминтерна организовать партию и создать в Мексике «панамериканский секретариат Коминтерна», то их усилия дали незначительные результаты6. Не только в количественном, но и в отношении своих революционных качеств Мексиканская партия оставляла желать лучшего. Видный американский коммунист Вульф, который в 1923 г. участвовал в работе ее III съезда и был избран в ее Центральный комитет, сообщал, что активными руководителями партии являлись знаменитые художники-авангардисты Диего Ривера и Сикейрос и что, за исключением самого автора, ни один член ЦК, «по-видимому, не имел ни малейшего представления об экономических и политических реальностях страны, и не интересовался ими»7. Вульф, который представлял Мексиканскую партию на V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г., мало что мог предпринять, дабы убедить вежливую, но равнодушную аудиторию в необходимости «организовать оппозицию американскому империализму, охватывающую весь американский континент». Он пояснил, что мексиканские коммунисты в индивидуальном порядке вступают в новую крестьянскую партию и создают в ней ячейки8. В конце года Обрегон после истечения четырехлетнего срока оставил президентский пост, и теперь предстояло сделать выбор между его личным кандидатом Кальесом и ставленником правого крыла генералом Уэртой, который, как говорили, пользовался поддержкой американцев и англичан. Партия колебалась, но затем, очевидно, по наущению Вульфа, выступила на стороне Кальеса9. Однако этот жест не получил одобрения Коминтерна, который дал партии указание «разрушить среди широких масс иллюзии» относительно правительства Кальеса. Политика правительства якобы определенно покажет рабочим и крестьянам, что нужно выбирать между диктатурой пролетариата под лозунгом «Вся власть рабочим и крестьянам» и диктатурой буржуазии10.
1924 год был отмечен еще одним советским достижением в Мексике. 15 октября 1923 г. мексиканский представитель в Берлине, согласно инструкциям Обрегона, предложил советскому полпреду Крестинскому обменяться торговыми делегациями двух стран и дал понять, что из этого могут развиться дипломатические отношения. В своем ответе Советское правительство назвало предложение «недостаточным». Оно не настаивало на заключе¬
228


нии «торжественного договора о признании де-юре», но считало целесообразным взаимное уведомление о том, что «не существует более препятствий к возобновлению дипломатических отношений»11. После долгих колебаний мексиканское правительство 3 июня 1924 г. выразило готовность восстановить отношения с Советским Союзом и обменяться посланниками на основе взаимного де-юре признания, но отказалось подписать какой-либо официальный протокол. Данную предосторожность советские представители отнесли за счет «опасения нажима со стороны Соединенных Штатов» 12. Других препятствий, однако, не было, и 7 ноября 1924 г. Пестковский вручил свои верительные грамоты первого советского посланника в Мексике 13. Чичерин, окрыленный дипломатическим успехом, в интервью корреспонденту аргентинской газеты заявил, что Советский Союз будет приветствовать возобновление отношений с Аргентиной и с любой другой южноамериканской страной14. В своей речи на заседании ЦИК в марте 1925 г. Чичерин превозносил этот успех прямо-таки с недипломатической откровенностью, пояснив, что отношения с соседом Соединенных Штатов обеспечат «весьма удобную политическую базу в Америке для развития наших дальнейших контактов» 15.
Другим источником затруднений явился и вопрос о профсоюзах. Мексиканская конфедерация труда (КРОМ), якобы насчитывавшая 600 тыс. членов (большинство из них, по словам Лозовского, «сельскохозяйственные рабочие и крестьяне»), через Панамериканскую федерацию труда (КОПА) была связана с АФТ Соединенных Штатов. Конечно, имелись также и независимые профсоюзы, не входящие в КРОМ, например, железнодорожников, нефтяников, горняков, а также несколько местных союзов16. Филиппе сообщил, что, будто бы находясь в Мексике в 1921 г., он в противовес КРОМ основал Всеобщую конфедерацию рабочих, которая хотела бы присоединиться к Профинтернуп. Однако существование ее было коротким. Поддержка со стороны Мексиканской партии оказалась довольно слабой. Как отметил Лозовский, «некоторые товарищи думают, что нельзя, с точки зрения борьбы за единство, создавать новый центр, поскольку уже существует Конфедерация Труда»18. Но профсоюз мексиканских железнодорожников, по-видимому, получал от Профинтерна субсидии, несомненно, направляемые через дипломатическое представительство Пестковского. В марте 1926 г. КРОМ выразила Пестков- скому официальный протест против «моральной и материальной поддержки», оказываемой «так называемым коммунистическим радикальным группам, врагам Конфедерации Труда Мексики и мексиканского правительства»19. В одной из статей коминтернов- ского журнала отразилась проблема, связанная с позицией, которую предстояло занять по отношению к режиму Кальеса. Ранее его хвалили как «революционного националиста», выступавшего «против империализма Соединенных Штатов и против католических латифундистов». По мнению Коминтерна, откажись он от по¬
229


пыток запретить профсоюз железнодорожников и воздержись от нападок на коммунистов, то «единый фронт» был бы возможен 20. В резолюции VII пленума ИККИ в ноябре 1926 г. со всей твердостью говорилось:
«Центральное место в тактике партии должна занимать борьба за независимость Мексики от американского империализма. Коммунисты должны поддержать мелкобуржуазное революционное движение, но наряду с этим, организуя трудящиеся массы, препятствуя разоружению беднейшего крестьянства, активно противодействовать грозящей капитуляции мелкобуржуазного правительства перед американским империализмом»21.
В советской политике по отношению к Мексике продолжало преобладать стремление к примирению. Возможно, из-за трудностей с профсоюзами Пестковского осенью 1926 г. отозвали, и ему на смену приехала Коллонтай, которая вручила свои верительные грамоты 24 декабря 1926 г., а через месяц сообщила об «очень дружественной» беседе с президентом Кальесом. В этой беседе она критиковала недавние голословные заявления государственного секретаря США Келлога относительно большевистской деятельности в Мексике и Латинской Америке, а Кальес говорил о том, что есть «много точек соприкосновения в борьбе с империалистическими тенденциями капиталистических держав». Щекотливую тему профсоюзов слегка подретушировали с помощью взаимных заверений в том, что «многие моменты обоюдного отчуждения и даже враждебности сгладятся»22. В 20-е годы Мексика была единственной латиноамериканской страной, с которой Советский Союз поддерживал дипломатические отношения, так что находящийся здесь полпред нес общую и детально не очерченную ответственность за латиноамериканские дела23. Однако переговоры о советско-мексиканском торговом договоре шли с перерывами без всяких результатов в течение нескольких лет. Причина неудачи была якобы связана с трудностями взаимного приспособления двух противоположных систем 24.
В остальной части Латинской Америки советское влияние распространялось медленно. В Аргентине в 1918 г. была основана социалистическая партия, состоявшая из 700 членов, которую в 1920 г. приняли в Коминтерн 25. На V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г. аргентинскую партию представлял ее руководитель Хосе Пенелон. Его избрали членом ИККИ26, поручив создать в Буэнос-Айресе южноамериканский секретариат Коминтерна. Датой основания секретариата можно считать 15 апреля 1926 г.27, когда был опубликован первый номер его журнала «Корреспондента Судамерикана». Какое-то время аргентинская партия следовала примиренческой тактике, что позволило ей недолго работать в условиях легальности или терпимости и даже добиться некоторого успеха на выборах в местные органы власти28. Однако такой курс привел к возникновению диссидентской ультралевой
230


группы, именовавшей себя «Коммунистическая партия рабочих» и широко известной по названию своего журнала «Ла числе» («Искра»). 26 мая 1926 г. ИККИ направил социалистической партии телеграмму, в которой сообщал о том, что высылает ей письмо с одобрением большевизации партии и осуждением «Коммунистической партии рабочих». Письмо, подписанное Эрколи, 15 июля 1926 г. опубликовали в «Корреспондента Судамерикана», а 30 ноября того же года журнал напечатал еще одно заявление Коминтерна с критикой группы диссидентов, чьи заверения в «дружбе с Советским Союзом и Коминтерном» якобы являлись лишь «ширмой, призванной скрыть контрреволюционные замыслы»29. Такая линия соответствовала тактике «единого фронта» и отражала преобладавшее в Коминтерне недоверие к ультралевым. Бразильская партия была создана в 1922 г. горсткой интеллигентов и рабочих, ранее активных анархо-синдикалистов. Они согласились с 21 условием вступления в Коминтерн и приняли Устав, который скопировали с аргентинского варианта. Но эта партия оставалась на нелегальном положении, являлась объектом постоянных полицейских репрессий и не могла поддерживать регулярную связь с Москвой 30.
Однако главные советские интересы в Аргентине и Бразилии были скорее экономического, чем политического характера. Торговые отношения между Советским Союзом и странами Латинской Америки, которые в течение нескольких лет после революции были незначительными, начиная с 1924 г. поддерживались через проживающего в Буэнос-Айресе представителя недавно образованной в Нью-Йорке компании Амторг31. В результате (как полагали в Москве) английского давления Аргентина упорно отказывала Советскому правительству в дипломатическом признании32. Но в декабре 1927 г. она согласилась на создание в Буэнос-Айресе отдельного советского торгового представительства в виде акционерного общества с ограниченной ответственностью под названием «Южамторг», управляющим которого назначили Краевского33. С Уругваем взаимное официальное признание произошло в августе 1926 г. путем обмена нотами. Однако в течение более чем двух лет установить дипломатические или торговые отношения попыток не делалось34.
В Перу сложилась весьма своеобразная ситуация. На встрече в Мехико 7 мая 1924 г. перуанский интеллигент Айя де ла Toppe объявил о создании Американского народно-революционного альянса (АПРА). Выдвинутая им программа, хотя и революционная по латиноамериканским меркам, была по существу националистической. Главными пунктами программы являлись: сопротивление «империализму янки»; политическое единство Латинской Америки; национализация земли и промышленности; интернационализация Панамского канала; солидарность со всеми угнетенными народами и классами 35. Альянс претендовал на роль движения всех классов. Но его националистическая ориентация на туземную
231


буржуазию ограничивала его возможности поддерживать требования рабочих. Частые сравнения АПРА с гоминьданом Чан Кайши, которые позволяли себе советские комментаторы, были не далеки от истины. Организация была задумана не как политическая партия, а как движение, имеющее сторонников во всей Латинской Америке. Вместе с тем штаб-квартира и главная сила АПРА находились в Перу. Воодушевленный успехом начатого дела, Айя де ла Toppe посетил Москву в период работы V конгресса Коминтерна в июне 1924 г., вероятно, рассчитывая заручиться поддержкой для своего дела, и встретился с Чичериным, Троцким, Фрунзе и Луначарским. Но на него не произвели впечатления ни их осведомленность, ни заинтересованность в проблемах Латинской Америки36. Визит результатов не дал.
Коммунистическая партия в Перу не существовала, а АПРА между тем развивалась и процветала на антиимпериалистической платформе. Одним из ее активных сторонников был молодой человек по фамилии Мариатеги, который, прожив четыре года в Италии и Западной Европе, проникся коммунистическими идеями и являлся, вероятно, самым образованным марксистом в Латинской Америке. Возвратившись в 1923 г. в Перу, он сделал попытку организовать рабочих, в большинстве своем индейцев, работавших в примитивных условиях на фабриках и в шахтах. Пока что его взгляды и действия вписывались в широкие эклектические рамки АПРА. В 1926 г. он основал в Лиме журнал «Аманта», в котором сотрудничали видные деятели АПРА, но который через несколько месяцев власти закрыли37. Эти события, по-видимому, почти не привлекли внимания Москвы.
Но начиная с 1927 г. она стала более последовательно интересоваться делами Латинской Америки. К этому времени социалистические или коммунистические партии многих латиноамериканских стран уже вступили в Коминтерн: Мексика и Аргентина — в 1920; Уругвай и Чили — в 1922; Бразилия и Центральная Америка (Гватемала, Сальвадор и Никарагуа)—в 1923; Колумбия — в 1924; Куба и Парагвай — в 1926; Эквадор, Перу, Боливия и Венесуэла — в 1927 г.38 Большинство из них представляли собой небольшие, не имевшие существенного значения группы, слабо поддерживавшие отношения с Москвой39. Самыми большими были: аргентинская партия — 2 тыс. членов, из которых 900 проживало в Буэнос-Айресе; бразильская — 1 200 членов, из которых 98% были якобы рабочие (70% туземных и 30% иммигрантов); мексиканская — в 1 тыс. человек, в 1927 г. удвоившая число своих членов, и уругвайская — 700 членов40.
Вред, вызванный проникновением Соединенных Штатов в Латинскую Америку, пробудил в Москве растущий интерес к региону. В начале 1926 г. Коминтерн широко разрекламировал обращение Всеамериканской антиимпериалистической лиги, подписанное несколькими латиноамериканскими коммунистами и радикалами41. В резолюции по вопросу о Коммунистической партии
232


США в феврале 1926 г. VI пленум ИККИ обращал ее внимание «на то значение, какое ныне получает рабочее движение (и движение за независимость) в государствах Южной Америки», и поручил «выделить серьезную группу работников, которая, по соглашению с президиумом Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала, должна принять участие в постоянной работе в Южной Америке»42. Однако резолюция осталась невыполненной и попытки возложить руководство работой в Латинской Америке на Коммунистическую партию США больше не повторялись. На VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. Кодовилья, аргентинец итальянского происхождения, работавший в то время в Коминтерне, говорил о подъеме американского империализма, который оказался «более гибким, хитрым и умелым», чем империализм английский43. Но и он не смог пробудить интерес равнодушной аудитории, занятой другими вопросами.
Через несколько недель шок от вмешательства Соединенных Штатов в дела Никарагуа пробил корку безразличия и вызвал всплеск справедливых негодований у критиков империализма. В конце 1927 г. ИККИ громко протестовал против оккупации Никарагуа американскими войсками, которую государственный секретарь назвал («под градом насмешек во всем мире») необходимой для спасения цивилизации от большевизма и III Интернационала44. К созыву антиимпериалистического конгресса в Брюсселе побудили главным образом события в Азии45. Но в какой-то мере благодаря совпадению по времени с событиями в Никарагуа, он сыграл важную роль для движения в Латинской Америке. Неожиданно в его кассу сделал солидный взнос мексиканский президент Кальес46. По поручению большой группы латиноамериканских делегатов на конгрессе выступил бывший мексиканский министр Васконцельос и были приняты две декларации с протестом против империалистической политики Соединенных Штатов47. На конгрессе присутствовал, но не выступал, перуанец Айя де ла Toppe, основатель АПРА48. Он уже некоторое время находился в Европе49 и, по всей видимости, имел какие-то контакты с Лозовским,, возможно, еще начиная с московской встречи в 1924 г. Лозовский, получив к этому времени информацию о том, что Айя де ла Toppe является сторонником политики союза с Японией (с помощью которой, он рассчитывал, будет обуздан американский империализм), написал ему, что подобная уловка не имеет ничего общего с революционной тактикой и обернется роковыми последствиями для тех, кто к ней прибегает. На утверждение Лозовского, что только общий с рабочими Северной Америки фронт в состоянии противостоять угрозе империализма, Айя де ла Toppe в мае 1927 г. в письме возразил, что американские рабочие полны империалистических предрассудков и что помочь в борьбе с империализмом могли бы только буржуазные либералы, подобные Бора, — этот взгляд Лозовский высмеял 50.
233


Разрыв Англией в мае 1927 г. отношений с Советским Союзом дал толчок попытке сделать главным объектом антиимпериалистической кампании вместо Соединенных Штатов Великобританию. Южноамериканский секретариат в Буэнос-Айресе выпустил обращение, призывая к «всеобщей стачке против контрреволюционной войны», а его журнал «Корреспонденсиа Судамерикана» 15 июня
1927 г. опубликовал статью, которая заканчивалась лозунгом «Ни зерна, ни мяса империалистическим бандитам!»51. Эти действия, поощряемые, по-видимому, Москвой, привели к расколу в аргентинской партии. Против них выступили Пенелон и часть рабочих— членов партии, чье существование прямо или косвенно зависело от торговли с Великобританией. К этому времени безграничный энтузиазм в пользу «единого фронта» в Москве поубавился, и стали слышны призывы к более непосредственным революционным действиям. Осторожная тактика Пенелона в поддержку повседневных экономических требований рабочих стала казаться компромиссной и малодушной, и «ультралевая» партийная группа объявила его реформистом. Пенелон добился исключения данной группы. Но в этот момент баланс сил сложился не в его пользу. Пенелона сместили с поста секретаря и в конце концов исключили из партии. «Корреспонденсиа Судамерикана» перестала издаваться 15 сентября 1927 г.52 Вместо Пенелона на пост главы южноамериканского секретариата назначили Кодо- вилью. Однако взбаламучена была вся организация. «Корреспонденсиа Судамерикана» начала вновь выходить лишь 1 августа
1928 г. Она осудила «единоличную организацию» Пенелона и объявила о реорганизации южноамериканского секретариата под «коллективным руководством».
Первую серьезную попытку создать всеохватывающую организацию по Латинской Америке предпринял Профинтерн в Москве в конце 1927 г. Здесь движущей силой был Лозовский, только что переживший разочарование в Китае. Впоследствии он утверждал, что «открыл Латинскую Америку примерно в год 10-летия Октябрьской революции» 53. Перспективы были многообещающими и, некоторым образом, непривычными. Повсюду в Латинской Америке преобладали ремесленники, работавшие самостоятельно или в небольших кустарных мастерских; индустриальные рабочие встречались только в Аргентине, Мексике и Чили, да и то в малых количествах. Номинально профессиональные союзы существовали в большинстве стран, однако, по своему характеру, они были местными, изолированными и разобщенными. Соотношение организованных и неорганизованных рабочих, по оптимистическим оценкам, варьировалось от Уз до Vio, и коммунистов можно было обнаружить главным образом в небольших союзах, насчитывавших не более 100 человек. Между 1925 и 1927 гг. количество сторонников Профинтерна в Латинской Америке будто бы увеличилось на 56% 54. Но абсолютное число, вероятно, было небольшим.
234


Отдельные попытки установить контакты с латиноамериканскими профсоюзами предпринимались и организациями США, в первую очередь АФТ, которая поддерживала Панамериканскую конфедерацию труда (КОПА), и ИРМ. Некоторые значительные аргентинские профсоюзы, как исключение, входили в МФП (Амстердамский Интернационал) 55.
Приезд в Москву в связи с 10-й годовщиной Октябрьской революции многочисленных делегатов Латинской Америки открыл возможности для действия. 15 ноября 1927 г. Исполнительное Бюро Профинтерна организовало дискуссии с латиноамериканскими делегатами, а 11 декабря была подписана и опубликована от имени делегатов «классовых союзов» Аргентины, Бразилии, Колумбии, Кубы, Мексики, Уругвая, Чили и Эквадора резолюция., в которой шла речь о необходимости «сплотить все профсоюзные классовые организации для борьбы с американским империализмом, с империалистической Панамериканской конфедерацией труда, против наступления национальной буржуазии». Говорилось также о решении провести во второй половине 1928 г. в Монтевидео конгресс профсоюзов Латинской Америки с целью создания латиноамериканского секретариата профсоюзов56. Полномочия некоторых делегатов вызывали сомнения, и, возможно, было нелегко сохранить в Латинской Америке тот энтузиазм, который зародился в Москве. Между тем в Гаване с 16 января по 20 февраля 1928 г. прошла широко разрекламированная Панамериканская конференция, на которой присутствовали делегаты из 21 страны. Удостоенная присутствия самого президента Кулиджа, прибывшего на американском боевом корабле, она ознаменовала собой следующий этап в экспансионистской экономической политике Соединенных Штатов57, в которой была готова участвовать и КОПА. С этого времени Латинская Америка стала привлекать все более пристальное внимание как Коминтерна, так и Советского правительства. По словам бразильского делегата на VI конгрессе Коминтерна, сказанным в июле 1928 г., Латинская Америка является «тылом самого мощного империализма, самой мощной в мире буржуазии» 58.
IV конгресс Профинтерна, состоявшийся в марте 1928 г., обеспечил еще одну возможность для продвижения советских инициатив. В основном докладе Лозовский приветствовал рабочее движение в Латинской Америке как «силу, которая может повести действительную борьбу против американского империализма», и заявил, что Профинтерн «вовлек в свои ряды рабочее движение Чили, Колумбии, отдельные организации других стран». Он намеревался к концу работы конгресса созвать специальную конференцию, чтобы создать временную организацию, которая объединила бы латиноамериканских рабочих59. Мартинес, представлявший Латинскую Америку в целом, критиковал КОПА как инструмент империалистов и высказал мнение, что никарагуанские события выявили «агентов американского империализма» в профсоюзном
235


движении. Филиппе (он же Гомес), якобы выступавший по поручению 20 латиноамериканских делегатов, сказал, что Латинская Америка — «широкое поле деятельности для организации и привлечения новых сил в Профинтерн», поскольку ее угнетали и эксплуатировали собственная национальная буржуазия и североамериканский империализм. Требовалась более совершенная организация, и поэтому он приветствовал идею нового секретариата60. Делегаты Кубы, Мексики и Чили также внесли свою долю в дебаты и в критику американского империализма61. Группа латиноамериканских делегатов продемонстрировала свою безупречную лояльность, участвуя в опровержении нападок Нина на советские профсоюзы62. Никогда прежде представители Латинской Америки не были столь заметны на каком-то форуме в Москве. Главная резолюция осуждала КОПА как инструмент американского империализма и призывала к созданию связанной с Проф- интерном федерации, объединяющей все латиноамериканские профсоюзные движения. Последовавшая за конгрессом V Сессия Центрального Совета Профинтерна поручила Исполнительному Бюро создать комиссию по организации латиноамериканской профсоюзной федерации и обеспечить участие в запланированной профсоюзной конференции стран Латинской Америки представителей Англии, Соединенных Штатов и стран Дальнего Востока63. Объявленная Лозовским «специальная конференция» собралась 7 апреля 1928 г. На ней выступил Лозовский и несколько делегатов Латинской Америки по вопросам профсоюзов и борьбы рабочих и крестьян с империализмом64. Конференция создала комитет, который выпустил новый журнал «Лэтинамерикэн уоркер»; она содействовала организации в нескольких странах революционных профсоюзов и начала совместную кампанию протеста против пограничной войны, развернувшейся между Бразилией и Парагваем65. Конференция также рекомендовала латиноамериканским профсоюзам присоединиться к Тихоокеанскому секретариату профсоюзов66.
Один эпизод, имевший место после конгресса Профинтерна, проиллюстрировал размах революционной деятельности в Латинской Америке и возрастающее участие в ней Коминтерна и Профинтерна. В конце 1927 г. обострились разногласия в АПРА между Айя де ла Toppe и последователями Мариатеги. Последний сформировал группу в рамках АПРА, которая считала, что борьба с империализмом неотделима от борьбы за социализм, и нацелилась на создание широкой социалистической партии рабочих, крестьян и интеллигенции как первого шага к созданию в итоге классовой революционной партии67. К этой группе принадлежал перуанский делегат IV конгресса Профинтерна, состоявшегося в марте 1928 г., называвший себя Раймондо, чья настоящая фамилия была Портокарреро. Он не вмешивался в дебаты, однако использовал возможность, чтобы направить в Секретариат Коминтерна запрос о целесообразности создания перуанской коммуни¬
236


стической партии и об отношении такой партии к АПРА. Латинский секретариат дал пространный ответ. «Революционную борьбу рабочих и крестьянских масс с империализмом янки»,— говорилось в нем, — нельзя рассматривать в изоляции. «Борьба латиноамериканских рабочих есть также равная часть обширного революционного фронта колониальных и полуколониальных народов против империализма капиталистических метрополий, часть борьбы рабочего класса и бедного крестьянства всего мира против эксплуататоров и против капиталистической системы».
АПРА якобы представляла собой «латиноамериканскую разновидность гоминьдана», в которую «людей призывали вступать независимо от классовых различий». Айя де ла Toppe обвинили также в проведении «узконационалистической политики» в отно шении «менее развитых рас» в Латинской Америке. Написанное им в мае 1927 г. письмо послужило в качестве доказательства того, что АПРА предпочитала контакты с «антиимпериалистической буржуазией» союзу с «революционными рабочими и крестьянами всего мира». Следовал четкий вывод: «Рабочие Перу должны создать свою собственную коммунистическую партию и национальную профсоюзную организацию, которой следует присоединиться к секретариату профсоюзов Латинской Америки и к Проф- интерну». Секретариат Коминтерна был готов содействовать в решении этой задачи68. 7 апреля 1928 г., примерно в то время, когда был отправлен ответ, Лозовский, который, вне всякого сомнения, приложил руку к его составлению, подробно рассказал специальной латиноамериканской конференции, состоявшейся после конгресса Профинтерна, о своих прежних контактах с Айя де ла Toppe и еще раз подтвердил свое отрицательное отношение к политике АПРА69.
В тот период уже шла подготовка к VI конгрессу Коминтерна, созываемому в июле 1928 г. Не избежать было на конгрессе и дискуссии по проблемам Латинской Америки. На этот раз Коминтерн, как и Профинтерн, был готов более активно вмешаться в дела латиноамериканских левых. В декабре 1927 г. журнал Коминтерна опубликовал статою швейцарского члена Секретариата Воога (он же Штирнер), в которой по многим причинам резко критиковалась Мексиканская коммунистическая партия. Она якобы «находилась под влиянием анархо-синдикалистов», недооценивала роль мелкой буржуазии в борьбе с пережитками феодализма в Мексике и с господством иностранного капитала, не работала в реформистских профсоюзах; ее «тактика единого фронта носила карикатурный характер». Статья содержала предупреждение против «заграничных товарищей», которые «переоценили последние события в Мексике» и «непроизвольно перенесли на них темпы и пропорции китайской революции»70. Но весной 1928г. культ «единого фронта» с мелкой буржуазией оказался в комин- терновских кругах под подозрением. Во время пребывания во
237


Франции Эмбера-Дро глава латинского секретариата Миниев (он же Степанов) и его подчиненный по работе в секретариате Васильев с помощью других членов секретариата подготовили более радикальные предложения, которые, очевидно, были одобрены уже находившимися в Москве представителями Латинской Америки. Вернувшийся Эмбер-Дро посчитал эти предложения неприемлемыми и заменил их собственным проектом тезисов, который, в конце концов, и был вынесен на обсуждение латиноамериканской комиссии конгресса71. Намеки на существующие трения содержались в письме Эмбера-Дро от 2 мая 1928 г. к Тольятти, в котором упоминалась «аргентинская и мексиканская резолюции» (без подробностей) в качестве примера путаницы, возникшей из- за отсутствия Бухарина. Пятницкий задержал у себя мексиканскую резолюцию на шесть месяцев, никак не решаясь отдать предпочтение какой-либо одной из двух противоположных точек зрения72.
В тезисах Эмбера-Дро обрисовывалась ситуация в странах Латинской Америки. Индустриализация якобы являлась результатом деятельности иностранного капитала. В Бразилии, Аргентине и Чили стала нарождаться пока немногочисленная туземная промышленная буржуазия; в других странах ее не было. Пролетариат был все еще слаб, неорганизован и не обладал классовым сознанием. Профсоюзы включали мелкобуржуазных кустарей и крестьян. Революционное движение «следовало отнести к той разновидности буржуазно-демократического движения, которое наблюдается в полуколониальных странах, где центральное место занимают аграрная и антиимпериалистическая проблемы». Однако «слабость и нереволюционный характер буржуазии» означали, что буржуазно-демократическая революция могла быть завершена только «под руководством пролетариата». В качестве вывода признавалась необходимость создания «настоящих коммунистических партий» 73. В «дискуссионной» статье, состоящей из двух частей и опубликованной в журнале Коминтерна, Эмбер-Дро широко прокомментировал свои тезисы. Он без обиняков отверг «мнение т. Травина (то есть Гусева)» и некоторых мексиканских и эквадорских коммунистов, что правительства, созданные в этих странах революционными движениями, являлись якобы социалистическими и что сами движения были «не чем иным, как пролетарской революцией»74.
Эти тезисы с их упором на буржуазно-демократический характер революции и аграрную проблему явно отражали китайский опыт. Но они были слишком осторожными для более радикальных элементов, которые начали приобретать вес в Коминтерне. И знамением времени явился тот факт, что во время работы конгресса журнал Коминтерна (в дискуссионном разделе) в том же номере, где была помещена вторая часть статьи Эмбера-Дро, опубликовал контртезисы, принадлежавшие перу Гусева, использовавшего фамилию Травин. Гусев доказывал, что во всей Латинской Америке
238


(за частичным исключением Мексики) национальная буржуазия была очень слабой и полностью зависела от иностранного капитала. Практически не существовало деревенской буржуазии (кулаков), крестьяне находились в положении «полукрепостных батраков». Было мало фабричного пролетариата, но других элементов городского пролетариата — предостаточно. Не применима была и концепция «буржуазно-демократической революции»; такая революция не могла бы сбросить иго иностранного империализма. В Мексике «пролетариат и крестьянство начинают понимать необходимость союза в революционной борьбе». Этим определялся и курс на будущее: «Отсутствие национальной буржуазии облегчает образование рабоче-крестьянского блока в странах Латинской Америки». Подобное движение имеет характерные черты, «совершенно не свойственные буржуазно-демократическим революциям и сближающие его с революциями социалистического типа» 75.
На конгрессе были представлены все ведущие латиноамериканские страны, большинство — впервые. Открывая заседание, Бухарин отметил, что «Южная Америка впервые широко вступает в орбиту влияния Коммунистического Интернационала»76. В начале дебатов по основному докладу Бухарина делегаты Латинской Америки больше горели желанием демонстрировать свое присутствие, чем предложить на обсуждение какую-либо собственную линию, а Бухарин в своем ответном слове не стал касаться «спорных вопросов»77. По второму вопросу повестки дня — опасность войны — конгресс единодушно одобрил обращение, предложенное совместно делегациями Соединенных Штатов и Латинской Америки, содержавшее приветствие рабочим и крестьянам Никарагуа, боровшимся за национальную независимость. Обращение заканчивалось словами: «Долой разбойнический империализм Соединенных Штатов! Руки прочь от Никарагуа!» Филиппе (он же Рамирес), выступая в прениях, заявил, что все правительства Латинской Америки — будь то полуфеодальные, буржуазно-демократические или «мелкобуржуазные и прогрессивные», как в Мексике и Коста-Рике, — являются агентами американского империализма78. Это был тот самый вопрос, по которому у латиноамериканских партий царило полное согласие как между собой, так и с руководителями Коминтерна в Москве.
Основное обсуждение латиноамериканских дел отложили до дебатов по колониальным и полуколониальным странам, которые открылись докладом Куусинена. Эмбер-Дро представил «содоклад». Объявив о «быстром увеличении сил Коммунистического Интернационала» в Латинской Америке, он сделал обзор, который вряд ли подтверждал это смелое заявление. По его словам, англо-американское соперничество позволило Аргентине, Уругваю и Чили сохранить видимость независимости. Но это нисколько не избавляло их от статуса полуколониальных стран Латинской Америки. Более того, мысль, что американский империализм, в отли¬
239


чие от английского, «поддерживает там либеральные движения против диктатуры крупных землевладельцев», была неправильной «от начала до конца». Национальная буржуазия, если она вообще существовала, была полностью связана с иностранным капиталом, как это имело место и по отношению к «классу крупных земельных собственников», и поэтому не могла играть революционной роли. И тем не менее предстоящая революция будет буржуазно-демократической, хотя «в Латинской Америке имеется налицо база для быстрого перехода от буржуазно-демократической революции к революции пролетарской». Здесь Эмбер-Дро начал полемику с Гусевым, который в закулисных дискуссиях будто бы слегка модифицировал свой первоначальный взгляд на революционное движение в Латинской Америке, но все еще считал, что «социалистические черты оттесняют на второй план черты буржуазно-демократические». Эмбер-Дро полагал, что «кардинальным вопросом» для латиноамериканских коммунистических партий является «осуществление гегемонии пролетариата в революционной борьбе». Он был противником идеи рабоче-крестьянских партий, однако призывал к созданию Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и «Федеративного союза рабочих и крестьянских республик Латинской Америки»79.
На VI конгрессе Эмбер-Дро оказался в такой же неопределенной ситуации, как и его покровитель Бухарин. Откровенные нападки на него были исключены, однако его изречения не воспринимались более как непререкаемые. Пестковский, выступавший под фамилией Бандераса в роли представителя коммунистической фракции Крестинтерна, подал пример, возражая против «латино- американизма» Эмбера-Дро, который проявился в предложении последнего относительно «федерации республик». Это якобы придавало борьбе с американским империализмом националистическую окраску и, возможно, слишком напоминало панамериканизм, который являлся оружием Соединенных Штатов, используемым для установления контроля на Американских континентах 80. В ходе полемики Гусев, отвечая на критику Эмбера-Дро, подтвердил свою позицию. Он высказался против сравнения с такими странами, как Китай и Индия, в которых имелась национальная буржуазия. В Латинской Америке, заметил Гусев, иностранные капиталисты — единственные, имеющие значение, — рассматривались массами не только как «национальные враги», но и как «непосредственные классовые враги». Это якобы была классовая борьба, в ходе которой «пролетариат вовлекается в русло крестьянской революции» и «революционизирование пролетариата идет со стороны революционного крестьянского движения». Гусев закончил резкими нападками на Эмбера-Дро и отверг его «новый лозунг „лaтинoaмepикaнизмa,,» как мелкобуржуазный эквивалент призыва «Латинская Америка только для латинян»81. Васильев, подчиненный Эмбера-Дро в Секретариате Коминтерна, не называя его фамилии, выразил сомнения в состоятельности идеи рабоче¬
240


крестьянских партий и обвинил бразильскую партию в том, что она решила создать свой собственный гоминьдан82.
Последняя часть дебатов прошла мирно. Наиболее осведомленным докладчиком оказался Вульф, принадлежавший теперь к правому крылу Американской партии (из которой его на следующий год исключили)^ и стоявший в полемике ближе к Эмберу-Дро, чем к Гусеву. Вульф придерживался той точки зрения, что латиноамериканская революция является буржуазно-демократической, поскольку представляет собой «тесное слияние революционного движения, преимущественно аграрного характера, с борьбой против американского империализма». Он особенно возражал против «попыток прикрыть коммунистическим флагом освободительное движение» и осудил Айя де ла Toppe, как «опасного карьериста». Пролетариат в Латинской Америке, по словам Вульфа, был «весьма слабым» и «тесно связан с крестьянством». Подобная связь, совсем не являясь источником силы, «пропитывает пролетариат крестьянской идеологией и делает популярным среди пролетариата нечто вроде народничества». Он выступил за создание не рабоче-крестьянских, а коммунистических партий, однако полагал, что целью должен быть «рабоче-крестьянский блок»83.
Выступивший вторично Филиппе ограничился вопросами о Мексике. Он назвал абсурдными попытками представить правительство Кальеса «социалистическим». Вместе с тем следовало отличать мексиканскую «буржуазно-демократическую аграрную революцию» от других латиноамериканских революций, носивших «во многих случаях характер лишь военных восстаний». Революция еще не завершена, но за 18 лет она «имеет в своем кредите значительное количество завоеваний, которые нельзя назвать социалистическими, но от которых нельзя отнять их пролетарского характера». Кальес не будет «последним Керенским в мексиканской революции», — сказал Филиппе, ибо «рабочие и крестьянские массы становятся все больше классово сознательными»84. Многие выступавшие делегаты Латинской Америки не высказывали особого желания участвовать в спорах, и лишь некоторые делали вид, что понимают, о чем идет речь. А делегат Колумбии начал свое выступление следующими ироническими словами: «Я не могу внести крупного теоретического вклада в дискуссию по поводу тезисов о революционном движении в колониях и полуколониях. Но я могу сообщить кое-что о положении в латиноамериканских странах, что тт. из Коминтерна возможно недостаточно понято»85. Почти все делегаты Латинской Америки, как бы по специальному указанию, критиковали «федерацию республик» Эмбера-Дро, которую один из них нарек «панлатинизмом». Аргентинский делегат призвал к «ожесточенной борьбе с АПРА, которая представляет собой нечто вроде гоминьдана в Латинской Америке»86. Мексиканский делегат, единственный из числа латиноамериканских делегатов, выступил в защиту 25 млн. индейцев, «эксплуатируемых» и «рабов», которые при демократической диктатуре рабочих и
16 Зак. 3025дсп
241


крестьян получат «право самоопределения, право развития своей собственной культуры»87.
Эмбер-Дро, в отличие от двух других содокладчиков, с ответным словом не выступал. Латиноамериканскую комиссию, по всей видимости, создавали, но она ничего не сумела доложить конгрессу. Да и вопрос о Латинской Америке больше не обсуждался. Резолюция конгресса по колониальным и полуколониаль» ным странам содержала два абзаца, посвященных Латинской Америке, в которых остро критиковались тезисы Эмбера-Дро. Национальная буржуазия («очень тонкая прослойка») была якобы так тесно связана, с одной стороны, с феодальными землевладельцами, а с другой — с империалистами, что очутилась в лагере контрреволюции. Крупные плантации и латифундии, иностранные предприятия, а также крупные предприятия туземной буржуазии подлежали конфискации. Коммунистические партии должны были бороться за гегемонию «во время революционного движения», а не «подчиняться политическим союзникам». Этим партиям надлежало включить в свои программы повседневные экономические задачи рабочих, но одновременно требовать «вооружения рабочих и крестьян и превращения армии в рабоче-крестьянскую милицию». Провозглашался лозунг «рабоче-крестьянского правительства»88. Реорганизация латинского секретариата в марте 1924 г. с отделением Франции и Италии от Испании и Латинской Америки89, как видно, мало что изменила. Эмбер-Дро по-прежнему руководил работой во всех этих странах. Во время дискуссии по Латинской Америке на VI конгрессе мексиканский делегат заявил о необходимости создания самостоятельного отдела Коминтерна для работы с латиноамериканскими странами90. Однако никаких формальных перемен не произошло, и в течение второй половины 1928 г. латиноамериканским делам уделялось мало внимания.
Весной 1929 г. закончились приготовления к предстоящему конгрессу профсоюзов, который намечалось созвать в Монтевидео в мае 1929 г. За ним должна была следовать конференция коммунистических партий Латинской Америки в Буэнос-Айресе. Эмбер-Дро отправился в Южную Америку, чтобы присутствовать на обоих форумах в качестве делегата Коминтерна91. В порядке подготовки «Корреспондента Судамерикана» в мае 1929 г. в специальном номере опубликовала текст тезисов Эмбера-Дро по Латинской Америке92. Конгресс профсоюзов с делегатами из 16 латиноамериканских стран прошел в Монтевидео с 18 по 26 мая 1929 г. Из значительных стран только Аргентина не была представлена из-за разногласий в профсоюзном движении, которые так и не удалось уладить. Кто представлял Профинтерн, в документах конгресса не указано (если, конечно, Эмбер-Дро не имел на это специальных полномочий). Согласно полученным в Москве первым сообщениям, конгресс провел кампанию протеста «против
242


империализма, войны, империалистических агентов в КОПА и против Амстердамского Интернационала»93. Однако скудость информации об этом мероприятии наводит на мысль о том, что никаких выдающихся результатов достигнуто не было. Когда шесть недель спустя Лозовский выступал на X пленуме ИККИ в Москве, то посвятил конгрессу не более двух или трех фраз. Он упомянул только об образовании «континентальной конфедерации профсоюзов», которую поставил рядом с созданным в 1927 г. Тихоокеанским секретариатом профсоюзов. В доказательство ее значения он сослался на интерес, проявленный к конфедерации американским агентством печати, и на полные негодования комментарии Мэтью Уолла, руководителя АФТ, который призвал к образованию с Амстердамским Интернационалом «единого фронта» против коммунизма 94.
На этом же заседании Филиппе, он же Рамирес (вероятно, единственный человек из присутствовавших, кто действительно посещал заседания конгресса), был более разговорчивым. Он заявил, что конгресс способствовал созданию в нескольких странах федераций Красных профсоюзов и основал центральную организацию для противодействия влиянию МФП и КОПА. Конгресс также затронул щекотливую расовую проблему. В дополнение к уже существующим значительным негритянским поселениям плантаторы многих латиноамериканских стран ввезли рабочих-негров с Ямайки и Гаити. По словам Филиппса, «этот империалистический маневр, дающий империалистам дешевую рабочую силу, порождает вражду между этими двумя расами». Другие страны зазывали иммигрантов из Италии, Польши, Испании, Португалии и других мест Европы, которые трудились в рабских условиях. Как видно, по этим проблемам не было сделано никаких выводов. Филиппе дал отпор Лозовскому, обвинившему мексиканских коммунистов в том, что они пошли на компромисс с КРОМ и саботировали работу Профинтерна, и процитировал то место из тезисов Эмбера-Дро, где осуждалась политика «ухода из реформистских союзов или искусственного создания новых революционных профсоюзов»95. Линия Лозовского, направленная на создание объединенных с Профинтерном Красных профсоюзов даже за счет полного разрыва с реформистскими союзами, обрела в течение 1928 г.96 в Москве известную популярность. Однако на конгрессе в Монтевидео, в присутствии ее упорного оппонента Эмбера-Дро, она, по-видимому, не прошла.
Конференция латиноамериканских партий, которая состоялась в Буэнос-Айресе с 1 по 12 июня 1929 г., была более амбициозным мероприятием и явилась единственной попыткой Коминтерна организовать и направлять коммунистическое движение в Латинской Америке в целом. На ней присутствовали делегации 14 латиноамериканских, французской и американской коммунистических партий, южноамериканского секретариата, КИМа и Профинтерна, а также сам Эмбер-Дро, который, являясь представителем Комин¬
16*
243


терна с неограниченными полномочиями, олицетворял на конференции высшую инстанцию97. Конференция располагала стандартной повесткой дня, характерной для партийных съездов того периода. В ней значились следующие вопросы: опасность войны; борьба с империализмом; задачи партий; профсоюзный, крестьянский и молодежный вопросы; расовая проблема в Латинской Америке и организационный вопрос. Кодовилья, глава южноамериканского секретариата, докладывая о международном положении, слегка запутался между периодом стабилизации капитализма и «третьим периодом» его предстоящей дезинтеграции. Раздававшиеся во время дебатов жалобы на низкий идеологический уровень латиноамериканских партий, на то, что некоторые руководители лучше разбирались в проблемах европейских стран, чем своих собственных, были не лишены оснований98. Эмбер-Дро, выступавший под фамилией Луис, вмешался в дебаты со своим исследованием особой структуры латиноамериканского общества, сложившейся вследствие «появления полностью паразитической национальной буржуазии, живущей за счет империалистической эксплуатации стран Латинской Америки». Отсюда-де и «огромные паразитические города», для которых типичным являлся Буэнос- Айрес, города торговцев, чиновников и банкиров, чья функция состояла в том, чтобы «выжимать богатства страны и ее рабочую силу». Рабочий класс городов состоял якобы из рабочих и работников индустрии услуг, которые находятся «в лучшем экономическом и социальном положении, чем сельскохозяйственные рабочие и рабочие горнодобывающих предприятий и крупных империалистических концернов». Это был самый низкооплачиваемый слой рабочих (а вовсе не привилегированные рабочие паразитических городов), который мог служить «резервной армией в революционной борьбе с анархистскими и реформистскими идеями»99. Никто не оспаривал подобный диагноз, а Кодовилья, завершая дебаты, заметил, что только «социал-предатели» могут говорить «о прогрессивности империалистического проникновения в Латинскую Америку» 10°.
После предварительной дискуссии Эмбер-Дро сделал основной доклад «Борьба с империализмом и проблемы тактики коммунистических партий Латинской Америки». Теперь он попытался дать более детальный анализ социальной ситуации. Большинство так называемых крестьян, по его словам, было бы более правильно классифицировать как сельскохозяйственных рабочих или пролетариев. Мелкая буржуазия не являлась самостоятельным классом, а «амальгамой различных классов». Только меньшинство, состоящее из интеллектуалов и студентов, якобы стремилось к революции. «Действительно революционным классом» Эмбер-Дро назвал сельскохозяйственных рабочих и обедневших крестьян. Однако и «пролетариат крупной империалистической промышленности, горных разработок, нефтеперерабатывающих предприятий и боен» также представлял собой «один из наиболее активных эле¬
244


ментов революционного движения». Нарисовав столь сложную картину, он сделал вывод, что функция буржуазно-демократической революции в Латинской Америке заключается в том, чтобы «сокрушить господство феодализма, империализма, церкви и крупных землевладельцев»; национализировать землю, транспорт и империалистические предприятия; создать рабоче-крестьянское правительство «на базе рабочих, крестьянских и солдатских Советов». Обзор революционных движений и возникающих революционных партий в отдельных странах, которым завершился доклад, был почти не связан с теоретическим анализом. Главное практическое предписание сводилось к необходимости создавать самостоятельные коммунистические партии, свободные от любого налета буржуазных или социал-демократических веяний101.
Развернувшиеся дебаты, в которых ни один из выступавших не проявил интереса к теоретическим изысканиям Эмбера-Дро, показали, насколько еще слабо преобладающие в Коминтерне идеи проникли в нарождающиеся революционные партии Латинской Америки. Наиболее гневные высказывания касались Колумбии, где в предыдущем году была разгромлена забастовка на банановых плантациях «Юнайтед фрут компани», что сопровождалось большими человеческими жертвами и массовыми арестами. Все это имело место при невмешательстве местной партии, южноамериканского секретариата и Коминтерна. В феврале 1929 г. Коминтерн направил письмо Революционно-социалистической партии Колумбии, входившей в Коминтерн, в котором объяснил причину неудачи тем, что «в Колумбии пока не существует четко организованной и дисциплинированной коммунистической партии и массовых профсоюзов»102. Когда же, однако, Эмбер-Дро повторил в докладе свою критику, то глава колумбийской делегации Прито ответил, что виноват тут Коминтерн, который оставил партию без внимания, не предложив ни помощи, ни совета. На это возразил французский делегат Рабате (он же Остин), направленный в Колумбию в качестве представителя Профинтерна. Он обрушился с острой критикой на колумбийскую партию, которая включала 50% крестьян, 20% интеллигентов и только 10% рабочих, и, согласно теории и практике, следовала принципу единоличного руководства103. Прито дал резкий ответ. «Товарищ Луис, — заметил он, — сказал, что Коммунистический Интернационал недавно открыл Латинскую Америку. Я должен добавить, что он пока еще не знает Латинской Америки, ибо его критика латиноамериканского движения содержит богатые россыпи диалектики, которой мы все восхищаемся, однако ее отличает недостаток понимания реальной психологии масс, формирующих революционное движение». Другой колумбийский делегат добавил еще откровеннее: «Мы не можем толковать о теории, о диалектике, поскольку все это чистая метафизика, которую мы не понимаем... Если мы придем к крестьянам лишь со словами и резолюциями, то они прогонят нас палками, ибо эти товарищи не знают других аргу¬
245


ментов, кроме оружия, кроме силы»104. Венесуэльский делегат отметил, что все проблемы «решались с помощью диалектической эквилибристики, с помощью теории», но никто не пытался «учитывать психологию и конкретные условия, в которых следовало претворять в жизнь политическую линию» 105.
Несколько делегатов предложили концепции революционной политики, весьма далекие от всего, что обычно приходилось слышать в Москве. 7 октября 1928 г. Мариатеги удалось основать в Лиме на марксистской платформе Социалистическую партию Перу, состоявшую в основном из студентов, которая решительно отмежевалась от АПРА106. К этой партии принадлежали перуанские делегаты конференции Замора и Сако107. Замора зачитал заявление Мариатеги, в котором выражалось сомнение относительно идентичности интересов «империалистического капитализма» в Латинской Америке и «феодальных и полуфеодальных» землевладельцев. Передача земли незначительным мелкобуржуазным собственникам и замена землевладельческой аристократии туземной буржуазией, зависимой от иностранного капитала, якобы нисколько не противоречит интересам империалистов. Мелкой буржуазии «предприятия янки дают более высокую зарплату, возможность подняться по ступеням социальной лестницы, альтернативу государственной службе». Сравнения с европейским средним классом, выросшим в период свободной конкуренции и капиталистического развития, к делу не относились108. Сам анализ внушал доверие. Но признание в любом контексте империализма прогрессивным явлением и отказ от отождествления борьбы против империализма с борьбой против феодальных землевладельцев (то есть все, что отдавало теорией Айя де ла Toppe относительно «исключительности» или национальной особенности Латинской Америки) звучали в ушах Коминтерна страшной крамолой. Глава мексиканской делегации Сикейрос, соединяя революционное нетерпение с откровенным презрением к теории, заметил: «Революция на повестке дня многих стран Латинской Америки, и если мы не сделаем революцию, ее сделают буржуазные оппозицон- ные партии... Мы должны проявить смелость и быстро выдвинуть наши лозунги. Мы, товарищи, не можем дольше ждать с осуществлением пролетарской революции в нашей стране». А один из его коллег повторил: «Мы достигли предела нашего терпения. Откладывать восстание — это значит обречь себя на полное поражение» 109.
В заключительном слове по дебатам Эмберу-Дро пришлось главным образом защищаться. Он упрекнул Сикейроса за «традиционное руководство», которое было слишком нетерпеливо при организации масс, стремилось к немедленному революционному действию, невзирая на объективные условия, и даже одобряло индивидуальный террор. Затем он сделал язвительное замечание в адрес колумбийских делегатов, представивших противоречивую информацию и изложивших разноречивые взгляды. Однако он
246


