/
Автор: Царуски Ю.
Теги: всеобщая история биологические науки в целом история бывшего ссср история история ссср история германии международные отношения советско-германские отношения
ISBN: 978-5-8243-1187-7
Год: 2009
Текст
Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации
П1СУДАРСТВЕННЫЙ АРКИВ
Российской Федерации
Фонд Первого Президента России П.Н. Ельцина
Издательство
«Российская политическая энциклопедия» Международное историко-просветительское,
БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЕ И ПРАВОЗАЩИТНОЕ
общество «Мемориал»
Институт научной информации
ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РАН
Staun
und die Deutschen
Neue Beiträge der Forschung
HERRU5EEGEBEN UDN JÜRGEN ZftRUSKY
MÜNCHEN R. Uldenhdurc Verlag 20DE
Сплин
И НЕМЦЫ
Новые
ИССЛЕДОВАНИЯ
ПОД РЕДАКЦИЕЙ
Ирина Царуски
РОССПЭН
Москва
2009
УДК 94(47+57)+94(430)” 19"
ББК 63.3(2)6-4+63.3(4Гем)6-4 С75
Редакционный совет серии:
Й. Баберовски (Jôrg Baberowskï), Л. Виола (Lynn Viola), А. Грациози (Andrea Graziosi), А. А. Дроздов,
Э. Каррер д’Анкосс (Hélène Carrère d’Encausse),
В. П. Лукин, С. В. Мироненко, Ю. С. Пивоваров,
А. Б. Рогинский, Р. Сервис (Robert Service),
Л. Самуэльсон (Lennart Samuelson), А. К. Сорокин, Ш. Фицпатрик (Sheila Fitzpatrick), О. В. Хлевнюк
Сталин и немцы: Новые исследования / под ред. Ю. Царус- С75 ки ; [пер. с нем. Т. Г. Ваньят ; науч. ред. С. 3. Случ]. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН) ; Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2009. - 367 с. - (История сталинизма).
ГБВК 978-5-8243-1187-7
В сборнике представлены доклады немецких и российских историков на конференции в Мюнхенском институте современной истории, состоявшейся 5 марта 2003 г., и еще несколько статей. Среди рассматриваемых тем - сталинская политика в отношении Германии с конца 1920-х гг. до смерти диктатора, трагедия немецких коммунистов-эмигрантов в СССР, судьба уцелевших советских жертв нацистов и немецких военнопленных в Советском Союзе, проблема преодоления сталинизма, а также некоторые аспекты сравнения сталинской и национал-социалистической диктатур.
Книга представляет интерес для специалистов-историков, преподавателей и студентов, а также для всех интересующихся историей СССР и Германии.
УДК 94(47+57)+94(430)”19" ББК 63.3(2)6-4+63.3(4Гем)6-4
ISBN 978-5-8243-1187-7 © 2006 Oldenbourg Wissenschafts¬
verlag GmbH, München © Германский исторический институт в Москве, 2009 © Издание на русском языке, оформление. Издательство «Российская политическая энциклопедия», 2009
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Тень Сталина не исчезает. Она лежит и на современности, поскольку все еще продолжается ожесточенный спор об отношении к самой могущественной личности в истории Советского Союза. Эта тень простирается далеко за пределы бывшего Советского Союза, так как Сталин был политиком всемирно-исторического масштаба. Отсюда следует, что исследование исторической роли Сталина и сталинизма представляет собой интернациональную задачу.
Для Германии Сталин имеет особое значение: в последние годы Веймарской республики Коммунистическая партия Германии напрямую зависела от его политических планов; немцы, жившие в Советском Союзе, стали особым объектом в рамках Большого террора 1937-1938 гг. («немецкая операция»); в 1939 г. Сталин договорился с Гитлером о разделе Восточной Европы, а в июне 1941 г. ощутил смертельную опасность нападения Германии на СССР, которую слишком долго не желал замечать; Советский Союз во главе со Сталиным и при поддержке западных союзников по антигитлеровской коалиции одержал победу над нацистской Германией.
Насколько в этом была велика его личная заслуга - один из традиционно спорных вопросов, связанных со Сталиным, так же как и вопрос о той роли, которую он сыграл в разделе Германии после 1945 г. По-прежнему, особенно в России, широко бытует представление о Сталине преимущественно как о модернизаторе страны, победителе во Второй мировой войне и создателе мировой державы Советского Союза. Вместе с тем уже давно высказывается точка зрения, сравнивающая советского диктатора с Гитлером. Дебаты о тоталитаризме касаются в основном политических систем, олицетворяемых этими вождями. Дискуссия ведется весьма горячо и остро, и не в последнюю очередь потому, что не всегда удается провести достаточно четкую грань между политической полемикой и научным анализом.
Весь перечисленный круг вопросов, конечно, не был исчерпывающе рассмотрен 5 марта 2003 г., в 50-ю годовщину со дня смерти
5
Сталина, на конференции в Мюнхенском институте современной истории, но подвергся аргументированному и содержательному научному обсуждению. Расширенные доклады этого симпозиума, а также несколько других статей были опубликованы в сборнике, вышедшем в Германии1. Вполне естественно, что он увидит свет теперь и на русском языке, поскольку сама конференция явилась совместной акцией немецких и российских историков.
После того как два десятилетия назад монополию КПСС на политическую трактовку истории заменил принцип свободы, огромные успехи в научном исследовании сталинской эпохи были достигнуты не только историками из стран бывшего Советского Союза, и прежде всего России, но также специалистами из других государств. Возник международный научный форум, для которого больше не существует прежних границ, разделявших мир на блоки. Во всем мире развивается сотрудничество ученых, которые пытаются разобраться в истории режима, чьим излюбленным средством господства было создание бесконечных пропагандистских мифов, десятилетиями существовавших в значительной мере комфортно, не подвергаясь какой-либо критике в сфере власти коммунистов, и сохранившихся до наших дней. Усилия многих историков разных стран, направленные на восстановление исторической истины, искаженной сталинской мифологией (предлагаемый вниманию читателей сборник - лишь один из множества примеров международного сотрудничества в этой области), пока еще далеко не находят желательного резонанса в обществе. Напротив, именно в последние годы, в ходе возрождения старых и возникновения новых мифов о Сталине, работе этих историков чинятся всяческие препятствия.
Подобная тенденция, упомянутая еще в предисловии к немецкому изданию 2006 г., с тех пор непрерывно усиливалась, что внушает тревогу не только потому, что любое мифотворчество таит в себе опасность утраты политических ориентиров, но и потому, что вследствие этих мифов зачастую замалчиваются или даже дискредитируются жертвы сталинизма. Так, в 2008 г. московское издательство «Алгоритм» выпустило книгу Майкла Сейерса и Альберта Кана «Тайная война против Советской России». На обороте ее титула можно прочесть: «...авторы данной книги [...] на основе изучения огромного количества документального материала пришли к выводам, что Сталин в своих действиях был совершенно прав и только благодаря ему России удалось выстоять в беспрецедентной по мас¬
1
6
Stalin und die Deutschen. Neue Beiträge der Forschung / hrsg. von J. Zarusky. München, 2006.
штабам борьбе, которую вели с ней внешние и внутренние враги российской государственности». Та|м же безапелляционно утверждается, что книга представляет сооЪй «объективное историческое расследование», рисующее совершенно иную картину 1937 г., чем та, которую распространяли «российские псевдодемократы». Издатели «забыли» упомянуть, что книга Сейерса и Кана вышла более 60 лет назад - сначала в 1946 г. в Бостоне под заглавием «The Great Conspiracy», всего годом позже была выпущена в Москве Гослитиздатом2. Содержащееся в ней «огромное количество документального материала», наряду с документами западного происхождения, представлено преимущественно опубликованными стенограммами ряда московских показательных политических процессов 1930-х гг., которые цитируются авторами без всякого намека на какую-либо критику этого «источника». Таким образом, доказательством справедливости тех процессов служит в основном тот факт, что по прошествии многих десятилетий опять воспроизводятся озвученные на них показания. Хотя подобная форма «объективного исторического расследования» едва ли будет признана новаторским научным методом, совершенно очевидно, что ставка сделана на немалый общественный интерес, поскольку книга издана тиражом 4 000 экземпляров.
Скорее всего, на топорный пропагандистский трюк - продать замшелую книгу, весьма успешно апробированную аппаратом сталинской пропаганды, как «новое» слово для понимания сталинского этапа советской истории и проигнорировать все опубликованные за прошедшее время мемуары, документы и исследования, вскрывшие истинную природу сталинского режима, - поддадутся все же немногие. Неизмеримо большее беспокойство вызывает то, что в официально санкционированном пособии по новейшей истории для учителей, изданном в 2007 г. крупным издательством педагогической литературы3, порой рисуется более чем сомнительный образ Сталина и его эпохи. Решительные критики пособия Владимир Лавров и Игорь Курляндский отмечают, что его автор (А. В. Филиппов) не выступает в качестве примитивного апологета сталинской внутренней политики4. Большинство из негативных фактов,
2 Библиографическую информацию см.: http://militera.lib.ru/research/ 5ауег8_ка1т/тс1ех.Ы;т1
3 Филиппов А. В. Новейшая история России, 1945-2006 гг.: Книга для учителя. М., 2007.
4 Лавров В., Курляндский И. Пособие по истории. Филиппики. Рекомендованное пособие А. В. Филиппова по новейшей истории России прочли эксперты РАН // Новая газета. 2008. № 18 (17 марта). С. 12-13.
7
связанных со сталинской диктатурой, приведены, но лаконично и без обстоятельного анализа. При этом репрессии представлены как явление, сопутствующее усилиям по модернизации страны, а личная ответственность Сталина по большей части замалчивается. Вместе с тем в книге наблюдается и грубое искажение исторической правды о сталинском терроре (Лавров и Курляндский это также отмечают), например утверждение: «Исследования отечественных и зарубежных историков подтверждают тот факт, что приоритетной жертвой репрессий в 1930—1950-е гг. стал именно правящий слой»5. Данный вывод неплохо вписывается в схему автора, согласно которой развитие России всегда требовало предельного сосредоточения власти на самом верху, что сопровождалось неизбежными «деформациями» (Филиппов ссылается на времена Ивана Грозного, Петра Великого и Иосифа Сталина6), однако этот тезис, ограничивающий масштабы террора только правящим слоем, полностью противоречит фактам. Одно из важнейших достижений последних российских и международных исследований сталинизма, опирающихся на широкую документальную базу, связано с выводом, что подавляющее большинство жертв сталинского режима были простыми людьми - крестьянами, рабочими, служащими. Прежнее представление, сложившееся благодаря привлекшим всеобщее внимание инсценированным показательным процессам и неполным разоблачениям Хрущева на XX съезде КПСС, согласно которым преследованиям подверглась прежде всего партийная и государственная элита, давно опровергнуто новыми исследованиями. Десятки тысяч кулаков «первой категории», оказавшихся в ГУЛАГе в результате принудительной коллективизации, не имели ничего общего с правящим слоем, точно так же, как миллионы украинцев, казахов, русских, белорусов и представителей других народов СССР, погибших от голода, вызванного коллективизацией 1932-1933 гг. Да ведь и сотни тысяч крестьян, рабочих и служащих, которых «тройки» и «двойки» отправляли на расстрел или в ГУЛАГ в годы Большого террора, или почти два с половиной миллиона представителей национальных меньшинств, принудительно депортированных во время и после Второй мировой войны, едва ли можно причислить к правящему в СССР слою. Образ Сталина как сурового царя, державшего в узде своенравную знать, дабы защитить российскую государственность, который предлагает нам Филиппов, не что иное, как ложная идеологическая конструкция. Сталин был, ра¬
5 Филиппов А. В. Новейшая история России. С. 89.
6 Там же. С. 82.
8
зумеется, исторической фигурой, выступавшей во многих ипостасях. Однако в высшей степени страйно, что в книге для учителя не упоминается одна из главных его ролей - безжалостного диктатора, ведшего жестокую и кровавую борьбу против своего народа. И это при том, что в большинстве крупных городов и регионов бывшего Советского Союза изданы «Книги памяти», где на многих тысячах страниц перечислены имена известных на сегодняшний день жертв сталинского режима, подвергшихся политическим преследованиям7. Как же должен российский учитель истории, получивший это пособие, объяснять своим ученикам Заявление Госдумы от 2 апреля 2008 г. «Памяти жертв голода 30-х годов на территории СССР», в котором режим Сталина (хотя и без упоминания его имени) признан ответственным за миллионы жертв голода и пренебрежение правами и жизнью людей в период своего правления? У этой резолюции Думы имеется четкая направленность, а именно - против более чем сомнительной официальной украинской интерпретации Голодомора как геноцида украинского народа. Политические дебаты о Голодоморе относятся к сфере основных историко-политических конфликтов, развернувшихся в наши дни на постсоветском пространстве.
Другие конфликты, значительно теснее связанные с историей Германии, касаются интерпретации Второй мировой войны. Неоднократные попытки доказать справедливость тезиса о превентивной войне, согласно которому Гитлер всего лишь опередил нападение Сталина, не имели решающего успеха вследствие отсутствия сколько-нибудь убедительных аргументов. Тем не менее авторы из различных стран (среди них и российские историки, весьма критически относящиеся к Сталину, но недостаточно критично - к источникам, и представители немецких правых) пытаются заново переписать историю Второй мировой войны8.
Еще большего накала достигла дискуссия о пакте Молотова- Риббентропа и его последствиях, не в последнюю очередь из-за разногласий в политико-исторической трактовке событий того времени в трех Балтийских государствах и России. Это проявилось особенно наглядно в 2005 г., в преддверии празднования 60-летия
7 См.: Книги памяти жертв политических репрессий в СССР: Аннотированный указатель / сост. Ю. П. Груздев, А. Я. Разумов. СПб., 2004.
8 См.: Правда Виктора Суворова: Переписывая историю Второй мировой / сост. Д. Хмельницкий. М., 2006; Правда Виктора Суворова - 2: Восстанавливая историю Второй мировой / сост. Д. Хмельницкий. М., 2007; Правда Виктора Суворова - 3: Восстанавливая историю Второй мировой / сост. Д. Хмельницкий. М., 2007.
9
Победы над нацистской Германией, и в 2007 г. в связи с переносом памятника советскому воину в Таллине. В центре политических конфликтов - двоякая историографическая проблема: как следует оценивать сотрудничество между Гитлером и Сталиным в 1939— 1941 гг.9 и как классифицировать тот факт, что разгром нацистских оккупантов Красной Армией в Восточной и Центральной Европе почти на всех этих территориях привел к созданию политических режимов советского типа, осуществлявших массовые репрессии. Спор между Россией и странами Балтии о пакте Молотова-Риббентропа и Второй мировой войне становится все острее, поскольку обе стороны в недостаточной мере признают суть определенных обстоятельств дела. Так, в странах Балтии все еще отрицают факт широко распространенного коллаборационизма с немецкими оккупантами, в то время как в России наблюдается преуменьшение значения пакта Молотова-Риббентропа и его последствий, наметившееся уже в конце 1989 г., когда Верховному Совету СССР с большим трудом удалось принять решение об осуждении Секретного дополнительного протокола10. Посол по особым поручениям Михаил Майоров в статье «История и покаяние»11, где он не обошел вниманием болезненные моменты, например массовое убийство польских военнопленных в Катыни, писал: «...сложно отделаться от впечатления, что советско-германские договоренности были продиктованы не столько “кровожадной” расчетливостью И. В. Сталина, сколько интересами национальной безопасности». Публикацией документов и принесением извинений президентом СССР, продолжает он, «избавились мы и от комплекса вины за расстрел польских граждан под Катынью». Не говоря уже о том, что лишь спустя восемнадцать лет после того, как Горбачев осудил эти убийства и призвал реабилитировать жертвы, Московский городской
9 В начале 2005 г. в Москве историками различных стран была предпринята попытка определения круга вопросов, вызывающих наибольшие споры, которая, к сожалению, пока не имела продолжения. См.: Международный кризис 1939-1941 гг.: от советско-германских договоров 1939 года до нападения Германии на СССР: Материалы международной конференции, организованной Институтом всеобщей истории Российской академии наук, Университетом Латвии, Институтом современной истории (Мюнхен), Московским отделением Фонда им. Конрада Аденауэра, Москва, 3-4 февраля 2005 г. М„ 2006.
10 Lipinsky J. Das Geheime Zusatzprotokoll zum deutsch-sowjetischen Nichtangriffsvertrag vom 23. August 1939 und seine Entstehungs- und Rezeptionsgeschichte von 1939 bis 1999. Frankfurt a. Main, 2004. S. 419.
11 Международная жизнь. 2007. № 12: http://www.interlife.ru/Hl2c7.htm
10
суд пытается открыть дорогу для реабилитации12, позиция Майорова и тех, кто разделяет его точку зрения, непонятна: почему одно решение Сталина считают нормальной реалистической политикой, а другое, имеющее к ней непосредственное отношение, рассматривают как проблему иного рода и переносят в некую абстрактнонравственную плоскость как лишенную политико-исторической актуальности? Ведь оба решения - и о пакте, и о Катыни - были приняты все тем же Сталиным. Майоров ссылается на самого Уинстона Черчилля как на главного свидетеля того, что советская политика 1939 г. была реалистической, и приводит выдержку из его труда о Второй мировой войне: «В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на Запад исходные позиции германских армий, с тем чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. [...] Если их политика и была холодно-расчетливой, то она была в тот момент в высокой степени реалистичной». Однако в данной цитате опущена одна фраза, в которой бесцеремонный реалист Черчилль еще точнее описывает мотивы, побудившие Советский Союз заключить пакт Молотова- Риббентропа: «Они должны были силой или обманом оккупировать Балтийские государства и большую часть Польши прежде, чем сами подвергнутся нападению»13. Вообще Уинстон Черчилль подходит на роль авторитета в вопросе о неизбежности заключения пакта Молотова-Риббентропа с большими оговорками, поскольку не только заявляет по поводу этого договора, что «лишь тоталитарный деспотизм в обеих странах мог решиться на такой позорный, противоестественный образ действий»14, но и приводит его в качестве «превосходного примера» того, «как легко запутываются хитроумные мужи и государственные деятели в своих собственных сложных расчетах». «Прошло всего двадцать два месяца, и Сталину и многим миллионам русских людей пришлось заплатить за это чудовищную цену», - писал Черчилль15, несомненно имея в виду не¬
12 «Мосгорсуд встал на сторону родственников расстрелянных в Катыни поляков» // Известия.Ру. 2008. 6 окт.: http://www.izvestia.ru/news/18/ newsl77783/index.html; «Massenmord von Katyn wird neu verhandelt» // Russland aktuell. Meldung vom 10. Juni 2008: http://www.aktuell.ru/russland/ news/massenmord_von_katyn_wird_neu_verhandelt_21481.html; Urban T. Angehörige der Katyn-Opfer dürfen hoffen. Moskauer Gericht ordnet Wiederaufnahme des Verfahrens um die Ermordung polnischer Offiziere an // Süddeutsche Zeitung. 2008. 12. Juni.
13 Churchill W. S. Der Zweite Weltkrieg. Hamburg, 1949. Bd. 1. S. 475.
14 Ibid. S. 474.
15 Ibid. S. 476.
11
компетентность, продемонстрированную Сталиным при оценке агрессивных планов Германии, о которых его неоднократно предупреждали16.
В свете участившихся ныне попыток оправдания главных составляющих сталинской политики, сопровождающихся отступлением от уже достигнутого уровня знания предмета, Сергей Случ приходит к следующему выводу: «...в исторические исследования вновь привносится идеологический компонент [...]. В обстановке, когда нынешнее руководство России сделало ставку не на максимальную открытость архивов и обеспечение необходимых условий для всестороннего, научного изучения истории внешней политики нашей страны, а исключительно на культивирование позитивного образа ее прошлого, в частности путем создания новых учебников истории, призванных политически “корректно” отображать это прошлое, великодержавно настроенные историки получили немало возможностей влиять на широкую аудиторию, в том числе через средства массовой информации, что усугубляет существующий разрыв между достигнутым уровнем исторического знания и все еще сохраняющимся шансом сделать его частью общей культуры российских граждан»17. Использование шанса, о котором здесь идет речь, одновременно является решающей предпосылкой для интернационального, не ограниченного диалога по проблемам истории, в каком неотложно нуждается Европа, дабы избежать на подсознательном уровне сохранения глубоких и разрушительных противоречий, наложивших отпечаток на события XX в. Работа над их научно-историческим осмыслением и над осмыслением катастрофического опыта диктатур - долговременная и сложная задача, но только на этой основе можно избежать угрозы повторного духовного раскола Европы по историко-политической линии фронта, проведенной в последние годы как с восточной, так и с западной стороны. Остается надеяться, что предлагаемый вниманию читателя сборник, в котором представлен ряд актуальных исследований по некоторым (далеко не по всем) существенным проблемам в рамках темы «Сталин и немцы», сможет внести полезный вклад в решение этой задачи.
16 См.: Секреты Гитлера на столе у Сталина. Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР, март-июнь 1941 г.: Документы из Центрального архива ФСБ России / сост. В. К. Виноградов и др. М., 1995.
17 Случ С. 3. Внешняя политика СССР накануне и в начале Второй мировой войны. Обзор советской историографии (1985-1991) // СССР, Восточная Европа и Вторая мировая война, 1939-1941: дискуссии, комментарии, размышления / отв. ред. и сост. С. 3. Случ. М., 2007. С. 187.
12
Выражаю сердечную благодарность директору Германского исторического института в Москве, профессору Бернду Бонвечу и директору Института современной истории в Мюнхене/Берлине, профессору Хорсту Мёллеру, активно содействовавшим подготовке русского издания. Сердечно благодарю Татьяну Ваньят за перевод оригинальных немецких статей18. От всего сердца благодарю также моего друга и коллегу, кандидата исторических наук Сергея Случа, редактора издания настоящего сборника на русском языке.
Юрген Царуски Мюнхен, июнь 2008
18 По редакционно-техническим причинам цитаты из неопубликованных документов на русском языке в статьях немецких историков, как правило, даны в обратном переводе с немецкого языка на русский.
ВВЕДЕНИЕ
Юрген Царуски
Сталин снова входит в моду. Об этом не в последнюю очередь свидетельствует в последние годы нарастающий вал биографической литературы, которая использует новые возможности, открывшиеся благодаря так называемой российской архивной революции начала 1990-х гг., или как минимум опирается на те произведения, где используются новые документы. Подобная литература пытается более дифференцированно и детально представить эволюцию Сталина как личности и историю его тиранического режима1. Однако, в то время как немецкие и англосаксонские авторы рисуют портрет «освободившегося от оков революционера», «красного царя», «одержимого властью диктатора» и «деспота», на российском книжном рынке появляются работы, в которых вождь подается совсем в ином свете. Историк Юрий Жуков, к примеру, утверждает, что знает «иного Сталина» - Сталина, который в середине 30-х годов намеревался демократизировать Советский Союз, очистить экономику от профанов, который хотел, чтобы для страны настали спокойные времена, когда внутренняя и внешняя политика ориентировалась бы только на национальные интересы2. Другие, как, например, Юрий Емельянов, изображают Сталина лучше, чем он был, и не находят в нем ничего плохого. На фоне несбывшихся надежд времен Перестройки и ель¬
Löwe H.-D. Stalin: Der entfesselte Revolutionär. 2 Bde. Göttingen, 2002; Gorlizki Y., Chlevnjuk O. Cold Peace: Stalin and the Soviet Ruling Circle, 1945— 1953. Oxford, 2004; Service R. Stalin. A Biography. London, 2004; Rayfield D. Stalin und seine Henker. München, 2004; Kellmann K. Stalin: Eine Biographie. Darmstadt, 2005; Montefiore S. S. Stalin. Am Hof des roten Zaren. Frankfurt a. Main, 2005; Stalin: A New History / ed. by S. Davies, J. Harris. Cambridge, 2005. С точки зрения сравнения двух систем см.: Overy R. Die Diktatoren. Hitlers Deutschland, Stalins Russland. München, 2005.
2 Жуков Ю. Иной Сталин: Политические реформы в СССР в 1933-1937 гг. М„ 2003.
14
цинской России, тяжелого социально-экономического положения, во многом еще не осмысленного распада Советского Союза, с которым многие так и не смирились, и утраты статуса мировой державы развивается некая своеобразная ностальгия. Она-то и порождает столь странные умозаключения, как, например, довод Емельянова, что обвинения видных партийных деятелей на показательных процессах 1936- 1938 гг. в пособничестве реставрации капитализма, стремлении к расчленению СССР и отступлении перед империализмом представляются не такими уж невероятными, поскольку именно это якобы и совершили высокопоставленные партийные функционеры в ходе Перестройки3 4.
Конечно, абсолютизировать подобные апологетические тенденции в историографии нельзя. На многих направлениях научная дискуссия в России, ведущаяся вокруг эпохи Сталина, развивается поступательно. Взять хотя бы изданное недавно семитомное собрание документов по истории сталинского ГУЛАГа^. Правда, этот сборник документов, тиражом всего лишь 1200 экземпляров, весьма недешев, его можно обнаружить лишь в специализированных книжных магазинах, тогда как упомянутые работы Жукова и Емельянова издаются десятитысячными тиражами и найти их не составляет труда. Напротив, очень содержательная, опубликованная первоначально на немецком языке работа Александра Ватлина о том, как осуществлялся Большой террор в московском пригороде Кунцево, где находилась дача Сталина, в русской версии вышла тиражом всего 700 экземпляров5.
Эти цифры весьма симптоматичны. Большинство российского общества устало от разоблачений преступлений сталинизма и попыток воссоздать более реалистичную историческую картину. «В условиях коррупции, организованной преступности, наркомании, кризиса здравоохранения и образования в Российской Федерации заметно усиливаются призывы к “ужесточению законов” и “сильной руке”, крепнет тоска по добрым старым советским временам, когда государство обеспечивало покой и порядок, гарантировало право на труд, жилье и медицинское обслуживание. В качестве персонифицированного символа прежнего великодержавного статуса России и чувства об¬
3 Емельянов Ю. В. Сталин: На вершине власти: В 2 т. М., 2002. T. 1. С. 523.
4 История сталинского Гулага. Конец 1920-х - первая половина 1950-х годов: Собрание документов в 7 т. М., 2004-2005. Проект осуществлялся при содействии российского Министерства культуры, Федерального архивного агентства, Государственного архива Российской Федерации и Гуверовского института войны, революции и мира.
5 Vatlin A. Tatort Kunzewo. Opfer und Täter des Stalinschen Terrors 1937/38. Berlin, 2003; Ватлин А. Ю. Террор районного масштаба: «Массовые операции» НКВД в Кунцевском районе Московской области 1937-1938 гг. М., 2004.
15
щенационального единства в широких кругах (не только среди старых коммунистов) снова оказывается в огромной чести Сталин», - констатировал Феликс Филипп Ингольд в конце 2003 г. в своих размышлениях о «невероятной живучести Сталина»6. Годом позже лидер КПРФ Г. А. Зюганов в связи со 125-летием со дня рождения Сталина с удовлетворением отметил: «Ведь ни для кого не секрет: в последние годы на фоне углубляющегося кризиса, разрухи и хаоса интерес к личности Иосифа Сталина постоянно растет»7. Действительно, общественные опросы 1998-2003 гг. показали рост положительного отношения к роли Сталина с 19 до 53 %8. На вопрос, какую роль сыграл Сталин в истории России - позитивную или негативную, в феврале 2006 г. почти половина респондентов (47 %) ответила «позитивную» и лишь 29 % назвали роль Сталина негативной. Столько же опрошенных заявили, что сегодняшняя оценка Сталина правильна, в то время как 38 % полагали, что его охаивают. И всего 9 % респондентов сочли, что роль Сталина приукрашена9. Результаты еще одного опроса на тему «Нужен ли сегодняшней России сильный и могущественный вождь, сильная рука?» однозначно гармонируют с таким общественным мнением: 57 % опрошенных ответили, что российский народ всегда нуждается в «сильной руке»10.
Тоска по великому вождю заявила о себе уже в 50-летнюю годовщину со дня смерти Сталина, 5 марта 2003 г., и стала еще заметнее
6 Ingold Е Р. Er liebte und hasste, aß und trank. Erschütternd: Stalins unerschütterliches Weiterleben // Neue Zürcher Zeitung. 2003. 15. Dez. Яркий пример описанной Ингольдом позиции - вступительный доклад на «круглом столе» Института российской истории РАН в связи с 50-й годовщиной со дня смерти Сталина. Докладчик, Александр Спартакович Сенявский, отметив заслуги диктатора в деле индустриализации Советского Союза, в победе в войне против гитлеровской Германии, в превращении СССР в мировую державу, умолчал о катастрофических потерях, которые сталинизм принес стране. Он буквально в двух словах упомянул о голоде 1932-1933 гг., прибегнув к некорректным историческим аналогиям, преуменьшил роль сталинского террора, а затем и вовсе свел на нет его значение, цинично утверждая, что политику и государственную власть как таковые нельзя оценивать критериями морали. См.: Сенявский А. С. Какое наследие оставил И. В. Сталин (итоги сталинского правления и их воздействие на отечественную историю второй половины XX века) // 50 лет без Сталина: наследие сталинизма и его влияние на историю второй половины XX века: Материалы «круглого стола» 4 марта 2003 г. / отв. ред. А. С. Сенявский. М., 2005. С. 9-31.
7 Зюганов Г. Строитель державы: К 125-летию со дня рождения И. В. Сталина. 2004. 8 дек.: http://kprf.ru/personal/zyuganov/zarticles/29118.html [19.10.2005].
8 Gudkov L. Die Fesseln des Sieges // Osteuropa. 2005. H. 4-6. S. 65.
9 Russlandanalysen. 92/06. S. 11.
10 Ibid. S. 13.
16
к 125-летию со дня его рождения в декабре 200411, когда Зюганов, как и пятью годами ранее, возложил венок на могилу Сталина у кремлевской стены12, а лидер пропутинской правящей партии «Единая Россия» Б. В. Грызлов назвал Сталина выдающимся человеком, хотя его и «не украшают» известные «перегибы во внутренней политике»13. Совсем явственно эта тоска ощущалась во время празднования 60-й годовщины победы в Великой Отечественной войне 9 мая 2005 г. На официальном уровне она непосредственно не проявилась. В торжественной речи президента Путина, произнесенной 9 мая перед приглашенными в Москву руководителями государств и правительств, имя Сталина упомянуто не было. Более того, в этой речи подчеркивалось единство в борьбе с фашизмом, простиравшееся от союзников в войне до участников немецкого Сопротивления, то единство, которое ныне столь необходимо в борьбе с экстремизмом и терроризмом14. Однако ничего не говорилось об амбивалентности победы Советского Союза, означавшей не только освобождение от национал- социалистической оккупации, лагерей смерти и Холокоста, но и советизацию и сталинизацию Восточной Европы, сопровождавшиеся массовыми репрессиями. Балтийским же государствам, которые отвергают официозную российскую трактовку истории Второй мировой войны, ссылаясь при этом на пакт Молотова-Риббентропа и осуществленную на его основе аннексию Прибалтийских стран, был брошен упрек в продолжении традиций коллаборационизма с нацистами, что в отдельных случаях действительно затрагивает болевые точки15.
В то же время Сталин-полководец для официальной России никоим образом не является священной коровой. Борис Пядышев, главный редактор официозного внешнеполитического журнала «International Affairs», писал, что Сталин в значительной степени
11 Сталин родился не 21 декабря 1879 г., как указывалось во всех его официальных биографиях, а 6 декабря 1878 г.; искажение сведений относится еще к 1890-м гг. и, возможно, было связано с желанием избежать воинской повинности (см.: Service R. Stalin. Р. 14).
12 Зюганов отметил день рождения Сталина: http://lenta.ru/russia/1999/12/21/
stalin/ [19.10.2005]; 125-летие: http://info.rambler.ru:8 ЮО/db/news/
hotshot.html?mid=5412532&d=2004-12 [20.10.2005].
13 Dreifacher Geburtstag: 125 Jahre Stalin: http://www.aktuell.ru/russland/ who_is_who/dreifacher_geburtstag_l25Jahre_stalin_70print.html [20.10.2005].
14 Президент России: Выступление на приеме, посвященном 60-й годовщине Великой Победы: http://www.kremlin.ru/text/appears/2005/05/87849.shtml [20.10.2005].
15 См. также: Zarusky J. Debatten um den Hitler-Stalin-Pakt. Eine Moskauer Konferenz und ihr politisches Umfeld // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte (VfZ). 2005. H. 2. S. 331-342.
17
несет ответственность за плохую подготовку СССР к войне. В одной из призванных задать тон статей под заголовком, весьма точно характеризующим точку зрения российской правящей элиты, - «Мы защитили весь мир, теперь время позаботиться о нас самих» - в качестве подтверждения своей оценки Сталина он напомнил об уничтожении ведущих военачальников Красной Армии во времена Большого террора, ГУЛАГе, отсутствии разработанной военной стратегии, а также игнорировании Сталиным многочисленных сообщений о предстоящем нападении Германии16. Правда, что касается пакта Молотова-Риббентропа, Пядышев писал следующее: «Мы можем спорить о советско-германском договоре о ненападении от 23 августа 1939 г. Я полагаю, для Москвы это была единственная возможность задержать прямое столкновение с мощной военной машиной Гитлера, и Сталин не стал ее упускать»17. При этом в статье даже не упоминалось о Секретном дополнительном протоколе о разделе Восточной Европы между двумя державами на сферы интересов. Подобное замалчивание неприятных (поскольку они связаны со сложными долгосрочными последствиями сталинизма) фактов способствует развитию тенденции, которую отметил московский социолог Лев Гудков: «...по мере возрастания символической силы Победы растет и авторитет товарища Сталина (в качестве Верховного Главнокомандующего и вождя народа)»18.
Подтверждений этого вывода имеется достаточно. В заявлении общества «Мемориал» от 26 апреля 2005 г. по поводу попыток политической реабилитации Сталина говорится: «В последнее время в России вновь стали слышны призывы “признать заслуги” и “увековечить имя” Иосифа Сталина. Бюсты генералиссимуса уже стоят в Ишиме (Тюменская область), Челябинске и Челябинской области; в Махачкале открыта новая мемориальная доска, где Сталин назван “великим вождем народов”. О готовности установить памятники, бюсты и мемориальные доски в честь Сталина заявили власти Волгограда, Мирного (Якутия), Нарыма (Томская область), Вологды, Белгородской области, Красноярска, Калининграда (здесь бюст “вождя народов” был установлен еще в 1999 году, но затем снят)»19. Горсовет Орла, города, насчитывающего 350 тыс. жителей, почти два года осаждавшегося немецкими войсками и находившегося в самом
16 Piadyshev B. We Defended the Whole World, Now We Will Take Care of Ourselves // International Affairs. 2005. Vol. 51. №3. P.18-21.
17 Ibid. P. 30.
18 Gudkov L. Die Fesseln des Sieges. S. 65.
19 Versuche einer politischen Rehabilitierung Stalins - Aufruf der Gesellschaft MEMORIAL, 26.04.2005: http://www.memorial.de/nachr.php?nid=87
18
пекле сражений за Москву и Курск, выпустил абсолютно беспрецедентное по своей безапелляционной апологетике Сталина обращение: «Мы, дети и внуки Победы, должны реабилитировать честь и восстановить правду о И. В. Сталине, о его заслугах перед нашим народом, перед всем человечеством, спасенным от фашистского ига 60 лет назад». Вновь звучат призывы называть улицы и площади городов его именем, сооружать памятники Сталину, а «клевете и фальсификации нашей истории» поставить барьер. Потому что, как гласит это поддержанное огромным большинством жителей Орла в канун Дня Победы обращение, «в течение нескольких десятилетий роль его личности извращалась спекулянтами от истории по заказам тех, кто мстит нам за наши победы»20. «Мемориал» же в своем заявлении указал на ослабление российской обороноспособности в результате уничтожения тысяч высших офицеров во времена Большого террора, на неспособность Сталина правильно оценить намерения Гитлера в 1941 г. и на его личную ответственность за серию катастрофических поражений в первые месяцы войны. Но прежде всего, подчеркивалось в заявлении «Мемориала», даже если бы Сталин одержал быструю победу над гитлеровской Германией «малой кровью», «он и в этом случае остался бы одним из крупнейших преступников XX столетия, автором и руководителем беспрецедентного по масштабу государственного террора»21.
То обстоятельство, что Сталин был полководцем, чья армия в результате длительных кровавых сражений «в самой ужасной захватнической, поработительской и истребительной войне, которую только знает современная история»22, в итоге отразила германскую агрессию и внесла решающий вклад в разгром национал-социалистического режима, развязавшего эту войну, в послевоенное время послужило толчком к легитимации его тирании и международного коммунизма23. В результате Сталин оказывается еще более противоречивой исторической фигурой, чем могло бы быть, если бы дело не дошло до столкновения с Гитлером. Очевидно, под влиянием такой противоречивости московский скульптор Зураб Церетели изваял монументальную скульптурную группу «Большая тройка» - Сталин, Рузвельт и Черчилль - и пожелал установить ее к 60-летию Ялтинской конференции на месте этого исторического события. У населе¬
20 Ony6;i.: Rußlandanalysen. 62/05. S. 12-13.
21 Versuche einer politischen Rehabilitierung Stalins.
22 Nolte E. Der Faschismus in seiner Epoche. Action française. Italienischer Faschismus. Nationalsozialismus. München, 1963. S. 436.
23 Service R. Stalin. P. 487; Furet F. Das Ende der Illusion. Der Kommunismus im 20. Jahrhundert. München, 1996. S. 457 ff.
19
ния Крыма данный проект не нашел сколько-нибудь восторженных откликов. Особенно активно протестовали крымские татары, которых в 1943-1944 гг. по приказу Сталина выслали в отдаленные области СССР24. И хотя большинство городского совета Ливадии, курортного местечка к югу от Ялты (в ливадийском Белом дворце в феврале 1945 г. обсуждалась судьба будущего мироустройства), приветствовало инициативу Церетели, ему напомнили, что сооружать памятники национального значения можно только по решению украинского правительства. На Украине же, в чьей национальной памяти сегодня важное место занимают миллионы погибших от голода, вызванного насильственной коллективизацией, Сталин пользуется значительно меньшей симпатией, чем в России25. В конце концов, произведение Церетели обрело место в Музее Сталинградской битвы в сегодняшнем Волгограде, мэр которого, Е. П. Ищенко, в ответ на протесты жертв сталинских репрессий заявил, что это музейный экспонат, а не памятник26.
Итак, Россия и страны бывшего Советского Союза продолжают «бороться» со Сталиным. И в связи с годовщиной Великой Победы все большее значение в качестве отправной точки этой борьбы приобретает фигура Гитлера. Линии конфликтов, все ярче вырисовывающиеся в наши дни в Восточной и Центральной Европе, вступившей в фазу открытого осмысления истории после десятилетий навязываемой коммунистами интерпретации27, в значительной мере - будь то сотрудничество или военные конфликты - были прочерчены Гитлером и Сталиным. Зачастую невозможно говорить об одном и не упоминать другого. По этой причине (но отнюдь не только по этой) Сталин - и немецкая проблема тоже.
Таковой он является еще и потому, что с конца 1920-х гг. был руководящей фигурой международного коммунистического движения, которое располагало в Германии одной из самых сильных партий. В этом качестве он оказывал непосредственное влияние на внутрен¬
24 Crimean Tatars oppose Stalin Monument in Crimea, Meldung von Radio Free Europe / Radio Liberty vom 4.4.2005: http://www.rferl.org/reports/tb-daily- report/2005/04/0-040405.asp
25 Сталина не пустили в Крым: Прокурор Ялты не оценил творчества Зураба Церетели // Время новостей online. 2005. № 72 (26 апр.): http: // www.vremya.ru/print/123651.html; Jilge W. Holodomor und Nation. Der Hunger im ukrainischen Geschichtsbild // Osteuropa. 2004. H. 12. S. 147-163.
26 Belousova G. Für die Große Trojka hat sich ein Platz im Museum gefunden // Rußlandanalysen. 62/05. S. 13-14.
27 Die wiedergefundene Erinnerung. Verdrängte Geschichte in Osteuropa / hrsg. von A. Leo. Berlin, 1992; Die Rückkehr der Geschichte. Osteuropa auf der Suche nach Kontinuität / hrsg. von L. Luks, D. O’Sullivan. Köln u. a., 1999.
20
нюю политику Германии. Сталин выступал и противником Гитлера - вплоть до непрямого вооруженного столкновения в Испании, и его партнером - во время империалистического раздела Восточной Европы в 1939 г. После нападения Германии 22 июня 1941 г. он стал его смертельным врагом, а выйдя победителем из Второй мировой войны, заодно и основателем мировой державы - Советского Союза. Восточно- и центральноевропейские форпосты СССР, где была установлена сталинистская модель государства и общества, включали и часть территории Германии. Немецкие эмигранты, искавшие в Советском Союзе работу или бежавшие от политических преследований, немецкие военнопленные и насильственно угнанные лица, не знавшие толком, что их ожидает после поражения в войне, - все они познали (но далеко не все пережили) прелести сталинского господства в стране его зарождения. То же самое, разумеется, можно сказать и о немецком национальном меньшинстве, проживавшем в Советском Союзе. Отношения, взаимовлияния и эпохальные события, связывающие Сталина и его режим с немцами, настолько многочисленны и значительны, что исследование сталинизма, стремительно развивающееся с момента открытия российских архивов, просто в силу обстоятельств образовало что-то вроде «немецкой ветви», причем в этой области исследований доминирующие позиции занимают отнюдь не только немецкие историки. Подобно тому, как имя немецкого диктатора нередко всплывает в российских дискуссиях о Сталине, последний зачастую незримо присутствует в рамках немецких дискуссий о Гитлере, хотя речь не идет о «зеркальных» аналогиях. Изучение сталинизма имеет большое значение для немецкой общественности еще и потому, что «в сегодняшних дебатах о национал-социализме подчас имеется в виду и сталинизм, о котором общество не информировано», констатировал Штефан Плаггенборг в 1998 году28.
По этой причине уже в первых выводах коллоквиума на тему «Сталин - промежуточный итог: немецкий аспект проблемы», состоявшегося в Институте современной истории (Мюнхен) в 2003 г., говорилось о том, что следует в одинаковой мере учитывать как многогранную историю отношений, так и небесспорную сравнительную перспективу. Коллоквиум проводился по случаю 50-летия со дня смерти Иосифа Сталина 5 марта 1953 г., ставшего важной исторической вехой не только для Советского Союза. Программа ограничивалась лишь «немецким аспектом»: это было обусловлено не только местом проведения мероприятия, но и тем обстоятельством, что историю Сталина и сталинизма, охватывающую значительный пери¬
28 Plaggenborg S. Stalinismusforschung. Wie weiter? // Stalinismus. Neue Forschungen und Konzepte. Berlin, 1998. S. 452.
21
од и огромные географические пространства, невозможно представить репрезентативно в рамках однодневного симпозиума. Именно поэтому данное самоограничение стало важнейшим преимуществом, причем не могло быть и речи о национальной ограниченности. Напротив, наибольшее значение придавалось тому, чтобы свои взгляды и результаты исследований смогли изложить как немецкие, так и российские историки, и речь шла исключительно о тех ученых, которые выступали в последнее время с публикациями на данную тему или принимают участие в соответствующих исследовательских проектах. Вряд ли стоит даже особо оговаривать, что при подобных критериях отбора (ввиду ограниченных ресурсов) невозможно добиться полноценной репрезентативности тем и докладчиков.
В настоящем сборнике представлены переработанные доклады этой конференции. О динамике развития исследований сталинизма, имеющих отношение к Германии, свидетельствует тот факт, что в него дополнительно вошли еще две статьи: Бернда Бонвеча с Сергеем Кудряшовым и Алексея Филитова. Аналогично программе конференции сборник поделен на две части: первая посвящена различным аспектам отношений сталинской системы и ее советских и немецких жертв, а также межгосударственным отношениям, во второй - речь идет о проблемах сравнения двух диктатур. На симпозиуме последние обсуждались в рамках прямой дискуссии «Сталин с позиции теории тоталитаризма». Опубликованные здесь эссе основаны на выступлениях участников конференции, предваряющих дискуссию. Кроме того, в кратком изложении приводится обсуждение докладов, связанных с проблематикой первой части симпозиума.