согласился с тем, что Революционно-социалистическая партия Колумбии, набрав в свои ряды рабочих, возможно, превратится в коммунистическую партию. Эмбер-Дро похвалил перуанского делегата за искреннее желание принять точку зрения Коминтерна, но указал на неудовлетворительный характер Социалистической партии Перу, включавшей три социальные класса: рабочих, крестьян и мелкую буржуазию110. В резолюции по крестьянскому вопросу было проведено различие между так называемыми подлинными крестьянами, которые являлись мелкими собственниками или арендаторами земли, и сельскохозяйственными рабочимиш.
Эмбер-Дро активно участвовал и в дебатах по расовой проблеме в Латинской Америке, которые открыл длинным и ученым докладом, нашпигованным цитатами из трудов Маркса, Ленина и Парето, перуанский делегат. Эмбер-Дро пояснил, что Коминтерн был против как «негритянского сионизма» в Латинской Америке, так и автономного индейского государства, и что только классовое революционное движение даст туземным массам право на самоопределение. Выдвинутый, как говорили, АПРА лозунг «Латинская Америка для индейцев» неоднократно критиковался в ходе обсуждения как нереальный. Петерс, делегат КИМа, усилил замешательство, настаивая на различении «расы» и «нации» и выступая за «создание в профсоюзах и других массовых организациях туземных групп» 112. Речь Эмбера-Дро в конце дебатов была образцом осторожности. Расовый вопрос не поднимался на VI конгрессе Коминтерна (или, как он мог добавить, не затрагивался в его собственных тезисах). Но так якобы получилось, поскольку делегаты Латинской Америки тогда настаивали на том, что в их странах совершенно отсутствуют расовые проблемы и предубеждения, характерные для Соединенных Штатов и Южной Африки. Конгресс в Монтевидео выявил исключительные сложности, связанные с «совместным проживанием трех рас и значительного числа метисов и креолов», особенно с учетом того обстоятельства, что «вероломная политика империализма» была направлена на «разжигание соперничества между расами, чтобы лучше их эксплуатировать». Эмбер-Дро вновь отверг концепцию индейского государства. По его словам, самоопределение для угнетенных народов Латинской Америки не решало проблемы рас. Индейцам нужно было в первую очередь вернуть отобранные у них земли. Попытки в Мексике, а также в других местах ограничить иммиграцию негров, китайцев и др. якобы противоречили взглядам Коминтерна. В заключение Эмбер-Дро рекомендовал не принимать конкретной резолюции по данному вопросу, а обсудить его на страницах «Корреспондента Судамерикана», и заявил, что, возможно эту проблему следует рассмотреть на конференции представителей всех латиноамериканских стран и Коминтерна113.
К концу конгресса делегат из Соединенных Штатов Саймонс открыл необычно двусмысленную дискуссию вокруг Антиимпериалистической лиги. Национальные лиги существовали в девяти
247


странах Латинской Америки. И можно было спорить о том, явилась ли Лига более действенным инструментом для стимулирования дела революции в Латинской Америке, чем Коминтерн114. Однако Саймонс утверждал, что Лига могла быть эффективной только при поддержке рабочих и крестьянских масс, при наличии тесной связи с профессиональными союзами, и сослался на заявление Мельничанского по этому вопросу. Во многих странах Лига не могла функционировать как организация «единого фронта», поскольку не располагала поддержкой народа и была не в состоянии увеличить влияние партии в массах. В некоторых местах Лига и партия являлись соперниками 115. Аргентинский делегат сообщил, что в Аргентине национальную Лигу против империализма основали в 1926 г. исключенные члены партии. После этого партия создала Лигу против империализма (левую группу) и, по-видимому, сумела прибрать к рукам всю организацию116.
Делегат Перу, не упоминая АПРА, раскрыл кроющуюся за дебатами фундаментальную проблему. Он отрицал, что считает империализм как таковой прогрессивным явлением, но продолжал утверждать, что он является прогрессивным в той мере, в какой ликвидирует феодальную эксплуатацию латифундистов. Это положение от имени Коминтерна сразу же оспорил Кодовилья117. Завершая дебаты, делегат Аргентины еще раз заявил о необходимости «антиимпериалистической программы, базирующейся на классовой линии». Было бы, сказал он, ошибкой искать в Латинской Америке движение национальной буржуазии против империализма, наподобие китайского гоминьдана. Пропаганду следует вести «против империализма вообще, а не против какой-то особой разновидности империализма», как того желают «АПРА и другие мелкобуржуазные организации»118. Дебаты высветили фундаментальные трудности в коммунистическом движении Латинской Америки. Его наибольшая привлекательность была связана с протестом против иностранного империализма, и в 20-е годы его главной движущей силой являлось растущее недоверие в первую очередь к Соединенным Штатам. Вместе с тем экономические интересы национальной буржуазии в целом слишком тесно были увязаны с интересами иностранных инвеститоров и предпринимателей, чтобы она могла стать надежным источником протеста. Многочисленное крестьянство и кучка рабочих, которые выступали редко, сильнее ощущали эксплуатацию со стороны лиц своей национальности, чем со стороны иностранных империалистов. Постоянным упреком служила неспособность пробудить интерес масс. Движению недоставало солидной базы.
Конгресс также показал отсутствие взаимного понимания между латиноамериканским движением и Москвой. Конечно, нетрудно было подобрать осторожные формулировки, маскирующие серьезные разногласия. Однако едва ли можно было отрицать, что конференция не оправдала надежд Москвы на применение к революционному движению в Латинской Америке общепринятой
248


и единой политики, поданной в свете коминтерновской ортодоксальности. И Коминтерн умножил свои усилия по руководству и контролю. Эмбер-Дро объявил о решении создать в Мексике подсекретариат южноамериканского секретариата119. Аргентинская партия была единственной, дела которой особо обсуждались и по которой конференция приняла отдельную резолюцию. Гхитор, выступавший как делегат от южноамериканской секции КИМа, сделал обширный доклад об истории и текущем кризисе в партии. По предложению бразильского делегата, конференция приняла резолюцию, в которой аргентинскую партию поздравляли с достигнутой «консолидацией», осудили «исключенные элементы» за попытку внести замешательство в другие латиноамериканские партии и пригласили «честных рабочих», раскаявшихся в своих ошибках, вернуться в ее ряды 12°.
Как только конференция закончилась, интерес Коминтерна к этому отдаленному и трудному аванпосту коммунизма быстро угас. Мексиканская партия оказалась втянутой в борьбу за власть между двумя военными лидерами, в результате чего произошел ее раскол и в конце концов она была запрещена. На X пленуме ИККИ, проходившем в Москве в июле 1929 г., один латиноамериканский делегат, как бы между прочим, традиционно сослался на «континентальную коммунистическую конференцию»ш. Лозовский и Филиппе говорили лишь о конгрессе в Монтевидео122. Пестковский, вновь появившийся на политической сцене в качестве представителя Крестинтерна, признал, что мелкобуржуазная идеология побуждала к созданию в Латинской Америке «широких партий, включающих в себя чрезвычайно разнородные элементы», и отверг точку зрения, согласно которой «крестьянство является основной движущей и руководящей силой социальной революции» 123. Но и он игнорировал конференцию в Буэнос-Айресе. В резолюциях X пленума ИККИ дела Латинской Америки не упоминались. Возвратившись в Москву, Эмбер-Дро не нашел себе активного занятия, а в Буэнос-Айрес для руководства латиноамериканским секретариатом послали Гуральского, который, несмотря на прошлую связь с Зиновьевым, уцелел, но больше в Коминтерне высоко не котировался 124.


ГЛАВА 89
ПРОБЛЕМА НЕГРОВ
Вопрос о правах негров появился на повестке дня Коминтерна поздно и неприметно, в основном в связи с их положением в Соединенных Штатах Америки и в Южно-Африканском Союзе. В одной из статей, напечатанной в 1917 г., но написанной ранее, Ленин сравнил негров американского Юга с бывшими крепостными России1. В своей неоконченной и неопубликованной работе, написанной зимой 1916/17 г., когда он уделял много внимания национальной проблеме, Ленин отметил, что «в Соед. Штатах только 11,1% населения составляют негры (а также мулаты и индейцы), которых следует отнести к угнетенной нации». Однако, он добавил, что «нигде в мире не перемалываются так быстро и так радикально, как здесь, громадные национальные различия в единую „американскую” нацию»2. Набрасывая проект тезисов по национальному и колониальному вопросам для представления их II конгрессу Коминтерна в июне 1920 г., он, как видно, безоговорочно признал американских негров как «нацию» и поэтому писал: «...необходима прямая помощь всех коммунистических партий революционным движениям в зависимых и неравноправных нациях (например, в Ирландии, среди негров Америки и т. п.) и в колониях»3.
Но американский делегат Джон Рид, выступая по негритянскому вопросу, говорил о «сильном расовом и социальном движении... сильном пролетарском рабочем движении, быстро выигрывающем в классовой сознательности». По свидетельству Рида, негры не выдвигали требования национальной независимости: «...они считают себя прежде всего американцами, чувствуют себя дома в Соединенных Штатах»4. Все, включая Ленина, по- видимому, разделяли точку зрения Рида. Однако конгресс утвердил тезисы Ленина, не внося изменений в первоначальную формулировку5. Никто не употребил слова «самоопределение». Если бы кто-либо решился возразить Ленину, он, без сомнения, мог бы сказать, как делал это раньше при других обстоятельствах, что самоопределение означает право на отделение, но что, если угнетенная национальная группа не желает воспользоваться данным правом, отдельные ее члены могут требовать равных прав
250


как граждане более крупной общины6. Проблема негров в Соединенных Штатах соответствовала этой модели.
Как известно, III конгресс Коминтерна в 1921 г. уделил весьма мало внимания национально-колониальному вопросу7. Судя по официальным документам, Южную Африку впервые представляли два делегата Интернациональной социалистической лиги, основанной в 1916 г., предшественницы Коммунистической партии Южной Африки, которая была создана лишь в 1921 г.8 Ни один из них на конгрессе не выступил. Однако делегация внесла предложение поручить ИККИ «обратить серьезное внимание на положение негров и на возникшее среди них пролетарское движение, как важную часть всего восточного вопроса»9. Предложение приняли без обсуждения и положили в долгий ящик. Тот импульс, который придали национализму первая мировая война и Версальский мирный договор, оказал влияние и на негритянский национализм. Выдающийся американский негр по фамилии Гарви, чье апокалиптическое красноречие заслужило ему прозвище «черный мессия», основал в 1916 г. в Соединенных Штатах Всемирную ассоциацию по улучшению положения негров, с расовыми и националистическими программными лозунгами «Назад в Африку» и «Африка для африканцев». Это привлекло внимание Москвы, и в одной из статей журнала Народного комиссариата по делам национальностей осенью 1921 г. отмечалось, что «пробуждение негров Африки было тесно связано с революционным движением, которое охватило Восток под влиянием революции в России» 10.
Но только на IV конгрессе Коминтерна, созванном в Москве в ноябре 1922 г., негритянский вопрос вновь стал предметом дискуссии. К этому времени легальная Рабочая партия Америки заняла место подпольной коммунистической партии11. В своей первоначальной программе она потребовала экономического, политического и социального равноправия для американских негров и стремилась интегрировать их в «мощный союз революционных сил для свержения общего противника» 12. В партийную делегацию на IV конгресс входил и один негр по фамилии Хиусвуд. Конгресс учредил комиссию по негритянскому вопросу13. Крошечную и состоящую преимущественно из белых Коммунистическую партию Южной Африки, основанную в 1921 г. в Кейптауне, представлял английский поселенец по фамилии Бантинг, который, получив сообщение из Южной Африки о том, что во время забастовки шахтеров четверо рабочих были застрелены, внес резолюцию протеста, выражая убеждение, что южноафриканские рабочие возобновят свои усилия и «вовлекут черных рабочих в борьбу против Южно-Африканского капитала». Предложение приняли единогласно 14. По-видимому, этим ограничилось участие Бантинга в работе конгресса 15, дела Южной Африки на нем не обсуждались 16.
В процессе дальнейшей работы Хиусвуд в длинной речи изложил конгрессу проект тезисов, подготовленный негритянской комиссией. Он отметил, что из существующих во всем мире 150 млн.
251


негров 25 млн. проживают в Новом Свете, а 12 млн. — непосредственно в Соединенных Штатах. По его словам, «негритянская проблема — по преимуществу экономическая проблема», и хотя расовый вопрос «развивается на почве классовых предрассудков особых групп общества, тем не менее он играет важную роль». Цель состояла в том, чтобы «пробудить сознательность негритянских масс и включить нас в процесс пролетарской революции». Хиусвуд нашел теплые слова для созданной Гарви «ультранационалистической» Всемирной ассоциации по улучшению положения негров, которая способствовала «пробуждению расового самосознания... в глубине Африки» и таким путем стимулировала не только кампанию против империализма, но и деятельность более специфически радикальной организации, известной под названием Африканское кровное братство, чья программа призывала «к свержению капитализма». Подобные организации, размышлял вслух Хиусвуд, могли бы быть «использованы коммунистами, если средства пропаганды будут осторожно, обдуманно и интенсивно использованы в целях объединения с этими движениями». По словам Хиусвуда, комиссия предложила немедленно приступить к работе «среди негров всего мира». Одновременно он высказался за создание в ИККИ «Негритянского бюро». В конце выступления Хиусвуд зачитал проект тезисов. Они начинались с утверждения, что «процесс накопления капитала, служивший основой развития капитализма в довоенное время, потерпел вследствие войны коренной переворот» и что «проникновение в области, населенные черными народами, и интенсивная колонизация этих областей стали великой проблемой, от которой зависит дальнейшая судьба капитализма». Помимо эксплуатации 12 млн. негров в Соединенных Штатах «американскими финансовыми магнатами», никакие другие специфические проблемы американских негров не упоминались. Проблема негров в целом объявлялась «как по объективным, так и субъективным причинам... вопросом исключительной важности для мировой революции». Тезисы заканчивались четырьмя сжато сформулированными требованиями. Конгрессу следовало поддержать любые формы негритянского движения, направленные на «уничтожение и ослабление капитализма и империализма»; нужно было повсюду организовывать негритянских рабочих; работу среди негров должны были вести главным образом негры; в Москве надлежало созвать всеобщую негритянскую конференцию или конгресс17.
После Хиусвида выступил Маккей, негритянский поэт из Америки, который говорил не как член американской делегации, а как высокий гость. Он подробно остановился на фактах включения негритянских воинских подразделений в армии капиталистических держав (это было как раз то время, когда наличие негритянских воинских контингентов во французской оккупационной армии в Германии получило широкий общественный резонанс) и закончил следующим красноречивым высказыванием: «Я надеюсь,
252


это символ, негры всего мира не будут употреблены всемирной буржуазией в последней борьбе против всемирной революции. Я надеюсь, что... мы вскорости увидим солдат негров в благороднейшей, храбрейшей и чистейшей армии в мире, в Русской Красной Армии и Флоте, сражающихся не только за свое собственное освобождение, но и за освобождение рабочего класса всего мира» 18.
Здесь председательствовавший на заседании Коларов, отметив, что это первый случай, когда конгресс Коминтерна занимается важным негритянским вопросом, неожиданно заявил, что проект резолюции составлен «слишком теоретически и не совсем понятен для всего рабочего класса и для низших слоев черной расы», и проект был возвращен в комиссию для доработки19.
Через несколько дней переработанные тезисы представил другой член американской делегации, который в короткой речи пояснил, что основной недостаток первого проекта — это невнимание к американскому рабочему-негру. «Наша главная работа,— сказал он, — должна состоять в вовлечении промышленных рабо- чих-негров в союзы, где они смогут бороться наравне с белыми рабочими за их общее освобождение»20.
Из значительно расширенных тезисов, которые были приняты единогласно без дальнейших обсуждений, было изъято вступительное теоретическое изыскание о накоплении капитала, но включен обширный абзац относительно «истории американских негров», которая подготавливала их для значительной роли в освободительной борьбе всей африканской расы и к руководству борьбой против угнетения в Африке. Подчеркнув достаточно выразительно данное обстоятельство, авторы тезисов затем перешли, как и положено, к разбору отдельных заблуждений негров в Африке, в странах Карибского бассейна и повсюду в мире. Первые три пункта выводов были слегка модифицированы, но конкретное предложение о созыве Коминтерном в Москве негритянской конференции или конгресса осталось неизменным21. Этот план, однако, не был осуществлен, другие предписания также, видимо, мало повлияли на установившуюся практику.
Достижением IV конгресса является то, что он поставил негритянский вопрос на повестку дня Коминтерна и обеспечил ему формальное внимание на последующих коминтерновских форумах. III пленум ИККИ в июне 1923 г. не мог предложить ничего лучшего, кроме как повторить предложение относительно негритянской конференции, которую наметили провести на следующий год одновременно с V конгрессом Коминтерна22. Перспективы были не очень радужными, и месяц спустя Амтер, член влиятельной группы Пеппера—Рутенберга в американской Рабочей партии, доложил Исполнительному Бюро Профинтерна, что только американская и южноафриканская партии проявили какой-то интерес к предложению созвать конференцию, но что на нее соберется мало представителей и что, возможно, было бы целесообразнее
253


перенести ее из Москвы в Лондон или Нью-Йорк23. В декабре 1923 г. III съезд Американской партии, взглянув на негритянскую проблему с местнических позиций, констатировал: «Рабочая партия будет выступать против любых движений негров, предполагающих их отказ от прав в этой стране, которые, подобно движению «Назад в Африку», избегают настоящей борьбы и служат оправданием для отказа в правах неграм в их родной стране — Америке. Соединенные Штаты — это родина американского негра, и Рабочая партия защищает его полное, свободное и равное участие в обществе будущего»24.
В достаточно обширном докладе по национально-колониальному вопросу на V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г. Мануиль- ский упрекнул ФКП за пассивное отношение к «колониальным рабам» французской империи, напомнил о «250 000 черных солдат» во французской армии, но не пытался обсуждать негритянскую проблему25. В развернувшихся дебатах американский делегат-негр по фамилии Форт-Уитман (он же Джэксон) рассказал, что приток негров в северные промышленные города привел к множеству столкновений между черными и белыми рабочими. Враждебное отношение к неграм имело не классовую, а расовую подоплеку. Но сделав вывод, что «в силу своей исторической ситуации негритянская раса в Америке должна стать самой революционной группой американского общества», он, однако, не предложил каких-либо планов действия. Мнению, что негритянская проблема была прежде всего расовой и лишь потом социальной проблемой, противостояла точка зрения, которая отождествляла обиды и требования рабочих-негров и белых рабочих. Противоположные тенденции было нельзя примирить, но также невозможно было решить и в пользу одной из них. Пеппер яростно отрицал, что вопрос о самоопределении имеет какое-то отношение к неграм Соединенных Штатов и высокомерно указывал на то, что «в Америке существует негритянско-сионистское движение, ставящее целью возвращение в Африку». А требовалось лишь равенство в правах, социальных и политических26.
Первым попытался поднять проблему негров Африки французский делегат Селье, который, защищая ФКП от суровой критики Мануильского, сказал, что следовало бы «вести в Африке и Океании такую же пропаганду с тем же серьезным аппаратом, с теми же средствами, которые были намечены Коминтерном для Востока»27. Только американский делегат Амтер сделал обзор негритянского вопроса в целом, соединив оба его аспекта в заявлении о том, что «негры-американцы руководят негритянским движением всего мира, так как в Нью-Йорке и его окрестностях сосредоточены главные интеллектуальные силы негров». Однако он признал, что в Африке движение очень незначительно и что пройдет много времени, прежде чем мы будем в состоянии эффективно работать там. Затем он вновь начал разглагольствовать о чернокожих солдатах под командованием белых офицеров и вы¬
254


сказался за «напряженную антимилитаристскую кампанию, ...так как негритянские войска являются в настоящее время главным оплотом буржуазии и в будущих войнах они будут в первую очередь использованы в качестве пушечного мяса»28. Манн сообщил о положении в Южной Африке, где он недавно выступал на конгрессе негритянских рабочих29. Ни у кого не было конкретных рекомендаций, и негры Африки в целом больше не привлекали внимания. Ответственная за этот негритянский вопрос секция национально-колониальной комиссии не сумела подготовить резолюцию. Эту задачу поручили Президиуму ИККИ, который решил создать постоянную комиссию по «организации пропаганды среди негров» 30 — еще одно оставшееся невыполненным решение31.
На III конгрессе Профинтерна, который последовал за V конгрессом Коминтерна, велись более реалистические дискуссии по проблеме негров в профсоюзах. В основном докладе Лозовский осудил белые профсоюзы Соединенных Штатов и Южной Африки, которые отказывались принимать негров. Он заявил, что «ждать, пока реформисты перестанут быть реформистами», — безнадежное дело, и высказался за создание негритянских профсоюзов. Канадский делегат Бэк (так в тексте. — Ред.) заметил, что дело упирается не только лишь в руководителей, но и в белых рабочих, что создавать отдельные негритянские союзы — это значит раздувать расовую вражду. Два американских делегата, Кучер и Дэнн (последний — один из немногих видных американских коммунистов, работавших в профсоюзах), также яростно атаковали предложение Лозовского32. Представитель советских профсоюзов Козелев предложил обычный компромисс, причислив негров к другим «колониальным» жертвам. Цель состояла в том, чтобы бороться за «вхождение рабочих колоний и полуколоний (негров, китайцев, индусов и других отрядов колониального пролетариата) в общие союзы с белыми». Однако она достигнута не была, и осталась лишь одна альтернатива — «особые расовые негритянские профсоюзы». В ответном слове во время дебатов Лозовский согласился с подобным решением при условии, что негры будут организовываться отдельно, если белые союзы их вновь отвергнут33.
В главной резолюции конгресса отразилось раздражение Лозовского по поводу американской обструкционности. В резолюции, в частности, было сказано: «Там, где профбюрократы,
как, например, в Соединенных Штатах, категорически отказываются принимать в союзы черных рабочих, сторонники Профинтерна должны приступить к созданию профессиональных союзов негров, поставив во главу угла программы этих союзов борьбу за объединение союзов соответствующих производств». Резолюция о профсоюзах в колониальных и полуколониальных странах более осторожно признавала, что сложность негритянского вопроса требует специального изучения, и предписывала избрать комиссию для подготовки конкретных предложений следующему конгрессу. Между тем сторонники Профинтерна в Соединенных Штатах,
255


Южной Африке и других странах, где были рабочие-негры, должны были вести среди них активную работу, а там, где существовали параллельные белые и негритянские профсоюзы, — стремиться к их слиянию34.
После этих, ничего не решивших дебатов в Москве негритянский вопрос снова остался в забвении. То были дни, когда доктрина «единого фронта» постоянно проповедовалась и широко применялась. Американская Рабочая партия продолжала легкий флирт со Всемирной ассоциацией по улучшению положения негров, чей руководитель Гарви, наделенный множеством общественных атрибутов, по-прежнему проповедовал расовую и националистическую программу «Назад в Африку» и «Африка для африканцев дома и за рубежом»35. 25 октября 1925 г. по подсказке Американской партии, а может быть и Коминтерна, в Чикаго собрался Негритянский рабочий конгресс. Его главным организатором был Форт-Уитман. Из 50 делегатов большинство, вероятно, не были коммунистами. Это было типичное для того периода мероприятие в духе «единого фронта», не откровенно коммунистическое, но задуманное с целью распространения коммунистического влияния на движение негритянских рабочих. Конгресс заседал неделю и принял несколько резолюций. Он призвал рабочих-негров организовываться и вести вместе с белыми рабочими борьбу с капитализмом. Конгресс уделил много внимания профсоюзному вопросу, осудил реакционных лидеров АФТ за их отказ допустить рабочих-негров в союзы и основал постоянный комитет для организации негритянских рабочих в отдельные профсоюзы. Он констатировал, что «безземельный, угнетенный и преследуемый негр-фермер является источником громадной потенциальной силы освободительного движения американских негров»36. Конгресс решил стать постоянным институтом и действительно продолжал существовать несколько лет, но его влияние никогда не распространялось за пределы Чикаго и он не добился каких-либо заметных успехов з7.
Проблема американских негров не переставала вызывать в Москве разнообразные реакции. На IV сессии Центрального Совета Профинтерна в марте 1926 г. Лозовский с возмущением говорил, что в Соединенных Штатах одиннадцать важных профсоюзов закрыты для негров, а те профсоюзы, в которые негров принимают, обращаются с ними как с «членами десятого разряда», иногда организуя отдельные конференции для белых и черных рабочих. И он вновь подтвердил требование относительно негритянских союзов в Южной Африке и в Соединеннных Штатах38. Между тем интерес к американским неграм неожиданно пробудился и в Крестинтерне39, который в августе 1925 г. в открытом письме Гарви, находившемуся в нью-йорской тюрьме, писал: «К Крестин- терну в настоящее время, кроме крестьян Европы, примкнуло также китайское крестьянство и крестьянство других азиатских стран. Мы единым фронтом ведем борьбу за раскрепощение угне-
256


тенных всего мира. И тем более будем бороться за свободу миллионов негров, самой прорабощенной капитализмом части человечества» 40.
Все эти инициативы были, очевидно, в какой-то мере продиктованы надеждой использовать американских негров в качестве авангарда негритянских повстанческих движений в Африке и в других местах. Но эти инициативы также наводили на мысль о том, что некоторые люди в Москве связывали негритянский вопрос в Соединенных Штатах скорее с крестьянским Югом, чем с промышленным Севером. Такой подход позволял с большей убедительностью рассматривать негритянский вопрос как национальный вопрос, а не в качестве проблемы социальной и экономической интеграции. К концу 1925 г. пять негров зачислили в Коммунистический университет трудящихся Востока в Москве. Четверо из них были из Соединенных Штатов и один из Африки. Сталин, патрон университета, который теперь часто называли его именем, пригласил их на беседу, где Радек выполнял роль переводчика. В ходе беседы Сталин критиковал позицию Американской партии, классифицировал американских негров как «национальное меньшинство с некоторыми характеристиками нации». Два американских студента школы им. Ленина в последующие два года вспоминали дискуссии по негритянскому вопросу под углом зрения национального самоопределения, и им, по-видимому, внушали, что Сталин являлся активным сторонником этой теории41. Однако личное участие тут Сталина сомнительно, и он никогда публично не высказывался на данную тему. Вместе с тем подобные идеи, конечно же, дебатировались в партийных кругах Москвы, а также стимулировались кампанией против империализма, которая набрала силу в 1927 и 1928 гг. Хейвуд, негр, член Американской партии, в 1926 г. поступивший в Коммунистический университет трудящихся Востока, а в 1927 г. — в школу им. Ленина, имел в 1927—1928 гг. беседы с руководителем КИМа, или комсомола, Насоновым, после чего составил план самоопределения негритянского населения Черного пояса на юге Соединенных Штатов42.
Брюссельский конгресс Лиги против империализма, состоявшийся в феврале 1927 г.43, оказал влияние на негритянскую проблему. Сенгор, ясно выражавший свои мысли негр из французской Западной Африки, который во время войны служил во французских сенегальских частях, затем остался в Париже и вступил в члены ФКП, осудил французское правление, эксплуатирующее туземцев на его родной земле и посылающее их воевать в рядах французских армий в разных частях мира. Он заявил, что только тогда, когда мировой империализм будет уничтожен и ему на смену придет «союз свободных людей», не будет «больше никакого рабства»44. После выступлений негров с Антильских островов, Гаити и из Южной Африки45 руководитель Негритян¬
17 Зак. 3025дсп
257


ского рабочего конгресса Америки Мур, имевший также делегатский мандат Всемирной ассоциации по улучшению положения негров (где действовал Гарви), от имени «негритянской делегации» внес резолюцию, которую единодушно приняли. Резолюция требовала «полной политической и экономической независимости» для стран Карибского бассейна, вывода империалистических войск, «освобождения негритянской расы повсюду в мире». В ней говорилось, что такой факт, как «отсутствие расовых предрассудков у негров Латинской Америки», якобы доказывал, что подобные предубеждения «не являются прирожденными». Для 12 млн. негров Соединенных Штатов резолюция потребовала подлинного равенства в правах, которые гарантировались бы конституцией46. Один немецкий делегат назвал расу «социальной категорией» и пояснил, что «когда империалисты с презрением говорят о черной или желтой расе, они имеют в виду людей, которые должны на них работать»47. По-видимому, без всякого особого умысла авторы резолюции, в которой говорилось о борьбе угнетенных народов за свое освобождение, как бы между прочим повели речь «об угнетенных народах, зачисляемых в категорию так называемых „национальных меньшинств” (например, негры в Соединенных Штатах)»48. Задача конгресса состояла в том, чтобы беспощадно критиковать империализм, а вовсе не содействовать распространению теорий национализма.
И только в Южной Африке вмешательство брюссельского конгресса в негритянский вопрос имело нежелательные последствия. На конгрессе присутствовали три южноафриканских делегата: Колрейн, представлявший «Движение меньшинства» в белых профсоюзах; Гумеда, президент давно основанного, но малоэффективного Африканского национального конгресса, который до сих пор избегал всякого участия в социалистической или коммунистической деятельности; и член коммунистической партии из цветных по фамилии Ла Гума, который не заявлял о солидарности своей партии и не выступал на конгрессе49. И Колрейн, и Гумеда призывали к свержению империализма, говорили об «экономическом рабстве, которое в настоящее время делает нашу жизнь несчастной», об «освобождении рабочих и установлении социалистического содружества». Гумеда заявил, что «мы рабы в собственном отечестве» и что теперь существует только две силы — «империализм и рабочая республика в России». Ни тот и ни другой не упомянули о национальной независимости или самоопределении для негров. Официальных сведений о дискуссии не имеется. Но в принятой конгрессом резолюции, подписанной всеми тремя южноафриканскими делегатами, на первом месте стояло требование «права на самоопределение через ниспровержение власти капиталистов и империалистов» 50.
После конгресса коммунист Ла Гума отправился в Москву. Здесь он имел беседу с Бухариным, который согласился, что «народ банту, подобно индийцам, китайцам и другим колониаль¬
258


ным народам, страдает от национального угнетения» британским империализмом и его «южноафриканским союзником». Вывод, казалось, был однозначным — «основать независимую демократическую туземную республику... как переходной этап в направлении окончательного свержения капитализма в Южной Африке» 51. Как видно, общие впечатления этих делегатов были благоприятными. Ла Гума и Гумеда присутствовали в Москве на праздновании 10-й годовщины Октябрьской революции в ноябре 1927 г., и Гумеда, по его словам, будто бы «вернулся в Южную Африку убежденным и восторженным сторонником коммунистов»52. Именно при этих обстоятельствах Ла Гума передал руководству Коминтерна заявление, которое, вероятно, послужило основой «проекта резолюции» ИККИ по Южной Африке. Эта резолюция, которая, казалось, полностью противоречила любой ранее сформулированной Коминтерном линии, выдвигала в качестве ближайшей задачи партии создание «независимой туземной республики, как этапа на пути к рабоче-крестьянскому правительству». Когда новая директива в начале 1928 г. дошла до Кейптауна, то привела все еще преимущественно состоявшую из белых южноафриканскую партию в замешательство. Бантинг составил длинную памятную записку, в которой резко критиковал концепцию «туземной республики». И, как видно, только один белый член Центрального комитета партии был готов ее принять. Вернувшийся из Москвы Ла Гума начал активную кампанию в пользу данного решения; произошедший раскол парализовал партию53. Создается впечатление, что в Москве серьезно не взвесили значение подобной смены позиций и не приняли твердого решения относительно необходимой поддержки. Последствия не заставили себя ждать, и с тех пор дебаты не утихали.
Самым ревностным сторонником предпринятых в 1928 г. решительных попыток повернуть Коминтерн влево и искать новых возможностей для революционных акций явился Лозовский, который, как видно, был инициатором того, что негритянский вопрос вновь встал на повестку дня. Посвященный Америке раздел резолюции ИККИ по профсоюзному движению (февраль 1928 г.), свидетельствовавший вообще о невнимании к уязвимым местам Американской партии, содержал предписание создавать негритянские профсоюзы и настаивать на приеме негров в существующие союзы54. Месяц спустя, на IV конгрессе Профинтерна Лозовский вновь поднял «проблему белого и цветного труда» и обвинил Американскую партию в том, что она «принимает только резолюции, а дела не делает». Следовало организовывать рабочих-негров, а поскольку они не допускались в большинство профсоюзов, входящих в АФТ, то нужно было создавать отдельные союзы55. В заключительном выступлении Лозовский с раздражением отмел попытку Гитлоу оправдать позицию Американской партии56. Американский делегат-негр предложил, чтобы, поскольку резолюции
17*
259


о неграх пока оставались «лишь резолюциями», Исполнительное Бюро созвало бы специальную конференцию делегатов-негров для выработки мер по организации негров в Соединенных Штатах и Южной Африке57. В разделе основной резолюции конгресса, озаглавленном «Белый и цветной труд», утверждалось, что американские сторонники Профинтерна «слишком пассивно» относятся к отказам допустить негров в белые профсоюзы. Негры, говорилось далее, представляют собой «громадную, потенциальную революционную силу». Было также необходимо добиваться их приема в существующие профсоюзы и создавать новые негритянские союзы58. В резолюции «О задачах сторонников Профинтерна в С.-А. С. Ш.» говорилось, что «поскольку большинство белых союзов не допускает негров в число своих членов», Лига профсоюзной пропаганды (ТУЕЛ) должна «принять немедленные меры для создания специальных союзов рабочих-негров»59. Предложение делегатов-негров о созыве конференции было принято60, хотя, по- видимому и эта резолюция не дала никаких результатов. Через несколько месяцев Лозовский напомнил VIII съезду профсоюзов СССР о том, что IV конгресс Профинтерна принял решение о создании «Международного комитета рабочих-негров», но что среди белых рабочих и даже коммунистов существует «множество расовых предрассудков» и что идея создания комитета вызвала в капиталистической прессе «очень враждебный отклик»61.
Приближение VI конгресса Коминтерна побудило более основательно заняться проблемой американских негров. Англо-американский секретариат создал небольшую неофициальную комиссию, состоявшую из нескольких сотрудников Коминтерна и американских негров-коммунистов, находившихся в Москве. В результате подспудные разногласия стали явными. Одна группа считала, что негры в Соединенных Штатах имеют характеристики национального меньшинства и что требование самоопределения было бы уместно. Более крупная группа отстаивала прежнюю точку зрения, согласно которой негры представляли собой не национальное, а расовое меньшинство, и добавляла, что нарождающаяся негритянская буржуазия имела больше общих интересов с американской буржуазией в целом, чем с угнетенными неграми-рабочи- ми. По всем признакам, обсуждение не дало результатов62. Между тем в марте 1928 г. в Нью-Йорк прибыл Пеппер, чтобы вновь выполнять роль советника Американской партии63. Комитет, состоявший из Пеппера, Ловстона и Биттельмана, приступил к ревизии политики партии в отношении негров. 30 мая 1928 г. ЦК партии одобрил подготовленную Пеппером резолюцию, в которой в разделе «Наша работа среди негров» констатировалось, что негритянский вопрос — это «вопрос расовый» и что негры — это «угнетенная раса». И хотя данный документ призывал партию стать «организатором элементов рабочего класса негритянской расы» и в нем ничего не говорилось о национальности или самоопределении, он представлял собой значительный отход от преж¬
260


ней политики, когда негритянский вопрос рассматривали как проблему лишь социальную и классовую. Резолюцию, по-видимому, большинство членов партии восприняло без особого энтузиазма, но и без явного сопротивления. При голосовании в комитете воздержался Майнор, партийный эксперт по негритянскому вопросу 64.
К тому времени, когда в июле 1928 г. собрался VI конгресс Коминтерна, мало что было сделано, чтобы пролить свет на данную проблему, и Коминтерн также не дал в этом случае какой-либо установки. В основном докладе Бухарин вовсе не затронул негритянскую проблему; не содержалось ничего к ней относящегося и в проекте тезисов, который он представил конгрессу. Два негра — члены Американской партии — Форд и Холл (он же Джонс)—участвовали в прениях по докладу. Ни один из них не выразил сочувствия попыткам относиться к неграм как к национальному меньшинству. Форд с иронией сослался на «знаменитый документ» ЦК партии от 30 мая, 1928 г. как «еще на один пример саморекламы», и с укоризной отметил, что из 12 млн. негров Соединенных Штатов только 50 — члены партии и что пока не не создан ни один негритянский профсоюз. Он без обиняков обвинил партию в пренебрежении к неграм и в «белом шовинизме». Хотя Холл и смягчил суровую критику Форда, однако согласился с тем, что «в американской компартии больше шовинизма, чем в какой-либо другой секции Коминтерна». По его словам, негритянский вопрос превратился в какой-то «футбольный мяч» в борьбе между соперничающими партийными фракциями65. Как бы восстанавливая баланс, Катаяма напомнил, что в 1920 г. Ленин «смотрел на американских негров, как на порабощенную нацию, относя их в одну категорию с Ирландией»66, — взгляд, который, очевидно, приобретал все больше сторонников в Секретариате. Но это отнюдь не означало потворства национализму Гарви, выдвинувшему лозунг «Назад в Африку». Всемирная ассоциация по улучшению положения негров, терпимая в счастливые дни «единого фронта», теперь была под запретом. И вспомнили о ней на конгрессе, по-видимому, только в связи с яростным осуждением «гарвизма» в новой программе Коминтерна, где было записано:
«Гарвизм, бывший ранее идеологией негритянских мелких собственников и рабочих в Америке, имеющий еще и теперь известное влияние на негритянские массы, стал точно также в настоящее время препятствием на пути революционизирования этих масс. Выступавший вначале за полное общественное равноправие негров, он превратился в своеобразный негритянский «сионизм», который вместо борьбы против американского империалима выставил лозунг: «Назад в Африку!» Эта опасная идеология... должна встретить жестокий отпор, тем как она не способствует, а, наоборот, препятствует массовой освободительной борьбе негров против американского империализма»67.
261


Проблема Южной Африки была для дебатов нежелательной помехой. Хотя число негров и цветных среди членов Южно-Африканской коммунистической партии постоянно росло, Центральный комитет все еще находился под твердым контролем белых и послал на конгресс трех делегатов: Бантинга, его жену и молодого сторонника Бантинга по фамилии Роуке, недавно ставшего научным сотрудником в Кембридже68. Выступая в дебатах по докладу Бухарина, Бантинг пожаловался на невнимание Коминтерна к Африке. По его словам, за шесть лет партия Южной Африки не получила от Коминтерна ничего, кроме циркуляров. В проекте программы Коминтерна «пролетариат» метрополий противопоставлялся колониальным «массам». Но придет день, сказал Бантинг, и пролетариат колоний станет ведущим повсюду в мире. Не имело смысла толковать о национальном движении негров, ибо единственным национальным движеним в Южной Африке было движение африканеров. «Мы можем достигнуть большего, развивая движение рабочего класса», — сказал он в заключение. Это выступление не представлялось ясным и конструктивным вкладом в дискуссию, и американский делегат Дэнн назвал его «социал-демократической речью»69. Петровский напомнил Бантингу, что год назад Коминтерн направил, южноафриканской партии резолюцию, которую он и большинство членов ЦК партии не одобрили70. Завершая дискуссию, Бухарин, оправдываясь, говорил о невнимании к негритянскому вопросу, о широком распространении в некоторых партиях расовых предрассудков и «расового шовинизма», о «неправильном тоне». Но подлинной проблемы он не коснулся71.
Этого было явно недостаточно. И опять инициативу проявил Лозовский. Накануне открытия конгресса Профинтерн 15 июля 1928 г. выпустил первый номер журнала «Нигро уоркер», который затем выходил в течение нескольких лет на английском и французском языках. 31 июля 1928 г., когда дебаты по докладу Бухарина шли полным ходом, Исполнительное Бюро Профинтерна созвало совещание, в котором участвовали Лозовский и Геллер, несколько членов (белых и негров) Американской партии, Бантинг и Роуке, несколько французских представителей. После «живого обмена мнениями» совещание приняло резолюцию с осуждением преобладающего среди белых рабочих «расового шовинизма», неспособности ТУЕЛ и аналогичных организаций взять в свои руки создание негритянских профсоюзов. Было решено учредить Международный профсоюзный комитет негритянских рабочих в составе представителей Соединенных Штатов, Южной Африки и других стран Америки и Африки со значительным количеством негритянского населения и к концу 1929 г. созвать международную конференцию негритянских рабочих72. Через несколько дней, 6 августа 1928 г., конгресс Коминтерна, завершив дебаты по докладу Бухарина, назначил обширную негритянскую комиссию под председательством Куусинена и с Петровским в
262


качестве заместителя. Она включала пять негров и трех белых членов Американской партии, Бантинга от Южной Африки, по одному члену от каждой другой заинтересованной партии и несколько сотрудников секретариата73.
Комиссия не представила конгрессу официального отчета о своей работе, и никаких соответствующих документов не публиковалось. Однако, как видно, давление в пользу национального подхода к проблеме негров в Соединенных Штатах было довольно ощутимым. В одном документе, который вполне убедительно приписывался Пепперу (хотя он не был членом комиссии), поддерживалась идея Негритянской Советской Республики; в другом (совместной работе американского негра Хейвуда и руководителя КИМа Насонова)—критиковались и американский Негритянский рабочий конгресс, и резолюция ЦК от 30 мая 1928 г., поскольку они концентрировали внимание на неграх Севера, и делался осторожный вывод о том, что «особенно на юге имеются определенные предпосылки, которые могли бы привести к развитию в будущем среди негров национального (расового) революционного движения»74. Работа комиссии нашла отражение в серии статей по негритянскому вопросу, напечатанных в журнале Коминтерна накануне и во время конгресса. В первых двух, написанных неграми- американцами, отстаивалась до тех пор превалировавшая точка зрения, что требовать нужно «полного политического и социального равенства»75. Однако в статье, состоящей из двух частей, Пеппер рассматривал население Черного пояса как негритянскую нацию, подлинную колонию среди остальных частей Соединенных Штатов Северной Америки, и утверждал, что на Севере и Востоке страны негритянское национальное движение разрасталось. В заключение он писал, что «коммунисты-негры должны выступать в своей пропаганде за создание Негритянской Советской Республики»76. В другой статье, написанной Хейвудом, более сдержанно говорилось о том, что негры образуют «национальное меньшинство», и выделялся «аграрный вопрос на Юге». По словам автора, борьба за политическое и социальное равноправие должна сочетаться с «национально-революционным движением» за «национальное самоопределение» и за «особое негритянское государство» 77.
До этого момента обсуждение негритянских дел на VI конгрессе и в коминтерновской прессе ограничивалось положением негров в Соединенных Штатах и в Южной Африке. Ярославский обратил внимание на возможность задействования цветных воинских формирований в армиях империалистических держав в случае войны с Советским Союзом, и указание на такую опасность включили в тезисы, касающиеся угрозы империалистической войны78. Дебаты по колониальному вопросу, открывшиеся 14 августа 1928 г., предполагали привлечь внимание к более широкой теме освобождения африканских негров от империалистического господства. Но ответная реакция была весьма незначи¬
263


тельной. Куусинен, поглощенный исследованием других форм империализма, нашел время сказать мимоходом о неграх только одну фразу: «В такой же степени (как и другие движения в колониях) и негритянское движение является нашим делом, и каким бы слабым оно ни было, мы тем более должны помочь его развитию»79. Геллер, выступавший по колониальному вопросу как представитель Профинтерна, высказал мнение, что западный империализм, теснимый в Азии, «создает себе в Африке вторую линию окопов». Он отметил американское проникновение в Абиссинию, Судан и Либерию и растущее число рабочих в Бельгийском Конго. Однако последовавшему за этим коротким обзором выводу о том, что «растущее значение Африки, как и значение негритянского рабочего движения недостаточно оценены в проекте тезисов», нехватало ощущения безотлагательности80. Прежде чем перейти к американским неграм, Холл сделал небольшую паузу и затем отметил, что «мы не должны при этом упустить из виду мировое значение негритянского вопроса» и что в Африке «могло быть более сильное революционное движение, при условии если бы мы обратили больше внимания на различные революционные движения, которые имеются в этой части света», особенно в португальской Восточной Африке81.
Однако внимание конгресса по-прежнему было приковано главным образом к неграм Соединенных Штатов и во вторую очередь — к неграм Южной Африки. Катаяма еще раз вспомнил параллель, проведенную Лениным на II конгрессе Коминтерна в 1920 г. между неграми и ирландцами, как «угнетенной нацией», и настойчиво убеждал в том, что Американская партия «должна выставить пропагандистский лозунг самоопределения и полной независимости американских негров, указывая на яркий пример решения национального вопроса в Советском Союзе»82. Оба американских негра, Форд и Холл, отнеслись к предложенному лозунгу более чем равнодушно. Форд назвал негров Соединенных Штатов «экономически отсталым национальным меньшинством, не имеющим собственной территории», однако заметил, что «непрерывно растущий антагонизм между пролетариатом и буржуазией разрушает единство национального фронта». Холл еще более обескураживающе заявил: «Вопрос о социальном равенстве стал для нас камнем преткновения, и нам не удалось организовать негритянские массы именно поэтому, а не потому, что мы не усвоили лозунг самоопределения для негров. Поэтому, прежде чем пытаться выдвигать лозунг самоопределения для американских негров в качестве центрального лозунга, мы должны более углубленно изучить весь вопрос»83.
Бантинг попытался более откровенно, но не менее тщетно, препятствовать развитию этой тенденции. Призыв к созданию туземной южноафриканской республики, по его словам, был неприемлем для большинства членов Центрального комитета партии, ибо нельзя вместо классовой борьбы на первое место выдвигать
264


борьбу за национальную независимость. Будучи всегда противником «белого шовинизма», Бантинг вдруг очутился в «неловкой» позиции защитника белого меньшинства от «диктатуры черной расы»84.
В заключительном слове Куусинен кратко признал, что много нового и важного было сказано выступавшими по негритянскому вопросу, что пробелы в тезисах нужно восполнить и что комиссия должна отдельно изучить южноафриканский вопрос85. Реагируя на данное предложение, небольшая группа заинтересованных лиц собралась под председательством Петровского. Однако к тому времени американские представители оказались слишком глубоко втянутыми во внутреннюю фракционную борьбу, чтобы заниматься негритянской проблемой. Темпераментного и настойчивого в решениях Бантинга удручал медленный процесс вымучивания боязливых согласий86. Включенный в конце концов в переработанные тезисы конгресса текст был, несомненно, делом рук Петровского.
Эти тезисы представляли собой наиболее систематизированное заявление Коминтерна по негритянскому вопросу. В нем говорилось, что в Соединенных Штатах большая часть—12 млн. негров— являются арендаторами, «живущими в полуфеодальных и в полукрепостнических условиях». Однако индустриализация Юга и миграция негров на Север создают негритянский пролетариат. «Одна из важнейших задач партии» состояла в том, чтобы добиваться «полного фактического равноправия» негров, особенно их принятия в белые профсоюзы, хотя это «не исключает, в случае необходимости, их организацию в отдельных профессиональных союзах». Но это было не все. В тезисах, кроме того, указывалось: «На тех территориях Юга, где живут компактные негритянские массы, необходимо выдвигать лозунг права самоопределения». И все-таки «только победоносная пролетарская революция целиком и прочно разрешит аграрный и национальный вопросы на Юге Соединенных Штатов». В Южной Африке коммунистической партии следовало «решительно и последовательно выдвинуть лозунг создания независимой туземной республики при одновременном обеспечении прав белого меньшинства и на деле бороться за его осуществление». Наконец, коротко упоминались также негритянские движения в других местах Африки. В Центральной Африке, где рабовладение сочеталось с феодальными и капиталистическими способами эксплуатации, коммунистическим партиям метрополий надлежало «покончить с индифферентизмом, проявляемым ими в отношении массового движения в этих колониях», оказать поддержку движениям, особенно «нарождающимся пролетарским элементам, этих, наиболее нещадно эксплуатируемых империализмом колоний»87.
Тезисы VI конгресса явились вершиной политики Коминтерна в негритянском вопросе. К несчастью, решение было чуждо по духу большинству тех, от кого требовалось привести его в исполнение. Созданная во время работы конгресса негритянская
265


комиссия собралась вновь после его закрытия и выработала длинную и дискурсивную резолюцию, почти полностью посвященную американским неграм, которую 24 сентября 1928 г. утвердил Президиум ИККИ и которая, в конце концов, была опубликована с указанием даты — 26 октября 1928 г. В ней, по существу, повторялись заявления, сделанные конгрессом, правда, с некоторыми вариантами в акцентах, но без прежних колебаний и неопределенностей. Негры назывались «угнетенной расой» и нигде не характеризовались как «нация». «Полное социальное и политическое равенство негров» — таким «оставался главный лозунг... партии для работы среди масс». В то же время «партия должна открыто и безоговорочно выступать за право негров на национальное самоопределение в южных штатах, где негры составляют большинство населения». Наряду с партией за невнимание к данному вопросу сурово критиковалась также и ТУЕЛ; делался упор на борьбу за прием негров в белые профсоюзы и за создание отдельных негритянских профсоюзов. В двух последних абзацах резолюции, которые заканчивались подобострастной ссылкой на работу Сталина «Об основах ленинизма», выразительнее, чем когда-либо прежде, выделялось требование национальной независимости, сформулированное следующим образом: «Ленинизм расширил понимание самоопределения и толкует его как право угнетенных народов в зависимых странах и колониях на полное отделение, как право наций на существование в качестве независимого государства». И хотя всячески старались не упоминать негритянские Советы или негритянскую республику, тем не менее сказанное совершенно определенно предполагало право на отделение негритянских районов от США88. Однако вряд ли кто-либо в Американской партии — белый или негр — отнесся к такой возможности серьезно. В кампании перед президентскими выборами в ноябре 1928 г. и в ожесточенной фракционной борьбе, расколовшей партию в первой половине 1929 г.89, негритянская проблема не фигурировала.
В Москве этот вопрос не оставили в покое. В начале 1929 г. неугомонный Насонов опубликовал в журнале Коммунистического университета трудящихся Востока статью о проблеме негров в Соединенных Штатах, в которой после детального анализа пришел к заключению, что негры Черного пояса «имеют, пожалуй, все черты нации». Он даже выразил осторожную симпатию к организации Гарви и отверг «точку зрения, которая утверждает, будто всякое движение к самоопределению негров является реакционным». Тот же самый журнал в следующем номере напечатал ответ одного партийного автора, критикующего попытку Насонова отождествить «национализм» американских негров с национализмом угнетенных колониальных и других зависимых наций. На Юге негритянский вопрос, говорилось в статье, представляет собой не национальную, а «экономическую проблему: проблему аграрную». Национальные движения, подобные гарвизму, «ничего
266


общего не могут иметь с революционным движением»90. Для ко- минтерновской печати Форд написал статью «Негритянские рабочие и 1 Мая», в которой он не упоминал вопроса о самоопределении и национальной независимости, лишь осудил эксплуатацию негров капитализмом и империализмом повсюду в мире 91.
Между тем Политсекретариат Коминтерна еще раз занялся южноафриканским вопросом и 19 октября 1928 г. издал новую резолюцию. В ней осуждалась «деморализация белых рабочих теорией превосходства белой расы». Провозгласить лозунг равенства черных и белых якобы было недостаточно. «Компартия может стать вождем национального аграрно-революционного движения туземных масс». К сожалению, «большинство партии» не приняло этот лозунг. Но белый пролетариат был обязан признать, что он представляет меньшинство населения, и вместе с туземными массами бороться против английской буржуазии и белого империализма. И наконец, следовало создавать южноафриканские профсоюзные центры, которые включали бы как белых, так и черных рабочих92. Если резолюция и не повторила фактически требования VI конгресса относительно «независимой туземной республики», то это вовсе не означало какого бы то ни было отхода от решений конгресса и не интерпретировалось в таком смысле измотанной южноафриканской партией. В январе 1929 г. партийная конференция под руководством Бантинга послушно одобрила резолюцию конгресса, призывавшую к созданию туземной республики, хотя в избранный конференцией Центральный комитет, состоявший из девяти членов, все же вошли шесть белых. Такое решение, однако, привело к выходу из партии нескольких бывших белых лидеров и вызвало поток взаимных обвинений93 — нередкое в те времена следствие вмешательства Коминтерна. Предпринятая в 1929 г. попытка основать на платформе «единого фронта» и под председательством Гумеды Лигу за африканские права была сокрушена по приказу из Москвы, и она распалась94.
Теперь даже в коминтерновских кругах утих интерес к трудной негритянской проблеме. Первым признаком жизни созданного Профинтерном летом 1928 г.95 Международного профсоюзного комитета негритянских рабочих явилось опубликование в мае 1929 г. длинной и детальной «программы действия». В ней негры постоянно именовались «расой» и подчеркивался классовый фактор их эксплуатации. Много места в программе занимали обычные повседневные требования, и только в одном параграфе (в 16-м из 18-и) затрагивалась спорная тема негритянских профсоюзов. «В Южной Африке, Вест-Индии и в южных штатах США, — говорилось в программе, — негритянские профсоюзы должны слиться в единую организацию и превратить экономическую борьбу негритянских рабочих в борьбу политическую, в экономическую и политическую борьбу за власть, за право на самоопределение» 96.
267


На X пленуме ИККИ Лозовский использовал обстоятельства для еще одной яростной критики «белого шовинизма», распространенного в Американской партии, но не поднимал вопроса о политике97. Состоявшийся в том же месяце во Франкфурте II конгресс Антиимпериалистической лиги обошел молчанием проблемы африканских негров, которые так заметно фигурировали на учредительном конгрессе Лиги два года назад98. Осенью 1929 г. оппозиция в Американской партии лозунгу самоопределения все еще существовала99, и только в следующем году Коминтерн предпринял более решительные и на короткое время более удачные усилия, чтобы навязать партии свою политику. Однако это нисколько не способствовало решению проблемы 10°.