Первое более или менее тесное соприкосновение Сталина с Германией было обусловлено его ведущим положением не только в Советском Союзе, но и в мировом коммунистическом движении, в котором важную роль играли немецкие коммунисты. История советско-германских отношений и КП Г того периода полна противоречий. Радикализации коммунистов, проходившей под знаком ожидания революции и теории социал-фашизма, противостояла советская внешняя политика, начинавшая делать ставку на принцип коллективной безопасности. Курс КП Г колебался между избирательным сотрудничеством с национал-социалистами, например во время референдума о роспуске прусского ландтага в 1931 г. или берлинской забастовки транспортников в 1932 г., и кровопролитными уличными сражениями с ними же. Запутанный характер такой политики открыл перед более ранними ее исследователями возможности для самых разных интерпретаций и концепций, вплоть до предположения, будто Сталин сознательно способствовал приходу Гитлера к власти. Берт Хоппе (Берлин), основываясь на новых документах из бывших
22
партийных архивов КПСС и СЕПГ и из архива российского МИДа, не только касается этих старых проблем, но и исследует вопрос, как компартия Германии стала зависимой, почему начала выполнять советские требования и какая политическая культура обусловила этот процесс. Хоппе подчеркивает, что в целом КПГ имела важное значение для Сталина в конце 1920-х гг., и анализирует созданную им сеть личных контактов с руководящими деятелями компартии.
Данные контакты базировались исключительно на принципе чисто рациональных патронатных отношений, а отнюдь не на принципе политической или личной лояльности. Как показывает Хоппе, многие из сторонников Сталина осознали это слишком поздно - тот же Хайнц Нойман, в свое время самое доверенное лицо советского вождя среди немецких коммунистов, будучи в московской эмиграции, в апреле 1937 г. был арестован, а 1 ноября его фамилия появилась в одном из бесчисленных списков лиц, которым Военная коллегия Верховного суда должна была вынести смертный приговор. Под ним подписались Сталин и его ближайшие соратники, в данном случае - Молотов, Ворошилов, Каганович и Жданов29. Роль другого известного немецкого коммуниста, Герберта Венера, в период Большого террора исследует Райнхард Мюллер (Гамбург). Один из выдвинутых Мюллером на основании московских архивных источников тезисов на протяжении некоторого времени вызывает оживленные дискуссии, так произошло и на симпозиуме в Институте современной истории30. По словам Мюллера, подробный доклад Венера о «троцкистской подрывной деятельности в немецком антифашистском движении» лег в основу директивного письма, подписанного шефом НКВД Ежовым в феврале 1937 г. В этом письме предписывалось начать кампанию репрессий среди немецких эмигрантов-коммунистов, о чем впоследствии умалчивал и что пытался скрыть Венер31.
Широко (хотя не всеми) признано, что логика сталинского Большого террора была в высшей степени иррациональна. А ста¬
29 См. также: Сталинские расстрельные списки: http://stalin.memo.ru/spiski/ tomi04.htm (разд. V, № 84).
30 За рамками научных традиций, к которым среди прочих относится аргументация ad rem, а не ad personam, работает биограф Венера и многолетний депутат бундестага от СДПГ Хартмут Зёлль, обвиняющий Мюллера в том, что мотив его исследований о Венере - «заставить забыть о собственном прошлом члена ГКП». См.: Historische Zeitschrift. 2005. Bd. 281. Н. 1. S. 235- 239 (рецензия Зёлля на книгу Мюллера); Soell Н. Herbert Wehner als junger Revolutionär // Bedürftig F. Die Leiden des jungen Wehner. Dokumentiert in einer Brieffreundschaft in bewegter Zeit 1924-1926. Berlin, 2005. S. 152.
31 Подробнее об этом см.: Müller R. Herbert Wehner. Moskau, 1937. Hamburg, 2004.
23
линской внешней политике, напротив, приписывают более высокую степень рациональности, и в этом смысле Сталин действительно был весьма далек от авантюристических действий Гитлера. Однако именно в отношениях с национал-социалистическим государством расчеты Кремля не оправдывались, а просчеты имели ужасающие последствия для собственной страны. Это показывает Сергей С луч (Москва) в статье, посвященной политике, проводимой Сталиным в отношении Германии с 1933 по 1941 г. Автор опирается на солидное знание соответствующих источников как советского, так и немецкого происхождения. Недооценку Сталиным той угрозы, которой подвергался Советский Союз в 1941 г. со стороны Гитлера, Случ рассматривает в контексте более длительного развития советской внешней политики, всегда, впрочем, уделявшей много внимания Германии, но по-настоящему проявившей себя лишь тогда, когда национал-социалистическому режиму понадобился партнер для подстраховки польской кампании. После короткого периода расцвета имперского партнерства Сталин сделал ставку на политику умиротворения. Как и в случае с западными державами, эта политика мало что дала, но последствия для СССР оказались еще более губительными.
Нападение Германии застало врасплох Советский Союз, который был к нему плохо подготовлен. 3 млн советских военнослужащих попали в плен только в 1941 г., около 60 % из них погибли, в основном от голода. В отношении населения оккупированных областей, особенно еврейского, национал-социалисты проводили безжалостную политику эксплуатации и уничтожения. А те, кому удалось пережить Холокост, вернуться из плена, освободиться от подневольного труда и из концлагерей, и все те, кто находился на оккупированных территориях, в итоге заплатили за ошибки Сталина дважды: к каждому, кто так или иначе оказался в контакте с врагом - в оккупации, на принудительных работах в Германии, в плену и даже в концлагерях или гетто, после войны относились с огромным недоверием, подвергая дискриминации и даже преследованиям. Павел Полян (Фрайбург/Москва) не только анализирует соответствующее нормотворчество и практику сталинского режима - от криминализации военнопленных и депортации целых народностей, подозреваемых в нелояльности, до разгрома Еврейского антифашистского комитета и уничтожения его членов, но и, опираясь на биографические свидетельства, наглядно объясняет, что означала эта политика для каждого в отдельности.
Потери среди немецких военнопленных в Советском Союзе также были велики. Хотя речь не шла о целенаправленной политике мести или уничтожения, они зачастую являлись следствием не толь¬
24
ко тяжелых условий жизни в разрушенной войной стране. Условия содержания в плену при Сталине, поясняет Андреас Хильгер (Гамбург), во многом не соответствовали нормам международного права. Использование пленных в качестве рабочей силы, перевоспитание, преследование военных преступников - все это были в принципе легитимные цели, осуществлявшиеся и западными державами, однако в Советском Союзе они несли на себе отпечаток сталинского деспотизма. Например, задача преследования военных преступников решалась путем заключения на длительные сроки десятков тысяч военнопленных, чью вину или невиновность политически деформированная советская юстиция была не в состоянии установить. О том, что политика в отношении военнопленных отражала специфический характер сталинской диктатуры, свидетельствует тот факт, что она претерпела изменения при преемниках Сталина, без чего, кстати, была бы невозможна легендарная московская миссия К. Аденауэра в 1955 г. Наряду с политическими факторами и базовыми условиями жизни военнопленных Хильгер анализирует и их восприятие советской жизни, именно это восприятие легло в основу представлений о Советском Союзе, особенно в ФРГ, на много лет переживших Сталина.
Йохен Лауфер (Потсдам), составитель и ответственный редактор, совместно с сотрудником Архива внешней политики российского МИД Георгием Кыниным, вышедшего к настоящему времени на русском и немецком языках трехтомного сборника документов «СССР и германский вопрос»32, исследует неоднозначно оцениваемые сталинские цели послевоенного устройства и преемственность в его политике по отношению к Германии. Лауфер приходит к выводу, что с ноября 1941 г. в мышлении Сталина последовательно прослеживается идея раздела Германии как государства-агрессора, которая по необходимости прикрывалась в послевоенный период пропагандистскими заявлениями о единой Германии.
Пропаганда единства или политика единства? Особенно остро этот вопрос встал прежде всего в связи с так называемой нотой Сталина от 10 марта 1952 г. Как же следует оценивать позицию федерального канцлера Аденауэра на самом деле: упустил ли он опрометчиво шанс на восстановление германского единства по при¬
32 СССР и германский вопрос. 1941-1949: Документы из Архива внешней политики Российской Федерации: В 3 т. / сост. Г. П. Кынин, Й. Лауфер. М., 1996, 2000, 2003; Die UdSSR und die deutsche Frage 1941-1948. Dokumente aus dem Archiv für Außenpolitik der Russischen Föderation. In 3 Bde. / bearb. u. hrsg. von J. P. Läufer, G. P. Kynin unter Mitarb. von V. Knoll. Berlin, 2004.
25
чине своего узколобого антибольшевизма или же оказался достаточно умен, чтобы не поддаться на хорошо разрекламированный пропагандистский трюк, целью которого было помешать интеграции Западной Германии с Западом? Многолетние дискуссии (правда, только в последнее время с использованием российских источников) так и не дали однозначного ответа на этот вопрос. На новом этапе дискуссии33 Алексей Филитов представляет точку зрения, основанную на неизвестных ранее российских документах.
Вскоре после того, как советский пробный шар (если таковой действительно имел место) сдулся, натолкнувшись на ответную ноту Запада, Москву посетило руководство СЕПГ, с тем чтобы получить директивы Сталина по проведению предстоящей партийной конференции СЕПГ и относительно развития ГДР в целом. Протоколы обеих встреч 1 и 7 апреля 1952 г., чрезвычайно содержательные в том, что касается не только советской политики в отношении Германии и истории ГДР но и строго иерархического стиля в обращении с немецкими товарищами, введенного в обиход Сталиным, опубликованы Берндом Бонвечем (Бохум/Москва) в 2003 г. в историческом журнале «Источник»34. В нашем сборнике Бонвеч вместе с Сергеем Кудряшовым (Москва) предваряет публикацию протоколов значительно расширенным предисловием, в котором подробно комментируется роль бесед в Кремле в контексте основополагающих направлений политики в отношении Германии весной 1952 года35.
Сколь бы определяющими ни были намерения Сталина в отношении будущего ГДР, его смерть, по мнению Эльке Шерстяной (Берлин), не стала для жителей государства СЕПГ столь однозначной
33 См. также: Die Stalin-Note vom 10. März 1952. Neue Quellen und Analysen / hrsg. von J. Zarusky. München, 2002 (в особенности также избранную библиографию: S. 201-208). Кроме того: Loth W. Das Ende der Legende. Hermann Graml und die Stalin-Note. Eine Entgegnung // VfZ. 2002. H. 4. S. 653-664; Läufer J. Der Friedensvertrag mit Deutschland als Problem der deutschen Außenpolitik: Die Stalin-Note vom 10. März 1952 im Lichte neuer Quellen // VfZ. 2004. H. 1. S. 99-116.
34 Источник. 2003. № 3. C. 100-128.
35 На основе публикаций в «Источнике» Эльке Шерстяной и Рольф Земмель- ман опубликовали в 2004 г. немецкий перевод протоколов, сопроводив их комментариями: Die Gespräche Stalins mit der SED-Führung im Dezember 1948 und April 1952 (Teil 2) // Zeitschrift für Geschichtswissenschaft. 2004. H. 3. S. 238-269. Следует, однако, заметить, что документация в настоящем сборнике представлена шире, чем в «Источнике», кроме того, есть различия в переводе, а комментарии и интерпретация источников, сделанные Бонвечем и Кудряшовым, в существенных пунктах отличаются от опубликованных Шерстяной и Земмельманом.
26
вехой, как можно думать. В статье Шерстяной показана многообразная и в отдельных аспектах неожиданная панорама мнений и воззрений, существовавших в ГДР.
После падения коммунистической диктатуры в Советском Союзе немецкий термин «Veгgangenheitsbewaltigung» вошел как словосочетание «преодоление прошлого» и в русскую языковую практику Однако обозначаемые в обеих странах одинаковым словосочетанием общественные процессы очень отличаются один от другого. Причем в России в этом отношении все намного сложнее. На примере реабилитации жертв политических репрессий Никита Петров (Москва) показывает противоречивость и всю проблематичность этих процессов вплоть до последнего времени. Примечательно, что факты реабилитации не предполагают однозначного краха системы. Немногочисленные случаи реабилитации имели место сразу после завершения Большого террора 1937-1938 гг., т. е. еще в условиях сталинской диктатуры. После смерти Сталина именно Берия, в течение многих лет возглавлявший НКВД, сделал первые шаги на пути к массовой реабилитации, пока не был арестован и казнен. В хрущевскую эру был достигнут действительно большой прогресс в деле реабилитации, но одновременно появились и новые жертвы политических преследований. По существу эта двойственность исчезла лишь с началом Перестройки, хотя это вовсе не означает устранения всех проблем. Трудный вопрос, как поступать с реальными и мнимыми немецкими военными преступниками, осложняет задачу не менее, чем распространяющиеся в последнее время консервативно-авторитарные воззрения, которые сопровождаются возвратом к старым историческим представлениям и стереотипам.
Далека еще от своего решения и проблема научного сравнения диктатур фюрерского типа. В четырех статьях заключительного раздела настоящего сборника она рассматривается с разных точек зрения. Леонид Люкс (Айхштетт) задается вопросом, какая логика господства лежала в основе различного развития режимов Сталина и Гитлера, и выделяет при этом подчас упускаемую из виду общую черту, а именно ярко выраженный амбивалентный характер обеих систем, опровергающий клишированные представления об идеологической косности и монолитных структурах, без учета которого невозможно объяснить способность диктатур к гибкости и маневренности. Герд Кёнен (Франкфурт-на-Майне) рассматривает роль утопии. Ей, как правило, приписывается мобилизационная функция. Кёнен же больше обращается к «обратной стороне» утопии, которая довольно бесцветно компенсирует недостаток легитимации и фактическое бессилие властителей перед лицом неконтролируемых и неуправляемых общественных процессов. Юрген Царуски (Мюнхен) исследует гос¬
27
подство и образ действий диктаторов. В центре его внимания - диапазон действия и эффективность теоретических подходов, необходимых для понимания этой проблемы; Царуски выступает за комбинированный метод исследования, в рамках которого концепция тоталитаризма в изложении Ханны Арендт, как и прежде, имеет немаловажное значение. Наконец, Дитер Поль (Мюнхен) в систематизированной форме представляет размышления по поводу научного сравнения массовых преступлений обоих режимов. Соображения Поля имеют несомненное значение, если принять во внимание, что излишне произвольные, не обоснованные методически или диктуемые ненаучными интересами сравнения в этой области не только способствуют возникновению легенд, но и не могут обеспечить уважительное отношение к жертвам.
* * *
Ответственный редактор выражает благодарность Немецкому научно-исследовательскому сообществу (Deutsche Forschungsgemeinschaft), оказавшему финансовое содействие проведению конференции в связи с 50-летием смерти Сталина в 2003 г., а также сотрудникам различных отделов Института современной истории в Мюнхене, без помощи которых она не состоялась бы. Благодарю также Гельмута Альтрихтера (Эрланген) и Бианку Пиетров-Эннкер (Констанц) за ведение заключительного заседания и дискуссии, равно как Анну Мундинг за обеспечение записи конференции.
I. СТАЛИН И НЕМЦЫ. РАЗЛИЧНЫЕ АСПЕКТЫ ОТНОШЕНИЙ
СТАЛИН И КПГ В ВЕЙМАРСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ
Берт Хоппе
Тому, кто сегодня изучает, как складывались отношения между Сталиным и КПГ в годы Веймарской республики, следует сосредоточиться главным образом на двух комплексах вопросов. Прежде всего о роли немецких коммунистов в политике Сталина: была ли КПГ для него рычагом, чтобы перевернуть весь капиталистический мир, или лишь инструментом на службе у советской внешней политики? Взгляд на отношения между Сталиным и КПГ может, с одной стороны, пролить свет на то, как переплетались идеология и реальная политика в мышлении генерального секретаря, а с другой стороны, на то, какую ответственность несет Сталин за крах Веймарской республики. Сознательно ли он сделал ставку на победу НСДАП или, скорее, стремился улучшить международное положение Советского Союза, способствуя конфликту между Францией и Германией? Для исследования данных вопросов недостаточно рассмотрения только германо-советских отношений. Более того, следует также изучить вопрос о том, как Сталин оценивал положение Советского Союза до 1933 г. в международном контексте и какое значение он придавал в связи с этим Коминтерну.
В прошедшие десятилетия цели сталинской политики интенсивно и подробно обсуждались, однако вопросы ее практического воплощения и «механизмов власти»1 оказались в центре внимания историков лишь в последние годы. Поэтому сегодня работа историка, по крайней мере после частичного рассекречивания российских архивов, не должна ограничиваться только подпиткой известных «объяснений в духе старой политической истории» «новым фактическим материалом», как несколько провоцирующе было сформулировано не так
1 Cm.: Chlevnjuk O. Das Politbüro. Mechanismen der politischen Macht in der Sowjetunion der dreißiger Jahre. Hamburg, 1998.
31
давно2. Целесообразнее использовать эту возможность для изучения вновь открывшегося материала и постановки новых задач. Стимулированные трудами по истории национал-социализма, исследователи сталинизма тем временем с полным основанием пытались модифицировать незамысловатую модель политической системы, базирующейся на добросовестном выполнении приказов и послушании, ставя вопрос о внутренней структуре, личных взаимосвязях и мотивах поведения политических деятелей3.
Даже с учетом того, что наиболее важные фонды московских архивов все еще остаются закрытыми (теперь можно сказать - снова закрыты) - а в них как раз содержатся документы, проливающие свет на отношения Сталина с Коминтерном и КПГ, - имеющиеся материалы позволяют составить новое представление о внутреннем содержании этих отношений. Например, сегодня можно с гораздо большей точностью, чем ранее, определить степень зависимости КПГ от Сталина в то время, когда он еще не совсем одержал верх над соперниками в Политбюро и не утвердил свою личную власть. Действительно ли немецкие коммунисты полностью подчинились Москве, или между их партийным руководством и Кремлем имели место конфликты по поводу формирования линии КПГ? Как складывались личные отношения между Сталиным и руководящими деятелями германской компартии и как это влияло на иерархию внутри Коминтерна? Рассматривая подробности «политической кухни», мы не только познаем до сих пор во многом закрытый мир партийных кадров, но приближаемся к тому, чтобы ответить на вопрос, насколько радикализм КПГ в последние годы Веймарской республики был «доморощенным» или привнесен в ее деятельность Коминтерном.
С тех пор как большевики, совершив государственный переворот, 25 октября 1917 г. свергли в Петрограде Временное правительство, они считали себя окруженными внутренними и внешними врагами. Среди ужасных видений, преследовавших новых властителей России в последующие десятилетия, особое место занимала угроза окружения и нападения со стороны антибольшевистского альянса иностранных государств. Поэтому свержение династии Гогенцоллернов осенью 1918 г. вызвало у Ленина не только надежды, но и тревоги, ибо, с одной стороны, распространение революции на Западную Европу год спустя после Октябрьского переворота неожиданно становилось
2 Unfried B. Vom Nutzen und Nachteil der Archive für die Historie. Stalinismusforschung und Komintern-Historiographie nach Öffnung der russischen Archive // Zeitgeschichte. 1995. S. 270.
3 Cm., Hanp.: Stalinism and Nazism. Dictatorships in Comparison / eds. I. Kershaw, M. Lewin. Cambridge, 1997.
32
реальностью, а с другой стороны, потерпевшая военное поражение, но еще не «революционизированная» Германия могла примкнуть к западным союзникам, чтобы начать бороться против советской власти. Тот факт, что после отречения Вильгельма II первое (и последнее) парламентское правительство кайзеровской империи сразу прервало дипломатические отношения с Москвой и аннулировало заключенный в Брест-Литовске всего несколько месяцев назад мирный договор, казалось, подтверждал это опасение4.
После войны, с точки зрения большевиков, существовало два варианта противодействия угрозе со стороны формировавшегося «осадного кольца»: либо добиться «революционизирования» Центральной Европы, либо попытаться до такой степени обострить противоречия внутри «империалистического лагеря», чтобы воспрепятствовать объединению европейских держав в антибольшевистский фронт. При реализации любого из этих вариантов Германии отводилось главное место: с точки зрения прошедших школу марксизма большевиков, с одной стороны, эта страна казалась исторически «созревшей» для скорой пролетарской революции, с другой - после заключения Версальского мирного договора она была низведена до уровня полуколонии «антантовского капитала». Германия и Советская Россия, по убеждению Москвы, имели теперь общие государственные интересы и совершенно конкретного общего врага - Польшу, главную опору французского санитарного кордона, этого «контрреволюционного средостения» Европы, как многозначительно выразился Сталин5.
Сразу после окончания Первой мировой войны для большевиков было характерно попеременное, а порой даже одновременное использование указанных выше вариантов выхода из международной изоляции6. Например, пока поощряемая Москвой КПГ весной 1921 г. осуществляла «мартовскую акцию», проводя репетицию революции, советские дипломаты вели с германским правительством переговоры о возобновлении дипломатических отношений7. Когда в апреле 1922 г.
4 См.: Lenin W. I. Werke. Berlin, 1972. Bd. 28. S. 104-118, 145-159.
5 Stalin I. W. Werke. Berlin, 1951. Bd. 4. S. 147-148.
6 См.: Зубачевский В. А. Политика Советской России в Центральной Европе в начале 1920-х годов (по новым документам) // Отечественная история. 2003. №2. С. 86-101.
7 О переговорах 1920-1922 гг., завершившихся подписанием Рапалльского договора, и мотивах, которыми руководствовалась при этом советская сторона, см.: Slutsch S. Deutschland und die UdSSR 1918-1939. Motive und Folgen außenpolitischer Entscheidungen // Deutsch-russische Zeitenwende. Krieg und Frieden 1941-1995 / hrsg. von H.-A. Jacobsen u. a. Baden-Baden, 1995. S. 35-44. О «мартовской акции» КПГ см.: Koch-Baumgarten S. Aufstand der Avantgarde: Die Märzaktion der KPD 1921. Frankfurt a. Main u. a., 1986.
33
был наконец подписан Рапалльский договор между Советским Союзом и Германией, вызвавший и до сих пор вызывающий много споров среди современников и в историографии, названный впоследствии «коалицией проигравших» в Первой мировой войне, большевистское руководство стало побуждать верхушку КП Г организовать «германский Октябрь»8. В Политбюро надеялись, что таким образом можно будет преодолеть все трудности, возникшие на пути большевиков в России после государственного переворота. Председатель Исполкома Коминтерна и член Политбюро ЦК РКП(б) Г. Е. Зиновьев пророчествовал в сентябре 1923 г.: вместе обе страны в военном и экономическом отношении будут достаточно сильными, чтобы защитить себя от «каких бы то ни было нападок мирового империализма»9.
Представляется сомнительным, чтобы Сталин до 1923 г. так же впадал в состояние революционной эйфории, как это периодически случалось с Лениным10 или Зиновьевым. Давно известно, что Сталин часто очень скептически оценивал перспективы зарубежных коммунистических партий в плане успешного осуществления революций. Так, за несколько месяцев до планировавшегося «германского Октября» генеральный секретарь в письме Г. Е. Зиновьеву и Н. И. Бухарину предостерегал, что КП Г недостает народной поддержки: «Если сейчас в Германии власть, так сказать, упадет, а коммунисты ее подхватят, они провалятся с треском. [...] По моему мнению, немцев надо удерживать, а не поощрять»11. После жалкого провала попытки восстания Сталин посчитал, что его точка зрения подтвердилась. «У коммунистов не было большинства среди рабочих», - подытоживал он в 1923 г., ретроспективно оценивая шансы КПГ. Германская буржуазия к тому же «очень живуча и имеет в распоряжении достаточно сил, чтобы наголову разбить коммунистов»12.
8 О «германском Октябре» см.: Бабиченко Л. Г. Политбюро ЦК РКП(б), Коминтерн и события в Германии в 1923 г.: Новые архивные материалы // Новая и новейшая история. 1994. №2. С. 125-157.
9 Зиновьев Г. Будущая революция в Германии и задачи РКП [Доклад на пленуме ЦК РКП(б), 23 сент. 1923]. Цит. по: Slutsch S. Deutschland und die UdSSR 1918-1939. S. 45.
10 См. телеграмму Ленина, отправленную Сталину во время II конгресса Коминтерна, 23 июля 1920 г.: Коминтерн и идея мировой революции. Документы / отв. ред. Я. С. Драбкин и др. М., 1998. С. 186.
11 Письмо Сталина Зиновьеву и Бухарину, 7 августа 1923 г. Цит. по: Besymenski L. Stalin und Hitler. Das Pokerspiel der Diktatoren. Berlin, 2002. S. 42 (письмо было впервые процитировано в кн.: Thalheimer А. Eine verpasste Revolution. Berlin, 1931. S. 31).
12 Письмо Сталина Пятакову, 8 ноября 1923 г.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 785. Л. 24.
34
Крах этой последней попытки революции в Европе перед Второй мировой войной побудил Сталина вместе с Бухариным сначала сосредоточить усилия на «построении социализма в одной стране», т. е. в Советском Союзе. В то время как Ленин, Троцкий или Зиновьев были убеждены, что выживание Советской России зависит от того, удастся ли революционизировать соседние государства13, Сталин готовился к долговременной «фазе отлива революции», в ходе которой большевики смогут рассчитывать только на собственные силы14. На XIV съезде партии в декабре 1925 г. он охарактеризовал текущее международное положение как «передышку», основанную на равновесии сил в борьбе между враждебными лагерями, как «некоторый период “мирного сожительства” между миром буржуазии и миром пролетариата»15.
У Сталина не было иллюзий по поводу длительности этого мирного состояния. Его письма доверенным лицам и подчиненным позволяют сделать вывод: он твердо верил, что империалистические державы рано или поздно нападут на Советский Союз, и, вероятно, со всей серьезностью относился к ужасным сценариям подобного развития событий, муссируемым советской пропагандой и аппаратом спецслужб16. По его оценке, Советский Союз не мог до поры до времени в случае нападения ожидать какой-либо военной поддержки извне. По мнению диктатора, Коминтерну следовало приспосо¬
13 Уже 7 марта 1918 г. Ленин в докладе «О войне и мире» высказал мнение, что «во всяком случае [...] если немецкая революция не наступит, - мы погибнем» (Lenin W. I. Werke. Bd. 27. S. 81). О конфликтах с Троцким и Зиновьевым по поводу тезиса о «построении социализма в отдельно взятой стране» см.: McDermott К., Agnew J. The Comintern: A History of International Communism from Lenin to Stalin. Houndmills; Basingstoke; Hampshire, 1996. P. 50-55. О «германской революции как проблеме большевистской революционной стратегии» см.: Geyer D. Sowjetrußland und die deutsche Arbeiterbewegung. 1918-1932 // VfZ. 1976. H. 1. S. 4-13.
14 См. высказывания Сталина о международном положении в докладе партийному активу московской организации РКП(б) 9 мая 1925 г. (Stalin I. W. Werke. Berlin, 1952. Bd. 7. S. 79).
15 См.: Ibid. S. 227-228.
16 Из письма Сталина председателю ОГПУ В. Р. Менжинскому в октябре 1930 г. ясно, что он ждал повторной интервенции держав-союзников (цит. по: Письма И. В. Сталина В. М. Молотову, 1925-1936 гг.: Сб. документов / сост. Л. Кошелева и др. М., 1995. С. 187). Тезис, что Сталин «сам не верил» в мнимую опасность войны, а использовал ее больше по внутриполитическим соображениям, приводит Т. Вайнгартнер: Weingartner Т. Die Kommunistische Internationale als Vermittlungsebene sowjetischer Innen- und Außenpolitik // Sozialismus in Theorie und Praxis. Festschrift für Richard Löwenthal zum 70. Geburtstag / hrsg. von H. Horn. Berlin, 1978. S. 234.
35
бить свою работу, содержательно и организационно, к такой международной ситуации: если раньше Коминтерн представлял собой своего рода агентство по экспорту революционного большевизма, то теперь его задача в первую очередь должна была заключаться в организации защиты Советского Союза. Определение Советского Союза как «родины всех трудящихся» приобрело для него тем самым вполне практический смысл: если рабочие зарубежных стран «считают нашу Республику своим детищем», тогда (в этом Сталин был убежден) «война против нашей страны становится невозможной»17. Примат национальной политики Сталин попытался замаскировать идеологически и, недолго думая, отождествил внешнеполитические интересы Советского Союза и цели международного рабочего движения. С точки зрения Сталина, лишь тот мог называть себя «интернационалистом», кто «безоговорочно, без колебаний, без условий готов защищать СССР потому, что СССР есть база мирового революционного движения...»18 Согласно этой новой доктрине внешнеполитические интересы Советского Союза обретали однозначный приоритет перед экспортом революции. Так, секретарь Исполкома Коминтерна Д. 3. Мануильский в 1931 г. откровенно призвал немецких товарищей отбросить революционные фантазии: революция в Центральной Европе в настоящий момент неизбежно «повлечет за собой большую борьбу в международном масштабе» и тем самым поставит под угрозу существование СССР19.
Подобной смены приоритетов продолжали придерживаться даже тогда, когда Сталин, в очевидном с ней противоречии, на XV съезде партии в 1927 г. предрек, будто Европа стоит накануне «нового революционного подъема»20. Верхушке же Коминтерна он всего несколько месяцев спустя дал указание, чтобы революционная работа национальных секций всегда напрямую касалась Советского Союза. Отныне в программе Коминтерна следовало вести речь не вообще о переходе от капитализма к социализму, а о «переходе ввиду наличия диктатуры пролетариата в одной из этих стран, т. е. в нашей стране»21.
Эти изменения во внешнеполитической доктрине отразились и на финансовой политике Коминтерна: некогда мощный поток средств,
17 См.: Stalin I. W. Werke. Bd. 7. S. 248.
18 Ibid. Bd. 10. S. 45.
19 Заключительное слово Д. 3. Мануильского на XI пленуме ИККИ 6 апреля 1931г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 169. Д. 87. Л. 13.
20 См.: Stalin I. W. Werke. Bd. 10. S. 248.
21 Письмо Сталина Бухарину, Рыкову и Молотову, 24 марта 1928 г.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. И. Д. 136. Л. 8-18.
36
предназначавшихся для военного аппарата коммунистических партий, уже в предшествующие годы был радикально сокращен. Еще в феврале 1925 г. Э. Тельман в пятистраничном «меморандуме» жаловался руководству Коминтерна на сокращение военного бюджета КПГ наполовину и выразил недовольство тем, что после неудавшихся восстаний сразу «разрушается вся военная работа», чего делать не следовало. Теперь немецкие коммунисты получали из Москвы в месяц всего 7 625 долларов. Военная комиссия КПГ по этому поводу с сожалением констатировала, что партия вынуждена отныне отойти от «последовательной подготовки гражданской войны»22. Хотя в специальной школе Коминтерна отобранные кадры продолжали обучаться искусству партизанской борьбы (при этом особое значение придавалось тому, чтобы «привить товарищам очень простые и конкретные навыки», «которые они могли бы применить при любых условиях», и познакомить их с «ингредиентами, которые они найдут на собственной кухне»23), сводилось все это преимущественно к «плаванию без воды»: после 1925 г. Москва больше никогда не вела конкретной подготовки к восстаниям в Европе24.
Однако, хотя консолидация Советского Союза для Сталина была важнее, чем опасные «революционные авантюры» иностранных коммунистов, это не означает, что он полностью оставил надежду на мировую революцию25. Он проявил себя прежде всего как реальный политик, предпочтя укрепление внешнеполитических позиций Советского Союза всем иным задачам, но долгое время все же оставался верен своим идеологическим постулатам. Сталин и в дальнейшем не сомневался в том, что после революционного спада снова накатит революционная волна26. Такие высказывания ни в коей мере не являлись только «пропагандой стойкости ради достижения советских
22 Памятная записка Тельмана, 21 февраля 1925 г., и решение Военной комиссии КПГ, 3 февраля 1925 г.: РГАСПИ. Ф. 526. Оп. 1. Д. 86. Л. 5-10.
23 Высказывания немецкого преподавателя Йозефа Гуче о его работе в специальной школе, содержащиеся в отчете Эрны Хиллер о переговорах в общежитии Коминтерна (гостиница «Люкс»), 13 сентября 1931 г.: Там же. Ф. 495. Оп. 19. Д. 703. Л. 16-21.
24 См. по данному вопросу: Gilensen V. Die Komintern und die «paramilitärischen Formationen» der Kommunistischen Partei Deutschlands (1926-1932) // Forum für osteuropäischen Ideen- und Zeitgeschichte. 2001. H. 1. S. 9-50; Kaufmann B. u. a. Der Nachrichtendienst der KPD. 1919-1937. Berlin, 1993. S. 94-262.
25 Эта точка зрения прежде всего представлена И. Дойчером: Deutscher I. Stalin. Eine politische Biographie. Reinbek, 1992. S. 495-529 (1-е изд. на англ, яз.: New York, 1949).
26 См.: Stalin I. W. Werke. Bd. 7. S. 78-79.
37
внутриполитических целей»27, а вполне соответствовали убеждениям Сталина, хотя, например, летом 1923 г. он сначала крайне скептически высказывался относительно перспектив революции в Германии. В открытом письме, опубликованном в газете «Роте фане» 10 октября, он, напротив, превозносил «грядущую революцию в Германии» как «событие мировой важности наших дней».
Это нельзя назвать всего лишь воскресной проповедью: действующий в большинстве случаев крайне осторожно генеральный секретарь никогда не выступал открыто, если не был полностью уверен в своей правоте, и в последующие годы порой неожиданно воодушевлялся революциями, если те представлялись ему осуществимыми. Так было в 1926-1927 гг. с Китаем, страной, с большевистской точки зрения, угнетаемой империалистическими державами точно так же, как и Германия, и поэтому, как и она, считавшейся «слабым звеном» в цепи капиталистических государств. Сначала Сталин подталкивал китайских коммунистов к союзу с националистическим режимом Гоминьдана, чтобы затем объединить Китай после первой революции под эгидой антиимпериалистического правительства. После того как революционное сотрудничество с Гоминьданом провалилось (по мнению Сталина, потому что коммунистам среди прочего не удалось внедриться в армию), Сталин тем не менее не похоронил революционные планы, а, напротив, побуждал китайскую компартию подняться на борьбу28.
Зачастую противоречивое сочетание идеологических постулатов и реализма во внешнеполитических замыслах Сталина особенно четко прослеживается в его напряженных отношениях с профессиональными дипломатами Наркоминдела. Правда, в 1928 г. НКИД получил в том, что касалось осуществления рапалльской политики, поддержку генерального секретаря, также настаивавшего (в отличие от руководства Коминтерна) на проведении различий между «империалистической и антиимпериалистической буржуазией». С государствами, попадавшими в последнюю категорию (а по его мнению, Германия относилась к таковым), достижение взаимопонимания «при некоторых условиях и на некоторое время» он считал вполне допустимым и желательным29. Однако в самом НКИД внешнеполитический курс Сталина часто воспринимался совсем иначе. Так, высказывания генерального секретаря на закрытых партийных собраниях, доходившие до общественности, не раз вызывали раздражение советских
27
28 29
Weingartner Т. Die Kommunistische Internationale... S. 236.
См.: Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. С. 99-117.
Письмо Сталина Бухарину, Рыкову и Молотову, 24 марта 1928 г.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. И. Д. 136. Л. 8-18.
38
дипломатов. В одной из речей перед партийными функционерами Москвы Сталин свою точку зрения на международные отношения заострил на ключевом вопросе «Кто кого?». Если на Советский Союз нападут, то, неприкрыто угрожал Сталин «руководителям капиталистических стран», большевики примут все меры к тому, чтобы «пробудить революционного льва во всех странах мира»30.
В НКИД такие заявления с полным основанием казались помехой в его работе. Чтобы не подвергать опасности внешнеполитический курс, нарком по иностранным делам Г. В. Чичерин был вынужден прямо возразить Сталину. Он просил его высказываться осторожнее, поскольку «каждое из Ваших слов расценивается как правительственный манифест» и очень досадно «слышать из Ваших уст формулировки, касающиеся других государств, типа “либо мы их подчиним, либо они подчинят нас”»3'.
К глубокому сожалению НКИД, Сталин, несмотря на свою приверженность рапалльской политике, наломал немало дров в сфере дипломатии и в дальнейшем, когда ему не терпелось воевать с мнимыми классовыми врагами внутри страны и за рубежом. Например, он никак не принял во внимание германо-советские отношения, когда по его инициативе в марте 1928 г. было инсценировано «шахтин- ское дело»32. Среди буржуазных специалистов на этом показательном процессе в «антисоветском саботаже» обвинялись также пять немецких спецов, работавших по контракту33 34. Ввиду значительного резонанса, который этот процесс вызвал в общественном мнении Германии, тогдашний полпред в Берлине Н. Н. Крестинский настоятельно просил Сталина незамедлительно освободить по крайней мере одного обвиняемого гражданина Германии, чья невиновность была очевидна33. Однако, несмотря на неизбежные дипломатические осложнения, Сталин резко отклонил просьбу полпреда: Крестинскому велели прекратить «любезничать» с немцами, поскольку те только и ищут предлог, чтобы свалить на Советский Союз вину за прекращение идущих экономических переговоров35.
30 См.: Stalin I. W. Werke. Bd. 7. S.81, 86.
31 Письмо Чичерина Сталину, 2 ноября 1926 г.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 824. Л. 51.
32 См.: Протокол Политбюро ЦК ВКП(б) № 14 от 8 марта 1928 г. Решение от 5 марта 1928 г., п. 18. В повестке дня этот пункт назван «предложение Молотова и Сталина»: Там же. Ф. 17. Оп. 162. Д. 6. Л. 37.
33 Немецкий журналист Теодор Зайберт писал о процессе как очевидец, см.: Das rote Rußland. Staat, Geist und Alltag der Bolschewiki. München, 1931. S. 201-215.
34 Письмо Крестинского Сталину и Чичерину, 17 марта 1928 г.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 824. Л. 54-61.
35 Письмо Сталина Крестинскому, 21 марта 1928 г.: Там же. Л. 62-64.
39
На этом фоне советских дипломатов все сильнее раздражала активность Коминтерна, которую они считали деструктивной. Острие критики было направлено на КП Г как крупнейшую секцию Коминтерна, чья радикальная пропаганда воспринималась НКИД как бельмо на глазу. Когда Чичерин и Крестинский в доверительной беседе летом 1927 г. подвергли резкому порицанию деятельность руководства КПГ, Тельман почувствовал себя настолько уязвленным, что незамедлительно доложил об этом Сталину. В написанном по поручению Тельмана письме генсеку руководство компартии изображалось «прямо-таки потрясенным» выступлением советских дипломатов, в частности «почти легкомысленной манерой», с которой пропагандировалась «необходимость отделения Коминтерна от Советского Союза». Сталина побуждали настоятельно указать обоим дипломатам «на их обязанности как членов ЦК ВКП(б) и Коминтерна»36.
Антипатия между Коминтерном и советским дипломатическим корпусом была обоюдной. Дипломаты со стажем смотрели на «безграмотных из КПГ» с нескрываемым высокомерием37. Средства борьбы друг против друга применялись в общем-то одинаковые: даже дипломаты высокого ранга не брезговали самолично обращаться к диктатору, попросту донося на противников. Так, Чичерин в одном из писем Сталину задавал риторический вопрос, стоит ли постоянно осложнять отношения с Германией только ради того, чтобы «дать немножко больше агитационного материала тов. Тельману». В отличие от верноподданного Тельмана, Чичерин имел мужество откровенно критиковать поддержку Тельмана Сталиным: «“Ставка на нуль” - изумительно!»38
Исследователи долго полагали, что в конце 1920-х гг. Коминтерн служил всего лишь внешнеполитическим инструментом советского руководства. Однако согласно документам во вновь открывшихся архивах сотрудники НКИД считали совсем иначе. Они, напротив, опасались, что Сталин может подчинить советскую внешнюю политику интересам Коминтерна. В этом дипломаты были не совсем неправы: временами у Сталина явно отсутствовало желание или возможность определить цельную внешнеполитическую линию. Его идеологические посылы не представлялось возможным привести в со¬
36 Письмо Ф. Денгельса Сталину, 25 июня 1927 г.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 776. Л. 22.
37 «Диктатура языкочешущих над работающими». Последняя служебная записка Г. В. Чичерина // Источник: Документы русской истории. Вестник Архива Президента Российской Федерации. 1995. № 6. С. 106, 108.
38 Письмо Чичерина Сталину, 20 июня 1929 г. // Советское руководство: Переписка, 1928-1941 / сост. А. В. Квашонкин и др. М., 1999. С. 77-78.
40
ответствие с вызовами реальной дипломатической политики. Поэтому и тактически мотивированная поддержка рапалльской политики в итоге оставалась непоследовательной. Так, например, осенью 1928 г. официальный визит соединения ВМФ СССР в Германию, призванный улучшить пошатнувшиеся двусторонние отношения, был отложен из-за кампании КПГ против запланированного строительства «броненосца А»39. Подобную возможность упрекнуть новое социал-демократическое правительство в милитаризме Коминтерн упускать не хотел.
То же самое наблюдалось и в отношениях с другими странами. Когда НКИД летом 1929 г. вел с новым британским правительством лейбористов переговоры о возобновлении дипломатических отношений, Сталин потребовал использовать их для «разоблачения» лейбористского правительства, что помогло бы «воспитать в духе антиреформизма» западноевропейских рабочих. В подобном подходе отразилось недоверие Сталина к сотрудникам НКИД. Как и всех советских специалистов, диктатор огульно подозревал дипломатов в ограниченности политического кругозора, мешающей им видеть конечную цель большевистской политики, и способности впасть в так называемый правый уклон. Он в первую очередь упрекал их за игнорирование революционной составляющей внешней политики. Политбюро - иными словами он лично, - напротив, должно «учесть все это»40.
Какую же роль Сталин отводил Коминтерну, который, очевидно, был для него настолько важен, что в его пользу зачастую дезавуировалось непосредственное представительство внешнеполитических интересов СССР? Возможность влиять на иностранные (особенно германское) рабочие движения, удерживая их от социал-демократических искушений, по-видимому, казалась советскому генсеку важнее классической внешней политики. До сих пор враждебность КПГ к «социал-фашистам» - в особенности во время так называемого ультралевого периода Коминтерна, между 1928 и 1934 гг., - преимущественно объяснялась внешнеполитическими представлениями Сталина. Его ненависть к СДПГ подпитывалась прежде всего опасением, как бы та не отказалась от привилегированных германо-советских отношений в пользу союза с западными державами41.
39 Визит флота состоялся только в конце лета 1929 г. См.: Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва-Берлин, 1920-1933 гг. (Военно-политические отношения СССР-Германия). М., 2001. С. 257-258.
40 Письмо Сталина Молотову, 29 августа 1929 г. // Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. С. 154-157.
41 См.: Weingartner Т. Stalin und der Aufstieg Hitlers: Die Deutschlandpolitik der Sowjetunion und der Kommunistischen Internationale 1929-1934. Berlin, 1970.
41
Советские дипломаты уже в 1922 г. не скрывали, что им ближе существующее правительство под руководством представителя партии «Центра» Йозефа Вирта, чем чисто «рабочее правительство» СДПГ и КПГ с включением «шейдемановцев»42. Вирт заключил с Советским Союзом Рапалльский договор, а многие социал-демократы отнеслись к этому соглашению с недоверием и сомнением. Поэтому большевики считали их с тех пор слугами империалистических держав - победительниц в Первой мировой войне. Социал-демократическая пресса, сделав достоянием общественности тайное военное сотрудничество между рейхсвером и Красной Армией и не упуская ни одной возможности подвергнуть критике положение дел в Советском Союзе, усилила в советском руководстве впечатление, что СДПГ не только скептически, но и враждебно относится к большевикам. После того как в 1928 г. СДПГ после долгих лет оппозиции снова возглавила коалиционное правительство, уровень германо-советских отношений быстро опустился до беспрецедентно низкой отметки43.
Впрочем, спокойно спать большевикам не давала не только откровенная ориентация СДПГ на Запад: едва ли исключительно этим можно объяснить ненависть Сталина к социал-демократии. С одной стороны, советские дипломаты объективнее оценивали социал-демократическое правительство, чем Сталин. Так, в конце 1928 г. Крес- тинский не раз пытался убедить генсека в том, что даже продолжение тайного военного сотрудничества с социал-демократическим правительством возможно и целесообразно44. Чичерин в письме Сталину в июне 1929 г. даже без обиняков называл теорию «социал- фашизма» «нелепым вздором», которая вредит как Коминтерну, так и прежде всего самому Советскому Союзу45. С другой стороны, «ан- тисоциал-демократический агрессивный рефлекс» обнаруживался у Сталина и тогда, когда вскоре после передачи власти Гитлеру СДПГ была полностью элиминирована в качестве политического фактора46. Как свидетельствует замечание Сталина о правительстве лейборис¬
42 См.: Зубачевский В. А. Политика Советской России в Центральной Европе... С. 91.
43 См.: Zarusky J. Die deutschen Sozialdemokraten und das sowjetische Modell: Ideologische Auseinandersetzung und außenpolitische Konzeptionen 1917-1933. München, 1992. S. 240-261.