ГЛАВА 90
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
К концу 20-х годов та форма, в которую с самого начала отливалась большевистская революция, оказалась разбитой вдребезги. Творцы революции твердо верили, что большевистская революция явится сигналом для революций в основных европейских странах, особенно в Германии, что численно слабый русский пролетариат пойдет в общем товарищеском строю с европейским пролетариатом к социалистической цели, что не возникнет противоречий между национальными и интернациональными задачами революции. Суровая действительность вскоре разрушила эту картину. Когда Ленин с такой неохотой, а партийное большинство с еще меньшим желанием голосовали за заключенный в марте 1918 г. Брест-Литовский договор, они молчаливо приняли ту точку зрения, что в данный момент, в чрезвычайных обстоятельствах выживание Советской Республики было важнее любых других целей Под влиянием гражданской войны и иностранного вторжения, об- рушившихся на находившуюся в одиночестве республику, и в результате задержки революции на Западе, приоритет данной цели незаметно, но глубоко проник в сознание советских политических деятелей. В 1921 г. Ленин положил конец режиму «военного коммунизма», который, хотя и восхвалялся его сторонниками как решительный шаг на пути к социализму, теперь уже стал рассматриваться лишь как вынужденная реакция на неотложные требования гражданской войны1. Вместо него Ленин ввел НЭП — частичное и временное «отступление» к буржуазным условиям торговли. Подписанное в том же году англо-советское торговое соглашение и Генуэзская конференция обозначили рабочий компромисс между принципами революционного интернационализма и настоятельной необходимостью прорвать западный бойкот и наладить торговые отношения с капиталистическим миром.
Пока Ленин был жив, подобную политику можно было все еще рассматривать как временную меру в чрезвычайных обстоятельствах, предназначенную для того, чтобы выйти из тупика, преодолеть трудности в этот период. Ленин никогда не терял революционной веры и не проявлял никакой склонности возводить подобные меры в категорию руководящих принципов. Но когда он умер в январе 1924 г., перспектива революции на Западе стала
269


уже мрачной и отдаленной, а построенная на таких расчетах политика — бессодержательной и нереальной. Одинокость революционного режима с самого начала побудила к действиям, которые по всем признакам расходились с целями и принципами революции. Эта неожиданная и все продолжающаяся одинокость, как видно, требовала ревизии идеологии. «Социализм в одной стране»— таким был ответ на возникшую необходимость. Взгляды, которые выкристаллизовались в новую доктрину, не были лишь творением Сталина. Однако подобало, чтобы доктрину сформулировал, систематизировал и сделал обязательной для партии ведущий большевик, который с самого начала выражал неверие в возможность революции на Западе. Когда Сталин на заседании ЦК партии И—24 января 1918 г. заметил, что «революционного движения на Западе нет, нет фактов, а есть только потенция, а с потенцией мы не можем считаться», то Ленин возразил: «...конечно, на Западе есть массовое движение, но революция там еще не началась. Однако если бы в силу этого мы изменили бы свою тактику, то мы явились бы изменниками международному социализму»2. Парадоксально, однако, выглядит то, что доктрину Сталин изложил под заголовком «Об основах ленинизма».
Какими бы неоспоримыми ни были обстоятельства, которые вынудили избрать доктрину о социализме в одной стране, этот факт заставил по-другому взглянуть на характер самой революции. Социализм, установленный революцией в экономически неразвитой стране, где пролетариат экономически отсталый и численно слабый, не был и не мог быть социализмом, который виделся Марксу и Ленину как результат революции соединенного пролетариата индустриально развитых стран. У Сталина не было того доверия к массам, которое являлось главным постулатом веры Маркса и Ленина. Индустриальная и аграрная революции, имевшие место в Советском Союзе в конце 20-х и в 30-е годы, были в некотором важном смысле социалистическими. Но эти революции полностью утратили характер пролетарских революций «снизу». Это были революции «сверху» и осуществлялись строго организованной партийной машиной, якобы действовавшей как авангард пролетариата, который слишком слаб, чтобы действовать самостоятельно.
Такая гибридная и сомнительная концепция социализма быстро инфицировала модель мировой революции и политику Коминтерна. В мировой революции, которую Маркс и Ленин представляли себе как массовое движение объединенного европейского пролетариата, ни один марксист не отвел бы ведущую роль слабому русскому контингенту. Можно было бы в самом деле утверждать, что неспособность русской революции разжечь пламя революций в западных странах явилась результатом банкротства западного марксизма, в критический момент не сумевшего выработать ни теории, ни практики революции, пригодных в развитом капиталистическом обществе, и что именно это банкротство, поверхностно
270


объясненное в Москве предательством вождей западной социал- демократии, сделало разрыв между Востоком и Западом неизбежным. Общего языка найти не удалось. Начиная с 1924 г. мировая революция представлялась Москве в виде движения, направляемого «сверху» аппаратом, якобы действующим от имени того единственного пролетариата, который совершил победоносную революцию в собственной стране. Естественным следствием подобной переориентации явились предположения, что только русские руководители обладают монополией на знания и опыт относительно путей свершения революции и что первостепенная задача мировой революции состоит в защите единственной страны, где революция успешно осуществлена. Обе эти посылки, а также обусловленные ими политические линии и процессы, оказались неприемлемыми для рабочего класса Западной Европы, который считал себя значительно более развитым в экономическом, культурном и политическом отношении, чем их отсталые русские товарищи по классу. Упорное стремление проводить свою политику лишь дискредитировало в глазах западных рабочих как московских руководителей, так и послушные им национальные коммунистические партии, и в конце концов саму идею революции. Как минимум, это помогло подтвердить (во всяком случае на данный период) высказанное Сталиным в 1918 г. мнение о том, что «революционного движения на Западе» не существует.
Отношения с отсталыми некапиталистическими странами складывались совсем по-иному. Здесь смотрели на Советский Союз как на страну, сумевшую через революцию и индустриализацию добиться резкого возрастания экономической независимости и политической силы — достижение, достойное зависти и подражания. Защита Советского Союза, отнюдь не казавшаяся помехой революционной программе, означала защиту самого сильного союзника отсталых стран в их борьбе против развитых империалистических государств. И методы, вызывавшие отвращение в странах, где буржуазная революция стала предметом истории и где мощные рабочие движения выросли внутри гибкой структуры либеральной демократии, не казались столь неподходящими в странах, где буржуазная революция была все еще на повестке дня и где еще не имелось в достаточном количестве пролетариата. Там, где голодные и неграмотные массы не достигли уровня революционного сознания, революция сверху была лучше, чем вообще никакой революции. Только в Китае, где традиции национальной цивилизации имели древние и крепкие корни, в революционном движении возник протест из-за навязываемого Москвой руководства — и то в основном в более поздний период.
Таким образом, несовершенный и противоречивый характер данной революции, который отразился в формулах «социализм в одной стране» и «революция сверху», оставил свой след и повредил революционным достижениям внутри страны3. В такой же мере это оказало влияние и на ее международные связи. Можно,
271


конечно, спорить, явился ли кризис капитализма, начавшийся в это время (то есть конец мирового капитализма, как это понималось до 1914 г.), следствием войны 1914—1918 гг. или же революции 1917 года в России. Саму революцию, как и войну, можно считать и следствием и причиной загнивания мирового капиталистического порядка. В то время как в развитом капиталистическом мире генерированное русской революцией брожение оставалось главным образом разрушительным фактором и было неспособно предложить какую-либо конструктивную модель революционного действия, в отсталых некапиталистических странах это брожение проникло глубже и проявило себя более позитивно. Авторитет революционного режима, который в основном с помощью лишь собственных усилий поднялся до статуса крупной индустриальной державы, этот авторитет делал режим естественным лидером отсталых стран в их борьбе против всемирного господства западного капитализма, до 1914 г. фактически не знавшего соперничества. И поэтому грязь, пятнавшая его репутацию в глазах Запада, казалась не имеющей большого значения. Через восстание отсталого некапиталистического мира революция явила новый вызов капиталистическим державам, чьи потенциальные возможности пока еще были не исчерпаны. Русская революция 1917 года далеко не достигла поставленных перед собой целей и не оправдала многих, порожденных ею надежд. Ее репутация оказалась не только сомнительной, но и с изъяном. Кроме того, она явилась источником более глубоких и длительных последствий для всего мира, чем любое другое историческое событие нашей эпохи.


ПРИЛОЖЕНИЕ Д
ФЕОДАЛИЗМ В КИТАЕ
В начале 20-х годов Китай являл собой большевистским наблюдателям картину все еще в основном средневекового («феодального») общества. И хотя усилия, которые предпринимал западный мир («капитализм»), чтобы вторгнуться в него, были мощными, география этих усилий оказалась лимитированной. В статье, написанной в июле 1912 г., Ленин назвал Китай «отсталой, земледельческой, полуфеодальной страной» и добавил: «Феодализм основывался на господстве земледельческого быта и натурального хозяйства; источником феодальной эксплуатации китайского крестьянина было прикрепление его к земле в той или иной форме; политическими выразителями этой эксплуатации были феодалы».
В Китае «буржуазно-демократическая программа по отношению к земле» диктовалась «необходимостью разрушения феодализма во всех его видах и проявлениях»1. На данную позицию не повлиял и хаос, который царил в Китае несколько последующих лет. Главными представителями феодализма, извлекающими из него выгоду, были помещики (в сфере экономики) и милитаристы (в сфере политики), поделившие Китай на соперничавшие феодальные поместья. Основным эксплуатируемым классом являлось крестьянство. Первая задача китайской революции заключалась в уничтожении так называемых «пережитков феодализма». Эта была, по существу, задача буржуазной революции2. Феномены, связанные с вторжением современного промышленного капитализма, все сильнее искажавшими общую картину, было тем проще отодвинуть на второе место, поскольку их творцами и главными, но не единственными потребителями извлекаемой выгоды являлись иностранцы («империалисты»). Это империалисты субсидировали милитаристов, и, хотя и получали сами капиталистическую прибыль, но были заинтересованы в сохранении в китайском обществе преимущественно феодальной структуры. Таким образом, буржуазная революция против феодализма переплеталась с борьбой за национальное освобождение от иностранного империализма, которая получила значительный импульс от антиимпериалистических настроений, возникших в 1919 г. под влиянием «движения 4 мая». Связь между этими двумя аспектами китайской революции посто¬
18 Зак. 3025дсп
273


янно подчеркивалась в советских заявлениях3. События, проис- шедшие в Шанхае 30 мая 1925 г., которые представили собой первое серьезное выступление китайского пролетариата против промышленного капитализма, на первый взгляд, делали более трудным рассмотрение революции как буржуазной и антифеодальной и, возможно, в самом деле ознаменовали собой начало раскола между КПК и гоминьданом. Но это препятствие устранили, указав на аналогию с большевистской теорией относительно руководящей роли пролетариата на завершающем этапе буржуазной революции в России.
Гипотеза о китайском феодализме привлекала не всех русских экспертов по Китаю. Автор одной статьи в журнале «Новый Восток» за 1926 г. решительно отверг «весьма распространенное, но совершенно ошибочное представление, будто в Китае существует или недавно существовал феодализм», и добавил, что «в Китае нет наследия феодализма»4. Но, очевидно, первым бросил открытый вызов Радек, живое воображение которого получило стимул во время контактов Радека в Университете им. Сунь Ятсена. Когда «Правда» 12 марта 1926 г., в первую годовщину смерти Сунь Ятсена, перепечатала статью Ленина о китайском феодализме, написанную им в 1912 г., Радек в сопроводительной статье, где отвергалась гипотеза о феодализме, довольно смело заметил, что «не зная подробно китайских условий, Ленин в своей статье делает частичные ошибки». Можно якобы с полным основанием утверждать, что, хотя промышленный капитализм проник в Китай сравнительно недавно, торговый капитал давно уже подорвал основы феодального строя и господствует в китайской экономике3. Из этого тезиса, однако, следовало, что китайская революция больше не находилась в буржуазно-демократической стадии и что поэтому нет оправдания союзу с гоминьданом. На какой-то момент неосторожный поступок Радека почти не привлек внимания. Однако, когда успехи Северного похода поставили на повестку дня затруднительные практические проблемы социальной политики в национальной революции и когда Радек начал выражать опасения относительно партийной линии в Политбюро, в частных письмах Троцкому6 и, вне всякого сомнения, где-то в других местах, стали вырисовываться контуры нелегкой полемики.
Сначала никто не испытывал горячего желания браться за сложную тему природы общества или характера революции в Китае. На XV партийной конференции, прошедшей в Москве в ноябре 1926 г., Бухарин сказал, что факты показывают «за последнее время рост и явное развитие капиталистических отношений [в Китае]... хотя это капиталистическое развитие зашло не очень далеко с точки зрения общего положения в стране», и привел статистические данные, указывающие на наличие множества крупных поместий7. Несколько недель спустя в письменном отчете VII пленуму ИККИ он привел ту же самую статистику, чтобы показать на¬
274


личие «крупных поместий, остатков прежней феодально-помещичьей, чиновнической бюрократии», но добавил, однако, что «феодальный режим обречен в Китае на слом»8. По этому же случаю Тань Пиншань говорил о «полуфеодальном милитаризме»9, а Сталин — о борьбе «против империализма и против феодально-средневековых пережитков в Китае» 10. Тезисы по Китаю, в которых делался особый упор на необходимость аграрной революции, представляли собой первую серьезную попытку Коминтерна детально проанализировать китайское общество. В числе факторов, осложнявших ситуацию, отмечалось наличие бесчисленных пережитков феодального строя, которые разрушаются по мере продвижения революционных армий. Китайский милитаризм характеризовался как «социально-политическая сила, которая в настоящее время господствует на большей части территории Китая»; хотя он, «будучи военной организацией, в то же время представляет из себя один из основных каналов первоначального капиталистического накопления в Китае». «Феодально-милитаристские клики» не только олицетворяют собой «силы реакции», но и являются «агентами империализма» — этой высшей стадии капитализма п.
На данном этапе спор шел пока в чисто теоретическом плане. В начале 1927 г. Радек опубликовал статью под названием «Основные вопросы китайской истории», которая, по замыслу, должна была стать введением к предстоящей публикации его лекций, прочитанных в Университете им. Сунь Ятсена. В статье он старался доказать, что торговый капитал развился в Китае задолго до проникновения в страну иностранного капитала. Частная собственность на землю появилась в раннем периоде; существовали как крупные, так и мелкие владения; затем начался процесс дифференциации. Рыночные отношения проникли в сельскую местность и вытеснили примитивную натуральную экономику. В городах процветало ремесло, фабричное производство и торговля, которые приобретали все больший вес. В своей статье Радек писал, что «Китай входит в историю, как феодальное государство, которое по существу ничем не отличается от европейских феодальных государств». Но такое состояние давно сменило денежное хозяйство со «служилым дворянским сословием и торговыми людьми», которые взяли на себя прямую эксплуатацию крестьянства. Китайский феодализм — это якобы исторический феномен сравнительно отдаленного прошлого 12. То, что раскол уже заявил о себе в Университете им. Сунь Ятсена, было ясно из статьи Мифа (заместителя Радека) в партийном журнале, в которой он писал, что перед китайской революцией стояла двойная цель — «свергнуть империалистическое господство и освободить страну от чудовищных остатков полуфеодального прошлого»13. Примечательное совпадение— именно в этот момент Мао в своем хунаньском отчете сослался на борьбу крестьян с «феодально-помещичьим классом» 14. Он, как видно, использовал это выражение впервые, что явилось
18
275


признаком роста его знаний марксистской и большевистской литературы.
В марте 1927 г., когда и в Китае, и внутри партии в Москве росла напряженность, участники спора вышли на политическую сцену. В статье, посвященной второй годовщине со дня смерти Сунь Ятсена, Радек в более откровенных, чем прежде, выражениях писал в «Известиях»: «Источником крестьянской революции в Китае является борьба против последствий проникновения капитализма в китайскую деревню.., направленная не против несуществующего больше в Китае феодализма, а против одной части современной китайской буржуазии» 15.
Когда Троцкий 31 марта 1927 г. изложил свою критику китайской политики в Политбюро 16, именно Радеку, застрельщику атаки, пришлось принять на себя главный удар идеологического контрнаступления, предпринятого Бухариным и Сталиным в речах от 4 и 5 апреля 1927 г. По словам Бухарина, готового признать, что китайский феодализм не был «обычным феодализмом», из отрицания Радеком существования феодализма в Китае вытекало, что единственным противником, с которым приходится сталкиваться рабочим и крестьянам, является буржуазия, — точка зрения, не совместимая с буржуазно-демократическим характером революции 17. Значительную часть своей весьма нередко цитируемой статьи, опубликованной в «Правде» 10 апреля 1927 г., Мартынов посвятил критике позиции Радека, подменяя слово «феодальный» термином «докапиталистический»18 — прием, который Радек в свою очередь осудил как попытку уйти от вопроса.
На встрече со студентами Университета им. Сунь Ятсена в следующем месяце Сталин вновь отверг толкование феодализма Ралеком и заявил, что Радек «либо отрицал вовсе наличие пережитков феодализма, либо не признавал серьезного значения пережитков феодализма в китайской деревне» и не понял «этого сочетания господства феодальных пережитков с существованием купеческого капитала в китайской деревне при сохранении феодальносредневековых методов эксплуатации и угнетения крестьянства» 19. Через неделю, на VIII пленуме ИККИ Сталин вновь утверждал, что «феодальные пережитки» являлись «основной формой гнета в Китае» и что иностранный империализм «вдохновляет, культивирует и консервирует феодальные пережитки»20. И в уклончивом абзаце резолюции пленума, где анализировался характер китайской революции, все еще говорилось о предстоящем «завершении буржуазно-демократической революции против феодализма»21. Автор статьи в журнале Коммунистического университета трудящихся Востока, опровергая тезис Радека, заключил, что, хотя Китай сделал «за последние несколько десятилетий заметные шаги по пути капиталистического развития», в нем сохранились «отнюдь не малочисленные и чрезвычайно сильные феодально-крепостнические пережитки» и что империалистические державы «опи¬
276


раются на систему этих отношений», чтобы сохранить в Китае собственные позиции22.
Крутой поворот Чан Кайши в апреле 1927 г. раскрыл все значение этой, как представлялось, теоретической полемики, переведя ее на язык текущей политики. В зависимости от ответа на вопрос, была ли китайская революция на данной стадии направлена (при содействии части буржуазии) против «пережитков феодализма» или же против буржуазии, в решающей мере зависел характер отношений КПК с гоминьданом. Как язвительно заметил Радек, «все бухаринские теории (феодализма) служили одной цели— продемонстрировать необходимость сохранить любой ценой единый фронт с буржуазией»23. Троцкий не проявил большого желания заняться этой теоретической проблемой. Но в неопубликованной памятной записке от 25 июня 1927 г. он отметил, что с развитием империалистами промышленности Китай нельзя больше рассматривать как «патриархальную страну»24. В письме от 12 июля 1927 г. он доказывал, что «невозможно говорить о китайском феодализме» в обычном понимании этого слова и что «только благодаря безусловно господствующей роли капиталистических отношений во всей китайской экономике можно говорить о возможности пролетарского руководства в национальной революции». В неопубликованной статье от сентября 1927 г. Троцкий объяснил недостаточную буржуазную поддержку китайской революции отсутствием «феодализма» в Китае25. В письме к Преображенскому от 29 марта 1928 г., ссылаясь на авторитет Радека, он утверждал, что «в Китае нет земельной знати», «аграрная революция в Китае направлена против городской и деревенской буржуазии»26. В июле 1928 г., критикуя проект программы Коминтерна, Троцкий еще настойчивее указывал, что «в Китае не существует касты феодальных помещиков, находящейся в оппозиции к буржуазии», и что «самым распространенным, обычным и ненавистным эксплуататором в деревне является кулак, агент городского финансового капитала». И он заключил, что в Китае «преобладают капиталистические, а не феодальные (более правильно — крепостнические, вообще же докапиталистические) отношения» 27.
Разрыв Чэнь Дусю с КПК в 1929 г. позволил ему смело высказывать свое мнение, которое он давно молча вынашивал. В своем «третьем письме» в ЦК партии, направленном осенью 1929 г., он заявил, что «китайский феодализм уже в течение долгого времени тесно переплетался с торговым капиталом» и что «нет такого коренного противоречия экономических интересов между феодалами и буржуазией»28. В письме от 10 декабря 1929 г., написанном после исключения из партии, Чэнь Дусю доказывал, что признать феодальные элементы господствующими в Китае означало признать буржуазию революционной силой, а это вело к тому, что не принимался во внимание реакционный характер китайской буржуазии29.
277


Пока сохранялась официальная точка зрения, что китайская революция все еще пребывала в буржуазно-демократической стадии, было необходимо настаивать на преобладании в китайской экономике и в китайском обществе «пережитков феодализма». Резолюция IX пленума ИККИ от февраля 1928 г. начиналась с твердого заявления, что буржуазно-демократическая революция (имелся в виду в экономическом плане «аграрный переворот и уничтожение феодальных отношений») пока еще не завершилась30. А программа Коминтерна, принятая на VI конгрессе шесть месяцев спустя, включала Китай в число «стран, где преобладают феодально-средневековые отношения»31. В начале 1929 г.Дубровский, вице-президент Международного общества почвоведов, читал в Научной ассоциации востоковедения и в Коммунистической академии лекции о земельных отношениях в Азии. И он твердо отстаивал факт существования феодализма в Китае и доказывал, что неспособность признать революционную роль крестьянства — это следствие отрицания феодализма оппозицией32.
Примерно в это же время в напечатанной в «Правде» обзорной статье Варга признал наличие в Китае «феодальных элементов» и сходства с «условиями средневековой жизни в Европе»33. Существование феодальных элементов в китайском обществе теперь стало неоспоримым составным компонентом партийной доктрины. Уподобление же позиции Чан Кайши и позиций других милитаристов, а также отрицание того, что в результате национальной революции буржуазия отобрала власть у феодального землевладельческого класса, стали признаками ортодоксальности34. Ра- дек, отказываясь в 1930 г. от своих прежних взглядов, назвал Национальное правительство в Нанкине альянсом между помещиками и капиталистами, основанном на «неликвидированных пережитках феодализма»35. В результате ни сторонники тезиса о том, что Китай, связанный пережитками феодализма, все еще находился на стадии буржуазно-демократической революции, ни их критики, заявлявшие, что единственная революция, которая теперь была на повестке дня в Китае, это только пролетарская революция, не предвидели того направления, по которому предстояло пойти революционному движению.
Побочным результатом полемики о китайском феодализме явился еще более схоластичный спор относительно «азиатского способа производства», также получивший политическую окраску. Начиная с XVI столетия, главным образом под впечатлением подъема Османской империи, западноевропейское воображение все больше поражала картина восточного мира, находящегося вне пределов европейской цивилизации и в своей основе совершенно чуждого ей. Следом за Монтескье французские философы XVIII века «восточному деспотизму» стали противопоставлять распространенные на Западе формы абсолютной монархии. Дихотомия Востока и Запада сильно повлияла на формирование геге¬
278


левской европоцентрической концепции истории. История, то ли как толкование смысла случившегося или как регистрация событий, в понимании Гегеля представляла собой «прогресс в сознании свободы». Этот процесс он отождествлял с европейской цивилизацией. «Лишь у греков, — по его словам, — появилось сознание свободы» 36. История также предполагает существование государства, которое есть духовная идея, «проявляющаяся в форме человеческой воли и ее свободы». С государством нерасторжимо связана перемена в аспекте истории. Период, предшествовавший созданию народом государства, — это «доисторическое время», рассмотрение которого «не входит в нашу задачу» 37. Восточный мир относился именно к этому периоду. Как в Китае, так и в Индии совершенно «отсутствует существенное сознание понятия свободы» 38. В Китае «всякая возможность изменений исключена... и незыблемое, всегда вновь повторяющееся начало заменяет то, что мы назвали бы историческим элементом». «Китай и Индия остаются неизменными и влачат естественное растительное существование до настоящего времени» 39. Политическая жизнь на Востоке— это «детский возраст истории». Восток — земля пробуждающейся истории40. Гегель соглашался с концепцией «распространения...наций из Азии». Однако ее «вышеупомянутое прошлое, по- видимому, длившееся так долго, лежит за пределами истории; оно предшествовало ей»41. Чем дальше на Восток, тем убедительнее звучало это суждение. «Дальняя восточная Азия удалена от всемирно-исторического процесса», и «Китай и Индия находятся еще, так сказать, за пределами всемирной истории»42. Гегель воспринял и систематизировал традиционную точку зрения, согласно которой колыбелью истории была классическая Греция, и все, что ей предшествовало, — это предыстория или миф.
Маркс и Энгельс в работе «Немецкая идеология» (1845—1846), которая не была опубликована при их жизни, уже пустились в некоторые дискурсивные размышления относительно первобытного общества. «Первой формой собственности» якобы была «племенная собственность», которая «соответствует неразвитой стадии производства, когда люди живут охотой и рыболовством, скотоводством или, самое большее, земледелием». Она предшествовала «второй форме», отмеченной объединением племен в города при сохранении рабства, разделением труда, развитием частной собственности и развитием «классовых отношений между гражданами и рабами». Ни одна из форм не была географически привязана, хотя вторая, несомненно, представляла собой картину греко-римского общества43. Но это нисколько не предполагало умаления, в сущности, европоцентристской точки зрения, которую Маркс унаследовал от Гегеля. В ранней работе «Наемный труд и капитал» он определил «античное общество, феодальное общество, буржуазное общество» как «совокупности производственных отношений, из которых каждая вместе с тем знаменует собой особую ступень в историческом развитии человечества» 44, подразуме¬
279


вая таким образом, что «история человечества» началась с античного (то есть греческого и римского) общества. В «Коммунистическом Манифесте» «древний Рим» и «средние века» представлены как «предшествующие исторические эпохи», а «варварские и полуварварские страны» «Востока» противопоставлены «цивилизованным» странам «Запада». Появился, однако, один новый элемент. Доисторический период, который для Гегеля отличало отсутствие и перемен и государства, для Маркса и Энгельса характеризуется отсутствием классовой борьбы. Знаменитый афоризм из «Коммунистического Манифеста», что «история всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов», представляет собой скорее определение истории, чем фактическое заявление относительно классовых отношений.
Создатели «Коммунистического Манифеста», вдохновленные уроками китайской «опиумной» войны, мимоходом обратили внимание на феномен, непредвиденный Гегелем, — на проникновение в восточный мир западного капитализма. «Дешевые цены ее товаров, — писали они, — вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она [буржуазия] разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам. Под страхом гибели заставляет она все нации принять буржуазный способ производства, заставляет их вводить у себя так называемую цивилизацию, т. е. становиться буржуа».
В одной из статей, напечатанной в «Новой Рейнской газете» 31 января 1850 г., Маркс отметил тот отрадный факт, «что самая древняя и самая прочная империя в мире под воздействием тюков ситца английских буржуа за восемь лет очутилась накануне общественного переворота», и затем в шутливой форме писал: «Когда наши европейские реакционеры в предстоящем им в близком будущем бегстве в Азию доберутся, наконец, до Китайской стены, к вратам, которые ведут к архиреакционной и архиконсерва- тивной твердыне, то, как знать, не прочтут ли они там надпись: „Китайская Республика — свобода, равенство, братство?’’»45.
Однако только в 50-е годы, после их переезда в Англию, Маркс и Энгельс начали проявлять особый интерес к китайскому и индийскому обществам. Маркс, читавший труд французского исследователя и географа начала XVIII века Бернье, в письме Энгельсу от 2 июня 1853 г. отметил (приводя слова Бернье. — Ред.)у что в империи Великого Могола «государь является единственным собственником всех земель в государстве», и добавил, что в Турции, Персии и Индостане — «отсутствие частной собственности на землю»46. Через четыре дня Энгельс присоединился к мнению Маркса и написал, что «отсутствие частной собственности на землю действительно является ключом к пониманию всего Востока», и высказал предположение о причинах того, почему здесь не привилась даже феодальная концепция собственности. Он утверждал, что «от Сахары через Аравию, Персию, Индию и Татарию вплоть до наиболее возвышенной части азиатского плоскогорья... первое
280


условие земледелия здесь — это искусственное орошение», и это сделало «общественные работы» важной правительственной функцией 47. В ответе от 14 июня 1853 г. Маркс, который только что подготовил статью для «Нью-Йорк дейли трибюн» об Индии, развил данную тему с особой ссылкой на Индию. Он объяснил «застойный характер этой части Азии» двумя факторами: во-первых, «общественные работы — дело центрального правительства» и, во- вторых, «все государство... состоит из множества сельских „общин,”». Замкнутые общины образовали то, что Маркс иронически назвал «идиллическими республиками», и он решительно заключил: «Мне кажется, что трудно представить себе более солидную основу для азиатского деспотизма и застоя»48.
Когда Маркс в своих рукописях 1857—1858 гг. (впервые опубликованных через пятьдесят лет после его смерти), спустя десять лет после создания «Немецкой идеологии» вновь обратился к анализу первобытных обществ, он вполне осознавал наличие мест* ных вариантов и назвал в этой связи славянские и румынские общины, а также Мексику, Перу, древних кельтов и «некоторые племена Индии». Но он все больше склонялся к тому, чтобы считать азиатские формы прототипом первобытного общества. По его мнению, здесь имелось «объединяющее единое начало, реализованное в деспоте как отце этого множества общин». «Восточный деспотизм», по Марксу, был в юридическом смысле равнозначным «отсутствию собственности»49. Маркс полагал, что в силу главного принципа, на котором он основан, когда «отдельный человек не становится самостоятельным по отношению к общине», «всего упорнее и всего дольше держится азиатская форма»50. Ничто из сказанного не базировалось на творческом изучении или исследовании. Это была смесь концепций азиатского общества, которые имели хождение среди европейских ученых в течение последних полутора столетий.
И наконец в знаменитом Предисловии к «Критике политической экономии» Маркс в 1859 г. перечислил четыре последовательных типа общества со свойственными им способами производства. «В общих чертах, — писал он, — азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономической общественной формации». А в первом томе «Капитала», в главе, где идеть речь о товарном фетишизме, Маркс отметил, что «при древнеазиатских, античных и т. д. способах производства превращение продукта в товар <...> играют подчиненную роль»51. Но он не прибегнул снова к четырехступенчатой классификации и был явно менее заинтересован в этом заимствованном перечне, чем в принципах идентификации общества по способу производства, которые через несколько лет в письме к Энгельсу назвал «нашей теорией об определении организации труда средствами производства» 52. Маркс никогда не отходил от своей, данной им десять лет назад, основной периодизации человеческой истории, разделяя ее на ан¬
281


тичную, феодальную и буржуазную, и не отказывался от точки зрения Гегеля, что азиатское общество относится не к историческому, а доисторическому времени. Он однажды заметил, что «в восточных государствах мы постоянно наблюдаем неподвижность социальной базы при неустанной смене лиц и племен, захватывающих в свои руки политическую надстройку» 53. А в первом томе «Капитала» писал о «неизменности азиатских обществ»54. Марксовы исследования природы первобытных обществ, существовавших до возникновения классовой борьбы — а, следовательно, и истории, — были столь же второстепенными по отношению к предмету его главной заботы, как и изыскания относительно характера будущего общества, когда классовая борьба — а поэтому и история — окажутся преодоленными55.
Энгельс пошел по стопам Маркса. В рассуждении о происхождении общества в книге «Анти-Дюринг» он также использовал четырехступенчатую классификацию. Первоначальный первобытный период человеческого общества был таким периодом, когда люди выступали «еще как полуживотные, еще дикие... поэтому они были бедны, как животные». Но и тогда уже выполнялись некоторые необходимые общественные функции и устанавливались формы деспотизма теми, кто эти функции выполнял. «Восточный деспотизм, от Индии до России» был назван «самой грубой государственной формой». Однако ничто из сказанного не давало основания предположить, что эти условия специфически азиатские. Следующий период представляла греко-римская цивилизация, характерным экономическим институтом которой являлось рабство. А это уже было «большим шагом вперед» по сравнению с прежним периодом. Затем наступили третий (средневековый или феодальный) и четвертый (современный или буржуазный) периоды в развитии общества 56. Однако первобытный, «полуживотный» период остался уродливым наслоением, лежащим за пределами таких великих свершений истории, как эксплуатация и классовая борьба. Аномалия использования географической привязки для определения экономической системы также создавала неудобства. И Энгельс в своем труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства» опустил азиатские и восточные категории, сохранив три основных периода. Он писал: «Рабство — первая форма эксплуатации, присущая античному миру; за ним следуют: крепостничество в средние века, наемный труд в новое время. Таковы три великие формы порабощения, характерные для трех великих эпох цивилизации»57. Данная трехступенчатая классификация продолжала служить каркасом марксистской концепции исторического процесса.
Подобно Гегелю и Марксу, Ленин начал исходя из предположения о неподвижности азиатского общества. В статье о Толстом, написанной в январе 1912 г., он привел аргумент Толстого из статьи 1862 г. о том, что идею «общего закона движения вперед человечества» опровергают «неподвижные» восточные народы. Ле¬
282


нин отождествил взгляды Толстого с «идеологией восточного строя, азиатского строя». Далее Ленин заявил, что русская революция 1905 года дала толчок движениям «в целом ряде государств того самого „Востока’*», на «„неподвижность” которого Толстой» ссылался, и что «1905 год был началом конца „восточной” неподвижности» 58. В ранних работах Ленин дважды повторил без комментариев Марксову четырехступенчатую классификацию человеческих обществ 59. В выступлении во время дискуссии по аграрному вопросу на IV съезде партии в 1906 г. Ленин мимоходом заметил, что «поскольку в московской Руси была (или: если в московской Руси была) национализация земли, постольку экономической основой ее был азиатский способ производства. Между тем, в России со второй половины XIX века укрепился, а в XX веке стал уже безусловно преобладающим „капиталистический способ производства”»60. Следуя примеру Маркса и Энгельса, Ленин неизменно называл русское общество царского времени «полуазиатским» 61, и по крайней мере в двух случаях (в 1902 и 1911 гг.) поставил под сомнение правомерность применения европейского понятия «феодал» к более примитивным российским условиям62. Но так как в 1912 и последующих годах он часто употреблял этот термин в связи с Китаем63, можно предположить, что китайская революция, имевшая место в предшествовавшем году, побудила его искать аналогии исторического развития Запада в китайском обществе и не делать упор на его «азиатский» (в значении «неподвижный») характер. В лекции «О государстве», прочитанной в 1919 г., Ленин, не указывая конкретно на Азию, дал систематический анализ проблемы. «Первоначальное патриархальное, первобытное общество», — по его словам, ничего не знало ни об аристократах, ни о государстве, которое «возникает только там и тогда, где и когда появлялось разделение общества на классы». Это началось в обществе классической Греции и Рима, «обществе, основанном на рабстве, обществе рабовладельческом», ибо «рабовладельцы и рабы — первое крупное деление на классы». Анализ государства покоился на трехступенчатой классификации, выделялись «крупные периоды человеческой истории — рабовладельческий, крепостнический и капиталистический»64. Первобытное общество, одним из проявлений которого являлся азиатский способ производства, существовало, по выражению Гегеля, «до» и «вне» истории. Как и Маркс, Ленин довольствовался тем, что воспринял традиционные представления своего времени о предмете, который находился в стороне от его главных забот.
После смерти Ленина интерес к Азии ослабел, затем вновь пробудился под влиянием публикации в 1925 г. серии статей Маркса об Индии и Китае. Предисловие Рязанова к книге не вызвало споров65. И, по-видимому, чисто случайно в ожесточенные дебаты, возникшие весной 1927 г. в результате отрицания Радеком существования феодализма в Китае, оказалась втянутой тема ази¬
283


атского способа производства66. Радек вовсе не утверждал, что китайское общество в данный момент или в прошлом отличал специфический азиатский способ производства. Не упоминал этой теории и Сталин, когда критиковал Радека или повторял собственные утверждения о наличии пережитков феодализма в Китае. Как только, однако, к атакам на Радека присоединился подобострастный Пеппер, то Радек смело заявил, что феодализм никогда не существовал в Китае в прошлом, а капитализм, в собственном смысле слова, не господствует в настоящем. А Пеппер между тем писал: «Основой китайского хозяйства все еще является, по выражению Маркса, «азиатский способ производства»... Классическое свойство феодализма — крупные землевладения и крепостническое право — отсутствуют в Китае. Крупную роль торгового капитализма не следует смешивать с господством капиталистического способа производства» 67.
С этого момента азиатская теория стала спорадически всплывать в самых неожиданных местах. Мадьяр, вернувшийся летом 1927 г. после окончания срока службы со своего поста в советском консульстве в Шанхае, стал ее восторженным поборником 68. Примечательно, что теорию включили в проект аграрной программы, подготовленный ЦК КПК на совещании 9—10 ноября 1927 г.; это явно мотивировалось желанием опровергнуть утверждение о том, что в Китае якобы сохранились пережитки феодализма и что, следовательно, революция все еще ограничивалась буржуазно-демократическими рамками69. На XV съезде российской партии, прошедшем в Москве месяц спустя, Ломинадзе, прямо или косвенно ответственный за данную статью в программе, упомянул «пережитки этого своеобразного китайского феодализма, которые лучше было называть, как Маркс называл, азиатским способом производства». Это вызвало острый обмен репликами между Ломинадзе и Мифом, который заявил, что «Маркс не противопоставлял феодализма азиатскому способу производства», что Маркс «под азиатским способом производства понимал одну из разновидностей феодализма» 70. Бухарин, уклоняясь от полемики, напомнил Ломинадзе, что спор идет не о том, что является ли феодализм в Китае «особым» или «европейским», а о том, есть ли он вообще71. Эта проблема не была связана и ни с одним из уклонов. В то время как Ломинадзе использовал теорию азиатского способа производства, чтобы подкрепить свою точку зрения о том, что в Китае нет буржуазии и поэтому не может быть и буржуазной революции, другие поборники азиатского способа, подобные Пепперу, принадлежали к правому крылу партии. В статье, опубликованной в партийном журнале в апреле 1928 г., которую редактор представил как «дискуссионную», Варга продолжал защищать азиатский способ и доказывал, что понятие «феодализм» было применимо к Китаю только в качестве синонима докапита- лизма72. Но, в конце концов, более глубокие причины делали данную точку зрения неприемлемой. Представление об азиатской
284


«исключительности» было также неприемлемо, как и представление об американской «исключительности»73. Желание иметь синтезирующее исследование, охватывающее всю историю — прошлое, настоящее и будущее, — которое вступало в противоречие со стремлением выделить специфические характеристики азиатского общества, всегда навязчиво присутствовало в Коминтерне, чьи претензии инструктировать и направлять коммунистическое движение во всем мире покоились на гипотезе, что его основные проблемы и задачи были повсюду одинаковые. Признать данную гипотезу недействительной — значит свергнуть Коминтерн с пьедестала и уничтожить превалирующий авторитет Москвы в коммунистическом мире.
Поэтому, когда китайская делегация в июне 1928 г. прибыла в Москву на VI конгресс Коминтерна, она узнала, что формула «азиатского способа» стала теперь крамольной, и проект аграрной программы, принятой в ноябре 1927 г., по инициативе Ломи- надзе, был быстро забыт 74. В докладе конгрессу по аграрному вопросу Ли Лисань категорически отверг всякое применение к Китаю теории азиатского способа производства, который предполагал государственную собственность на землю 75. Резолюция конгресса длинно и обстоятельно разъяснила, что наиболее существенные черты азиатского способа производства: отсутствие частной собственности на землю, крупные общественные сооружения (особенно по орошению), предпринимаемые правителем, но и также общинная социальная система — все это противоречило действительности Китая, что поэтому попытка «охарактеризовать современный социально-экономический строй в Китае... как переходной строй от азиатского способа производства к капитализму должна быть признана ошибочной» и что аграрные отношения в Китае «могут и должны быть определены только как полуфеодальные отношения»76.
На VI конгрессе Коминтерна, собравшемся сразу же после VI съезда КПИ, не обсуждался ни китайский феодализм, ни азиатский способ производства, хотя Бухарин мимоходом заметил, что буржуазно-демократическая революция в Китае вела борьбу как с буржуазией, так и с «феодальным господством» 77. Но случилась неожиданная промашка. Программа Коминтерна, подготовленная Бухариным задолго до конгресса, то есть до того, как эта тема приобрела особую остроту, содержала раздел, посвященный «колониальным и полуколониальным странам (Китай, Индия и т. д.) и странам зависимым (Аргентина, Бразилия и пр.)», где все еще преобладали «феодально-средневековые отношения или отношения „азиатского способа производства”». И хотя отдельные разделы проекта программы на конгрессе подробно обсуждались и корректировались, это место, по-видимому, ускользнуло от внимания и осталось без изменений в окончательно утвержденном тексте 78. И если эта грубая ошибка временами ставила в неловкое положение сторонников официальной линии, ей
285


не позволили повлиять на ход событий. С этого времени позиция была ясной. Утверждать, что феодализм, хотя и существовавший ранее, больше в Китае не существует, означало распространять крамольные мысли троцкистской оппозиции, которая теперь была полностью под запретом. Заявление о том, что традиционное китайское общество характеризуется не феодализмом, а азиатским способом производства, указывало на принадлежность к правому уклону, осужденному, но пока не признанному несовместимым с членством в партии.
Отзвуки споров по поводу азиатского способа производства были слышны еще некоторое время. В своем докладе Дубровский, защищавший факт продолжавшегося существования феодализма в Китае, с не меньшей категоричностью утверждал, что «нигде Маркс не выделяет какого-либо особого „азиатского способа производства’’» 79. Вопрос обсуждался в ряде научных учреждений. За дискуссиями по докладу Дубровского в Обществе востоковедов и в Коммунистической академии, имевшими место в начале 1929 г., последовало в конце этого же года обсуждение на совещании ленинградских историков. В январе 1930 г. Мадьяр и Дубровский изложили свои противоположные взгляды на заседании восточной секции Всесоюзной конференции марксистов-агра- риев. Дебаты велись в теоретическом плане, и в них не участвовала ни одна значительная политическая фигура. Общий вывод сводился к тому, что Маркс рассматривал азиатский способ производства как разновидность феодализма и не имел намерения создать специальную категорию, отделяющую Азию от главной линии развития80. И, наконец, в феврале 1931 г. в Ленинграде была организована обширная дискуссия, на которой еще раз были обстоятельно высказаны аргументы «за» и «против» азиатского способа производства. И хотя некоторые из ранее главных действующих лиц на дискуссию не пришли (бросалось в глаза, что Дубровский, Варга и Мадьяр также отсутствовали), политическая окраска в этом случае приобрела более ярко выраженный характер. Итогов не подводили, но приверженность к азиатскому способу стала рассматриваться как признак инакомыслящего меньшинства. Протокол обсуждения опубликовали полностью с примечанием от редакции, что публикация «поможет читателям самим ориентироваться в вопросе, имеющем не только теоретическое, но актуальное политическое значение»81. Дебаты завершились. Как и в других вопросах, границы дозволяемых отклонений сузились или вовсе были уничтожены. Отказ от азиатского способа стал необходимым признаком партийной ортодоксальности. Те, кто его отстаивал в прошлом, публично отказались от него или примолкли.