44 Письмо Крестинского Сталину от 28 декабря 1928 г. и его же письмо К. Е. Ворошилову от 21 июля 1929 г. см.: Gorlov S. А. Geheimsache Moskau- Berlin: Die militärpolitische Zusammenarbeit zwischen der Sowjetunion und dem Deutschen Reich. 1920-1933 // VfZ. 1996. H. 1. S. 154-165.
45 Письмо Чичерина Сталину, 20 июня 1929 г. // Советское руководство. С. 78.
46 См.: Firsov Е Stalin und die Komintern // Die Komintern und Stalin / hrsg. von H. Heinz. Berlin, 1991. S. 106-109.
42
тов, его антипатия к «реформистам» не ограничивалась германской социал-демократией, а распространялась также и на британских лейбористов, стремившихся возобновить дипломатические отношения с Советским Союзом.
Несмотря на важное значение внешнеполитических аспектов, упомянутые выше возражения подсказывают, что ненависть Сталина к социал-демократии должна была иметь дополнительные причины. Отчетливое указание на это можно обнаружить в его письме Г. Л. Пятакову в ноябре 1923 г., в котором он анализирует причины краха «германского Октября». В этом конфиденциальном письме он высказал убеждение, что «социал-демократы есть главные враги революции, прежде всего их левое крыло, т. е. их наиболее левое крыло, которое еще не утратило доверие рабочих, вносит сомнения, колебания, неуверенность в ряды пролетариата и таким образом перечеркивает возможность широкой борьбы»47. Отсюда - через сформулированное в 1929 г. требование о «воспитании западноевропейских рабочих в духе антиреформизма» - прямая дорога к тезису о «социал-фашизме»48. Побуждая КПГ решительней нападать на СДПГ, Сталин делал это не только для того, чтобы атаковать западную ориентацию немецких социал-демократов. Из его писем к соратникам ясно, что он скорее преследовал стратегическую цель «разложения» социал-демократии, желая в среднесрочной перспективе устранить решающее препятствие на пути успешной революции на Западе. Таким образом, рискованный тезис, что Сталин сталкивал КПГ с СДПГ прежде всего с целью связать силы немецких коммунистов и не дать им своими революционными планами поставить под угрозу германо-советские отношения, представляется совершенно необоснованным49.
В связи с этим показательно восприятие Сталиным НСДАП на заключительном этапе существования Веймарской республики. Среди исследователей утвердилось мнение, будто форсированный Сталиным левацкий курс в политике КПГ привел к тому, что КПГ фактически способствовала краху Веймарской республики и тем самым победе национал-социализма, поскольку с 1928 г. предпринимала большие усилия для создания атмосферы гражданской войны. От¬
47 Письмо Сталина Пятакову, 8 ноября 1923 г.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 785. Л. 24.
48 О развитии термина «социал-фашизм» см.: Bahne S. Sozialfaschismus in Deutschland. Zur Geschichte eines politischen Begriffes // International Review of Social History. 1965. №10. P. 211-245.
49 См. прежде всего: Weingartner T. Stalin und der Aufstieg Hitlers. S. 26-27, 79-80.
43
дельные историки, впрочем, высказывали идущие еще дальше предположения, будто Сталин, возможно сознательно, стремился помочь Гитлеру прийти к власти. Расчет Сталина якобы состоял в том, что национал-социалистическая Германия сосредоточится на ревизии Версальского послевоенного порядка и благодаря этому увязнет в конфликте с «заклятым врагом» Францией50.
Однако данный тезис не выдержал испытания временем. Москва не хотела, чтобы Гитлер захватил власть, кроме того, в Коминтерне еще весной 1932 г. считали его приход к власти маловероятным: «Опасность состоит не в том, проголосуют ли за Гитлера десятки или сотни тысяч рабочих. Если сегодня они голосуют за Гитлера, то завтра могут проголосовать также и за нас». Такую оптимистическую оценку дал коминтерновский «специалист по Германии» Вильгельм Кнорин на закрытом заседании руководства Коминтерна в марте 1932 г., как раз когда Гитлер в первом туре президентских выборов получил более 11 млн голосов, а Тельман - лишь около 5 млн51. Кнорин и другие функционеры Коминтерна скорее были озабочены тем, что большинство сторонников СДПГ проголосовали за Гинден- бурга и тем самым за сохранение республики.
Выяснению отношения Сталина к НСДАП и одновременно повторному анализу его революционных амбиций способствует изучение подоплеки пресловутого «программного заявления о национальном и социальном освобождении» КПГ, опубликованного 24 августа 1930 г. в «Роте Фане»52. В нем немецкие коммунисты представили себя большими националистами, чем НСДАП, которую они упрекнули в том, что та продалась версальским державам-победительницам, так же как и социал-демократы. В историографии «программное заявление» КПГ интерпретировалось как попытка Сталина при помощи националистической пропаганды торпедировать еще на предварительной стадии возможное заключение альянса между Германией и Францией, после того как французский министр иностранных дел
50 Данную точку зрения см.: Tucker R. С. Stalin in Power: The Revolution from Above, 1928-1941. New York, 1990. P. 231. Сопоставимые «теории» распространялись уже в 1932 г. в виде фальсифицированных документов Коминтерна. Среди прочего см.: «Moskau wünscht Hitlers Sieg» // Leipziger Volkszeitung. 1932. 2. März. В. Пик назвал процитированные там фальсифицированные протоколы Коминтерна «гнусной травлей» КПГ, см. его доклад на заседании Политкомиссии ИККИ, 15 марта 1932 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 4. Д. 177. Л. 1-19.
51 Доклад Кнорина на заседании Политкомиссии ИККИ, 15 марта 1932 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 4. Д. 177. Л. 45.
52 «Программное заявление» см.: Der deutsche Kommunismus: Dokumente / hrsg. von H. Weber. Köln, 1963. S. 58-65.
44
А. Бриан 1 мая 1930 г. предложил создать европейский союз государств53. В действительности предыстория этого предложения началась гораздо раньше, осенью 1929 г., т. е. еще до того, как правые партии Германии организовали широкую кампанию против плана Юнга. Этим планом предусматривался новый порядок репарационных платежей. Правые считали его инструментом держав-победи- тельниц в Первой мировой войне, с помощью которого те намеревались поработить Германию на десятилетия. Сталин рано распознал ударную силу этой политической кампании. От посетившего его в сентябре 1929 г. в резиденции на Черном море члена Политбюро ЦК КПГ X. Ноймана Сталин потребовал, чтобы после принятия плана Юнга КПГ «обязательно осуществила крутой поворот» в вопросе о репарациях. Как сообщал в письме об этой встрече Нойман, кампания против плана Юнга, по мнению Сталина, была «ключом к “тайне” неожиданных успехов национал-социализма». Поэтому КПГ не следовало более оставаться в стороне от этой кампании, поскольку в противном случае «фашисты предстанут единственными защитниками народных интересов и отнимут у нас сотни тысяч, может быть, миллионы мелких крестьян, городские средние слои и даже рабочие массы, которые отойдут от социал-демократии»54.
Сторонников НСДАП, таким образом, Сталин рассматривал в качестве преимущественно протестного электората, недовольного существующей системой и тем самым представляющего революционный потенциал, который должен быть «завоеван» КПГ. Как и в случае с социал-демократией, здесь также планировалось применить тактику «единого фронта снизу», чтобы отколоть рядовых партийцев от их партийного руководства.
В Коминтерне целесообразность такого национал-популистского поворота вызывала довольно большие сомнения55, которые развеялись, лишь когда НСДАП на выборах в ландтаг промышленно развитой Саксонии в июне 1930 г. неожиданно добилась большого успеха и впервые получила поддержку у части пролетарского электората. Сталин и Кнорин заявили Нойману во время его визита в Москву, что время для смены курса настало. Если КПГ не будет обращаться
53 См.: Weingartner Т. Stalin und der Aufstieg Hitlers. S. 42-43; Niclauss K. Die Sowjetunion und Hitlers Machtergreifung. Eine Studie über die deutsch-russischen Beziehungen der Jahre 1929 bis 1935. Bonn, 1966. S. 21-25.
54 Письмо X. Ноймана члену Интернациональной контрольной комиссии от КПГ Л. Флигу, 21 сентября 1929 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Он. 19. Д. 703. Л. 1.
55 См. письмо представителя Германии в ИККИ Ф. Геккерта Л. Флигу, 15 октября 1929 г.: Там же. Оп. 292. Д. 44. Л. 203. Позиция Сталина, похоже, к этому моменту Коминтерну еще не была известна.
45
к сторонникам национал-социализма с националистическими лозунгами, то не сможет остановить победное шествие НСДАП56.
Возможность для надлежащей смены курса представилась в июле 1930 г., когда был распущен рейхстаг и на сентябрь были назначены новые выборы. Уже в день роспуска рейхстага, 18 июля, Сталин на совещании делегации ВКП(б) в ИККИ дал указание подготовить нацио- нал-коммунистическое «программное заявление». Хотя воздействие этой предвыборной программы57 оставалось весьма скромным и своей непосредственной цели она не достигла (вместо того чтобы лишиться сторонников, национал-социалисты одержали ошеломляющую победу, увеличив процент отданных за них голосов с 2,6 до 18,3), Коминтерн продолжал придерживаться национал-коммунистического курса. Немецких товарищей даже упрекали в том, что они несут ответственность за победу НСДАП. Если бы КПГ раньше обратила внимание на свою национальную специфику, заявил И. А. Пятницкий (октябрь 1930 г.), то национал-социалисты не получили бы так много голосов58.
В этих событиях нашли отражение тезисы Сталина по национальному вопросу, причем он во многом следовал за Лениным, который был убежден, что большевики вполне могут брать национализм на вооружение59. Сталин также видел в национализме только идеологию, помогающую буржуазии одержать верх в классовой борьбе и обеспечить свое господство. Вслед за Лениным он полагал возможным использовать этот инструмент буржуазии в собственных целях таким образом, чтобы сами большевики выступали защитниками национализма. Для Сталина при этом решающее значение имел тот факт, что многие немцы из-за Версальского договора считали себя «закабаленной нацией». Подобно большевикам, находившимся на периферии Российской империи, немецкие коммунисты должны были стать апологетами национального вопроса, дабы таким способом найти «союзников» в других классах общества60.
56 См. доклад Соколика (Кнорина) на заседании Средне-Европейского секретариата ИККИ 22 февраля 1931 г., посвященный обсуждению истоков «программного заявления» на XVI съезде ВКП(б): РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 28. Д. 117. Л. 111.
57 См.: Протокол № 3 заседания Бюро делегации ВКП(б) в ИККИ от 18 июля 1930 г. // Коминтерн против фашизма: Документы / сост. В. В. Дамье и др.; под ред. Н. П. Комоловой. М., 1999. С. 234-235.
58 См. выступление Пятницкого на заседании Президиума ИККИ 28 октября 1930 г., посвященном выборам в рейхстаг 14 сентября 1930 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 2. Д. 136. Л. 89-90.
59 См.: Smith J. The Bolsheviks and the National Question. London, 1999. P. 7-28.
60 Cm.: Manuilskij D. Die Kommunistischen Parteien und die Krise des Kapitalismus. Bericht vor dem XI. Plenum des EKKI. Hamburg, 1931. S. 127-128.
46
Как подозрительное отношение Сталина к советским дипломатам, так и его воззрения на «социал-фашизм» и «национальный вопрос» рисуют образ генсека, для которого великодержавное мышление и мировая революция не обязательно находились в противоречии друг с другом. С одной стороны, в историографии до сих пор с полным основанием требуется принимать во внимание зависимость политики Коминтерна от советской внутренней и внешней политики, вместе с тем, с другой стороны, значение влияния идеологии на действия диктатора также нельзя недооценивать. Сталин вполне серьезно говорил о Советском Союзе как оплоте мировой революции. Еще в начале 1930-х гг. он рассчитывал, что коммунисты в скором будущем смогут повести за собой в западных странах достаточный протестный электорат, чтобы отважиться на революцию. Тем самым Сталин показал себя беспристрастно расчетливым и одновременно глубоко идеологизированным революционером.
Кроме целей сталинской политики относительно Коминтерна стоит исследовать вопрос о том, стали ли немецкие руководящие партийные кадры лишь подручными советской политики, участвовали ли они в разработке радикальной линии Коминтерна или, напротив, сохраняли определенную «автономию» при выполнении заданий Москвы, подобно той, что установилась в отношениях рядовых членов КПГ с берлинским партийным руководством61. Вопрос, кто несет ответственность за радикализацию политики немецких коммунистов, следует рассмотреть в первую очередь, обратив внимание на заключительный этап существования Веймарской республики. Ответ на него также послужит путеводной нитью в попытках выяснить, как Сталину удалось навязать свой курс КПГ, что, в свою очередь, поможет понять, как, собственно, функционировал сталинизм.
Хотя инициатива полевения политики Коминтерна исходила от Кремля, тезисы большевистского руководства нашли в Германии благодатную почву62. В случае с утверждением, что в Европе начался теперь «третий этап» послевоенного развития, когда кризис капиталистической экономики будет все более обострять классовые противоречия и тем самым создавать предпосылки для социальных революций, это не так уж удивительно. Данный тезис был выработан Коминтерном прежде всего применительно к германской экономике, которая уже с середины 1920-х гг. отличалась высоким уровнем структурной безработицы в базовых отраслях. Пропаганда Коминтерна,
61 Cm.: Mallmann K.-M. Kommunisten in der Weimarer Republik. Sozialgeschichte einer revolutionären Bewegung. Darmstadt, 1996. S. 54-83, 154-164.
62 Cm.: McDermott K. Stalin and the Comintern during the «Third Period», 1928- 33 // European History Quarterly. 1995. V. 25. P. 409-429.
47
основывавшаяся на теории обнищания, соответствовала в Германии конкретному опыту людей на местах и поэтому могла встретить там большее понимание, чем, например во Франции63. То же самое относилось и к запутанной доктрине о «социал-фашизме». Уже со времен Ноябрьской революции 1918 г. немецкие социал-демократы и коммунисты стояли по разные стороны баррикад. В то время как СДПГ вскоре после вхождения в правительство выступила за политику классового компромисса и стала главной опорой новой парламентской демократии, КП Г с самого начала боролась против «системы» и ее социал-демократических представителей. События так называемого «кровавого мая» 1929 г. в Берлине, когда во время запрещенной коммунистической первомайской демонстрации от полицейских пуль погибли 30 человек, в основном случайных прохожих, похоже, подтверждали тезис о реальности «социал-фашизма»: ответственный за происшедшее начальник полицейского управления Берлина Карл Цергибель являлся членом СДПГ64.
Однако тезисы Коминтерна воспринимались немецкими коммунистами не только пассивно: партийные функционеры из окружения Тельмана вносили и собственный вклад в радикализацию политики компартии. После последней большой «чистки» КПГ энергия партийного руководства обрела такую динамику, что Коминтерн временами был вынужден сдерживать революционное рвение немецких товарищей. Когда немецкая коммунистическая пресса после «кровавого мая» в Берлине заявила, что эксцессы завершили первую мирную «фазу» «третьего периода» Веймарской республики, Москва недоверчиво спросила Тельмана, чем же от нее отличается «вторая фаза»? От Тельмана потребовали настоятельно внушить партийным массам, что в Германии в настоящее время отсутствует острая революционная ситуация65.
Коминтерн все время опасался, как бы КПГ не отважилась на «преждевременную» попытку восстания. Гипотеза, будто Москва была подстрекателем или даже инициатором эксцессов, подобных майским событиям 1929 г. в Берлине, ничем документально не подтверждается. Такая тактика не отвечала бы ни внешнеполитическим, ни революционно-политическим целям большевиков. Хотя само правительство Веймарской республики в мае 1929 г. исходило из того, что
63 См.: Wirsching А. Vom Weltkrieg zum Bürgerkrieg? Politischer Extremismus in Deutschland und Frankreich 1918-1933/39. München, 1999. S. 378-385.
64 Cm.: Kurz T. Blutmai. Sozialdemokraten und Kommunisten im Brennpunkt der Berliner Ereignisse von 1929. Bonn, 1988.
65 Проект письма Гусева Тельману, 3 июня 1929 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 293. Д. 101. Л. 37-42.
48
Москва участвовала в волнениях разве что «опосредованно», но последующие тирады немецких и советских коммунистов о «социал- фашистах» в германском правительстве надолго ухудшили двусторонние отношения66.
Специфическое влияние Сталина на радикализацию немецких коммунистов проявилось в отношении КПГ к ненавистной социал- демократии. Это подтверждает, в частности, спор по поводу точного определения понятия «социал-фашизм», который разгорелся весной 1930 г. между руководителем Революционной профсоюзной оппозиции Паулем Меркером и остальными членами Политбюро КПГ. Была ли СДПГ, как полагал Меркер, мотором «фашизации» немецкого общества или, как утверждал Герман Реммеле от имени Политбюро, просто «лакеем» буржуазной государственной власти, которого можно заменить НСДАП? Поводом для конфликта стало отклонение Меркером идеи «единого фронта снизу». Меркер и рядовых членов СДПГ классифицировал как «социал-фашистов», упрекая Политбюро в фактической подготовке единого фронта с руководством СДПГ67. В итоге в спор вмешался Сталин и по сути навязал КПГ политическую линию Меркера. В «закрытом письме», которое он лично редактировал, было дано директивное определение «социал-фашизма» и указано руководству КПГ, что данное понятие призвано служить для характеристики не только «отдельных дел и действий социал- демократии», но в большей степени «ее политической сути как партии»68. Тем самым ставилась преграда стремлению придать гибкость политике КПГ в отношении СДПГ.
Незадолго до этих событий руководство Коминтерна вынесло порицание верхушке КПГ за то, что «Роте Фане» муссировала тему возможной отставки коалиционного правительства во главе с социал-демократом Германом Мюллером. 1 января 1930 г. центральный орган КПГ писал, что буржуазия вскоре, по всей видимости, расторгнет союз с социал-демократией и заменит его «неприкрашенной политикой фашистской диктатуры»69. Руководство Коминтерна этот
66 См.: Zarusky J. Die deutschen Sozialdemokraten und das sowjetische Modell. S. 251-261.
67 Cm.: Winkler H. A. Der Weg in die Katastrophe. Arbeiter und Arbeiterbewegung in der Weimarer Republik 1930 bis 1933. Berlin, 1987. S. 148-151.
68 Закрытое письмо Политсекретариата ИККИ в ЦК КПГ, 26 апреля 1930 г.: SAPMO. RY 5-1 6/3/211. S. 7. Этот пассаж был почти дословно приведен в статье Г. Реммеле. См.: Remmele Н. Schritt halten (Teil IV) // Die Internationale. 1930. № 10. S. 313.
69 Rote Fahne. 1930. 1. Jan. Цит. по конфиденциальному письму Средне-Европейского секретариата ИККИ в секретариат ЦК КПГ, 13 января 1930 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 4. Д. 10. Л. 43.
49
факт поверг в ужас, и оно принялось наставлять верхушку германской компартии: дескать, «простой рабочий», прочитав «неудачные формулировки» в «Роте Фане», может подумать, что «“социал-фашизм” по существу нечто иное, чем фашизм, что он менее опасен»70. Такое отождествление демократических сил с правоэкстремистскими партиями стало основной причиной, вызвавшей вмешательство Москвы. Еще осенью 1931 г. Коминтерн критиковал прессу КПГ, поскольку та делала «большее, чем представляется необходимым, различие» между правительством Брюнинга, к которому СДПГ относилась толерантно, и национал-социалистической диктатурой71, и еще раз повторял изречение Сталина, согласно которому «социал- фашизм» и «фашизм» являются не антиподами, но «близнецами».
Когда НСДАП в первой половине 1932 г. продолжила свое победное шествие, руководство Коминтерна переосмыслило отношение КПГ к СДПГ и к единому фронту против национал-социализма. Не отказавшись от стратегической цели разложения социал-демократии («антифашистская акция» в мае 1932 г. также служила прежде всего этой цели72), оно осознало, что НСДАП в данное время - более опасный противник. В середине июля 1932 г. именно сторонники жесткой линии в верхушке Коминтерна - Пятницкий и Кнорин - выступали за то, чтобы командировать в Берлин сотрудника ИККИ и провести с председателем социал-демократического военизированного союза «Рейхсбаннер» Карлом Хёльтерманом переговоры о единстве действий против национал-социалистов. И это несмотря на то, что его считали доверенным лицом председателя СДПГ Отто Вельса73.
Здесь стоит, однако, отметить, что Сталин получил информацию о беспрецедентном предложении создать «единый фронт сверху» именно в тот момент, когда руководство КПГ в одном из циркуляров порицало «оппортунистические ошибки» коммунистической политики единого фронта и само заявило, что соглашения между СДПГ
70 Письмо Геккерта в секретариат ЦК КПГ, 12 января 1930 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 292. Д. 50. Л. 9.
71 Отчет Средне-Европейского секретариата ИККИ (Кнорин) «Об осуществлении решений XI Пленума ИККИ в Германии» от 17 ноября 1931 г.: Там же. Оп. 28. Д. 159. Л. 158.
72 См.: Wirsching А. «Hauptfeind Sozialdemokratie» oder «Antifaschistische Aktion»? Die Politik von KPD und Komintern in der Endphase der Weimarer Republik // Weimar im Widerstreit. Deutungen der ersten deutschen Republik im geteilten Deutschland / hrsg. von H. A. Winkler. München, 2002. S. 105-130.
73 См.: Письмо Пятницкого и Кнорина Л. М. Кагановичу, 10 июля 1932 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 19. Д. 236. Л. 167-168. Каганович замещал Сталина, который в это время находился в своей резиденции на берегу Черного моря, и направлял ему материалы для решений Политбюро.
50
и КПГ на уровне низовых районных организаций «абсолютно недопустимы»74. После того как Сталин 17 июля отклонил предложение об установлении контактов с Хёльтерманом75 (иного и не следовало ожидать), КПГ самостоятельно ужесточила свою политику, для чего даже не потребовалось специального вмешательства Москвы76.
Радикализация КПГ подпитывалась из различных источников: с одной стороны, довольно мощные импульсы исходили из Москвы, с другой стороны, в Германии находились сторонники компартии (правда, сильно колеблющиеся), крайне восприимчивые к воинственным лозунгам Коминтерна. Если бы сталинские тезисы о «третьем периоде» Веймарской республики и о «социал-фашизме» не соответствовали, по всей видимости, повседневным реалиям жизни многих людей в Германии, то немецкие коммунисты остались бы такой же малочисленной сектой, как коммунисты в Англии или во Франции, утратили бы расположение избирателей. Видные функционеры КПГ пытались самостоятельно развивать радикальные взгляды Коминтерна. В основном благодаря такому «сотрудничеству» Коминтерн относительно редко вмешивался в политику КПГ. В отличие от Вены, Парижа или Лондона, в Берлине после 1928 г. к руководству КПГ больше не была приставлена «нянька» из ИККИ: немецкие коммунисты, несмотря на все их ошибки, считались в Москве пай-мальчиками.
Особую способность Сталина добиваться своих целей в отношениях с руководящей верхушкой КПГ и Коминтерна нельзя объяснить лишь давлением, которое оказывал генсек. Анализ нацистского режима может при этом дать пищу для размышлений. Известно, что Гитлер часто «отсутствовал», будучи диктатором, чуравшимся повседневной работы и не дававшим особо конкретных указаний во многих сферах политики. Поэтому его подчиненным приходилось прилагать усилия, чтобы вычленять из его высказываний главное
74 Циркуляр секретариата ЦК КПГ № 14 районным организациям от 14 июля 1932 г. см.: Die Generallinie. Rundschreiben des Zentralkomitees der KPD an die Bezirke 1929-1933 / hrsg. von H. Weber u. a. Düsseldorf, 1981. S. 529.
75 Письмо Сталина Кагановичу, 17 июля 1932 г. // Сталин и Каганович. Переписка. 1931-1936 гг. / сост. О. В. Хлевнюк и др. М., 2001. С. 231.
76 Герберт Венер в своих «записках» сообщал о телеграмме Кнорина, в которой тот сетовал по поводу «оппортунистических извращений в тактике единого фронта» (см.: Wehner Н. Zeugnis / hrsg. von G. Jahn. Köln, 1982. S. 47). Вопреки неоднократно высказанному мнению, эта жалоба касалась не общей политики единого фронта КПГ, а конкретных действий фракции КПГ во время переизбрания президента прусского ландтага в конце июня 1932 г. См. по этому вопросу протокол № 255 Политкомиссии ИККИ от 27 июня 1932 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 4. Д. 200. Л. 1-2.
51
и претворять его в жизнь. Не в последнюю очередь за неимением ясных директив и ввиду отсутствия у Гитлера большой готовности принимать решения новые и старые инстанции и ведомства нацистского государства, чьи компетенции зачастую не были четко разграничены, пытались обойти своих конкурентов путем внесения более радикальных предложений. Стремление «идти навстречу фюреру» и предугадывать его предполагаемые намерения генерировало, таким образом, перманентно развивавшуюся политику77.
Сталин, выражаясь осторожно, также создал зародыш поликрати- ческой системы: НКИД, Коминтерн и КПГ не доверяли друг другу, сферы их компетенций не были четко разграничены, а иерархические отношения оставались непроясненными. Коммунистические кадры в Москве и Берлине одновременно контролировали друг друга, вымуштрованные постоянными призывами к «большевистской бдительности» и выявлению «оппортунистических ошибок» своих соперников. Так возникла вполне эффективная система «самоконтроля», которая любое ослабление коммунистической тактики подводила под универсальное подозрение в «правом уклоне». Хотя Сталин, в отличие от Гитлера, был истый аппаратчик и трудоголик и зачастую принимал посетителей до поздней ночи, обсуждая с ними политические вопросы, он тоже нередко ограничивался подачей «сигналов». Поскольку получателям этих сигналов их точный смысл сплошь и рядом оставался неясен, они были вынуждены работать на опережение вождя (как называли также и советского диктатора), что чаще всего означало с максимальным шумом наносить удары по мнимому врагу78.
Необходимо также иметь в виду, что Сталин руководил правительством, партией и Коминтерном как государством, основывающимся на персональных связях, где положение отдельного лица было обусловлено его отношением к властелину и одновременно заключались соглашения о взаимной поддержке. Сеть личных отношений поэтому образовывала центральный элемент сталинского политического механизма. Самым значительным звеном этой личной сети следует назвать Молотова, которого Сталин использовал как «пожарного» везде, где, по мнению диктатора, требовался особо надежный соратник. Так, на VI конгрессе Коминтерна в 1928 г. Молотов
77 См.: Kershaw I. Hitler, 1888-1936. Stuttgart, 1998. Кар. 13: «Dem Führer entgegen arbeiten».
78 О «сигналах» Сталина на примере его письма в журнал «Пролетарская революция» осенью 1931 г. см.: Fitzpatrick S. Everyday Stalinism. Ordinary Life in Extraordinary Times. Soviet Russia in the 1930s. New York, 1999. P. 24-28.
52
вошел в узкий круг руководителей Коминтерна79, чтобы и на этом уровне продолжить борьбу против Бухарина. В разгар коллективизации в 1930 г. он заменил А. И. Рыкова на посту главы правительства, поскольку тот был против принудительной коллективизации и форсированной индустриализации. Наконец, в 1939 г. Молотов возглавил НКИД, чтобы вместо Литвинова добиться заключения щекотливого пакта о ненападении с Германией80.
Сталин после декабря 1928 г., когда он решил «дело Витторфа»81 в пользу Тельмана, на заседаниях Исполкома Коминтерна больше лично не выступал. Это не означало, что его перестала интересовать эта сфера влияния, скорее, он создал вокруг себя ауру недоступности, почти сакральную дистанцию, которую сам поддерживал в отношениях с руководящими большевистскими кадрами. Уже на заседаниях «германской комиссии», рассматривавшей в конце 1928 г. «дело Витторфа», он, как правило, сидел молча, координируя действия надежных товарищей82. Кадры Коминтерна усвоили правила этой ролевой игры. «Если каждый товарищ прибегал бы к тебе с вопросами, возникающими у него в работе, - писал в январе 1929 г. Сталину Мануильский, - то тебе едва ли хватало бы времени руководить партией и Коминтерном»83.
Свою верную свиту Сталин по мере необходимости использовал «на передовой» и в качестве благодарности предоставлял ей протекцию. Бухарин четко распознал этот принцип, когда констатировал на заседании Политбюро, что Сталин выстраивает свою власть, опираясь прежде всего на людей, верных лично ему, между тем как их профессиональная пригодность интересует его в меньшей степени84.
79 См. протокол № 41 Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 августа 1932 г., п. 21 со списком членов ВКП(б) в руководящих органах Коминтерна: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 703.
80 См.: Hasiam J. Litvinov, Stalin and the Road Not Taken // Soviet Foreign Policy 1917-1991. A Retrospective / ed. by G. Gorodetsky. London, 1991. P.55-62.
81 В мае 1928 г. Витторф, один из видных функционеров гамбургской организации КПГ, растратил партийные средства. Тельман скрыл этот факт от членов ЦК и руководства Коминтерна. 26 сентября ЦК КПГ принял решение освободить Тельмана с поста председателя КПГ до выяснения всех обстоятельств дела. - Прим. науч. ред.
82 См. стенограмму второго заседания германской комиссии Президиума ИККИ от 4 октября 1928 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 47. Д. 5. По ходу заседания Сталин задал только один короткий вопрос.
83 Письмо Мануильского Сталину, 2 января 1929 г.: Там же. Ф. 558. Оп. 11. Д. 763. Л. 50.
84 О позиции Бухарина на объединенном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б) от 30 января 1929 г. см. информационное сообщение об объединенных заседаниях Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б) от 25 июня 1929 г.: Там же. Ф. 495. Оп. 168. Д. 47. Л. 48.
53
Действительно Молотов ввиду слабого знания иностранных языков должен был ощущать дискомфорт, находясь среди полиглотов Коминтерна, в центральном аппарате которого осенью 1931 г. 52 человека наряду с русским владели также немецким и французским языками, 21 человек кроме того еще говорили на английском и 21 человек владели пятью и более языками85. Как это ни удивительно при таких обстоятельствах, но в марте 1927 г. в качестве инструктора Коминтерна в Германию направили «Бесо» (В. В. Ломинадзе)86, совершенно незнакомого с ее политической культурой, поскольку он вырос на Кавказе сначала в традициях кровной мести, а затем в условиях беспощадной Гражданской войны; к тому же, в отличие от многих старых большевиков, плохо говорил по-немецки. Москва должна в будущем избавить КПГ от таких людей, как Ломинадзе, жаловалась Клара Цеткин в Коминтерне после его отъезда из Германии87. Она отзывалась о Ломинадзе столь презрительно не только потому, что низко оценивала его способность к политической работе, а еще и потому, что находилась вне личной сети, которую сплел Сталин и в руководстве германской компартии.
Генсек постоянно работал над созданием лояльного, латентно левого руководства, которому не надо было бы специально предписывать каждый шаг, которое самостоятельно шло бы навстречу желаниям своего патрона. Самое позднее с 1926 г. можно документально подтвердить встречи Сталина с Нойманом и Тельманом88. Они совместно создавали параллельную структуру, чтобы влиять на решения Коминтерна и поддерживать друг друга во внутрипартийной борьбе. Так, Сталин и Нойман в июле 1927 г., к примеру, обсуждали исключение Троцкого из Коминтерна89, которое последовало в сентябре, а Тельман и Нойман встречались с генсеком в июле 1928 г., в преддверии VI конгресса Коминтерна, чтобы обсудить, как немец¬
85 См. доклад заведующего отделом кадров Я. Я. Цируля Малой комиссии от 21 октября 1931г. о кадровом составе ИККИ: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 168. Д. 48. Л. 5-10.
86 См. сообщения Ломинадзе из Берлина в адрес делегации ВКП(б) в ИККИ весной 1927 г.: Там же. Ф. 558. Оп. 11. Д. 758.
87 Письмо Цеткин Бухарину, 11 сентября 1927 г.: 5АРМО. ЦУ 5-1 6/3/161. 5. 24.
88 Об этом см.: Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина. Журналы (тетради) записи лиц, принятых первым генсеком, 1924-1953 гг. / публ. А. В. Короткова и др. // Исторический архив. 1994. №6. С. 4-44; 1995. № 2. С. 128-200.
89 См. сообщение Ноймана Реммеле 12 июля 1927 г. о разговоре со Сталиным в резиденции последнего на Черном море: 5АРМО. ИУ 5-1 2/3/203. 5. 89-90.
54
ким коммунистам следует противодействовать Бухарину на пленуме и в комитетах90. О роли немецких товарищей можно судить и по тому, что в кульминационном 1928 г. они бывали в рабочем кабинете Сталина чаще, чем все остальные, даже русские функционеры Коминтерна (исключение составлял лишь Молотов); только их - единственных зарубежных руководителей компартий - вплоть до 1933 г. регулярно принимал генсек. Эти тесные отношения объясняют также стремительность и негласную ангажированность, с какими Сталин вмешался в «дело Витторфа»91: существовала опасность, что его личная сеть порвется в значимом месте.
Важное место в этой сети занимал Хайнц Нойман, в 1928 г. направленный Сталиным в руководство КПГ как особо доверенное лицо, хотя, например, Мануильский предлагал прежде его «немного изучить»92. Нойман являлся в некотором роде ключевой фигурой в системе сталинских кадров в Германии, он отныне работал в Берлине как человек Сталина и проводил идеи генсека в КПГ, отчасти по его прямому поручению. Наиболее известный пример - уже упомянутое «программное заявление о национальном и социальном освобождении» в сентябре 1930 г., основные идеи которого Нойман распространил в руководящих органах КПГ еще до того, как Сталин поручил функционерам Коминтерна разработать для германской компартии подобный манифест9 *. Особое положение Ноймана в партийном руководстве подтверждается и тем, что он неоднократно удостаивался чести быть принятым Сталиным в резиденции на Черном море. Преисполненный гордости, он сообщал в письмах немецким товарищам о своем участии в праздновании 50-летнего юбилея Сталина94 и о разговорах с «шефом»95.
90 Письмо Тельмана Сталину от 1 августа 1928 г. см.: Der Thälmann-Skandal. Geheime Korrespondenzen mit Stalin / hrsg. von H. Weber u. a. Berlin, 2003. S. 119-120.
91 Ibid.
92 См. письмо Мануильского Пятницкому, 14 декабря 1928 г.: «...германская партия затребовала его (Ноймана) вопреки моему мнению, твоему, Бухарина и ряда других товарищей» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 763. Л. 42).
93 Тельман уже 16 июля 1930 г. объявил ЦК КПГ, что партия вскоре опубликует манифест, чтобы более решительно поставить вопрос о плане Юнга (SAPMO. RY 1-2/1/77. S. 425). К этому моменту председатель партии мог опираться только на сообщения Ноймана о его беседах со Сталиным во время XVI съезда ВКП(б), поскольку соответствующее решение делегация ВКП(б) в ИККИ приняла лишь два дня спустя.
94 Письмо Ноймана неизвестному лицу, 1 марта 1930 г.: РГАСПИ. Ф. 526. Оп. 1. Д. 93. Л. 45-46 об.
95 См. письмо Ноймана Флигу, 21 сентября 1929 г.: Там же. Ф. 495. Оп. 19. Д. 703. Л. 1-8.
55
Эта персональная связь руководства КПГ со Сталиным имела серьезные последствия для внутренней структуры Коминтерна. У Сталина, конечно, было ощущение глубокого превосходства над зарубежными коммунистическими партиями, ни одна из которых не осуществила пока успешной революции и которые, по его мнению, в идеологическом отношении не доросли до большевиков. Так, время от времени на проектах резолюций немецких товарищей появлялись краткие и уничтожающие комментарии Сталина типа «никуда не годится»96. А поскольку члены руководства КПГ пользовались покровительством Сталина, их самоуверенность в отношениях с ведущими функционерами Коминтерна возрастала. В итоге это привело к кризису в руководстве Коминтерна. Перед Сталиным верхушка КПГ вела себя исключительно раболепно. Но по отношению к новой команде руководителей, возглавившей ИККИ после смещения Бухарина, в особенности Тельман и Нойман чувствовали себя по меньшей мере равными и временами оказывали открытое сопротивление указаниям из Москвы. Наиболее отчетливо это ощутили инструкторы, о роли которых в исследованиях долгое время существовало немало легенд. Их работа в действительности выглядела не столь блестяще. «Мне до сих пор так и не удалось наладить как следует связь с немецким руководством», - сетовал, например, в феврале 1932 г. Лайош Мадьяр, который должен был от Коминтерна координировать из Берлина антивоенные кампании в Западной Европе. По его словам, руководство КПГ применяло по отношению к нему «тактику зубных врачей Будапешта, которые заставляют пациентов ждать даже тогда, когда не ведут приема, чтобы создать впечатление, что у них большая клиентура»97.
Но и ведущие функционеры Коминтерна не без труда отстаивали свои позиции перед руководством германской компартии. Примером может служить упомянутый конфликт между Мерке- ром и остальными членами Политбюро по поводу содержания понятия «социал-фашизм». Хотя руководство Коминтерна больше склонялось к трактовке Меркера, оно предпочло, ввиду единодушного несогласия с ней остальных членов руководства КПГ, через Молотова обратиться к Сталину, чтобы тот разрешил спор98. Дабы
96 Такая пометка Сталина находится на первой странице проекта резолюции КПГ о текущем положении в Германии от 18 декабря 1930 г. (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 139. Л. 66-75).
97 Письмо Мадьяра Куну, 20 февраля 1932 г.: Там же. Ф. 495. Оп. 60. Д. 238. Л. И.
98 См.: Письмо Геккерта в секретариат ЦК КПГ, 5 апреля 1930 г.: Там же. Оп. 19. Д. 522. Л. 55.
56
придать решению, в итоге принятому в Москве, необходимую силу, Коминтерн довел до сведения Политбюро КПГ, что «Иосиф и Михаил» (т. е. Сталин и Молотов) принимали «очень активное участие в работе над письмом»99: без «взятого взаймы» авторитета генсека ВКП(б) ИККИ в данном случае не был способен навести порядок в КПГ.
Еще большую строптивость по отношению к Коминтерну руководящие кадры компартии продемонстрировали осенью 1931 г., когда «Роте Фане» в разгар предвыборной борьбы в ходе выборов в парламент Гамбурга была запрещена на две недели. Прусский министр внутренних дел Карл Зеверинг обратился к КПГ с предложением: он отменяет запрет на издание газеты, если в ней будет опубликовано заявление об отказе «Роте Фане» впредь печатать призывы, нарушающие германское законодательство. ИККИ категорически отклонил это предложение, поскольку воспринял его как фактическое требование от КПГ клятвы в лояльности. Нойман, однако, от имени руководства компартии настоял на компромиссе и потребовал в телефонном разговоре с одним из видных функционеров Коминтерна, «чтобы Москва более не возражала», ибо партийные руководители в Германии «не дети и хорошо ориентируются в ситуации»100. Ввиду энергии, с какой Нойман отстаивал позицию КПГ, Политкомиссия ИККИ вновь сочла невозможным самостоятельно одернуть немецких коммунистов и на следующий день переложила решение на партийное руководство в Москве, которое поддержало позицию верхушки Коминтерна101. В силу недостаточного авторитета ИККИ Сталину (а в его отсутствие Политбюро) отводилась роль арбитра. Независимо от того, по какому вопросу шел спор, - считать ли, например, правительство Г. Брюнинга в декабре 1930 г. «фашистским»102 или должна ли КПГ участвовать в референдуме по вопросу о роспуске
99 Письмо Геккерта в секретариат ЦК КПГ, 29 апреля 1930 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 292. Д. 50. Л. 71.
100 Запись А. Л. Абрамова (начальника секретной службы Коминтерна, заведующего отделом международных связей) от 25 сентября 1931 г. о его телефонном разговоре с Нойманом 24 сентября 1931г.: Там же. Оп. 4. Д. 141. Л. 4-5.
101 Протокол № 64 заседания Политбюро ВКП(б) от 25 сентября 1931 г., п. 6 «Заявление Мануильского - 0[собая] П[апка]»: Там же. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 12. В заседании принимали участие также Пятницкий и Кнорин.
102 См. проект «Резолюции Политбюро КПГ о характеристике современного положения» от 22 декабря 1930 г.: Там же. Ф. 558. Оп. И. Д. 139. Л. 76-87. В этом представленном Сталину проекте содержатся четко охарактеризованные соперничающие варианты предложений «немецких товарищей» и руководства Коминтерна.
57
прусского ландтага в августе 1931 г.103, - Сталин не то чтобы лично вмешивался в работу Коминтерна, скорее конфликты внутри компартии и между руководителями КП Г и Коминтерна способствовали тому, что окончательное решение оставлялось за диктатором.
Специфически сталинской формой руководства кадрами при помощи личных отношений было обусловлено и развитие саморазрушительных тенденций в КП Г. Поскольку личные контакты с «хозяином» определяли карьеру того или иного руководителя, они стали инструментом во внутрипартийной борьбе, развивавшейся с лета 1931 г. внутри руководящего трио КП Г - Тельмана, Ноймана и Рем- меле - на основе личных и политических разногласий104. Теперь решающим фактором для ее исхода была степень приближения к Сталину. Когда Нойман после одного из визитов в Москву в октябре 1931 г. через статью в газете распространил «некоторые из идей, которые мы получили от тов. Сталина», Тельман воспринял это как посягательство на свою позицию лидера. Он возмущенно заявил, сообщил позднее Нойман в Коминтерне, что «это подло с моей стороны, что я озвучиваю в газете политические идеи, это будет делать он, он напишет об этом статью»105. Сталин не проявлял интереса к смягчению конфликта, напротив, когда Тельман в январе 1932 г. прибыл в Москву для рутинного обсуждения резолюции предстоящего пленума ЦК КПГ, поддержал мнение председателя германской компартии о необходимости упрочить его авторитет. После возвращения Тельман сразу встал на путь конфронтации с Нойманом. Последний впоследствии сообщил в Коминтерне: «После своего возвращения Тельман провел заседание со мной и Флигом и заявил нам, что Сталин сказал, что он (Тельман) является единственным вождем или с нами, или против нас. [...] Кроме того, Сталин спросил, сколько у него секретарей. Тельман ответил, что семь. На это Сталин сказал, что это слишком мало и что ему нужно двадцать! Далее
103 Нойман и Пятницкий высказались за участие в референдуме, Тельман и Ма- нуильский - против. См. по этому вопросу тенденциозную, но в данном случае подтвержденную документами архива Коминтерна версию официальной историографии СЕПГ, преследовавшую прежде всего цель противопоставить на этом примере политика-реалиста Тельмана Нойману: Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung / hrsg. von W. Ulbricht u. a. Berlin, 1966. Bd.4. S. 301-303.
104 См. копию письма Тельмана Флигу о разговоре с Нойманом, 20 августа 1931г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 19. Д. 527а. Л. 198-200.
105 Выступление Ноймана на заседании Политкомиссии ИККИ 10 апреля 1932 г.: Там же. Оп. 4. Д. 182а. Л. 10. Тельман в ответ на это написал статью: Einige Fehler in unserer theoretischen und praktischen Arbeit und der Weg zu ihrer Überwindung // Die Internationale. 1931. H. 11/12. S. 481-492.
58
Тельман сообщил о моем обвинении в насаждении им низкопоклонства. На это Сталин сказал, что низкопоклонства слишком мало, нужно, чтоб его было больше! И он поменял бы весь аппарат»106. Тельман принял во внимание этот совет и по примеру Сталина создал в КП Г параллельную руководящую структуру из преданных ему функционеров107. Предложение председателя германской компартии об отзыве Ноймана в Москву, чтобы окончательно решить вопрос о власти, Сталин, однако, долгое время отклонял108. Только когда из- за конфликта создалась угроза почти полного паралича руководства КПГ, конкурент Тельмана в мае 1932 г. был «временно», как сначала указывалось, отозван из Берлина109.
Сегодня можно лишь строить гипотезы по поводу мотивов Сталина, пошедшего на эскалацию конфликта. Возможно, диктатор хотел сильнее привязать к себе верхушку КПГ, сознательно сохраняя равновесие властных полномочий между Тельманом и Нойманом. Против такого вывода свидетельствует заявление Сталина Нойману уже в октябре 1931 г., что Тельман останется председателем КПГ110. В Москве существовали четкие представления о распределении ролей в руководстве германской компартии: «Мы знаем, кто такой Тельман, - очень способный, но теоретически не подкованный рабочий, и поэтому вашим долгом является помочь ему в теоретическом отношении», - наставлял Ноймана и Реммеле в апреле 1932 г. старый большевик С. И. Гусев111, а Мануильский добавил, что Тельман олицетворяет «все то хорошее, что есть в немецком пролетариате»112. Тем самым московские функционеры дали понять, что Тельман должен служить немецкому рабочему классу в качестве популярного лидера, и от остальных членов партийного руководства ожидали поддержки этой стратегии и публичного позиционирования собственных персон позади Тельмана. Поэтому Коминтерн в определенной степени не
106 Выступление Ноймана на заседании Политкомиссии ИККИ 10 апреля 1932 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 4. Д. 182а. Л. 12.