ПРИЛОЖЕНИЕ E
ТИХООКЕАНСКИЙ СЕКРЕТАРИАТ ПРОФСОЮЗОВ
Тихоокеанский секретариат профсоюзов, созданный в мае 1927 г. на конгрессе в Ухане \ сразу же отпраздновал двойной триумф. 30 июня 1927 г. объявил о своем вступлении в него Конгресс профсоюзов Филиппин, а 18 августа 1927 г. Профинтерн получил сообщение об аналогичном решении Исполкома Австралийского совета профсоюзов2. На XV съезде партии в декабре 1927 г. Лозовский похвалялся, что секретариат явился инструментом установления контактов «с целым рядом новых стран», включая Филиппины с 70 тыс. и Австралию с 500 тыс. организованных рабочих3. Браудер, названный делегатом американской ТУЕЛ, в течение последующих двух лет выполнял функции его секретаря и фактотума4. Главным видом деятельности секретариата было составление обращений, подобных тому, которое в сентябре 1927 г. было направлено Британскому конгрессу тред-юнионов с протестом против империалистической политики Англии в Китае5. В сентябре 1927 г. в Ъхань прибыл член КПВ и секретарь Движения меньшинства Харди, чтобы участвовать в работе секретариата и руководить изданием журнала «Пэсифик уоркер». Однако условия в Ухане оказались совершенно неподходящими. Предложение об организации издания журнала в Австралии не прошло, и в декабре 1927 г. секретариат и издательство перебрались в Шанхай 6, где они продолжали, более или менее тайно, свою деятельность в течение последующих двух лет 7.
С 3 по 5 февраля 1928 г. секретариат провел совещание в Шанхае, на котором были представлены все входящие в объединив профсоюзные организации, за исключением индонезийских и корейских, но включая австралийские и филиппинские. На нем составили отчет по таким знакомым темам, как опасность войны в бассейне Тихого океана, предательство гоминьдана, единство профсоюзного движения, а также дан анализ ситуации в отдельных странах региона. В отчете выражалось удовлетворение решением, принятым 11 декабря 1927 г. в Москве делегатами восьми стран Латинской Америки относительно создания секретариата латиноамериканских профсоюзов; представители вновь образованного секретариата приглашались на следующий конгресс Тихоокеанского объединения профсоюзов. Совещание решило иметь
287


постоянное бюро из трех человек (из которых один будет редактором «Пэсифик уоркер»), «секретарей-корреспондентов» в Японии, на Филиппинах и в Австралии, а также попытаться установить связи с Индией, Индонезией, Формозой и Аннамом, и предложило созвать следующий Тихоокеанский конгресс в Австралии в марте 1929 г. Совещание выпустило манифест, адресованный рабочим стран Тихоокеанского бассейна, в котором разъяснялись цели секретариата, осуждался белый террор в Китае и содержался призыв о помощи и поддержке китайским союзам 8.
То, что Москва не придавала Тихоокеанскому секретариату слишком большого значения, можно было заметить во время работы IV конгресса Профинтерна, прошедшего в Москве в марте 1928 г. Секретариат направил конгрессу приветственное послание, подписанное представителями Австралии, Китая, Японии и Америки. В нем указывалось на факт создания секретариата на уханьской конференции в 1927 г., на «наше решение, принятое в феврале», и выражалось сожаление в связи с тем, что не удалось наладить контакт с профсоюзами Индии. Но и Лозовский в своем основном докладе, и Геллер в подробном обзоре по Дальнему Востоку упомянули его лишь вскользь 9, а члены секретариата, выступавшие на конгрессе (Браудер, Харди и Райан), также о нем ничего не сказали. Только китайский делегат обратил внимание конгресса на «очень важную» работу этой организации 10. Проведенная после конгресса так называемая конференция тихоокеанских профсоюзов «приветствовала решение делегации профсоюзов Латинской Америки рекомендовать рабочим организациям Латинской Америки присоединиться к Тихоокеанскому секретариату профсоюзов»11. План относительно созыва в Австралии конгресса вновь потерпел неудачу. 28 октября 1928 г. секретариат направил профсоюзам — членам объединения длинное письмо, в котором разъяснял, что австралийский премьер-министр не разрешил проводить следующий конгресс в Австралии и что после безуспешной попытки организовать его в Маниле или Гонолулу секретариат решил принять предложение ВЦСПС и провести конгресс во Владивостоке 1 августа 1929 г., с повесткой дня, включающей вопросы опасности войны, борьбы с империализмом, за независимость колоний и единство международного профсоюзного движения 12.
Однако к этому времени было уже вряд ли возможно скрыть банкротство всего предприятия. В одной из статей Лозовский признал, что с момента образования секретариату пришлось работать «в исключительно неблагоприятных условиях» и что оказалось невозможным провести конгресс легально в какой-нибудь капиталистической стране. Кроме этого он лишь уверенно добавил, что «мы должны создавать единый фронт революционных рабочих всего мира» 13. В установленный день во Владивостоке собрались 25 делегатов с решающим голосом и 17 наблюдателей; приезд других делегатов Азии был блокирован «империалистиче-
288


скими державами». Столь удручающие обстоятельства заставили конгресс принять статус не конгресса, а конференции, а с повестки дня сняли несколько пунктов. Как видно, были приняты и какие-то резолюции. Однако главным итогом конференции явился тот факт, что она наглядно продемонстрировала слабость коммунистического движения в Австралии и в большинстве азиатских стран и. Планы коммунизма в Азии были перенесены, по всем признакам, в отдаленное будущее.
19 Зак. 3025дсп


ПРИМЕЧАНИЯ
Глава 82. СССР и Восток
1. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 23, с. 167.
2. О первых тактического характера дискуссиях по данной проблеме на II конгрессе Коминтерна в 1920 г. см.: «Большевистская революция, 1917—1923», т. 3, гл. 26.
3. «Основы плановой экономики, 1926—1929», т. 1, ч. I, гл. 4; Ленин повторил это предписание в ноябре 1920 г. («Большевистская революция...», т. 3, гл. 27).
4. Там же, гл. 27, 32.
5. Там же, гл. 34.
6. И. В. Сталин. Соч., т. 4, с. 165—166.
7. «Коммунистический Интернационал в документах». М., 1933, с. 127—128.
8. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, с. 38.
9. «Internationale Presse-Korrespondenz», Sonderbeilage, 1922, 1. April, No. 2, S. 9.
10. «Социализм в одной стране, 1924—1926», т. 3, гл. 37.
И. И. В. Сталин. Соч., т. 6, с. 145. Относительно лекций см.: «Междуцарствие, 1923—1924», гл. 14. На V конгрессе Коминтерна в июне 1924 г. Нгуен Ай Куок, по-видимому, имея в виду это высказывание, заявил, что Сталин «охарактеризовал... как контрреволюционную, точку зрения, согласно которой победа пролетариата в Европе возможна без прямого союза с освободительным движением в колониях» («Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала». М. —Л., 1925, ч. 1., с. 654).
12. Л. Троцкий. Запад и Восток. М. — Л., 1924, с. 38. Следует сделать скидку на обстоятельства и популярный стиль изложения.
13. «Расширенный Пленум Исполкома Коммунистического Интернационала». М. — Л., 1925, с. 45, 432. Относительно высказываний Зиновьева на V пленуме ИККИ по поводу предполагаемого «маршрута» революции см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 30.
14. «Новый Восток», 1928, № 23-24, с. 15.
15. «Большевистская революция...», т. 3, гл. 34.
16. Там же, т. 3, гл. 39. Ленин в одной из статей в 1908 г. (см. выше, с. 50) писал, что в Индии «пролетариат дорос уже до сознательной политической массовой борьбы», в Китае же он видел лишь «революционное движение против средневековья» и полагал, что «неизбежен и переход старых китайских бунтов в сознательное демократическое движение» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, с. 179).
17. И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 146.
18. «Седьмой съезд профессиональных союзов СССР». М., 1927, с. 256.
19. «Новый Восток», 1926, № 15, с. 3, 8. Относительно использования цветного населения в воинских частях см. гл. 70, примечание 77, и с. 252 настоящей книги.
20. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 7. Oktober, No. 98, S. 2107.
21. И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 270.
22. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, с. 243—247.
290


23. «Коммунистическая революция», 15 июля — 1 августа 1923, № 13-14 (52-53), с. 25—26. По поводу данной статьи см. также: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37.
24. Там же, гл. 37.
25. «Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала», ч. 1, с. 593.
26. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 410—411.
27. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27, 37. Через несколько недель после окончания конгресса Сталин в неопубликованном письме Мануильскому от 31 июля 1924 г. критиковал резолюцию конгресса за трактовку социального вопроса и доказывал, что нужно в «таких колониях, как Индия, подготовить пролетариат к роли вождя освободительного движения» («Коминтерн и Восток». М., 1969, с. 139); эти неразрешенные разногласия вне всякого сомнения объясняют тот факт, что комиссия ИККИ не смогла выработать нужного решения.
28. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 22. Oktober, No. 127, S. 2184; автор статьи был затем делегатом от Турции на VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. (см. выше, с. 28).
29. Резолюция VI пленума ИККИ, состоявшегося в феврале 1926 г., в: «Коммунистический Интернационал в документах», с. 619.
30. Там же, с. 129.
31. «Большевистская революция...», т. 3, гл. 34.
32. Там же. гл. 32.
33. «Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала», ч. 1, с. 758—762; относительно этих дебатов см. также: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
34. Там же, ч. 2, с. 214—216; по поводу манифеста см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37.
35. Там же, т., 3, гл. 40.
36. См. выше, с. 76.
37. Относительно этих событий см. выше, с. 141—145.
38. Относительно доклада и дебатов по нему см. выше, гл. 68.
39. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)». М., 1961, т. I, с. 672.
40. Об этом см. выше, гл. 68.
41. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 764—765; относительно резолюции см. выше, с. 150—151.
42. Относительно дебатов см. выше, гл. 70.
43. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 832—870.
44. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 10. August, No. 83, S. 1517.
45. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 9—10, 30—31.
46. Там же, с. 26.
47. L. Trotsky. The Third International after Lenin. N. Y., 1936, p. 226. По словам Троцкого, китайское крестьянство было «еще менее чем русское, способно играть ведущую роль» (Ibid., р. 184).
48. Л. Троцкий. Перманентная революция. Берлин, 1930, с. 169.
49. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, с. 546; см. также: «Большевистская революция...», т. 2, Приложение В.
50. В И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, с. 245—246.
51. Полемизируя с Преображенским в декабре 1924 г., Бухарин заявил, что «в условиях диктатуры пролетариата» некапиталистическое развитие становится реальностью в России. Подобную гипотезу Ленин никогда не рассматривал (относительно данной статьи см.: «Социализм в одной стране...», т. 1, гл. 5, примечание 1); в январе 1926 г., явно имея в виду проведенную Преображенским параллель между колониальными странами и российским крестьянством, Бухарин остроумно заметил, что слова Ленина, произнесенные в 1920 г. относительно колониальных стран, можно применить к «нашему крестьянству в условиях государственной промышленности» (Я. Бухарин. К итогам XIV съезда ВКП(б). М., 1926, с. 43—44). Такие полемические выпады заметно контрастировали с его обычными настойчивыми указаниями на капиталистические послед¬
19*
291


ствия НЭПа для крестьянства. Через год в своих высказываниях о Китае и России Бухарин их уже не упоминал.
52. «Пути мировой революции. Седьмой расширенный пленум ИККИ». М.— Л., 1927, т. 1, с. 26, 88—89; относительно двух докладов Бухарина см. выше, гл. 68.
53. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 672; примерно в это же время было сказано, что функция советской торговли с Востоком — «помочь восточным странам миновать капиталистическую стадию экономического развития» (см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37).
54. «Революционный Восток». М., 1927, вып. 1, с. 10—12.
55. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 31; фраза взята без изменений из бухаринского проекта (см. выше, гл. 71).
56. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 4, с. 29.
57. Там же, с. 235—236. Значительная часть выступления Гусева была посвящена Латинской Америке, где, как он старался показать, местной буржуазии не существовало (см. выше, с. 238).
58. Там же, с. 380—381.
59. Относительно первоначального проекта см.: там же, с. 505; окончательный текст см.: «Коммунистический Интернационал в документах», с. 836— 837, 845.
60. «Новый Восток», 1928, № 23—24, с. 30.
61. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 128—129.
62. И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 57.
63. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37.
64. «Пути мировой революции...», т. 1, с. 567.
65. См. выше, с. 221.
66. См. выше, гл. 70.
67. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 258; вып. 4, с. 147.
68. Там же, вып. 4, с. 242—249.
69. См. выше, с. 180—181.
70. «X Пленум Исполкома Коминтерна». М. — Л., 1929, вып. 1, с. 340; относительно дискуссий по отдельным странам на X пленуме ИККИ см.: с. 31— 32 (Турция), с. 180—181 (Китай), с. 214—215 (Индия), с. 225—226 (Индонезия), с. 248—249 (Латинская Америка).
Глава 83. Ближний и Средний Восток
1. «Социализм в одной стране...», т. 2, гл. 38.
2. Путаный отчет об этих событиях содержится в: «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», 1928, S. 432—433; говорили, что бывший секретарь Центрального комитета выступал свидетелем полиции на процессе против партийных активистов. Согласно «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926» (1926, S. 168), самую большую опасность для партии представляет собой «ярко выраженная тенденция к автономии» ее филиалов.
3. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 14. September, No. 114,
S. 1929—1930.
4. Ibid., 28. September, No. 119, S. 2037—2038; относительно более ранних аналогичных утверждений см.: «Bericht über die Tätigkeit der Exekutive der Kommunistischen Internationale vom. IV. bis V. Weltkongress (1924)», 1924,
S. 	57.
5. G. Harris. The Origins of Communism in Turkey. Stanford, 1967, p. 143— 144, приведены источники. В ряде случаев автор ссылается на высказывания бывших членов, вышедших или исключенных из партии, которые впоследствии поступили на службу в администрацию Кемаля.
6. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 356—357.
292


7. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
8. «Документы внешней политики СССР». М., 1964, т. 9, с. 318—319, 370, 731 и примечание 73.
9. «Известия», 8 июня 1926 г.
10. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 14. September, No. 114,
S. 	1931; «Известия», 1 октября 1926 г.
11. «Мировое хозяйство и мировая политика», 1926, № 9, с. 140—144.
12. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 499, 540—544.
13. «Известия», 24 ноября 1926 г.
14. «Пути мировой революции...», т. 1, с. 273.
15. Цит. по: С. Никонова. Антисоветская внешняя политика английских консерваторов. 1924—1927. М., 1963, с. 152.
16. «Энциклопедия советского экспорта». Берлин, 1924,, т. 3, с. 530.
17. «Документы внешней политики СССР», 1965, т. 10, с. 81—100.
18. «Известия», 15 марта 1927 г.
19. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 29. November, No. 117, S. 2636.
20. «Документы внешней политики СССР», 1966, т. И, с. 82, 698, примечание 24.
21. Там же, с. 126—127, 135—136, 152. Относительно приглашения см. выше, гл. 65 (примечание 27); к досаде Советского правительства, поручителем в совете Лиги Наций выступила Польша («Документы внешней политики СССР», т. 11, с. 152).
22. Там же, с. 260—261, 268—269; речь Ворошилова опубликована в: «Известия», 6 апреля 1928 г. Относительно предложения Литвинова в Женеве см. выше, гл. 65.
23. «Документы внешней политики СССР», т. 11, с. 242—243.
24. Там же, с. 274, 289.
25. «Известия», 10 мая 1928 г.
26. «Документы внешней политики СССР», т. 11, с. 312, 315; относительно довольно спокойной реакции Чичерина на итало-турецкий пакт см.: там же, с. 348—349. На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. турецкий делегат утверждал, что целью «договоров с итальянским капитализмом» будто бы являлась «война против Советского Союза, война против революционного фронта международного пролетариата» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 356).
27. «Документы внешней политики СССР», т. 11, с. 535—536.
28. См. выше, гл. 65.
29. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 353—359.
30. «Программные документы коммунистических партий Востока». М., 1934, с. 148—158. «Специальные тезисы» (если только они не включены в программу), по-видимому, не публиковались.
31. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 1, с. 339.
32. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
33. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 338; мятеж осветил Юренев, полпред в Тегеране, в сообщении, опубликованном в «Известиях» 29 июля 1926 г.
34. «Революционный Восток», 1927, № 2, с. 193—199; относительно Кучека см.: «Большевистская революция...», т. 3, гл. 26.
35. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution. N. Y., 1932, p. 317.
36. «Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», 1928, S. 45—46.
37. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 309, 377.
38. Там же, т. 9, с. 256, 338; т. 10, с. 378—379; т. И, с. 15—16; 1967, т. 12, с. 89—91.
39. 	Там же, т. 10, с. 329—330.
40. Там же, т. 9, с. 7; относительно советско-турецкого пакта см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
41. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 475—477.
42. Там же, с. 712, примечание 1.
293


43. Там же, т. 10, с. 9—10.
44. Там же, с. 45; «СССР. 4 съезд Советов», 1927, с. 28.
45. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 7. Juni, No. 58, S. 1255.
46. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37.
47. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 678. Относительно участия ярмарок Баку и Нижнего Новгорода в советско-персидской торговле см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37; о декрете, которым между 15 июня и 15 сентября 1926 г. разрешался свободный импорт хлопка, шерсти и пера из восточных стран для нижегородской ярмарки, см.: «Собрание законов». М., 1926, № 32, ст. 593, 594.
48. См. выше, с. 29.
49. «Известия», 10 июня 1927 г.
50. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 365—366.
51. Там же, с. 396—428; перечень других соглашений там же, с. 646, примечание 87. Несколькими неделями ранее в Тегеране было подписано соглашение об урегулировании пограничных инцидентов (там же, с. 357—361).
52. Там же, с. 437, 439.
53. Там же, т. 11, с. 310—311; новая советско-персидская таможенная конвенция была подписана в марте 1929 г. (там же, т. 12, с. 120—124). Персидский делегат на Всемирной экономической конференции в мае 1927 г. в Женеве выступил с заявлением, в котором отстаивал право Персии на автономию в тарифных вопросах («Report and Proceedings of the World Economic Conference». Geneva, 1927, I, p. 245).
54. Там же, т. 11, с. 312, 314—315.
55. Там же, с. 347, 362, 367. Напряженность в отношениях между Персией и Афганистаном была, однако, реальной. Когда год спустя Советское прави- тельно выразило протест правительству Персии по поводу угрозы персидского вторжения в Афганистан из-за бандитских вылазок в приграничных районах (там же, т. 13, с. 167—168), в Москве подозревали, что «аннексионные амбиции» Реза-шаха были «продиктованы главным образом английским капиталом» («X Пленум Исполкома Коминтерна», выщ 1, с. 339—340).
56. «Документы внешней политики СССР», т. И, с. 499, 507.
57. См. выше, гл. 65.
58. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», S. 437—438.
59. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 257; вып. 4, с. 479—480; Ротштейн также критиковал это положение проекта и отсутствие анализа характера режима Реза-шаха (там же, вып. 4, с. 194).
60. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 1, с. 339.
61. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
62. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 258—259.
63. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont». Berlin, 1927, S. 61—62, 256; относительно конгресса см. выше, гл. 74.
64. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 258—259.
65. I съезд состоялся в июле 1920 г. в Энзели («Большевистская революция...», т. 3, гл. 26).
66. Наиболее полный отчет о съезде дал Султан-Заде в журнале «Коммунистический Интернационал», 1927, № 50 (124), с. 21—36. В коротком сообщении, помещенном в: «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», S. 439, также упоминается «оппортунистическая точка зрения некоторых товарищей». Если и имелись в виду персы, то конкретно их не назвали; термин «знатоки» вне всякого сомнения относился к Гурко-Кряжину и его сторонникам («Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38).
67. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 249— 252; относительно этих дебатов см. выше, гл. 70.
68. Там же, вып. 4, с. 477—478; Г. Шарги также выступил во время основных дебатов по тезисам Бухарина и пожаловался на недостаточное внимание Коминтерна по отношению к странам Ближнего Востока (там же, вып. 1, с. 257—259). В списке участников конгресса второй персидский делегат значится под фамилией Резаев (там же, вып. 5, с. 155).
294


69. Так утверждал турецкий коммунист в журнале «Internationale Presse- Korrespondenz», 1926, 22. Oktober, No. 127, S. 2182.
70. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
71. См. выше, с. 29.
72. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 319. Советская торговля с другими арабскими странами также осуществлялась через компанию «Руссо- тюрк» (там же, с. 549—550).
73. Там же, т. 10, с. 640, примечание 62.
74. Там же, с. 315—316.
75. Там же, т. И, с. 403.
76. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37.
77. «Документы внешней политики СССР», т. 11, с. 114—115.
78. Там же, с. 341.
79. Там же, с. 498.
80. «IV конгресс Профинтерна». М., 1928, с. 103.
81. «Коммунистический Интернационал», 1928, № 23-24 (149-150),
с. 107—108.
82. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 256, 260.
83. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 864; в примечании к книге «Программные документы коммунистических партий Востока» (с. 159) речь шла о «непригодных элементах» в партийном руководстве, которых исключили в 1931 г.
84. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 27. August, No. 109, S. 1826. Через два года этот же самый объединенный орган направил письмо египетскому правительству и «Вафд» с протестом против репрессий, осуществляемых под прикрытием «диктатуры британских штыков» (Ibid., 1928, 10. August, No. 83, S. 1517—1518), a на следующий год призвал арабский мир к антибританскому бойкоту в качестве ответа на своеволие Англии в Ираке (Ibid., 1929, 15. Februar, No. 15, S. 294).
85. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38; позднее палестинская секция партии, подвергшаяся преследованиям со стороны «британско-сионистских властей», как говорят, перенесла свою деятельность в Сирию, где «помогала в организации сирийских коммунистических ячеек» («Ein Jahr Arbeit und Kampf», 1926, S. 359).
86. «Die Komintern vor dem 6. Welkongress», S. 443.
87. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», 1929, вып. 5, с. 155; согласно «Программным документам коммунистических партий Востока» (с. 159), сирийская партия была допущена в Коминтерн в 1928 г., но не выступала «открыто... на политической арене» до 1930 г.
88. Там же, вып. 1, с. 282—285; вып. 4, с. 144—148.
89. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
90. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 24. September, No. 118, S. 2017—2018.
91. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont», S. 85—87, 257—260.
92. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
93. «Ein Jahr Arbeit und Kampf», S. 359—360.
94. По поводу резолюции см. выше, примечание 90; относительно кампании Профинтерна см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36.
95. «Interantionale Presse-Korrespondenz», 1927, 11. Januar, No. 5, S. 108.
96. Ibid., 9. August, No. 80, S. 1740—1741.
97. Ibid., 30. Dezember, No. 127, S. 2966.
98. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38; в 1928 г. в Москве считали, что «агенты английского империализма используют все средства, чтобы подорвать арабское национальное движение» («Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», S. 445).
99. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 25. März, No. 33, S. 713; эти верные наблюдения сопровождались некоторыми фантастическими спекуляциями.
100. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», S. 446.
295


101. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 28. Februar, No. 21, S. 427— 428; в 1928 г. в Палестине насчитывалось свыше одной тысячи членов МОПР («Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», S. 448).
102. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 15. Mai, No. 46, S. 823—824; 24. Juli, No. 71, S. 1285—1286.
103. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 148; относительно выступления Хейдера см. выше, с. 41.
104. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 10. August, No. 83, S. 1517.
105. Ibid., 1929, 4. Januar, No. 1, S. 23—24.
106. Ibid., 4. Juni, No. 48, S. 1159—1160.
107. У. Berger-Вarzilai. The Tragedy of the Soviet Revolution (in Hebrew). Tel Aviv, 1968, p. 93—98. В начале 1929 г. автор находился в Москве в качестве представителя Палестинской партии. Заявление о том, что он встречался со Сталиным (М. Rodinson. Marxisme et le Monde Musulman, 1972, p. 429), осталось неподтвержденным.
108. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
109. Government of India. Communism in India, 1924—1927, 1927, p. 200.
ПО. «Пути мировой революции...», т. 1, с. 277.
111. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 134—135, 163, 195—196.
112. Как сообщалось в статье в журнале «Новый Восток» (1928, № 23—24, с. 278—279), торговая буржуазия являлась «наиболее важным фактором социально-экономического развития Хиджаза и поддержки Ибн Сауда».
113. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 316.
114. Там же, т. 11, с. 322.
115. Там же, с. 723, примечание 101.
116. Там же, с. 131.
117. Там же, с. 307—308; «Известия», 27 января 1929 г. Пароход вез также партию товаров для Хиджаза.
118. Там же, т. 11, с. 308.
119. Там же, с. 518—523, 560—562.
120. Там же, т. 12, с. 61—62, 82—83.
121. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38.
122. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 7—8.
123. Там же, с. 334—336, 406—410.
124. Там же, с. 414.
125. Индийские разведывательные источники, чрезвычайно восприимчивые к советской пропаганде и давлению в Афганистане, зарегистрировали предполагаемое решение восточной секции ИККИ в августе 1926 г., согласно которому «революционная и партийная работа в обычном смысле» для этой страны была «неуместной» (Government of India. Communism in India, 1927—1935, 1935,
p. 	33).
126. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 374.
127. Там же, с. 501—504; по всем признакам, данный проект осуществлен не был (см. выше, с. 48).
128. Там же, с. 466, 471.
129. «Известия», 21 апреля 1928 г.; «Правда», 29 апреля 1928 г., см. также: «Большевистская революция...», т. 3, гл. 26 (примечание 1). Относительно обмена приветствиями по прибытию см.: «Документы внешней политики СССР», т. 11,
p OQQ OQ4
130. Там же, т. 10, с. 387.
131. Там же, т. 11, с. 302—307, 336—337; относительно договора между Турцией и Афганистаном см. выше, с. 35.
132. Там же, т. 11, с. 320—321.
133. Там же, с. 543, 558, 590, 747, примечание 201.
134. Там же, с. 591—592, 611; «Известия», 20 декабря 1928 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 21. Dezember, No. 142, S. 2833—2834. Раскольников, бывший советский полпред в Кабуле, объяснял падение Амануллы его неспособностью разработать программу аграрных реформ (Ibid., 1929, 5. Februar, No. И, S. 198—200).
296


135. «House of Commons: Fifth Series», CCXXIV, p. 571—572; «Правда», 30 января 1929 г.
136. «Документы внешней политики СССР», т. 12, с. 43—44, 93—94.
Глава 84. Революционный Китай: I. Прилив
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, с. 179; т. 21, с. 400—406; относительно взглядов Ленина на феодализм в Китае см. выше, с. 273.
2. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39, с. 329.
3. Там же, т. 41, с. 243; относительно дебатов см.: «Большевистская революция...», т. 3, гл. 26.
4. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, с. 174.
5. По поводу этих разногласий см.: «Большевистская революция...», т. 1, гл. 2, 3.
6. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 16, с. 403.
7. Г. Кара-Мурза, П. Миф (ред.). Стратегия и тактика Коминтерна. М., 1934, с. 112, 114—116.
8. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
9. Цит. по: «Коминтерн и Восток», 1969, с. 277—278.
10. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
11. «Коммунистический Интернационал», 1925, № 3 (40), с. 154—158.
12. «Большевик», 31 марта 1925, № 5-6, с. 46—52.
13. «Коммунистический Интернационал», 1925, № 4 (41), с. 64—65.
14. Относительно данного письма см. выше, с. 291, примечание 27.
15. И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 107.
16. Там же, с. 146—147; относительно речи см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40. О том, что данное выражение впоследствии вызвало определенную неловкость, свидетельствует изъятие из текста выступления, включенного в собрание сочинений, слова «гоминьдан», которое присутствовало в первоначальном тексте, опубликованном в «Правде», и которое относилось к предполагаемой «рабоче-крестьянской партии», а также разъяснение Сталина два года спустя, что, упоминая гоминьдан, он намеревался продемонстрировать лишь «тип построения своеобразной народно-революционной партии в угнетенных странах Востока» и не имел в виду действительную характеристику гоминьдана того времени (И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 246).
17. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
18. Там же, гл. 40.
19. Там же. гл. 40; Войтинский позднее сделал вид, что он выступал против Северного похода из-за опасения, что Чан Кайши может использовать этот поход для того, «чтобы разгромить революционное движение в Китае» («Проблемы Китая». М., 1930, № 3, с. 224), — примечательный пример предвидения задним числом.
20. Можно указать на ссылки в дневнике Чан Кайши в: Wilbur, How (eds.). «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China». N. Y.,
1956, p. 375. Блюхер был единственным русским, о ком Чан Кайши отозвался с теплотой тридцать лет спустя (Chiang Kai-shek. A Summing-Up at Seventy,
1957, p. 51—52). Относительно роли Блюхера в планировании экспедиции см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40; позже признали, что план был «разработан и успешно осуществлен под его руководством» («Вопросы истории КПСС», 1964, No 11, с. 89).
21. Составители мемуаров, описывающие деятельность советских военных советников, редко приводят статистические данные. Оценка в 30—40 советников, приписываемая Фэн Юйсяну («Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 321; J. Sheridan. Chinese Warlord, 1966, p. 167, где имеются ссылки на автобиографию Фэна), возможно, слишком занижена; число прикомандированных ко всем национальным армиям должно было достигать нескольких сотен человек.
297


22. «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China»,
p. 	271—277; относительно Всеобщего рабочего союза Шанхая см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 11.
23. Утверждают, что имеющиеся переводы («Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 278—315)—это всего лишь проекты, принятые на совещании за основу и переданные в секретариат для «доработки и печатания». Поскольку, однако, дело затянулось, местным партийным организациям разослали недоработанные проекты. Судя по цитатам в других работах (см. выше, с. 57—58), некоторые окончательные редакции значительно отличались от проектов.
24. Относительно данного совещания, основная цель которого состояла в том, чтобы осудить оппозицию и вывести Зиновьева из Политбюро («Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39). О резолюции по Китаю известно только из статьи в издании «Коминтерн и Восток» (1969, с. 294), написанной автором, имевшим доступ к архивам и процитировавшим третий абзац резолюции, в котором отвергалось предложение «оппозиции» (Зиновьев, Троцкий), — отозвать Карахана, отказаться от прав на КВЖД и оставить гоминьдан. О КВЖД и об отзыве Карахана см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40; по первому вопросу Троцкий оказался в явном меньшинстве. Весьма маловероятно, чтобы в тех условиях Троцкий или Зиновьев предложили оставить гоминьдан; когда Троцкий 30 августа 1926 г. писал письмо Ра деку, он все еще колебался в этом вопросе (см. выше, с. 87), а Зиновьев еще в мае 1927 г. был против такого предложения (см. ниже, с. 309, примечание 214). В резолюции VII пленума ИККИ (см. выше, с. 72—75) оппозиция в данном контексте не упоминается.
25. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40; относительно письма Чэня от 10 декабря 1929 г., см. ниже, с. 335, примечание 434.
26. «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 279—281; относительно резолюции от 17 мая 1926 г. см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
27. «Коммунистический Интернационал», 18 марта 1927, № 11 (85), с. 6; этот обзор — единственный источник сведений о данном решении. Из-за невнимательности или опечатки резолюция датируется июнем, и эта ошибка повторяется во всех советских материалах.
28. «Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», S. 18.
29. Памятная записка от 27 сентября 1926 г., в архиве Троцкого (Т 3008); и Троцкий, и Радек цитировали заявление комитета от 12 июля 1926 г. (/С Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, 1925, с. 25; см. ниже, с. 321, примечание 148), защищая сотрудничество с буржуазией как «большевизм во имя национального благополучия, а не как большевизм во имя коммунизма». Троцкий критиковал данную формулировку как не имеющую «ничего общего с марксизмом».
30. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
31. А. Черепанов. Северный поход. М., 1968, с. 28. В данном изложении можно предположить присутствие ретроспективных мыслей.
32. «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China»,
р. 296—305; позднее Войтинский назвал эту резолюцию «оппортунистической» и признал свою частичную ответственность («Проблемы Китая», 1930, № 4-5,
с. 99). Относительно «Красных пик» см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40 и выше, с. 60—61.
33. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 37—38; см. также выше, с. 58, относительно комментариев Зиновьева.
34. Е. Snow. Red Star over China, 1938, p. 158.
35. «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 289.
36. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 348.
37. Цит. по: К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 24—25 (см. ниже, с. 321, примечание 148).
38. «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China»,
p. 110—116.
298


39. Ibid., p. 125—129; в одном месте политического доклада (см. выше,
с. 	55), представленного совещанию, речь шла о качественном ухудшении партийных рядов (на фоне быстрого количественного роста), недостатках в подготовке руководящих кадров.
40. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 347.
41. К- Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 28 (см. ниже, с. 321, примечание 148). Позднее Чжу Дэ называл цифры в 60 тыс. и 200 тыс., которые удвоились к концу года (A. Smedley. The Great Road, 1956, p. 182—183).
42. «Новый Восток», 1926, № 15, с. 31—32; в китайской комиссии VII пленума ИККИ, проходившего в ноябре 1926 г., Сталин выразил беспокойство в связи с тем, «что к революционной армии Китая примазалось немало сомнительных элементов, что эти элементы могут изменить физиономию армии в худшую сторону», и счел необходимым «нейтрализовать антикрестьянские элементы армии, сохранить за армией ее революционный дух» (И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 370—371).
43. «Известия» за 3, 10, И сентября 1926 г. Один японский корреспондент, встречавшийся с У Пейфу в июле 1926 г. в Пекине, нашел его непреклонно враждебным по отношению к «красной доктрине» (К. Fuse. Soviet Policy in the Orient. Peking, 1927, p. 317—318). В резолюции VII пленума ИККИ в ноябре 1926 г. приветствовалось «поражение, которое потерпела Англия в Китае вследствие разгрома английских агентов У Пей-фу и Сун Чуан-фана кантонской армией» («Коммунистический Интернационал в документах», с. 655).
44. «Правда», 31 августа 1926 г.; аналогичные статьи появились также в: «Известия», 8 сентября 1926 г., «Правда», 10 сентября 1926 г.
45. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 17. September, No. 116,
S. 1967—1968.
46. Относительно Фэна см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40. Рассказ Фэна, взятый из его автобиографии и дневника, о пребывании в Москве в: J. Sheridan. Chinese Warlord, p. 200—202. Он встречался с Чичериным, Калининым, Ворошиловым, Луначарским, Крупской и Троцким и по приглашению Радека выступил перед студентами Университета им. Сунь Ятсена.
47. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 15. Oktober, No. 125, S. 2149.
48. «Новый Восток», 1926, № 15, с. 31.
49. «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926», S. 158.
50. В январе 1926 г. Мао Цзэдун опубликовал в ежемесячном журнале гоминьдана статью под названием «Анализ всех классов китайского крестьянства», за которой в февральском номере последовала статья «Анализ всех классов китайского общества» (Выдержки в: S. Schram. The Political Thought of Mao Tse-tung, 1963, p. 172—178); современный разбор второй статьи в: «Вопросы философии», 1969, № 6, с. 130—136.
51. Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК. М., 1972, с. 225.
52. С. Далин. Очерки революции в Китае. М. — Л., 1927, с. 19.
53. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
54. Там же, гл. 40, примечание 6.
55. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 43—44. Вообще же, чем дальше на север, тем выше была доля мелких крестьян-собственников; в Хунани она достигала 60% (там же, с. 48).
56. С. Далин. Очерки революции в Китае, с. 37.
57. Относительно резолюции по крестьянскому вопросу от июля 1926 г. см. выше, с. 57.
58. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 49—50.
59. Р. Хитаров. От II до V конгресса КИМ. М. — Л., 1930, т. 3, с. 83. В работе есть ссылка на точно не установленный случай, когда представитель молодежного союза в ЦК КПК один голосовал за «проведение аграрной революции» (там же, т. 3, с. 106). 7 августа 1927 г. конференция КПК (см. выше, с. 132— 134) упрекнула партийных руководителей за то, что они не сумели привлечь на
299


свою сторону рядовой состав национальных армий («Материалы по китайскому вопросу». М., 1927, № 8, с. 30). Между тем не ясно, чем национальные войска отличались от наемных армий милитаристов или почему могли оказаться восприимчивыми к политической пропаганде.
60. A. L. Strong. China’s Millions, 1936, р. 155.
61. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 32, 49.
62. Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, 1971, vol. 1, p. 598. ИККИ в письме КПК от 26 октября 1929 г. (см. выше, с. 181) назвал «Красные пики» «объективно революционными» несмотря на реакционное руководство.
63. «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926», S. 150.
64. «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 377.
65. К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 7 (см. ниже, с. 321, примечание 148).
66. 5. Schram. Мао Tse-Tung, р. 92—93.
67. С. Далин. Очерки революции в Китае, с. 34.
68. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 34—36, 42, 46. Все цифры явно предположительные.
69. Л. Троцкий. Сталинская школа фальсификации. Берлин, 1932, с. 169, 176. Отвечая девять месяцев спустя на обвинения Троцкого, Сталин, не защищая телеграмму, заявил, что позже она была отменена Коминтерном и в то время не критиковалась оппозицией (И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 17). Единственное шаблонное упоминание об отмене содержалось в выступлении Сталина на VII пленуме ИККИ (см. выше, с. 71), которое, возможно, имело более слабое воздействие, чем первоначальная инструкция.
70. «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 12—13. В одном из отчетов КПК за 1926 г. (без указания более точной даты) говорилось, что лозунг «Долой помещиков» был отвергнут, ибо некоторые помещики входили в гоминьдан и поддерживали национальную революцию^ (/С. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с'28; см. ниже, с. 321, примечание 148).
71. Относительно некоторых деталей из гоминьдановских источников см.: Т. С. Woo. The Kuomintang and the Future of the Chinese Revolution, 1928, p. 208—210; относительно призыва хунаньского крестьянского союза в декабре 1926 г. к конфискации имущества крупных помещиков см.: /. Ch’en. Мао and the Chinese Revolution, 1963, p. 113. Утверждение, что крестьяне в то время выдвигали лишь такие скромные требования, как освобождение от чрезмерной арендной платы и слишком высоких налогов, не соответствовало реальностям («Коммунистический Интернационал», 1927, № 26 (100), с. 3).
72. В статье журнала «Новый Восток» (1926, № 13-14, с. 17—31) численность рабочего класса Китая оценивалась в 5 млн. человек, из которых: 1,5 млн. были фабричными рабочими, 120 тыс. работали на железных дорогах, 80 тыс.— на водном транспорте, 300 тыс. — в текстильной промышленности, 120 тыс.— в табачной промышленности и 200—300 тыс. были горняками.
73. «Красный Интернационал Профсоюзов», 1926, № 3, с. 344—349; относительно особой ситуации в Кантоне см. выше, с. 76—77.
74. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 39.
75. «China Weekly Review». Shanghai, 14, 21 August, 1926; /. Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919—1927. 1968, p. 332; К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 8—9 (см. ниже, с. 321, примечание 148). Здесь автор цитирует выступление Чан Кайши от 26 июня 1926 г., в котором он утверждал, что в Китае больше нет капиталистов, а только бизнесмены, и призывал рабочих «подчинить свои интересы общим национальным интересам».
76. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
77. События описаны в: /. Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919— 1927, p. 321—325; относительно конгрессов в Хунани и Хубэе см.: /. Chesneaux. Les Syndicats Chinois, 1919—1927: Répertoire, Textes, Presse, 1965, p. 255—267;
300


В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае. М., 1965, с. 331. В данной работе автор сообщает, что когда она прибыла в Ухань в марте 1927 г., рабочее движение существовало всего несколько месяцев. Из членов профсоюзов 20% были промышленными рабочими, 80% —ремесленниками и кули.
78. «Седьмой съезд профессиональных союзов СССР», с. 257.
79. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 45.
80. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 325—330; относительно английской концессии в Ханькоу см. выше, с. 78.
81. Chang Kuo-fao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 553. О позиции Евгения Чэня см. выше, с. 114.
82. К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 10 (см. ниже, с. 321, примечание 148).
83. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 5. Oktober, No. 121, S. 2063— 2064. Статья подписана псевдонимом «Джуниор» («Молодой»). По-видимому, ее автором был Далин, ранее представитель КИМа, незадолго до этого приехавший в Китай (см. выше, с. 87). Относительно замены У Чжаочу Евгением Чэнем на посту министра иностранных дел см.: «Социализм в одной стране...»,
т. 	3, гл. 40.
84. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 8 (82), с. 10.
85. «Documents on Communism, Nationalism, and Foreign Advisers in China», p. 370—371, 523 (note 25); о двойственном отношении Чана к Ван Цзинвэю см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40, примечание 2.
86. Относительно коммюнике пленума и программы см.: «China Year Book, 1928» (Tientsin, n. d.), p. 1343—1348; «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 523 (note 24).
87. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 8( 82), с. И; относительно сдвига вправо кантонского правительства см. выше, с. 76.
88. «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 370—371; В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 284—285. Всекитайский Генеральный совет профсоюзов также перебрался из Кантона в Ханькоу (/. Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919—1927, p. 330).
89. Путешествие описано во всех подробностях в: С. Далин. Очерки революции в Китае, с. 89—144.
90. А. Черепанов. Северный поход, с. 206.
91. С. Далин. Очерки революции в Китае, с. 148—149.
92. «China Year Book, 1928», p. 737; в книге описываются и другие демонстрации, которые 20 декабря 1926 г. приветствовали Бородин и руководители гоминьдана.
93. «Проблема Китая», 1930, № 3, с. 223; цитата из неопубликованного выступления Бородина в Обществе старых большевиков 23 октября 1927 г. Присутствовавший корреспондент назвал оппозицию Бородина «меньшевизмом чистейшей воды» (там же, с. 230).
94. L. Fischer. The Soviets in the World Affairs, 1930, vol. 2, p. 661; в «Очерках революции в Китае» (с. 18) С. Далин также разъяснял, что «поддержав национально-революционную армию, пролетариат и крестьянство получили возможность начать борьбу за свои классовые интересы». Соловьев, советник советского посольства в Пекине, обошелся даже и без подобного оправдания, когда говорил японскому корреспонденту, что коммунисты «маршируют по дороге, не совместимой с собственным учением, потому что в нынешнем Китае нет иного пути, кроме как вести дело с буржуазным капитализмом» (/С. Fuse. Soviet Policy in the Orient, p. 269—270). Сформированное национально-революционное правительство объявило «О гарантировании им неприкосновенности частной собственности» (С. Далин. Очерки революции в Китае, с. 22).
95. Сведения о резолюциях данной конференции, главным образом из китайских источников, суммированы в: «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 376—377; как заявил Цюй Цюбо на VI съезде партии в 1928 г. (см. выше, с. 156—157), конференция пришла к выводу, что «в то время как национальное правительство подстерегает опасность уклона вправо, массовое движение зашло слишком далеко влево» («Chinese Studies in
301


History», 1971, vol. V, No. 1, p. 25). Другие сведения взяты из «Письма из Шанхая» (см. ниже, с. 311, примечание 231), упомянутого в: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 392, 401; а также из статьи, опубликованной в «Коммунистическом Интернационале» (1927, № 8 (82), с. 12—15), которая охарактеризовала позицию гуандунских коммунистов как «очень опасный левый уклон» и призвала КПК «не бросать палок в колеса революционной армии, руководимой буржуазными генералами, и национальному правительству, а, напротив, поддержать их революционную работу». Как позднее записал Бородин, кантонские коммунисты верили, что «китайская революция победит как аграрная революция и что без аграрной революции она победить не может». Центральный комитет партии оспаривал правильность этого взгляда («Проблемы Китая», 1930, № 3, с. 210).
96. Относительно данного съезда см.: «Основы плановой экономики...», т. 1, ч. I, гл. 1; т. 2, гл. 39.
97. «XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б)». М. — Л., 1927, с. 23—28. Упор на аграрную политику был для Москвы не нов; данная тема фигурировала в директиве ИККИ, принятой в мае 1923 г., и на переговорах Бородина с Сунь Ятсеном, проходивших в конце этого же года («Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40); в докладе по крестьянскому вопросу на V пленуме ИККИ в марте 1925 г. Бухарин мимоходом заметил, что «китайский вопрос есть вопрос возможного сопротивления китайских крестьян чужеземному финансовому капиталу» («Расширенный Пленум Исполкома Коммунистического Интернационала», с. 306).
98. «XV конференция ВКП(б)», с. 99—100.
99. И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 254. Речь была произнесена 1 ноября 1926 г.
100. Об этом см. выше, с. 87.
101. «Пути мировой революции...», т. 1, с. 7—8. Присутствие представителя гоминьдана имело недавний прецедент («Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40, примечание 2).
102. Там же, т. 1, с. 83—85, 89—90, 106—107; относительно доклада см. выше, гл. 67.
103. Там же, с, 176, 280.
104. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 633, 640.
105. «Пути мировой революции...», т. 1, с. 395—400. Он также представил письменный доклад, в котором более открыто признал разнородный состав гоминьдана и связанные с ним амбициозные намерения КПК (там же, с. 401—420); знаменательно, что представитель гоминьдана заявил о своем согласии с речью «товарища Тань Пиншаня», но добавил, что не видел его письменного доклада (там же, с. 457).
106. Там же, с. 406.
107. Там же, с. 420—435; о высказываниях Сталина относительно приоритета борьбы за национальное освобождение см. выше, с. 71—72.
108. «Пути мировой революции...», т. 1, с. 444—449; Раскольников вместе с Роем был назначен секретарем китайской комиссии («Расширенный Пленум Исполкома Коммунистического Интернационала», с. 13). В русском издании нет материалов, касающихся процедуры назначения комиссии. О «кемалистском пути» см. ниже, с. 311, примечание 243.
109. «Большевистская революция...», т. 3. гл. 26; «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37.
ПО. «Пути мировой революции...», т. 1, с. 453—457.
111. Там же, с. 462—466.
112. Там же, т. 2, с. 344—345.
113. Цит. по неопубликованным записям комиссии, на которые ссылается «Коминтерн и Восток», 1969, с. 152.
114. И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 357—374; первоначально, возможно, тщательно отредактированная речь была опубликована в журнале «Коммунистический Интернационал», 10 декабря 1926 г., № 13 (71), с. 9—19. Относительно речей от 9 и 18 мая 1925 г. см. выше, с. 53—54. В 60-е годы советский журналист резко критиковал заявления Сталина в мае 1925 г., поскольку они сви¬
302


детельствовали о «недооценке прогрессивных потенций национальной буржуазии стран Востока». Критика его взглядов по Китаю формулировалась следующим образом: «Последующее развитие событий в Китае показало, что имели место необоснованные преувеличения классового уровня всего движения, переоценка значения плебейско-демократической, пролетарской струи в китайской революции, преувеличение темпов ее развития, перехода из одной стадии в другую, ее удельного веса в общем балансе мировой пролетарской революции. И, таким образом, реальные социальные и политические процессы, происходившие в Китае, толковались в известной мере односторонне. Желаемое иногда принималось за действительное, что отражало не изжитые в то время элементы субъективизма, исходящего от Сталина» («Коминтерн и Восток», 1969, с. 286—291). Однако никакие радикальные заявления Сталина или кого-либо другого не могли повлиять на политику Коминтерна в Китае. Сталин в типичной манере умел сочетать консервативную и осторожную политику с радикальными и революционными заявлениями. Очевидно, так было и в мае 1925, и в ноябре 1926 гг.
115. «Коминтерн и Восток» (1969, с. 151, примечание 31) цитировал неопубликованные материалы. В книге «Коммунистический Интернационал: краткий исторический очерк» (1969, с. 264, примечание 2) указано, что данные поправки «отражали точку зрения Сталина на прогрессивные возможности национальнобуржуазных кругов». Рой позже заявил, что Сталин «не хотел согласиться с требованием «национализации земли», сформулированным в резолюции, но, в конце концов, уступил» (М. Roy. Our Differences, 1945, 2nd ed., p. 28—29; cf. idem, Revolution and CounterRevolution in China. Calcutta, 1946, p. 538, note 1).
116. R. North. Moscow and the Chinese Communists, 1953, p. 90. Следует сделать скидку на стремление Роя подчеркнуть собственную значимость; однако его влияние в то время подтверждается фактом его назначения одним из секретарей китайской комиссии (см. выше, с. 302, примечание 108) и последующего направления в Китай в качестве представителя Коминтерна (см. выше,
с. 76). Во время VII пленума ИККИ (см. выше, гл. 67) Рой также являлся членом неудавшейся аграрной комиссии. Докладчик этой комиссии заметил, что в Китае (и в Индонезии) «уже вспыхнула настоящая гражданская война, ... где крестьянство все больше и больше принимает участие в национально-освободительном движении», и что КПК добилась «известных успехов в деле возглавления движения, а в особенности в работе среди крестьянских организаций» («Пути мировой революции...», т. 2, с. 351).
117. «Пути мировой революции...», т. 2, с. 345, 368.
118. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 668—680; относительно анализа в этих тезисах китайского общества см. выше, с. 274, Приложение Д.
119. На VIII пленуме ИККИ в мае 1927 г. Сталин вновь говорил об антиимпериалистическом характере китайской революции, видя коренную разницу между ней и Февральской революцией 1917 года в России (И. В. Сталин. Соч.,
т. 9, с. 291); относительно полемики Мартынова с Ра деком по данному вопросу см. выше, с. 88.
120. Возможно, что невключение интеллигенции, которая фигурировала в перечне VI пленума ИККИ (см. выше, с. 54), было или случайным, или же здесь сказалась небольшая популярность интеллигентов в Коминтерне в то время (см. выше, гл. 76); позже «мелкобуржуазную интеллигенцию» восстановили в правах (И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 340).
121. Относительно данных тезисов см. выше, с. 303, примечание 118. Вопрос об участии коммунистов в гоминьдановском правительстве, по-видимому, много дискутировался. Согласно «Письму из Шанхая» за март 1927 г. (см. ниже, с. 311, примечание 231), Центральный комитет КПК в Шанхае был против участия и убеждал членов партии не занимать каких-либо постов в администрации; Войтинский также противился, опасаясь, что это спровоцирует столкновения между КПК и правительством правого гоминьдана; Бородин рассматривал участие как «прикрытие для правой политики» (L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 421—422). Только в мае 1927 г. коммунисты вошли в уханьское правительство.
303