107 См. письмо Реммеле Пятницкому, 17 июня 1932 г.: Там же. Оп. 19. Д. 526. Л. 44.
108 См. записи Пика о беседе Ноймана со Сталиным 7 апреля 1932 г.: Там же. Д. 527а. Л. 159.
109 Решение Политкомиссии ИККИ от 20 мая 1932 г.: Там же. Оп. 4. Д. 190. Л. 9.
110 См. копию письма Ноймана Тельману от 7 января 1932 г. о беседе у Сталина 31 октября 1932 г.: Там же. Оп. 19. Д. 527. Л. 201-202.
111 Выступление Гусева на заседании Политкомиссии ИККИ 10 апреля 1932 г.: Там же. Оп. 4. Д. 182а. Л. 85.
112 Выступление Мануильского на заседании Политкомиссии ИККИ 10 апреля 1932 г.: Там же. Л. 78.
59
только одобрял, но даже поощрял «культ личности» председателя германской компартии, на которого жаловался немецкий «политтехно- лог» Сталина Нойман, чье самолюбие было уязвлено113. Однако в Москве надеялись, что созданная Сталиным «упряжка» в руководстве КПГ будет и далее работать в апробированной манере. Поведение Сталина в данном конфликте можно трактовать как попытку напомнить его участникам об их положении на политической «шахматной доске».
Распределение Сталиным ролей среди немецких функционеров помогает прояснить их дальнейшую судьбу. Нойман окончательно выбыл из игры не позднее лета 1932 г., когда принял за чистую монету заявление Сталина, что его вскоре назначат председателем партии вместо Тельмана, не распознав в этих словах ловушки, призванной проверить его лояльность, и стал торжествовать перед друзьями победу в борьбе за власть114. Заклейменный затем официально как «фракционер», он несколько лет спустя попал в жернова сталинских репрессий, как и Реммеле, который и после падения Ноймана продолжал нападать на председателя партии. Тельман мог пользоваться своим незыблемым положением всего несколько месяцев, поскольку 3 марта 1933 г., вскоре после поджога рейхстага, его арестовали. Как заключенный в германской тюрьме он, похоже, был полезнее Москве, чем как реальный лидер партии. Пока Коминтерн разворачивал широкую кампанию за освобождение этой иконы германского коммунизма115, Сталин в узком кругу высмеивал его как туго соображающего догматика116. От попытки освободить Тельмана из тюрьмы в 1935 г. Коминтерн отказался117, после заключения пакта Молотова- Риббентропа надежды бывшего председателя партии на то, что новые германо-советские отношения помогут его освобождению, также не оправдались. Сталин не проявил к этому делу никакого интереса118.
113 Выступление Ноймана на заседании Политкомиссии ИККИ 10 апреля 1932 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп.4. Д. 182а. Л. 11-12.
114 См. письмо Ноймана неизвестному лицу (вероятно, Флигу) о беседе со Сталиным в его черноморской резиденции, 20 июля 1932 г.: Там же. Оп. 19. Д. 703. Л. 29-32. Об этой встрече уже рассказывала Маргарет Бубер-Нойман, см.: Buber-Neumann М. Von Potsdam nach Moskau. Stationen eines Irrweges. Frankfurt a. Main, 1985. S. 286-303 (Erstausgabe: Stuttgart, 1957).
115 Cm.: Ernst Thälmann. Eine Biographie / hrsg. von G. Hortzschansky. Berlin, 1980. S. 688-701.
116 Cm.: Dimitroff G. Tagebücher 1933-1943 / hrsg. von В. H. Bayerlein. Berlin, 2000. Bd. 1. S. 107 (запись от 2 мая 1934 г.).
117 См.: Kaufmann В. и. а. Der Nachrichtendienst der KPD. S. 327-331.
118 См.: Volkogonov D. Stalin. Triumph und Tragödie. Düsseldorf, 1989. S. 674-675. О пребывании Тельмана в заключении см. также: Ernst Thälmann. An Stalin. Briefe aus dem Zuchthaus 1939 bis 1941 / hrsg. von J. Schütrumpf. Berlin, 1996.
60
Требуя постоянно лояльности от своих протеже, себя диктатор не считал связанным какими-либо обязательствами. Никто не мог быть уверен в том, что Сталин вдруг от него не отвернется. Нойман и Тельман - лишь две фигуры из целого ряда бывших доверенных лиц Сталина, за смерть которых тот нес прямую или косвенную ответственность. В конце жизни он один стоял на большевистском Олимпе, и, когда 1 марта 1953 г. его хватил апоплексический удар и он, парализованный, лежал на своей кунцевской даче, никто на протяжении многих часов не решался к нему зайти.
* * *
Обсуждение сосредоточилось прежде всего на отношении Сталина к СДПГ и НСДАП и на мотивах его «антисоциал-демократического агрессивного рефлекса» (Хоппе). Касаясь представленного в более ранних исследованиях мнения, объяснявшего крайне враждебное отношение Сталина к немецким социал-демократам в первую очередь тем, что СДПГ была наиболее ориентированной на Запад партией в Веймарской республике, Хоппе подчеркнул, что СДПГ, так же как социалисты и социал-демократы в других европейских странах, рассматривалась кремлевским диктатором преимущественно в качестве соперника по вербовке политических сторонников среди рабочих. В такой ситуации пропагандировавшаяся с конца 1920-х гг. теория «социал-фашизма» не настолько сильно отходила от трактовок предшествующего периода, как это часто изображается. По поводу противоречия между советской внешней политикой, которая в тот период начала ориентироваться на концепцию «коллективной безопасности» и потому в кругах СДПГ именовалась чуть ли не «социал- демократической внешней политикой», и одновременным агрессивным антисоциал-демократическим курсом Коминтерна и КП Г Хоппе заметил, что для советского руководства германская внутренняя политика играла большую роль, чем внешняя. На уточняющий вопрос, следует ли рассматривать указанное противоречие как выражение поликратии внутри советского руководства или как двойную стратегию Москвы, он ответил, что в этом можно усмотреть даже шизофрению. Имеющиеся в настоящий момент источники для работы над этой проблемой, по мнению Хоппе, сравнительно скудны.
Поскольку докладчик провел основательные изыскания в российских архивах, Гельмут Альтрихтер спросил его, изменили ли новые документы что-либо в бытующем до сих пор мнении, что внутренняя и внешняя политика Советского Союза ориентировалась на «построение социализма в одной стране». Далее он поинтересовался, в какой степени можно проследить изменения в процессе принятия решений, особенно в области внешней политики и касательно роли Наркомин-
61
дела. На первый вопрос Хоппе ответил, что так называемый дух Рапалло пронизывал политику Наркоминдела до 1933 г. и вносил в нее прагматическую ноту. Однако, если говорить о позиции Сталина, то из ставших доступными документов видно, что особенно до 1931 г. идеологической составляющей политики диктатора следует придавать больше значения, чем это делалось до сих пор. Несмотря на примат внутреннего развития Советского Союза, Сталин оставался приверженцем классовой борьбы и мировой революции, и это не в последнюю очередь выразилось в напряженных отношениях с ориентированными на реалистичную политику профессиональными советскими дипломатами.
Относительно принятия решений во внешней политике Хоппе заметил, что Наркоминдел постепенно утрачивал свое влияние, особенно после замены Чичерина Литвиновым. Чичерин, по его мнению, являлся гораздо более инициативной и самостоятельной личностью, чем его преемник Литвинов. Возраставшая централизация сталинской системы обеспечивала усиление влияния Сталина на внешнюю политику, но парадоксальным образом не привела к коренной смене политики, поскольку начиная примерно с 1931 г. Сталин из государственного деятеля и активного сторонника классовой борьбы все больше трансформировался только в государственного деятеля, списав КП Г и Коминтерн со счетов.
Когда речь зашла о том, как Сталин оценивал последствия прихода к власти НСДАП, докладчик пояснил, что в 1932 г. тот получал множество сообщений о национал-социализме. Приход к власти национал-социалистов диктатор, по мнению докладчика, не считал переломным событием, поскольку и в 1933 г., и перед нападением Германии на Советский Союз в 1941 г. был убежден, что в НСДАП некоторым образом существуют два лагеря - политиков-реалистов и идеологов. Поэтому Сталин придерживался мнения, что можно прийти к соглашению и с национал-социалистами.
ДОНОС И ТЕРРОР: ГЕРБЕРТ ВЕНЕР В МОСКОВСКОЙ ЭМИГРАЦИИ
Райнхард Мюллер
Поскольку исследование деятельности исполнителей сталинских преступлений до сих пор в России во многом находится под запретом, анализ доносительства как инструмента власти и явления повседневной жизни при сталинизме представлен на сегодня лишь в небольшом количестве исследовательских работ1. Кроме того, многие материалы в бывших советских «секретных архивах» продолжают классифицироваться как «гостайна» и потому недоступны для историков: «Ввиду закрытости архивов КГБ о масштабах доносительства в 30-е годы можно только догадываться»2. Во всяком случае, исследователи Коминтерна, отмечая пробелы в изучении организации процесса «чисток», могут констатировать: «Нам необходимо еще очень много выяснить о действительных взаимоотношениях между различными структурными подразделениями внутри самого аппарата Коминтерна, с одной стороны, и между этими структурами и НКВД, а также сталинской секретной канцелярией - с другой»3.
Более подробное описание данной, пока лишь предполагаемой, взаимосвязи между указанными инстанциями и функционерами Коминтер¬
1 Козлов В. А. Феномен доноса // Свободная мысль. 1998. №4. С. 100-112; Kozlov V. A. Denunciation and Its Functions in Soviet Governance: From the Archive of the Soviet Ministry of Internal Affairs, 1944-1953 // Stalinism: New Directions / ed. by S. Fitzpatrick. London, 2000. P. 117-141; Fitzpatrick S. Signals from Below: Soviet Letters of Denunciation of the 1930s // Accusatory Practices. Denunciation in Modern European History 1789-1989. Chicago, 1997. P. 85-120; Nérard F.-X. Cinq pour Cent de Vérité. La dénonciation dans l’URSS de Staline (1928-1941). Paris, 2004.
2 Baberowski J. Denunziation und Terror in der stalinistischen Sowjetunion // Denunziation und Justiz. Historische Dimensionen eines sozialen Phänomens / hrsg. von F. Ross, A. Landwehr. Tübingen, 2000. S. 190.
3 McDermott К. Stalinist Terror in the Comintern: New Perspectives // Journal of Contemporary History. 1995. Vol. 30. P. 127-128.
63
на и НКВД отсутствует как в немецких4, так и в последних американских публикациях5 по причине недоступности архивных материалов. Уильям Чейз в своей последней книге, посвященной репрессиям в Коминтерне6, опирался исключительно на документы из архива Коминтерна. Но для того чтобы реконструировать механизм сталинского террора, изучить биографии жертв и палачей, необходимо ознакомиться с директивами Сталина, приказами НКВД об уничтожении тех или иных лиц, а также с сохранившимися в архивах НКВД делами, доносами, протоколами допросов и «агентурными донесениями», которые поставляли на Лубянку работавшие под псевдонимами сексоты7.
Доносы секретных сотрудников НКВД хотя и учитывались при выдаче приказов об арестах и во время «следствия», но, в соответствии с внутренним распоряжением НКВД, не прикладывались к следственным делам. Лишь в редких случаях к делам арестованных немецких политэмигрантов в запечатанных конвертах прилагалось собственное заявление подследственного о его согласии работать на органы в качестве «секретного сотрудника». Отчеты таких сотрудников, регистрируемые как «агентурные донесения», также прилагались к делам только в запечатанных «особых папках». Те сообщения информаторов, на основании которых офицеры НКВД8 составляли «памятные записки», не должны были сохраняться в следственных делах9.
4 См., напр.: Tischler С. Flucht in die Verfolgung. Deutsche Emigranten im sowjetischen Exil. Münster, 1996; Idem. Die Rolle der KPD-Führung bei der Verhaftung ihrer Mitglieder // Moskau 1938. Szenarien des Großen Terrors / hrsg. von K. Kinner. Leipzig, 1999. S. 99-108.
5 Chase W. Enemies within the Gates? The Comintern and the Stalinist Repression 1934-1939. New Haven; London, 2001.
6 Критику книги Чейза см.: Firsov F. I. Some Critical Notes on Recent Publications on Comintern and Soviet Politics // Jahrbuch für Historische Kommunismusforschung. 2003. S. 269-276.
7 Документы из архива НКВД/КГБ (в настоящее время - Центральный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации) отсутствуют также и в кн.: Getty J. A., Naumov О. V. The Road to Terror: Stalin and the Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932-1939. New Haven; London, 1999.
8 См.: Петров H. В., Скоркин К. В. Кто руководил НКВД. 1934-1941: Справочник / под ред. Н. Г. Охотина, А. В. Рогинского. М., 1999.
9 Принимая во внимание беспорядок, царивший в центральном архиве НКВД в 1937-1938 гг. (он был отмечен и раскритикован в приказе по НКВД), неудивительно, что правила по соблюдению секретности и сохранности документов выполнялись не всегда. Например, в архиве есть подробный «меморандум» о Марии Остен, содержащий многочисленные сообщения нескольких сексотов (Абонент, Рудольф, Мариетта, Крен, Владимирский и др.). Протоколы допросов Марии Остен в НКВД и обвинительное заключение по ее делу см.: «Верните мне свободу!»: Деятели литературы и искусства России и Германии - жертвы сталинского террора. Мемориальный сборник документов из архивов бывшего КГБ / ред.-сост. В. Колязин. М., 1997. С. 286-302.
64
В то же время доносы, зачастую поступавшие в Коминтерн от политэмигрантов10, содержавшие «сигналы» о подозрительных «связях» с теми, кто уже был заклеймен или арестован, о давних политических колебаниях, о том, кто в последнее время приходил в гости, а также о старых партийных грехах, сохранились в так называемых личных делах. Эти доносы дополняли материалы партийных проверок и автобиографии в личных делах11 членов КПГ, которые нередко в порядке самокритики докладывали о своих идеологических колебаниях и заблуждениях. Следствием таких доносов в отдел кадров ИККИ могли стать расследование со стороны Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна, допрос на заседании «Малой комиссии» КПГ и исключение из партии. Эти «сигналы» трансформировались в справку, содержавшую многостраничные списки «вредителей» и «троцкистов», которую руководитель отдела кадров Исполкома Коминтерна направлял в 3-й отдел НКВД. О постоянном сотрудничестве структурных подразделений Коминтерна и репрессивного аппарата НКВД12 догадывались арестованные - во время допросов им зачитывали фрагменты доносов, источником которых мог быть только подобный обмен информацией13. Маргарет Бубер-Нойман, сначала прошедшая через процедуру чистки «Переводной комиссии» КПГ в 1936-1937 гг.14, а за¬
10 В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) документы отдела кадров и Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна все еще недоступны или снова недоступны. В некоторых личных делах иногда встречаются материалы этих структур о соответствующих лицах, а также переписка между отделом кадров и офицерами НКВД (см., напр.: Müller R. Die Akte Wehnen Moskau 1937-1941. Berlin, 1993. S. 318-319).
11 Cm.: Müller R. Flucht ohne Ausweg. Lebensläufe aus den geheimen Kaderakten der Kommunistischen Internationale // Exil, Forschung, Erkenntnisse, Ergebnisse. 1990. H. 2. S. 76-95; Idem. Linie und Häresie. Lebensläufe aus den Kaderakten der Komintern // Ibid. 1991. H. 1. S. 46-69.
12 О сотрудничестве Коминтерна с репрессивным аппаратом НКВД см.: Firsov F. I. The Comintern and Stalin’s Terror // Reflections on the Gulag, with a Documentary Appendix on the Italian Victims of Repression in the USSR / ed. by E. Dundovich. Mailand, 2003. P. 105-138; Idem. Dimitrov, the Comintern and Stalinist Repression // McLoughlin B., McDermott K. Stalin’s Terror. High Politics and Mass Repression in the Soviet Union. Basingstoke, 2003. P. 56-81.
13 Об этом сотрудничестве в ходе допросов под пытками рассказали и референт отдела кадров Георг Брюкман, и Вальтер Диттбендер, руководитель «Переводной комиссии» КПГ (см.: Müller R. Menschenfalle Moskau. Exil und stalinistische Verfolgung. Hamburg, 2001. S. 285).
14 После опроса пяти членов КПГ Комиссия по приему членов иностранных компартий в ВКП(б) 17 января 1937 г. приняла прецедентное решение о том, что «перевод» Маргарет Бубер в ВКП(б) следует временно приостановить.
65
тем арестованная 20 июня 1938 г., так описала упомянутую выше селекцию: «В 1936 г. он (Коминтерн. - Р. М.) выполнял в некотором роде подготовительную работу для НКВД: необходимый компромат на обвиняемого собирался уже во время партийной чистки, т. е. был уже в наличии»15. Христина Киоссева, жена Вилли Керфа и спутница жизни Ханса Киппенбергера, в опубликованных лишь в 1990 г. воспоминаниях тоже рассказала о сотрудничестве между органами Коминтерна и НКВД и привела следующие слова следователя, допрашивавшего ее на Лубянке: «У нас есть все документы Коминтерна, свидетельствующие против Вас»16. Используя служебный жаргон, работники Коминтерна, не особенно заботясь о конспирации, называли НКВД «соответствующей организацией» или просто «соседями».
Новые документы17 о деятельности Герберта Венера в качестве сотрудника Исполкома Коминтерна18 и информатора НКВД удалось обнаружить в московских и берлинских архивах лишь в результате длительного изучения сталинского террора в 1937 г. Они проливают свет на участие Венера в подготовке разосланного во все учреждения директивного письма НКВД о преследовании «немецких троцкистов»19, а также на его беспощадные публицистические нападки на левых «раскольников», которым, как, например, Социалистической рабочей партии Вилли Брандта, был присвоен ярлык «троцкистские агенты гестапо». Поэтому вряд ли сегодня можно полностью доверять «подчищенным» автобиографическим «Запискам»20 Венера, в ко¬
Такому приговору способствовало также многолетнее преследование ее спутника жизни Хайнца Ноймана (см.: Müller R. Stalinistischer Glaubensvirtuose // Apropos Margarete Buber-Neumann / hrsg. von M. Wunderte. Frankfurt a. Main, 2001. S. 105-115).
15 Buber-Neumann M. Kriegsschauplätze der Weltrevolution. Ein Bericht aus der Praxis der Komintern 1919-1943. Stuttgart, 1967. S. 444. О партийной биографии Маргарет Бубер см.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 205. Д. 1612; о допросах в НКВД см. следственное дело № 19796.
16 Kjossewa С. Erinnerungen. Als Lebensgefährtin Hans Kippenbergers in Moskau verhaftet // Beiträge zur Geschichte der Arbeiterbewegung. 1990. H. 3. S. 380.
17 Müller R. Herbert Wehner - Moskau 1937. Hamburg, 2004; Idem. Herbert Wehner - eine typische Biographie der stalinisierten Komintern? Auch eine Antikritik // Mittelweg 36. 2005. H. 2. S. 77-97.
18 О деятельности Венера в качестве референта секретаря ИККИ П. Тольятти и как руководителя радио- и киносектора отдела пропаганды ИККИ см.: Müller R. Die Akte Wehner.
19 Текст директивного письма НКВД № 12 «О террористической, диверсионной и шпионской деятельности немецких троцкистов, проводимой по заданию гестапо на территории СССР» см.: Müller R. Herbert Wehner - Moskau 1937. S. 362-397.
20 Wehner H. Zeugnis / hrsg. von G.Jahn. Köln, 1982.
66
торых он изображает себя тайным партизаном, жертвой и сочувствующим помощником жертв21.
Заключение (а по сути донос) Венера «К расследованию троцкистской подрывной деятельности в немецком антифашистском движении» (конец января 1937 г.) и доклад «Раскольнические группировки в немецком антифашистском движении» (9 февраля 1937 г.), подготовленные для Исполкома Коминтерна, а также его запротоколированные сообщения в ходе трех «обсуждений» на Лубянке были использованы в директивном письме НКВД о преследовании «немецких троцкистов». В 1937 г. этот указ НКВД вызвал целенаправленную волну арестов немецких политэмигрантов, бежавших, как им казалось, под защиту «отечества всех трудящихся». Для подписанного наркомом Ежовым 14 февраля 1937 г. директивного письма НКВД Венер предоставил подробную письменную и устную информацию, зафиксированную секретаршами на Лубянке во время трех «обсуждений о врагах троцкистах и бухаринцах и работе гестапо в КП Г». В этом письме говорится, что НКВД прежде не располагал информацией о «троцкистской» деятельности Социалистической рабочей партии Германии, группы «Neu Beginnen», КПГ (оппозиции) и о «соглашателях», что «троцкистские центры» выявлены не в результате деятельности агентов или расследований НКВД, а информация о них почерпнута из «полученных в последнее время донесений». Эти «агентурные донесения», т. е. сообщения Герберта Венера, свидетельствуют о «значительном оживлении деятельности зарубежных организаций немецких троцкистов, которые внедряют на нашей территории террористическую, диверсионную и шпионскую агентуры».
В директивном письме Главного управления государственной безопасности НКВД «О террористической, диверсионной и шпионской деятельности немецких троцкистов, проводимой по заданию гестапо на территории СССР» наркомом Ежовым предписывалось безотлагательное принятие следующих мер:
«1. Немедленно проверить все сданные в архив материалы следствия в отношении немецких троцкистов и арестовать тех членов контрреволюционных группировок, которые по тем или иным причинам еще не репрессированы.
2. В кратчайшие сроки выполнить задачу по внедрению агентуры в зарубежные троцкистские центры. Для этой цели подбирать агентуру, которая может быть направлена во временные командировки
21 Хартмут Зёлль считает автобиографию Венера, изложенную в его «Записках», «намного убедительней всех иных интерпретаций» (Soell Н. Diskussionsbeitrag // Herbert Wehner (1906-1990) und die deutsche Sozialdemokratie / hrsg. von D. Dowe. Bonn, 1996. S. 28).
67
или на постоянное жительство, прежде всего в Париж, Прагу и Скандинавские страны. В течение двух декад направлять письменные донесения22 по данному вопросу в 3-й отдел Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.
3. При использовании агентуры на нашей территории и при отправке агентуры за границу особое внимание уделять разоблачению нелегальной деятельности всех троцкистских центров, ни в коем случае не ограничиваясь при этом только работой против “группы IV Интернационала”.
4. Создать агентуру для выявления и ликвидации троцкистов, проникающих на нашу территорию под видом туристов, обслуживающего персонала иностранных судов, иностранных специалистов, техников и рабочих, членов иностранных делегаций, прибывающих в СССР писателей, ученых, артистов и др.
5. Начать немедленно работу по выявлению террористической контрреволюционной деятельности находящихся в СССР брандлер- цев (немецких “правых”) и соглашателей.
6. Организовать тщательную работу по наблюдению и дознанию среди осужденных немецких троцкистов в лагерях.
7. Выделить квалифицированных оперативных сотрудников для агентурной работы и ведения дознания в отношении иностранных, особенно немецких, троцкистов.
8. О ходе работы докладывать ежемесячно».
В дополнение и разъяснение приказа Ежова за подписью начальника 3-го отдела Главного управления госбезопасности НКВД Л. Г. Миронова была подготовлена «Ориентировка о деятельности иностранных организаций немецких троцкистов», содержащая многочисленные совпадения23 с заключением Венера «К расследованию троцкистской подрывной деятельности в немецком антифашистском движении». За директивным письмом НКВД24 последовали аресты немецких политэмигрантов25, которых руководство КПГ и отдел кадров ИККИ уже давно заклеймили как «соглашателей», «сторонников Брандлера» или «троцкистов». Так, в составленной отделом кадров ИККИ 2 сентября 1936 г. справке, озаглавленной «Информация о троцкистах и прочих враждебных элементах КП Германии
22 Эти донесения о направленных за границу агентах НКВД недоступны.
23 Подробное сопоставление текстов Венера и директивного письма НКВД см.: Müller R. Herbert Wehner - Moskau 1937. S. 485-518.
24 Директивное письмо НКВД было разослано всем руководителям краевых и областных управлений НКВД, а также наркомам внутренних дел республик.
25 Список арестованных, приговоренных к заключению или смертной казни немецких «еретиков» см.: Müller R. Herbert Wehner - Moskau 1937. S. 259-281.
68
в эмиграции»26 и направленной в 3-й отдел НКВД, сообщалось о «32 активных троцкистах и фракционерах». На основании директивного письма НКВД можно было теперь арестовывать как политэмигрантов из названного выше списка, так и их знакомых или друзей, фигурировавших в предыдущих материалах следствия.
Вопреки близорукому мнению социал-демократического историка X. Зёлля, аресты, заключение в лагерь и казнь немецких эмигрантов нельзя отнести на счет «исключительно советских карательных органов»27. Их дела фабриковались на основе документов и информации, которые НКВД получал от структурных подразделений Коминтерна и секретных информаторов, например от такого активного доносчика и ревностного функционера преступной системы, как Венер. Чистка в ВКП(б), а также проверка ее членов на лояльность в 1930-е гг., в частности в ходе обмена информацией и документами между партийными и репрессивными органами, были тесно связаны с инициированным и контролируемым Сталиным террором НКВД. При этом руководство КПГ28 заимствовало опыт сталинских идеологических кампаний против троцкистов, бухаринцев, замаскированных двурушников и врагов партии и использовало образ врага, а также дисциплинарные и селективные методы29 сталинских чисток в отношении примерно трех тысяч собственных членов, находившихся в Советском Союзе. В 1936-1937 гг. десять членов «Переводной комиссии» КПГ30 про¬
26 Теперь этот список, к сожалению не полностью, опубликован У. Чейзом (см.: Chase W. Enemies within the Gates? P. 163-174). Многие фамилии и подробные биографические данные, даты арестов и смерти не приведены. Чейз, например, не упоминает заклейменных как «троцкисты» Натана Штайнбер- гера и Маргарет Петтер. Кроме того, Чейз полностью затушевывает факт сотрудничества структур Коминтерна и НКВД, не в последнюю очередь потому, что не использовал документы из архивов НКВД, а также ввиду того, что зачастую он ничего не знал о дальнейшей судьбе сотрудников Коминтерна, включенных отделом кадров в списки.
27 Soell Н. Der junge Wehnen Zwischen revolutionärem Mythos und praktischer Vernunft. Stuttgart, 1991. S. 417.
28 См., напр., резолюцию ЦК КПГ о контрреволюционных троцкистско-зиновь- евских преступлениях против рабочего класса: Die Internationale. 1936. Н. 6/7. S. 96-100.
29 О методах внутрипартийного контроля и селекции в КПГ см.: Müller R. Unentwegte Disziplin und permanenter Verdacht. Zur Genesis der «Säuberungen» in der KPD // Von der Utopie zum Terror: Stalinismus-Analysen / hrsg. von W. Neugebauer. Wien, 1994. S. 71-96.
30 Cm.: Dittbender W. Stand und Ergebnis der Überführungsarbeit der deutschen Sektion, 23.9.1936 (РГАСПИ. Ф. 495. On. 292. Д. 83. Л. 37-52). В кратких «характеристиках» отдельных членов КПГ наряду с такими определениями, как «соглашатель», «подозрительный элемент», «анархистские и правые уклонисты», встречается пометка «передать отделу кадров».
69
веряли «партийные биографии» эмигрантов на наличие «уклонов» и «темных пятен» и составляли соответствующие справки и характеристики. В личных делах эмигрантов, хранящихся в отделе кадров, фиксировались все «партийные прегрешения» (компромат), информация о них по служебным каналам передавалась в НКВД.
В одном из поздних интервью Венер, рассказывая о визитах на Лубянку в 1937 г. и начатом в отношении него в Коминтерне в том же году «расследовании»31, смешал эти события в одну кучу: «В течение двух с половиной лет в отношении меня велось расследование, которое и привело меня на Лубянку»32. Такая конструкция воспоминаний, связывающая два сюжета и две организации (НКВД и Коминтерн), внушает мысль (ее неизменно и добросовестно воспроизводили некоторые биографы Венера33), что, во-первых, расследование Коминтерна совпало по времени с визитами Венера на Лубянку и, во-вторых, что именно оно стало причиной его «допросов» на Лубянке. Поводом для этой постоянно воспроизводимой истории «допросов» на Лубянке послужили нападки шведской и немецкой общественности, ставивших Венеру в вину его осуждение в Швеции как «агента Советского Союза». Если в 1957 г. Венер вспоминал, как в «период расследования» его «несколько раз допрашивал НКВД, в том числе трижды ночью на Лубянке»34, то в автобиографических «Записках»35, изданных в 1946 г., он сообщал лишь о двух «допросах» на Лубянке36. Вспомни он хотя бы о четырех визитах на Лубянку, ему пришлось бы объясняться с теми, кто пережил сталинский террор, например с Маргарет Бубер-Нойман, т. к. попавших в НКВД либо помещали на время следствия во внутреннюю тюрьму на Лубянке или в другие не менее страшные московские тюрьмы37, либо специ¬
31 О расследованиях в Коминтерне см.: Müller R. Die Akte Wehner. S. 244-302.
32 Интервью с Бернхардом Вёрдехофом и Карлом Донатом (Deutschlandfunk. 1976. 9. Juli). См.: Wehner Н. Zeugnis. S. 360.
33 Soell H. Der junge Wehner. S. 423.
34 Wehner H. Zeugnis. S. 291.
35 Ibid. S. 204-208.
36 X. Зёлль несколько раз воспроизвел рассказ Венера о двух «допросах» на Лубянке. Последний раз в статье: Soell Н. Herbert Wehners Bruch mit dem Kommunismus // Herbert Wehner (1906-1990) und die deutsche Sozialdemokratie. S. 15. По крайней мере, для такой историографии pro domo, знакомой с московскими архивами разве что понаслышке, вполне подходит утверждение Рудольфа Морсея: «Исследование жизни Венера находится лишь на начальном этапе» (Morsey R. Diskussionsbeitrag // Ibid. S. 45).
37 Müller R. Schrecken ohne Ende: Eingaben deutscher NKVD-Häftlinge und ihrer Verwandten an Stalin, Eiov u. a. // Exil, Forschung, Erkenntnisse, Ergebnisse. 1997. H.2. S. 63-88.
70
ально - по «оперативным соображениям» - освобождали из-под ареста в качестве шпиков. Однако после участия в «трех обсуждениях о врагах троцкистах и бухаринцах и работе гестапо в КПГ» Венер в феврале 1937 г. и после повторного допроса на Лубянке в декабре того же года целый и невредимый возвращался в гостиницу «Люкс».
В посвященном анализу национал-социализма труде «Осмысление и самокритика»38 и в «Записках»39 Венер продолжал использовать усвоенные в Москве метафоры периода чисток и, как уже бывало в 1920-е гг., частенько фантазировал на тему чистоты собственных помыслов и отвращения, какое вызывали у него внутрипартийные противники. При этом последние, как и избранные им жертвы, представлены если не «вредителями», то «вреднейшими личностями», в отношении которых, судя по «Запискам», соучастник преступной системы цинично и без всяких угрызений совести считал себя вправе давать волю своим деструктивным инстинктам и агрессии. Но и в 1946 г., выступая в роли праведного пуританина, Венер обращает внимание на накопившуюся в КПГ «грязь», на «болото», на «удушающую атмосферу» и «признаки разложения в партии». В то время как лично у него были «самые честные намерения», обезличенный им «партийный аппарат» втоптал его «революционные намерения
38 Wehner Н. Selbstbesinnung und Selbstkritik. Gedanken und Erfahrungen eines Deutschen / hrsg. von H. Leugers-Scherzberg; mit einem Geleitwort von G. Wehner. Köln, 1994.
39 Поскольку до сегодняшнего дня - ввиду отсутствия доступа к наследию Венера - не удавалось сравнить сделанные им в 1946 г. записи с более поздним машинописным вариантом (послужившим оригиналом для изданной в 1982 г. книги), высказывались - и не только издателем - различные сомнения. Например, X. Зёлль считал, что Венер «несколько раз перерабатывал и дополнял первоначальную редакцию» (Soell Н. Der junge Wehner. S. 505). Последнее замечание на этот счет принадлежит Бригитте Зеебахер- Брандт: «Действительно ли Венер написал текст лишь в 1946 г. или ранее были изготовлены другие версии для каких-то иных целей, понять трудно - как при помощи переписки, так и без нее. Соотношение вымысла и правды не поддается определению» (Seebacher-Brandt В. Die hinlänglich bekannte Mischung // Frankfurter Allgemeine Zeitung. 1999. 4. März. S. 11). Между тем в архиве Гюнтера Раймана (Нью-Йорк) была обнаружена машинописная копия «Записок» Венера. Этот 200-страничный экземпляр лишь в немногих местах содержит рукописные исправления и дополнения Венера, и его текст почти полностью идентичен машинописному варианту, введенному в обращение в 1957 г. под названием «серая папка» (213 листов). Эта размноженная рукопись служила текстовым оригиналом для издания «Записок» в 1982, 1984, 1990 гг. Приношу особую благодарность Клаусу Баумгарту и Михаэлю Шульце за изготовление и предоставление фотокопий материалов из архива Гюнтера Раймана.
71
в грязь». В «Записках» Венер не признается ни себе, ни читателю в том, что в 1937 г. он прославлял «уничтожение подлых агентов фашизма» как «свидетельство широчайшего развития социалистической демократии»40.
В «Записках» Венер, ведущий повествование от первого лица, проецирует свое свершившееся к тому времени отдаление от КПГ на собственный образ и представленную им историю централизованной и просталинской «аппаратной партии», на борьбу клик и личное соперничество в руководстве КПГ. Обретя новое виртуозно сконструированное «Я», Венер неоднократно описывает антагонизм между «критически мыслящими членами партии», к которым он ретроспективно причисляет и себя, и погрязшим в интригах «партийным аппаратом».
В условиях господства такого «руководящего аппарата» не могла развиваться «критика» и «должны были процветать лицемерие, подхалимаж, властное высокомерие и паразитизм». С предыдущими руководящими деятелями КПГ, арестованными и расстрелянными в Советском Союзе, Венер, по меньшей мере риторически, расправляется уже в «Записках», называя их «морально опустившимися необузданными карьеристами», «зловонными цветами, к сожалению, слишком буйно разросшихся растений». За подобными риторическими выпадами нетрудно обнаружить желание их автора оправдаться и защититься от обвинений. В отличие от «этих опустившихся хвастунов и паразитов», он, Венер, в период своего пребывания в КПГ руководствовался-де «самыми честными намерениями».
Хотя сам Венер попал во «внутренний круг» руководства КПГ за весьма короткое время, в «Записках» он утверждает, что в такой атмосфере могли «процветать и добиваться успеха» лишь «тупые исполнители или циничные карьеристы». Примечательно, что при этом Венер часто использует выражение «партийная машина»41, перед «непостижимым могуществом» которой абсолютно «бессилен отдельно взятый человек»42. Похоже, с помощью вала метафор он пытался защищаться как от собственной рефлексии, так и от инсинуаций по поводу той роли, которую сам играл в этой «партийной машине». Обезличенную, по-военному дисциплинированную «партийную машину» Венер представлял некоей «аппаратной конструкцией», «механизмом, пригодным для выполнения решений, но неспособным к творческому мышлению и примирению разногла¬
40 Wehner Н. Ein Jahr Stalinsche Verfassung // Rundschau über Politik, Wirtschaft und Arbeiterbewegung. 1937. №52. S. 1969-1970.
41 Wehner H. Zeugnis. S. 54-70.
42 Ibid. S. 226.
72
сий»43. Подобная картина, абстрагированная от собственной роли автора в этом механизме, создает представление о слабой жертве, которая, пусть задним числом, пытается вооружиться защитным механизмом диссоциации44. Еще во введении под названием «Искупление» к написанному им в шведской тюрьме в 1942-1943 гг. сочи- нецию «Осмысление и самокритика» Венер не раз связывал необходимость «осмысления» с привычным ему партийным ритуалом45 «самокритики». Отдельные стратегии собственной защиты46 можно обнаружить и в тех замечаниях Венера, которые делаются от лица коллективного «мы» с использованием метафор47, касающихся не только анализа национал-социализма: «Осмысление и самокритика становятся, таким образом, средством разрушения механизмов, которые привели Германию к катастрофе. Поскольку отдельный человек не был ответственно мыслящим, ответственно действующим, ответственно живущим гражданином, но являлся лишь послушной частью механизма. Осознавая самих себя, мы поймем, что все мы, в большей или меньшей степени, становились и остаемся по сей день не самими собой, а элементом механизма»48.
«Я», отделившееся от собственно эго (Ego-splitting), выступающее в данном случае в качестве неумышленно действующего субъекта49, становится послушно работающим элементом «механизма», или «обезличенным аппаратом», как его характеризовал Венер в «Записках», в соответствии с механистически-милитаристским самосознанием Коминтерна50. Именно в постоянных ссылках на механизмы и всесильные аппараты проявляется, по крайней мере в «Записках»,
43 Wehner Н. Zeugnis. S. 50. Подобным образом Венер в 1939 г. отзывался и о Вилли Мюнценберге: «Тогда речь шла о полностью самостоятельной кадровой политике и ведении дел вне контроля партии в его аппарате» (Müller R. Die Akte Wehner. S. 327).
44 Cameron N. Personality and Psychopathology: A Dynamic Approach. Boston, 1963. P. 338-372; см. также: Lifton R. J., Markusen E. Die Psychologie des Völkermords: Atomkrieg und Holocaust. Stuttgart, 1992.
45 Cm.: Studer B., Unfried B. Der stalinistische Parteikader. Köln u. a., 2001.
46 См. также гл. «Вина и защита» в кн.: Gruppenexperiment. Ein Studienbericht / bearb. von F. Pollock. Frankfurt a. Main, 1955. S. 278-428.
47 Cm.: Arendt H. Was heißt persönliche Verantwortung unter einer Diktatur // Arendt H. Nach Auschwitz. Essays und Kommentare 1. Berlin, 1989. S. 81-97.
48 Wehner H. Selbstbesinnung und Selbstkritik. S. 48.
49 Jäger H. Gehorsam oder Initiative? Zum Begriff der arbeitsteiligen Täterschaft // Neue Gesellschaft / Frankfurter Hefte. 1992. H. 2. S. 182-184.
50 Cm.: Der organisatorische Aufbau der Kommunistischen Partei. Organisationsberatung der Erweiterten Exekutive. Hamburg, 1925. Здесь представлена графическая схема партийной машины с ее «приводными ремнями».
73
еще не переосмысленный моральный аспект индивидуальной ответственности, бремя московского «багажа», постоянно отягощающее, казалось бы, неуклонно шагающего вперед Венера.
В переписке с Гюнтером Райманом, которого Венер в 1936 г. объявил исключенным из КПГ и о котором сообщил НКВД51, а также в «Записках» в 1946 г. Венер в целях создания собственного положительного образа искусно представил себя критически настроенным индивидуалистом, а в более позднем интервью - даже «партизаном»52. Заявление Венера о наличии у него особого дара «помогать»53 применительно к московскому периоду, как мне представляется, можно истолковать однозначно: он предлагал свои услуги и органам Коминтерна, и НКВД с тем, чтобы активно помогать им «уничтожить троцкизм».
Уже к апрелю 1938 г. были арестованы 70 % членов КПГ, находившихся в Советском Союзе54; в начале октября 1938 г. Вальтер Ульбрихт информировал отдел кадров ИККИ о том, что к этому времени в Советском Союзе осталось только 363 члена КПГ, из них 328 в Москве55. Преимущественно после ареста членов КПГ, которые годами находились под наблюдением отдела кадров ИККИ, вносили в списки56, а затем - сначала на заседаниях руководящих деятелей КПГ, а затем просто путем получения подписи в ходе «летучего голосования» (опроса) - исключали из партии. 28 января 1937 г. Герберт Венер участвовал в подобном «заседании по исключению». Кроме Венера в нем участвовали Вильгельм Пик, Вильгельм Флорин, Вальтер Ульбрихт, «немецкий представитель» Генрих Виатрек, «руководитель партийной контрразведки» Герман Нудинг и оба референта отдела кадров ИККИ57 - Грета Вильде и Георг Брюкман.
51 Об отношениях между Венером и Рейманом см.: Müller R. Herbert Wehner - Moskau 1937. S. 80-88.
52 Wehner H. Zeugnis. S. 311.
53 Беседу Венера с Гюнтером Гаусом см.: Ibid. S. 321.
54 Сообщение сотрудника «Немецкого представительства» Пауля Йекеля в адрес ЦК КПГ, 29 апреля 1938 г.: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 292. Д. 101. Л. 13-18.
55 Там же. Оп. 293. Д. 121. Л. 2.
56 Эти списки исключенных членов КПГ в 1936-1937 гг. были направлены в адрес КПГ в Праге и Париже. 9 июля 1937 г. руководители КПГ, находившиеся в Москве, в сопроводительном письме с немалым цинизмом, причем вряд ли только в целях конспирации, писали: «Направляем Вам перечень проведенных нами чисток наших складских запасов. Об отдельных ранее проведенных чистках мы Вас уже информировали». В приложении к письму в Париж направлялись «10 списков, включавших 290 позиций»: SAPMO/ BA. RY1 I 2/3/287. В1. 168.
57 Зёлль ошибочно причислил отдел кадров ИККИ к структуре КПГ (см.: Soell Н. Der junge Wehner. S. 426).
74
В то же время постоянно упоминаемые десять «списков на исключение», составленные якобы безвластным руководством КПГ, можно интерпретировать лишь как формальный завершающий акт многолетнего контроля и селекции, практикуемых руководством КПГ, Интернациональной контрольной комиссией, отделом кадров ИККИ и различными «комиссиями», но не как доказательство того, что верхушка КПГ лишь исполняла решения других «советских органов» и одобряла их задним числом58. Некоторые авторы из числа социал- демократов обосновывали политически прозрачное оправдание Герберта Венера, опираясь исключительно на эти десять «списков», доступ к которым был открыт в бывшем Центральном партийном архиве СЕПГ в 1990 г., но не имея при этом никаких сведений из московских «личных дел» или тем более документов НКВД. Так,
58 Столь близорукие оправдания обусловлены незнанием московских «личных дел», партийных биографий и «списков» «троцкистских и враждебных элементов», переданных в НКВД еще до начала арестов. Это касается и упомянутых Каролой Тишлер политэмигрантов Хильды Хаушильд и Пауля Ракова, роль которых «в истории КПГ была незначительной». «Значительность роли» органами Коминтерна и НКВД в расчет не принималась, для них были важны малейшие отклонения от генеральной линии, в том числе не столь значительных функционеров. Так, еще 28 августа 1936 г. отдел кадров представил в Интернациональную контрольную комиссию Коминтерна и НКВД «материалы» на Пауля Ракова, автором которых был член КПГ Фриц Хоинг, а 29 января 1937 г. председатель этой комиссии Анвельт направил офицеру НКВД Гаю дополнительные материалы на Ракова. 10 февраля 1937 г. отдел кадров вновь прислал в НКВД перечень его прегрешений. 13 марта 1937 г. Раков был исключен из КПГ, 15 апреля арестован и 20 декабря 1937 г. расстрелян (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 205. Д. 4736). Упомянутая Тишлер Хильда Хаушильд хотя и не играла «значительной роли», но оставила заметный след в истории КПГ. 2 сентября 1936 г. Хильда Хаушильд (Лёвен), как и Пауль Раков, была внесена отделом кадров в список «троцкистских и прочих враждебных элементов из числа членов КП Германии в эмиграции». В ее досье перечислялись внутрипартийные провинности «соглашателя» Хаушильд. 21 июня 1937 г. она была исключена из КПГ, а 20 ноября арестована и приговорена к восьми годам лагерей. В 1940 г. ей отказали в просьбе о высылке из страны, так как она была еврейкой, и 26 июня 1942 г. она умерла в Карлаге (Tischler С. Die Rolle der KPD-Führung bei der Verhaftung ihrer Mitglieder. S. 107). Досье отдела кадров и биографию Хильды Хаушильд см.: Müller R. Flucht ohne Ausweg. S. 90-91. В декабре 1937 г. Венер обратил внимание НКВД на то, что уже арестованная к этому времени Хаушильд принадлежала к числу «злейших врагов политики Эрнста Тельмана». Кроме того, Венер обвинял находившуюся под арестом Хаушильд в том, что та состоит в переписке с «людьми типа Гюнтера Раймана», который, в свою очередь, является доверенным лицом Фолька и «одновременно близким другом троцкиста Нойфельда» (см.: Müller R. Herbert Wehner - Moskau 1937. S. 477).