122. «Коммунистический Интернационал», 1926, № 10-11 (68-69), с. 26—36; там же, № 13 (71), с. 20—28.
123. Об этом выше, с. 303, примечание 118.
124. Об этом выше, с. 67.
125. Об этом выше, с. 60.
126. Об этом в статье Шрама в: «The Policy and Economy of Chine». Tokyo, 1974, p. 233—234. В отношении замечания Ленина, касающегося русской революции 1905 года, см. выше, с. 297, примечание 6; слова «полуколония» и «патриархальный» также перекликаются с терминологией Ленина. Заключительная фраза напоминала знаменитую концовку речи Плеханова на конгрессе II Интернационала в 1889 г. Тогда он сказал: «Революционное движение в России восторжествует только как рабочее движение или же никогда не восторжествует!» (Г. Плеханов. Избранные философские произведения. М., 1956, т. I, с. 421). Очевидно, Мао изучал русских марксистов.
127. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 51. В книге: S. Schram. Мао Tse-tung (р. 98) со ссылкой на китайский источник, указывается, что это был первый крестьянский съезд провинции Хунань.
128. «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 16—17. Год спустя, проявляя прозорливость задним числом, Рой заявил, что резолюция VII пленума ИККИ была «на самом деле отклонением от тактики Центрального комитета Коммунистической партии Китая, изложенной в докладе Тань Пиншаня» и «выражала порицание неправильной оценке Чэнь Дусю роли буржуазии и его оппортунистической тактики в аграрном вопросе» («Коммунистический Интернационал», 1927, № 38 (112), с. 17); весьма сомнительно, чтобы кто-нибудь тогда думал таким образом.
129. Шокирующим примером преобладающего в то время благодушного настроения относительно китайских дел может служить следующая реплика одного из «советских экспертов по Китаю» (предположительно, Радека) немецкому специалисту по экономике Шлезингеру, упомянутая последним в письме Дирксену от 24 января 1927 г.: «Продолжительность и размах китайской революции, а также размеры кровопролития будут определяться нами» («Auswärtiges Amt», 4829/242489).
130. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 8 (82), с. 15—17.
131. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont», S. 229; относительно данного конгресса см. выше, гл. 74.
132. Ibid., S. 19—22, 28—29, 29—31.
133. Состав группы указан в: «Political Science Quarterly», July 1964, vol. 79, No. 2, p. 311.
134. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 8 (12), с. 11; относительно более раннего законодательства о предотвращении забастовок см. выше, с. 63. Чэнь Дусю в письме от 10 декабря 1929 г. (см. ниже, с. 335, примечание 434) вспоминал, что журнал КПК критиковал «подавление всего рабочего движения в тылу (Северной экспедиции) и подвергся за это нападкам со стороны гоминьдана».
135. С. Далин. В рядах китайской революции, с. 33; о Далине см. выше, с. 87.
136. «China Year Book, 1928» (Tientsin, n. d.), p. 1038—1041, где цитируется доклад от июля 1927 г.; С. Далин. Очерки революции в Китае, с. 87;
J. 	Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919—1927, p. 164, 295, 303—305, 404. Будучи в Кантоне в марте 1926 г. Бубнов обвинил многочисленные, но слабые революционные профсоюзы в «неумении или нежелании работать с реакционно настроенными профсоюзами, в частности, с реформистским союзом механиков» (А. Черепанов. Северный поход, с. 85—86). В одной из статей, опубликованных в журнале «Большевик» 15 ноября 1927 г. (№ 21, с. 69), шла речь о «реформистском» профсоюзе механиков и о его оппозиции к «революционным» профсоюзам, но ничего не говорилось о слабостях последних.
137. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 262.
138. Дорио впоследствии пришлось защищаться от обвинений в том, что он
304


якобы пользовался гостеприимством генерала, когда последний расправлялся с рабочими («L’Humanité», le 22 Décembre 1927).
139. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 25. Februar, No. 23, S. 469; 14. April, No. 40, S. 836; 6. Mai, No. 48, S. 994—995; «Labour Monthly», July 1927, No. 7, p. 423. В то время будто бы 90% слушателей академии Вампу поддерживали левых.
140. R. North, X. Eudin (eds.). М. N. Roy’s Mission to China, 1963, p. 150— 155. Позже Рой утверждал, что цель петиции о возвращении Ван Цзинвэя состояла в том, чтобы «сплотить большинство членов гоминьдана в борьбе против „бонапартизма” Чан Кайши» (М. N. Roy. Му Experiences in China, p. 36).
141. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 3. Juni, No. 57, S. 1231. Возвратившись в Париж, Дорио 17 июня 1927 г. выступил на митинге, где присутствовало 15 тыс. рабочих («L’Humanité», le 18 Juin 1927); начиная с 25 июня 1927 г., «Юманите» опубликовала серию из 20 репортажей о поездке Дорио. Отчет Браудера, помеченный «Ханькоу, 10 апреля 1927 г.», содержит отдельные интересные моменты, рассказ Манна мало что добавляет («Labour Monthly», 1927, No. 7, p. 415—425; Ibid., No. 8, p. 483—489).
142. Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1,
р. 563—566. В циркулярном письме от 7 августа 1927 г. (см. выше, с. 134) ЦК КПК признал, что события «не только не направлялись руководящими партийными органами, но критиковались Центральным комитетом после того, как они имели место»; см. также: «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 14—15; L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 396.
143. Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 322.
144. Относительно позиции Чан Кайши см. выше, с. 65—66.
145. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 311. Блюхер все еще пользовался доверием Чан Кайши и являлся популярной фигурой в Наньчане. Другой советский советник писал, что, когда Блюхер появлялся на улице, население встречало его овациями («Исторический архив», 1959, № 4,
с. 125).
146. Множество примеров трений между Уханем и Наньчаном отражено в: «Documents on Communism, Nationalism, and Foreign Advisers in China», p. 381—384.
147. А. Черепанов. Северный поход, с. 215—216. Согласно вызывающему сомнение заявлению, приписываемому в «Письмах из Шанхая» Чан Кайши (см. ниже, с. 311, примечание 231), он с неодобрением относился как к Блюхеру, так и к Бородину, поскольку оба желали, чтобы коммунисты остались в гоминьдане, и предпочел бы Радека или Карахана как предполагаемых представителей левых (L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 398—399). В публичном выступлении Бородин осудил «личную диктатуру», о чем впоследствии сожалел, считая это проявлением неосторожности (Ibid., р. 401).
148. Ibid., р. 400. Относительно ссоры, имевшей во многом личную подоплеку, см.: Chang Kuo-fao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1,
р. 570—571. Войтинский был или более изменчив в своих мнениях, или же больший оппортунист, чем Бородин. Будучи сперва (1922—1924) полон недоверия к гоминьдану, он превратился (1925—1926) в его наиболее ревностного защитника, однако позднее (в 1927 г.) был менее оптимистичен, чем Бородин, относительно возможности сдержать Чан Кайши («Видные коммунисты — участники китайской революции», 1970, с. 73—75, 81). Он успешнее Бородина реабилитировал себя в 1930 г. («Проблемы Китая», 1930, № 4-5, с. 99—104).
149. Цит. по: Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК,
с. 246—247. Автор, по-видимому, имевший доступ к архивам гоминьдана, ссылается на китайский источник.
150. К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 12 (см. ниже, с. 321, примечание 148).
151. Письмо Чэнь Дусю от 10 декабря 1929 г. в: «Chinese Studies in History», 1970, vol. 3, No. 3, p. 224—250 (см. ниже, с. 335, примечание 434).
152. Полностью резолюция не публиковалась. Большой отрывок использовал Сталин в речи в Центральном Комитете партии 1 августа 1927 г. (И. В. Ста¬
20 Зак. 3025дсп
305


лин. Соч., т. 10, с. 20). Более короткие цитаты из того же отрывка фигурировали в тезисах для пропагандистов Сталина, опубликованных в апреле 1927 г. (там же, т. 9, с. 224—225). Относительно этих тезисов см. выше, с. 92, а также доклад Бухарина на VIII пленуме ИККИ в мае 1927 г. («Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», S. 17).
153. Относительно Тана см. выше, с. 101.
154. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 29. März, No. 34, S. 733; Tang Leang-li. The Inner History of the Chinese Revolution, 1930, p. 264—265; В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 327—328; относи* тельно резолюции и крестьянского манифеста см. выше, с. 106; о назначении двух министров см. выше, с. 114.
155. Ibid., 1927, 5. April, No. 36, S. 771; 8. April, No. 37, S. 798; 9. Juni, No. 60, S. 1274—1275. Относительно протестов КП Великобритании по поводу посылки английских войск в Китай см. выше, гл. 75; относительно аналогичных протестов Международного пропагандистского комитета транспортных рабочих см.; «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 1. Februar, No. 13, S. 249.
156. «Labour Monthly», July 1927, No. 7, p. 424.
157. Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 221.
158. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 320—321.
159. Там же, с. 321—323, 353.
160. A. J. Toynbee. Survey of International Affairs, 1926. 1928, p. 488—494, Содержание было передано представителям прессы, но официально не публиковалось.
161. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
162. См. выше, с. 78.
163. Аналогичное соглашение о возвращении концессии в Цзюцзяне было подписано 2 марта 1927 г. («China Year Book, 1928», Tientsin (n. d.), p. 739—742).
164. «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 373—374.
165. Составленное Роем и опубликованное в конце февраля 1927 г. кантонским комитетом КПК заявление указывало на наличие слухов о сговоре между армиями Чан Кайши и Чжан Цзолиня, которые «решительно отвергались»; статья Роя, выражавшая эти беспокойства более откровенно, опубликована не была (R. North, X. Eudin (eds.). М. N. Roy’s Mission to China, p. 153, 156—159).
166. Относительно выступлений Чан Кайши см.: «Documents on Communism, Nationalism, and Soviet Advisers in China», p. 387—388.
167. Подробное описание подобных беспорядков, имевших место при взятии Нанкина 24 марта 1927 г., см. в: «China Year Book, 1928», p. 723—726; A. J. Toynbee. Survey of International Affairs, 1927. 1929, p. 382—384; A. Smed- ley. The Great Road, p. 189 (версия КПК). Английские и американские боевые корабли в отместку открыли огонь по городу, причинив большие потери китайскому населению; эти действия «Правда» 27 марта 1927 г. назвала «ужасным и зверским преступлением», а ИККИ выразил протест («Internationale Presse- Korrespondenz», 1927, 29. März, No. 34, S. 725—726). К 9 мая 1927 г. Чемберлен убедил себя и информировал английскую палату общин о том, что ответственность за «нанкинские преступления» несет III Интернационал, который хотел «поссорить Чан Кайши с иностранными державами» («House of Commons: Fifth Series», CCVI, p. 19).
168. Правые лидеры гоминьдана будто бы заявляли, что «наша важнейшая задача — Северная экспедиция; лозунг — долой империализм — нужно пока не выдвигать», что «великие державы готовы признать национальное правительство, нужно поэтому приостановить антиимпериалистическое движение, чтобы устранить препятствия к этому признанию» («Коммунистический Интернационал», 1927, № 8 (82), с. 12).
169. Относительно заявления, призывавшего к забастовке, см.: /. Chesneaux. Les Syndicats Chinois, 1919—1927, p. 267—271. Хотя в нем и содержались
306


требования рабочих, его главное назначение было продемонстрировать поддержку национальным армиям. В то время исполнительный орган Генерального совета профсоюзов состоял из 41 человека, в Президиуме было 7 членов. Совет представлял 600 тыс. рабочих (в том числе 200 тыс. рабочих текстильной промышленности), организованных в 17 союзов («Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 14. April, No. 40, S. 835).
170. /. Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919—1927, p. 354—355. Здесь речь идет о втором восстании; первое — тоже неудачное — выступление против Сунь Чуаньфана и в поддержку национальных сил произошло в октябре 1926 г.; третье, более серьезное, восстание имело место 21 марта 1927 г. (см. выше, с. 82). КПК не принимала участия в организации забастовки и якобы не знала о ней заранее. Отношение партии к восстанию 22 февраля 1927 г. было каким-то нерешительным и двусмысленным (см.: «Материалы по китайскому вопросу», 1928, № 13, с. 8—11). Сообщение о том, что забастовку организовал Чжоу Эньлай (A. Smedley. The Great Road, p. 188), неверно. Более позднее описание «трех шанхайских восстаний», см. в: «Проблемы Китая», 1930, № 2, с. 63—86.
171. А. Черепанов. Северный поход, с. 238.
172. В письме от 10 декабря 1929 г. Чэнь Дусю (см. ниже, с. 335, примечание 434) писал, как Цюй Цюбо (один из руководителей КПК) беспокоился о «составе муниципального правительства... и объединении мелкой буржуазии,, средних и мелких торговцев для борьбы с крупной буржуазией».
173. /. Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919—1927, p. 357—358. Относительно оценки ситуации с позиции советского наблюдателя см.: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 269—270. Оценки западного наблюдателя в: A. J. Toynbee. Survey of International Affairs, 1927,
p. 	370—374.
174. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 25. März, No. 33, S. 712. Статья в журнале «Новый Восток» (1927, № 16-17, с. 24) приветствовала «радостную новость о взятии Шанхая».
175. «Новый Восток», 1926, № 15, с. 97.
176. Из 278 делегатов, присутствовавших в январе 1926 г. на II съезде гоминьдана, 168 принадлежали якобы к левому крылу, 45 — к правому и 65 делегатов являлись центристами. Из 250 тыс. членов 150 тыс. будто бы относились к левым, 30 тыс. — к правым и 70 тыс. являлись военнослужащими («Коммунистический Интернационал», 1927, № 8 (82), с. 9—10). Видимо, эта статистика производила впечатление на тех, кто читал и цитировал ее.
177. Об этом см. выше, с. 79.
178. «Правда», 16 марта 1927 г.
179. Относительно данной статьи см. выше, с. 90.
180. «Die Internationale», 1927, 15. April, vol. 8, No. 8,, S. 245.
181. «Материалы по китайскому вопросу», 1928, № 13, с. 6—22. Данная статья была написана месяцы спустя после событий с явной целью дискредитировать Чэнь Дусю и других руководителей, но главные факты в ней, по-видимому, были в основном верными. В речи 4 апреля 1927 г. Бухарин в осторожных выражениях защищал инструкцию: прятать оружие, не принимать боя и таким образом не дать себя разоружить (Н. Бухарин. Проблемы китайской революции, 1927, с. 13; относительно его речи см. ниже, с. 310, примечание 217). Директиву «Оружия не сдавать, в крайнем случае прятать» одобрил в статье, опубликованной в «Правде» 16 июля 1927 г., Мандалян (см. выше, с. 126); на нее с возмущением сослался Чэнь Дусю в письме от 10 декабря 1929 г. (см. ниже, с. 335, примечание 434) и ее часто упоминали в последующих спорах. Когда 12 апреля 1927 г. были захвачены здания профсоюзов и оружие, КПК направила к властям делегацию рабочих с протестом и требованием вернуть оружие. Однако делегатов сразу же арестовали и расстреляли («Материалы по китайскому вопросу», 1928, № 13, с. 21).
182. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 8. April, No. 37, S. 794; «Правда» 2 апреля 1927 г. все еще опасалась английской военной акции против Чан Кайши.
20*
307


183. Эти события описывались в ноте протеста Генерального совета профсоюзов Шанхая от 15 апреля 1927 г., переданной Центральному комитету гоминьдана и уханьскому правительству. В ней Чан Кайши обвинялся в «особо тяжких преступлениях» и содержалась просьба о помощи «800 тыс. угнетенным шанхайским товарищам, кто остался верным революции» (/. Chesneaux. Les 1927, № 9, с. 45—57, 71—73). Относительно Ван Шухуа, бывшего студента и Syndicates Chinois, 1919—1927, р. 276—281; «Материалы по китайскому вопросу», прошедшего подготовку в Москве коммуниста, см.: /. Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919—1927, p. 282.
184. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
185. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 114.
186. Относительно прежних требований об отзыве Карахана см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40; он покинул Пекин 10 сентября и прибыл в Москву 12 октября 1926 г. («Известия», 10 сентября и 13 октября 1926 г.).
187. Значительное число русских эмигрантов проживало в открытых портовых городах, большинство — в крайней нищете. Говорили, что из 25 тыс. иностранцев в Шанхае 15 тыс. были русскими («Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 18. März, No. 31, S. 666).
188. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 74, 80—81, 101. 111—114.
189. «China Year Book, 1928», p. 789—792; «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 6. Mai, No. 48, S. 994; 21. Juni, No. 64, S. 1350; 28. Juni, No. 66, S. 1398; 15. Juli, No. 71, S. 1513. Членов команды освободили лишь 5 января 1928 г. (см. выше, с. 182).
190. Примаков, посетивший Пекин в июне 1925 г., отметил, что в то время как американскую дипломатическую миссию охраняли двое вооруженных часовых, стоявших снаружи массивных металлических ворот, советское посольство имело только двух китайских привратников в черных накидках (В. Примаков. Записки волонтера. М., 1967, с. 75).
191. «China Year Book, 1928», p. 792—793. Относительно документов см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40, примечание 4.
192. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 141—143, 149—152, 631 (примечание 30). Евгений Чэнь телеграфировал из Ханькоу в Москву Ка- рахану, выражая свое возмущение произволом (там же, с. 152); Чан Кайши накануне шанхайской резни послал аналогичную телеграмму советскому поверенному в делах («Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 12. April, No. 39, S. 819); на телеграмму ссылался также «Коммунистический Интернационал» (1927, № 16 (90), с. 3), но она отсутствует в официальном сборнике документов. Циркулярная телеграмма Коминтерна коммунистическим партиям назвала нападение «заговором, организованным Англией, провоцирующей войну с СССР» («Коммунистический Интернационал: краткий исторический очерк», с. 278).
193. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 167.
194. Там же, с. 169—170.
195. И. В. Сталин. Соч. т. 9, с. 198—202; об инциденте в Нанкине см. выше, с. 306, примечание 167.
196. «ВЛКСМ в резолюциях его съездов и конференций». М. — Л., 1929, с. 282. Относительно конференции см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 45.
197. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40, примечание 1.
198. «Междуцарствие...», гл. 9.
199. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40. В хвалебных статьях Сунь Ятсена, опубликованных в «Правде» 14 марта 1925 г. и 12 марта 1926 г., Радек представлен как ярый сторонник сотрудничества с гоминьданом; относительно его более ранних взглядов см.: «Большевистская революция...», т. 3, гл. 34.
200. «Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», S. 121.
201. «Архивы Троцкого», T. 889.
202. Там же, Т. 3008 (относительно данного меморандума см. также: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40, примечание 1); о резолюции КПК
308


от 14 июля 1926 г. см. выше, с. 56—57. Троцкий цитировал также декларацию КПК, напечатанную в партийном журнале «Hsiang-tao Chou-pao» 12 июля 1926 г., которая, по его словам, была навеяна желанием «не так завоевать пролетариат, как убедить буржуазию», и не имела «ничего общего с марксизмом».
203. «Архивы Троцкого», Т 3006.
204. На VII пленуме ИККИ в ноябре 1926 г. Катаяма критиковал роль Ра дека в Университете им. Сунь Ятсена (см. выше, гл. 67).
205. «Большевистская революция...», т. 3, гл. 34.
206. К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 31—32 (см. ниже, с. 321, примечание 148). Судя по содержанию, Радек послал Далина в Китай, не посоветовавшись с Центральным Комитетом, который был раздражен этим поступком и перехватывал их корреспонденцию. Восточный Секретариат Коминтерна отказался «пропустить статью товарища Далина, которая била тревогу». Чжан Готао («The Rise of the Chinese Communist Party». Kansas, 1971, vol. 1, p. 616—617) сообщал о неофициальной беседе в марте 1927 г. в Ухане, в которой Далин выразил свое согласие с теорией перманентной революции Троцкого в применении к Китаю. Отчет Далина о поездке, опубликованный под заглавием «Очерки революции в Китае» и с предисловием, датированным 23 ноября 1927 г., менее откровенен, чем отчет о его более раннем визите (С. Далин. В рядах китайской революции) .
207. «Новый мир», 1927, № 3, с. 157—159.
208. «Архивы Троцкого», Т 933, 934.
209. Об этом выше, примечание 199.
210. «Известия», И и 15 марта 1927 г.
211. К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 33 (см. ниже, с. 321, примечание 148). Как видно, тексты этих выступлений опубликованы не были. Однако выступление в академии подробно цитировалось в статье Мартынова, напечатанной в «Правде» 10 апреля 1927 г. (см. выше, с. 90).
212. «Архивы Троцкого», Т 3033.
213. Там же, Т 938. Позднее Троцкий назвал гоминьдан «партией либеральной буржуазии, которая ведет, обманывает и предает рабочих и крестьян» (там же, Т 3077).
214. Там же, Т. 3036. Осторожный тон отразил разногласия с Зиновьевым, который не хотел выступить в поддержку предложения о выходе КПК из гоминьдана. Из неопубликованной памятной записки Троцкого от 3 апреля 1927 г. с пометкой «уступка Зиновьеву» вычеркнута фраза о том, что подъем массового рабочего движения «в последние два года» сделал участие в гоминьдане ненужным (там же, Т 3038); в «Декларации 83-х», составленной в мае 1927 г., подписавшие ее — опять же с учетом взглядов Зиновьева — отмежевались от требования относительно выхода из гоминьдана, который Троцкий желал включить (там же, Т 1509). В тезисах, подготовленных в апреле 1927 г. к VIII пленуму ИККИ (см. ниже, с. 310, примечание 227), Зиновьев настаивал на том, чтобы «из гоминьдана не выходить, но немедленно объявить и осуществить полную политическую и организационную самостоятельность КПК от гоминьдана» (L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 356). В другой неопубликованной памятной записке Троцкий назвал это «переходной формулой, которая дала бы Центральному Комитету возможность перейти с неверной дороги на правильный путь», однако продолжал считать данное предложение ошибочным («Архивы Троцкого», Т 3072). По словам Сталина, мнения Зиновьева и Троцкого коренным образом расходились и в вопросе о китайских советах. Троцкому они были нужны для того, чтобы свергнуть уханьское правительство, а Зиновьеву— чтобы поддержать его (И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 155).
215. «Архивы Троцкого», Т 3056. На полях рукописи имеется пометка Троцкого, что документ не публиковался в связи с произошедшим 12 апреля 1927 г. переворотом, однако, сомнительно, чтобы Сталин вообще разрешил его опубликовать.
309


216. В неопубликованной статье от сентября 1927 г. («Архивы Троцкой», Т 1031) Троцкий отметил, что «о вмешательстве Ра дека 5 апреля в Колонном зале широко известно»; импульсивность и несдержанность являлись наиболее ярко выраженными чертами Радека, и маловероятно, чтобы он оставил критику без ответа. Его выступление упоминается, но не цитируется в: К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 55 (см. ниже, с. 321, примечание 148); по оценкам Радека в зале присутствовало 3 тыс. человек (там же, с. 33).
217. Н. Бухарин. Проблемы китайской революции, с. 23—26. Как указал
К. 	Радек в своей работе «Измена китайской крупной буржуазии национальному движению» (см. ниже, с. 321, примечание 148) на с. 38, это была «переработанная» версия его выступления, пересмотренная в свете последних событий. Другая версия была изложена в статье газеты «Правда» от 19 апреля 1927 г., шесть или семь абзацев которой якобы были заимствованы из этой речи (см. выше, с. 273—286 о феодализме в Китае).
218. Троцкий едко высмеивал представление, что «в результате обычных выборов на гоминьдановских съездах власть перейдет из рук буржуазии к пролетариату» (L. Trotsky. The Third International after Lenin, p. 218).
219. Эта речь, которую события так решительно опередили, никогда не публиковалась и официально не распространялась. 18 апреля 1927 г. Троцкий в письме просил (безрезультатно) Секретариат ЦК выслать ему полный текст данного выступления («Архивы Троцкого», Т 947). Выдержки из своих записей речи привел Вуйович шесть недель спустя на VIII пленуме ИККИ (см. выше, с. 97), где их правдивость, по-видимому, не оспаривалась («Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», S. 123—124). Цитаты из данного выступления содержатся также в: К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 33—34 (см. ниже, с. 321, примечание 148).
220. Радек доказывал, что после 30 мая 1925 г. китайский пролетариат вел борьбу «не только против иностранной, но и против китайской буржуазии» и что не бывает и никогда не было в истории человечества революции, направленной лишь против внешнего врага» (/С Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 1, 43 (см. также ниже, с. 321, примечание 148)).
221. «Архивы Троцкого», Т 3041.
222. Манифест и заявление были перепечатаны в: «Internationale Presse- Korrespondenz», 1927, 16. April, No. 41, S. 859—861.
223. «Архивы Троцкого», Т 3047.
224. «СССР. 4 съезд Советов», с. 15—18. Через несколько недель, на вечере выпускников Коммунистического университета трудящихся Востока, Рыков будто бы выразил удовлетворение тем, что Советское правительство прямо не поддерживало китайских революционеров, поскольку это привело бы к войне с Великобританией (A. Ciliga. Au Pavs du Grand Mensonge, 1938, p. 22—23).
225. «Съезды Советов СССР». M., 1960, т. 3, с. 113—114.
226. «Бюллетень оппозиции». Париж, июль 1932, № 28, с. 21—22; оригиналы хранятся в: «Архивы Троцкого», Т 946.
227. «КПСС в резолюциях и решениях». М., 1954, т. 2, с. 358; И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 230. Тезисы Зиновьева, официально одобренные Троцким, были подготовлены к данному пленуму («Der Kampf um die Internationale», 1927, S. 14—66; L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 307—375), однако не известно, были ли они в действительности на нем изложены. Их обсуждали на VIII пленуме ИККИ в мае 1927 г.
228. Об этом см. выше, с. 85.
229. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 16 (90), с. 3—10. Номер журнала не датирован, но статью, должно быть, написали до опубликования в «Правде» 21 апреля 1927 г. тезисов Сталина (см. выше, с. 92), на которые автор статьи не ссылается. Некоторые особенности содержания позволяют предположить, что автором был Мартынов.
230. «Архивы Троцкого», Т 3048. О конце Англо-русского комитета см. выше, гл. 75.
310


231. Впервые его опубликовала французская оппозиция в 1927 г. в брошюре «La Vérité sur la Chine: Lettre de Shanghai» с предисловием Трейнта. Рассказывали, что подписавшие письмо Насонов, Фокин и Альбрехт после возвращения в Москву отказались от своих мнений, а Насонов, работник комсомола и КИМа, год спустя все еще пользовался хорошей репутацией (см. выше,
с. 	257). Немецкий перевод опубликовала германская оппозиция в начале 1928 г. с предисловием, датированным 19 сентября 1927 г. и послесловием от 27 января 1928 г. Английский перевод в: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 391—426.
232. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40. В статье, написанной в июле 1927 г., Сталин еще более выразительно подчеркнул, что на первом этапе («кантонский период»), «революция была революцией общенационального объединенного фронта» и включала также «национальную буржуазию» в число союзников (И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 340). Относительно перемены во взглядах Сталина см. выше, с. 302, примечание 114.
233. И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 221—230. Тезисы были подготовлены после Пленума Центрального Комитета партии, состоявшегося 13—16 апреля. Согласно контртезисам Троцкого от 7 мая 1927 г. (см. выше, с. 93), Политбюро поручило Сталину, Бухарину и Молотову согласовать окончательный текст и опубликовать тезисы от имени ЦК.
234. «Архивы Троцкого», Т 3053, 3059.
235. Там же, Т 951 (письмо к Крупской от 17 мая 1927 г., относительно которого см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39, примечание 5).
236. Там же, Т 3054; перевод в: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 17—76.
237. «Февральская революция в Китае произошла в 1911 году», — писал Троцкий в 1928 г. («L. Trotsky. The Third International after Lenin, p. 173).
238. «Большевистская революция...»,' т. 1, гл. 3.
239. «Архивы Троцкого», Т 3089; относительно определения Ленина см.: «Большевистская революция...», т. 1, гл. 3.
240. L. Trotsky. The Third International after Lenin, p. 182—183.
241. Это было главной темой письма Троцкого Преображенскому от 27 марта 1928 г. Преображенский же доказывал, что Китай пока еще не пережил своей «февральской революции» и поэтому всякий разговор о ее переходе в пролетарскую или социалистическую революцию был преждевременным (об этой переписке см. выше, с. 153).
242. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 97—98. По удивительному совпадению, Рой записал в Кантоне в феврале 1927 г.: Китайское национально-освободительное движение будет или продолжать развиваться и превратится в победоносную рабоче-крестьянскую революцию, или же оно никогда не победит... Буржуазия не может руководить революционной борьбой» (R North, X. Eudin (eds.). М. N. Roy’s Mission to China, p. 149). Относительно высказывания Плеханова см. выше, с. 304, примечание 126.
243. Об этом см. выше, с. 31—32. Применяя к Китаю турецкий (или «кемалистский») прецедент, официальные апологеты чувствовали себя неловко. Такой подход был отвергнут Сталиным в беседе со студентами Университета им. Сунь Ятсена (И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 256—258; см. также цитату в: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 38). Статья турецкого коммуниста «Китайская революция не должна идти по кемалистскому пути» появилась в журнале «Коммунистический Интернационал» (1927, № 24 (98), с. 32—37). Однако обидной казалась скорее сама фраза, чем содержание статьи.
244. «Архивы Троцкого», Т 3041. Относительно статьи Мартынова и записки Троцкого см. выше, с. 90.
245. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 21—35, 96—105 (тезисы и второе выступление на VIII пленуме ИККИ); эти взгляды нашли подтверждение во всех работах Троцкого того периода. Относительно VIII пленума ИККИ см. выше, с. 96.
246. К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 50 (см. ниже, с. 321, примечание 148).
311


247. «Бюллетень оппозиции», июль 1929, № 1-2, с. 33.
248. Критикуя в июле 1928 г. Программу Коминтерна, Троцкий доказывал, что хотя нельзя утверждать, что в случае правильной большевистской политики КПК непременно пришла бы к власти, однако «заявлять, что такая возможность полностью исключается, есть презренное филистерство» • (L. Trotsky. The Third International after Lenin, p. 185). Оглядываясь назад через десять лет, Мао Цзэдун «не думал, что в 1927 г. контрреволюцию можно было бы победить... даже если коммунистическая партия проводила бы более агрессивную политику», хотя «Советы могли бы дать мощный старт на юге» (Е. Snow. Red Star over China, p. 148).
249. «Архивы Троцкого», T 3056, 3091.
250. На III конгрессе Коминтерна в 1921 г. он сказал: «Для крестьянства Индии или Китая нет другой возможности, другого центра объединения, кроме молодого боеспособного пролетариата» («Третий Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала». Петроград, 1922, с. 66).
251. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 155. Подлинник, датированный 4 октября 1928 г., находится в архивах Троцкого (Т 3142).
252. И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 239—281; относительно статьи Мартынова см. выше, с. 90.
253. Миф (настоящая фамилия Фортус), заместитель директора Университета им. Сунь Ятсена при Радеке, отправился в Китай в начале 1927 г. вместе с Роем (см. выше, с. 76), где присутствовал на V съезде КПК в Ухане в апреле-мае 1927 г., и вскоре вернулся в Москву. Являлся директором Университета с 1927 по 1929 г.
254. «Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», S. 7—25. Эта небольшая книга, изданная на немецком языке почти через год после заседаний, содержит тексты речей по китайскому вопросу и доклад комиссии по подготовке резолюции; в ней воспроизведено полностью первое выступление Троцкого, но не включено второе, относительно публикации которого см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39. Обе речи Троцкого приведены в: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 77—Г05.
255. «Архивы Троцкого», T 3060; другие заявления оппозиции цит. по:
L. 	Trotsky. The Real Situation in Russia (n. d. [1928]), p. 151—152.
256. «Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», p. 32—43.
257. И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 282—314. Это была единственная речь, напечатанная в то время в «Правде» (31 мая 1927 г.). В письме от 27 июня 1927 г., направленном в ИККИ, Троцкий жаловался на то, что не публиковался полный отчет о заседаниях и что в распространенных среди членов партии отдельных выдержках не было текста его выступления («Архивы Троцкого», Т 3074).
258. «Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», S. 119—127. Относительно письма Радека и выступления Сталина см. выше, с. 87, 90.
259. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 96—105.
260. Относительно протеста см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39, примечание 2.
261. «Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum, S. 137. «Декларация 83-x» была передана Политбюро во время работы ИККИ («Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39). В ней «колоссальное поражение» в Китае объяснялось «ошибочной линией» руководителей Коминтерна.
262. Трейнт дал краткое описание дебатов в комиссии в: «La Vérité sur
la Chine: Lettre de Shanghai», p. V—VIII (относительно данной брошюры см. выше, с. 311, примечание 231); более подробно он рассказывал в 1935 г. К. Исааксу (о последнем см.: «China Quarterly», 1971, vol. 45, p. 112—114; английский текст был опубликован в: «The New Militant». N. Y., 8 February, 1936).
В конце своего повествования Трейнт спутал Тан Шэнчжи, уханьского генерала, разгромившего крестьян в Чанша, с коммунистом Тань Пиншанем, министром земледелия уханьского правительства, который ничего не сделал, да и не мог сделать, чтобы предотвратить кровавую бойню.
312


263. «Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», S. 150—151.
264. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 717—729.
265. «Правда», 1 июня 1927 г.
266. Об этом см. выше, с. 312, примечание 254.
Глава 85. Революционный Китай: II. Отлив
1. «Большевик», 15 ноября 1927, № 21, с. 67. Критику с одинаковым успехом можно было отнести как к уханьским коммунистам, так к Войтин- скому и Бородину.
2. Относительно некоторых недоуменных реакций на эту встречу см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 8. April, No. 37, S. 795; отчет о встрече Ван Цзинвэя в: Tang Leang-li. The Inner History of the Chinese Revolution,
р. 265—266.
3. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 8. April, No. 37, S. 769; перевод с китайского на английский в: Н. Isaacs. The Tragedy of the Chinese Revolution, 1938, p. 188—190.
4. По словам Роя, через шесть месяцев «делегация Коминтерна сурово отнеслась к выступлению Чэнь Дусю, угрожая снять его с руководящего поста в партии, если он не исправит своих ошибок» («Коммунистический Интернационал», 1927, № 38 (112), с. 17). Но это не подтверждается другими материалами. По всем признакам, Бородин защитил Чэня (см. ниже, с. 314, примечание 19). Относительно более позднего комментария Чэнь Дусю см. его письмо от 10 декабря 1929 г. (см. ниже, с. 335, примечание 434).
5. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 349; Tang Leang-li. The Inner History of the Chinese Revolution, p. 268—269. Согласно письму Чэня от 10 декабря 1929 г., он уже настаивал на рассмотрении вопроса о том, «как атаковать силы Чан Кайши», но уханьские коммунисты «были не особенно обеспокоены шанхайским переворотом, а телеграфировали мне несколько раз с просьбой приехать в Ухань» на том основании, что Национальное правительство находится в Ухане и поэтому все важные проблемы следовало бы решать там.
6. «Большевик», 31 декабря 1927, № 23-24, с. 105; 15 марта 1928, № 5,
с. 64—65. По словам Цюй Цюбо, «империалисты... порвали торговые отношения с Уханем, закрыли банки, прекратили всякую торговлю с провинциями Хунань и Хубэй, закрыли фабрики», отчего число безработных в Ухане достигло 120 тыс. человек («Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 18).
7. «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 25.
8. Об этом см. выше, с. 59.
9. Ранее Тан «вполне серьезно выражал дружественные чувства к КПК», и Бородин полагал использовать его в качестве противовеса Чан Кайши (Chang Kuo-fao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 541, 557). По данным одного не вполне достоверного источника, Тан предложил хунаньскому комитету КПК включить крестьян-добровольцев из членов «крестьянских союзов» в свою армию, но натолкнулся на отказ («Коммунистический Интернационал», 1927, № 32 (106), с. 10—11).
10. А. Черепанов. Северный поход, с. 287. Примаков, видимо, летом 1926 г. попал под подозрение как сторонник Троцкого («Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39). Сангурский работал в Китае под псевдонимом Усманов.
11. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 347.
12. «People’s Tribune». Hankow, 15 April, 1927.
13. «China Year Book, 1928», p. 1367—1376; «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 22. April, No. 43, S. 885—886. В последней публикации говорится также о решении идти на Нанкин. Здесь, по-видимому, ошибочно имеется в виду уже отмененное решение от 10 апреля 1927 г. Постановление об исключении Чан Кайши сопровождалось решением «мобилизовать уханьские вооруженные силы только против Чжан Цзолиня», то есть речь не шла о
313


военных акциях против Чана (Tang Leang-li. The Inner History of the Chinese Revolution, p. 277).
14. R. North, X. Eudin (eds.). M. N. Roy’s Mission to China, p. 178—185.
15. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 22. April, No. 43, S. 886; 26. April, No. 45, S. 924.
16. «Большевик», 13 декабря 1927, № 23—24, с. 98.
17. Цит. по статье Цюй Цюбо в кн.: Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 241.
18. Относительно Пэна см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40, примечание 3.
19. Пространные выдержки из брошюры в: Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 266—275. Брошюра Пэна не обнаружена. По словам Чжан Готао («The Rise of the Chinese Communist Party», vol. 1, p. 201, 618), Цюй Цюбо начал интриговать против Пэна еще во время шанхайского переворота, но Бородин его остановил.
20. Ibid., vol. 1, p. 620—622. Эти мемуары (единственное детальное описание того периода одним из членов КПК) следует использовать с осторожностью. Помимо обычных для большинства автобиографий недостатков, связанных с более поздними оценками и самооправданиями, Чжан допустил ряд странных ошибок. Можно еще понять, что он в результате просмотра датировал выдворение Троцкого и его появление в Мексике 1929 г. (vol. 2, р. 118, 126), но история с поездкой в 1929 г. в Китай Брандлера и Тальгеймера (vol. 2, р. 126) — это чистая выдумка.
21. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 401.
22. L. Fischer. The Soviets in World Affairs, vol. 2, p. 672.
23. «Предложения т. P. постоянно были противоречивыми, а у Б. — едиными, систематическими, потому что он всегда принимал в расчет психологию Ван Цзинвэя» («Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 55, источник, враждебный Бородину). Чжан Готао считал, что Рой «нереалистично совместил два различных предложения Сталина и Троцкого». Рой придерживался линии Сталина на сотрудничество с Уханем, но, подобно Троцкому, желал стимулировать революцию, невзирая на теорию этапов (Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 617).
24. Впоследствии Рой утверждал: «Преодолевая сопротивление партийного руководства, действовавшего по указаниям Бородина, мне удалось убедить V съезд КПК принять резолюцию, которая соответствовала новой линии, рекомендованной Коммунистическим Интернационалом» (М. N. Roy. Му Experiences in China, p. 31). Довольно поверхностное освещение этих событий, описываемых со слов Бородина, дано в: L. Fischer. The Soviets in World Affairs, vol. 2, p. 663—679. Роя он вообще не упоминает.
25. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 771. По словам Лозовского, лозунг «Сперва победа, а потом реформы» будто бы являлся «официальной философией левого гоминьдана» («Коммунистический Интернационал», 1927, № 37 (111), с. 19).
26. «Большевик», 31 декабря 1927, № 23-24, с. 106, 117; М. N. Roy. Revolution and Counter-Revolution in China, p. 548—549. В книге «Коммунистический Интернационал: краткий исторический очерк», авторы которого имели доступ к архивам, указано (с. 265), что «идея создания главных опорных баз» для коммунистического движения в Северо-Западном Китае впервые обсуждалась в китайской комиссии VII пленума ИККИ в ноябре 1926 г., где, как подчеркивало «руководство Китайской компартии», «меньше опасность интервенции, где мы будем в контакте с СССР и сможем получить от него поддержку».
27. М. N. Roy. Му Experiences in China, p. 39.
28. Относительно документа от 13—15 апреля 1927 г., излагающего точку зрения Роя (по-видимому, текст его выступления или выступлений в Центральном комитете), см.: R. North, X. Eudin (eds.). M. N. Roy’s Mission to China, p. 160—175. По словам Роя, он поставил данный вопрос перед Москвой, но получил неопределенный ответ (М. N. Roy. Revolution and Counter-Revolution in China, p. 548—549).
314


29. R. North, X. Eudin (eds.). M. N. Roy’s Mission to China, p. 176—177. В данном вопросе члены ЦК КПК в Ухане якобы вообще не заняли никакой позиции («Большевик», 15 ноября 1927, № 21, с. 73). Относительно критики, в которой «северо-западная теория» расценивалась как «бегство», обусловленное «глубоким пессимизмом», см.: «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 24—26. На встрече в Университете им. Сунь Ятсена 13 мая 1927 г. Сталин в осторожной форме поддержал идею похода вместе с Фэном на «мукденцев», но счел необходимым возразить против наступления на Чан Кайши и Шанхай, которого, очевидно, требовали отдельные горячие головы в Москве (И. В. Сталин. Соч.,
т. 	9, с. 254—256).
30. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 348.
31. Об этом см. выше, с. 60.
32. «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 41.
33. Там же, с. 51.
34. Там же, с. 45. Статья в журнале «Коммунистический Интернационал» (1927, № 26 (100), с. 3—9) объяснила крестьянские восстания в Хунани и Хубэе углублением руководимого КПК «плебейского движения».
35. См. выше, с. 75.
36. «Hsiang-tao Chou-pai», 25 November, 1926. Статья была опубликована под псевдонимом, но приписывалась Мао в: S. Schram. The Political Thought of Mao Tse-tung, p. 178. См., однако, осторожную точку зрения, изложенную, по-видимому, Мао на конференции в Чанша в декабре 1926 г. (см. выше, с. 75). По словам Мао, сказанным позже, он стал выступать за основательное перераспределение земли после посещения Хунани в январе-феврале 1927 г. (Е. Snow. Red Star over China, p. 161).
37. Неполный перевод на русский язык без подписи (хотя доклад составлен от первого лица) появился в журнале «Коммунистический Интернационал» (1927, № 21 (95), с. 22—29). Более полный и подписанный автором текст был опубликован в журнале «Революционный Восток» (1927, № 2, с. 107—122). Обе публикации ссылаются на статью, напечатанную в журнале КПК 12 марта 1927 г., которая якобы датирована 18 февраля 1927 г., Чанша. Ни один из названных выше вариантов не включает заключительного раздела «Четырнадцать достижений», в котором описывается деятельность крестьянских союзов (полный перевод оригинала получить не удалось). Некоторые существенные изменения внесены в первоначальный текст в официальном китайском издании 1951 г. Изъяты места, где описывались акты насилия со стороны крестьян, и подчеркивается решающая роль крестьянства в революции; отсутствует содержавшееся в первоначальном тексте утверждение о том, что вклад армии и городов в «осуществление демократической революции» равен 3/10, а крестьянства— 7/10. Пересмотренный текст использован в русском издании «Избранных произведений» Мао Цзэдуна (1952, т. 1, с. 35—88), а также в официальных английских изданиях.
38. Ссылаясь на VIII пленуме ИККИ в мае 1927 г. на доклад как на сообщение «нашего агитатора», Бухарин назвал его «великолепным интересным обзором, отражающим жизнь», который не содержит и намека на доктринерские новации («Die Chinesische Frage auf dem 8. Plenum», S. 12—13).
39. «China Quarterly», 1961, vol. 8, p. 179—181. Относительно Пэн Бая см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
40. Ibid., vol. 8, p. 181—183. В период шестого набора (май-октябрь 1926 г.) его директором был Мао Цзэдун (S. Schram. Мао Tse-tung, р. 79, 89—92).
41. Ibid., р. 85—86. Впоследствии Мао говорил, что впервые осознал революционный потенциал крестьянства после событий в Шанхае 30 мая 1925 г. (Е. Snow. Red Star over China, p. 157).
42. «Крестьянский Интернационал», март-май 1926, № 3-5, с. 181.
43. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40; «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 804. Они, по-видимому, являлись делегатами гоминьдана и их посещение Международного аграрного института в Москве было описано в «Правде» 27 сентября 1926 г.
44. «Социализм в одной стране...», т.. 3, гл. 40, примечание 4.
315


45. «Правда», 10 мая 1927 г.
46. М. N. Roy. Му Experiences in China, р. 30.
47. Об этом см. выше, с. 65.
48. Относительно данного съезда см. выше, с. 79.
49. Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 247—250. Автор использовал сведения источника, который, вероятно, имел доступ к архивам гоминьдана. Китайское выражение, переводимое как «бандиты и плохие джентри», вошло в словарь понятий КПК (см. выше, с. 136, 141, 142); это давало партии возможность проводить политику «единого фронта» с «хорошими» джентри, которая, по словам одного комментатора, была основана на «недооценке» скрытого процесса классового расслоения в деревне («Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 40).
50. Относительно создания комиссии см.: Л. Делюсин. Аграрно-кресть¬
янский вопрос в политике КПК, с. 251—252; «Аграрные проблемы», 1927, № 2, с. 55.
51. Наиболее полный отчет о заседаниях содержится в изданиях: Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 252—263; относительно других подробностей см.: «Аграрные вопросы», 1927, № 2, с. 55—57; S. Schram. Мао Tse-tung, р. 98—102; «Большевик», 15 марта 1928, № 5, с. 67; В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 350; Н. Костарев. Мои китайские дневники. Л., 1935, с. 129—130. По словам Бакулина, представители КПК несколько раз меняли свою точку зрения и «неоднократно выступали друг против друга» (А. Бакулин. Записки об уханьском периоде китайской революции. М. —Л., 1930, с. 202).
52. А. Черепанов. Северный поход, с. 252—253.
53. Е. Snow. Red Star over China, p. 144. Относительно Волина и Иолка, опубликовавших в Кантоне (1927) в двух томах на английском языке «The Peasant Movement in Kwangtung», см.: В. Никифоров. Советские историки о проблемах Китая. М., 1970, с. 138—139.
54. Это, по-видимому, «проект аграрной программы», опубликованный в «Материалах по китайскому вопросу» (1927, № 8, с. 96—99), который, по словам Л. Делюсина («Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК», с. 280, 285), был подготовлен аграрной комиссией V съезда, но не утвержден. Журнал «Аграрные проблемы» (1927, № 2, с. 52—53) не упоминает крестьянской конференции, а пишет, что дискуссия имела место в ЦК компартии. Автор статьи в сборнике «Проблемы Китая» (1929, № 1, с. 30—31), по всей вероятности, спутал эту дискуссию с дебатами в комиссии гоминьдана. См. также: «China Quarterly», 1964, vol. 9, p. 162.
55. Впоследствии Мао утверждал, что поддерживал требование о полной конфискации, и обвинял Бородина в том, что в 1926 г. тот выступал за перераспределения земли, а в 1927 г. — против этого (Е. Snow. Red Star over China, p. 144, 147). Однако и сам Мао не избежал непоследовательности в своих действиях. По словам Роя (М. N. Roy. Revolution and Counter-Revolution in China, p. 615), Мао «представлял взгляды крайне правого крыла в руководстве коммунистической партии». И хотя Рой не является достоверным источником, отсюда можно сделать вывод, что при выдвижении радикальных требований Мао был осторожнее Роя.
56. Эти цифры назвал в докладе съезду Чэнь Дусю («Большевик», 31 декабря 1927, № 23-24, с. 110). А. Тивел и М. Хеймо указали общее количество членов в тот период — 54 тыс. («10 лет Коминтерна в решениях и цифрах». М., 1929, с. 355). О более ранних подсчетах см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40. Цифры свидетельствуют о массовом наборе рабочих в Ухане в первые месяцы 1927 г.; о количестве членов профсоюзов см. ниже, с. 320 (примечание 134). Профинтерн утверждал, что между 1925 и 1927 гг. число его сторонников увеличилось в три раза («Protokoll über den Vierten Kongress der Roten Gewerkschaftsinternationale» (n. d.), S. 306). Из 9,7 млн. членов крестьянских союзов 5,2 млн. проживали в провинции Хунань, а 1,7 млн. — в провинции Хубэй (Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 241— 242). Относительно более поздних данных см. выше, с. 174.
316


57. «Проблемы Китая», 1930, № 3, с. 202—203. В работе на Чэнь Дусю возлагается ответственность за отсутствие дисциплины.
58. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 406—407; относительно данного письма см. выше, с. 311, примечание 231.
59. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 238.
60. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 350.
61. Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 622.
62. R. North, X. Eudin (eds.). M. N. Roy’s Mission to China, p. 3—5; стенографический отчет заседаний был распространен, но, видимо, никогда не публиковался («Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 29).
63. Цит. по: «Новейшая история Китая, 1917—1970 гг.», М., 1972, с. 108 (с опубликованного китайского текста).
64. Относительно письма Чэнь Дусю от 10 декабря 1929 г. см. ниже, с. 335, примечание 434. Чэнь также цитировал ответ Чжоу Эньлая, кратко сформулировавшего проблему: «Если мы выйдем из гоминьдана, то рабочее и крестьянское движение станет свободнее, однако сильно пострадает военное движение».
65. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 351.
66. Очень сжатое изложение доклада появилось в «Правде» 15 мая 1927 г., а полный отчет без выделения цитированных мест напечатан в: «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 31. Mai, No. 56, S. 1212—1214. Некоторые тщательно подобранные цитаты см. в: «Большевик», 31 декабря 1927, № 23-24, с. 99—110. Автор статьи Миф присутствовал на съезде. По-видимому, не дословное, а суммарное изложение высказываний по аграрному вопросу Чэнь Дусю см. в: Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 277. Основываясь на материалах «Правды», Троцкий критиковал доклад в его тезисах VIII пленуму ИККИ в мае 1927 г. (L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 67—73).
67. R. North, X. Eudin (eds.). M. N. Roy’s Mission to China,
р. 188—218.
68. Ibid., p. 216—230.
69. Англоязычная газета «Chinese Information Bulletin», опубликовавшая речь Ван Цзинвэя и резолюцию съезда по аграрному вопросу, была конфискована властями (А. Черепанов. Северный поход, с. 253). С сомнением следует отнестись к заявлению Роя о том, что Ван выразил полное согласие с его выступлением (см. выше, с. 115). Однако возможно, что Ван с характерным для него стремлением к компромиссу завуалировал свою критику еще больше, чем того требует обычная китайская учтивость. Впоследствии Миф обвинил Вана в «двуличности и политическом шарлатанстве» («Большевик», 31 декабря 1927, № 23-24, с. 112).
70. R. North, X. Eudin (eds.). M. N. Roy’s Mission to China, p. 231—233. Рой признал, что его подлинное заявление рассматривалось руководством КПК как «бестактное».
71. Ibid., р. 234—242.
72. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 7, с. 5—12. Когда представитель гоминьдана на съезде, признавая КПК как партию пролетариата, начал настаивать на праве гоминьдана и говорить от имени крестьянства, один из делегатов КПК выступил против подобных притязаний (Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 275).
73. Е. Snow. Red Star over China, p. 144, 145, 147. Мао считал Роя «глупцом», Бородина — «болваном», а Чэня — «невольным предателем».
74. /. Ch’en. Мао and the Chinese Revolution, p. 117—118; S. Schram. Мао Tse-tung, p. ПО.
75. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 8, с. 22—28. Миф ха¬
рактеризовал решение как «продиктованное тактическими соображениями» и «чрезвычайно противоречивое» («Большевик», 31 декабря 1927, № 23-24,
с. 115); другой советский комментатор сказал, что проект «оставлял лазейки для оппортунистических тактик» («Проблемы Китая», 1930, № 3,
с. 105).
317


76. «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 29—30. Рассказывали, что данную резолюцию приняли единогласно, ибо никто не рискнул выступить против; ее текст не обнаружен.
77. Там же, 1930, № 2, с. 32.
78. М. N. Roy. Му Experiences in China, р. 33. Один советский критик назвал Чэня таким же социалистом, как и «английским фабианцем» (С. Далин. Очерки революции в Китае, с. 241).
79. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 8, с. 13—21.
80. Там же, с. 29.
81. Относительно объявлений в местной печати см.: С. Brandt. Stalin’s Failure in China, 1958, p. 96. Относительно решения VII пленума ИККИ см. выше, с. 73.
82. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 8, с. 32.
83. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 8. Juli, No. 69, S. 1478— 1479. Статья была помечена: «Ухань, 15 мая 1927 г.».
84. Изложение беседы с ними содержится в: A. L. Strong. China’s Millons, p. 38—39; автор прибыла в Ухань в мае 1927 г.
85. По словам Р. Хитарова («От II до V конгресса КИМ», т. 3, с. 84), Чэнь Дусю был «не только вождем партии, — он был ее божком. В партии господствовала в значительной степени патриархальная система, и комсомол продолжительное время также подчинялся абсолютному авторитету партийного руководства».
86. «Проблемы Китая», 1930, № 3, с. 201—202, 209; утверждалось, что с 20 марта 1926 г. Центральный комитет в Шанхае под его руководством следовал «социал-демократической линии», то есть призывал рабочих помочь буржуазии захватить власть и не выдвигать требований, не совместимых с буржуазно-демократическим строем («Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 14). Чэнь Дусю часто проявлял нерешительность, и было трудно различить, когда он действовал в соответствии с собственными убеждениями, а когда подчинялся линии Коминтерна.
87. В сжатом виде с цитатами статья изложена в: Л. Делюсин. Аграрнокрестьянский вопрос в политике КПК, с. 288—290.
88. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 41 (115), с. 46; автором доклада, вероятно, являлся Миф.
89. Там же, с. 46—47.
90. «Большевик», 31 декабря 1927, № 23-24, с. 117.
91. Е. Snow. Red Star over China, p. 145.
92. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40, примечание 5; «Young Communist International: Between the Fourth and Fifth Congresses», 1928, p. 190; «China Quarterly», 1962, vol. 12, p. 80, писала об имевшихся в то время 75 тыс. членах. Говорили, что гоминьдан в 1925—1926 гг. безуспешно пытался создать собственную молодежную организацию («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 271).
93. «China Quarterly», 1962, vol. 12, p. 79.
94. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37.
95. «Коммунистический Интернационал», 1925, № 11 (48), с. 176; «IV сессия Центрального Совета Красного Интернационала профсоюзов». М., 1926, с. 85.
96. «Международное рабочее движение», 21 октября 1926, № 42 (86), с. 17— 18; «Пути мировой революции...», т. I, с. 553.
97. Об этом см. выше, с. 76.
98. /. Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919—1927, p. 371.
99. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 289.
100. «Красный Интернационал профсоюзов», 1927, № 8-9, с. 128—132, 149; «Labour Monthly», 1927, No. 8, p. 510.
101. A. Лозовский (ped.). Рабочий Китай в 1927 году, с. 166—190; как видно, ни одно из других выступлений не было опубликовано.
102. Полный текст резолюций, по-видимому, не опубликовывался. Наиболее полное изложение со многими цитатами содержится в статье Лозовского, которая появилась в журнале «Красный Интернационал профсоюзов», 1927, № 8-9,
318


с. 127—151; английский перевод статьи был издан отдельной брошюрой (A. Lozovsky. The Pan-Pacific Trade Union Conference. RILU, 1927). Дополнительные сведения можно получить из источников, указанных в последующих примечаниях.
103. Призыв был опубликован в: А. Лозовский (ред.). Рабочий Китай в 1927 году, с. 245—246.
104. «Labour Monthly», 1927, No. 8, р. 510—511.
105. Т. С. Woo. The Kuomintang and the Future of the Chinese Revolution, p. 204—205.
106. «China Year Book, 1928», p. 1025—1026.
107. Имеются незначительные расхождения в переводах с китайского текста резолюции в: А. Лозовский (ред.). Рабочий Китай в 1927 году, с. 247—249; «Красный Интернационал профсоюзов», 1927, № 8—9, с. 132—133. В настоящей книге цитируется первый из указанных выше источников.
108. Там же, 1927, № 8-9, с. 142—143, 148; относительно текста Устава см.: «Справочник партийного работника». М., 1928, вып. 6, ч. I, с. 242—246.
109. Относительно Тихоокеанского секретариата профсоюзов см.: приложение с. 287—289.
НО. «Большевик», 15 марта 1928, № 5, с. 69—70; В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 346. Позднее Лозовский осудил «особую теорию о незрелости рабоче-крестьянского движения, о чрезмерных требованиях рабочих, об эксцессах крестьян и т. д.», которая имела хождение в Ухане в тот период («Коммунистический Интернационал», 1927, № 37 (111), с. 19).
111. Как заявил Хитаров на XV съезде партии в декабре 1927 г. в Москве (см. выше, с. 148), войска в количестве 1 700 человек разгромили крестьянские отряды, насчитывавшие 20 тыс. бойцов, которые, следуя изданному от имени КПК предписанию Чэнь Дусю, избегали «открытого конфликта» («Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 972). Подробнее о событиях в Чанша см.: «Большевик», 15 марта 1928, № 5, с. 66; Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, 1971, vol. 1, p. 633—634. Автор статьи в журнале «Internationale Presse- Korrespondenz» (1927, 24. Juni, No. 65, S. 1375—1376), пытался скрыть преднамеренный характер военной акции, назвав ее «офицерским бунтом».
112. Относительно письма Чэня от 10 декабря 1929 г. см. ниже, с. 335, примечание 434. Когда Рой заметил, что Центральный комитет гоминьдана «стал реакционным», Ли Лисань, протестуя, заявил, что так говорить — «значит похоронить КПК» (см. примечания к письму Чэня).
113. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 8, с. 25—28.
114. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 354—355.
115. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 392; S. Schram. Мао Tse-tung, р. 114.
116. Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 294—297.
117. Там же, с. 298—301.
118. Полный текст послания не опубликовывался; Сталин цитирует его в своем выступлении 1 августа 1927 г. (И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 32—33). Письмо Чэнь Дусю от 10 декабря 1929 г. (см. ниже, с. 335, примечание 434) содержит описание, которое почти совпадает с приведенным выше текстом, за исключением важного положения относительно неприкосновенности земли военных командиров, которое, безусловно, содержалось в первоначальном послании (см. выше, с. 108, ИЗ). Делая текст достоянием гласности после разрыва с Уханем, Сталин, вероятно, не упомянул данное положение, которое в сложившейся ситуации выглядело компрометирующим.
119. Относительно письма Чэня от 10 декабря 1929 г. см. ниже, с. 335, примечание 434, «Фанк», который, по словам Чэнь Дусю, являлся «специальным посланником Сталина» и согласился с содержанием ответа, был советским военным советником, использовавшим псевдоним «Фэн го» (см. выше, с. 130).
120. Tang Leang-li. The Inner History of the Chinese Revolution, p. 280—282. Можно считать правдоподобным, но не подтвержденным другими источниками сообщение о том, что Бородин рассердился на Роя, показавшего директиву Вану, и телеграфировал в Москву с требованием отозвать Роя. Последний
319


не совсем убедительно оправдывается в своей книге «Му Experiences in China».
р. 51—52.
121. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 8, с. 35.
122. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 21. Juni, No. 64, S. 1350.
123. Ibid., 20. Mai, No. 53, S. 1140.
124. Ibid., 3. Juni, No. 57, S. 120.
125. Как рассказывали, Ван Цзинвэй выразился следующим образом: «Коммунисты предлагают нам идти вместе с массами, но где эти массы, где видна восхваляемая сила шанхайских рабочих или гуандунских и хунаньских крестьян. Нет такой силы. Вот Чан Кайши без массы держится крепко. А нам предлагают идти с массами, но это значит идти против армии. Нет, мы пойдем лучше без масс, но вместе с армией» Сдит. по: П. Миф. Китайская революция. М., 1932,
с. 132—133). Это высказывание звучит апокрифически, однако дает верное представление о тогдашних настроениях.
126. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 356; /. Sheridan. Chinese Warlord, р. 225—227 (в основном базируется на словах Фэна); T'ang Leang-li. The Inner History of the Chinese Revolution, p. 282—284; Chang Kuo-Vao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 644—646; A. L. Strong. China’s Millions, p. 62—74. Два последних автора были в Чжэнчжоу. Бородин остался в Ухане под предлогом болезни (L. Fischer. The Soviets in World Affairs, vol. 2, p. 669).
127. Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1,
p. 	647.
128. M. N. Roy. My Experiences in China, p. 45—48.
129. «North China Herald», 2 July, 1927, p. 1.
130. /. Sheridan. Chinese Warlord, p. 228—230. Как писала В. Вишнякова- Акимова в книге «Два года в восставшем Китае» (с. 358), была специальная договоренность избавиться от Бородина. Рассказывали, что Фэн Юйсян направил уханьскому правительству ноту, в которой жаловался, что «рабочие и крестьяне притесняют деловых людей, торговцев, владельцев фабрик и помещиков» («Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 12. Juli, No. 70, S. 1485).
131. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 362. Блюхер был одним из последних советских советников, покинувших Китай в августе 1927 г. (А. Картунова. В. К. Блюхер в Китае. М., 1970, с. 49).
132. «Материалы по китайскому вопросу», 1928, № 1 (10), с. 189—191.
133. Относительно I и II профсоюзных съездов в 1922 и 1925 гг. см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40; относительно III съезда, который состоялся в Кантоне в мае 1926 г., см.: /. Chesneaux. The Chinese Labour Movement, 1919—1927, p. 301—302.
134. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 9, с. 81—82. Когда Лозовский на XV съезде партии в Москве в декабре 1927 г. сказал о трех миллионах членов профсоюзов в Китае, Ломинадзе указал на тот факт, что в Китае только профсоюз трамвайных работников Шанхая организован на базе индивидуального членства; профсоюзы, сказал он, имеют «далеко не полный и слабо развернутый аппарат», но не имеют «членов профсоюзов» («Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 736—837). Во время стачек все бастующие рабочие автоматически зачислялись в профсоюз, сильно раздувая абсолютную цифру членства, и выбывали сразу же после окончания забастовки («Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (o. D.), S. 771—772).
135. Большевик», 15 марта 1928, № 5, с. 75—77.
136. Заявление является частью более широких обвинений в адрес КПК, которое не имеет точной даты («Коммунистический Интернационал», 1927, № 32 (106), с. 11).
137. Эта речь была напечатана в качестве предисловия к резолюциям съезда в: А. Лозовский (ред.). Рабочий Китай в 1927 году, с. 258—265; см. также ниже, с. 321, примечание 142).
138. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 9, с. 82. Заявление о том, что для дебатов не оставалось времени и что представленные съезду ре-
320


золюции были приняты без обсуждения, очевидно, не вполне соответствует действительности. Но нет сомнения в том, что прилагались усилия, чтобы ограничить затруднения дискуссии и исключить их из официального протокола.
139. На XV съезде партии, состоявшемся в Москве в декабре 1927 г., Лозовский в своем выступлении вовсе не упомянул профсоюзный конгресс, хотя и заявлял, что китайское профсоюзное движение «целиком и полностью входит в Профинтерн». Отвечая на критическое замечание Хитарова о том, что «не пытались использовать его для организации сопротивления» и что делегаты оставались послушными властям, Лозовский заметил: «Я их напугал там своей речью» («Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 695—773). Эти выступления не публиковались, что заставляет предполагать известное замешательство.
140. «Большевик», 15 марта 1928, № 5, с. 77. Короткое сообщение о работе конференции см. в: А. Черепанов. Северный поход, с. 280—281; A. L. Strong. China’s Millions, р. 76—89.
141. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 773; 1962, т. II, с. 1678 (примечание 422).
142. Тексты резолюций см. в: А. Лозовский (ред.). Рабочий Китай в 1927 году, с. 266—295. В примечании говорилось, что «некоторые резолюции съезда было невозможно заполучить», особенно (что весьма знаменательно) это касается резолюции по аграрному вопросу.
143. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 8, с. 30; относительно агрессивной позиции союза молодежи см. выше, с. 131.
144. Опубликована в «Правде» в восьми выпусках 3—14 сентября 1927 г.
145. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 37 (111), с. 21.
146. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 11-12, с. 252—255.
147. Относительно отъезда Роя и прибытия Ломинадзе см. выше, с. 128, 130.
148. К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, с. 25, 35, 52. Точную дату публикации установить не удалось. Большая часть была написана до 1 мая 1927 г. и несколько последних страниц — вскоре после этой даты (там же, с. 48). Единственное упоминание о ней можно обнаружить в статье в журнале «Коммунистический Интернационал» (1927, № 32 (106), с. 9—10). Однако, по всей видимости, эта брошюра послужила поводом для ожесточенных нападок Мартынова на Радека (там же, 1927, № 30 (104), с. 9—21). Найти печатную копию брошюры не представилось возможным. Однако в Гуверовской библиотеке (Станфорд) имеется ее машинописная копия. Ее подлинность подтверждается взятой из нее цитатой, которая приведена в статье в журнале «Коммунистический Интернационал». В данной и других ссылках на брошюру Радека указываются номера страниц машинописной копии.
149. «Архивы Троцкого», Т 962 (с пометкой Троцкого «вероятно, написано Зиновьевым»).
150. Там же, Т 973. Эта фраза повторилась в платформе оппозиции в сентябре 1927 г. (L. Trotsky. The Real Situation in Russia, p. 147). Через год после VI конгресса Коминтерна Троцкий вновь назвал официальную линию «идеальным примером... применения меньшевистской политики к революционной эпохе» (L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 153). Подлинник памятной записки на русском языке см. в: «Архивы Троцкого», Т 3142.
151. Относительно тезисов Зиновьева см. выше, с. 310, примечание 227. Отдельная выдержка из тезисов содержится в: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 351. Еще на VIII пленуме ИККИ Троцкий потребовал полного размежевания с уханьским правительством (см. выше, с. 97), но иногда ему приходилось расплачиваться собственной непоследовательностью за нежелание порвать с Зиновьевым.
152. «Правда», 10 июля 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 12. Juli, No. 70, S. 1485—1488; 15. Juli, No. 71, S. 1511—1513. Статья была опубликована отдельной брошюрой.
153. «Правда», 14 июля 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 19. Juli, No. 73, S. 1572—1573.
154. «Правда», 16 июля 1927 г.; «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 19. Juli, No. 73, S. 1569—1570; 22. Juli, No. 74, S. 1588—1589; 26. Juli, No. 75,
21 Зак. 3025дсп
321


S. 1604—1605. Относительно статьи Цюй Цюбо см. выше, с. 116; относительно отождествления взглядов Чэнь Дусю с троцкизмом см. выше, с. 135.
155. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 41 (115), с. 47; относительно резолюции см. выше, с. 98.
156. Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с. 318—321.
157. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 8, с. 33. По словам Бородина, Тань «в министерстве ничего не делал и на все смотрел как на дело, не стоящее выеденного яйца. Ни одного мероприятия и ни одного закона не было проведено» (Цит. по: А. Черепанов. Северный поход, с. 275). На XV съезде партии, состоявшемся в Москве в декабре 1927 г., Хитаров назвал министра труда Су Чжаочжэня «очень хорошим парнем, хорошим рабочим-коммунистом, который лишь попал в плохое общество» («Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 723).
158. Декрет был опубликован 26 июля 1927 г. в ханькоуской газете «People’s Tribune»; см. также: Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 651.
159. Об этом в рассказе местного партийного руководителя в: «China Quarterly», 1968, No. 33, p. 116—117.
160. «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 63—65.
161. Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 655. Было образовано Временное Политбюро из пяти человек («Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 42), которое в условиях всеобщего смятения в следующие несколько недель практически не функционировало. Официально Чэнь был снят с поста секретаря и заменен Цюй Цюбо на конференции 7 августа 1927 г. (см. выше, с. 134).
162. В. Вишнякова-Акимова. Два года в восставшем Китае, с. 371—372; A. L. Strong. China’s Millions, p. 214—220 (автор ехала с группой до Улан- Батора). По сведениям из менее достоверных источников, Бородин сначала выехал из Уханя 13 июля 1927 г. в сопровождении Цюй Цюбо (Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 653).
163. А. Черепанов. Северный поход, с. 296—297. Эта книга воспоминаний одного из советских военных советников содержит полное сочувствия описание личности Бородина и его свершений в Китае (там же, с. 292—298).
164. Указание на «конец июля, начало августа» основывается на личных воспоминаниях Роя, записанных через 30 лет после событий (R. North, X. Eudin (eds.). М. N. Roy’s Mission to China, p. 126). Чжан Готао также упоминает более ранний отъезд Роя и Войтинского («The Rise of the Chinese Communist Party», vol. 1, p. 655). Наиболее поздним свидетельством пребывания Роя в Ухане является нота, направленная им в Политбюро КПК 28 июня 1927 г. (R. North, X. Eudin (eds.). М. N. Roy’s Mission to China, p. 366—369). Во время своего короткого и несчастливого пребывания в Москве в сентябре-октябре 1927 г. (см. выше, с. 201—202) Рой опубликовал в журнале Коминтерна статью, в которой критиковал Чэнь Дусю и отвергал обвинения в том, что Коминтерн несет ответственность за ошибки КПК («Коммунистический Интернационал», 1927, No 38 (112), с. 16—21).
165. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 30. August, No. 87, S. 1888— 1889; 6. September, No. 89, S. 1944.
166. Один из исследователей полагал, что, желая заручиться поддержкой «китайской буржуазии и китайских милитаристов» в борьбе против Чан Кайши, Тан старался превзойти последнего в жестокости при подавлении революционного движения («Agrar-Probleme», 1928, No. 1, S. 144).
167. И. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 359. Относительно аналогий с 1905 и 1917 годами см. выше, с. 12. В неопубликованной памятной записке, составленной в сентябре 1927 г., Троцкий цитировал статью из «Правды» от 26 июля 1927 г. и жаловался, что с тех пор о Советах больше не было слышно («Архивы Троцкого», Т 3089). Для Троцкого призыв к Советам означал «разрыв с самоубийственным и постыдным „блоком четырех классов” и выход Коммунистической партии из гоминьдана» (L. Trotsky. The Third International after Lenin, p. 205).
322


168. Об этом выше, с. 128.
169. «Die Internationale», 1929, 15. März, vol. 12, No. 6, S. 185.
170. Говорили, что Е Тин являлся членом КПК, а Хэ Лун был принят в ее ряды во время похода из Наньчана (Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, 1974, vol. 2, p. 21). Описание их несходных характеров в: A. Smedley. The Great Road, p. 183—184.
171. Эпизод в Наньчане и предшествующая дискуссия отражены в сообщениях Ли Лисаня, Чжоу Ицюня, Чжан Готао и Чжан Тайлэя, представленных ими Центральному комитету, и в переписке Чжан Готао с ЦК, опубликованной в конфиденциальном партийном журнале осенью 1927 г. и напечатанной в переводе в: «China Quarterly», 1964, No. 18, p. 9—53. Относительно отчета Чжу Дэ см.: A. Smedley. The Great Road, p. 199—200. По словам Чжан Готао, автором наньчанского плана являлся Чжоу Эньлай, в то время глава военного отдела ЦК КПК (Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 660—661). Чжан Готао оставался с Чжоу Эньлаем в Ухане, чтобы закончить дела Центрального комитета.
172. «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 66; Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 669—672.
173. Имеются только два описания совещания, и оба принадлежат Чжан Готао («China Quarterly», 1964, No. 18, p. 45—46; Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 1, p. 672—675). Во втором, значительно более позднем, говорится о полученной Ломинадзе телеграмме Коминтерна с указанием «остановить задуманное» и о признании Бухарина в том, что он якобы отправил подобную телеграмму. Вероятнее всего эти эпизоды являются искаженными воспроизведениями полученных Ломинадзе двумысленных инструкций и призваны оправдать последующее поведение самого Чжана (Ibid., vol. 2, p. 74).
174. Об этом выше, с. 128.
175. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 30 (104), с. 11.
176. «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 73.
177. Относительно статьи Бухарина см. выше, с. 125—126. В журнале КИМ шла речь о конференции союза в июне 1927 г. в Хунани, центре аграрных волнений («The Young Communist International: Between the Fourth and Fifth Congresses», 1928, p. 190).
178. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 29. Juli, No. 76, S. 1626. В обращении будто бы поименно осуждались руководители гоминьдана. ЦК союза молодежи якобы отказался исполнить просьбу КПК и вычеркнуть конкретные фамилии (Р. Хитаров. От II до V конгресса КИМ, т. 3, с. 85).
179. По словам Чжан Готао, только он и Е Тин были за то, чтобы отказаться от плана или отсрочить его осуществление («The Rise of the Chinese Communist Party», vol. 2, p. 5—8; «China Quarterly», 1964, No. 18, p. 48—49).
180. «China Quarterly», 1964, No. 18, p. 23. В менее радужных тонах говорилось о том, что Чжан Факуй «уволил обоих генералов» и они «потеряли лучшую часть своих войск» («Agrar-Probleme», 1928, No. 1, S. 144).
181. Рассказ о походе приведен в: «China Quarterly», 1964, No. 18, p. 12— 14, 26—30, 31—34. Оценки количества бойцов варьировались от 3 тыс. до 25 тыс. (Н. Isaacs. The Tragedy of the Chinese Revolution, p. 346; Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 2, p. 17). По словам Лозовского, в поход выступило 20 тыс. человек, число которых позднее достигло 50 тыс. за счет партизанских отрядов. Продвигаясь, войска захватывали города, оружие и деньги («Коммунистический Интернационал», 1927, jNs 37 (111), с. 22); эти сведения — чистая выдумка.
182. Именуемый в разных источниках как «Чжи Ган», «Цыган, он же Куманин» был арестован 1 октября 1927 г. за то, что являлся советником Хэ Луна. Обвинение он отверг и после пребывания в течение нескольких месяцев в тюрьме был освобожден и возвратился в Советский Союз («China Quarterly», 1964, No. 18, p. 12, 26, 38; G. Sokolsky. The Tinder Box of Asia, 1932, p. 340).
183. Цит. по: C. Brandt, В. I. Schwartz, J. К. Fairbank. A Documentary
21*
323


History of Chinese Communism, 1952, p. 98. Относительно статьи Бухарина в «Правде» см. выше, с. 125—126. Значительно позднее «Правда» писала, что совещание состоялось «под руководством Исполкома Коминтерна, который через голову тогдашнего ЦК КПК обращался к партийным массам Китая» («Правда», 17 июля 1928 г.).
184. «Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 43. Недоброжелательно настроенный свидетель, который якобы присутствовал на совещании, утверждал, что в нем участвовало только три члена ЦК (показания Ли Ана в: С. Brandt. Stalin’s Failure in China, p. 214, note 101). А это означает, что говорили только трое.
185. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 303. См. также высказывания Ли Лисаня и других на VI съезде КПК, с. 160—161.
186. Относительно резолюции см. выше, с. 139—140.
187. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 8, с. 26—38.
188. Там же, № 9, с. 4—9; «Программные документы коммунистических партий Востока», с. 4—13.
189. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, N° 8, с. 13—26. Сжатое изложение на английском языке с китайского текста имеется в: С. Brandt, В. I. Schwartz, J. К. Fairbank. A Documentary History of Chinese Communism,
р. 102—118.
190. Сжатое изложение содержания резолюций сделано с японского текста; Ibid., р. 118—123.
191. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39.
192. «КПСС в резолюциях...», т. I, с. 247—252.
193. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 32 (106), с. 6—11. Относительно Пэна см. выше, с. 102.
194. «Правда», 14 августа 1927 г.
195. «Agrar-Probleme», 1928, No. 1, S. 144.
196. Относительно свидетелей, описывающих эту кампанию, см. выше, с. 323, примечание 181. Резкие комментарии Цюй Цюбо в: «Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 47. Относительно аграрной программы см.: «China Quarterly», 1964, No. 18, p. 16—17.
197. «Архивы Троцкого», T. 3089.
198. Текст выступления Троцкого в: «Архивы Троцкого», Т 3094. Высказывание Бухарина приведено в: «Коммунистический Интернационал», 1927, № 41 (115), с. 10—11. По вопросу о членстве гоминьдана в Коминтерне см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл, 40, примечание 2.
199. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 37 (111), с. 19.
200. Там же, № 41 (115), с. 47. Относительно доклада Мифа см. выше,
с. 116.
201. Относительно инструкций см. ниже, с. 325, примечание 211.
202. Относительно источников, в которых описывается эта военная кампания, см. выше, с. 323, примечание 181. В статье, опубликованной в журнале «Новый Восток» (1929, N° 27, с. 10—17), дается лишь отрывочное изложение приключений отряда Чжу Дэ (после поражения), называемого то «коммунистической армией», то «рабоче-крестьянской армией» и его воссоединение с Мао Цзэдуном, в то время еще второстепенной фигурой.
203. Подробный реестр крестьянских восстаний в Центральном и Южном Китае в мае — декабре 1927 г., составленный Роем и советским специалистом по Китаю Кара-Мурзой, был опубликован в «Материалах по китайскому вопросу» (1928, N° 11-12, с. 226—231). В «Agrar-Probleme» (1928, No. 1, S. 146—147) указывалось на «мощные выступления крестьянства в Хубэе, Хунани и Гуандуне», которые «достигли наивысшего подъема во второй половине сентября», но не имели единого руководства, политического плана и не получили поддержки из городов.
204. Относительно источников сведений об этом письме и выдержек из него см.: «China Quarterly», 1964, No. 18, p. 58—59; S. Schram. Mao Tse-tung, p. 123—125; E. Snow. Red Star over China, p. 163 (здесь приведены собственные слова Мао).
324


205. «Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 48.
206. S. Schram. Mao Tse-tung, p. 123—125; E. Snow. Red Star over China,
р. 128; «China Quarterly», 1964, No. 18, p. 64—65. На VI съезде партии в июне 1928 г. Цюй Цюбо официально заявил, что «хунаньский провинциальный комитет внезапно утратил мужество» и «отменил восстание, намеченное на 16 сентября в Чанша» (см. выше, с. 156—157; «Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 48).
207. Полный текст резолюции получить не удалось. Один параграф цитировался в критической резолюции партийного комитета провинции Цзянсу от 12 октября 1927 г. (см. выше, с. 139). Относительно других деталей резолюции см.: «Новейшая история Китая, 1917—1970 гг.», где она приписывается «Временному Политбюро». Вполне возможно, что была принята не только одна резолюция. См. также: «China Quarterly», 1964, No. 18, p. 60; S. Schram. Мао Tse-tung, p. 125.
208. «Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 49—50. Сообщение о том, что Ломинадзе наложил вето на коммунистический «план восстания» в Шанхае в момент отставки Чан Кайши, по всей вероятности, относится к предложенному комитетом Цзянсу мятежу.
209. «Материалы по китайскому вопросу», 1927, № 9, с. И—13.
210. Там же, 1928, № 11-12, с. 16—19.
211. Единственное детальное описание миссии Неймана принадлежит
М. 	Бубер-Нейман (М. Buber-Neumann. Von Potsdam nach Moskau, 1957, S. 179— 181; «Kriegsschauplätze der Weltrevolution», S. 212—214), которая в 1929 г. стала его женой, и во многом является продуктом живого воображения обоих. Нейман будто бы получил инструкции в сентябре 1927 г. лично от Сталина (что вполне возможно) в то время, когда вести относительно наньчанского марша были еще благоприятными (см. выше, с. 137). В Шанхае он встретился с Ломинадзе, и затем они вдвоем проделали опасный путь до Кантона, куда прибыли где-то в октябре. Ломинадзе якобы остался в Кантоне, чтобы вместе с Нейманом готовить Кантонское восстание. Не трудно убедиться, что все эти сведения не соответствуют действительности. Ни в одном из сообщений не упоминается шанхайское совещание 9—10 ноября 1927 г. По всем данным, Ломинадзе должен был выехать из Китая сразу же после совещания, чтобы выступить в Москве на XV съезде партии 10 декабря 1927 г.; маловероятно, чтобы он вообще вернулся в Кантон.
212. «Материалы по китайскому вопросу», 1928, № 1 (10), с. 3—15.
213. Цит. по: «Коммунистический Интернационал», 1927, № 43 (16), с. 38. Поскольку проект программы был аннулирован (см. выше, с. 159), его полный текст, по-видимому, не печатался. Относительно споров, касающихся азиатского способа производства, см. выше, с. 273—286.
214. «Материалы по китайскому вопросу», 1928, № 1 (10), с. 17.
215. Там же, с. 18—22.
216. См. выше, с. 133, 138.
217. Переводы выдержек из этой резолюции см. в: «China Quarterly», 1960, No. 2, p. 32—33; Ibid., 1964, No. 18, p. 50, 53—54. Чжан признал ошибочность своего предложения относительно экспроприации земельных участков свыше 200 му. Как рассказывал Э. Сноу («Red Star over China», p. 151), Мао отстранили за то, что «программа восстания „Осеннего урожая” не была санкционирована Центральным комитетом» (то есть за то, что отстаивал не одобренные комитетом радикальные меры, касающиеся перераспределения земли).
218. Относительно инструкций см.: «Die Internationale», 1929, 15. März,
vol. 13, No. 6, S. 182; «China Quarterly», 1967, No. 30, p. 66—67. О хайфынских Советах см. выше, с. 144—145. На VI конгрессе Коминтерна Цюй Цюбо сказал, что решение было принято «18 или 19 ноября» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 96).
219. Цит. по: Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК,
с. 353—354.
220. Там же, с. 354—355.
221. Об этом выше, с. 124.
325


222. 	Вероятно, в результате протеста союза молодежи Ло получил порицание, был вызван в Центральный комитет в Шанхай, но затем 3 января 1928 г., после кантонской катастрофы, реабилитирован («China Quarterly», 1968. No. 33, р. 108—ПО, 112—120). Возможно, что упомянутым представителем Профинтерна была жена Войтинского (см. выше, с. 80). Как писал Миф в «Правде» 1 марта 1928 г., несмотря на поражение Мао в Чанша (см. выше, с. 138), провинциальный партийный комитет Хунани планировал на 10—17 ноября 1927 г. крестьянское восстание. Очевидно, из этого ничего не вышло.
223. События, связанные с набитым долларами сундуком, являются главной темой во многом фантастического повествования М. Бубер-Нейман («Kriegsschauplätze der Weltrevolution», S. 212—213). Относительно заявления Ломинадзе в августе 1927 г. об отсутствии денежных средств см. выше, с. 130.
224. «China Quarterly», 1967, No. 30, р. 65.
225. «Коммунистический Интернационал», 1928, № 41 (115), с. 3—7.
226. Оправдывая на VI съезде партии в июне 1928 г. кантонское предприятие, Цюй Цюбо напомнил, что осенью 1927 г. по всему Китаю шли «сражения» между генералами, заявлявшими о своей верности гоминьдану. 10 октября 1927 г. (в годовщину революции 1911 года) Центральный комитет партии выдвинул лозунг «Превратим войну милитаристов в войну народа против милитаристов». Цюй обвинил провинциальные партийные организации (кроме гуандунского комитета) в том, что они не воспользовались этой возможностью («Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 56). Это был тот период, когда Чан Кайши ушел в отставку и удалился в Японию (см. выше, с. 128). Относительно мятежа Ли-Цзишэня в апреле 1927 г. см. выше, с. 76.
227. Относительно назначения Неймана и настроений в Москве в то время см. выше, с. 325, примечание 211.
228. М. Buber-Neumann. Von Potsdam nach Moskau, S. 184. Этот источник — ненадежный, но такой эпизод мог иметь место.
229. Впервые об этом было напечатано в: «Vorwärts», 1927, 22. Dezember.
230. «Die Internationale», 1929, 15. März, vol. 12, No. 6, S. 183.
231. «China Quarterly», 1967, No. 30, p. 67.
232. Об этом, например, в статье Цюй Цюбо в партийном журнале, который цитируется в: Л. Делюсин. Аграрно-крестьянский вопрос в политике КПК, с 355
233. «China Quarterly», 1962, No. 9, p. 166—179; «Agrar-Probleme», 1928, No. 1, S. 146. Хайфынские Советы продержались до марта 1928 г.
234. Статья опубликована в журнале «Purh-se-wei-k’o» (на китайском языке) 18 декабря 1927 г. (№ 10, с. 294—298). Кроме того, см.: «Проблемы Дальнего Востока», 1973, № 2, с. 105; «China Quarterly», 1967, No. 30, p. 66—67.
235. A. Neuberg. L’Insurrection Armée. 1931, p. 112 (см. ниже, c. 326, примечание 238). Много месяцев спустя китайский делегат на VI конгрессе Коминтерна изложил подробные планы наступления крестьянских отрядов на Кантон, но не объяснил, почему они были не выполнены («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 143).
236. Об этом выше, с. 76.
237. «Die Internationale», 1929, 15. März, vol. 12, No. 6, S. 185, 189. Объяснение, что отношение к «желтым» профсоюзам гуандунских коммунистов, «колеблющихся между крайней враждебностью или безразличием и тактикой единого фронта», повинно в срыве мобилизации кантонских рабочих в период восстания, звучит не очень убедительно.
238. Наиболее полное описание событий в: А. Neuberg. L’Insurrection Armée, р. Ill—120. Подлинность авторства сочинения, созданного явно участником событий и приписываемого сотрудникам Генерального штаба Советской Красной Армии, вызывает сомнения. М. Бубер-Нейман («Kriegsschauplätze der Weltrevolution», S. 219) упоминает «упорные слухи» о том, что его автором был Нейман. См, также рассказ вдовы Чжан Тайлэя в: Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 2, p. 51—53. На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Цюй Цюбо, говоря о количестве участников восстания, назвал абсурдную цифру в 30 тыс., имевших на вооружении 7—8 тыс. винтовок («Стеногра¬
326


фический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 98). Другой китайский делегат признал, что Красная гвардия насчитывала не более 2500 человек (там же, с. 141—144).
239. «Die Internationale», 1929, 15. März, vol. 12, No. 6, S. 190.
240. Цитировано Нейманом на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 393). Впоследствии совершенно незаслуженно критиковался тот факт, что Советы были не избраны, а назначены.
241. С опозданием и с расчетом на эмоции оно появилось в: «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 17. Januar, No. 5, S. 100.
242. «Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 652, примечание 116. Описание событий генеральным консулом после его возвращения в Москву 1 февраля 1928 г. опубликовано в: «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 14. Februar, No. 14, S. 276—277.
243. Там же, т. 10, с. 555—557, 559—560.
244. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 28. Dezember, No. 126, S. 2935—2937.
245. Цит. (со слов Цюй Цюбо) по: Я. Isaacs. The Tragedy of the Chinese Revolution, p. 372—373.
246. «Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 61—62. Эти документы, получить которые не удалось, цитировал Цюй Цюбо на VI съезде партии в июне 1928 г. (см., выше, с. 157).
247. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 663—669. Последние слова оставляют открытым вопрос о том, насколько Бухарин был осведомлен о планах относительно Кантона. «Напряженное положение» возникло в результате победы, одержанной Чжан Факуем над Ли Цзишэнем (см. выше, с. 143).
248. Там же, с. 729—741; 1962, т. II, с. 1775, примечание 410. Подавая реплику во время выступления Ломинадзе, Лозовский утверждал, что Чэнь Дусю имел 2 тыс. му земли (там же, т. I, с. 740).
249. Там же, т. I, с. 769—774. Выпущенные места цитировались в: «Бюллетень оппозиции», 1930, № 15-16, с. 13; L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 269—270, 274.
250. Об этом см. выше, с. 137.
251. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 801—811.
252. «КПСС в резолюциях...», т. 2, с. 329.
253. Выступления протоколировались, но не публиковались. Неполное представление о том, что происходило, можно в какой-то мере составить на основании высказываний участников во время споров на VI конгрессе Коминтерна в июле-августе 1928 г.
254. R. North, X. Eudin (eds.). М. N. Roy’s Mission to China, p. 128. Относительно передвижения Роя в то время см. выше, с. 203.
255. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 51 (125), с. 13—17. Ломинадзе сравнил его с восстанием в Вене 15 июля 1927 г. на том основании, что в Кантоне инициатива принадлежала коммунистам.
256. «Правда», 5, 7, 9 февраля 1928 г. Впоследствии Миф заявил, что КПК «успела вырасти в массовую организацию, охватившую своим влиянием миллионы рабочих и крестьян» («Большевик», 15 марта 1928, № 5, с. 73).
257. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 316—324.
258. «Classe contre Classe», 1929, p. 245.
259. «Коммунистический Интернационал», 1928, № 6-7 (132-133), с. 21.
260. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 315—323. По словам Ломинадзе, Пеппер сначала осудил Кантонское восстание как «преждевременное», как авантюру (там же, с. 452). Это частично подтвердил китайский делегат (там же, с. 560). Относительно позиции Пеппера см. выше, гл. 80.
261. Там же, с. 324.
262. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 763—767. После пленума Ломинадзе опубликовал в партийном журнале статью, очевидно написанную еще до пленума, в которой защищал свою точку зрения. За ней сразу
327


же последовала статья Мифа, который яростно атаковал «перманентную революцию» Ломинадзе, но утверждал, что «китайская революция носит на первом этапе буржуазно-демократический характер и имеет тенденцию перерастания в революцию социалистическую» («Большевик», 29 февраля 1928, № 3-4, с. 86—107, 108—122).
263. «Бюллетень оппозиции», сентябрь 1929, № 3-4, с. 9.
264. «Правда», 28 февраля 1928 г. Сян, бывший лодочник на Янцзы, стал председателем федерации профсоюзов Уханя.
265. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 573. Это, однако, не помешало ему несколько раз выступить на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. К тому времени всякий, желающий открыто атаковать взгляды или сторонников Бухарина, уже имел такую возможность. Однако Ломинадзе больше не вернул доверия Сталина («Основы плановой экономики...»,
т. 	1,ч. I, гл. 7) и, как стало известно, вскоре возглавил агитпроп Нижегородского областного комитета партии (А. Луначарский. Соч., 1964, т. 2, с. 399).
266. «Правда», 1 марта 1928 г. Относительно событий в Чанша и Хунани см. выше, с. 138.
267. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая». М., 1930, кн. 2, с. 56.
268. Об этом см. выше, гл. 73.
269. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 11. April, No. 36, S. 663— 666. Согласно короткому сообщению в «China Quarterly» (1962, No. 12, р. 80), Иен Биши осудил на пленуме эти тенденции. Критику в деталях повторил Хи- таров («От II до V конгресса КИМ», т. 3, с. 88). Миф в «Правде» обвинил союз в «авангардистском уклонизме» (см. выше, гл. 66). О прежних своевольных поступках союза см. выше, с. 131.
270. Относительно выступлений и резолюций см.: «IV конгресс Профинтер- на», с. 137—142, 660—664; о работе в профсоюзах различной политической окраски см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 36. Относительно принуждения рабочих к забастовкам см. выше, с. 156.
271. Письмо не сохранилось. О его содержании можно судить по ответу Преображенского от 2 марта 1928 г. и по письму Троцкого от 27 марта 1928 г. (см. ниже, примечание 272), которое датировано содержащейся в нем репликой о том, что написано «в тот момент, когда я узнал о знаменитом письме двух мушкетеров (Зиновьева и Каменева)». Их письмо опубликовано в «Правде» 27 марта 1928 г. («Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 40).
272. В архиве Троцкого имеются его письма от 2, 27, 29 марта 1928 г. (Т 1189), а также письмо Преображенского от 2 марта 1928 г. (Т 1191). О статье в газете «Правда» см. выше, с. 149.
273. L. Trotsky. The Third International after Lenin, p. 180—181. Относительно этого документа см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 40, примечание 3. Отличающийся английский перевод китайского раздела см. в: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 122—151.
274. «Коммунистический Интернационал», 1929, № 49-50 (227-228), с. 62—63.
275. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 391.
276. «Материалы по китайскому вопросу», 1928, № 14, с. 3—10. О комментариях Троцкого по резолюции, которую он воспринимал как ненамеренно отражающую взгляды оппозиции, см.: L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 210—225. Относительно комитета провинции Цзянсу см. выше, с. 140.
277. Chang Kuo-Vao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 2, p. 72. О цзинаньском эпизоде и протесте ИККИ см. выше, гл. 64, 81.
278. Как указано в книге «Коминтерн и Восток» (1969, вып. 1, с. 317)* в Китае съезд подготавливал старый партийный работник Миткевич; выезд китайских делегатов обеспечивала сотрудник Коминтерна Разумова. Один из делегатов утверждал, что его и других делегатов, подозреваемых в оппозиционных взглядах, советские власти задержали в Иркутске и отправили обратно (высказывания Ли Ана цит. по: В. I. Schwartz. Chinese Communism and the Rise of Mao, 1951, p. 116).
328


279. Chang Kuo-t'ao. The Rise of the Chinese Communist Party vol 2 p. 65—66.
280. «Коммунистический Интернационал», 1928, № 39-40 (165-166), с. 9; «Проблемы Дальнего Востока», 1973, № 2, с. 102. Относительно доли рабочих среди членов партии см. выше, с. 166.
281. По имеющимся данным, опубликованный на русском языке и состоящий из шести разделов «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая» (М., 1930, на правах рукописи) являлся переводом с китайского варианта, составленного на основании секретарских записей, которые выступавшими не проверялись.
282. «Проблемы Дальнего Востока», 1973, № 2, с. 101—102; «Вопросы истории», 1972, № 2, с. 62; /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 308; Chang Kuo-t'ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 2, p. 76. В последней книге упоминается Волин в качестве специалиста по аграрным вопросам. Миф сменил Ра дека на посту директора Университета им. Сунь Ятсена в 1927 г., а в мае 1928 г. был назначен руководителем восточной секции Секретариата Коминтерна («Вопросы истории», 1972, № 2, с. 59—62). «Коминтерн и Восток» (1969, вып. 1, с. 324) назвал Куусинена главой восточного Секретариата, а Мифа, Кучумова и Мадьяра — специалистами по Китаю.
283. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 1, с. 9—53. В вышеизложенном тексте использован английский перевод с китайского («Chinese Studies in History», 1970, vol. 3, No. 4, p. 261—324; vol. 4, No. 1, p. 4—28). Слова о рабочих, «принуждаемых бастовать против их воли», относятся к эпизоду в Шанхае, имевшему место осенью 1927 г. Тогда, по словам Цюй Цюбо, «вооруженные группы террористов были посланы на фабрики, чтобы заставить рабочих начать забастовку». Впоследствии рабочие жаловались, что после того, как они потеряли из-за стачки работу и были брошены в тюрьму, партия ничего для них не сделала (Ibid., vol. 5, No. 1, p. 55—59, 65). В 1929 г. ИККИ в директиве осудил «худшие традиции „командования**» в работе КПК и профсоюзов (см. выше, с. 181).
284. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 1, с. 53—100. В нем он фигурирует под псевдонимом Страхов. Английский перевод второй части выступления в: «Chinese Studies in History», 1971, vol. 5, No. 1, p. 3—72.
285. Там же, кн. 1, с. 89—93; нумерация страниц в данном томе, как и во всех других, перепутана.
286. Об этом см. выше, с. 150—151.
287. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 2, с. 1—13, 13—23, 47—59. Расхождение между устным и письменным вариантами доклада отмечено в: «Проблемы Дальнего Востока», 1973, № 2, с. 99.
288. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 3, с. 13.
289. Впоследствии Чэнь Дусю утверждал, что один из делегатов хотел показать ошибочность «путчизма», но «под давлением ЦК не посмел высказать свою точку зрения», и что решения не подвергались «достаточной дискуссии» («Коммунистический Интернационал», 1929, № 49—50 (227—228), с. 63, 74). В протоколе ничего подобного не зафиксировано, но, возможно, это относится к чему-то, что произошло в комиссии.
290. «Коминтерн и Восток», 1969, с. 320.
291. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 2, с. 62.
292. Там же, с. 88—89. Обвинение было зафиксировано в журнале «Проблемы Дальнего Востока» (1973, № 2, с. 102—103), где неназванный делегат по ошибке был отождествлен с Ли Лисанем.
293. Там же, с. 80—81. Один из авторов, цитируя данное высказывание в книге «Коминтерн и Восток» (1969, вып 1, с. 320), писал, что термин «мао- цзэдунизм» впервые был употреблен на съезде как «синоним военного авантюризма, в связи с тем, что Мао Цзэдун, проводивший восстание осеннего уро¬
329