75
Хартмут Зёлль еще недавно полагал, основываясь на заочном диагнозе архивных материалов, что «немецкие коммунисты в Москве были бессильны», что им ничего не оставалось, как «соглашаться со списками на арест»59. В историографии, испытывающей влияние ПДС, под защиту берется сразу все руководство КП Г - ведь оно предоставляло информацию только «по требованию» НКВД60. Подобно Хартмуту Зёллю, Улла Пленер также считает, что «отдел кадров КПГ»61 лишь составлял «списки уже арестованных НКВД членов партии» и что после этого указанных членов исключала из партии «малая комиссия» Политбюро. Зёлль видит в руководстве КПГ бессильных подпевал, а Пленер ошибочно полагает, будто вся вина «руководителей и аппарата» Коминтерна и КПГ заключалась в том, что они «практически не протестовали против массового террора»62.
Аналогичные спискам отдела кадров ИККИ селекционные списки63 составлял секретарь парткома ИККИ Ф. Котельников, в них фигурировали члены ВКП(б), «которые ранее были членами других партий, были замечены в троцкистских и правых уклонах и имели партийные взыскания» (4 сентября 1936 г.). Такой список64, также переданный в НКВД, содержит среди прочих имена бывших членов КПГ Лотты Бранн, Густава Гольке, Греты Вильде, Эрны Петерман, Йозефа Айзенбергера, впоследствии арестованных.
Анализируя «чистки», во множестве «дел» следует учитывать многолетнюю практику наблюдения и преследования со стороны «партийной машины», продолжавшееся десятилетиями регистрирование65
59 Süddeutsche Zeitung. 2002. 1. Okt.
60 Plener U. Ein Nachwort // Verratene Ideale. Zur Geschichte deutscher Emigranten in der Sowjetunion in den 30er Jahren / hrsg. von O. Dehl, S. Barck, N. Mussienko, U. Plener. Berlin, 2000. S. 373. Здесь Пленер упускает из виду, что в «списках на исключение» упоминались даже те члены КПГ, которые были арестованы позднее.
61 Имеются в виду оба немецких референта отдела кадров ИККИ.
62 Plener U. Ein Nachwort. S. 374.
63 О взаимосвязи между составляемыми в Коминтерне списками «троцкистов» и «правых» и последующими арестами подробно говорилось еще в 1993 г. (см.: Firsov Е I. Die «Säuberungen» im Apparat der Komintern // Kommunisten verfolgen Kommunisten: Stalinistischer Terror und «Säuberungen» in den kommunistischen Parteien Europas seit den dreißiger Jahren / hrsg. von H. Weber, D. Staritz. Berlin, 1993. S. 37-51).
64 РГАСПИ. Ф. 546. Оп. 1. Д. 376. Л. 30-36. Этот список лишь частично привел Чейз (см.: Chase W. Enemies within the Gates? P. 178-184).
65 О традиции передачи партийных списков членов ВКП(б) в НКВД см.: Halfin I. The Demonization of the Opposition: Stalinist Memory and the «Communist Archive» at Leningrad Communist University // Kritika. 2001. №1. P. 43-80 (New Series 2).
76
прегрешений перед партией как процессы, предшествовавшие аресту и последующей ликвидации многих эмигрировавших в Советский Союз немецких коммунистов. С тех пор как вслед за директивным письмом НКВД № 00439, направленным фактически против всех немцев, в августе 1937 г. начались аресты, в случаях, когда речь шла о членах КПГ, уже носивших политический ярлык «уклонистов»66, приказы об аресте, протоколы допросов, обвинительные заключения и приговоры включали перечень их политических грехов.
Начиная с августа 1937 г. многочисленные немецкие политэмигранты подвергались преследованиям не только в рамках действия инициированных Сталиным приказов НКВД, например о «немецкой операции»67, но и со стороны отдела кадров Интернациональной контрольной комиссии и руководства КПГ - за их прежние политические ереси, как «правые», «соглашатели», «троцкисты» или даже «правые троцкисты». Постоянная кооперация этих связанных друг с другом контрольных и репрессивных органов способствовала тому, что даже после начала «национальной операции» против «немцев» НКВД продолжал арестовывать бывших еретиков вследствие их политических биографий и приговаривать к смертной казни68 или к длительным срокам заключения в ГУЛАГе.
Тот факт, что к «простым» политэмигрантам и находящимся в Москве членам ЦК69 относились по-разному, был известен и женам
66 См., напр., обвинительное заключение и приговор в отношении Лео Флига, арестованного 20 марта 1938 г. и приговоренного к смертной казни 14 марта 1939 г. Флиг обвинялся в том, что был членом «сектантской группировки» и «антисоветской организации правых и троцкистов» в Коминтерне, являлся «агентом немецких и французских секретных служб» и участвовал в «подготовке террористических актов» (следственное дело НКВД № 18070). См. также обвинительное заключение от 2 марта 1939 г. против Фрица Шульце и др. в статье: Müller R. Der Fall des «Antikomintern-Blocks» - ein vierter Moskauer Schauprozeß? // Jahrbuch für Historische Kommunismusforschung. 1996. S. 202-214.
67 Cm.: Ochotin N., Roginskij A. Zur Geschichte der «Deutschen Operation» des NKVD 1937-1938 // Jahrbuch für Historische Kommunismusforschung. 2000- 2001. S. 89-125.
68 См. «дело» «соглашателя» Генриха Зюскинда, обвинительное заключение и приговор опубл.: Müller R. «Wir kommen alle dran». Säuberungen unter den deutschen Politemigranten in der Sowjetunion (1934-1938) // Terror. Stalinistische Parteisäuberungen 1936-1953 / hrsg. von H. Weber, U. Mählert. Paderborn, 1998. S. 121-166.
69 Такая же взаимная перестраховка была характерна и для руководства компартии Австрии. См.: McLoughlin В., Schafranek Н., Szevera W. Aufbruch, Hoffnung, Endstation. Österreicherinnen und Österreicher in der Sowjetunion 1925-1945. Wien, 1997. S. 470.
77
арестованных, и даже самим членам руководства КП Г, которые имели возможность прочитать об этом в сообщении сотрудника «Немецкого представительства» Пауля Йекеля: «Жены Кукулиса и Хармса (мужья были арестованы на Кавказе), кроме прочего, спросили во время посещения Немецкого представительства при ИККИ 4 апреля сего года: “Почему арестовывают только пролетариев, а не вас” (т. е. руководящих товарищей)»70. Хотя в выбиваемых пытками «признаниях» и сфальсифицированных «протоколах допросов» НКВД71 члены московского руководства КПГ (Пик, Ульбрихт, Венер, Флорин) начиная с 1937 г. неизменно представали участниками «антисоветских, террористических, троцкистских шпионских и диверсионных организаций», против них отнюдь не применялся принцип преследования за связь с арестованными. Так, 1 ноября 1937 г. во внутренней тюрьме Лубянки Хайнц Нойман, лишенный в 1932 г. всех своих постов, написал донос, в котором обвинял многочисленных функционеров КПГ и Коминтерна в существующем с 1925 г. антисоветском «заговоре», направленном против «европейского коммунизма». Этот сохранившийся в Центральном архиве бывшего КГБ (ныне ФСБ) текст, озаглавленный «О контрреволюционной бухаринско- троцкистской организации Пика-Ульбрихта»72, воспроизводит и разработанную НКВД версию о существовании в Коминтерне вымышленного «антикоминтерновского блока», и пространные выдержки из истории КПГ и Коминтерна, использованные Хайнцем Нойманом в качестве свидетельств ретроспективно сконструированного «заговора» для сведения старых счетов с бывшими «соглашателями», «правыми» и внутрипартийными соперниками: «С 1925 г. в рядах германской компартии существовала враждебная Коминтерну фракция соглашателей, а с 1932-1933 гг. - нелегальная контрреволюционная троцкистско-бухаринская организация во главе с Пиком и Ульбрихтом». К членам этой организации Нойман отнес и Венера, и «соглашателей» Хуго Эберлейна и Герхарта Эйслера. В протоколе допроса73 (под пытками) Лео Флига наряду с Пиком и Флорином упомянут
70 Material zur Information. An das ZK der KPD (29.4.1938): РГАСПИ. Ф. 495. On. 292. Д. 101. Л. 16.
71 См., напр., протоколы допросов Германа Реммеле (следственное дело НКВД № 11622), Лео Флига (следственное дело НКВД № 18070), Вальтера Дитт- бендера (следственное дело НКВД №9781), Хуго Эберлейна (следственное дело НКВД № 23424). Хотя «показания» и «признания» бывших функционеров КПГ «протоколировались», однако НКВД не открывал дел против действующих руководителей КПГ.
72 Центральный архив ФСБ. №33543. Т. 1. Л. 122-199 (машинописная копия: Л. 200-230).
73 Следственное дело НКВД № 18070.
78
также Венер как участник «антисоветской террористической организации». Тем не менее ни секретари Исполкома Коминтерна Флорин и Пик, ни референт секретаря ИККИ П. Тольятти Венер не были арестованы.
Еще до арестов в личных делах членов КПГ появлялись «характеристики» - «соглашатель», «сектант, «троцкист», а затем - по примеру ВКП(б)74 - отдел кадров вносил их в сводные списки «плохих» или «подозрительных элементов», которые направлял в НКВД. Начало арестам многих членов КПГ положила бюрократически организованная практика наблюдения и контроля со стороны коммунистической партии и идеологические кампании, призванные покончить с «левыми» или «правыми» еретиками, а также двурушниками в собственных рядах. При этом благодаря политическому заклеймению еретиков руководством Коминтерна и КПГ, надзору секретных «аппаратов»75, процессу исключения из партии и индивидуальным доносам «бдительных» партийцев накапливались бумажные «доказательства» как в картотеках отдела кадров Коминтерна, так и в 3-м и 4-м отделах ГУГБ НКВД. Многолетнее приспособление к «генеральной линии» и привычка к подчинению в дисциплинированной по-военному «армии мирового пролетариата», идеологическое принуждение и понимаемое как жертвенность самопринуждение - все это вынуждало функционеров КПГ не только в безысходной московской эмиграции мириться с внутрипартийной селекцией в ВКП(б) и братских коммунистических партиях, которая проводилась в виде периодических «чисток». Посредством публичных, разыгрываемых, как спектакли, показательных наказаний еретиков, исключенных из партии или принужденных капитулировать, московский штаб Коминтерна и руководство КПГ еще до 1933 г. демонстрировали свою способность давать идеологические оценки и право решать кадровые вопросы. Обретя в ходе этих проверочных процедур навыки «солдат партии», московские политэмигранты добровольно и сознательно вливались в непрерывный процесс проверок и преследований и в качестве верных
74 О механизме учета оппозиционных членов партии, мнимых или бывших «троцкистов», а также о практике проверок в ВКП(б) см.: Hedeler W. Jeshows Szenario: Der Moskauer Schauprozeß 1938 // Mittelweg 36. 1998. H. 2. S. 63-65.
75 Архив аппарата Киппенбергера с собранными на членов КПГ досье был конфискован гестапо. Венер знал, какую функцию выполнял «центральный архив контрразведки» КПГ, и еще до 1933 г. был знаком с «личным делом» Вернера Хирша: «В архиве собиралось все, что было известно разведывательному аппарату о членах партии. Ни один функционер не мог проверить или исправить сведения, которые хранились в этих досье. Однажды, незадолго до 30 января 1933 г., мне показали два таких дела; это были данные на Хирша и Шреккера» (Wehner Н. Zeugnis. S. 81).
79
партии «палачей», и в роли все еще не потерявших веру «жертв». Взаимный контроль, обязательный для членов партии и предписываемый советским уголовным правом долг доносительства, ежедневно пропагандируемый образ «маскирующегося врага» и общественная паранойя бдительности, с одной стороны, понуждали потенциальную жертву становиться ревностным палачом, а с другой - превращали убежденных исполнителей преступлений, как партийных работников, так и офицеров НКВД, в жертвы доносов и террора. Система террора, основанная на директивах Сталина, циркулярах ЦК и приказах НКВД о ликвидации вражеских элементов, разрасталась в силу многолетней кооперации нижестоящих «инстанций» ВКП(б), Коминтерна и КПГ с террористическо-бюрократической машиной НКВД. Инициированному и контролируемому сверху сталинизму как системе господства и террора76 позволило развиться наличие «сталинизма снизу», а именно - добровольной инициативы лояльных, убежденных деятелей преступной системы и даже тех, кто сам оказывался под угрозой и сомневался, обширной практики доносительства со стороны «бдительных большевиков». Террор нельзя сводить к одним лишь приказам «Сталина и его сообщников»77, упуская из виду тот факт, что, хотя он был запущен и контролировался сверху, т. е. Сталиным78, Политбюро, Ежовым и НКВД, функционировать система власти и террора могла только при содействии и участии усердных распространителей ложных слухов, доносчиков, которые сами подвергались опасности доноса, ретивых исполнителей в «аппаратах» НКВД, ВКП(б), Коминтерна. Соучастники сталинизма - это и тесно связанные между собой инстанции ВКП(б), руководство Коминтерна и КПГ, чьи функционеры всегда были готовы оказывать содействие и самому вождю, и НКВД, как, например, Герберт Венер.
* * *
Участники обсуждения первоначально сконцентрировались на вопросе о роли, которую играли доносы в судьбах доносчиков и сталинской системы в целом. Леонид Люкс обратил особое внимание на инсценированный характер террора. Доносы, по его словам, производили необходимый эффект - создавали ощущение соучастия, но на
76 О совместимости концепции тоталитаризма с ее «ревизионистским» толкованием см.: Hildermeier М. Stalinismus und Terror // Osteuropa. 2000. H. 6. S. 593-605.
77 См.: Weber H. Alte Vorwürfe aufgeblasen // Frankfurter Rundschau. 2002. 4. Okt.
78 Cm.: Chlewnjuk O. W. Das Politbüro. Mechanismen der Macht in der Sowjetunion der dreißiger Jahre. Hamburg, 1998.
80
самом деле террор направлялся сверху. Бианка Пиетров-Эннкер спросила докладчика, что руководило Венером-доносчиком - идеология или карьеризм?
В своем ответе Мюллер выделил идеологический фактор и отметил, что еще в 1928-1929 гг. Венер, будучи в Саксонии, участвовал в кампании против еретиков в КПГ. Возмущение, которое он демонстрировал позднее, в частности находясь в парижской эмиграции, в отношении троцкистских уклонистов, вряд ли можно было инсценировать, оно могло быть лишь частью стратегического замысла. Еще до того, как Венер оказался в Москве, он усвоил идеологические установки, ориентированные на создание образа врага. Это отвечало его стремлению к всеобъемлющей власти. Сталинской системе террора была присуща двойная стратегия, в которой донос занимал прочное место как элемент соучастия: «Конечно, это было участие во власти и одновременно подчинение ей, согласие с ней и одновременно реализация собственной власти». При этом не оспаривается, что управлял террором не кто иной, как Сталин. Простое желание выжить, наряду с идеологическим рвением, - вот главная причина, почему Венер снабжал НКВД столь ценной информацией. Этот фактор в ходе дискуссии отметил и Хартмут Мерингер (Институт современной истории). Герд Кёнен обратил внимание на отсутствие при национал-социалистическом режиме аналогов абсолютно ничем не ограниченных преследований при сталинизме: «Ни одному старому члену НСДАП не пришло бы в голову заявить: “Тот, с кем я столько лет вместе маршировал в СА, является агентом французской секретной службы с 1920 г. и замаскировавшимся уклонистом, с давних пор вынашивавшим враждебные планы против партии”». Для национал-социализма существовали внешние враги, имевшие четкое определение, а внутренняя система в основном функционировала исправно, при сталинизме же эта система представляла собой непостижимый «клубок подозрений в адрес всех и каждого». На вопрос Кёнена о том, как люди вообще могут ориентироваться в таких обстоятельствах, Райнхард Мюллер ответил, что подавляющее большинство эмигрантов принимало официальные объяснения террора; необъяснимым он начинал казаться в большинстве случаев лишь тогда, когда затрагивал непосредственно личное окружение. Одновременно дезориентированность вела к «атомизации» немецкой эмиграции в Москве. Это понятие, занимающее важное место в анализе тоталитаризма, принадлежащем Ханне Арендт, использовал еще простой баварский эмигрант Франц Шварцмюллер, чтобы охарактеризовать положение немецкой эмиграции во времена Большого террора.
СТАЛИН И ГИТЛЕР, 1933-1941:
РАСЧЕТЫ И ПРОСЧЕТЫ КРЕМЛЯ*
Сергей Случ
1933 год стал поворотным в развитии германо-советских отношений, что объяснялось исключительно внутриполитическими переменами в Германии. Инициатива кардинальных изменений в отношениях между Берлином и Москвой исходила от главы нового политического режима. Тактика Гитлера на этом направлении, не говоря уже о его стратегии, представляла собой полный разрыв с политикой Веймарской республики, несмотря на определенные зигзаги на протяжении 1933 года.
На исходе второго месяца пребывания национал-социалистов у власти по рекомендации руководства МИД* 1, обеспокоенного перспективой серьезного ухудшения германо-советских отношений в обстановке нараставшей изоляции рейха на международной арене, Гитлер, выступая 23 марта 1933 г. на первом заседании нового состава рейхстага, остановился на взаимоотношениях с СССР. «Имперское правительство намеревается поддерживать дружеские, выгодные для обеих сторон отношения» с Москвой, отметил он, подчеркнув далее: «Борьба с коммунизмом в Германии - наше внутреннее дело... межгосударственные отношения с другими державами, с которыми нас связывают общие интересы, не будут этим затронуты»2. Могло создаться впечатление, будто, несмотря на широкую антисоветскую кампанию, сопровождавшуюся многочисленными инцидентами, потерпевшими в которых оказывались граждане СССР, работавшие
* Дополненный и переработанный вариант статьи, опубликованной в журнале «Отечественная история» (2005. № 1).
1 См.: Wollstein G. Vom Weimarer Revisionismus zu Hitler. Das Deutsche Reich und die Großmächte in der Anfangsphase der nationalsozialistischen Herrschaft in Deutschland. Bonn, 1973. S. 113.
2 Domarus M. Hitler. Reden und Proklamationen 1932-1945: Kommentiert von einem deutschen Zeitgenossen. München, 1965. Bd. I, 1. S. 236.
82
в Германии, а также совместные предприятия, чья деятельность была либо крайне затруднена, либо парализована, новое германское правительство по-прежнему заинтересовано в поддержании с Советским Союзом взаимовыгодных отношений. Однако подобное предположение было бы ошибочным. Слишком очевидное и значительное расхождение наблюдалось между публичными декларациями Гитлера (кстати, отнюдь не последовательными) и скоординированной репрессивной практикой новых немецких властей в отношении советских граждан, в том числе обладающих дипломатической неприкосновенностью3. Нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов не без оснований отмечал: «В Германии мы сейчас имеем дело не с отдельными локальными случаями, а с массовой травлей всего, что носит название советского»4. Смысл подобного рода акций мог заключаться только в том, чтобы резко «снизить температуру» двусторонних отношений, сведя их к минимуму, и тем самым продемонстрировать, прежде всего западным державам, что новое, национал-социалистическое правительство Германии олицетворяет собой подлинный бастион в борьбе с коммунистической опасностью и заслуживает поддержки.
16 апреля 1933 г. министр иностранных дел К. фон Нейрат, обеспокоенный донесениями германского посла в СССР Г. фон Дирксена о развернувшейся в советской печати кампании против бесчинств в Германии, обратился в министерство внутренних дел с требованием предварительно информировать МИД обо всех акциях внутри страны, так или иначе затрагивающих интересы СССР. Соответствующее предписание МВД последовало 28 апреля5, в тот день, когда Гитлер впервые принял советского полпреда Л. М. Хинчука6, что наводит на мысль о скоординированном характере осуществляемых мероприятий. Однако сколько-нибудь заметных последствий это распоряжение не имело7, как, впрочем, и ратификация в начале мая Московского про¬
3 Немецкая сторона была информирована о 16 подобных случаях. См.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik (ADAP). Ser. C: 1933-1937. Göttingen, 1971-1981. Bd. I, 2. Dok. 456. S. 837.
4 Запись беседы наркома иностранных дел М. М. Литвинова с послом Германии в СССР Г. фон Дирксеном, 3 апреля 1933 г. См.: Документы внешней политики СССР (ДВП). М„ 1957-2000. Т. XVI. Dok. 106. С. 212.
5 ADAP. Ser. С. Bd. I, 1. Dok. 157. Anm. 4. S. 288.
6 Сообщение Л. М. Хинчука о беседе с рейхсканцлером Гитлером 28 апреля 1933 г. см.: ДВП. Т. XVI. Dok. 138. С. 271-272.
7 Спустя несколько дней СА разгромили клуб генерального консульства СССР в Гамбурге (ADAP. Ser. С. Bd. I, 1. Dok. 232. Anm. 3. S. 414). За 1933 г. только полпредством СССР было направлено в МИД Германии 217 нот протеста по поводу различных антисоветских акций, не считая устных представлений, которые в подавляющем большинстве случаев остались без всякого удовлетворения (см.: ДВП. Т. XVI. Прим. 45. С. 814-815).
83
токола о продлении Берлинского договора, произошедшая спустя 2 года после его подписания8. Несмотря на нежелание МИДа обременять и без того резко ухудшившиеся германо-советские отношения новыми проблемами9, Гитлер, по-видимому, полагал, что низшая точка в их развитии еще не достигнута и Берлин еще не получил все дивиденды от этого процесса на международной арене. В итоге эксцессы в отношении советских граждан и учреждений продолжались вплоть до осени 1933 г., завершившись в основном к концу года, не в последнюю очередь потому что Кремль наконец-то достаточно жестко отреагировал на репрессивные действия германских властей10.
Преодолеть изоляцию, вызванную внутриполитическими переменами, и укрепить внешнеполитические позиции Германии в период, когда ее военная мощь только начинала восстанавливаться, Гитлер считал возможным путем подрыва существовавшей системы международных отношений. Эффективным средством решения этой задачи была избрана замена участия Германии в многосторонних соглашениях и организациях, ограничивающего свободу ее действий, на систему двусторонних договоров, как правило, в большей степени связывавших партнера третьего рейха по соглашению11. В качестве «детонатора» на востоке Европы Гитлер выбрал Польшу, отношения с которой после окончания Первой мировой войны у Германии оставались наиболее неурегулированными и враждебными. Резко порвав
8 В руководстве Наркоминдела ошибочно полагали, будто вступление в силу Московского протокола, продлевавшего Берлинский договор, и «особенно поднятый вокруг этого... шум, имеют очень большое положительное значение», так как предоставляют возможность продолжать оказывать давление на Польшу и одновременно просвещать «широкие круги национал-социалистов» по поводу того, что «действительно, нынешнее правительство Германии считает выгодными для себя прежние отношения с Советским Союзом» (см. письмо заведующего II Западным отделом НКИД Д. Г. Штерна Л. М. Хинчу- ку, 7 мая 1933 г.: Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ). Ф. 05. Оп. 13. П. 91. Д. 27. Л. 15; письмо заместителя наркома по иностранным делам Н. Н. Крестинского Л. М. Хинчуку, 7 мая 1933 г.: Там же. Л. 16-17).
9 Wollstein G. Vom Weimarer Revisionismus zu Hitler. S. 118.
10 Как отмечалось в отчете полпредства СССР, беззакония и бесчинства по отношению к советским учреждениям и организациям продолжались вплоть до сентября 1933 г., «когда решительное поведение СССР в журналистском конфликте заставило германское правительство всерьез задуматься над последствиями своего поведения и круто изменить свое отношение к сов- учреждениям и гражданам в Германии... волна бесчинств и безобразий по отношению к совучреждениям и совгражданам стала заметно спадать и в конце года сошла почти на нет» (ДВП. Т. XVI. Прим. 45. С. 815).
11 См.:- Ahmann R. Nichtangriffspakte: Entwicklung und operative Nutzung in Europa, 1922-1939. Baden-Baden, 1988. S. 448, 689-690.
84
с внешнеполитической традицией Веймарской республики, Гитлер пошел на соглашение с Польшей, тем самым решив ряд важных внешне- и внутриполитических проблем12.
Однако путь к соглашению был непростым, и до его заключения Гитлер считал необходимым поддерживать иллюзии о возможности улучшения отношений с СССР, используя их в качестве дополнительного средства давления на польское правительство13. Но как только Польша была фактически нейтрализована соглашением 26 января 1934 г., позитивный интерес Гитлера к СССР стал определяться поддержанием такого (заблаговременно определенного) уровня в отношениях, чтобы только не «разрывать с нашей стороны германо-русские отношения» и не «давать русским поводов для такого разрыва»14.
Таким образом, политика Германии в отношении СССР в первый год пребывания национал-социалистов у власти, сочетавшая в себе ряд тактических установок, по мере укрепления позиций нового режима все больше отдалялась от традиционных концепций консервативной элиты (также не избежавших влияния внутриполитических перемен)15, подпадая под контроль Гитлера и его идеологизированной внешнеполитической программы16.
В основе сохранявшихся вплоть до середины 1934 г. представлений Сталина об ограниченной самостоятельности Гитлера, не говоря уже о недолговечности его правления17, лежала не только догматическая оценка фашизма как орудия монополистического капитала18,
12 Подробнее см.: Случ С. 3. Германо-польский пакт о ненападении 1934 г. - дестабилизирующий фактор международной обстановки в Европе // Ежегодник германской истории. 1983. М., 1984. С. 84-104.
13 Инструкции послу Германии в СССР Р. Надольному от 13 ноября 1933 г., одобренные Гитлером. См.: ADAP. Ser. С. Bd. II, 1. Dok. 66. Anl. S. 118-120.
14 Запись статс-секретаря германского МИД Б. фон Бюлова о заседании кабинета министров 26 сентября 1933 г. См.: Ibid. Bd. I, 2. Dok. 457. S. 840.
15 См.: Jacobsen H.-A. Nationalsozialistische Außenpolitik 1933-1938. Frankfurt a. Main; Berlin, 1968. S. 38.
16 Cm.: Michalka W. Rußlandbilder des Auswärtigen Amts und deutscher Diplomaten // Das Russlandbild im Dritten Reich / hrsg. von H.-E. Volkmann. Köln u. a., 1994. S. 93-94.
17 См.: Сталин И. В. Отчетный доклад о работе ЦК ВКП(б) // XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января - 10 февраля 1934 г.: Стеногр. отчет. М., 1934. С. 8.
18 По воспоминаниям П. Тольятти, автором определения фашизма («открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала»), сформулированного на XIII пленуме Исполкома Коминтерна (ноябрь-декабрь 1933 г.), был Сталин (см.: Лейбзон Б. М., Шириня К. К. Поворот в политике Коминтерна. М., 1975. С. 163).
85
но и информация, опиравшаяся на вполне искренние заблуждения традиционных немецких элит, которые считали возможным осуществление контроля или, по крайней мере, влияния на Гитлера и его партию19. Конечно, бытовавшие в Кремле ошибочные суждения о внешней политике нацистской Германии, скорее всего, этим не исчерпывались. Но с точки зрения установки на продолжение сотрудничества на прежнем уровне - приоритетности германского фактора во внешней политике СССР - именно они играли, по всей видимости, важную роль в выработке политической линии по отношению к новому правительству Германии. Такие взгляды, наряду с поступавшими от советских дипломатов в Берлине предложениями о необходимости жесткой реакции на все антисоветские эксцессы нового режима, чтобы «толкать нынешнее правительство к сознанию всей тяжести возможных последствий ссоры с нами»20, вполне могли повлиять на решение Сталина пойти на разрыв военного сотрудничества с Германией. Не брезговавший шантажом Сталин, не без оснований полагавший, что командование рейхсвера по-прежнему заинтересовано в продолжении военно-технического сотрудничества с СССР21, вполне мог попытаться использовать этот рычаг давления на правительство Гитлера22,
19 О позиции министра рейхсвера генерала В. фон Бломберга см. запись беседы советника полпредства СССР в Германии С. С. Александровского с полковником О. фон Нидермайером 23 марта 1933 г.: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 13. П. 91. Д. 28. Л. 90-94; о позиции министра иностранных дел Нейрата и посла Дирксена см. запись беседы зав. II Западным отделом НКИД Д. Г. Штерна с Г. фон Дирксеном 19 апреля 1933 г.: Там же. Л. 206.
20 Письмо Хинчука Крестинскому, 12 апреля 1933 г.: Там же. Л. 189.
21 См.: Краткий отчет помощника начальника Отдела внешних сношений НКО СССР А. А. Шротта от 25 мая 1933 г. о поездке начальника Управления вооружений рейхсвера генерал-лейтенанта А. фон Боккельберга в Тулу, Харьков, Днепрогэс и Севастополь с 17 по 24 мая 1933 г.: Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 37977. Оп. 3. Д. 412. Л. 16-21; опубл. с сокр. в кн.: Дьяков Ю. Л., Бушуева Т. С. Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922-1933: Неизвестные документы. М., 1992. С. 317-320. Отчет был доложен начальником Разведупра Штаба РККА Я. К. Берзиным наркому обороны К. Е. Ворошилову. Нет сомнения, что Сталин был о нем информирован и что он санкционировал план показа военной промышленности Боккельбергу (см.: Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва-Берлин, 1920-1933 гг. (Военно-политические отношения СССР-Германия). М., 2001. С. 299-300).
22 Впервые подобное предположение было высказано Т. Вайнгартнером (Weingartner Т. Stalin und der Aufstieg Hitlers: Die Deutschlandpolitik der Sowjetunion und der kommunistischen Internationale 1929-1934. Berlin, 1970. S. 236). Сейчас оно обретает некоторое, хотя только косвенное, подтверждение, что, впрочем, по-прежнему не исключает возможности и иной трактовки
86
чтобы принудить его к возобновлению прежней, дружественной СССР политики2'*.
Хотя советские дипломаты били тревогу, призывая Москву не поддаваться на тактические уловки Берлина, поскольку те представляют собой лишь один из способов давления на Запад «при помощи временного заигрывания с СССР»* 23 24 и поэтому «необходимо считаться с органической антисоветской сущностью нынешнего режима в Германии, которая не может не проявиться при первой возможности»25, Кремль демонстрировал желание изыскивать различные, в том числе и весьма необычные, пути для продолжения сотрудничества с национал-социалистическим режимом. Многочисленные ноты протеста по поводу репрессивных действий нацистов в отношении советских граждан и учреждений, пропагандистская кампания в советской печати, якобы свидетельствовавшая о начавшейся переориентации советской внешней политики26, - все это было лишь внешней и далеко не главной стороной истинных намерений Сталина, определявших политику СССР на международной арене.
Характерно, что если одна только видимость сближения Берлина с Парижем вызвала озабоченность руководства Наркоминде-
мотивов решения о безотлагательном свертывании двустороннего военного сотрудничества, принятого Сталиным в 20-х числах мая без консультации с профессиональными военными, всячески поддерживавшими его продолжение (см.: ADAP. Ser. С. Bd. I, 2. Dok. 252. Anl. 1. S. 462).
23 По оценке военного атташе Германии в СССР полковника О. фон Хартмана, внезапное заявление советской стороны о прекращении военного сотрудничества представляло собой определенно «не только блеф» (курсив мой. - С. С.) (Bericht Militärattaches Hartmann an das AA, 28.06.1933 // ADAP. Ser. C. Bd. I, 2. Dok. 339. S. 604). Вместе с тем, по его мнению, «русские даже оставили открытой дверь для более позднего военного сотрудничества с нами» (Ibid. Dok. 409. Anm. 6. S. 759).
24 Служебный дневник советника полпредства в Германии Б. Д. Виноградова: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 13. П. 91. Д. 28. Л. 326 (запись от 12 мая 1933 г.).
25 Служебный дневник Л. М. Хинчука: Там же. Л. 315 (запись от 10 мая 1933 г.).
26 Некоторые авторы считают, что статья К. Радека, опубликованная в «Правде» 10 мая 1933 г., явилась сигналом переориентации советской внешней политики, ее отхода от многолетней критики Версальского договора (см.: Zeidler М. Reichswehr und Rote Armee 1920-1933: Wege und Stationen einer ungewöhnlichen Zusammenarbeit. München, 1993. S. 286-287). Эта статья, конечно, отражала не переориентацию внешней политики СССР, а лишь изменение ее пропагандистской аранжировки, хотя и была написана по указанию Сталина, который беседовал с Радеком 8 мая (см.: На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924-1953 гг.): Справочник / науч. ред. А. А. Чернобаев. М., 2008. С. 98).
87
ла27, то самые серьезные внешнеполитические акции Германии в 1933 г. - уход из Лиги Наций и с конференции по разоружению - напротив, были с «большим пониманием» восприняты в Москве. Очевидно, Кремль в высшей степени удовлетворило обострение отношений между Германией и западными державами, вызванное этим ее шагом. Во всяком случае, когда советник германского посольства в СССР Ф. фон Твардовский сообщил Литвинову о причинах, побудивших Германию покинуть Лигу Наций и конференцию по разоружению, то, согласно его донесению, «г-н Литвинов продемонстрировал столь большое понимание нашей позиции», что германский дипломат «выразил сожаление в связи с тем, что эта точка зрения ответственного руководителя советской внешней политики нисколько не находит отражения в советской прессе»28. Подоплекой такого «понимания» служила прежде всего реакция Сталина на происходившие события. 16 октября 1933 г. председатель Совнаркома В. М. Молотов и секретарь ЦК ВКП(б) Л. М. Каганович направили Сталину, находившемуся на отдыхе в Сочи, шифровку, в которой предлагалось в связи с выходом Германии из Лиги Наций отменить заезд замнаркома по иностранным делам Н. Н. Крес- тинского в Берлин и его визит к Гитлеру по приглашению рейхсканцлера29. Первая реакция Сталина на это предложение была весьма резкой: «Непонятно, - говорилось в ответной телеграмме, - почему должен отпасть вопрос о заезде Крестинского. Какое нам дело до Лиги Наций и почему мы должны произвести демонстрацию в честь оскорбленной Лиги против оскорбившей ее Германии?»30
В условиях обозначившейся очередной конфронтации в Европе для советского руководства уже не имели особого значения ни ха¬
27 Будучи проездом в Берлине 1 марта 1933 г., Литвинов заявил Нейрату: «Мы, конечно, не намерены менять наших отношений с Германией, но нам, конечно, не улыбается перспектива антисоветского блока Германии с Францией. Нам до сих пор казалось, что препятствовать такому блоку можно, воздействуя на Берлин, но если это окажется, однако, недостаточным, мы, конечно, не откажемся от воздействия на Париж» (запись беседы Литвинова с Нейратом см.: ДВП. Т. XVI. Dok. 54. С. 136).
28 Politischer Bericht von Twardowskis an das AA 17.10.1933 // AD AP. Ser. C. Bd. II, 1. Dok. 18. Anl. S. 18.
29 Сталин и Каганович: Переписка. 1931-1936 гг. / сост. О. В. Хлевнюк и др. М., 2001. Dok. 399. С. 388. Немецкие документы не подтверждают, что инициатива этой встречи исходила от Берлина (см.: ADAP. Ser. С. Bd. I, 2. Dok. 456. S. 838. Dok. 457. S. 840).
30 Сталин и Каганович. Dok. 400. С. 388-389. В итоге Крестинский вернулся в Москву не через Берлин (см.: ADAP. Ser. С. Bd. I, 2. Dok. 487).
88
рактер политического режима третьего рейха31, ни планируемое им резкое увеличение вооруженных сил. Главное - Германия опять противостояла Западу, и, следовательно, рано или поздно ей будет нужен союзник на Востоке. С такой Германией Сталин готов был искать сотрудничества если и не любой ценой, то, несомненно, идя на очень многое.
В это время с советской стороны имело место и своего рода «подлаживание» к новому режиму, причем не только в политической, но и в идеологической сфере, чего не делали даже западные «умиротворители». Например, глава Наркоминдела писал Сталину по поводу замещения должности советника полпредства СССР в Берлине: «По мнению НКИД, при нынешней политической обстановке в Германии было бы неудобно иметь однорасовый состав верхушки полпредства»32. (Литвинов имел в виду, что полпред Хинчук был по национальности евреем.) Так Москва начала внедрять антисемитские принципы в подборе кадров для своих зарубежных представительств, руководствуясь, разумеется, исключительно государственными интересами.
Будучи догматиком в неменьшей степени, чем Гитлер, Сталин долго не расставался со своими представлениями о национал-социалистическом режиме, не желая признавать ту огромную роль, какую играли идеологические догматы в формировании его внешней политики. Практическая политика третьего рейха, и прежде всего германо-польское соглашение, заставили Сталина перейти к более сложным маневрам на международной арене. К этому времени относится и оформление двухуровневой советской внешней политики33. Официально декларируемый внешнеполитический курс на коллективную безопасность и отпор фашистской агрессии, представленный в лит-
31 Тот факт, что не только Литвинов, выступая на IV сессии ЦИК СССР 6-го созыва 29 декабря 1933 г., заявил: «...мы можем поддерживать и поддерживаем хорошие отношения с капиталистическими государствами при любом режиме, включая фашистский. Не в этом дело» (ДВП. Т. XVI. Прил. 2. С. 792), но и Сталин спустя 3 недели в докладе на XVII съезде партии также подчеркнул, что «дело здесь не в фашизме» (Сталин И. В. Отчетный доклад... С. 13), свидетельствует о заранее согласованной позиции в отношении нацистского режима.
32 Докладная записка Литвинова Сталину, 1 апреля 1933 г.: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 13. П. 94. Д. 78. Л. 46.
33 Применительно к Германии она именовалась «политикой дуализма», т. е. сочетанием конфронтации на международной арене, аранжируемой резкой полемикой в печати, с постоянным стремлением не переходить некоей грани в двусторонних отношениях, постоянно сохраняя возможности для наведения мостов при помощи неофициальной дипломатии (см. письмо полпреда СССР в Германии Я. 3. Сурица Литвинову, 19 сентября 1936 г.: Там же. Оп. 16. П. 118. Д. 46. Л. 66).
89
виновском лозунге «мир - неделим», был не более чем тактической уловкой34, удобным камуфляжем генеральной сталинской стратегии, направленной, как и ранее, на разделение мира и сталкивание одних государств с другими, на углубление возникавших противоречий и конфликтов, т. е. стратегии, связанной в конечном счете с экстраполяцией марксистско-ленинского учения о классовой борьбе на сферу международных отношений. Так, подвергая критике позицию Наркоминдела, выражавшего сомнения по поводу «допустимости экспорта хлеба и других продуктов из СССР в Италию ввиду конфликта в Абиссинии», Сталин указывал, что эти сомнения «проистекают из непонимания международной обстановки». По его мнению, «конфликт идет не столько между Италией и Абиссинией, сколько между Италией и Францией, с одной стороны, и Англией, с другой». Картина мира на тот момент в представлении Сталина отличалась от прежней тем, что старой Антанты больше нет, а «вместо нее складываются две антанты: антанта Италии и Франции, с одной стороны, и антанта Англии и Германии, с другой». В этих условиях «поборник» политики «коллективной безопасности» так наставлял членов Политбюро: «Чем сильнее будет драка между ними, тем лучше для СССР. Мы можем продавать хлеб и тем и другим, чтобы они могли драться. [...] Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой»35. Принимая во внимание подобного рода установки Сталина, очевидно, сколь ошибочны все еще имеющиеся оценки внешней политики СССР как направленной «на предотвращение войны»36 и стратегически ориентированной «по меньшей мере вплоть до 1938 г. на сотрудничество с западными державами»37, не говоря уже о пограничных с Советским Союзом странах.
34 См.: Белоусова 3. С. СССР в контексте международных отношений 30-х годов // Советская внешняя политика 1917-1945 гг.: Поиски новых подходов/ под ред. Л. Н. Нежинского. М., 1992. С. 141. В той части «Краткого курса истории ВКП(б)» (тщательно отредактированного Сталиным), где речь шла о внешней политике СССР и международных отношениях в 1930-е гг., нет даже упоминания о политике «коллективной безопасности», на что еще в начале 1990-х гг. обратила внимание Белоусова (см.: Белоусова 3. С. Советский Союз: поиски безопасности // Европа между миром и войной / отв. ред. А. О. Чубарьян. М., 1992. С. 126).
35 Шифротелеграмма Сталина Кагановичу и Молотову, 2 сентября 1935 г. // Сталин и Каганович. Dok. 620. С. 545.
36 Орлов А. С. Сталин: в преддверии войны. М., 2003. С. 80.
37 Knoll V. Das Volkskommissariat für Auswärtige Angelegenheiten im Prozess außenpolitischer Entscheidungsfindung in den zwanziger und dreißiger Jahren // Zwischen Tradition und Revolution: Determinanten und Strukturen sowjetischer Außenpolitik 1917-1941 / hrsg. von L. Thomas, V. Knoll. Stuttgart, 2000. S. 148.
90
Внешнеполитическая стратегия Сталина в целом оставалась неизменной, что же касается его тактики, то при всем внешнем противостоянии она всегда сохраняла «открытыми двери» для эвентуального соглашения и даже сотрудничества с национал-социалистической Германией. Причем именно на этом направлении от самого Сталина время от времени исходили важные инициативы. Одной из них была особая «миссия Канделаки», тайно осуществлявшаяся на фоне официально развернутой советской дипломатией кампании по заключению Восточного пакта, который, независимо от состава его участников, мог быть направлен прежде всего (если не исключительно) против политики третьего рейха на международной арене38. Вместе с тем декларации и даже шаги в направлении неких «коллективных действий» не рассматривались в Кремле как нацеленные на создание антигерманской коалиции, а служили одним из средств давления на Берлин, чтобы сделать его более покладистым в отношении предложений Москвы о сотрудничестве39. И «миссия Канделаки» - убедительное подтверждение тому, будучи одним из малоизвестных (возможно, единичных) эпизодов личной дипломатии Сталина, осуществлявшейся не через компетентную структуру, а через доверенное лицо в невысоком ранге торгпреда. Особенно же интересна она тем (на это в историографии до сих пор не обращалось внимания), что являет собой яркий пример неадекватного восприятия и оценки политики Германии самим Сталиным.
Во второй половине 1934 г. советским дипломатам было уже ясно, что какие-либо попытки достичь нормализации отношений с Германией, будь то на двусторонней основе40 либо в рамках регионального соглашения, оказались безрезультатными. По мнению Литвинова, «нет никаких моментов, которые указывали бы на возможность нового
38 В декабре 1933 г. Политбюро приняло решение о положительной реакции на предложение министра иностранных дел Франции Ж. Поль-Бонкура «в рамках Лиги Наций заключить региональное соглашение о взаимной защите от агрессии со стороны Германии» (Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923-1939. М., 2001. Dok. 207. С. 305).
39 См.: Pfeiler W. Deutschlandpolitische Optionen der Sowjetunion. Melle, 1988.
S. 23-24.
40 По указанию Нейрата (Neurath - an die deutsche Botschaft in Moskau, 9.04.1934// ADAP. Ser. C. Bd. II, 2. Dok. 390. S. 714), Надольный заявил 14 апреля 1934 г. Литвинову, что «отсутствует объект, могущий составить предмет нового политического договора, так как все политические вопросы, могущие быть урегулированными в формально договорном порядке, как будто исчерпываются действующими договорами, в частности Берлинским договором» (Заявление Надольного Литвинову 14 апреля 1934 г. см.: ДВП.
T. XVII. Dok. 139. Прил. С. 285).
91
сближения с Германией»41. Несмотря на усилия советской дипломатии, а также шаги германского посла Р. Надольного, выступившего с инициативами по смягчению напряженности в двусторонних отношениях42, руководство МИД, подчиняясь указаниям Гитлера, заняло жесткую позицию на «московском направлении»43. Попытки Надольного лично переубедить рейхсканцлера, заявившего о нежелании вести переговоры «с русскими, этими “свиньями”»44, окончились ничем: позиция Гитлера, в решающей степени определявшего не только общие контуры внешней политики, но и ее конкретные шаги45, осталась неизменной, что вынудило посла подать в отставку. Эти события дали полное основание новому полпреду СССР в Германии Я. 3. Су- рицу судить о советско-германских отношениях как о «зашедших в какой-то безнадежный тупик», поскольку «обе стороны не знают, о чем разговаривать»46.