жая в Хунани как чисто военную акцию, выдвинул лозунг „действовать штыком”» (там же, вып. 1, с. 321, примечание 21).
294. «Коммунистический Интернационал», 1929, № 39—40 (217—218), с. 22.
295. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 3, с. 70, 76—77.
296. Там же, с. 93—132.
297. Там же, кн. 4, с. 54—62.
298. См. выше, с. 140—141.
299. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 4, с. 38—53, 62—69.
300. Там же, кн. 2, с. 114.
301. Об этом см. выше, с. 139—140.
302. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 4, с. 163, 177—178, 181—182.
303. Там же, с. 116—122.
304. Там же, с. 38.
305. Там же, с. 93—95.
306. Месяц спустя, на VI конгрессе Коминтерна Чжан Готао жаловался, что «наше участие в прениях... затрудняется незнанием иностранных языков» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 449).
307. «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 4, с. 1—23; кн. 5, с. 1—80.
308. Там же, кн. 5, с. 12—13.
309. Там же, с. 37—67.
310. Впоследствии писали, что важные резолюции по политическим и аграрным вопросам были приняты «по рекомендации Коминтерна» («Вопросы истории», 1971, № 8, с. 50).
311. Резолюции были опубликованы на китайском языке в 1928 г. Университетом трудящихся Востока им. Сунь Ятсена (С. Brandt, В. I. Schwartz, /. К. Fairbank. A Documentary History of Chinese Communism, 1952, p. 457, где приводится перечень резолюций). В переводе на русский см.: «Стенографический отчет VI съезда Коммунистической партии Китая», кн. 6 (этот том не имеет последовательной и непрерывной нумерации). Другие источники указаны в нижеследующих примечаниях.
312. «Программные документы коммунистических партий Востока», с. 14—33. Относительно перевода с китайского на английский язык см.: С. Brandt, В. 1. Schwartz, J. К. Fairbank. A Documentary History of Chinese Communism, p. 127—155.
313. «Программные документы коммунистических партий Востока», с. 34—51. Перевод с китайского на английский язык в: «Chinese Studies in History», 1971, vol. 4, No. 2—3, p. 76—101. В одном из комментариев на резолюцию отмечалась важность упоминания полуфеодальных отношений «при известной переоценке степени развития капитализма в сельском хозяйстве Китая» («Коминтерн и Восток», 1969, с. 321).
314. Об этом выше, с. 68—73.
315. «Коммунистический Интернационал», 1928, № 43 (169), с. 45.
316. Русский перевод напечатан в журнале «Проблемы Дальнего Востока», 1973, № 2, с. 150—157. Английский перевод с китайского в: С. Brandt, В. I. Schwartz, /. К. Fairbank. A Documentary History of Chinese Communism, p. 156—165.
317. «Программные документы коммунистических партий Востока», с. 51— 68; «Chinese Studies in History», 1971, vol. 4, No. 2—3, p. 102—126.
318. Ibid., 1970, vol. 4, No. 1, p. 50—70.
319. Ibid., p. 29—50. Данная резолюция была, очевидно, принята в форме проекта и передана в Центральный комитет для ее окончательной доработки.
320. Ibid., 1971, vol. 4, No. 4, p. 204—212. Эту резолюцию не включили в китайский сборник решений съезда, изданный в 1928 г. Университетом им. Сунь Ятсена (С. Brandt, В. /. Schwartz, J. К. Fairbank. A Documentary History of Chinese Communism, p. 497). Относительно резолюции IX пленума ИККИ см. выше, с. 150—151.
330


321. «Chinese Studies in History», 1971, vol. 4, No. 4, p. 213—240. После партийного съезда сразу же собрался V съезд союза молодежи, который послушно одобрил решения съезда партии («China Quarterly», 1962, No. 12, p. 80).
322. «Chinese Studies in History», 1971, vol. 4, No. 4, p. 242—243.
323. Ibid., p. 243; «Коммунистический Интернационал», 1928, № 39—40 (165—166), с. 10.
324. Ху Цяому. Тридцать лет Коммунистической партии Китая (русский перевод с китайского, 1952), с. 33—35; Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 2, p. 81—82.
325. Hsiao Tso-liang. Power Relations within the Chinese Communist Movement, 1961, p. 61.
326. Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 2, p. 82.
327. Относительно его применения по указанию Бухарина к польской партии см. выше, гл. 79.
328. «Основы плановой экономики...», т. 1, ч. I, гл. 3; относительно разговора Бухарина с Эмбером-Дро см.: там же, т. 2, гл. 40.
329. Там же, т. 2, гл. 40.
330. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 5, с. 105.
331. Там же, вып. 1, с. 46—47. В выступлении перед Московской партийной организацией после конгресса Бухарин больше распространялся о «левом» уклоне. Он, в частности, заявил: «Была опасность... «левых» уклонов... Она состояла в том, что, когда спала уже революционная волна, когда значительные кадры нашей партии были физически истреблены, когда новая революционная волна еще не поднялась, чуть ли не из-под палки организовывались в некоторых районах восстания, заранее обреченные на неудачу. Это вело к дальнейшему истреблению лучшего кадра коммунистов» («Правда», 12 сентября 1928 г.).
332. См. выше, гл. 70.
333. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 390— 396. Относительно «национального собрания», по-видимому, вел разговор Чэнь Дусю (Chang Kuo-t’ao. The Rise of the Chinese Communist Party, vol. 2, p. 126). После конгресса Троцкий защищал «лозунг национального (или конституционного) собрания» как соответствующий демократическому этапу революции («Архивы Троцкого», Т 3142; L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution,
р. 183—184).
334. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 591, 617.
335. Там же, с. 449—454.
336. Там же, с. 467—472. Относительно статьи Рейберга см.: «Коммунистический Интернационал», 1928, № 25—26 (151—152), с. 68—79.
337. Единственная, более или менее значительная ссылка на КПК была связана с упоминанием «ненормального» преобладания крестьян среди ее членов (см. выше, с. 166).
338. О четырех содокладчиках см. выше, гл. 70.
339. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 79—105.
340. Там же, с. 143—144. Его рекомендовали «единственно уцелевшим из руководивших восстанием товарищей» (там же, с. 529).
341. Там же, с. 314—315.
342. Там же, с. 379—393. Относительно положения Ленина о «непрерывной революции» см.: «Большевистская революция...», т. 1, гл. 3.
343. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 449— 452. В конце дискуссии Пеппер сделал еще одно заявление, критикуя Ломи- надзе и ссылаясь на выводы IX пленума ИККИ. Китайская делегация передала письменный ответ, отмежевываясь от Пеппера (там же, с. 501—503, 529).
344. Там же, с. 270—272, 480—484.
345. Там же, с. 492—501. Относительно воззвания см.: там же, вып. 1,
с. 19—21.
346. Там же, вып. 4, с. 519, 526—527.
347. Там же, с. 529.
348. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 778—779. В прениях по программе Бухарин попытался предложить следующую более осторожную формулировку: «В Китае... на этой стадии развития блок рабочих и кре¬
331


стьян означает борьбу против буржуазии, а не только против феодального господства. Но в то же время мы в Китае имеем еще не пролетарскую революцию, а только буржуазно-демократическую революцию» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 3, с. 149).
349. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 832—870.
350. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 261—265.
351. L. Trotsky. Problems of the Chinese Revolution, p. 169—170; памятная записка в архивах Троцкого (Т 3142).
352. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 20. Juli, No. 69, S. 1253.
353. Об этом выше, с. 316, примечание 56.
354. R. North. Kuomintang and Chinese Communist Elites. Stanford, 1952,
р. ПО; «X Пленум Исполкома Коминтерна», 1929, вып. 1, с. 155. Заявление Цюй Цюбо на VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. о наличии «более 100 000 членов ... среди которых чрезвычайно большое количество крестьян», следует воспринимать как фантазию («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 493). Количество членов Коммунистического союза молодежи уменьшилось с 40 тыс. в мае 1927 г. до 10 тыс. в середине 1928 г. («The Young Communist International: Between the Fourth and Fifth Congresses», 1928, p. 73—74, 188—191). Относительно прежних цифр см. выше, с. 316, примечание 56.
355. Об этом см. выше, с. 165. На V съезде КПК в апреле 1927 г. говорилось о том, что доля рабочих составляла 53%, крестьян— 18% от общего числа членов (см. выше, с. 109). Однако эти цифры, отражавшие специфические условия уханьского периода, были нереальными.
356. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 25, 378.
357. Г. Кара-Мурза, П. Миф (ред.). Стратегия и тактика Коминтерна,
с. 234.
358. В. I. Schwartz. Chinese Communism and the Rise of Mao, p. 129. По точным данным X пленума ИККИ (см. выше, с. 332, примечание 354), в партии состояло 3455 рабочих, или 25% от общего числа членов.
359. «Проблемы Китая», 1930, № 2, с. 51—62. Эти профсоюзы, созданные будто бы после шанхайского переворота в апреле 1927 г., следует отличать от кантонского союза механиков и гуандунской федерации труда (см. выше, с. 77), которые представляли рабочую аристократию, сохранили старые цеховые традиции и также подчинялись властям («Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 20. Juli, No. 69, S. 125). Впоследствии такое же различие делалось между созданными по инициативе правительства профсоюзами и «реформистскими» профсоюзами левого гоминьдана (см. выше, с. 152).
360. Н. Isaacs. The Tragedy of the Chinese Revolution, p. 388; «X Пленум Исполкома Коминтерна», 1929, вып. 3, с. 173—174.
361. По некоторым данным, Коммунистический союз молодежи, опираясь на несколько сомнительные полномочия, организовывал в 1927—1928 гг. забастовки молодых рабочих Шанхая (R. Chitarow. Geschichte der Kommunistischen Jugendinternationale, 1930, vol. 3, S. 115—116).
362. Нужно с осторожностью воспринимать рассказ Чжан Готао, который через 40 лет утверждал, что Сталин преднамеренно задержал его в Москве как влиятельного представителя правых, чтобы развязать руки Ли Лисаню и левым элементам (R. Thornton. The Comintern and the Chinese Communists, 1969, p. 64—65).
363. Ibid., p. 68—69. В апреле 1929 г. Чжоу Эньлай докладывал, что партийные организации заражены «отклонениями, сектантством и тенденциями крайнего демократизма» (В. I. Schwartz. Chinese Communism and the Rise of Mao, p. 132).
364. Об этом см. выше, с. 139.
365. Относительно китайских источников, касающихся этого спора, см.: R. Thornton. The Comintern and the Chinese Communists, p. 67—74.
366. «Коминтерн и Восток», 1969, вып. 1, с. 325.
367. «Protokoll: 10. Plenum des Exekutivkomitees der Kommunistischen Internationale» (o. D.), S. 448.
368. «Коминтерн и Восток», 1969, вып. 1, с. 325.
332


369. Chang Kuo-t’ao. The Rise о! the Chinese Communist Party, vol. 2,
р. 114—117. Автор описывает встречу со Сталиным, на которую были приглашены он сам и Цюй Цюбо в ноябре 1928 г. Сталин выразил удовлетворение резолюциями VI съезда КПК, состоявшегося в июне 1928 г., и не мог предложить ничего нового. Создалось впечатление, что он не более чем формально интересовался китайскими делами. Комиссия из трех человек, членом которой являлся и Сталин, будто бы составила проект директивы для КПК. Возможно, речь идет о письме от 9 февраля 1929 г.
370. Об этом говорится в партийных документах, цитированных в: В. I. Schwartz. Chinese Communism and the Rise of Mao, p. 129—130. В одной из статей, опубликованной в журнале «Новый Восток» (1929, № 26—27, с. 1), утверждалось, что «гоминьдановское реформаторство сводится по существу к пустой болтовне», которая не в силах замаскировать «капитуляцию гоминьдана перед феодальными элементами китайской деревни».
371. Г. Кара-Мурза, П. Миф (ред.). Стратегия и тактика Коминтерна,
с. 221—235. Миф, который вне всякого сомнения являлся одним из авторов письма, писал в статье, опубликованной в журнале Коминтерна, о «распыленности, дезорганизации и разобщенности» членской массы, о «революционном нетерпении» отдельных коммунистов, кто ориентируется «на слишком быстрое нарастание нового подъема революции» («Коммунистический Интернационал», 1929, № 11 (189), с. 1 h—20).
372. Об этом см. выше, с. 138.
373. S. Schram. Мао Tse-tung, 1966, р. 130.
374. 5. Schram. The Political Thought of Mao Tse-tung, p. 147. Резолюции VI конгресса Коминтерна он получил лишь несколько месяцев спустя (см. выше, с. 177).
375. Цит. по: В. I. Schwartz. Chinese Communism and the Rise of Mao,
р. 128—129.
376. Ibid., p. 179. Позднее Мао писал, что «линия Ли Лисаня господствовала в партии за пределами Советской территории и была достаточно влиятельной, чтобы до известных пределов навязать себя в Красной армии вопреки мнению боевого командования» (Е. Snow. Red Star over China, p. 178).
377. A. Smedley. The Great Road, p. 236—237. Основана на рассказах Чжу Дэ.
378. Е. Snow. Red Star over China, p. 177.
379. A. Smedley. The Great Road, p. 251—252. По словам Э. Сноу («Red Star over China», p. 166—167), Мао был убежден, что «разногласия между партийными вождями и руководителями советского движения в сельскохозяйственных районах» исчезли и «гармония в партии восстановлена». Относительно резолюции см. выше, с. 164, 172.
380. S. Schram. The Political Thought of Mao Tse-tung, p. 188—189.
381. «Коминтерн и Восток», 1969, вып. 1, с. 325.
382. «Бюллетень оппозиции», ноябрь 1929, № 7, с. 27—28.
383. Об этом см. выше, с. 315, примечание 36.
384. Об этом см. выше, с. 164—165.
385. R. Thornton. The Comintern and the Chinese Communists, p. 27, 87.
386. Цитировано в письме ИККИ от 7 июня 1929 г.
387. R. Thornton. The Comintern and the Chinese Communists, p. 89.
388. Обстоятельства поездки Цай Хэсэня известны. По словам Чжан Готао («The Rise of the Chinese Communist Party», vol. 2, p. 120—121), Ли Лисань исключил его из Политбюро и «отправил в Москву». Приехав сюда, он отказался обсуждать китайские дела с Чжаном или Цюй Цюбо.
389. По словам Чжан Готао (Ibid., р. 122—124), Цюй Цюбо попытался занять умеренную позицию, но получил выговор от Мифа.
390. Г. Кара-Мурза, П. Миф (ред.). Стратегия и тактика Коминтерна,
с. 236—244. Письмо подробно разбирается в статье П. Мифа («Коммунистический Интернационал», 1929, № 28 (206), с. 40—47).
391. «Проблемы Китая», 1929, № 1, с. 1—77.
392. Конфиденциальная связь между Москвой и Дальним Востоком была исключительно медленной. Предположение Р. Торнтона, что Ли Лисань скрыл
333


его получение, вряд ли состоятельно («The Comintern and the Chinese Communists», p. 91).
393. О письме и перечне резолюций совещания см.: С. Brandt, В. /. Schwartz, /. К. Fairbank. A Documentary History of Chinese Communism, p. 166—179, 498. Относительно фразы, касающейся богатых крестьян, см.: R. Thornton. The Comintern and the Chinese Communists, p. 91. По словам Сян Чжунфа, именно на этом совещании Чжоу Эньлай начал отходить от Ли Лисаня (Ibid., р. 92, note 37). В ноябре 1929 г. Центральный комитет опубликовал брошюру с резолюцией июньского совещания, письмом Коминтерна от 7 июня 1929 г. и ответным согласием Политбюро КПК.
394. «Коммунистический Интернационал», 1929, № 51 (229), с. 17—28.
395. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 1, с. 277.
396. Там же, с. 156, 170.
397. Относительно резолюций Профинтерна см. выше, с. 152.
398. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 1, с. 169.
399. Там же, вып. 3, с. 110—116.
400. Там же, с. 151—153.
401. «Коммунистический Интернационал», 1929, № 38—39 (216—217),
с. 56—58.
402. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
403. Об этом см. выше, с. 85.
404. «Документы внешней политики СССР», т. И, с. 13. Об этом инциденте см. выше, с. 85.
405. Там же, т. 11, с. 39—40, 49, 56.
406. Там же, с. 258, 274—275, 285—287, 728, примечание 82.
407. Там же, с. 370—371, 728, примечание 116.
408. Террористический акт, по-видимому, был спланирован японскими офицерами, однако их подлинный мотив и степень участия высших японских властей остались неизвестными.
409. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 772—773. На конгрессе высказывалось множество самых невероятных предположений. Один делегат обвинил национальное правительство в попытках столкнуть Соединенные Штаты и Японию, хотя само оно вело секретные переговоры с Японией. Другой полагал, что гоминьдан делился на левое, ориентирующееся на Соединенные Штаты, и правое крыло, которое хотело договориться с Великобританией и Японией («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 2, с. 187; вып. 4, с. 482).
410. «Документы внешней политики СССР», т. 11, с. 509—520.
411. Там же, с. 544.
412. Там же, с. 745, примечание 191.
413. Относительно основанного частично на японских источниках, несколько спекулятивного анализа отношений между Нанкином и Мукденом в течение шести месяцев, предшествовавших декабрю 1928 г., а также о позиции Японии, см.: «Journal of Asian Studies», November 1960, vol. 20, No. 1, p. 33—43.
414. «Die Internationale», 1929, 1. April, vol. 12, No. 7, S. 228.
415. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
416. В. Аварии. Империализм и Маньчжурия. М. — Л., 1931—1934, с. 214—219.
417. «Документы внешней политики СССР», т. 11, с. 415.
418. Там же, с. 635—638; т. 12, с. 56—58, 73—75, 85—88, 326. 21 марта 1929 г. китайские члены правления КВЖД вновь потребовали, чтобы все трансакции железной дороги осуществлялись в китайской валюте («Материалы по китайскому вопросу», 1929, № 13, с. 137).
419. «Документы внешней политики СССР», т. 12, с. 334—336. «Правда» И июня 1929 г. цитировала шанхайский журнал «China Weekly Review», который высказал подозрение, что нападение на консульство было спланировано «английскими секретными службами с ведома, а, возможно, и с полного одобрения и при финансовой поддержке консервативного правительства».
420. «Документы внешней политики СССР», т. 12, с. 365. В феврале или марте 1929 г. мусульманский принц Синьцзяна посетил Нанкин, чтобы добиться
334


правительственной помощи для провинции. Он нарисовал яркую картину богатства ее ресурсов и отсталости населения. Нанкинское правительство передало просьбу администрации Фэн Юйсяну в Кайфыне, который будто бы намеревался отправить в Синьцзян миссию («Материалы по китайскому вопросу», 1929, № 13, с. 134—135). Вряд ли Чан Кайши или Фэн Юйсян не понимали, что просьба о помощи вызвана стремлением противодействовать растущему советскому влиянию в провинции. Ни того, ни другого это не соблазняло.
421. Там же, № 13, с. 380—386. О соглашении 1924 г. см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
422. «The Sino-Russian Crisis». Nanking, 1929, p. 22—24. Нанкинское правительство заявило 23 июля 1929 г., что «захват железной дороги был осуществлен после тщательного изучения по прямому указанию Нанкина» («Documents on British Foreign Policy». Series II, 1960, vol. 8, p. 1016).
423. «Документы внешней политики СССР», т. 12, с. 388—389.
424. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 26. Juli, No. 36, S. 773—774.
425. Цит. по письму Чэнь Дусю от 28 июля 1929 г. (см. ниже, с. 335, примечание 434).
426. «Коммунистический Интернационал», 1929, № 48 (226), с. 43—47. Это и еще два письма Чэнь Дусю адресовал Политбюро, однако ответы поступили из Центрального комитета.
427. Там же, с. 47—55. Ни второе письмо Чэнь Дусю, ни ответ на него Центрального комитета не были датированы.
428. Цитируется без указания точной даты письма в журнале «Коммунистический Интернационал», 1929, № 51 (229), с. 22—23. На него есть ссылка в «третьем письме» Чэня (см. выше, с. 187).
429. Письмо опубликовано с опозданием в газете «Правда» 29 декабря 1929 г. В книге «Стратегия и тактика Коминтерна» (с. 252—258) оно снабжено пометкой «декабрь 1929 г.»; правильно датировано в журнале «Коммунистический Интернационал», 1929, № 51 (229), с. 43—47.
430. «Коммунистический Интернационал», 1929, № 49—50 (227—228), с. 62— 74. Относительно споров, касающихся китайского феодализма, см. выше, Приложение Д, с. 273—286. В своем письме от 10 декабря 1929 г. (см. ниже, с. 335, примечание 434) Чэнь Дусю также упоминает письмо Центральному комитету от 10 октября 1929 г., в котором он выдвинул лозунги «аннулирования неравноправных договоров», «против милитаристской диктатуры гоминьдана» и «созыва националнього собрания» и письмо, написанное вместе с Пэн Шучжи 26 октября 1929 г. Эти письма разыскать не удалось.
431. Там же, № 51 (229), с. 27.
432. Там же, с. 17—28.
433. «Бюллетень оппозиции», январь 1930, № 9, с. 28—29.
434. Ch’en Tu-hsiu. Kao-Ch’üan-tang t’ung-chih shu, 1929. Полный и наиболее качественный перевод в: «Chinese Studies in History», 1970, vol. 3, No. 3,
р. 224—250. В нем Рой и Войтинский, ранее фигурировавшие под псевдонимами Луис и У Дингон, обрели свои действительные фамилии, хотя последний ошибочно назван «секретарем восточного отдела» Коминтерна (а не восточного бюро в Шанхае).
435. «Пятый конгресс Красного Интернационала профсоюзов». М., 1930,
с. 317. Относительно письма от 26 октября 1929 г. см. выше, с. 187.
436. Если Фэн Юйсян в это время и получил поддержку со стороны своих старых советских покровителей, то об этом ничего не известно. Они нередко основательно разочаровывались в Фэн Юйсяне. В одной из статей, вероятно, написанной в конце 1928 г., отмечалось, что Фэн, «несмотря на его флирт с так называемым левым гоминьданом... остается в глазах буржуазного Китая мили- таристом-феодалом, бунтующим против центрального правительства» («Новый Восток», 1929, № 26—27, с. 3).
437. По словам Фэн Юйсяна (цит. в: Р. Chubb. Twentieth Century China.
N. 	Y., 1965, p. 162), Чан Кайши сказал Чжан Цзолиню, что «любой может побить Советский Союз». Согласно английскому сообщению, нанкинское правительство «положилось на мнение своих немецких военных советников, которые заявили, что Россия не в состоянии вести в Маньчжурии широкомасштабные
335


операции» («Documents on British Foreign Policy». Series II, 1960, vol. 8,
p. 1020).
438. В октябре 1929 г. Троцкий отклонил предложение бельгийских коммунистов «отдать железную дорогу добровольно угнетателю Маньчжурии и японскому агенту». Месяц спустя Троцкий вновь опроверг якобы исходящее из Москвы сообщение о том, что он выступает за передачу КВЖД («Бюллетень оппозиции», октябрь 1929, № 6, с. 28; ноябрь 1929, № 7, с. 28—29). Относительно более ранних обвинений в том же духе см. выше, с. 298, примечание 24.
439. Аналогичного взгляда придерживался и Чэнь Дусю, который в письме Центральному комитету КПК от 28 июля 1928 г. (см. выше, с. 185) предполагал, что СССР или окажет сопротивление и подвергнется нападению империалистических держав «под предлогом защиты Китая», или же уступит, и в таком случае эти державы передерутся из-за добычи.
440. «Foreign Relations of the United States, 1929», 1943, vol. 2, p. 226—227.
441. «Documents on British Foreign Policy». Series II, 1960, vol. 8, p. 1027.
442. «Foreign Relations of the United States, 1929», vol. 2, p. 215—217, 234—236, 242—243.
443. «Документы внешней политики СССР», т. 12, с. 426—427. Согласно английским данным, Мельников 23—24 июля 1929 г. находился в Чжанчуне для секретных переговоров с китайскими военными и гражданскими властями («Documents on British Foreign Policy», p. 1019—1020). Если это действительно имело место, то не дало никаких результатов и не фигурирует в советских опубликованных отчетах.
444. «Документы внешней политики СССР», т. 12, с. 428—429.
445. Там же, с. 446.
446. Заявление Советского правительства, опубликованное в газете «Известия» 31 августа 1929 г.
447. Относителньо сообщений американского консульского чиновника, касающихся данных операций, см.: «Foreing Relations of the United States, 1929», vol. 2, p. 344—350.
448. «Документы внешней политики СССР», т. 12, с. 673—676.
Глава 86. Индия в брожении
1. «Большевистская революция...», т. 3, гл. 26.
2. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 39.
3. «Коммунистический Интернационал», 1925, № 4 (41), с. 67. Об этой статье см. выше, с. 53.
4. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
5. Government of India. Communism in India, 1924—1927, 1927, p. 105. Относительно взглядов Роя в то время, изложенных в книге «The Future of Indian Politics», см. выше, с. 199.
6. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 39.
7. Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 53—54, 175—180; M. Ahmed. Communist Party of India: Years of Formation. Calcutta, 1959,
p. 16—21.
8. Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 107—110.
9. M. Ahmed. Communist Party of India: Years of Formation, p. 22—24. Журнал просуществовал всего несколько месяцев. Относительно изменения названия партии см. выше, с. 196. О «Рабочей партии Сварадж» см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 39.
10. Об этом см. выше, с. 70.
11. Цит. по: Р. Haithcox. Communism and Nationalism in India, 1971, p. 50. Автор другой статьи, напечатанной в журнале «Мэсес оф Индиа» в марте 1927 г., призывал национальное движение Индии взять за образец гоминьдан.
12. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 30. November, No. 146, S. 2548—2550.
13. Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 115, 120—121.
336


Относительно более ранних писем, написанных в феврале и марте 1926 г., см. выше, с. 193—194.
14. Ibid., р. 216. О влиянии гоминьдана в Индии см.: Ibid., р. 249—253. Наличие в отчете обширного раздела по Китаю (р. 203—254) свидетельствует о беспокойстве в официальных кругах, вызванном влиянием китайской революции на Индию.
15. Ibid., р. 142.
16. «Report of the Forty-Second Indian National Congress». Madras (n. d.), p. 4.
17. Цит. по: «Коммунистический Интернационал», 1927, № 33 (107), с. 27— 28. Журнал ссылается на «Бомбей кроникл» от 16 февраля 1927 г.
18. «Революционный Восток», 1927, № 2, с. 96-—106. Статью подписал некий Савдар, личность которого не установлена, но который в последующие несколько лет часто публиковался в коминтерновской печати.
19. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 37. Спор относительно того, должен ли индийским коммунистическим движением непосредственно руководить Коминтерн и его представители или КПВ (там же, т. 3, гл. 39), так и не был разрешен. Москва предпочитала придерживаться обеих линий поведения.
20. Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. Ill—112; P. Spratt. Blowing Up India. Calcutta, 1955, p. 32.
21. Слабый здоровьем Палм Датт («Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 39) был только писателем и теоретиком и в это время проживал в Брюсселе. Клеменс, который являлся связующим звеном между КПВ и индийскими коммунистами, был менее влиятельным, но более активным.
22. Р. Spratt. Blowing Up India, p. 29—30, 35.
23. G. Overstreet, M. Windmiller. Communism in India, 1959, p. 87.
24. Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 143—144; M. Ahmed. The Communist Party of India and its Formation Abroad. Calcutta, 1962, p. 161.
25. Усилия коммунистов описаны и, возможно, преувеличены в: Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 298—300.
26. Ibid., p. 296.
27. «VII съезд профессиональных союзов СССР». M. — Л., 1927, с. 259.
28. V. Karnik. Indian Trade Unions. 2nd ed., 1966, p. 53; P. Spratt. Blowing Up India, p. 36—37.
29. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 1. April, No. 35, S. 762.
30. Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 222—223. О конференции, которая, в конце концов, состоялась в Ухане, см. выше, с. 117.
31. Ibid., р. 116. Относительно предложения см. выше, с. 195.
32. Ibid., р. 121—124, 148; «Новый Восток», 1928, № 23—24, с. 23—24; G. Overstreet, М. Windmiller. Communism in India, p. 89.
33. P. Spratt. Blowing Up India, p. 35.
34. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», 1928, S. 538. Относительно демонстрации и забастовки см. выше, с. 199.
35. Об этом см. выше, гл. 74. Конгресс получил послания от Айенгара (как представителя Национального конгресса) и от Ганди («Das Flammenzeichen vom Palais Egmont», p. 274—275).
36. «Report of the Twenty-Seventh Annual Conference of the Labour Party» (n. d.), p. 255—259.
37. /. Nehru. An Autobiography, 1936, p. 167. Впоследствии Неру считал, что эти резолюции «или были неправильно поняты, или же преднамеренно искажены». О сессии см.: «Report of the Forty-Second Indian National Congress».
38. /. Haithcox. Communism and Nationalism in India, p. 347.
39. «Правда», 29 декабря 1927 г.
40. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 3. Januar, No. 1, S. 1—3.
41. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 295; М. Ahmed. Communist Party of India: Years of Formation, p. 31.
42. Government of India. Communism in India, 1927—1935, 1935, p. 126.
22 Зак. 3025дсп
337


43. Ibid., p. 118. В действительности эти партии возникли несколько раньше. В докладе ИККИ VI конгрессу Коминтерна в июле 1928 г. указывалось, что к этому времени были образованы четыре рабоче-крестьянских партии, из которых, однако, «более или менее», активными являлись только две — в Бомбее и Бенгалии («Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», S. 535). Член Секретариата рассказывал на конгрессе о РКП в четырех провинциях, которые объединялись во Всеиндийскую РКП («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 259).
44. М. N. Roy. The Future of Indian Politics (n. d. [1926]), passim. Данный абзац процитирован в: «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», 1929, вып. 6, с. 427 (у Роя — на с. 44).
45. R. Р. Dutt. Modern India. Bombay, 1926, passim, особенно на с. 13, 175—176. С некоторыми незначительными добавлениями и предисловием, датированным 1 декабря 1926 г., издано КПВ в 1927 г. в Лондоне.
46. «Tätigkeitsbericht der Exekutive der Kommunistischen Internationale, Februar bis November 1926», 1926, S. 163—164.
47. «Пути мировой революции...», 1927, т. 1, с. 332. В неопубликованной памятной записке от июня 1927 г. Троцкий использовал аналогичный аргумент в отношении Китая, который будто бы нельзя было больше рассматривать в качестве «патриархальной колонии», поскольку империалисты начали развивать капиталистическую промышленность («Архивы Троцкого», Т 3073).
48. «Революционный Восток», 1927, № 2, с. 98.
49. Рассказанная Ахмедом злая история его отъезда может быть верной (М. Ahmed. The Communist Party of India and its Formation Abroad, p. 159— 160). Согласно сведениям правительства Индии («Communism in India, 1924— 1927», p. 137), Тагор был террористом, «замешанным в террористическом заговоре». По данным того же источника, Рой являлся «ярым противником индивидуального террора, практиковавшегося бенгальскими террористами» (Ibid., 1927—1935, р. 237) и был, вероятно, в плохих отношениях с Тагором и его группой.
50. Цит. по: 5. Tagore. Historical Development of the Communist Movement in India. Calcutta, 1944, p. 10—11; G. Overstreet, M. Windmiller. Communism in India, p. 97. Этот источник отличается предвзятостью и не внушает доверия (см. критику в: М. Ahmed. The Communist Party of India and its Formation Abroad, p. 155—177). Однако описание беседы с Пятницким звучит правдоподобно. Степень финансовой «нечестности» Роя оценивается по-разному. В течение ряда лет он, несомненно, получал от Коминтерна значительные суммы денег, содержал бюро в Париже и своих агентов в других местах, издавал журнал, жил до известной степени на широкую ногу и много путешествовал. Но, возможно, что часть расходов оплачивала его первая жена — американка. Какая часть находившихся в его распоряжении денежных средств попадала в Индию, кому эти деньги посылались и как расходовались, остается только гадать. Английские секретные агенты, обнаружившие в бумагах Роя подложный список индийских коммунистов, предположили, что он составил его, желая ввести Москву в заблуждение (Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 75—77). Спратт слышал разговоры о «крупных суммах», посланных в Индию в прежние годы, а также о том, что «большая их часть пропала» (P. Spratt. Blowing Up India, p. 40). По-видимому, в то время фонды Коминтерна контролировались чрезвычайно слабо.
51. В открытом письме, написанном после его осуждения на X пленуме ИККИ в июле 1929 г., Рой утверждал, что обвинения в крамоле были якобы выдвинуты «в поддержку приговора, уже вынесенного тайно против меня за какие-то неизвестные преступления» (Af. N. Roy. Our Differences. Calcutta, 1938, p. 31). В предисловии к книге, в которой в 1938 г. было опубликовано открытое письмо, он с отверг мнение, что «преступление» было совершено в Китае, указав, что его работа там никогда не осуждалась, и дал понять, что «это было связано с желанием КПВ взять под свой контроль коммунистическое движение Индии» (Ibid., p. II—III). Возможно, что мотивы Москвы были смешанными. Однако весьма вероятно, что неспособность Роя, несмотря на вверенные ему крупные суммы денег, получить в Индии какие бы то ни было серьезные ре¬
338


зультаты, явилась главной причиной его опалы. «Индийский вопрос» стоял на повестке дня заседания Президиума ИККИ 23 ноября 1927 г., но не известно, обсуждался ли он («Правда», 24 ноября 1927 г.; о заседании см.: «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 39).
52. М. Ahmed. The Communist Party of India and its Formation Abroad,
p. 166.
53. M. H. Рой («Our Differences», p. 30) и С. Тагор («Historical Development of the Communist Movement in India», p. 9—11) приписывали его Бухарину, а Пеппер, твердый сторонник Бухарина, цитировал следующее его высказывание из неопубликованных протоколов Секретариата: «Надо хорошенько проанализировать сообщения индийских товарищей по вопросу об индустриализации и деколонизации Индии» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 308). Впоследствии Палм Датт заявил, что это слово «в действительности не использовалось ни мной, ни товарищами из нашей партии, а было предложено одним или двумя зарубежными товарищами» («Communist Review», January 1929, No. 1, p. 24). Относительно достаточно неловкой попытки Бухарина отмежеваться от данной теории см. с. 205.
54. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 485—486. Выступавший Лухани являлся членом этой комиссии.
55. Там же, с. 11. Другие ссылки в: М. N. Roy. Our Differences, p. 32—33. Полный текст не публиковался.
56. Цит. по: G. Overstreet, М. Windmiller. Communism in India, p. 103—104.
57. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 672.
58. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 48 (122), с. 33—39; № 49 (123), с. 23—31.
59. «Мировое хозяйство и мировая политика», 1928, № 1, с. 75—95. Через год с небольшим опубликованный на русском языке законченный труд получил отрицательную оценку (там же, 1929, № 5, с. 155—161).
60. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 30, с. 35.
61. «Новый Восток», 1929, № 25, с. VI.
62. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 15. Februar, No. 15, S. 298— 306. Обзор был датирован 20 января 1928 г.
V
63. «Communist Policy in Great Britain», 1928, p. 33 (SmeraF), p. 58—61 (Roy), p. 63—64 (Katayama). О работе английской комиссии см. выше, гл. 75.
64. Возможно, слишком драматизированное описание, основанное на личной информации, приведено в: J. Р. Haithcox. Communism and Nationalism in India,
р. 84—87. Относительно отстранения Роя от участия в обсуждении китайского вопроса см. выше, с. 149.
65. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 395. В дискуссии, протоколы которой не публиковались, приняли участие «английские и индийские товарищи».
66. «Labour Monthly», 1928, No. 6, p. 323—341.
67. «Коммунистический Интернационал», 1928, № 23-24 (149—150),
с. 57—73.
68. Об этом см. выше, с. 194, и ниже, с. 212—213.
69. М. Ahmed. The Communist Party of India and its Formation Abroad, p. 93—94; S. Tagore. Historical Development of the Communist Movement in India, p. 13. Рассказ Тагора о том, что Усмани посетил руководителей КПИ в Бомбее в апреле 1928 г. и они отказались санкционировать его поездку, вызывает сомнения. В своей книге «I Met Stalin Twice» (Bombay, 1953, p. 27) Усмани ссылается на «беседы, которые я имел в Дели с важными руководителями». Однако впервые Спратт узнал о поездке Усмани из телеграммы, полученной из Лондона, в которой спрашивалось, действительно ли Усмани является делегатом КПИ, на что Спратт ответил отрицательно (Р. Spratt. Blowing Up India, p. 41). О пропагандистской школе в Ташкенте см.: «Большевистская революция...», т. 3, гл. 26.
70. Состав индийской делегации представляет ряд загадок в силу противоречивых сообщений, использования псевдонимов и неправильной транскрипции
22*
339


имен и фамилий. В официальный список делегатов с правом решающего голоса были включены: Сикандер (он же Усмани), Раза и Спенсер, а также (с правом совещательного голоса) Датт, Махмуд (он же Мухамед Шафик) и Али (он же Масуд Али) («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 5, с. 152). Не установленный Раза неизменно говорил и голосовал так же, как и Усмани. Третьим делегатом с решающим голосом был, по-видимому, Тагор, который выступал под фамилией Нароян. Почему он был внесен в список под другим псевдонимом — неясно. Среди делегатов с совещательным голосом значился Масуд, который говорил как делегат КИМа (там же, вып. 4, с. 461—465; вып. 5, с. 153). На конгрессе выступал и Лухани, желавший отмежеваться от термина «деколонизация», но он не входил ни в один из списков (там же, вып. 4, с. 485—486, 529—530). По данным Ахмеда («The Communist Party of India and its Formation Abroad», p. 93—94), Масуд оказался английским шпионом. Он и другой компаньон Усмани были арестованы в Москве и расстреляны. Заявление П. Спратта, что все три сопровождавших Усмани лица были расстреляны, неверно («Blowing Up India», p. 42). Мухамед Шафик вернулся в Индию.
71. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 4.
72. См. выше, с. 198.
73. Об этом эпизоде рассказывает Усмани, по словам которого на встречу со Сталиным Айенгара сопровождал Тагор, поскольку он (Усмани) отказался это сделать («I Met Stalin Twice», p. 27).
74. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 48, 129, 161, 608—609.
75. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 779.
76. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 3, с. 101, 119—121.
77. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 43.
78. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 6—19.
79. Там же, с. 79.
80. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 28, примечание 7.
81. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 176—185.
82. Там же, с. 190—194.
83. Там же, с. 290—292. В прениях по программе он указал на развитие капитализма даже в индийской деревне (там же, вып. 3, с. 120).
84. Там же, вып. 4, с. 226—232, 308—314, 328—341, 358—363.
85. Там же, с. 393—405.
86. Там же, с. 408—409.
87. Там же, с. 410—412. О репликах Бухарина см. выше, с. 205.
88. Там же, с. 426—436.
89. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», p. 535—538.
90. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 25—26.
91. Там же, с. 294, 409. Данное положение осталось без изменений в окончательном варианте («Комунистический Интернационал в документах», с. 858). Критикуя программу Коминтерна, Троцкий назвал идею рабоче-крестьянской партии «чрезвычайно враждебной не только для гегемонии пролетариата в революции, но и для самой элементарной самостоятельности пролетарского авангарда». Подобная партия, по его словам, могла «лишь служить базой, ширмой и трамплином для буржуазии» (L. Trotsky. The Third International after Lenin, p. 223).
92. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 294, 409.
93. Там же, с. 491.
94. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 40. На XX съезде КПСС в 1956 г. Куусинен говорил о «сектантских ошибках, которые в прежние годы нашли свое выражение в отдельных выступлениях советских востоковедов и в публикациях Коммунистического Интернационала». Они включали критику гандизма, которая стала столь односторонней, «что совершенно отрицала положительную историческую роль Ганди». Он отметил особо «известные тезисы VI Конгресса Коминтерна по колониальному вопросу», которые имели «опре¬
340


деленный налет сектантства» («XX съезд Коммунистической партии Советского Союза». М., 1956, т. 1, с. 503).
95. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 530. На следующий день Усмани пояснил, что он и другой индийский делегат (по-видимому, Раза) по ошибке, из-за неправильного перевода, голосовали против тезисов. Таким образом, действительное число оставшихся в меньшинстве равнялось 12; вероятно, за исключением Тагора, все они были членами английской делегации (там же, вып. 5, с. 54). Мерфи отметил, что четверо английских делегатов голосовали за принятие тезисов (там же, с. 54). Всего решающих голосов в английской делегации было 19 (там же, с. 150—151), так что четверо или отсутствовали, или же при голосовании воздержались.
96. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 832—870.
97. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 9. November, No. 125,
S. 	2494
98. 	* Ibid., 21. August, No. 88, S. 1660—1661; 21. Dezember, No. 142, S. 2841— 2843.
99. P. Spratt. Blowing Up India, p. 42—43. Автор утверждает, что до декабря 1928 г. из Москвы не поступало никаких инструкций, но «из коротких сообщений прессы мы чувствовали, что произошли изменения».
100. «IV конгресс Профинтерна». М., 1928, с. 655—658. Готовивший резолюцию английский делегат Харди указал на отсутствие на съезде представителей Индии.
101. Об этом см. выше, с. 199.
102. «Inernationale Presse-Korrespondenz», 1928, 2. November, No. 123,
S. 	2447—2448; 23. November, No. 131, S. 2607.
103. /. Nehru. An Autobiography, p. 186.
104. Government of India. Communism in India, 1935, p. 115—116; P. Haith- cox. Communism and Nationalism in India, p. 106—107, а также другие, указанные в данной книге источники. По словам Спратта, Джонстон присутствовал на VI конгрессе Коминтерна («Blowing Up India», p. 41). В действительности он возглавлял американскую делегацию на IV конгрессе Профинтерна (см. выше, гл. 80).
105. G. Overstreet, М. Windmiller. Communism in India, p. 371—372.
106. V. Karnik. Indian Trade Unions, p. 38, /. Nehru. An Autobiography, p. 187.
107. Об этом см. выше, с. 199.
108. Рассказ Клеменса Датта о Лиге в: «Labour Monthly», 1929, No. 1,
p. 22—28.
109. «Report of the Forty-Third National Congress». Calcutta, (n. d.).
ПО. Об этом см. выше, с. 338, примечание 43.
111. Адикхари являлся членом КПГ и был по прибытии в Индию принят в КПИ (М. Ahmed. Communist Party of India: Years of Formation, p. 27—28).
112. На VI конгрессе Раза откровенно заявил, что «среди своих членов они не насчитывают крестьян» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4. с. 426). Количество активно работавших крестьян должно было представлять бесконечно малую величину.
113. Письмо фигурировало в качестве вещественного доказательства (регистрационный номер Р 334) на Мирутском процессе (см. выше, с. 212—213) и перепечатано с сокращениями в: /. Degras (ed.). The Communist International, 1919—1943: Documents, 1960, vol. 2, p. 559—564.
114. Текст резолюции в: «Labour Monthly», 1929, No. 3, p. 151—161.
115. «Правда», 22 марта 1929 г.
116. Записки, фигурировавшие на Мирутском процессе в качестве вещественных доказательств, или попали в руки полиции, или же были сфабрикованы полицейским агентом, присутствовавшим на совещании (Government of India. Meerut Sessions Judgement, 1932, vol. 1, p. 234). Вне всякого сомнения, они легли в основу официального доклада правительства Индии, Communism in India, 1935, p. 133—134, согласно которому совещание подготовило измененную конституцию и приняло решение послать Ахмеда в Москву делегатом на пле¬
341


нум ИККИ. По словам Ахмеда, присоединение к Коминтерну не состоялось до 1930 г. (Л1. Ahmed. Communist Party о! India: Formative Years, p. 36).
117. Спратт писал Клеменсу Датту 14 марта 1929 г., что он «практически еще ничего не слышал о делах английской партии и ничего заслуживающего внимания даже об Интернационале» (Government of India. Meerut Sessions Judgement, vol. 1, p. 242).
118. Ibid., p. 246; Government of India. Communism in India, 1935, p. 133— 135. По словам Ахмеда, возвратившись из Москвы, Усмани признался ему, что стал «троцкистом». Однако сомнительно, чтобы кто-нибудь из них обоих понимал значение данного термина (М. Ahmed. The Communist Party of India and its Formation Abroad, p. 168).
119. «Правда», 22 марта 1929 г.
120. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 27. März, No. 28, S. 620.
121. Ibid., 3. April, No. 29, S. 649—650.
122. Ibid., 12. April, No. 32, S. 757—758.
123. Ibid., 26. April, No. 36, S. 852. К обращению прилагался текст обвинительного акта против арестованных.
124. Ibid., 28. Mai, No. 46, S. 1113.
125. «Новый Восток», 1929, № 26—27, с. 11—42.
126. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 25. Juni, No. 54, S. 1320. О данной статье см. выше, гл. 72.
127. «Правда», 2 и 3 июля 1929 г.
128. «X пленум Исполкома Коминтерна», 1929, вып. 1, с. 28. Рой написал статью для журнала «Gegen den Storm», (см. выше, гл. 76) и являлся горячим поклонником Тальгеймера (Р. Haithcox. Communism and Nationalism in India,
p. 	139).
129. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 1, с. 256, 336.
130. Там же, с. 260—261.
131. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 880, 883. Когда КПИ практически перестала существовать, решения X пленума ИККИ могли лишь побудить профсоюзы занять более непримиримую позицию. На X съезде ВИКП в декабре 1929 г. руководимые коммунистами левые получили большинство, после чего умеренные отделились, внося таким образом раскол в движение (G. Overstreet, М. Windmiller. Communism in India, p. 372—373; /. Wehr и. An Autobiography, p. 198—199; V. Karnik. Indian Trade Unions, p. 71).
132. Цит. по: «Новый Восток», 1929, № 26—27, с. 25.
133. «International Press-Correspondence» (англ, изд.), 1929, September, No. 69, p. 1470.
134. Об этом см. выше, гл. 75, примечание 235.
135. «Labour Monthly», 1929, No. 1, p. 27.
136. Ibid., No. 3, p. 159. Относительно конференции РКП см. выше, с. 211.
137. R. Р. Arnot. How Britain Rules India, 1929, p. 30.
Глава 87. Индонезия
1. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 39.
2. «Большевистская революция...», т. 3, гл. 32.
3. G. Kahin. Nationalism and Revolution in Indonesia, 1952, p. 80 (note 52).
4. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 43.
5. R. McVey. The Rise of Indonesian Communism, 1965, p. 240, 244—245.
6. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 39.
7. И. Алимин и Муссо являлись членами Социал-демократического союза Индии, от которого отделилась КПИ. Описание упомянутых выше событий в: R. McVey. The Rise of Indonesian Communism, p. 318—321.
8. Ibid., p. 484 (note 54).
9. Об этой переписке см.: Ibid., p. 334—336. Миссия Миллера, по всем признакам, не осуществилась. Секретные службы Индии идентифицировали «Миллера» как родившегося в Риге агента Коминтерна Миллера, который работал в советском консульстве в Шанхае в 1927 г. и занимался организацией
342


индийских инакомыслящих в Китае (Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 229—230). Возможно, что он был тем самым Миллером, который создал в Индии революционный профсоюз железнодорожных рабочих («Малая энциклопедия по международному профдвижению». М., 1929, колонки 1222— 1223).
10. R. McVey. The Rise of Indonesian Communism, p. 337. О странной и неподтвержденной истории относительно секретного сообщения, отправленного Муссо из Москвы, в котором партия призывалась настаивать на своих планах, см.: Ibid., р. 339.
11. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 40.
12. «Коммунистический Интернационал: краткий исторический очерк». М.,. 1969, с. 274. Описание базируется на неопубликованных архивных материалах; в нем имеется лишь одна прямая цитата и (что примечательно) нет выдержек из текста самой резолюции.
13. Согласно версии Дарсано, представленной им VI конгрессу Коминтерна в июле 1928 г., по пути в Москву Алимин и Муссо встретились с большими трудностями и запоздали. «Восстание между тем все откладывалось» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 66). В Москве, вероятно, поверили, что отсрочка будет длиться бесконечно.
14. «Коммунистический Интернационал», 1926, № 9 (67), с. 46—49.
15. «Красный Интернационал профсоюзов», 1926, № 11, с. 498. Упрек в переоценке освободительного движения и недооценке союза с рабочим классом был заимствован у Сталина в мае 1925 г. (И. В. Сталин. Соч., т. 7, с. 151).
16. Об этом в рассказе Семауна в: «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 26. November, No. 145, S. 2524—2525.
17. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 196.
18. Из выступления Дарсано на VI конгрессе Коминтерна (там же, с. 66— 68). Его рассказ подтверждается многими другими источниками.
19. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 23. November, No. 143, S. 2056—2057. Через несколько дней аналогичное обращение выпустил Проф- интерн (Ibid., 30. November, No. 146, S. 2551).
20. «Пути мировой революции...», т. I, с. 4.
21. Там же, с. 48, 422.
22. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 7. Januar, No. 3, S. 58.
23. «Пути мировой революции...», т. I, с. 507, 566.
24. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 627, 634.
25. G. Kahin. Nationalism and Revolution in Indonesia, p. 89.
26. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont», S. 131—142. О конгрессе см. выше, гл. 74.
27. G. Kahin. Nationalism and Revolution in Indonesia, p. 90—91.
28. Ibid., p. 83.
29. Случай зарегистрировал английский инспектор полиции, задержавший обоих путешественников. Алимин, охарактеризованный как «блестящий лингвист и опытный путешественник», с благодарностью прислал ему из Китая первый номер газеты «Pacific Worker», напечатанной в Ханькоу 1 июля 1927 г. (R. Omraet. Singapore: a Police Background [n. d. (1947)], p. ПО). О Тихоокеанской конференции профсоюзов и «Pacific Worker» см. выше, с. 117—119. О присутствии Алимина на конференции сообщали также индийские секретные источники (Government of India. Communism in India, 1924—1927, p. 265).
30. R. McVey. The Rise of Indonesian Communism, p. 202.
31. «Красный Интернационал профсоюзов», 1927, № 1, с. 70—76.
32. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 12 (86), с. 28—35; № 14 (88), с. 23—33.
33. Там же, № 37 (111), с. 30—35.
34. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 2. Dezember, No. 119, S. 2711—2712.
35. G. Kahin. Nationalism and Communism in Indonesia, p. 89.
36. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 3. Januar, No. 1, S. 14—15.
37. «Die Internationale Gewerkschaftsbewegung in den Jahren 1924—1927» [о. D. (1928)], S. 64.
343


38. «Protokoll über den Vierten Kongress der Roten Gewerkschaftsinternationale» (o. D.), S. 215—217.
39. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 20.
40. Там же. вып. 5, с. 152. По-видимому, Семаун хранил молчание на протяжении всего конгресса.
41. Там же, вып. 1, с. 276—278.
42. Там же, вып. 3, с. 57—58, 120, 150. Речь Альфонсо изложена сжато от третьего лица — признак чрезвычайного неодобрения. Относительно его идентификации см.: R. McVey. The Rise of Indonesian Communism, p. 436, note 18. Отождествление его с Малаккой (G. Kahin. Nationalism and Communism in Indonesia, p. 85) явно ошибочно.
43. Относительно дебатов см. выше, гл. 70.
44. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 54—74.
45. Там .же, с. 195—200.
46. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 834, 863—864.
47. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 30. April, No. 37, S. 898— 899; 31. Mai, No. 47, S. 1131—1132.
48. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 1, с. 132—133.
49. Там же, вып. 3, с. 169.
Глава 88. Латинская Америка
1. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 27, с. 383. В «Тетрадях по империализму» от 1916 г. приведена еще одна цитата того же автора о том, что политика Соединенных Штатов в Латинской Америке представляла собой «соединение империализма и доктрины Монро» (там же, т. 28, с. 187) *.
2. Более позднее, частично противоречивое описание помещено в: В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, 1971, S. 168—169, 174—181.
3. M. N. Roy. Memoirs. Bombay, 1964, p. 20—22. Возможно, что автор преувеличил собственную роль. Рой вспоминает следующие слова одного мексиканского военного: «Я не знаю, что такое социализм, но я большевик, как все патриоты-мексиканцы. Янки наши враги и не любят большевиков, следовательно, большевики должны быть нашими друзьями, а мы должны быть их друзьями» (Ibid., р. 154).
4. Ibid., р. 346; «Survey», October 1964, No. 53, p. 43.
5. «Der Zweite Kongress der Kommunistischen Internationale», 1921, S. 157—160.
6. M. N. Roy. Memoirs, p. 39—40, 179.
7. B. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 182.
8. «Protokoll: Fünfter Kongress der Kommunistischen Internationale», (o. D.)., 1925, Vol. 1, S. 390—394; Vol. 2, S. 802—803. Как видно, Латинская Америка не фигурировала ни в одной из дискуссий конгресса по «национальному .и колониальному вопросу» («Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27).
9. По словам Вульфа, Кальес после его победы начал субсидировать мексиканскую партию в благодарность за поддержку («The Nation», 27 August, 1924, p. 207—208).
10. Процитировано Филиппсом (он же Разинец) на VI конгрессе Коминтерна в 1928 г., когда подобные сентименты были в моде, а Вульф был в опале («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 469). Цитата, возможно, не выражала весь смысл полученных инструкций. Во всяком случае в ссылке ошибочно указан «1923 год». Тридцать лет спустя предполагаемая директива ИККИ мексиканской партии от 21 августа 1923 г. была представлена комиссии по расследованию антиамериканской деятельности палаты представителей конгресса США. В одном из пунктов говорилось о предстоящей революции в Европе и о необходимости не допустить, чтобы Соединенные Штаты послали помощь для ее разгрома. (Напечатана в: 5. Clissold. Soviet Relations
* Э. Карр ошибочно сослался на «того же автора». В действительности цитата взята Лениным из работы Жозефа Патуйе «Американский империализм» (Дижон, 1904). — Прим. ред.
344


with Latin America, 1970, p. 82—86.) Если инструкция подлинная, то она свидетельствует о преувеличенном представлении в Москве относительно умственного потенциала и уровня развития мексиканской партии.
11. «Документы внешней политики СССР», т. 6, с. 478—480, 493.
12. Там же, т. 7, с. 369—370, 392—393.
13. Там же, с. 535—537.
14. Там же, с. 391.
15. «СССР: Центральный Исполнительный Комитет 2-го созыва: 3-я сессия». М., 1925, с. 38. Возмущение мексиканцев по поводу этой фразы заставило горемыку Пестковского объяснять, что Чичерина, дескать, или не поняли, или исказили (С. Beals. Glass Houses: Ten Years of Free-Lancing. N. Y., 1928, p. 338).
16. А. Лозовский (ред.). На новом этапе. M., 1928, с. 47—48. На IV конгрессе Профинтерна в марте 1928 г. Сикейрос определил количество членов профсоюзов, входящих в КРОМ, всего лишь в 50 тыс. человек и заявил, что к нему принадлежат и некоторые «революционные» профсоюзы («IV конгресс Профинтерна», с. 284—286). КРОМ был представлен на I конгрессе Профинтерна в 1921 г. («Internationale Presse-Korrespondenz», 1925, 18. Dezember, No. 166, S. 2491), но эта связь в дальнейшем не поддерживалась.
17. «Survey», April 1965, No. 55, p. 115. О визите Филиппса см. выше, с. 227.
18. А. Лозовский (ред.). На новом этапе, с. 48.
19. «Мировое хозяйство и мировая политика», 1926, № 5—6, с. 55. Как рассказывали, Кальес заверил Пестковского, что протест КРОМа не повлияет на мексикано-советские отношения. В 1927 г. мексиканское правительство выразило протест против поступления из советского источника в забастовочный фонд профсоюза железнодорожников 25 тыс. долларов («Документы внешней политики СССР», т. 10, с. 594; С. Beals. Glass Houses: Ten Years of Free-Lancing, p. 340).
20. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, November, No. 141, S. 2449.
21. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 642. Оппозиционная группа в КПГ жаловалась, что этим решением «трудящиеся массы Мексики обязываются создать единый фронт с революционными националистами мексиканского правительства», которые враждебно относятся к рабочим и защищают интересы мелкой буржуазии («Die Internationale», 1927, 15. Februar, vol. 10, No. 4, S. 118).
22. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 603; т. 10, с. 34. Келлог обвинил «большевистских руководителей» в том, что у них «вполне определенные взгляды на ту роль, которую Мексика и Латинская Америка должны играть в их программе мировой революции» (R. Farrell. American Secretaries of State and their Diplomacy. N. Y., 1965, vol. 11, p. 33).
23. В 1928 г. с ним консультировались относительно репатриации в Советский Союз бессарабских крестьян, эмигрировавших в Бразилию («Документы внешней политики СССР», т. И, с. 434).
24. Там же, т. 10, с. 625 (примечание 11); т. 12, с. 32—33, 124—125.
25. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 25. Oktober, No. 104,
S. 2231; B. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 143.
26. «Protokoll: Fünfter Kongress der Kommunistischen Internationale (o. D.), 1925, Vol. 2, S. 1022.
27. B. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 41, 550—551, Anm. 32. Одновременно будто бы было основано и южноамериканское бюро КИМа («Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, No. 6, S. 96).
28. В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 565, Anm. 22, 24. По данным одного аргентинского источника, большинство членов аргентинской партии работали не на крупных фабриках, а в мелких мастерских; среди них было много кустарей и торговцев еврейской национальности.
29. Обе телеграммы и заявление цитировались в: II Movimento Revoluciona- rio Latino Americano. Buenos Aires (n. d.), p. 376—377. О письме Эрколи см.: В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 565 (Anm. 21).
30. R. Chilcote. The Brazilian Communist Party, 1974, p. 25—33. О редком освещении в коминтерновской прессе полицейских акций против бразильской
23 Зак. 3025дсп
345


партий см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», 1924, 21. November, No. 151,
S. 	2042.
31. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 396. Относительно Амтор- га см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 32.
32. О специальном заявлении по данному вопросу см.: «Известия», 23 июня 1925 г.; «Документы внешней политики СССР», т. 8, с. 119.
33. «Известия», 1 января 1928 г.; «Документы внешней политики СССР», т. 11. По словам Валтина, через Южамторг финансировались латиноамериканские партии (/. Valtin. Out Of the Night, 1941, p. 209).
34. «Документы внешней политики СССР», т. 9, с. 393—394; 1967, т. 12. с. 11.
35. Н. Kantor. The Ideology and Programme of the Peruvian Aprista Movement. Berkeley, 1953, p. 10—11.
36. Мемуары Айя де ла Toppe цитируются в: S. Clissold. Soviel Relations with Latin America, 1970, p. 11. Заявление, что он являлся делегатом V конгресса, не подтверждается официальными протоколами.
37. Полезная статья о карьере Мариатеги, опубликованная в журнале «Новая и новейшая история» (1957, № 5, с. 68—85), преуменьшает степень его сотрудничества с Айя де ла Toppe и стремится представить Мариатеги как последовательного марксиста. О дальнейшем пути движения см. выше,
с. 	236—237.
38. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 25. Oktober, No. 104,
S. 2231—2232.
39. Директива Коммунистической партии Чили по внутренним разногласиям, известная лишь на испанском языке, могла быть издана только южноамериканским секретариатом Пенелона в Буэнос-Айресе, ибо никто в Москве не написал бы «Николай Ленин» (S. Clissold (ed.). Soviet Relations with Latin America,
р. 119—131).
40. «Die Komintern vor dem 6. Weltkongress», 1928, S. 397, 410, 425, 428. Цифры названы, вероятно, по состоянию на 1 января 1928 г. Год спустя они слегка повысились и выглядели следующим образом: Аргентина — 2400, Бразилия— 850, Колумбия — около 1000, Мексика— 1500, Уругвай — 800 человек (А. Тивель, М. Хеймо. 10 лет Коминтерна в решениях и цифрах. М., 1929,
с. 347—360). В одной из статей журнала Коминтерна в декабре 1927 г. указывалось, что количество членов Мексиканской коммунистической партии не превышало 600 человек, но подчеркивалось, что тираж партийного журнала за шесть месяцев увеличился с 3 тыс. до 9 тыс. экземпляров («Коммунистический Интернационал», 1927, № 50 (124), с. 30).
41. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1926, 3. März, No. 35, S. 483—485.
42. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 619. О резолюций см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 35.
43. «Пути мировой революции...», т. 1, с. 249.
44. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 1. Februar, No. 13, S. 255.
45. Относительно конгресса см. выше, гл. 74.
46. В. Gross. Willi Münzenberg, 1967, S. 203—206. Посредником будто бы был Гольдсмит (см. выше, гл. 74), в то время приглашенный профессор в Мексике, которому помогал мексиканский посол в Берлине. О прежних пожертвованиях Кальеса в фонд мексиканской партии см. выше, с. 344, примечание 9.
47. Об этом см. выше, гл. 74.
48. Его фамилия значится в списке делегатов, приведенном в: «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont», S. 238. Он также изображен на фотографии группы участников конгресса (Ibid., вклейка перед S. 270). Согласно более позднему заявлению латинского секретариата (см. выше, с. 344), «АПРА подписала антиимпериалистическую резолюцию брюссельского конгресса с оговорками».
49. «Labour Monthly», 1926, No. 12, p. 756—769. В журнале опубликована его статья «Что такое АПРА?», написанная в октябре 1926 г. в Париже.
50. Переписка официально упоминается только в речи Лозовского от 7 апреля 1928 г. (см. ниже, с. 347, примечание 69), которая пространно цитируется в: R. Martinez de la Torre. Apuntes para una Interpretacion Marxista de la Historia Social del Peru. Lima, 1928, vol. 2, p. 279—281. Данный труд, как и речь Лозов¬
346


ского, имел целью разоблачить АПРА с коммунистических позиций. Свое письмо Лозовский, должно быть, написал в начале 1927 г., до отъезда в Китай.
51. В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 46—47.
52. О проступке Пенелона см.: «И Movimento Revolucionario Latino Americano», p. 377—378. Его обвинили в том, что он «не верил в массы».
53. «X Пленум Исполкома Коминтерна», 1929, вып. 2, с. 87.
54. «IV конгресс Профинтерна», с. 385.
55. Там же, с. 136.
56. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 23. Dezember, No. 125, S. 2906—2907. В приложении к резолюции указывалось, что некоторые из тех, чьи фамилии стояли под документом, в действительности уехали из Москвы до его подписания, однако участвовали в обсуждении и одобрили идею создания секретариата профсоюзов.
57. Полное описание хода заседаний (по американским источникам) в: A. J. Toynbee. Survey of International Affairs, 1927. 1929, p. 426—441.
58. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 228.
59. «IV конгресс Профинтерна», с. 74.
60. Там же, с. 95, 137. Мартинес был, как видно, венесуэльский работник Коминтерна (В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 63).
61. «IV конгресс Профинтерна», с. 120—125, 284—286. Кубинский делегат заявил, что КОПА «носительница доктрины Монроэ в рядах рабочего класса» (там же, с. 121).
62. Там же, с. 403—404. Относительно нападок Нина см. выше, гл. 69.
63. «Десять лет Профинтерна в резолюциях». М., 1930, с. 184—185, 234.
64. «Правда», 7 апреля 1928 г. Удалось обнаружить лишь то место из речи Лозовского, где он критикует политику Айя де ла Toppe (см. ниже, с. 347, примечание 69).
65. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 4. Juni, No. 48, S. 1163— 1164. Эти действия якобы вызвали твердую оппозицию со стороны «буржуазии, реформистов и анархистов».
66. О резолюции Тихоокеанского объединения профсоюзов, приветствовавшего это решение, см. выше, с. 287—289.
67. В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 64. Взгляды Мариа- теги изложены в собрании очерков, озаглавленных «Siete Ensayos de Inter- pretaciön de la Realidad Peruana»; и в брошюре «Defensa del Marxismo», опубликованных в 1928 и 1929 гг. («Новая и новейшая история», 1957, № 5, с. 75). Основная теоретическая работа Айя де ла Toppe — «El Antiimperialismo у ei Apra» — была якобы написана в 1928 г., хотя опубликована позднее (Н. Kantor. The Ideology and Progress of the Peruvian Aprista Movement, p. 146). Потребуется значительно более детальное исследование, чтобы объяснить идеологическую связь этих двух лиц друг с другом. Айя де ла Toppe находился под влиянием Маркса, но, возможно, из политического расчета никогда не называл себя марксистом или даже социалистом.
68. Цитировано с испанского источника в: S. Clissold. Soviet Relations with Latin America, p. 135—139. Вместо точной даты указано «вероятно 1927 г.». Русский текст обнаружить не удалось.
69. Ibid., р. 139—140. В книге ошибочно указано, что эту речь Лозовский произнес на IV конгрессе Профинтерна. Относительно письма Айй де ла Toppe от мая 1927 г. см. выше, с. 233.
70. «Коммунистический Интернационал», 1927, № 50 (124), с. 26—30.
71. /. Humbert-Droz. De Lénine à Staline. Neuchâtel, 1971, p. 310—312.
72. /. Humbert-Droz. Il Contrasto tra lTnternazionale e il PCI, 1969, p. 253 (Humbert-Droz archives, 0084).
73. Тезисы известны только в той форме, в какой они были опубликованы в «Корреспонденсиа Судамерикана» в мае 1929 г. в порядке подготовки к латиноамериканской конференций в Буэнос-Айресе (изложены в: В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 69—71). Как утверждает автор, тезисы были выработаны латиноамериканской комиссией VI конгресса. Они не обсуждались на пленарных заседаниях, но перерабатывались в комиссии (см. ниже, с. 348, примечание 88), так что их первоначальный вид — это предмет спекуляций.
23*
347


74. «Коммунистический Интернационал», 1928, JMb 27—28 (153—154), с. 104— 112; № 29—30 (155—156), с. 102—112. Ни одна из частей не помечена точной датой, но они, по-видимому, вышли в июле и августе 1928 г.
75. Там же, № 29—30 (155—156), с. 97—101.
76. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», 1929, вып. 1, с. 2. Кубинская партия была принята в Коминтерн в 1926 г. («Internationale Presse- Korrespondenz», 1926, 3. Juni, No. 57, S. 1226); Коммунистические партии Парагвая, Эквадора и Колумбии вступили в Коминтерн во время работы конгресса (там же, вып. 5, с. 136—138).
77. Там же, вып. 1, с. 228—236. Относительно трех выступлений латиноамериканских делегатов. Ответное слово Бухарина — там же, с. 607—608.
78. Там же, вып. 2, с. 35, 141—143.
79. Там же, вып. 4, с. 106—124.
80. Там же, с. 140. Относительно тождества Пестковского и Бандераса см.: 5. Clissold. Soviet Relations with Lateinamerica, p. 61.
81. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 232—241.
82. Там же, с. 259. Бразильская партия создала «блок рабочих», впоследствии переименованный в «блок рабочих и крестьян», который какое-то время находился на легальном положении и даже участвовал в выборах (R. Chilcote. The Brazilian Communist Party, p. 30—31).
83. Там же, вып. 4, с. 341—352. Об исключении Вульфа см. выше, гл. 80.
84. Там же, с. 470—471.
85. Там же, с. 436.
86. Там же, с. 454.
87. Там же, с. 305. Вульф также упомянул о необходимости работать среди
«многочисленных индейских племен, проживающих в глубине континента, и о трудностях языкового порядка, ибо каждое из них говорит на своем диалекте» (там же, с. 348).
88. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 835, 866—867. Много лет спустя Эмбер-Дро пояснил, что его тезисы были представлены Президиуму и одобрены в качестве основы для резолюции, что натолкнулось на возражения русской делегации, поскольку в них подчеркивался «паразитический характер городов» (письмо от 8 февраля 1969 г. цит. в: В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 554, Anm. 79). Факты, возможно, соответствуют действительности, однако указанная причина, вероятно, неверна. Эмбер- Дро впервые использовал выражение относительно паразитического характера городов в докладе на конференции в Буэнос-Айресе в июне 1929 г. (см. выше, с. 244).
89. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 43.
90. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 307.
91. По словам Эмбера-Дро («De Lénine à Staline», p. 355), его избрали для данной миссии еще до инцидента в немецкой комиссии ИККИ в декабре 1928 г. (см. выше, гл. 76)^ Назначение отменили, но затем опять восстановили.
92. Об этом см. выше, с. 347, примечание 73.
93. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 4. Juni, No. 48, S. 1164— 1165.
94. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 2, с. 87.
95. Там же, вып. 3, с. 147—149. Относительно обвинения, выдвинутого Лозовским, см.: там же, с. 73 (лозунг № 67). О центральной профсоюзной организации (Confederacies Sindical Latina Americana), основанной конгрессом в Монтевидео, см. несколько сомнительные источники, цит. в: В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 52—53. Она просуществовала лишь короткое время.
96. Об этом см. выше, гл. 69, 72.
97. Стенографический отчет конференции полностью был опубликован в Буэнос-Айресе под названием «II Movimento Revolucionario Latino Americano», без указания даты. Примечательным тут является отсутствие слова «коммунист». Резолюция конференции была напечатана в августе 1929 г. в специальном издании «Корреспондента Судамерикана» (№ 15), которое найти не удалось. Оба документа в Москве, по-видимому, не публиковались.
348


98. «Il Movimento Revolucionario Latino Americano», p. 8—33, 36.
99. Ibid., p. 43—46.
100. Ibid., p. 67.
101. Ibid., p. 79—108.
102. 5. Clissold. Soviet Relations with Latin America, p. 131. По словам колумбийского делегата, письмо в колумбийскую партию не поступило, а было просто опубликовано в «Корресподенсиа Судамерикана» в мае 1929 г. («II Movimento Revolucionario Latino Americano», p. 108).
103. Ibid., p. 108, 127—133.
104. Ibid., p. 177, 179.
105. Ibid., p. 174.
106. О группе Мариатеги см. выше, с. 232—236. Незадолго до смерти в апреле 1930 г. Мариатеги предпринял меры, чтобы преобразовать партию в коммунистическую и присоединиться к Коминтерну («Новая и новейшая история», 1957, № 5, с. 74—75). Относительно директивы Коминтерна по данному вопросу см.: S. Clissold. Soviet Relations with Latin America, p. 141—151.
107. По данным Гольденберга («Kommunismus in Lateinamerika», S. 72), их настоящие фамилии были Песке и Портокарреро. «Альфредо Сако» часто фигурировал в 30-е годы как руководитель Перуанской коммунистической партии и автор работ на данную тему (Я. Kantor. The Ideology and Progress of the Peruvian Aprista Movement, p. 10, 79, 105).
108. «II Movimento Revolucionario Latino Americano», p. 149—152.
109. Ibid., p. 181, 184.
110. Ibid., p. 195—201.
111. «Новая и новейшая история», 1957, № 5, с. 82—83.
112. «Il Movimento Revolucionario Latino Americano», p. 263—291, 297—300. Согласно письму Эмбера-Дро к жене, Петерс был «по складу ума сталинистом», но «вел себя хорошо» (/. Humbert-Droz. De Lénine à Staline, p. 390).
113. «Il Movimento Revolucionario Latino Americano», p. 310—313.
114. На VI конгрессе Коминтерна в июле 1928 г. Мюнценберг жаловался на отсутствие внимания ИККИ к успешной деятельности Лиги в Мексике («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», 1929, вып. 1, с. 105). О резолюции относительно Лиги в Латинской Америке см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 22. Januar, No. 7, S. 123—124.
115. «Il Movimento Revolucionario Latino Americano», p. 321—324.
116. Ibid., p. 330.
117. Ibid., p. 332—335.
118. Ibid., p. 337—338.
119. Ibid., p. 366—367.
120. Ibid., p. 371—381.
121. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 1, с. 361.
122. Об этом см. выше, с. 242—243.
123. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 1, с. 374.
124. В. Goldenberg. Kommunismus in Lateinamerika, S. 43.
Глава 89. Проблема негров
1. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 27, с. 144.
2. Там же, т. 30, с. 354—355. Впервые эта работа была опубликована в журнале «Большевик» 31 января 1935 г. (№ 2, с. 46—49) и не могла быть использована в дебатах конца 20-х годов.
3. Там же, т. 41, с. 165. В принятом конгрессом тексте это место осталось без изменений («Коммунистический Интернационал в документах», с. 128). В приведенной выше цитате Ленин использовал конкретное слово «нация», а не более общее понятие «народ».
4. «2-й конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет». Петроград, 1921, с. 132.
5. «Большевистская революция...», т. 3, гл. 26. В дополнительных тезисах Роя, которые тоже были утверждены, негры не упоминались.
349


6. Там же, т- 1, Приложение Б.
7. Там же, т. 3, гл. 30.
8. «Третий Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала». Петроград, 1922, с. 495. В числе делегатов был, несомненно, Дэвид Айвон Джонс, один из основателей Лиги, который в течение ряда лет вел трудную борьбу с целью организации негритянских рабочих Южной Африки. Он проживал в России с 1921 г. до своей смерти в 1924 г. и внес значительный вклад в публикации Коминтерна по проблеме негров Африки (Е. Roux. S. Р. Bunting: a Political Biography. Cape Town, 1944, p. 48—49).
9. «Третий Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала», с. 481.
10. «Жизнь национальностей», 3 октября 1921, № 20.
11. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 28, примечание 5.
12. Т. Draper. American Communism and Soviet Russia, 1960, p. 322.
13. «Бюллетень IV конгресса Коммунистического Интернационала», 12 ноября 1922, № 1-2, с. 16.
14. Там же, 29 ноября 1922, № 20, с. 18.
15. Е. Roux. S. Р. Bunting: a Political Biography, p. 58—59. Автор отмечает энтузиазм Бантинга от увиденного в Москве и услышанных на конгрессе основных выступлений, но не упоминает южноафриканского вопроса. Сообщенная им дата отъезда Бантинга из Москвы (20 ноября) не может соответствовать действительности.
16. Ситуацию в Южной Африке осложняло наличие мощного националистического движения африканеров, направленного против английского господства. Но негры и цветные рабочие рассчитывали на защиту британских империалистов от еще более жестокой эксплуатации африканерским капиталом. Националисты-африканеры никогда не имели контактов с радикальными движениями и игнорировались или осуждались Москвой как союзники английского империализма.
17. «Бюллетень IV конгресса Коммунистического Интернационала», 2 декабря 1922, № 22, с. 17—20. В апреле 1922 г. журнал «Комьюнист ревю» (№ 6, с. 449—454) опубликовал программу Африканского кровного братства, которая содержала планы «секретного формирования великой панафриканской армии таким же путем, каким Шин фейн под носом у англичан создала ирландскую армию».
18. Там же, с. 22.
19. Там же.
20. Там же, 6 декабря 1922, № 27, с. 8—11.
21. Там же, с. 10; «Коммунистический Интернационал в документах», с. 365—367.
22. «Расширенный Пленум Исполкома Коммунистического Интернационала», 1925, с. 268.
23. «Die Rote Gewerkschaftsinternationale», 1923, No. 8, S. 763.
24. «The Second Year of the Worker’s Party of America», 1924, p. 125—127. Цитаты из коминтерновской прессы того периода на данную тему в: Т. Draper. American Communism and Soviet Russia, p. 328.
25. «Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала», 1925,
с. 588—603. О докладе и прениях по нему см.: «Социализм в одной стране...»,
т. 3, гл. 27. Американская партия, очевидно, думала пригласить на конгресс Гарви, но потом отказалась от этой идеи (Г. Draper. American Communism and Soviet Russia, p. 330, note 50).
26. «Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала», с. 636, 667.
27. Там же, с. 644.
28. Там же, с. 675—676. В 1925 г. в Москве опубликовали брошюру Ам- тера «Мировое освободительное движение негров».
29. Там же, с. 647—650.
30. «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 27.
31. Четыре года спустя один из делегатов VI конгресса Коминтерна заметил, что «никто не знает, что стало с этим бюро», и что «по этому вопросу
350


архивы содержат много покрытого пылью материала, который никто не читал» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 300).
32. «III конгресс Красного Интернационала профсоюзов». М., 1924, с. 5—10, 39—40, 58—59, 92—93, 220—224.
33. Там же, с. 68—69, 108. На V пленуме ИККИ в марте 1925 г. Лозовский повторил требование относительно «создания союзов негров там, где союзы белых не принимают их в свой состав» («Расширенный Пленум Исполкома Коммунистического Интернационала», с. 260).
34. «Десять лет Профинтерна в резолюциях», с. 137, 142.
35. T. Draper. American Communism and Soviet Russia, p. 318—319, 330.
36. «Красный Интернационал профсоюзов», 1925, № 12, с. 80—82.
37. T. Draper. American Communism and Soviet Russia, p. 331—332. Когда в 1928 г. мнение Коминтерна обратилось против идеи «единого фронта», конгресс подвергли критике как «мелкобуржуазное» мероприятие (см. ниже, с. 352, примечание 62).
38. «IV сессия Центрального Совета Красного Интернационала профсоюз зов». М., 1926, с. 22—33.
39. В течение 1925 г. журнал «Крестьянский Интернационал» опубликовал несколько статей по негритянскому вопросу и в октябре 1925 г. направил приветствие Негритянскому рабочему конгрессу («Красный Интернационал профсоюзов», 1925, № 12, с. 81). В последнем номере журнала был опубликован перевод статьи о конгрессе, напечатанной в журнале Американской партии «Уоркерс мансли» («Крестьянский Интернационал», март-май 1926, № 3-5, с. 166—168).
40. «Правда», 13 августа 1925 г.
41. Об этом говорили много лет спустя американский негр Отто Холл и два других упоминавшихся американца (T. Draper. American Communism and Soviet Russia, p. 332—334, 343). Холл, брат Хейвуда, бывший член Всемирной ассоциации по улучшению положения негров, где действовал Гарви.
42. Ibid., р. 343—345. Совпадение фамилий (и инициала «N») делает вероятным, что собеседник Хейвуда идентичен тому Насонову, который вместе с двумя другими лицами в марте 1927 г. подписал «письмо из Шанхая» (см. выше, с. 311, примечание 231). Если это так, то интересно отметить, что за данное отклонение он не понес наказания.
43. Об этом см. выше, гл. 74.
44. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont», S. 113—117. Согласно одному из заявлений на VI конгрессе Коминтерна, после возвращения с брюссельского конгресса французские власти арестовали Сенгора, и в следующем году он умер («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 158).
45. Ibid., S. 117—126.
46. Ibid., S. 126—130, 252.
47. Ibid., S. 172.
48. Ibid., S. 200.
49. Ibid., S. 251, 253 (относительно их включения в список делегатов). Л а Гума был генеральным секретарем Союза промышленных и торговых рабочих Африки (не имеющего строгой структуры, основанной в 1919 г. профсоюзной организации неевропейских рабочих), но лишился своего поста после того, как в декабре 1926 г. общее собрание объявило пребывание в союзе несовместимым с членством в коммунистической партии (Е. Roux. Time Longer than Rope, 1948, p. 171—172).
50. «Das Flammenzeichen vom Palais Egmont», S. 89—95. Как показывают официальные записи (см. выше, гл. 74, примечание 17), доклады по Южной Африке были сделаны через два дня после основных дебатов по негритянскому вопросу, в которых Гумеда уже выступал.
51. Е. Roux. S. Р. Bunting: a Political Biography, p. 75—76, 88—89; Н. and
R. 	Simons. Class and Colour in South Africa, 1969, p. 389—390. Авторы ссылаются на неопубликованные источники. Возможна некоторая путаница между тем, что произошло на этот раз, и во время второго визита Ла Гумы в Москву позже в 1927 г., вместе с Гумедой.
351


52. E. Roux. Time Longer than Rope, 1948, p. 219.
53. Ibid., p. 394—399; E. Roux. S. P. Bunting: a Political Biography, p. 88—90.
54. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 755. О реакции Американской партии см. выше, гл. 63.
55. «IV конгресс Профинтерна», с. 73, 287—301.
56. Там же, с. 297.
57. Там Эке, с. 483.
58. «Десять лет Профинтерна в резолюциях», с. 184.
59. Об этой резолюции см. выше, гл. 80. Относительно ТУЕЛ см.: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 28.
60. «IV конгресс Профинтерна», с. 668.
61. «Восьмой съезд профессиональных союзов СССР». М., 1929, с. 215.
62. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 300—301. Приглашение Мури, лидеру Негритянского рабочего конгресса (см. выше, с. 256— 257) принять участие в работе комиссии было взято назад по настоянию Американской партии из-за его якобы правых тенденций, хотя и Форд, и Холл протестовали против его исключения. И Конгресс, и его печатный орган «Негро чэмпион» были осуждены как мелкобуржуазные («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 119, 157, 196).
63. Об этом см. выше, гл. 80.
64. Т. Draper. American Communism and Soviet Russia, p. 341—342, 510 (note 74).
65. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 118—122» 193—197.
66. Там же, с. 304. О заявлении Ленина см. выше, с. 250.
67. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 40—41.
68. E. Roux. S. Р. Bunting: a Political Biography, p. 90; H. and R. Simons. Class and Colour in South Africa, p. 406.
69. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 148— 153, 157.
70. Там же, с. 511.
71. Там же, с. 608.
72. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 14. August. No. 84,
S. 1532—1533.
73. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 2, с. 200.
74. Об этих документах и о доступной информации по работе комиссии см.:
T. Draper. American Communism and Soviet Russia, p. 345—346, 511
(note 83).
75. «Коммунистический Интернационал», 1928, № 27-28 (153-154), с. 39—45; № 31-32 (157-158), с. 87—97.
76. Там же, № 31-32 (157-158), с. 77—86; №> 33-34 (159-160), с. 75—80.
77. Там же, № 33-34 (159-160), с. 74—88.
78. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 2, с. 194, 196; «Коммунистический Интернационал в документах», с. 821. О тезисах см. выше, гл. 70.
79. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 4, с. 29.
80. Там же, с. 128—129. Бельгийский делегат также говорил о стремлении Бельгии развивать Конго (там же, с. 167—168).
81. Там же, с. 300.
82. Там же, с. 156—157.
83. Там же, с. 209—212, 299—302. Форд вновь отметил, что в предстоящей войне империалистические державы будут широко использовать воинские формирования из черных.
84. Там же, с. 413—422.
85. Там же, с. 528.
86. Впечатления Бантинга от конгресса и его неприязнь к Петровскому зафиксированы в: E. Roux. S. Р. Bunting: a Political Biography, p. 90—99. Это единственный источник сведений по данному собранию. Форд отказался выступать перед южноафриканскими делегатами, которых он рассматривал как «бе-
352


лых шовинистов». Более сбалансированные впечатления в: Н. and R. Simons. Class and Conflict in South Africa, 1969, p. 406—409.
87. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 865—866.
88. Английский текст (на русском языке он, видимо, никогда не публиковался) был издан в виде брошюры «The Communist Position on the Negro Question». N. Y. (n. d.), p. 56—64. Сжатое изложение с указанием даты утверждения ИККИ в: «Известия», 30 октября 1928 г.
89. Об этом см. выше, гл. 80.
90. «Революционный Восток», 1929, № 6, с. 59—76; № 7, с. 138—167. Обе статьи были напечатаны как дискуссионные.
91. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 26. April. No. 36, S. 862—863.
92. Обширное изложение с цитатами напечатано в: «Известия», 30 октября 1928 г. Авторское изложение и выдержки из документа в статье не всегда четко различимы, и поэтому трудно определить точный текст резолюции.
93. Н. and R. Simons. Class and Colour in South Africa, p. 410—411; E. Roux.
S. 	P. Bunting: a Political Biography, p. 101—105. Число членов партии оценивалось в начале 1928 г. в 1800 человек (А. Тивель, М. Хеймо. 10 лет Коминтерна в решениях и цифрах, с. 364). На конференции в январе 1929 г. 20 черных и 10 белых делегатов, представляли «около 3000 членов» (Е. Roux. Time Longer than Rope, p. 225).
94. E. Roux. Time Longer than Rope, p. 234—235.
95. Об этом см. выше, с. 262.
96. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1929, 3. Mai, No. 38, S. 913—915.
97. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 2, с. 36—90.
98. Относительно конгресса во Франкфурте см. выше, гл. 74.
99. На VI сессии Центрального Совета Профинтерна в декабре 1929 г. Геккерт упрекнул Бэллэма, одного из американских делегатов, за то, что тот в недавней речи открыто выступил против лозунга самоопределения («Protokoll der VI Session des Zentralrats der Roten Gewerkschaftsinternationale», 1930, S. 325).
100. Об этих запоздалых и неудачных мерах см.: T. Draper. American Communism and Soviet Russia, p. 351—356.
Глава 90. Заключение
1. Относительно двусмысленностей военного коммунизма см.: «Большевистская революция...», т. 2, гл. 18.
2. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 35, с. 257. Относительно замечания Сталина, которого нет в собрании его трудов, см.: там же, с. 479 (примечание 104).
3. «Основы плановой экономики...», т. 2, гл. 56.
Приложение Д. Феодализм в Китае
1. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 21, с. 403—406.
2. Основатели КПК с готовностью переняли коминтерновское определение китайского общества как феодального, хотя использование понятий «милитаристский» или «бюрократический» феодализм, говорило об осознании существенных различий по сравнению с европейской моделью («China Quarterly», 1962, vol. 12, p. 160—161).
3. Примеры в: «Социализм в одной стране...», т. 3, гл. 40.
4. «Новый Восток», 1926, № 15, с. 76. Точно так же в 1923 г. Рой писал о том, что феодализм в Индии уничтожен «не путем насильственной революции, как в Европе, а в процессе относительно мирного и постепенного развития», что «последние пережитки феодальной власти» исчезли в 1857 г., и с того времени вся страна стала объектом «капиталистической эксплуатации» (цит. по: «Дискуссия об азиатском способе производства», 1931, с. 88).
353


5. В этом споре слышны были отзвуки аналогичного диспута относительно природы общества в Московской Руси. Плеханов и Ленин называли его иногда «феодальным», порой же «азиатским» или «полуазиатским». Но Покровский рассматривал его как отмеченное ростом торгового капитализма западного образца (о данной дискуссии см.: «Soviet Studies», July 1974, vol. 26, No. 3, p. 380—395). О том, что у Ленина не было твердо сложившегося мнения по этим вопросам, свидетельствует его восторженный отзыв о работе Покровского по истории. Однажды он заимствовал у Мартынова, в то время меньшевика, выражение «государственный феодализм» и добавил, что «экономическая эволюция... наполнила эту феодальную оболочку „капиталистическим содержанием”» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 16, с. 310).
6. Об этом см. выше, с. 86.
7. «XV конференция ВКП(б)». М. — Л., 1927, с. 24—25.
8. «Пути мировой революции...», т. I, с. 86, 89.
9. Там же, с. 399.
10. Я. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 359.
11. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 670—673. О тезисах см. выше, с. 72.
12. «Новый Восток», 1927, № 16-17, с. 1—50. Серия лекций напечатана не была.
13. «Большевик», 15 января 1927, № 1, с. 12.
14. Относительно хунаньского доклада Мао см. выше, с. 104—105.
15. «Известия», 11 марта 1927 г. Об этой статье см. выше, с. 88.
16. Об этом выше, с. 89.
17. О выступлениях см. выше, с. 89—90.
18. Об этой статье см. выше, с. 90.
19. Я. В. Сталин. Соч., т. 9, с. 240. Сталин повторил эти же слова в одной из статей два месяца спустя (там же, с. 336).
20. Там же, с. 285—286.
21. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 719. Относительно данной резолюции см. выше, с. 98—99.
22. «Революционный Восток», 1927, № 2, с. 47—48. Том Манн, посетивший Китай весной 1927 г., в ортодоксальном духе писал: «В Китае все еще господствует феодальный строй» («Labour Monthly», 1927, No. 8, p. 485).
23. К. Радек. Измена китайской крупной буржуазии национальному движению, 1927, с. 47 (см. выше, с. 321, примечание 148). Бухарин как будто согласился с таким толкованием, когда на XV съезде российской партии в декабре 1927 г., отвечая на выступление Ломинадзе (см. выше, с. 148—149), заметил, что «отрицание существования феодализма связывалось... с отрицанием наличия класса помещиков, из чего, в свою очередь, вытекали дальнейшие выводы» («Пятнадцатый съезд ВКП(б)». М., 1961, т. I, с. 839—840).
24. «Архивы Троцкого», Т 3073.
25. Там же, Т 979, 1031.
26. Относительно данного письма см. выше, с. 153.
27. L. Trotsky. The Third International after Lenin, p. 182, 183, 209. В 1930 г. Радек отказался от своей точки зрения («Проблемы Китая», 1930, № 3, с. 11).
28. «Коммунистический Интернационал», 1929, № 49-50 (227-228), с. 64. О письме см. выше, с. 187.
29. Относительно письма Чэнь Дусю от 10 декабря 1929 г. см выше, с. 335 (примечание 434). Позже он якобы утверждал, что «китайский феодализм давно уже свергнут торговым капиталом» и что «экономических конфликтов (противоречий) между буржуазией и феодализмом уже нет» («Проблемы Китая», 1930, № 2, с. 5).
30. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 763.
31. Там же, с. 30.
32. С. Дубровский. К вопросу о сущности «азиатского способа производства», феодализма, крепостничества и торгового капитала. М., 1929, с. 166. Было намерение опубликовать материалы обсуждения лекций, однако этого не сделали.
354


33. «Правда», 6 января 1929 г. В статье разбиралась работа Л. Мадьяра «Экономика сельского хозяйства в Китае» (см. ниже, с. 356, примечание 68).
34. «X Пленум Исполкома Коминтерна», вып. 2, с. 36—90.
35. «Проблемы Китая», 1930, № 3, с. 10—11.
36. Гегель. Соч., т. 8. Философия истории. М. — Л., 1935, с. 18—19.
37. Там же, с. 45.
38. Там же, с. 68.
39. Там же, с. 111, 163.
40. Там же, с. 99.
41. Там же, с. 58.
42. Там же, с. 83, 111. Подобно Вольтеру, Гегель испытывал противоречивые чувства по отношению к Китаю, чья долгая увековеченная в документах история производила на него впечатление (там же, с. 59), но это не влияло на его выводы.
43. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, с. 20—21.
44. Там же, т. 6, с. 428—459. Работа впервые была опубликована в «Новой Рейнской газете» в 1849 г. в виде серии статей, но основывалась на лекциях, прочитанных в Брюсселе в 1847 г., (там же, т. 21, с. 21).
45. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, с. 234. В июне 1853 г. Маркс написал статью для «Нью-Йорк дейли трибюн» относительно перспектив революции в Китае (там же, т. 9, с. 98—105).
46. Там же, т. 28, с. 212—216. Адам Смит также ссылался на Бернье и отмечал, что «в Китае и у некоторых других правительств Азии исполнительная власть заботится о ремонте дорог и содержании в порядке судоходных каналов» («The Wealth of Nations». Book V, Ch. I, Part III). В 1851 г. Маркс перечитал труд Адама Смита на английском языке, а в мае-июне 1853 г. прочитал Бернье («Карл Маркс: хроника его жизни». М., 1933, с. 103, 139).
47. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 28, с. 221.
48. В одном случае Маркс писал о европейском деспотизме, «взращенном британской Ост-Индской компанией на почве азиатского деспотизма» (там же, т. 9, с. 131).
49. Там же, т. 46 (ч. I), с. 463—464. Раздел озаглавлен «Формы, предшествующие капиталистическому производству».
50. Там же, с. 474. В этом же разделе прототипом развития феодализма для Маркса послужила немецкая средневековая община (там же, с. 468—472). Но данная географическая конкретизация занимала мало места в его опубликованных трудах. В 1868 г., прочитав работу Маурера о немецких первобытных общинах, Маркс писал Энгельсу, что «азиатские или индийские формы собственности повсюду в Европе были первоначальными формами» <...>, а у русских «еще и сейчас должно быть сведено к формам, давно отброшенным их соседями» (там же, т. 32, с. 36).
51. Там же, т. 13, с. 7; т. 23, с. 89.
52. Там же, т. 31, с. 197.
53. Там же, т. 15, с. 529.
54. Там же, т. 23, с. 371.
55. Виттфогель, наиболее настойчивый толкователь взглядов Маркса относительно азиатского способа производства («Oriental Despotism», 1957, и многочисленные статьи), со своих коммунистических времен сохранил убежденность, что каждая строчка, написанная Марксом, глубоко продумана и чрезвычайно важна, и оказался не в состоянии понять, что случайные суждения Маркса, как и менее значительных людей, часто являются прямым воспроизведением стереотипов мышления своего времени. Сказанное относится ко многому, что писал Маркс об азиатском способе производства.
56. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 183—186.
57. Там же, т. 21, с. 175. При написании этой книги, опубликованной в 1884 г., через год после смерти Маркса, Энгельс широко использовал результаты исследований Л. Моргана («Древнее общество», 1877 г.), который стремился
355


наметить параллели между первобытным обществом без классов и государств прошлого с утопическим бесклассовым обществом будущего.
58. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 20, с. 102—103.
59. Там же, т. 1, с. 136; т. 26, с. 57.
60. Там же, т. 13, с. 14. Ленин критиковал Плеханова, который «национализацию, основанную на азиатском способе производства... смешал с национализацией, основанной на капиталистическом способе производства». Доводы Плеханова якобы предполагали «реставрацию московской Руси (т. е. якобы реставрацию азиатских способов производства)».
61. В статье о Китае в июле 1912 г. Ленин писал, что «Россия в очень многих и очень существенных отношениях, несомненно, представляет собой одно из азиатских государств и притом одно из наиболее диких, средневековых, позорно-отсталых азиатских государств» (там же, т. 21, с. 401; об этой статье см. выше, с. 273). Его настойчивость на азиатском характере российского общества была обусловлена отвращением к древнерусской и славянской подоплеке народнического социализма.
62. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 6, с. 222; т. 20, с. 188 (в этой статье он заметил, что «феодал» в применении к русским помещикам — «не вполне точное общеевропейское выражение»).
63. Об этом выше, с. 273.
64. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39, с. 70—72. Текст лекции был впервые опубликован в «Правде» 18 января 1929 г. «Патриархальное общество» Ленина заимствовано у Гегеля («Философия истории», 1861, с. 43), который описывает «патриархальные условия» как «семейные отношения», но на пути к государственности.
65. Предисловие появилось в издании «Unter dem Banner des Marxismus» (1926, vol. 2, S. 370—378).
66. Об этом см. выше, с. 274—275.
67. «Правда», 1 мая 1927 г.
68. О Мадьяре см. выше, гл. 71, а также книгу: В. Никифоров. Советские историки о проблемах Китая (М., 1970, с. 141—144). Книга Мадьяра «Экономика сельского хозяйства в Китае» (1928) содержала отдельную главу об азиатском способе производства, которая была исключена из второго издания (1931) после того, как автор отрекся от своих взглядов.
69. О проекте программы см. выше, с. 140—141.
70. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 733, 805.
71. Там же, с. 839—841.
72. «Большевик», 30 апреля 1928, № 8, с. 18—22.
73. О последней см. выше, гл. 80.
74. «Дискуссия об азиатском способе производства», 1930, с. 6.
75. «Стенографический отчет VI съезда КПК», вып. 4, с. 40. О докладе см. выше, с. 158—160.
76. «Программные документы коммунистических партий Востока», с. 39. О резолюции см. выше, с. 163.
77. «Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», 1929, вып. 3, с. 149.
78. «Коммунистический Интернационал в документах», с. 30. Относительно проекта программы и его обсуждения см. выше, гл. 71.
79. С. Дубровский. К вопросу о сущности «азиатского способа производства», феодализма, крепостнического и торгового капитала, с. 22. О докладе см. выше, с. 278.
80. Обзор дискуссий в: В. Никифоров. Советские историки о проблемах Китая, с. 216—221. Мадьяр в особенно резком разборе доклада Дубровского назвал отказ от признания азиатского способа производства «ревизией марксизма» («На аграрном фронте», 1929, № 11-12, с. 219—229). Иолк, советский специалист по аграрным вопросам Китая, утверждал, что Маркс не рассматривал азиатский способ в качестве особого способа производства, а лишь как «историческую разновидность феодального способа производства» («Проблемы Китая», 1930, № 2, с. 87). Иолк критиковал Мадьяра за вульгаризацию Маркса
356


путем географического толкования способа производства (там же, № 4-5, с. 199—209).
81. 	«Дискуссия об азиатском способе производства», 1930.
Приложение Е. Тихоокеанский секретариат профсоюзов
1. Об этом см. выше, с. 108.
2. «Красный Интернационал профсоюзов», 1927, № 8-9, с. 144, 147. На следующем конгрессе австралийских профсоюзов, состоявшемся в Мельбурне с 16 по 21 июля 1928 г., это решение после «ожесточенной оппозиции» было одобрено 92 голосами против 36. Один из оппозиционеров назвал секретариат «смешанной шайкой азиатов с неудобопроизносимыми именами» («Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 5. Oktober, No. 113, S. 2192—2193).
3. «Пятнадцатый съезд ВКП(б)», т. I, с. 695—696.
4. «Political Science Quarterly», July 1964, vol. 79, No. 2, p. 311.
5. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1927, 6. September, No. 89, S. 1946.
6. G. Hardy. Those Stormy Years, 1956, p. 194—201. По словам одного из делегатов VI конгресса Коминтерна, австралийское правительство запретило ввоз журнала в Австралию, и некоторое время здесь издавали отдельные номера «Пэсифик уоркер» («Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», вып. 1, с. 328). В декабре на VIII съезде профсоюзов в Москве Браудер заявил, что секретариат выпускает два ежемесячных журнала, в Китае и в Австралии («Восьмой съезд профессиональных союзов СССР». М., 1929, с. 238).
7. С апреля 1928 г. журнал стал называться «Far Eastern Monthly», а с апреля 1929 г. — «Pacific Monthly». Начиная с 1929 г., он издавался в Сан- Франциско.
8. Относительно отчета и резолюций см.: «Красный Интернационал профсоюзов», 1928, № 3 (приложение), с. 3—12. Относительно манифеста см.: «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 13. März, No. 31, S. 589—590. Среди восьми, подписавших манифест, был Райан (Австралийский совет профсоюзов), Харди (английское Движение меньшинства) и Браудер (ТУЕЛ, США).
9. «IV конгресс Профинтерна», с. 72, 452.
10. Там же, с. 141.
11. «Internationale Presse-Korrespondenz», 1928, 17. April, No. 38, S. 688. Относительно конференции делегатов Латинской Америки см. выше, с. 236.
12. Ibid., 21. Dezember, No. 42, S. 2846. Приглашение подписали: Браудер; официальный представитель (Всероссийского. — Ред.) Центрального Совета профсоюзов СССР; два китайских, два японских и два филиппинских делегата.
13. Ibid., 1929, 11. Juni, No. 50, S. 1212—1214.
14. Единственным официальным документом о конференции, который удалось обнаружить, является короткий и нетипично пессимистический отчет Лозовского в журнале «Коммунистический Интернационал», 1929, № 38-39 (216- 217), с. 16—20. См. также: G. Hardy. Those Stormy Years, p. 209. Автор заявляет, что вторая половина конференции проходила в Шанхае, где находился теневой секретариат.


Э. KAPP
ИСТОРИЯ
СОВЕТСКОЙ РОССИИ 14
ОСНОВЫ
ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ
1926—1929
Том 3 Часть 3


Художник Ю. Н. Егоров
Технический редактор Л. Н. Шупейко Корректор Г. М. Котлова Сдано в набор 03.03.1989 г. Подписано в печать 22.05.1989 г. Формат 60x90/i6. Бумага типографская № 1. Гарнитура литературная. Печать высокая. Уел. печ. л. 22,5 Уч.-изд. л. 27,78 Изд. No 24/44022
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Прогресо Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли 119847, Зубовский бульвар, 17