Сталин, которому регулярно направлялись наиболее важные донесения советских дипломатов, был, разумеется, в курсе дела. Располагал он и иными источниками информации. Так, например, в середине ноября 1934 г. Иностранным отделом Главного управления госбезопасности НКВД ему был направлен текст телеграммы французского посла в Берлине А. Франсуа-Понсе в МИД, где, в частности, говорилось: «По заслуживающим доверия сведениям, Гитлер якобы предложил советскому послу Сурицу пойти на германо-советское сближение» (эти слова Сталин подчеркнул)47. Вероятно, были и дру¬
41 Телеграмма Литвинова временному поверенному в делах во Франции М. И. Розенбергу, 1 августа 1934 г. // ДВП. Т. XVII. Dok. 290. С. 527.
42 См. предложения Надольного об улучшении германо-советских отношений от 9 января и 30 мая 1934 г.: ADAP. Ser. С. Bd. II, 1. Dok. 171. S. 314-316; Bd. II, 2. Dok. 476. Anl. S. 844-848.
43 Надольному предписывалось придерживаться в отношениях с Москвой «холодной сдержанности», поскольку «время для активной политики в отношении России [...] еще не пришло» (Bülow an Nadolny, 12.02.1934 // ADAP. Ser. С. Bd. II, 2. Dok. 251. S. 465).
44 Wollstein G. Rudolf Nadolny - Außenminister ohne Verwendung // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte (VfZ). 1980. H. 1. S. 60.
45 Cm.: Graml H. Wer bestimmte die Außenpolitik des Dritten Reiches? Ein Beitrag zur Kontroverse um Polykratie und Monokratie im NS-Herrschaftssystem // Demokratie und Diktatur: Geist und Gestalt politischer Herrschaft in Deutschland und Europa. Festschrift für K.-D. Bracher / hrsg. von M. Funke u. a. Düsseldorf, 1987. S. 232-233.
46 Письмо Сурица Литвинову, 13 ноября 1934 г.: АВП РФ. Ф. 082. Оп. 17. П. 77. Д. 7. Л. 193, 197.
47 Замнаркома НКВД Г. Е. Прокофьев - Сталину, 17 ноября 1934 г. См.: Лубянка. Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь 1922 - декабрь 1936 / сост. В. Н. Хаустов и др.; под ред. А. Н. Яковлева. М., 2003. Dok. 477. С. 572.
92
гие сообщения, которые, идя вразрез с информацией дипломатов из Берлина и оценками Наркоминдела, подпитывали стремление Сталина к достижению политического соглашения с Гитлером.
Во всяком случае, именно в самом конце 1934 г. Сталин ввел в игру Д. В. Канделаки, перемещая его с поста торгпреда в Стокгольме на аналогичный пост в Берлине48. О том, что это было отнюдь не рутинное назначение, свидетельствуют следующий факт. На протяжении двух дней (28 и 29 декабря 1934 г.) Сталин дважды принимал Канделаки49, причем если на первой встрече помимо некоторых членов Политбюро присутствовал также нарком внешней торговли А. П. Розенгольц, то во время второй, где, по всей видимости, Канделаки были даны соответствующие инструкции, непродолжительная беседа проходила фактически «тет-а-тет». Случай достаточно редкий, если не исключительный при приеме Сталиным людей столь невысокого ранга, но не единственный в ходе встреч Канделаки с хозяином Кремля.
Не ставя перед собой задачи отслеживать все доступные исследователям перипетии «миссии Канделаки»50, остановлюсь кратко на тех ее аспектах, которые, на мой взгляд, нашли либо недостаточное, либо не совсем точное освещение (позиция Берлина касательно попыток Москвы по достижению политического урегулирования двусторонних отношений; оценка «миссии Канделаки» изнутри, т. е. советскими дипломатами и руководством Наркоминдела; значение, придаваемое этой миссии Сталиным).
Начиная с января 1935 г. Канделаки регулярно встречался не только с высокопоставленными сотрудниками Министерства экономики Германии, но и с его главой Я. Шахтом. Эти встречи, связанные с подготовкой и заключением ежегодных соглашений о товарообороте и платежах, как свидетельствуют документы, проходили непросто, наталкиваясь преимущественно на стремление советской стороны погашать свои обязательства поставками сырья, а немецкой - полу¬
48 См. решение Политбюро от 5 декабря 1934 г.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 955. Л. 20.
49 См.: На приеме у Сталина. С. 148.
50 Подробнее см.: Особая миссия Давида Канделаки / публ. Н. А. Абрамова, Л. А. Безыменского // Вопросы истории. 1991. №4/5. С. 144-156; Besymenski L. Geheimmission in Stalins Auftrag?: David Kandelaki und die sowjetisch-deutschen Beziehungen Mitte der dreißiger Jahre // VfZ. 1992. H. 3. S. 339-357; Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2000. С. 89-111; Besymenski L. Stalin und Hitler: Das Pokerspiel der Diktatoren. Berlin, 2002. S. 62-88 (немецкое и русское издания книги Безыменского не идентичны); Наринский М. М. Миссия Д. Канделаки в Берлине и советско- германские отношения (1935-1937 гг.) // 200 лет МИД России. Третьи Горчаковские чтения (Москва, 25 апреля 2002 г.): Материалы и доклады. М., 2003. С. 174-187.
93
чать как можно большую часть платежей золотом или валютой. В итоге так или иначе удавалось достигать некоего компромисса касательно платежей, заключая каждый год новое соглашение, хотя и в постоянно сокращающихся объемах51. И здесь все большую роль играли установки Гитлера, затрагивавшие не только политическую сторону двусторонних отношений, но и их экономическую сферу. Так, небезуспешно разыграв «польскую карту», он дал указание: «Товары следует закупать в первую очередь в Польше и лишь во вторую - в России»52. Нарастали серьезные трудности, прежде всего с военными заказами, составлявшими львиную долю советского импорта из Германии. Уже в феврале 1935 г. Министерство экономики, очевидно по настоянию Гитлера, заявило о своем праве корректировать номенклатуру военных заказов Москвы53, а в январе 1936 г. Гитлер издал указ, запрещавший экспорт военной продукции в СССР54. Что касается предложения Шахта о предоставлении СССР финансового кредита в размере 500 млн рейхсмарок сроком на 10 лет55, то, прежде
51 Германский экспорт в СССР сократился в 1932-1939 г. с 626 до 31 млн рейхсмарок, т. е. в 20,2 раза, а импорт из СССР за тот же период - с 271 до 30 млн рейхсмарок, т. е. в 9 раз (см.: Schwendemann Н. Die wirtschaftliche Zusammenarbeit zwischen dem Deutschen Reich und der Sowjetunion von 1939 bis 1941: Alternative zu Hitlers Ostprogramm? Berlin, 1993. S. 367, Tabelle 1). Утверждение Безыменского, что советско-германские экономические отношения не подверглись резкому ухудшению после прихода Гитлера к власти (Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 94), не подтверждается фактами.
52 Aufzeichnung des Legationsrats W. von Tippelskirch vom 2.05.1934 // ADAP. Ser. C. Bd. II, 2. Dok. 433. S. 774.
53 Cm.: Ibid. Bd. III, 2. Dok. 505. Anm. S. 939. Предваряя это решение Министерства экономики, Канделаки заявил в беседе с Шахтом 6 февраля 1935 г., что «если значительная часть списка [заказов] подвергнется остракизму, то вся операция потеряет для СССР значительную часть своего смысла» (цит. по: Наринский М. М. Миссия Д. Канделаки в Берлине и советско-германские отношения. С. 179).
54 Der Rußland-Ausschuß der deutschen Wirtschaft an das AA, 24.01.1936 // ADAP. Ser. C. Bd. IV, 2. Dok. 518. S. 1013.
55 Это предложение имело место в ходе встречи Шахта с Канделаки 30 октября 1935 г., хотя в немецкой записи об этой беседе размеры кредита и его условия не упоминались (см.: Aufzeichnung des Gesandtschaftsrats О. Bräutigam vom 1.11.1935 // ADAP. Ser. C. Bd. IV, 2. Dok. 386. S. 770). Детали предложения Шахта стали предметом обсуждения на межведомственном совещании в Министерстве экономики 4 января 1936 г. (см.: Aufzeichnung des Legationsrats Dittmann // Ibid. Dok. 483. S. 948-952). Не исключено, что во время встречи Шахта с Канделаки могли упоминаться и иные размеры кредита, как, впрочем, и то, что Канделаки в свойственной ему манере мог «несколько» преувеличить масштабы немецкого предложения. Во всяком случае, в поручении, данном
94
чем оно было в конечном счете отклонено в Кремле56, его целесообразность поставили под сомнение эксперты МИД Германии57, о чем, в частности, свидетельствовало нежелание Шахта при очередной встрече с Канделаки в конце января 1936 г. даже обсуждать этот вопрос как «еще не актуальный»58. Таким образом, несмотря на всю заинтересованность в поставках из СССР, прежде всего стратегического сырья, на что обращалось особое внимание на совещании в Министерстве экономики 4 января 1936 г.59, жесткие политические установки Гитлера создавали неуклонно возраставшие трудности и в сфере торгово-экономических связей между Германией и Советским Союзом, все больше уподоблявшихся во второй половине 1930-х гг. шагреневой коже.
Можно ли было в этой обстановке рассчитывать на достижение политического соглашения или хотя бы улучшения двусторонних отношений, если даже такая козырная карта большевиков в процессе налаживания отношений с другими странами, как сырьевой рынок СССР, не давала результата в случае противостояния с родственным тоталитарным режимом? «Миссия Канделаки» продемонстрировала всю иллюзорность подобных расчетов Сталина. Л. А. Безыменскому удалось обнаружить инструкцию для беседы Канделаки с Шахтом, составленную в Наркоминделе 5 мая 1935 г. и санкционированную Сталиным. Она явно выходила за рамки торгово-экономических проблем, будучи нацелена на обсуждение состояния двусторонних отношений в целом60. Однако Безыменский ничего не пишет о том,
Политбюро комиссии из представителей различных наркоматов во главе с Г. К. Орджоникидзе, шла речь о необходимости подготовить перечень заказов, которые могут быть размещены, прежде всего в Германии, исходя из «возможности заключения кредитного соглашения на 800 м[лн]. м[арок]» (решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 2 ноября 1935 г. Пр. 34, п. 265. Особая папка: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 553. Л. 128).
56 Обсуждение этого вопроса у Сталина состоялось 7 августа 1936 г. (см.: На приеме у Сталина. С. 191), о чем Крестинский сообщил в письме Сурицу от 11 августа 1936 г.: АВП РФ. Ф. 010. Оп. 11. П. 68. Д. 34. Л. 130.
57 См.: Aufzeichnung des Ministerialdirektors im AA К. Ritter vom 20.01.1936 // ADAP. Ser. C. Bd. IV, 2. Dok. 505. S. 991-992.
58 Cm.: Aufzeichnung des Konsuls A. Henckevom 31.01.1936//Ibid. Dok. 530. S. 1039.
59 «Положение с сырьем в Германии вследствие отсутствия русского сырья угрожает принять катастрофическое развитие», - констатировалось на этом совещании. См.: Ibid. Dok. 483. S. 950.
60 Фактически речь шла о тексте, который Канделаки должен был зачитать Шахту (см.: Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 97-98). История возникновения этого документа проливает дополнительный свет на вопрос о степени компетентности доверенного лица Сталина, облеченного столь ответственной миссией. 5 мая 1935 г. Литвинов направил Сталину
95
как выполнил это поручение особоуполномоченный Сталина, а точнее, какое он при этом потерпел фиаско. В ходе встречи 15 июля Шахт прервал монолог Канделаки, начавшего озвучивать инструкцию, и заявил, что политические переговоры не входят в сферу его компетенции, порекомендовав советскому правительству в подобных случаях обращаться через своего полпреда в МИД61. Мало что дало и подключение в помощь Канделаки, которому предписывалось увязать торгово-экономические проблемы с политическими, советских дипломатов. Хотя они по-разному представляли себе, как следовало строить отношения с нацистским рейхом, но были, как правило, единодушны в том, что «взятый Германией курс против нас остается неизменным и... ожидать каких-либо серьезных изменений в ближайшем будущем не приходится»62. Литвинов еще более скептически оценивал сложившееся положение, считая, что «...нам незачем слишком экономически укреплять нынешнюю Германию. Достаточно будет [...] поддерживать экономические отношения с Германией в той лишь мере, в какой это необходимо во избежание полного разрыва между обеими странами»63. В памятной записке Сталину Литвинов особо выделил негативные последствия расширения экономического сотрудничества с третьим рейхом: «...ввиду совершенной безнадежности улучшения политических отношений, я считал бы неправильным передачу в Германию всех или львиной доли наших заграничных заказов на ближайшие годы. Это было бы неправильно потому, что мы этим оказали бы крупную поддержку германскому фашизму, испытывающему теперь величайшие затруднения в экономической области...»64
Однако Сталин по-прежнему делал ставку на достижение урегулирования с Берлином, а посему «миссия Канделаки» продолжалась, время от времени создавая иллюзии насчет возможности улучшения двусторонних отношений. Именно так, по-видимому, обстояло дело
следующую записку: «Я несколько опасаюсь, как бы тов. Канделаки, не искушенный в политических вопросах и в своем рвении мирить нас с Германией, не наговорил лишнего, и я поэтому считал бы желательным дать ему “шпаргалку”...» (цит. по: Наринский М. М. Миссия Д. Канделаки в Берлине и советско-германские отношения. С. 180).
61 Информацию об этой беседе Шахт направил в МИД (см.: Reichswirtschaftsminister Schacht an АА vom 15.07.1935 // ADAP. Ser. C. Bd. IV, 1. Dok. 211. S. 445).
62 Письмо Сурица Литвинову, 28 ноября 1935 г. // ДВП. Т. XVIII. М., 1973. Dok. 424. С. 569.
63 Письмо Литвинова Сурицу, 4 декабря 1935 г. Цит. по: Besymenski L. Geheimmission in Stalins Auftrag? S. 343.
64 Записка Литвинова Сталину, 3 декабря 1935 г. Цит. по: Известия ЦК КПСС. 1990. №2. С. 211.
96
после того, как 13 мая 1936 г. Канделаки был принят Г. Герингом, который заявил, что «все его старания направлены на то, чтобы вновь прийти к более тесным контактам с Россией и в политической сфере, и он видел бы путь, ведущий к этому, прежде всего в углублении и расширении двусторонних торговых отношений»65. Конечно, заинтересованность Геринга, назначенного в начале апреля уполномоченным по валютным и сырьевым вопросам, в увеличении торговли с СССР не вызывает сомнений66, но еще очевиднее было его стремление расширить свои полномочия в сфере экономики и продемонстрировать активность на этой ниве, особенно «в пику» Шахту67. К тому же есть немалые основания предполагать, что, делая в беседе с Канделаки столь многообещающие заявления, Геринг действовал по собственной инициативе, которая не была санкционирована Гитлером68. Однако все эти намерения распространялись исключительно на сферу торговых отношений между двумя странами, что не мешало Герингу одновременно выступать с политическими декларациями совершенно иного плана. «Германии нужны земли СССР», - заявил он в беседе с английским корреспондентом в августе 1936 года69.
У Сталина продолжали сохраняться иллюзии относительно возможности достижения политического сближения с нацистским рейхом, несмотря на беспрецедентную антисоветскую кампанию в германской печати, особенно усилившуюся после начала гражданской войны в Испании и накануне очередного съезда НСДАП в Нюрнберге осенью 1936 г. На нем антисоветская кампания достигла невидан¬
65 Запись беседы Г. Геринга с Канделаки и его заместителем Л. X. Фридрихсо- ном 13 мая 1936 г. См.: ADAP. Ser. С. Bd. V, 1. Dok. 341. Anl. S. 531.
66 См.: Müller R.-D. Das Tor zur Weltmacht: Die Bedeutung der Sowjetunion für die deutsche Wirtschafts- und Rüstungspolitik zwischen den Weltkriegen. Boppard a. Rhein, 1984. S. 287-288.
67 Kube A. Pour le mérite und Hakenkreuz, Hermann Göring im Dritten Reich. 2. Aufl. München, 1987. S. 148. В то же время советские дипломаты отмечали, что в отношении торговли с СССР позиция Геринга в общем и целом совпадала с позицией Шахта (см.: Besymenski L. Geheimmission in Stalins Auftrag? S. 350).
68 Спустя несколько дней после беседы с Канделаки Геринг на встрече с ведущими промышленниками Германии вновь заговорил о том, «как важно было бы расширить торговые операции с русскими». Однако при этом заметил, что намеревается серьезно обсудить этот вопрос с фюрером, «которому, правда, он представляется менее приятным» (см.: Brief des Generalreferenten im Reichswirtschaftsministerium Herbert Göring an den Botschafter in Moskau Graf von der Schulenburg, 20.05.1936 // ADAP. Ser. C. Bd. V, 1. Dok. 341. S. 531).
69 См.: Служебный дневник первого секретаря полпредства в Берлине Е. А. Гнедина: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. П. 118. Д. 46. Л. 18 об. (запись от 28 августа 1936 г.).
97
ных ранее масштабов, побудив иностранных журналистов в Берлине даже обратиться с запросом в полпредство СССР о вероятности разрыва советско-германских отношений после окончания партсъез- да70. В связи с этим Суриц направил в Наркоминдел предложение: «На Нюрнберг нам необходимо дать ответ сильный и резкий». Такой ответ мог бы выразиться в следующих мероприятиях: «1) нота протеста; 2) твердое публичное выступление одного из руководителей нашей страны; 3) приостановка поставок сырья в ущерб Германии, даже если это сопряжено с оплатой некоторых наших векселей в золоте»71. Опираясь на эту шифровку полпреда, Литвинов вновь72 поставил перед Политбюро вопрос о необходимости направить ноту протеста Германии. Тем не менее было «решено ноты не посылать»73. Это выглядело тем более странно, что Гитлер в заключительной речи в Нюрнберге перешел уже к открытым угрозам в адрес СССР, заявив: «Никто не сомневается в том, что национал-социализм будет повсюду и при всех обстоятельствах защищаться против наступающего на него большевизма, разобьет и уничтожит его»74. Объективно съезд национал-социалистической партии в Нюрнберге продемонстрировал, что германо-советские политические отношения достигли низшей точки с момента прихода Гитлера к власти75.
Ситуация еще больше обострилась поздней осенью 1936 г., после того как в рамках набиравшей обороты в СССР кампании по борьбе со шпионами были произведены массовые аресты среди немецких граждан в Москве, Ленинграде и Новосибирске, якобы явившиеся «результатом раскрытия фашистской организации, ведшей контрреволюционную и террористическую работу»76. Волна арестов приняла такие масштабы, что германский посол в СССР граф Ф. фон Шулен- бург добился приема у Молотова, заявив ему, что аресты носят за¬
70 АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. П. 118. Д. 46. Л. 43 (запись от 11 сентября 1936 г.).
71 Телеграмма Сурица в НКИД, 11 сентября 1936 г., см.: ДВП. Т. XIX. Прим. 160. С. 762.
72 Литвинов ставил этот вопрос перед Политбюро в связи с антисоветской кампанией в немецкой печати еще до начала съезда в Нюрнберге, предлагая не только направить ноту протеста, но и опубликовать ее в печати. Однако предложение •сне встретило сочувствия у товарищей» (см. письмо Литвинова Су- рицу, 4 сентября 1936 г.: АВП РФ. Ф. 010. Оп. 11. П. 68. Д. 34. Л. 139-138).
73 Письмо Крестинского Сурицу, 19 сентября 1936 г.: Там же. Л. 147. См. также письмо Кагановича Сталину, 14 сентября 1936 г. (Сталин и Каганович. Dok. 819. С. 676).
74 Domarus М. Hitler. Bd. I, 2. S. 647.
75 См.: McMurry D. S. Deutschland und die Sowjetunion 1933-1936: Ideologie, Machtpolitik und Wirtschaftsbeziehungen. Köln; Wien, 1979. S. 420.
76 Письмо Крестинского Сурицу, 11 ноября 1936г.: АВП РФ. Ф. 010. Оп. 11. П. 68. Д. 34. Л. 185.
98
частую провокационный характер, что в Советском Союзе никогда не было национал-социалистической организации и т. д. В ответ Молотов77 и принимавший участие в беседе Литвинов «указывали послу на отсутствие какого бы то ни было политического элемента в арестах, производимых исключительно по соображениям государственной безопасности»78. Закономерно возникает вопрос, чем объяснить столь не сочетающиеся между собой действия Сталина - стремление к политическому урегулированию с Германией, с одной стороны, и провоцирование на дальнейшее обострение отношений79 - с другой? Позволю высказать предположение, что массовые аресты немецких граждан в СССР, не говоря о внутриполитических мотивах, связанных с раздуванием шпиономании в рамках широко спланированной кампании борьбы с «врагами народа», рассматривались Сталиным как очередная «разменная карта» в его попытках наладить отношения с Берлином. В пользу такого предположения, в частности, свидетельствует и то, что спустя два с лишним года в обстановке активного наведения мостов в отношениях с Германией уже на его начальном этапе был задействован именно этот «козырь»80.
Немалую озабоченность у советских дипломатов вызвало подписание Антикоминтерновского пакта, хотя его конфиденциальная
77 Шуленбург, конечно, этого не знал, но еще 5 января 1936 г. Политбюро приняло решение, согласно которому аресты иностранных граждан НКВД должны были осуществляться исключительно с согласия главы правительства Молотова или Секретариата ЦК ВКП(б) (см.: Лубянка. Сталин и ВЧК- ГПУ-ОГПУ-НКВД. Dok. 562. С. 723).
78 Письмо Литвинова Сурицу, 26 декабря 1936 г.: АВП РФ. Ф. 010. Оп. 11. П. 68. Д. 34. Л. 222.
79 Оценивая возможную реакцию Берлина на массовые аресты немецких граждан в СССР, Литвинов был настроен весьма пессимистически. «Я не думаю, - писал он Сурицу, - чтобы германское правительство решилось на столь резкий шаг, как разрыв отношений... но не исключаю возможности совершенно произвольных арестов среди советских граждан, даже из числа сотрудников торгпредства. Гитлер вполне способен открыто перейти к системе заложничества» (письмо Литвинова Сурицу, 19 ноября 1936 г.: Там же. Л. 196-195).
80 В конце января 1939 г. Наркоминделу было выражено «особенное удовлетворение германского посольства по случаю того, что в последнее время имело место не только удовлетворение просьбы германского посольства о высылке ряда германских граждан на родину, но также и полное освобождение некоторых лиц из заключения, что является... фактом, который давно уже не наблюдался в практике советско-германских отношений в этой области» (см. служебный дневник врио зав. II Западным отделом НКИД С. П. Белько: АВП РФ. Ф. 082. Оп. 22. П. 92. Д. 6. Л. 2 (запись от 25 января 1939 г.)).
99
и публичная оценки сильно отличались одна от другой. Так, по мнению Сурица, «впервые после окончания Гражданской войны (в России. - С. С.) мы имеем дело с созданием блока государств или ядра такого блока для войны против СССР и именно для этой цели»81. В выступлении Литвинова, напротив, подчеркивалось, что «заключенные соглашения... ничего не меняют в фактическом положении дел. Опасность представляют не договоры, не подписи под ними, какова бы ни была их ценность, а наличие государств с правительствами, строящими свою внешнюю политику на презрении к миру, на принципах агрессии...»82
В конце 1936 - начале 1937 г., как это ни покажется странным, возник очередной всплеск иллюзий насчет возможного улучшения германо-советских отношений. Он был связан с Герингом, назначенным в октябре 1936 г. уполномоченным (фактически с диктаторскими полномочиями) по осуществлению четырехлетнего плана развития германской экономики. Посвятив специальное письмо этому назначению, Суриц обращал внимание Литвинова на то, что, поскольку «инициатива оживления и усиления экономических отношений за последнее время исходила именно от Геринга и его ближайшего окружения, можно думать, что, если у нас имеется практический интерес к германским предложениям, их продвижение сможет совершаться сейчас в Германии с большей легкостью, чем прежде»83. В свою очередь, Канделаки, явно склонный преувеличивать возможности тех лиц, с которыми он входил в контакт в Германии, полагал, что назначение двоюродного брата Германа Геринга Герберта в Министерство экономики на место одного из помощников Шахта, ведавшего германо-советской торговлей, «свидетельствует о стремлении [самого] Геринга взять на себя руководство вопросами советско-германских отношений»84. Неудивительно, что в этой ситуации Москва дала согласие на встречу Сурица с Германом Герингом85, которая состоялась 14 декабря 1936 г. Несмотря на некоторые подвижки при обсуждении вопроса о «списке Канделаки», содер¬
81 Письмо Сурица Крестинскому, 28 ноября 1936 г.: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. П. 118. Д. 46. Л. 138.
82 Выступление Литвинова на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов, 28 ноября 1936 г. // ДВП. Т. XIX. Прил. 2. С. 718.
83 Письмо Сурица Литвинову, 27 октября 1936 г.: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. П. 118. Д. 46. Л. 85-86.
84 Письмо Канделаки Сталину, 20 октября 1936 г. Цит. по: Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 105.
85 См. постановление Политбюро от 9 декабря 1936 г. (Политбюро ЦК РКП(б)- ВКП(б) и Европа. Dok. 250. С. 346).
100
жавшем перечень советских военных заказов, и готовность вместе с торгпредом, «в распоряжении которого он находится в любое время», еще раз «внимательно пройтись по всему списку» с точки зрения возможного урегулирования германо-советских отношений, чего так добивался Сталин, беседа, по сути дела, ничего не дала. Поэтому вывод Безыменского - о сохранявшихся все-таки на этот счет надеждах - не совсем корректен86.
Последующие события наглядно продемонстрировали, что нет никаких надежд даже на сохранение на прежнем уровне объема торговли, несмотря на заинтересованность Геринга и германской военной промышленности в сырье из СССР, не говоря уже об улучшении двусторонних политических отношений. На очередной встрече Канделаки с Шахтом 24 декабря 1936 г.87 министр экономики поставил дальнейшее развитие торговли между двумя странами в зависимость от официального политического жеста советского правительства, «лучше всего в форме заверения через здешнего посла, что [оно] откажется от любой коммунистической агитации за пределами России»88. Это походило уже на ультиматум, полностью дезавуировавший заявление Геринга в беседе с Су- рицем, что «не к теперешней “политике” надо подгонять нашу экономику, а наоборот, всячески развивать наши экономические отношения и уже на базе этого развития медленно и “постепенно воздействовать на политику”»89. Очевидно, Шахт в ходе встреч с Канделаки вряд ли стал бы выдвигать какие-то условия политического характера, ставящие под угрозу торговлю между двумя странами, активным сторонником которой он являлся, если бы ему не было известно мнение Гитлера на этот счет. По всей видимости, Шахт уже понимал, что о выполнении военных заказов СССР («список Канделаки») не может быть и речи, но их торпедирование
86 Этот вывод основывается на заявлении Геринга Сурицу, что «при теперешнем положении вещей повлиять на изменение политических отношений он мог бы, лишь опираясь на реальные данные и на свое внутреннее убеждение, что и СССР хочет нормальных отношений с Германией, и в первую очередь хозяйственных» (цит. по: Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 106). При этом Безыменский опускает следующие слова Геринга, существенно корректирующие представление о его позиции: «Сейчас этого убеждения у него самого нет» (см. запись беседы с Германом Герингом, 14 декабря 1936 г.: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. П. 118. Д. 46. Л. 159).
87 Дата этой встречи приводится в статье: Абрамов Н. А., Безыменский Л. А. Особая миссия Канделаки // Вопросы истории. 1991. №4/5. С. 150.
88 Шахт - Нейрату, 6 февраля 1937 г., см.: ADAP. Ser. С. Bd. VI, 1. Dok. 183. S. 401.
89 АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. П. 118. Д. 46. Л. 158.
101
должно быть облечено в форму предварительных условий, заведомо неприемлемых для Москвы90.
Тем не менее результаты этой беседы Канделаки с Шахтом были восприняты в Москве, куда торгпред и полпред выехали для доклада руководству91, как своего рода приглашение к туру переговоров по официальным каналам. Только этим можно объяснить тот факт, что на следующий день после доклада Сталину Литвинов по его указанию подготовил «Проект устного ответа Канделаки» Шахту, санкционированный членами Политбюро. В проекте, в частности, говорилось: «Советское правительство не только никогда не уклонялось от политических переговоров с германским правительством, но в свое время даже делало ему определенные политические предложения... Советское правительство не отказывается и от прямых переговоров через официальных дипломатических представителей; оно согласно также считать конфиденциальными и не предавать огласке как наши последние беседы, так и дальнейшие разговоры, если германское правительство настаивает на этом»92. Однако это была очередная иллюзия. Последующие недели полностью опровергли всякие надежды Сталина на возможность даже вступить в те или иные политические переговоры с руководством Германии93.
Суриц, вернувшийся в Берлин раньше Канделаки, на протяжении нескольких дней дважды встречался с Нейратом (16 и 21 января
90 В пользу подобного предположения свидетельствует оценка Сурицем содержания беседы с Шахтом 12 января 1937 г., в которой было уже выдвинуто требование об отказе Коминтерна от участия в гражданской войне в Испании. Полпред считал, что подобный подход с немецкой стороны есть не что иное, как «проволочка времени», направленная на то, чтобы «уклоняться от ответа по конкретным вопросам (список)» (цит. по: Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 108).
91 Канделаки и Суриц были вызваны к Сталину 7 января 1937 г. (см.: На приеме у Сталина. С. 198).
92 Цит. по: Besymenski L Geheimmission in Stalins Auftrag? S. 352-353. Приведенные выдержки из литвиновского «проекта» отнюдь не повторяли инструкции, данные Канделаки в мае 1935 г., как полагал Безыменский (Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 107), а шли значительно дальше, по крайней мере в том, что касается формы ведения переговоров на любом уровне.
93 Подобные надежды не могли основываться и на заинтересованности в интенсивном развитии германо-советских торгово-экономических отношений военно-промышленных кругов третьего рейха, акцентировавших внимание на необходимости их всяческой деполитизации. См. запись беседы заведующего восточноевропейской референтурой отдела экономической политики германского МИД К. Шнурре с Гербертом Герингом 19 октября 1936 г. (ADAP. Ser. С. Bd. V, 2. Dok. 615. S. 1037).
102
1937 г.). Отдавая себе отчет в том, что помимо руководства Наркомин- дела его письмо, вероятно, будут читать и в Кремле, Суриц был предельно осторожен в оценках, характеризуя ситуацию в столь желанном Москве переговорном процессе как не принесшую «полного подкрепления нашей точки зрения». При этом он объяснял сдержанность Нейрата тем обстоятельством, что «министерство иностранных дел не хочет вмешиваться на этой стадии», поскольку «беседы об улучшении отношений были начаты Шахтом и его ведомством»94. Это странный вывод, ибо Суриц не мог не знать, чем закончилась уже первая попытка Канделаки затронуть в беседе с Шахтом вопрос об улучшении политических отношений между двумя странами (см. выше). И новая встреча советского торгпреда с министром экономики 29 января подтвердила всю ошибочность трактовки Су- рицем действий МИД. После того как Канделаки зачитал подготовленный для него текст «устного ответа», Шахт отметил, что хотя это сообщение представляет несомненный интерес, но, как он уже говорил ранее, подобного рода заявления должны адресоваться полпредом непосредственно МИД95. В телеграмме Канделаки Сталину, направленной сразу же после этой встречи, ее результаты представлены в несравнимо более радужном свете: «...я сделал Шахту, в соответствии с Вашей директивой, заявление по поводу предложения немцев (? - С. С.) о политических переговорах с нами. Шахт, выразив удовлетворение нашим ответом, наметил тогда же порядок переговоров и указал, что они начнутся в ближайшие дни, после того как им будет доложен германскому правительству наш ответ»96. В Москве, казалось, решили дожидаться ответа, не предпринимая никаких шагов, по крайней мере по дипломатическим каналам97. По существу, ответ последовал уже на следующий день после встречи Канделаки с Шахтом. 30 января Гитлер заявил на заседании рейхстага: «...я не хотел бы оставить никакого сомнения в том, что мы усматриваем в большевизме невыносимую для всего мира опасность. [...] Мы избегаем любых тесных отношений с носителями этих ядовитых ба¬
94 Письмо Сурица Крестинскому, 27 января 1937 г. (цит. по: Besymenski L. Geheimmission in Stalins Auftrag? S. 353).
95 См. записку Шахта о беседах с Канделаки, направленную Нейрату, 6 февраля 1937 г. (ADAP. Ser. С. Bd. VI, 1. Dok. 183. S. 402).
96 Цит. по: Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 109. Литвинов, получивший информацию об этой встрече от Сурица, представлял ее в записке, направленной Сталину 4 февраля, несколько иначе, в более сдержанных тонах (см.: Besymenski L. Geheimmission in Stalins Auftrag? S. 354-355).
97 Ibid. S. 355.
103
цилл. [...] Мы не хотим затуманивать голову немецкому народу по поводу этой опасности тем, что мы сами устанавливаем более тесные связи, выходящие за рамки необходимых государственных или экономических отношений. [...] Впрочем, любые новые немецкие договорные связи с нынешней большевистской Россией были бы для нас совершено бесполезными»98.
Казалось, все предельно ясно: шансов на положительный ответ на предложения, изложенные Канделаки Шахту, нет никаких. Но и в этой полностью проигрышной ситуации Сталин продолжал еще на что-то надеяться. И делал это отнюдь не пассивно, по-видимому решив, что в разыгрываемой им партии с Берлином необходимо вести контригру на другом поле, где он явно чувствовал себя увереннее. 17 февраля зав. II Западным отделом Наркоминдела Д. Г. Штерн в беседе с советником посольства В. фон Типпельскирхом якобы в сугубо частном порядке (после обеда в германском посольстве) сообщил, что на основе данных, полученных в ходе закрытого заседания на судебном процессе «параллельного антисоветского троцкистского центра», состоявшемся в Москве 23-30 января 1937 г., неизбежно встанет вопрос об отзыве из СССР германского военного атташе генерала Э. Кёстринга и пресс-атташе В. Баума. В связи с этим Штерн на правах «старого друга» рекомендовал «посольству подумать над вопросом, не было ли бы с точки зрения его интересов целесообразным, чтобы Кёстринг и Баум сами уехали из Москвы». Немецкий дипломат на подобные «дружеские» рекомендации реагировал весьма бурно. Типпельскирх просил передать Литвинову, что «в случае принятия нами решения требовать отозвания Кёстринга и Баума из этого неизбежно проистекут “необозримые и даже катастрофические последствия”»99.
Так Сталин превращал немецких дипломатов в очередную «разменную карту» в игре с Берлином, по-видимому считая, что таким образом усиливает свою позицию100. Иначе трудно представить, с ка¬
98 Domarus М. Hitler. Bd. I, 2. S. 671-672.
99 Запись беседы зав. II Западным отделом НКИД Д. Г. Штерна с советником германского посольства В. фон Типпельскирхом, 17 февраля 1937 г.: АВП РФ. Ф. 082. Оп. 20. П. 86. Д. 2. Л. 24-25.
100 Личное участие Сталина в разработке сценария этой дипломатической провокации подтверждается документами. На докладной записке Литвинова (15 февраля 1937 г.) относительно возможной реакции советского правительства на выявленные в ходе закрытого заседания Верховного суда факты, касающиеся переговоров обвиняемых с официальными представителями Германии, он наложил следующую резолюцию: «Можно сперва полуофициально предложить отзыв, а потом, в случае необходимости, потребовать официально. И. Сталин» (АВП РФ. Ф. 05. Оп. 17. П. 126. Д. 1. Л. 51).
104
кой целью по инициативе Кремля почти одновременно предпринимались столь взаимоисключающие шаги: с одной стороны, весьма доверительное официальное заявление в Берлине торгпреда Канделаки министру экономики Шахту о готовности вести даже конфиденциальные переговоры об улучшении двусторонних отношений, а с другой - грубое давление на германское посольство в Москве с использованием показаний обвиняемых на фальсифицированном судебном процессе, которое могло только обострить советско-германские отношения101. Однако эта «хитроумная» комбинация не принесла никаких результатов. Более того, Кремлю, столкнувшемуся с жесткими заявлениями германского посла102, пришлось срочно «забыть» о своем первоначальном требовании отозвать генерала Кёстринга103
101 Германская пресса получила указание представить самообвинения подсудимых на очередном московском процессе как результат длительных пыток и воздействия химических средств, парализующих волю. При этом следовало в особенно резкой форме высмеять «сообщение одного из обвиняемых, что Троцкий и Гесс заключили соглашение». См. инструкции министерства пропаганды от 24-25 января 1937 г. (NS-Presseanweisungen der Vorkriegszeit. Edition und Dokumentation. Bd. 5/1: 1937. Quellentexte Januar bis April / bearb. von K. Peter; hrsg. von H. Bohrmann, G. Toepser-Ziegert. München, 1998. Dok. 214. S. 74). Очевидно, что содержавшиеся в обвинительном заключении и прозвучавшие в ходе допросов обвиняемых на процессе факты, затрагивающие даже в форме намека какие-либо иностранные государства, могли иметь место только по инициативе или, как минимум, с санкции Сталина.
102 См.: ADAP. Ser. С. Bd. VI, 1. Dok. 213, 218, 221.
103 См. запись беседы Шуленбурга с Крестинским, 3 марта 1937 г. (Ibid. Dok. 253. S. 543-544). Показания Радека о его беседе с дипломатическим представителем среднеевропейской державы К. в ноябре 1934 г. (см.: Судебный отчет по делу антисоветского троцкистского центра, рассмотренному Военной коллегией Верховного суда Союза ССР 23-30 января 1937 года. М., 1937. С. 58, 64), под которым подразумевался генерал Кёстринг, будучи наспех состряпанными в НКВД по указанию Кремля, отличались помимо всего прочего обескураживающим невежеством. Радек никак не мог беседовать с Кёстрингом в ноябре 1934 г., так как тот приступил к исполнению обязанностей военного атташе в СССР 1 октября 1935 г. (см.: General Ernst Köstring. Der militärische Mittler zwischen dem Deutschen Reich und der Sowjetunion 1921-1941 / bearb. von H. Teske. Frankfurt a. Main, 1965. S. 328). Можно сказать, спустя несколько лет Сталин сам признал, что эти претензии к германскому военному атташе были лишены каких-либо оснований. Во время приема после подписания Риббентропом и Молотовым в конце сентября 1939 г. германо-советского договора «О дружбе и границе» Сталин подошел к Кёстрингу и - согласно сообщению присутствовавшего при этом немецкого дипломата А. Хенке - «дружески, пожимая ему руку, сказал: “Господин генерал, мы вынуждены были часто доставлять Вам огорчения, пожалуйста, забудьте это!”» (IfZ-Archiv. МА 1300/2. S. 0124).
105
и фактически только ради «сохранения лица» настаивать на отъезде пресс-атташе Баума104.
Тем временем в Берлине были приняты решения по поводу заявления советского руководства, переданного через Канделаки Шахту. 10 февраля 1937 г. Нейрат доложил Гитлеру о встречах Шахта с советским торгпредом, акцентируя внимание на последнем заявлении Канделаки, сделанном от имени Сталина и Молотова. Реакция Гитлера была вполне предсказуема, принимая во внимание тональность его выступления в рейхстаге 30 января. Он сказал министру иностранных дел, что не видит смысла в переговорах с советским правительством, так как «они не смогут привести ни к какому результату и, скорее всего, будут использованы русскими для достижения желаемой цели - более тесного военного союза с Францией и при возможности еще и дальнейшего сближения с Англией»105. Гитлер, как и Сталин, ошибался в оценке намерений противной стороны - устойчиво хорошие отношения с Берлином были для Кремля предпочтительнее всех прочих комбинаций. Правда, в данной конкретной ситуации эта ошибка не имела для него каких-либо последствий, так как Гитлера в то время интересовали совсем иные проблемы и его отношение к СССР никоим образом не зависело от тех или иных предложений Москвы. Минимизация отношений с Советским Союзом во всех сферах, несмотря даже на известное недовольство промышленных кругов, заинтересованных в советском сырье, вполне устраивала Гитлера, предоставляя ему возможность наращивать вооружения и при этом ссылаться на угрозу, которую представляет для всего Запада «варварская страна, управляемая методами Ивана Грозного»106.
104 Слабость позиции советской стороны была настолько очевидна, что ее даже не могла завуалировать запись Литвинова о его беседе с Шуленбургом 27 марта 1937 г. Вот как выглядели его основные аргументы: «Наше требование вполне обосновано процессом... не подлежит сомнению, что троцкисты вели преступные переговоры с представителями германского правительства, а Баум являлся посредником. [...] Германское правительство и посол могут оставаться на своей точке зрения и думать, что им угодно, о процессе, но нам важно, чтобы Баума в Москве не было» (АВП РФ. Ф. 05. Оп. 17. П. 127. П. 4. Л. 18). При этом никаких конкретных фактов и тем более документов, компрометирующих германского пресс-атташе, кроме признаний обвиняемого Радека о встречах с Баумом в 1934-1935 гг., не было предъявлено. К тому же на процессе Радеку в основном инкриминировались беседы не с Баумом, а с Кёстрингом.
105 Brief Neuraths an Schacht vom 11.02.1937 // ADAR Ser. C. Bd. VI, 1. Dok. 195. S. 426.
106 Die Tagebücher von Joseph Goebbels. Sämtliche Fragmente / hrsg. von E. Fröhlich im Auftrag des Instituts für Zeitgeschichte und in Verbindung mit dem Bundesarchiv. Teil I: Aufzeichnungen 1923-1941. München, 1987. Bd. 3. S. 22 (запись от 26 января 1937 г.).
106
Несмотря на принятые решения, в Берлине не торопились давать ответ на советские предложения. Только 16 марта Герберт Геринг пригласил к себе Канделаки, чтобы сообщить ему об отрицательной реакции Берлина, которая сводилась к констатации следующего: «...в Вашем ответе Шахту не содержится конкретных предложений для обсуждения. Но главное заключается в том, что немецкая сторона не видит в настоящее время различия между советским правительством и Коминтерном. Вследствие этого немецкая сторона не считает целесообразным продолжать переговоры, ибо не видит для них базы»107. В свою очередь, Шахт буквально на ходу сообщил Сурицу, что «он сейчас не видит никаких шансов на изменение наших отношений»108.
Итак, «миссия Канделаки» 1935-1937 гг. завершилась ничем. И дело заключалось, конечно, не в том, что Канделаки не был достаточно искушен в искусстве дипломатии109. Объем предоставленных ему полномочий110 мог до известной степени компенсировать этот недостаток, хотя, с другой стороны, завышенное представление о своих возможностях111 определенно мешало ему, порождая порой стремление выдавать желаемое за действительное. Последнее прежде всего относилось к его «идее-фикс» - разыграть «вместе» с Шахтом партию против Гитлера112, что, вполне возможно, импонировало образу мыслей Сталина, склонного к интриганству в большом и малом. Именно
107 Письмо Канделаки Сталину, не ранее 17 марта 1937 г. Цит по: Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 110.
108 Письмо Сурица Литвинову, 21 марта 1937 г. Цит. по: Besymenski L. Geheimmission in Stalins Auftrag? S. 355.
109 В конце концов это понял и Сталин. Направляя Канделаки с ответом на заявление Шахта в Берлин, он в беседе с Литвиновым «вторично подтвердил, что ни в коем случае нельзя поручать переговоры К. ввиду его дипломатической неопытности...» (письмо Литвинова Сурицу, 14 января 1937 г. Цит. по: Особая миссия Давида Канделаки. С. 150).
110 Канделаки имел возможность непосредственно писать Сталину, информируя его о ходе бесед с немцами, не говоря уже о беспрецедентном для чиновника его уровня количестве личных встреч с вождем в Кремле - 18 в течение двух с небольшим лет (см.: На приеме у Сталина. С. 626).
111 После того как на совещании у Сталина в начале августа 1936 г. было принято решение отказаться от 500 млн немецкого кредита, Канделаки «добивался его изменения», однако безуспешно (см. письмо Литвинова Сурицу, 19 августа 1936 г.: АВП РФ. Ф. 010. Оп. 11. П. 68. Д. 34. Л. 131).
112 В декабре 1935 г. Литвинов информировал Сталина о том, что «Шахт, которого еще недавно тов. Канделаки предлагал нам поддержать против Гитлера, поддерживает завоевательные стремления Гитлера на Востоке» (записка Литвинова Сталину, 3 декабря 1935 г. Цит. по: Известия ЦК КПСС. 1990. № 2. С. 211).
107
он, фактически пренебрегая мнением Наркоминдела и полпреда в Берлине Сурица, считавшего, что «Гитлер и его ближайшее окружение крепко утвердились в убеждении, что только на путях выдержанного до конца антисоветского курса третий рейх сможет осуществить свои задачи и обрасти союзниками и друзьями»113, всячески поддерживал «миссию Канделаки», не имевшую никаких шансов на успех. Даже когда официальный Берлин предельно четко заявил об отсутствии желания вести какие-либо переговоры, Сталин не хотел признавать своего поражения. Он пытался сделать вид, будто не только ничего не произошло, но и что Кремль весьма удовлетворен «миссией Канделаки». Поэтому, несмотря на признаваемое им самим отсутствие у Канделаки дипломатического опыта, Сталин диктует А. Н. Поскребышеву телеграмму следующего содержания: «Берлин. Канделаки. ЦК принял решение о переводе тов. Сурица на пост полпреда в Париж. ЦК считает Вас наиболее подходящим кандидатом на пост полпреда в Германии. Уверены, что Вы могли бы хорошо справиться с этой новой задачей. Надеемся на Ваше согласие. Сталин, Молотов»114. Хотя эта телеграмма не была отправлена115, а самого Канделаки спустя две недели отозвали в Москву116 и после его непродолжительного пребывания на посту замнаркома внешней торговли арестовали и расстреляли, однако сам факт ее составления наглядно свидетельствует о неадекватной оценке Сталиным реальной ситуации. Он, по-видимому, все еще никак не мог понять, что решения о подвижках в советско-германских отношениях принимаются не в ходе двусторонних переговоров и тем более не по желанию Москвы, а исключительно Гитлером, который руководствовался совсем иными представлениями о целесообразности, нежели хозяин Кремля.
В тот период Гитлер не нуждался в каком-либо урегулировании отношений с СССР и в ходе осуществления «миссии Канделаки» полностью переиграл своего кремлевского оппонента, продолжительное время создавая некую видимость контактов с немецкой стороны на разном уровне и тем самым в известной степени связывая Сталина и постоянно смягчая его реакцию на действия Германии на международной арене. Когда же, по мнению Гитлера, необходимость в по¬
113 См. письмо Сурица Литвинову, 28 ноября 1935 г. (ДВП. Т. XVIII. Dok. 424.
С. 569).
114 Текст телеграммы был продиктован 19 марта 1937 г. в 21 час. 10 мин.
(РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 56. Л. 30). В это время в кабинете Сталина
находились Молотов, Каганович, Ворошилов и Литвинов (см.: На приеме
у Сталина. С. 204).
115 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. И. Д. 56. Л. 29.
116 См. служебный дневник Литвинова: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 17. П. 127. Д. 4.
Л. 20 (запись от 2 апреля 1937 г.).
108
добном камуфляже отпала, Берлин решил извлечь политические дивиденды из потерпевшей фиаско «миссии Канделаки». В этих целях сначала было организовано распространение слухов о советско-германских неофициальных контактах, которые-де должны повлечь за собой «не только улучшение, но и коренное изменение советско- германских отношений», а затем их резкое опровержение в немецкой прессе, что не могло не вызвать повышенного интереса к данному вопросу дипкорпуса117. В дипломатических кругах Берлина высказывались предположения, «что уже начались соответствующие переговоры, которые с советской стороны держатся в строгой тайне», в связи с чем, как отмечал Суриц, «некоторые участники французской системы проявляют определенное беспокойство»118. Этого, собственно, и добивались в Берлине, никогда не упускавшем возможности углубить недоверие между СССР и другими государствами. Ради «сохранения лица» Литвинов направил советским дипломатам указание о необходимости заверить французский и чехословацкий МИДы, что «циркулирующие за границей слухи о нашем сближении с Германией лишены каких бы то ни было оснований. Мы не вели и не ведем на эту тему никаких переговоров с немцами...»119 Начался новый период в советско-германских отношениях, характеризовавшийся сведением дипломатических контактов до минимума120, резким сокращением экономических связей и острым противостоянием в политической и идеологической сферах буквально по всем без исключения вопросам.
Следующую попытку сблизиться с нацистской Германией Сталин предпринял вскоре после Мюнхенской конференции, когда достигнутое там соглашение, по мнению Кремля, серьезно и надолго ухудшило международное положение СССР. Поэтому в качестве приоритетной задачи всей послемюнхенской политики Сталин наметил именно соглашение с Германией. Подобное решение обусловлива¬
117 Телеграмма Сурица в НКИД, 9 апреля 1937 г. (ДВП. Т. XX. Dok. 98. С. 164).
118 Письмо Сурица Литвинову, 16 апреля 1937 г.: АВП РФ. Ф. 082. Оп. 20. П. 86. Д. 4. Л. 56, 54.
119 Телеграмма Литвинова временному поверенному в делах СССР во Франции Е. В. Гиршфельду и полпреду СССР в Чехословакии С. С. Александровскому, 17 апреля 1937 г. (ДВП. Т. XX. Dok. 110. С. 174).
120 После ареста в августе 1937 г. К. К. Юренева, пробывшего на посту полпреда в Берлине всего около двух месяцев, этот пост почти год оставался вакантным. В свою очередь, германские дипломаты выражали в Наркомин- деле «сомнение в целесообразности существования в Москве германского посольства, что ему, посольству, в сущности говоря, здесь нечего делать...» (см. служебный дневник помощника зав. II Западным отделом В. А. Михель- са: АВП РФ. Ф. 082. Оп. 21. П. 88. Д. 2. Л. 37 (запись от 4 марта 1938 г.)).
109
лось как продолжаемой западными державами политикой «умиротворения» агрессивных государств и все большего дистанцирования от тоталитарного режима в СССР, так и обозначившейся общностью внешнеполитических интересов Москвы и Берлина, которую Сталин, из-за ограниченности выбора вариантов поведения на международной арене, «разглядел» значительно раньше, чем Гитлер. Сочетание прежде всего этих факторов в условиях динамично развивавшейся международной обстановки оказало большое влияние на формирование внешнеполитического курса СССР.
Одним из существенных элементов многоходовой комбинации по достижению «дружбы, скрепленной кровью», с третьим рейхом стали для Кремля в этот период отношения с Польшей. Их целью являлось разорвать или, по крайней мере, резко ослабить создавшийся, как представлялось в Москве, тандем Варшавы и Берлина. Причем отнюдь не для того, чтобы сблизиться с Варшавой, а исключительно для того, чтобы, осложнив, насколько возможно, польско-германские отношения, создать таким образом основу для собственного сближения с нацистской Германией, в первую очередь за счет Польши. Советское руководство очень внимательно отслеживало «температуру» на германо-польских переговорах, определяя тактику поведения в отношениях с Польшей в зависимости от их развития. До тех пор, пока состояние этих переговоров (по оценкам Москвы) оставляло надежду на достижение какого-то компромисса между Берлином и Варшавой, советская сторона не прекращала попыток по наведению мостов в отношениях с Польшей. По мере того как у Сталина и в Наркоминделе накапливалась информация об обострении германо-польских отношений, интерес Москвы к демонстрации сотрудничества с Варшавой стал резко убывать. Необходимость в «польской карте» отпала.
Таким образом, тактика непрямых действий Кремля по сближению с нацистской Германией себя не оправдала, ибо ухудшение германо-польских отношений никак не было связано с демонстративными усилиями Москвы по улучшению советско-польских отношений. Не дала она ничего и в плане осуществления основного замысла Сталина - достижения соглашения с Берлином, который по-прежнему оставался глух ко всем сигналам, посылаемым Кремлем. В этих условиях продолжение заигрывания с Польшей становилось уже небезопасным для сталинских планов, особенно в обстановке динамизации внешней политики Германии и связанного с ней усиления международной напряженности. Поэтому весной 1939 г. в качестве средства давления на Берлин была использована угроза заключения союза СССР с западными державами.
Небезынтересно, что в то время, когда Москва разыгрывала «польскую карту», чтобы прийти к соглашению с Берлином, тот,
110
в свою очередь, добиваясь от Польши принятия его «пакетного предложения», решил припугнуть Варшаву перспективой улучшения германо-советских отношений. Именно этим намерением прежде всего объясняется ряд шагов германской дипломатии в конце 1938 - начале 1939 г., которые могли быть истолкованы как некие реверансы в сторону Москвы. 22 декабря последовало заявление о готовности возобновить прерванные еще в марте 1938 г. германо-советские переговоры о предоставлении СССР кредита. 12 января 1939 г. имела место краткая «беседа» Гитлера с советским полпредом А. Ф. Мере- каловым во время приема глав дипломатических миссий по случаю Нового года121. В традиционном выступлении Гитлера в рейхстаге 30 января 1939 г. отсутствовали какие-либо выпады в адрес СССР. Однако как Сталину не удалось разыграть «польскую карту» в его стремлении прийти к соглашению с Берлином, так и у Гитлера не получилось использовать «советский козырь»122, чтобы вынудить Варшаву принять его предложения, хотя их усилия на каждом из этих двух направлений были, конечно, несопоставимы123.
Как свидетельствуют исследования последнего времени, не позднее января 1939 г. Сталин принял решение о необходимости интенсивно искать способы вовлечения Германии в непосредственные переговоры124 и, следовательно, постепенно корректировать внешнеполитический курс. Для оценки эффективности шагов, предпринятых советским руководством по налаживанию диалога с третьим рейхом в январе-марте 1939 г., и для прояснения вопроса о первичности или вторичности этих действий крайне важно установить наличие или отсутствие каких-либо подвижек прежде всего в позиции Гитлера и Риббентропа по отношению к СССР.
Если предположить, что отсутствие нападок на Советский Союз в речи Гитлера 30 января представляло собой возвращение к «дол¬
121 См. телеграмму Мерекалова в НКИД, 12 января 1939 г. (Год кризиса 1938— 1939: Документы и материалы. М., 1990. Т. 1. Dok. 110. С. 185-186).
122 Попытки представить эти шаги Берлина в качестве некоего поворота в политике Германии, как демонстрацию заинтересованности в сближении с Москвой (см.: Fleischhauer I. Der Pakt: Hitler, Stalin und die Initiative der deutschen Diplomatie 1938-1939. Berlin; Frankfurt a. Main, 1990. S. 87; Розанов Г. Л. Сталин-Гитлер. Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений 1939-1941. М„ 1991. С. 47; Емец В. А., Ржешевский О. А. Дипломатия и война. 1914 и 1939 годы // Война и политика, 1939-1941 / отв. ред. А. О. Чубарьян. М„ 1999. С. 30 и др.) не подтверждаются фактами.
123 Подробнее см.: Случ С. 3. Гитлер, Сталин и генезис четвертого раздела Польши // Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939-1941 гг. / отв. ред. В. К. Волков, Л. Я. Гибианский. М., 1999. С. 120-121, 128-138.
124 См.: Безыменский Л. А. Советско-германские договоры 1939 г.: Новые документы и старые проблемы // Новая и новейшая история. 1998. № 3. С. 8.
111
говременным тактическим расчетам»125, касающимся сближения с Москвой, то следует допустить, что в высшее руководство третьего рейха входили лица, открыто не разделявшие взглядов фюрера, но это, разумеется, было совершенно исключено. Так, 24 января 1939 г. Риббентроп выступил перед большой группой генералов и адмиралов вермахта с докладом. Рассматривая различные аспекты союзнической политики Германии, он заметил, что «в широких кругах порой все еще носятся с мыслью, что рано или поздно можно будет достичь соглашения с Советской Россией». Риббентроп категорически отверг подобную возможность: «Между национал-социализмом и большевизмом никогда не могло и не может быть никакого компромисса. [...] Для Германии может существовать только одна политика, а именно та, что направлена против России...»126
Поэтому неудивительно, что Сталин, хоть и сигнализировал в докладе на XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. о готовности искать новые пути для обеспечения безопасности страны, дав понять, что есть «возможности других, невраждебных, добрососедских отношений между Германией и СССР» (так впоследствии комментировал это выступление советского вождя Молотов127), тем не менее не смог довести эту мысль до сознания Гитлера. В позиции высшего руководства рейха в отношении СССР к середине марта ровным счетом ничего не изменилось, как подтверждает указание Министерства пропаганды от 13 марта прессе по поводу освещения XVIII съезда ВКП(б): «Съезд коммунистов в Москве может комментироваться в том смысле, что все сводится к еще большему укреплению клики Сталина-Кагановича»128. Таким образом, «каштановая речь», как окрестили на Западе выступление Сталина на съезде, в тот момент своей основной цели не достигла.
125 Fleischhauer I. Der Pakt. S. 96.
126 Копия доклада рейхсминистра иностранных дел Риббентропа для генералов и адмиралов вермахта, 24 января 1939 г.: Bundesarchiv-Militärarchiv. RM 20/1637.
S. 277. Тот факт, что, выступая на следующий день перед высшим командным составом трех видов вооруженных сил, Гитлер фактически не касался конкретных вопросов внешней политики, - еще одно подтверждение того, что он был в курсе сказанного Риббентропом накануне (см.: Rede Hitlers vor den höheren Befehlshabern der drei Wehrmachtsteile am 25. Januar 1939 in der Reichskanzlei // Müller K.-J. Armee und Drittes Reich 1933-1939: Darstellung und Dokumentation. 2. Aufl. Paderborn, 1987. Dok. 166. S. 360-365).
127 Молотов В. M. О внешней политике Советского Союза // Внеочередная IV сессия Верховного Совета СССР 1-го созыва. М., 1939. С. 200.
128 Bestellungen aus der Pressekonferenz vom 13. März 1939 // NS-Presseanweisungen der Vorkriegszeit: Quellentexte Januar bis August [1939] / bearb. von K. Peter; hrsg. von H. Bohrmann, G. Toepser-Ziegert. München, 2001. Bd. 7/1. S. 243.
112
Во второй половине апреля Сталин уже располагал информацией о намерениях Гитлера разрешить польскую проблему немирным путем, а значит, возникал вполне реальный риск для втягивавшегося в переговоры с западными державами Советского Союза «вползти» таким образом в войну. Независимо от возможного исхода подобной войны, такой вариант никак не мог устраивать Сталина. Поэтому достижение соглашения с нацистской Германией превратилось не только в приоритетную, но и в безотлагательную задачу советской внешней политики.
Столь резкая переориентация официального курса требовала поистине иезуитского мастерства, а стало быть, осуществить ее мог только особо приближенный к Сталину человек, каковым нарком иностранных дел Литвинов определенно не являлся. Одновременно устранение Литвинова выполняло чрезвычайно важную знаковую функцию - никакое другое событие в СССР (исключая смерть вождя) не могло бы в тот момент вызвать такой резонанс в мире, как отставка Литвинова, с именем которого на протяжении второй половины 1930-х гг. ассоциировались идеи «коллективной безопасности» и призывы к созданию единого фронта против держав-агрессоров. Однако для патологического антисемита Гитлера важнейшим симптомом перемен в советской внешней политике должно было стать не отстранение от дел «западника» Литвинова, а смещение еврея Литвинова с поста руководителя внешнеполитического ведомства. И Сталин использовал этот весомый аргумент для сближения с третьим рейхом. На сей раз его расчет оказался точным: после снятия Литвинова политика СССР и состояние германо-советских отношений постоянно находились в поле зрения Гитлера129.
Сталин пришел к выводу о необходимости, не форсируя диалог с Берлином, перевести его в политическую плоскость, что должно было вовлечь в переговорный процесс высшее руководство Германии. Такова была подоплека принципиально важной фразы, произнесенной Молотовым 20 мая в беседе с Шуленбургом: «Мы пришли к выводу, что для успеха экономических переговоров должна быть создана соответствующая политическая база». Молотов не объяснил, что при этом конкретно имеется в виду, а на соответствующий вопрос посла ответил обтекаемо: «Об этом надо подумать и нам, и германскому правительству»130.
Больше двух месяцев в Кремле ждали ответа на поставленный таким образом вопрос: что же понимают в рейхсканцелярии под
129 См.: Weber R. W. Die Entstehungsgeschichte des Hitler-Stalin-Paktes 1939. Frankfurt a. Main u. a., 1980. S. 142.
130 См. запись беседы Молотова с Шуленбургом, 20 мая 1939 г. (Год кризиса.
Т. 1. Dok. 362. С. 482-483).
113
подведением политической базы под германо-советские отношения - иными словами, что может Гитлер предложить Сталину? Только во второй половине июля 1939 г. Гитлеру стало очевидно, что германской политике и дипломатии не удалось решить задачу локализации предстоявшей Польской кампании131, т. е. Германия оказалась перед перспективой начать войну в Европе с необеспеченным тылом, не имея ни одного реального союзника. В этой трудной ситуации фюрер принял решение добиться политического соглашения с СССР, обеспечивающего его благожелательный нейтралитет в грядущей войне132. При этом первостепенно важным для Кремля явился следующий аванс Риббентропа, сделанный в начале августа: «По всем проблемам, имеющим отношение к территории (курсив мой. - С. С.) от Черного до Балтийского моря, мы могли бы без труда договориться»133.
Итак, Сталин наконец-то «выиграл» очередной раунд в переговорном марафоне с Гитлером, дождавшись предложений от Берлина о разделе сфер интересов в Европе, но произошло это только потому, что в тот момент в соглашении с СССР фюрер нуждался, как в воздухе. Теперь для Сталина наступал самый ответственный момент. Было необходимо синхронизировать два чрезвычайно важных процесса: во-первых, используя затруднительное положение и цейтнот, в котором оказалось нацистское руководство, так и не решившее проблему изоляции Польши, затягивать переговоры с немцами, добиваясь тем самым максимальных уступок с их стороны и неизбежно повышая статус участников завершающей стадии переговоров; во-вторых, «творчески» используя слабости и непоследовательность политики западных держав, по-прежнему содержавшей как определенный потенциал для «умиротворения» третьего рейха, так и огромное недоверие к намерениям советского руководства и не стремившейся в то время по ряду объективных и субъективных причин
131 Подробнее см.: Случ С. 3. Внешнеполитическая стратегия Гитлера в 1939 году и Советский Союз // Международный кризис 1939-1941 гг.: от советско- германских договоров 1939 г. до нападения Германии на СССР. Материалы международной конференции, организованной Институтом всеобщей истории Российской академии наук, Университетом Латвии, Институтом современной истории (Мюнхен), Московским отделением Фонда им. Конрада Аденауэра. Москва, 3-4 февраля 2005 г. М., 2006. С. 71-81.
132 22 июля Шуленбург получил указание - возобновить беседы с руководством Наркоминдела об улучшении политических отношений (см.: Telegramm des Staatssekretärs des AA an die Botschaft in Moskau vom 22. Juli 1939 // ADAP. Ser. D. Baden-Baden, 1956. Bd. VI. Dok. 700. S. 803).
133 Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова с министром иностранных дел Германии И. Риббентропом и статс-секретарем Э. Вайцзеккером, 2 августа 1939 г. // ДВП. Т. XXII. Кн. 1. Dok. 445. С. 568.
114
к достижению эффективного военного соглашения с СССР, исподволь, но неуклонно с первого же дня трехсторонних переговоров военных миссий в Москве загонять их в тупик134.
В итоге оба замысла были успешно реализованы - одни переговоры сорваны, другие увенчались успехом. Казалось, Сталин наконец- то осуществил свой давний замысел - соглашение с нацистской Германией. Более того, он достиг такого соглашения с Гитлером, о котором не мог ранее и мечтать, - разграничения сферы интересов, чего он в то время ни при каких обстоятельствах не был бы в состоянии добиться от западных держав.
На протяжении 22-месячного действия советско-германского пакта Кремль в своих действиях пошел навстречу нацистскому фюреру значительно дальше, чем предусматривалось всеми, в том числе и секретными протоколами к соглашениям от 23 августа и 28 сентября 1939 г. Объяснение такого поведения следует искать в большевистско-догматическом мышлении Сталина. Он видел в остро конфронтационном развитии международной обстановки дополнительные возможности для реализации собственных имперских амбиций, отождествлявшихся с интересами безопасности страны, и стремился заставить капиталистический мир «немного потесниться и отступить»135. И нацистская Германия по причине своего открытого, вооруженного противостояния многим, в том числе ведущим, державам этого столь ненавистного большевикам капиталистического мира опять, как некогда кайзеровская и веймарская Германия, оказалась очень желанным партнером для кремлевского диктатора. Не случайно в первую годовщину подписания пакта о ненападении он был назван в советской прессе «одним из важнейших документов в истории международных отношений нашей эпохи»136. Столь высокая оценка вовсе не удивительна, ибо осуществление Сталиным (с сентября 1939 г.) политики экспансии стало возможно, только опираясь на сотрудничество с Гитлером.
В отличие от Сталина, фюрер, хотя и был вынужден пойти на этот «пакт с сатаной», не скрывал удовлетворения по поводу достигнутого в Москве: ведь договор был заключен именно тогда, когда ему это более всего требовалось, приведя к серьезному изменению соотношения сил не только на Европейском континенте, но и в мире. Как
134 См.: Случ С. Германия и СССР в 1918-1939 гг.: Мотивы и последствия внешнеполитических решений // Россия и Германия в годы войны и мира (1941-1995) / под ред. Д. Проэктора и др. М., 1995. С. 78-79.
135 Доклад В. М. Молотова на торжественном заседании, посвященном 22-й годовщине Октябрьской революции, б ноября 1939 г. // Правда. 1939. 7 нояб. С. 1.
136 Годовщина советско-германского пакта (Передовая) // Правда. 1940. 23 авг. С. 1.
115
Гитлер оценивал происшедшее, видно из его выступления перед руководством вермахта 23 ноября 1939 г.: «Произошло то, о чем мечтали начиная с 1870 г. и что фактически считалось невозможным. Впервые в истории нам придется вести борьбу только на одном фронте, другой - в настоящее время не задействован» и «страхуется немногими дивизиями»137. В итоге ни один из союзников Германии на протяжении всей Второй мировой войны не создавал для нее таких возможностей по маневрированию вооруженными силами, как это сделал в 1939-1940 гг. СССР, снявший для Берлина даже гипотетическую угрозу войны на два фронта. Поскольку же главная цель внешнеполитической программы Гитлера - разгром и завоевание Советского Союза - оставалась неизменной в течение всего периода действия пакта о ненападении, то и сроки начала ее осуществления, не говоря уже о других благоприятствовавших этому факторах, были значительно приближены.
Заметные признаки охлаждения советско-германских отношений появились в конце лета 1940 г. Причиной этого быстро развивавшегося процесса стало принятие Гитлером во второй половине июля решения о войне с СССР и последовавшие за ним подготовительные мероприятия, не оставшиеся незамеченными в Москве. Сыграло немалую роль и столкновение интересов обеих стран, прежде всего на Балканах, в обстановке, когда фюрер был не склонен более к каким- либо уступкам138. Приглашение Молотова в Берлин в ноябре 1940 г., задуманное Гитлером как зондаж, но прежде всего как акция по дезинформации будущего противника139, никоим образом не способствовало уменьшению напряженности между двумя странами. Молотов, вероятно, полагал, что сможет вести переговоры с Гитлером и Риббентропом на равных, так же как это происходило в Москве в августе-сентябре 1939 г., добиваясь, согласно полученным от Сталина директивам, расширения сферы интересов СССР140. Но этим ожиданиям не суждено было сбыться, так как положение Германии (не в последнюю очередь благодаря позиции, занятой СССР в августе-сентябре 1939 г.) кардинально изменилось. Гитлер не нуж¬
137 Aufzeichnung über Besprechung des Führers mit den obersten militärischen Befehlshabern am 23.11.1939 // ADAP. Ser. D. Bd. VIII. Dok. 384. S. 347.
138 Подробнее см.: Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 241-501.
139 Подробнее см.: Slutsch S. Die Motive für die Einladung Molotovs nach Berlin im November 1940: Fakten, Vermutungen, vorläufige Schlussfolgerungen // Geschichtswissenschaft und Zeiterkenntnis. Von der Aufklärung bis zur Gegenwart: Festschrift zum 65. Geburtstag von Horst Möller / hrsg. von K. Hildebrand,
U. Wengst, A. Wirsching. München, 2008. S. 253-276.
140 См.: Некоторые директивы к Берлинской поездке, 9 ноября 1940 г. // ДВП. Т. XXIII. Кн. 2(1). Dok. 491. С. 31.
116
дался более в партнерских отношениях со Сталиным и поэтому разговаривал с его доверенным лицом без всякого намека на возможность каких-то приемлемых решений по интересующим Москву вопросам. Молотов резюмировал по окончании переговоров: «Обе беседы не дали желательных результатов. [...] Похвастаться нечем, но по крайней мере выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться»141. Это также была очередная иллюзия: настроений фюрера, ориентировавшегося уже на предстоявшую в недалеком будущем войну с СССР, Молотов не понял, уловив лишь жесткость переговорной позиции собеседника. Отсюда следовал вывод, отнюдь не свидетельствующий о шапкозакидатель- ских настроениях в Москве, - с Берлином «придется считаться», - положивший начало новому этапу в политике Кремля - политике умиротворения Гитлера.
Первые шаги в этом направлении советская сторона сделала уже в ноябре 1940 г. в ходе переговоров, посвященных заключению нового соглашения о взаимных товарных поставках, что выразилось в серьезных уступках относительно объемов поставок зерновых, которые СССР должен был обеспечить вплоть до 1943 г.142 Как заявил Молотов в беседе с Шуленбургом и руководителем германской делегации на торгово-экономических переговорах К. Шнурре 28 ноября, «советское правительство решило пойти навстречу германскому правительству и потревожить свои общегосударственные резервы, причем эти резервы пришлось потревожить значительно. Тем не менее, учитывая нужду Германии в зерне, советское правительство решило полностью удовлетворить просьбу Германии и поставить 2,5 млн тонн зерна»143. Такую щедрость, которую военный атташе Кёстринг охарактеризовал как «событие, имеющее для нас экономически величайшее значение»144, советское руководство проявило в то время, когда Германия имела самый большой дефицит в торговле с СССР по сравнению с другими странами, составлявший 175 млн рейхсмарок145. Затем, как известно, последовало новое советско-германское экономическое соглашение, заключенное 10 января 1941 г. и преду¬
141 Телеграмма Молотова (из Берлина) Сталину, 14 ноября 1940 г. // ДВП. Т. XXIII. Кн. 2(1). Dok. 515. С. 81.
142 См.: General Ernst Köstring. S. 291. Изменения позиции советской стороны на протяжении ноября 1940 г. наглядно отражены в письмах Кёстринга оберквартирмейстеру IV в Генштабе сухопутных войск генералу К. Типпельс- кирху от 16, 28 ноября и 4 декабря 1940 г. (Ibid. S. 284, 289, 291).
143 Беседа Молотова с Шуленбургом, 28 ноября 1940 г. // ДВП. Т. XXIII. Кн. 2 (1). Dok. 560. С. 153.
144 General Ernst Köstring. S. 291.
145 Schwendemann H. Die wirtschaftliche Zusammenarbeit... S. 260, 261, 367 (Tabelle 1).
117
сматривавшее опережающие поставки продовольствия и сырья из СССР, львиная доля которых приходилась на первую половину 1941 г.146 Данное соглашение, наряду с договоренностями о беспрецедентной в истории Советского Союза компенсации Германии за национализированную в оккупированных Прибалтийских государствах немецкую собственность, советская печать назвала «новой победой советской политики мира», «новым значительным шагом вперед по пути развития советско-германских экономических отношений, к взаимной выгоде СССР и Германии»147. Таким образом, именно экономические уступки заложили основы советской политики умиротворения Германии уже начиная с поздней осени 1940 г. Этот курс был избран Сталиным, столкнувшимся с жесткой позицией Гитлера, продемонстрированной на переговорах с Молотовым, но продолжавшим любой ценой цепляться за отношения с Берлином в условиях неготовности страны к войне и проведения контрпродуктивной политики на международной арене. И такая линия поведения неуклонно проводилась в жизнь вплоть до 22 июня 1941 г., охватывая все новые сферы двусторонних отношений, даже когда советское руководство решило проявить активность на балканском направлении. Однако попытка повести весной 1941 г. свою игру на Балканах была запоздалой и ограниченной. Не произведя никакого впечатления на Берлин и не оказав влияния на развитие событий, она больше всего напугала самих ее инициаторов, опасавшихся, что им не удастся сохранить дружбу с немцами «при любых обстоятельствах»148.
В последнее время некоторые историки в разных странах пытаются создать впечатление, будто Сталин не только проводил политику умиротворения Германии весной 1941 г., но и активно готовился к встрече «на высшем уровне», т. е. с Гитлером149. Якобы с этой целью
146 Гитлер запретил освещать в печати условия столь выгодного для Германии соглашения с СССР (см.: Die Weizsäcker-Papiere 1933-1950 / hrsg. von L. E. Hill. Frankfurt a. Main; Berlin, 1974. S. 554. Anm. 24), однако этот факт никоим образом не насторожил Москву.
147 Правда. 1941. 11 янв. С. 1.
148 Именно такие слова произнес Сталин, обращаясь поочередно к Шуленбургу и помощнику германского военного атташе X. Кребсу, когда неожиданно появился на вокзале, где дипломаты провожали министра иностранных дел Японии Й. Мацуоку, подписавшего 13 апреля 1941 г. пакт о нейтралитете с СССР (см.: ADAP. Ser. D. Bd. XII, 2. Göttingen, 1970. Dok. 333. S. 448).
149 См.: Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 2001. С. 245, 255; Накануне нападения Германии: Внешняя и внутренняя политика СССР в первой половине 1941 года. Материалы «круглого стола» // Славяноведение. 2002. № 6. С. 28, 35; Волков В. К. Призрак и реальность «Барбароссы» в политике Сталина (весна-лето 1941г.)// Вопросы истории. 2003. №6. С. 41-42.
118
он даже взял на себя полномочия председателя Совнаркома, чтобы «уже на равных встретиться с канцлером Германии»150. Кроме того, Сталин якобы состоял в сверхсекретной переписке с Гитлером, одно из писем которого, как и ответ на него, демонстрировал начальнику Генштаба РККА генералу Г. К. Жукову151.
Принятие Сталиным полномочий главы правительства ни в коей мере не было связано с муссировавшимися западной печатью слухами о его предстоящей встрече с Гитлером. Назначению Сталина на пост председателя Совнаркома, как показали последние исследования, предшествовала серия реорганизационных мероприятий в высших органах власти, начавшихся в январе и завершившихся во второй половине марта 1941 г. В результате центр принятия решений по важнейшим государственным вопросам однозначно перемещался в правительство, а процедура их утверждения в Политбюро фактически ликвидировалась. «В этих условиях самоназначение Сталина председателем СНК было лишь вопросом времени и подходящего момента»152.
Предположение о готовившейся встрече Сталина с Гитлером относится к области умозрительных спекуляций, так как для такой встречи не было никакой реальной основы. Для Гитлера весной 1941 г. отсутствовала тема беседы со Сталиным - для него все было уже предрешено. Сталин по самым разным, в том числе и чисто психологическим, причинам также вряд ли мог быть склонен к такой встрече, не в последнюю очередь осознавая слабость своих гипотетических переговорных позиций. Если все же допустить, что Сталин мог стремиться к встрече с Гитлером в мае-июне 1941 г., то неизбежно возникает вопрос: что предприняла советская сторона для ее организации? Как известно, ничего, хотя встречи на таком уровне всегда требуют серьезной подготовки. Эпизодические контакты Молотова с Шуленбургом после 4 апреля были посвящены третьестепенным вопросам, то же самое относится и к беседам в тот же период советского посла В. Г. Деканозова со статс-секретарем МИД Э. фон Вайцзеккером153. С Риббентропом Деканозов весной 1941 г. не встречался,
150 Славяноведение. 2002. № 6. С. 28 (выступление В. К. Волкова).
151 В описании этого факта Л. А. Безыменским и К. М. Симоновым имелись немалые расхождения (см.: Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 472; Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине / сост. Л. Лазарев. М., 1989. С. 350-351).
152 Хлевнюк О. В. Сталин и Молотов. Единоличная диктатура и предпосылки «олигархизации» // Сталин. Сталинизм. Советское общество: К 70-летию В. С. Лельчука / ред.-сост. Г. Ш. Сагателян и др. М., 2000. С. 279.
153 Вайцзеккер после беседы с Деканозовым 18 июня 1941 г. особо отметил, что посол вообще не касался состояния германо-советских отношений (ADAP. Ser. D. Bd. XII, 2. Dok. 646. S. 875).
119
не говоря уже о Гитлере, с которым его первая и последняя встреча в качестве посла была во время вручения верительных грамот 19 декабря 1940 г.154 Для сравнения упомяну: когда Берлину нужно было в августе 1939 г., чтобы Риббентропа приняли в Москве, то Шулен- бург чуть ли не ежедневно добивался приема у Молотова.
Ссылки на какую-то секретную переписку между двумя диктаторами, якобы уничтоженную по распоряжению Гитлера в апреле 1945 г.155, также следует приписать фантазии тех, кто использует в качестве аргумента рассказ Г. К. Жукова, которого Сталин якобы вызвал в июне 1941 г. и будто бы показал ему письмо Гитлера и свой ответ фюреру156. Очевидно, что если бы такая переписка действительно имела место, то Шуленбургу не нужно было бы тратить столько усилий, чтобы убедить Деканозова (т. е. Сталина) в ходе неофициальных встреч в мае 1941 г. в необходимости обратиться с личным посланием к Гитлеру157. Это мифотворчество достигло своего апогея, когда А. И. Уткин опубликовал «письмо» Гитлера Сталину от 14 мая 1941 г., якобы доставленное в Москву «специальным самолетом германских ВВС без предупреждения советских ПВО»158.
154 См.: Itinerar Hitlers vom 1.9.1939-31.12.1941 // Hillgruber A. Hitlers Strategie. Politik und Kriegführung 1940-1941. 3. Aufl. Bonn, 1993. S. 683-691.
155 Безыменский Л. А. Гитлер и Сталин перед схваткой. С. 473. Вся известная переписка между Сталиным и руководством третьего рейха (письмо Гитлера Сталину от 20 августа 1939 г. и ответ Сталина от 21 августа 1939 г., письмо Риббентропа Сталину от 13 октября 1940 г. и ответ Сталина от 22 октября 1940 г.) шла через германское посольство в Москве, несмотря на ее сверхконфиденциальный характер, и сохранилась как в советских, так и в немецких архивах.
156 Там же. С. 472; Волков В. К. Призрак и реальность «Барбароссы» в политике Сталина. С. 50-51. Рассказ Жукова об этом эпизоде, переданный Безыменским, содержит факты, которые не находят документального подтверждения. По имеющейся информации, на протяжении мая-июня 1941 г. Жуков ни разу не оставался один на один со Сталиным в его служебном кабинете (см.: На приеме у Сталина. С. 330-337).
157 См. беседы Деканозова с Шуленбургом в Москве 9 и 12 мая 1941 г. (ДВП. Т. XXIII. Кн. 2. Dok. 823. С. 666-667. Dok. 828. С. 675-676).
158 См.: Уткин А. Письмо Сталину: О чем писал Адольф Гитлер советскому вождю накануне вторжения // Российская газета. 2008. 20 июня. Однако сенсации не получилось, причем не только потому, что для обнародования такой «находки» был выбран не самый известный в научных кругах орган печати, но прежде всего из-за содержательной стороны этого «документа» и его легенды, которые ничего кроме улыбки вызвать не могут. К тому же читатели могли познакомиться с этим «документом» уже более 10 лет тому назад, в книге писателя И. Л. Бунича: Бунич И. Л. «Гроза». Кровавые игры диктаторов. СПб., 1997. С. 356-358.
120
Тщетные поиски выхода из внешнеполитического тупика, в который Кремль загнал страну своей ориентацией на нацистский рейх, приобретшие форму своего рода маниакального стремления любыми способами оттянуть войну с Германией, свидетельствовали о том, что Сталин не понимал сущности Гитлера-политика, признававшего только один аргумент - силу. И те конвульсии на международной арене, которые демонстрировал Кремль весной 1941 г., в полной мере отражали эту неадекватную оценку происходившего.
Подводя предварительные итоги анализа отношений между Москвой и Берлином (их научная разработка еще далека от завершения), следует подчеркнуть, что фактически на протяжении 1933-1941 гг. заинтересованность в улучшении политических отношений между ними исходила от Сталина, видевшего в этом не только решающие гарантии безопасности СССР159, как он ее понимал, но и возможность наращивания военной мощи и политического влияния страны на международной арене, опирающегося на военно-экономическую и политическую поддержку нацистской Германии. К большому разочарованию Сталина, его усилия на этом ведущем направлении советской внешней политики постоянно наталкивались в лучшем случае на незаинтересованную реакцию высшего руководства третьего рейха. И лишь однажды, когда Гитлеру понадобилось разъединить гипотетических союзников - западные державы и СССР, обеспечив тем самым решение извечной для Германии проблемы войны на два фронта в преддверии все более четко вырисовывавшейся борьбы с Англией и Францией, он положительно отреагировал на очередные попытки Москвы улучшить отношения с Берлином. Отношения между Германией и СССР в 1933-1941 гг. развивались, как правило, по предельно идеологизированному сценарию с некоторыми отклонениями в сторону жесткого прагматизма, инициированными преимущественно Гитлером, чего на протяжении этих лет так и не смог понять Сталин. Это в итоге и предопределило характер и масштабы роковых политических и военно-стратегических ошибок, совершенных в Кремле особенно в 1939-1941 годы.
* * *
Обсуждение доклада Случа началось с вопроса, существовала ли для Сталина альтернатива пакту с Гитлером, актуального в связи с распространенным, особенно в России, тезисом, что подобной альтернативы не было. Докладчик пояснил, что для Советского Союза без Сталина подобная альтернатива гипотетически могла существо¬
159 Cm.: Pietrow B. Stalinismus, Sicherheit, Offensive: Das «Dritte Reich» in der Konzeption der sowjetischen Außenpolitik 1933-1941. Melsungen, 1983. S. 297.
121
вать, но не для Сталина и не для подвластного ему СССР. Только после соглашения с нацистской Германией стало возможным включение в состав Советского Союза территорий, упомянутых в Секретном дополнительном протоколе к договору 1939 г. Англия и Франция были не готовы дать согласие на захват Советским Союзом территорий в Восточной Европе.
Документов, свидетельствующих о том, что Сталин якобы с конца 1920-х гг. всерьез разделял постоянно нагнетаемые опасения насчет возможного нападения западных государств на СССР, докладчик не знает. Напротив, документально подтверждено, что практиковалось манипулирование страхом перед военной угрозой ради достижения внутриполитических целей.
На вопрос Й. Лауфера, не поступало ли от Наркоминдела предупреждений о несостоятельности Секретного дополнительного протокола к советско-германскому договору о ненападении с точки зрения международного права, Случ ответил, что НКИД не участвовал в подготовке этих договоров, так как, насколько ему известно, Сталин ни с кем кроме Молотова по этому вопросу не консультировался.
На вопрос, было ли освобождение Литвинова с поста наркома иностранных дел в начале мая 1939 г. задумано Сталиным как сигнал, адресованный Гитлеру, докладчик ответил утвердительно. Уже 10 мая Гитлер поинтересовался у вызванного в Бергхоф советника германского посольства в Москве Г. Хильгера, каковы причины этого решения.
На вопрос об отношениях Д. В. Канделаки и Сталина докладчик ответил, что ни о каком многолетнем и тесном сотрудничестве не может идти речи, хотя бы потому, что Канделаки был на 17 лет моложе Сталина. Вместе с тем они были знакомы еще с дореволюционных времен, и, скорее всего, именно Сталин «рекомендовал» назначить Канделаки на должность советского торгпреда в Берлине.
СТАЛИН И ЖЕРТВЫ НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ НА УНИЧТОЖЕНИЕ*
Павел Полян
«Ну и как же это вы, абрамы, живы остались?..»* 1
Вопрос сотрудника «Смерш» освобожденному военнопленному-еврею.
О ком идет речь
Территории, оказавшиеся под оккупацией, к началу 1943 г. составляли 1,926 млн кв. км2. По состоянию на 1 января 1941 г.3 из 195,4 млн человек довоенного населения СССР 88 млн, или 46 %, проживали в оккупированных районах4. Часть людей была эвакуиро¬
* Автор выражает глубочайшую признательность сотрудникам общества «Мемориал», чьи архивные материалы отчасти использованы в этой работе.
1 Цит. по: Кловский Д. Дорога из Гродно. Самара, 1994. С. 432.
2 Подсчитано Г. А. Куманевым (см.: Возрождение прифронтовых и освобожденных районов СССР в годы Великой Отечественной войны, 1941-1945 / отв. ред. Ю. А. Поляков. М., 1986. С. 7). По округленной немецкой оценке того времени, оккупированная территория Советского Союза охватывала 2 млн кв. км с населением около 70 млн человек (Didier F. Europa arbeitet in Deutschland. Berlin, 1943. S. 18).
3 См.: Андреев E. M., Дарский Л. E., Харькова T. Л. История населения СССР, 1920-1950 гг. М., 1990. С. 158 (в послевоенных границах). По другим данным, население СССР на ту же дату исчислялось несколько большей цифрой - 196,6 млн человек (Поляков Л. Е. Цена войны: Демографический аспект. М., 1985. С. 37) или же несколько меньшей - 193,1 млн человек (см.: Итоги хозяйственного и культурного строительства СССР за 30 лет: Доклад Госплана СССР [1947]. Цит. по: Шевяков А. А. Гитлеровский геноцид на территориях СССР // Социологические исследования. 1991 № 12. С. 11).
4 По данным переписи 1939 г., 84,9 млн человек, или 44,5 % (К 50-летию победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.: Стат. сб. М., 1995. С. 128).
123
вана (приблизительно 10-15 млн), часть служила в Красной Армии, но даже при всей приблизительности этих цифр получается, что под оккупацией осталось не менее 60-65 млн человек, или порядка трети советских граждан!5
Среди миллионов советских людей, так или иначе пострадавших от немецкого нашествия, особо затронутые им категории составили евреи (как гражданские лица, так и военнослужащие), военнопленные и прочее мирное население оккупированных областей. Кроме того, в круг жертв нацистов на оккупированных территориях входили цыгане (этноцид) и политические враги оккупантов - партийная и советская номенклатура, коммунисты, политработники, подпольщики, партизаны.
Евреи и цыгане были поголовно обречены на смерть, причем как можно более скорую. Относительно советских военнопленных (разумеется, за исключением военнопленных-евреев) планы тотального уничтожения не разрабатывались, но практика обхождения с ними, особенно в первый год войны и особенно в оперативной зоне вермахта, была такова, что по числу жертв военнопленные конкурировали с евреями. Наконец, мирные жители захваченных немцами областей оказались во власти настолько жестокого и бесчеловечного оккупационного режима, что «вербовка» и угон значительной части работоспособного населения в рейх для насильственного трудового использования не представляются чем-то из ряда вон выходящим.
Однако тем из жертв нацистов, кто благополучно прошел через все испытания оккупации и плена и сумел выжить, после войны еще
5 Именно эта цифра приведена в отчете уполномоченного по четырехлетнему плану развития германской экономики за 12 февраля 1942 г. Работающих насчитывалось 21,924 тыс. человек, из них 95 % (20,846 тыс.) - в сельском хозяйстве (Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 700/К. Оп. 2. Д. 17. Л. 126). Весьма близкие цифры - 22 и 20,8 млн занятых - приводит, по состоянию на 17 сентября 1942 г., и Р.-Д. Мюллер (см.: Müller R.-D. Die Zwangsrekrutierung von «Ostarbeitern» 1941-1944 // Der Zweite Weltkrieg: Analysen. Grundzüge. Forschungsbilanz / hrsg. von W. Michalka. München u. a., 1990. S. 774). Впрочем, встречаются и другие оценки. Так, Г. А. Куманев минимальной цифрой попавших под оккупацию считает 70 млн человек (Куманев Г. А. В огне тяжелых испытаний (июнь 1941 — ноябрь 1942 гг.) // История СССР. 1991. №2. С. 16), Н. Г. Павленко - 80 млн (Павленко Н. Г. На первом этапе войны // Страницы истории советского общества. М., 1989. С. 278), а Р.-Д. Мюллер - 55 млн (Müller R.-D. Die Rekrutierung sowjetischer Zwangsarbeiter für die deutsche Kriegswirtschaft // Europa und der «Reicheinsatz»: Ausländische Zivilarbeiter, Kriegsgefangene und KZ-Häftlinge in Deutschland 1938-1945 / hrsg. von U. Herbert. Essen, 1991. S. 234).
124
предстояло претерпеть и от собственной - советской - власти. На всю оставшуюся жизнь они были обречены на дискриминацию и необходимость оправдываться. Заполняя при поступлении на работу в отделах кадров анкету-автобиографию, все они с внутренним содроганием отвечали на вопрос: «Находились ли Вы или Ваши родственники на оккупированной территории?»
С точки зрения тех, кто определял послевоенную внутреннюю политику СССР, сохранявшую в этом отношении удивительную преемственность, все перечисленные выше категории, не исключая и мирное население оккупированных территорий, были на подозрении: а не предатели ли они? не шпионы ли?
Отношение к Холокосту и его жертвам
Отношение официальной советской пропаганды к Холокосту формировалось еще во время войны. После 22 июня 1941 г. советской стороне пришлось каким-то образом реагировать на то, как немцы обращаются с попавшими в их руки евреями. Уже 25 июня секретарь ЦК КП(б) Белоруссии и будущий координатор всего партизанского движения в стране П. К. Пономаренко заявил: «Их (евреев. - Я. Я.) объял животный страх перед Гитлером, а вместо борьбы - бегство»6. Приходится констатировать, что СССР, несмотря на свой широковещательный интернационализм, палец о палец не ударил, чтобы хоть как-то облегчить для советских евреев последствия убийственного воздействия нацистской идеологии и практики. Чрезвычайно пагубной была и информационная блокада этой темы в официальной советской прессе: первое уведомление населения путем трансляции по радио митинга представителей еврейской общественности состоялось только 24 августа 1941 г., когда под оккупацией уже находились многие сотни тысяч евреев.
Информация о геноциде и антисемитской специфике немецких преступлений почти не попадала в эфир и на газетные полосы. В марте 1943 г. «Правда» опубликовала официальное сообщение о зверствах немцев в Ростове, причем использовала нашедшую впоследствии широкое применение новую форму замалчивания: вполне конкретные «евреи» были заменены абстрактными «мирными советскими гражданами» (или, если речь заходила об Освенциме или Майданеке, эвфемизм менялся на «мирные граждане государств Европы»)7.
6 Цит. по: Альтман И. Жертвы ненависти: Холокост в СССР, 1941-1945 гг. М„ 2002. С. 385.
7 Там же. С. 408.
125
В процитированной выше фразе П. К. Пономаренко уже явственно слышны нотки глумления над жертвами, от которых недалеко и до упрека: «Сами виноваты!»
Впрочем, этот упрек не заставил себя долго ждать, причем сорвался он с уст еврея - журналиста Давида Заславского, специалиста по политическим травлям (среди его «клиентов» О. Мандельштам в 1930 г. и Б. Пастернак в 1958 г.). Вот запись из его дневника от 19 декабря 1943 г. - времени, когда он вместе с И. Эренбургом, А. Толстым и другими присутствовал на процессе немецких военных преступников в Харькове: «Мы смотрели те места, где в декабре 1941- 1942 гг. жили, а потом были зверски уничтожены все евреи Харькова. Это - бараки за Тракторным заводом и Добрицкий яр [...]. Погибшие составляли самую неустойчивую, наименее достойную часть советского еврейства, - часть, всего более лишенную и личного, и национального достоинства. Еврей, который по тем или иным причинам остался при немцах и не покончил с собой, сам приговорил себя к смерти. И если он еще к тому же, из личных выгод, оставил при себе детей, обрекши и их на смерть, - он предатель»8. Такое осуждение жертв трудно отличить от солидарности с их палачами.
Когда война закончилась, то запрету подверглись и сама память о Холокосте, и ее увековечение. Холокост на оккупированных землях был повсеместен, но лишь в Минске после войны появился памятник с надписью на идише, рассказывающей об этой трагедии. В Невеле шестиконечную звезду на памятнике приказали «обрезать», превратив в пятиконечную. Наказуемой оказалась даже сама инициатива создания памятников евреям - жертвам нацизма: ученый-изоб- ретатель В. Фундатор, один из создателей знаменитого танка Т-34, лишился работы из-за того, что хотел установить памятный знак в белорусском местечке Червень, а семеро вознамерившихся установить памятник в Одессе получили по 8-10 лет лагерей за создание «антисоветской и националистической организации»9.
После убийства в 1948 г. С. М. Михоэлса поползли слухи о грядущей депортации евреев. Тогда же было окончательно отказано в издании «Черной книги», т. е. в самом праве на память о Холокосте. В 1949 г. закрыли Еврейский музей в Вильнюсе, в 1952 г. состоялся процесс против видных членов Еврейского антифашистского комитета, в 1953 г. началась кампания по подготовке процесса против «врачей-убийц».
Миф об угрозе «космополитизма», придуманный в Кремле, соединившись с широко распространенным бытовым антисемитиз¬
8
9
126
РГАЛИ. Ф. 2846. Оп. 1. Д. 80. Л. 5, 10.
Подробнее см.: Альтман И. Жертвы ненависти. С. 413-414.
мом, «обволок» всю страну. В массовое сознание внедрялось представление, что советские евреи, отождествлявшиеся Гитлером с правящей в Кремле большевистской кликой, «пятая колонна», агенты влияния англо-американского империализма, сионизма и государства Израиль, не менее опасны, чем в свое время поволжские и иные немцы.
Вместе с тем внешний фактор играл в развитии крупномасштабной антисемитской кампании немалую сдерживающую роль, поскольку не мог сталинский режим допустить, чтобы его сравнивали с гитлеровским. В Кремле и на кунцевской даче не могли не понимать, сколь рискованно даже обсуждать вопрос о депортации евреев и какую опасность он таил для международного престижа страны, освободившей мир от фашизма. Да и создание государства Израиль и принятие в 1951 г. беспрецедентного Закона о репатриации радикально изменили статус мирового, в том числе советского, еврейства, и поступить с ним так, как в свое время поступили с калмыками, было намного сложней.
Вот если бы не существовало заграницы - «внешнего империалистического окружения» и требующей расчетливости холодной войны - и все определялось бы лишь внутриполитическим развитием, то, полагаю, слух о еврейской депортации мог бы и подтвердиться на деле. Во всяком случае, голоса ее сторонников в советском руководстве прозвучали бы громче.
Начиная с середины 1990-х гг. сторонники и противники гипотезы этой тотальной депортации постоянно обмениваются аргументами и контраргументами. Но, как и прежде, нет ни прямых документальных подтверждений подобных планов, ни убедительных доказательств их отсутствия10. Обе стороны оперируют косвенным материалом, будучи уверенными в собственной правоте и отсутствии таковой у оппонента. Но даже и никуда не депортированные советские евреи, уцелевшие во время Холокоста и в период разрухи, пережили после войны не самое приятное десятилетие. Став мишенью государственного и бытового антисемитизма, не исчезнувшего и со смертью Сталина, они пополнили собой позорный список жертв не одной, а двух диктатур.
10 См.: Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм. М., 2001. С. 671-685; Он же. Депортация - мистификация (Прощание с мифом сталинской эпохи) // Отечественная история. 2003. №1. С. 92-113. См. также: Люкс Л. Еврейский вопрос в политике Сталина // Вопросы истории. 1999. № 7. С. 41-59; Мадиевский С. 1953: предстояла ли советским евреям депортация? // Россия XXI. 2000. №2. С. 172-180.
127
Отношение к военнопленным
Однако вернемся на десятилетие назад - в 1943 год, в Харьков. Помните «императив» Давида Заславского: «Еврей, не покончивший с собой, - предатель»? Что же тогда говорить о советских военнопленных, оказавшихся у врага?! Оба «Положения о военнопленных» - от 19 марта 1931 г.11 и от 1 июля 1941 г.12, - призванные заменить собой проигнорированную СССР Женевскую конвенцию, не касались вопросов, связанных с попаданием советских граждан в плен13. Объясняется это пропагандистской установкой того времени: красноармейцы ни при каких условиях в плен не должны были сдаваться! Тем, кто погибал, гарантировался минимум почета и учета14, но попадание в плен однозначно квалифицировалось как предательство. Советских военнопленных иначе как «бывшими военнослужащими» долгое время не называли15.
Заметим, что кроме военнопленных существовали еще и «окру- женцы» - около 1 млн военнослужащих, попавших не в плен, а в окру-
11 Постановление ЦИК и СНК СССР № 46 от 19 марта 1931 г. (полный текст см.: Военнопленные в СССР. 1939-1956: Документы и материалы / сост. М. М. Загорулько и др.; под ред. М. М. Загорулько. М., 2000. С. 60-64).
12 Постановление СНК № 1798-800сс от 1 июля 1941 г. (полный текст см.: Там же. С. 65-68).
13 СССР ратифицировал третье Женевское соглашение о военнопленных от 12 августа 1949 г. только 10 мая 1954 г., когда большинство немецких и японских военнопленных было отпущено! Еще позже, 7 марта 1955 г., СССР присоединился и к Гаагским соглашениям 1899 и 1907 гг., но с оговорками (см.: Lang М. Stalins Strafjustiz gegen deutsche Soldaten: Die Massenprozesse gegen deutsche Kriegsgefangene in den Jahren 1949 und 1950 in historischer Sicht / unter Mitwirkung von H. von Dressier, K. Mayer. Herford, 1981. S. 59-60).
14 Так, бойцам выдавались «медальоны смерти» с указанными в них именем и фамилией, велись журналы потерь и т. д. Приказом НКО № 171 в 1940 г. вводились красноармейские книжки для рядового состава и младших командиров в качестве единственного документа, удостоверяющего личность. Но этим же приказом красноармейские книжки отменялись для действующей армии, т. е. на время войны. И только 7 октября 1941г. приказом НКО № 330 были вновь введены красноармейские книжки с фотографией, поступавшие в войска с огромным опозданием. До этого времени защитники родины погибали практически анонимно (см.: Левинский Д. Мы из сорок первого...: Воспоминания. М„ 2005. С. 117).
15 См., к примеру, высказывание советского посла в Турции в беседе с папским легатом в Анкаре в апреле 1943 г.: «Советское правительство не интересуется сообщениями о русских военнопленных, так как считает их изменниками» (цит. по: Streit С. Keine Kameraden: Die Wehrmacht und die sowjetischen Kriegsgefangenen. Bonn, 1997. S. 236).
128
жение: прорвавшихся ли к своим, «растворившихся» ли среди местного населения или, что чаще всего, примкнувших к партизанам. Если они выходили из окружения, то обратно на фронт (по крайней мере в 1941 г.) их уже не пускали, а направляли, как правило, в тыл, в трудовые армии, где режим содержания напоминал гулаговский (позднее их стали направлять в штрафные части).
Согласно сталинской юриспруденции, и военнопленные, и окру- женцы подпадали под действие различных параграфов статьи 193 тогдашнего Уголовного кодекса СССР или аналогичной статьи 58 Уголовного кодекса РСФСР. Вышедших из окружения офицеров судили по статье 193-21: «самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений, в целях способствования неприятелю». Сдавшимся в плен вменялись в вину «самовольное оставление части или места службы» (ст. 193-7), «побег из части» (ст. 193-8), «самовольное оставление части в боевой обстановке» (ст. 193-9), «сдача в плен, не вызывавшаяся боевой обстановкой» (ст. 193-22), причем изучением «боевой обстановки» военные юристы себя не утруждали. Таким образом, плен квалифицировался как тяжкое воинское преступление, наравне с прямым переходом или перелетом на сторону врага считавшееся разновидностью измены родине и каравшееся соответственно высшей мерой наказания - расстрелом с конфискацией имущества.
Фактически преступлением признавалось даже нахождение на оккупированной территории! Огульное подозрение в измене падало практически на всех, кому пришлось жить бок о бок с врагом! Когда оккупированные территории постепенно начали освобождать, то при регистрации населения, особенно при призыве в Красную Армию, выявлялось немало окруженцев и дезертиров. Они подлежали быстрой проверке и немедленному направлению в штрафные части; только те, на кого имелись серьезные данные для подозрения в антисоветской деятельности, направлялись в спецлагеря16.
Общегражданских установлений, однако, показалось недостаточно для того, чтобы отучить военнослужащих даже от тени мысли о плене. Постановление Государственного комитета обороны (ГКО) от 16 июля 1941 г. узаконило и внесудебную расправу над самими «изменниками». 12 августа 1941 г. Сталин как нарком обороны СССР приказал военным советам фронтов и армий предавать суду военного трибунала
16 Директива замнаркома обороны СССР № 97 от 10 марта 1943 г. военным судам фронтов о порядке направления в штрафные части и специальные лагеря бывших военнослужащих Красной Армии - дезертиров и добровольно сдавшихся в плен (см.: Великая Отечественная: Прелюдия Курской битвы. 6 декабря 1942 г. - 25 апреля 1943 г. М., 1997. Т. 15 (4-3). С. 49).
129
средних и старших командиров, оставляющих позиции без приказа командования17. А 16 августа 1941 г. Ставка Верховного Главнокомандования издала печально известный приказ № 27018, согласно которому все командиры и политработники, сдавшиеся в плен, рассматривались как злостные дезертиры, при поимке их надлежало расстреливать на месте перед строем. Их семьи подлежали аресту, а семьи попавших в плен солдат лишались государственной поддержки.
Эти угрозы не были пустыми. С начала войны и по 10 октября 1941 г. особые отделы и заградительные отряды войск НКВД по охране тыла задержали 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей или бежавших с фронта. Из них большинство (632 486 человек) были сформированы в части и отправлены на фронт, остальные же 25 878 человек арестованы, в том числе 10 221 человек расстреляны (3 321 человек - перед строем)19.
8 сентября 1941 г. Главный военный прокурор Красной Армии
В. И. Носов дал разъяснение о порядке ареста дезертиров и лиц, вернувшихся из плена. Особые отделы были правомочны арестовывать таких людей без предварительной санкции прокурора (но при оформлении санкции задним числом, если основания для ареста подтвердятся): «Лица, сдавшиеся в плен без сопротивления, являются изменниками и только поэтому подлежат строжайшей ответственности, не говоря уже о том, что среди возвращающихся из плена немало завербованных фашистами для шпионской и диверсионной работы. Лица, вернувшиеся из плена, могут быть освобождены от ответственности только в том случае, если следствием будет
17 См.: Известия ЦК КПСС. 1990. №9. С. 202.
18 Первую публикацию см.: Старое, но грозное оружие // Военно-исторический журнал. 1988. № 9. С. 26-28. См. также: Der Befehl Nummer 270 // Osteuropa. 1989. H. 11/12. S. 1035-1038. Этот приказ был подтвержден 12 мая 1943 г. директивой Ставки №30126, сообщавшей в войска о переходе на сторону врага бывших высокопоставленных советских военных - командующего 28-й армией генерал-лейтенанта В. М. Качалова, командующего 2-й ударной армией генерал-лейтенанта А. А. Власова, командующего 12-й армией генерал-майора П. Г. Понеделина и начальника штаба 19-й армии генерал-майора В. Ф. Малышкина (позднее выяснилось, что Качалов погиб в бою, а Понеделин хотя и попал в плен, но к Власову не присоединился, что не помешало приговорить его в 1950 г. к смерти за измену родине).
19 Справка заместителя начальника Управления Особых Отделов НКВД комиссара госбезопасности 3-го ранга С. Р. Мильштейна наркому внутренних дел СССР Л. П. Берии: Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ). Ф. 89. Оп. 18. Д. 8. Л. 1-3. Таким образом, за 3,5 месяца НКВД были расстреляны почти столько же советских граждан, сколько во всей стране находилось преступников, смертный приговор которым еще не был приведен в исполнение (10 645 человек: Там же. Д. 9. Л. 1-4).
130
доказано, что они попали в плен, находясь в беспомощном состоянии, и не могли оказать сопротивление и что они из плена не были отпущены противником, а бежали или были отбиты нашими войсками (партизанами)»20.
27 декабря 1941 г. было издано Постановление ГКО № 1069сс, регламентирующее порядок проверки и фильтрации вышедших из окружения и освобожденных из плена «бывших военнослужащих Красной Армии», а 28 декабря - приказ наркома НКВД Берии о создании в тыловых районах Европейской части СССР десяти спецлагерей НКВД для приема лиц с армейских сборно-пересыльных пунктов (СПП) и выявления среди них изменников родины, шпионов и диверсантов21. Разве не удивительно уже то, что спецлагеря были подчинены Управлению по делам военнопленных НКВД (т. е. будущему ГУПВИ) - организации, ответственной именно за вражеских военнопленных?
Армейские СПП подчинялись Управлению тыла армии22. В их функции входили сбор (концентрация) вышедших из плена или окружения бывших военнослужащих, их санитарная обработка и отправка эшелонами в спецлагеря НКВД для спецпроверки, или фильтрации. В самом СПП спецпроверка проводилась лишь в исключительных случаях (ее осуществлял «особист» - прикомандированный сотрудник Особого отдела НКВД). Это положение изменилось в конце января 1943 г., когда в первостепенные обязанности СПП была вменена и спецпроверка, после которой подавляющее большинство бывших военнослужащих вновь направлялось в действующую армию (в запасные полки). Осуществляла ее спецкомиссия в составе начальника СПП и представителей четырех армейских отделов (кадров, политического, укомплектования и, разумеется, особого), а также военной прокуратуры армии. В полномочия комиссии входило и право направлять офицеров в штрафные батальоны, а рядовых -
20 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. М., 2000. Т. 2. Кн. 2. С. 36. 6 декабря 1941 г. вышла директива НКВД № 283 о мероприятиях по борьбе с дезертирами, оседающими и проникающими в тыловые районы (Там же. С. 391-392).
21 Приказ наркома НКВД СССР №001735 от 28 декабря 1941 г. «О создании специальных лагерей для бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и в окружении противника» (РГВА. Ф. 1п. Оп. 37. Д. 2. Л. 1-3; РГАНИ. Ф. 89. Оп. 40. Д. 1. Л. 1-6). Дополнения к этому приказу содержатся также в приказах по НКВД за №00117, 00161, 00452, 00520 за 1942 г. и №001144 за 1943 г.
22 См. приказ НКО СССР №0521 от 29 декабря 1941 г. В тот же день было утверждено и Положение о СПП (см. доклад начальника СПП 28-й армии капитана Партолина: Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 28А. Оп. 8482. Д. 23. Л. 83-91).
131
в штрафные роты. Широкая «реализация» этого права, по сути, заменила собой направление в тыловые спецлагеря, сопряженное, как правило, с длительными и непроизводительными задержками спецкон- тингента в СПП из-за несвоевременного прибытия конвоя или транспортных средств, из-за неточностей в нарядах фронта и т. п.
Тщательную личную проверку содержащихся в лагерях осуществляли Особые отделы НКВД: разоблаченных изменников, шпионов и дезертиров помещали в лагерную тюрьму, а их дела передавали в Особые совещания НКВД; остальных передавали территориальным военкоматам23.
Эта практика практически не менялась до января 1943 г., когда действующие войска начали пополнять и побывавшими в плену красноармейцами, прошедшими фильтрацию в спецлагерях (в основном их направляли в штрафные батальоны и роты). К концу 1943 г. общее число дезертиров и уклоняющихся от службы в РККА достигло огромных масштабов (соответственно: 456 667 и 1 210 224 человек) - суммарно почти 1,7 млн человек!24
Гораздо позднее, 4 ноября 1944 г., постановлением ГКО была узаконена практика направления бывших военнопленных офицеров, находившихся на проверке в спецлагерях, на фронт, в штрафные батальоны. В качестве своеобразного «средства против сдачи в плен» рассматривалась уголовная ответственность членов семей изменников родине. Уже 28 июня 1941 г. двумя приказами НКВД, НКГБ и Прокуратуры СССР она была введена для членов семей заочно осужденных «изменников родине»25. Согласно постановлению ГКО № 1926сс от 24 июня 1942 г. «О членах семей изменников родине», родители, супруги, совершеннолетние сестры, братья и дети лиц, очно или заочно осужденных по статье 58-1а УК, подлежали
23 Приказом НКВД № 0087 от 13 января 1942 г. за подписью замнаркома И. А. Серова была введена Временная инструкция о порядке учета и содержания в специальных лагерях НКВД бывших военнослужащих Красной армии, находившихся в плену и в окружении противника (РГВА. Ф. 1п. Он. 37. Д. 2. Л. 4-12).
24 Бугай Н. Ф. 20-50-е годы: принудительные переселения народов // Обозреватель. 1993. № 11. С. 123. Дезертирство не прекратилось и в 1944 г.: только за июнь - ноябрь были задержаны 87 923 дезертира и 82 834 уклонявшихся от службы (см.: Бугай Н. Ф., Броев Т. М., Броев Р. М. Советские курды: время перемен. М., 1993. С. 60).
25 Совместный приказ НКВД, НКГБ и Прокуратуры СССР от 28 июня 1941 г. «О порядке привлечения к ответственности изменников родине и членов их семей» и совместный приказ НКВД и НКГБ «О порядке ссылки в отдаленные северные районы СССР членов семей изменников родины» (см.: 1941 год: В 2 кн. / сост. Л. Е. Решин и др.; под ред. В. П. Наумова. М., 1998. Кн. 2. С. 445-446).
132
аресту и ссылке на пять лет (наказанию не подвергались только те лица, в семье которых были красноармейцы, партизаны или награжденные орденами и медалями СССР)26. Эти же санкции Постановлением ГКО № 2401сс от 11 октября 1942 г. распространялись и на «дезертиров, занимающихся бандитизмом, вооруженными грабежами и контрреволюционной повстанческой работой» как подсудных по статье 58-16 (измена родине)27. В соответствии с этими постановлениями ГКО начальник Главного управления военных трибуналов Наркомюста СССР издал 26 октября 1942 г. директиву № 003486, призванную ускорить репрессии против членов семей изменников родины и дезертиров. Для этого председателей военных трибуналов фронтов, армий и флотов после утверждения приговоров военными советами обязали немедленно направлять сами дела и копии приговоров в упомянутый главк для последующей передачи в НКВД для исполнения28.
28 июля 1942 г. Сталин издал приказ № 227, известный как «Ни шагу назад!». Он предусматривал расстрел паникеров и трусов, создание штрафных батальонов (офицерских) и рот (солдатских), за- градотрядов, а также другие меры по предотвращению отступления Красной Армии29. Постановление ГКО № 2779 от 21 января 1943 г., с одной стороны, признавало мобилизационные приоритеты после фильтрации, с другой - вводило такую важную для беззакония дефиницию, как «сомнительные лица».
19 апреля 1943 г. появились два примечательных указа: «О мерах наказания изменникам Родины и предателям и о введении для этих лиц как меры наказания каторжных работ»30 и «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев,
26 См.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий / сост. Е. А. Зайцев. М., 1993. С. 93-95.
27 См.: Вылцан М. А. Депортация народов в годы Великой Отечественной войны // Этнографическое обозрение. 1995. №3. С. 28. См. также: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. С. 96-97.
28 См.: Захаров В. В. Сталинская «наука воевать»: генерал А. А. Власов и трагедия 2-й Ударной (Говорят архивные документы) // Материалы по истории РОА. М., 1999. Вып. 4. С. 46-47.
29 Первую публикацию см.: Самсонов А. Сталинград: ни шагу назад! // Московские новости. 1988. 7 февр. См. также: Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 26-28; Лященко П. Н. Продиктован суровой необходимостью // Там же. С. 76-78.
30 См.: Иванова Г. Н. ГУЛАГ в системе тоталитарного государства. М., 1997. С. 53. Автор подчеркивает неслучайность введения каторжных работ в ГУЛАГе именно в это время, когда разворачивался урановый проект.
133
для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников»31.
Вместе с тем само по себе представление о пленных красноармейцах как об отъявленных дезертирах и предателях на протяжении всей войны и многих десятилетий после ее окончания принципиальных изменений не претерпело. Столь брутальное отношение советского командования к собственным пленным красноармейцам сопоставимо разве что с отношением к ним вермахта или СС.
Отношение к военнопленным как репатриантам
На освобожденных Красной Армией территориях возникла проблема проверки (или фильтрации) местного населения, представлявшего собой пеструю смесь гражданских лиц и партизан. Среди них было немало и военнопленных, именовавшихся «бывшими военнослужащими Красной Армии, находившимися в плену и окружении противника». Их собирали, проверяли в сборных пунктах армий (по одному на армию), куда и доставляли под конвоем.
Соглашение в Ялте предусматривало передачу союзниками друг другу их граждан независимо от волеизъявления последних, что делало «репатриацию» советских граждан уже по определению насильственной. Центральные органы репатриации были конституированы в октябре 1944 г., а в войсках организовывались армейские (для военнопленных) и фронтовые (для гражданского населения) СПП.
Относительно военнопленных 4 ноября 1944 г. было принято отдельное Постановление ГКО № 6884с - «О порядке направления бывших военнопленных - военнослужащих Красной Армии, поступивших после их освобождения советскими и союзными войсками»32. Оно предписывало отсылать их поголовно в СССР, в специальные запасные части военных округов, где в течение 1-2 месяцев их проверяли бы органы НКВД33 и контрразведка НКО - «Смерш»34. Тех, кто проходил эту проверку, не вызвав подозрений, направляли на
31 Захаров В. В. Сталинская «наука воевать». С. 49-50.
32 См.: Там же.
33 Весной 1945 г. в системе органов НКВД был создан специальный отдел «Ф» (под началом комиссара госбезопасности 3-го ранга П. А. Судоплатова), ответственный за проверку и фильтрацию советских и зарубежных репатриантов.
34 Официально «Смерш» отвечал за политическую проверку, регистрацию и дальнейшее распределение только военнопленных (в первую очередь - «власовцев» и других коллаборационистов), но известны случаи, когда «Смерш» занимался и гражданскими лицами.
134
пополнение войск фронтов, а тех, на кого падало подозрение в коллаборационизме, - в спецлагеря для дальнейшей проверки. Всех побывавших в плену офицеров, уже находившихся в спецлагерях НКВД, а также прибывших из финского плена после проверки отправляли в штурмовые батальоны, а сержантский и рядовой состав передавался в рабочие кадры промышленности или использовался на строительствах НКВД.
Согласно двум совместным директивам (обе от 18 января 1945 г.) начальника тыла Красной Армии генерала армии А. В. Хрулева и уполномоченного СНК СССР по делам репатриации граждан СССР генерал-полковника Ф. И. Голикова35, репатриантов полагалось «сортировать» на шесть категорий, три из них состояли из «бывших военнопленных»:
- рядовой и сержантский состав поступал в армейские СПП, а после проверки органами «Смерш» — в армейские и фронтовые запасные части;
- офицеры направлялись в спецлагеря НКВД;
- военнопленные (а также гражданские), служившие в строевых немецких спецформированиях, власовцы, полицейские и прочие подозрительные - в спецлагеря НКВД.
По состоянию на 1 марта 1946 г. всего были репатриированы 5 352 963 советских гражданина, из них 1 825 774 (34,1 %) военнопленных. Из числа последних 1 250 758 человек (68,5 %) составили рядовые или не имеющие воинских званий, 195 350 человек (10,7 %) - сержанты и 379 666 человек (20,8 %) - офицеры от младших лейтенантов до полковников36. Согласно выборке, связанной с той же датой, 57,8 % репатриированных были отпущены по домам, 19,1 % мобилизованы в армию, 14,5 % зачислены в рабочие батальоны Наркомата обороны, 6,5% переданы в распоряжение НКВД и 2,1 % все еще находились на работах при советских воинских частях и учреждениях за границей37.
Таким образом, формальные права были возвращены многим репатриантам еще в 1945 г., но реально эти «права» ничего не значили и всячески ущемлялись. Подозрительное отношение и «огульное недоверие» к репатриантам как к категории граждан, побывавших в иностранной среде, инициировалось на самом верху, самим Сталиным. А со временем, когда началась громкая кампания по борьбе с космополитизмом и иностранщиной, степень недоверия к репатри¬
35 № 1/1240645с и 1 / 1240646с: ГАРФ. Ф. 9526. Оп. 4а. Д. 2. Л. 44-49.
36 Там же. Д. 1. Л. 226-227.
37 См.: Земсков В. Н. К вопросу о репатриации советских граждан 1944— 1951гг. // История СССР. 1990. №4. С. 36.
135
антам возросла, вынуждая их, в свою очередь, таиться, уходить в себя, скрывать свое горькое прошлое, стыдиться его и бояться38.
Даже после победы статус бывших советских военнопленных долго оставался неопределенным. Только Указ Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1945 г. «Об амнистии в связи с победой над гитлеровской Германией» формально «простил» всех рядовых и сержантов, которые не служили во власовских частях, в полиции и т. д. Еще раньше бывших военнопленных разбили на две возрастные группы: одних демобилизовали на общих основаниях, других (чей возраст под демобилизацию не подпадал) - зачисляли в запасные части армии. Там они занимались военной подготовкой, и одновременно их еще раз проверяли особисты и политорганы. В случае «положительной» аттестации (с формулировкой «ни в чем не замешан») их отправляли на передовую. Всего с октября 1944 г. по март 1946 г. в ряды Красной Армии были направлены 1 055 925 репатриантов, соответственно в 1944 г. - 268 794 человека, в 1945 г. - 779 406 человек, в 1946 г. - 7 725 человек39. Их боевой вклад был весьма ощутим как на европейском, так и на тихоокеанском театрах военных действий.
Многих репатриантов «вербовали» (впрочем, с неменьшей степенью принуждения, чем это делали в свое время немцы) в так называемые «постоянные кадры промышленности». Составленные из них «рабочие батальоны» были заняты на различных инженерных работах как на передовой, так и в тылу наступающей Красной Армии. После войны их трудовая служба не заканчивалась, работы хватало везде и на всех. Согласно Постановлению ГКО от 18 августа 1945 г. их посылали на предприятия угольной промышленности, черной металлургии и на лесозаготовки. Бывших военнослужащих и военнообязанных Красной Армии, попавших в плен к немцам и служивших в немецкой армии, в специальных немецких формированиях, таких, как «власовские» и полицейские, согласно этому же постановлению отправляли на спецпоселение сроком на 6 лет40.
38 См.: РГВА. Ф. 1п. Оп. 37а. Д. 4. Л. 5. Видимо, в этом же контексте следует понимать и распоряжение Совета министров СССР № 668-рс от 21 февраля 1948 г., разрешавшее уполномоченному по делам репатриации передать МВД СССР картотеку персонального учета на репатриированных советских военнопленных.
39 Отчет о выполнении решения правительства Союза ССР по проведению репатриации граждан СССР и граждан иностранных государств периода Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.): ГАРФ. Ф. 9526. Оп. 1. Д. 1. Л. 106-108.
40 Постановление ГКО № 9871с от 18 августа 1945 г. «О направлении на работу в промышленность военнослужащих Красной Армии, освобожденных из немецкого плена, и репатриантов призывного возраста» (см.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий: В 2 ч. / под общ. ред. Г. Ф. Весновской. Курск, 1999. 4.1. С. 470-471).
136
На 1 января 1946 г. в рабочих батальонах служили 608 095 репатриантов, из них 344 448 бывших военнопленных и 263 647 бывших гражданских (среди последних немало женщин). После длительного принудительного труда на чужбине точно такой же - принудительный и длительный — труд ожидал этих репатриантов на родине. Демоби- лизовывались из рабочих батальонов так же, как из армии, - по возрастам. Но и по достижении демобилизационного возраста служащих рабочих батальонов, как правило, не освобождали и не отправляли домой, а закрепляли за предприятиями и стройками, где они уже трудились. Право ухода с предприятия имели только инвалиды и только в том случае, если они переезжали к месту постоянного жительства, а также самые великовозрастные из работающих в батальонах41.
В делах Управления уполномоченного по делам репатриации сохранилась обширная переписка с такими репатриантами, надеявшимися, что Указ Президиума Верховного Совета о демобилизации из армии старших возрастов и специалистов распространяется и на них. Большинство писавших получали в ответ несколько строчек за подписью полковника Митропольского (руководителя отдела устройства возвращенных граждан СССР), суть которых сводилась к тому, что закон о демобилизации касается рядовых и младших офицеров, находящихся в частях Красной Армии, а на личный состав рабочих батальонов не распространяется: «...поскольку Вы работаете в промышленности (а не служите в армии. - П. П.)у то до особого распоряжения из рабочего батальона Вы уволены не будете»42.
И только Постановление Совета министров СССР № 2220 от 30 сентября 1946 г. «Об упорядочении использования в промышленности, на строительстве и транспорте репатриантов, бывших военнопленных и военнообязанных и о распространении на них льгот, предусмотренных для демобилизованных» уравняло их в отношении действующего законодательства о труде, а также прав и льгот, с «вольными» рабочими и служащими этих же предприятий и строек.
Что же касается спецконтингента из числа репатриантов, важно подчеркнуть, что он состоял отнюдь не из одних военнопленных и не обязательно из коллаборационистов. В 1944-1945 гг. репатрианты-военнопленные зачислялись в спецконтингент НКВД целыми транспортами43.
41 Постановление СМ СССР № 2220 от 30 сентября 1946 г. (см.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. 4.1. С. 475).
42 ГАРФ. Ф. 9526. Оп. 1. Д. 66. Л. 103-105 (из ответа Илье Николаевичу Терехову, Молотовская обл., г. Кизел, пос. Коспаш, трест «Коспашуголь», рабочий батальон).
43 Земсков В. Н. К вопросу о репатриации советских граждан 1944-1951 гг. С. 29-30.
137
На 10 января 1946 г. численность спецконтингента составляла 227 266 человек, из них 111 841 - бывшие военнопленные, а 100 392 - вообще в армии не служили44.
Но уже к 1 марта 1946 г. спецконтингент из репатриированных насчитывал почти в 1,5 раза больше - 339 618 человек45. Это объяснялось тем, что в январе 1946 г. был расформирован Отдел проверочно-фильтрационных лагерей (ПФЛ) НКВД (его функции передали в ГУЛАГ НКВД СССР)46, а в спецконтингент зачислили категорию «власовцев» (до этого все они содержались в ПФЛ), к которой советские власти относили служивших не только в соединениях Русской освободительной армии генерала Власова, но и в других военных и полицейских формированиях немцев. В 1946-1947 гг. на спецпоселение определили в общей сложности 148 079 «власовцев», причем перед отправкой им объявляли примерно следующее: всем вам, сволочам, как изменникам родины полагалось бы только одно наказание - расстрел с конфискацией имущества. Однако в связи с победой над врагом Родина-мать проявляет к вам, гадам, большое снисхождение и, освобождая вас от «высшей меры», ограничивается переводом на спецпоселение сроком на шесть лет47. Расселяли власовцев не кучно и, по сравнению с другими категориями спецконтингента, в максимально отдаленные и суровые места: достаточно сказать, что они были единственным изначально «внегулаговским» контингентом, направленным на Колыму Их использовали также на тяжелых работах в районах Норильского и Ухтинского комбинатов НКВД, в Печорском угольном бассейне, на лесозаготовках в верховьях Камы в Молотовской области и т. д.
В 1951-1952 гг., когда шестилетние сроки «власовцев» истекали, их потихоньку начали определять на те же самые места, но уже на вечное поселение48. Положение изменилось только через два с лиш¬
44 Из них в 29 ПФЛ содержались 120 292, а в 11 исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ) ГУЛАГа - 106 974 человек. «Отфильтрованные» контингенты передавались в постоянные кадры промышленности (в частности, в 1945 г.- 122 412 человек) или же в рабочие батальоны НКВД, насчитывавшие на 1 января 1946 г. 31 163 человека (РГАНИ. Ф. 89. Оп. 40. Д. 3. Л. 1-3).
45 Отчет о выполнении решения правительства Союза ССР по проведению репатриации граждан СССР и граждан иностранных государств периода Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.): ГАРФ. Ф. 9526. Оп. 1. Д. 1. Л. 226.
46 РГАНИ. Ф. 89. Оп. 40. Д. 3. Л. 1-3.
47 Земсков В. Н. Спецпоселенцы (1930-1959 гг.) // Население России в 1920- 1950-е годы: численность, потери, миграции: Сб. науч. тр. М., 1994. С. 161.
48 Соответствующее постановление Совета министров и указ Президиума Верховного Совета СССР были приняты в октябре 1951 г. На вечное поселение определялись также «наказанные народы» и лица, занятые на предприятиях, связанных с производством атомного и ракетного оружия.
138
ним года после смерти Сталина и спустя 10 лет после победы в войне, когда 17 сентября 1955 г. был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг.». Согласно этому указу лица, отправленные на спецпоселение за пособничество фашистским оккупантам, освобождались из спец- поселения и ссылки.
Что касается политической реабилитации репатриантов, то в 1950-е гг. практически все предпринимавшиеся в этом направлении «усилия» не имели ничего общего с интересами уже репатриированных в Советский Союз граждан. Амнистия 17 сентября 1955 г. практически не коснулась этих людей, ее целью были в первую очередь невозвращенцы, т. е. те же «власовцы», но оставшиеся на Западе49. После того как 17 сентября вышел указ об амнистии, а 7 декабря 1955 г. ЦК КПСС издал постановление, из которого следовало, что находящиеся на Западе коллаборационисты из бывших военнопленных в случае их возвращения не будут привлечены к суду за воинские преступления, предусмотренные Уголовным кодексом, в ЦК и государственные органы хлынул поток писем от репатриантов (в основном бывших военнопленных), сотрудничавших с немцами в качестве принудительных рабочих и фактически уже осужденных по соответствующим статьям УК. Об их реабилитации или хотя бы амнистии в постановлении ЦК КПСС не было ни слова.
Согласно решению Президиума ЦК КПСС от 19 апреля 1956 г. была создана комиссия под руководством Г. К. Жукова (в то время министра обороны), которой поручалось разобраться с положением бывших советских военнопленных50. Через 1,5 месяца (4 июня) она представила докладную записку, где - впервые в истории репатриации - говорилось о правовом беспределе и «перегибах», проявленных по отношению к военнопленным как во время, так и после окончания войны, и предлагалось исправить сложившуюся ситуацию. Всю ответственность за нарушения законности комиссия возложила на НКВД-МГБ, министров Берию и Абакумова, хотя руководимый тем же Абакумовым «Смерш» был не чекистской, а армейской структурой и подчинялся непосредственно Сталину. Среди прочего комис¬
49 Для того чтобы распространить положения амнистии и на них и хоть как- то исправить эту несправедливость, потребовались хрущевская «оттепель», создание комиссии Жукова и еще год времени - см. ниже.
50 Незаконченное сражение маршала Жукова: О реабилитации советских военнопленных. 1954-1956 гг. / публ. В. П. Наумова, Л. Е. Решина // Исторический архив. 1995. №2. С. 113.
139
сия Жукова предложила внести изменения в Положения о воинских преступлениях, «...не допуская при этом смягчения наказания за добровольную сдачу в плен» (а это, напомню, расстрел!), и в боевые уставы родов войск, но сохраняя знакомый девиз: «Советский воин в плен не сдается и обязан до конца выполнять свой воинский долг на поле боя»51.
29 июня 1956 г. было издано совместное постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР № 898-490с «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей»52. В постановлении, в частности, говорилось:
«Наряду с разоблачением некоторого числа лиц, действительно совершивших преступления, в результате применения при проверке во многих случаях незаконных, провокационных методов следствия было необоснованно репрессировано большое количество военнослужащих, честно выполнявших свой воинский долг и ничем не запятнавших себя в плену. Семьи военнослужащих, попавших в плен, неправильно лишались на весь период войны денежных пособий и других льгот, независимо от причин и обстоятельств пленения. Серьезным нарушением законности являлась практика разжалования без суда в рядовые офицеров и направления их в штурмовые батальоны. Военнослужащие, совершившие геройский побег из плена или показавшие образцы мужества и стойкости в период пребывания в плену, никак не поощрялись.
С 1945 г. все освобожденные и репатриированные военнопленные, даже если на них не было никаких компрометирующих данных, сводились в батальоны и в порядке наказания направлялись для постоянной работы на предприятия угольной и лесной промышленности, находящиеся в отдаленных районах. Органы госбезопасности в послевоенный период продолжали необоснованно привлекать к уголовной ответственности бывших военнопленных, причем многие из них были незаконно репрессированы. Широкое распространение получили различные незаконные ограничения в отношении бывших военнопленных и их родственников в области трудового устройства, общественной деятельности, при поступлении на учебу, при перемене местожительства и т. п.».
51 См.: Докладная записка Г. К. Жукова, Е. А. Фурцевой, К. П. Горшенина и других в ЦК КПСС о положении бывших военнопленных // Незаконченное сражение маршала Жукова. С. 114-120.
52 По сравнению с проектом, представленным комиссией Жукова, из постановления выпали разделы, осуждавшие культ личности Сталина и практику изъятия вопросов о военнопленных из сферы компетенции армии. Текст постановления см.: Там же. С. 120-123.
140
В постановлении осуждалась «практика огульного политического недоверия к бывшим советским военнослужащим, находившимся в плену или в окружении противника, как противоречащая интересам Советского государства». Верховному Совету СССР предписывалось распространить на них действие указа об амнистии от 17 сентября 1955 г., а Министерству юстиции, Прокуратуре СССР и Юридической комиссии при СМ СССР - пересмотреть соответствующие судебные дела и реабилитировать тех, кто был репрессирован необоснованно, а также внести необходимые уточнения и дополнения в действующее законодательство, в том числе внести время пребывания в плену, окружении и на спецпроверке (если пленение не было добровольным и если военнопленный, находясь в плену, не совершил преступлений против родины) в срок службы в армии, а также в общий трудовой и непрерывный стаж работы53.
Итак, только через год после того, как государство амнистировало невозвращенцев, с последними уравняли в правах и тех военнопленных, кто, во-первых, вернулся и, во-вторых, ни в чем перед властью виноват не был. Принятые полумеры стали как бы гарантией сохранения формально осужденной, но отнюдь не изжитой дискриминации репатриантов в советском обществе.
Анкету отдела кадров с вопросом «Находились ли Вы или Ваши родственники в плену или на оккупированной территории?» отменили лишь в 1992 г. Отказ бывшим военнопленным в праве называться ветеранами или хотя бы участниками войны и пользоваться вытекающими отсюда льготами (надбавка к пенсии, скидка по квартплате) был фактически нелепым и незаконным, но кто мог заступиться за них в стране, где десятилетиями культивировалось не милосердие к жертвам государственного террора, а огульное к ним недоверие как к «предателям» и «пособникам»?
Выше речь шла о внутриполитической сфере, но и во внешнеполитической прослеживалась та же политика непризнания и дискриминации. Как известно, Нюрнбергский трибунал расценил нацистскую практику депортации и принудительного труда граждан оккупированных стран как «преступление против человечности»
53 23 июля 1956 г., во исполнение постановления от 29 июня, была издана директива Министерства обороны СССР № 52690. Соответствующие указания Генерального прокурора СССР за № 14/89 датированы 4 августа 1956 г., а Генерального прокурора СССР совместно с министром внутренних дел СССР за № 288с/161с - 14 сентября 1957 г. (см.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. С. 142-146).
141
и грубое беззаконие, игнорирующее международные соглашения 1890 и 1929 гг. о категорическом запрете рабства. На этом основании многие западные страны выдвинули требования о соответствующей компенсации. И хотя в Лондонском соглашении о долгах (февраль 1953 г.) правительству ФРГ удалось настоять на иной, нежели нюрнбергская, дефиниции54, без него, наверное, не было бы и того сближения в Западной Европе, которое произошло в ходе послевоенного урегулирования между Германией и оккупированными ею в годы Второй мировой войны странами.
Но в Лондонском соглашении о долгах, как и в Люксембургских соглашениях (июль 1951 г.) о реституции и компенсациях жертвам нацизма, ни СССР, ни его восточноевропейские союзники участия не приняли. Не воспользовались они и 10-летними сроками, предусмотренными для присоединения к этим договорам (эти сроки истекли соответственно в 1961 и 1963 гг.). Все это надолго лишило советскую сторону юридических оснований требовать, а не просить компенсаций.
Отказавшись от репараций и уклонившись от переговорного процесса по долгам и компенсациям за геноцид еврейского населения, СССР (а с ним и за ним и другие социалистические страны Европы) проявил феноменальное, если не сказать преступное, безразличие к интересам миллионов своих граждан. Он решительно и надолго (практически на 55 лет!) отгородил их от самой мысли о праве претендовать хоть на какое-то материальное возмещение за физические и нравственные испытания, выпавшие на их долю. К тому же правом на компенсационное урегулирование обладало исключительно государство, заключающее с ФРГ то или иное межправительственное соглашение, в ходе которого только и могли быть удовлетворены (или не удовлетворены) интересы его граждан. С этой позицией, кстати сказать, никогда не соглашалась Польша, и СССР был, кажется, единственной из пострадавших от нацизма стран, где этот вопрос официально даже не поднимался и не обсуждался. Конечно, в моральном отношении позиция страны, не проявившей гуманизма по отношению к своим гражданам, интересы которых она призвана представлять и отстаивать, более чем уязвима. Ей было непросто предъявлять партнерам по переговорам требования материального или юридического свойства.
54
142
Эта практика квалифицировалась уже не как «беззаконие», а как «обусловленная войной трудовая мера», каковая, в свою очередь, номинально подпадала под юрисдикцию репарационного права.
Репатриация и фильтрация военнопленных-евреев
Нешуточную опасность для советских военнопленных-евреев, вырвавшихся из окружения, бежавших из плена или репатриированных после войны, представляли «свои». Перво-наперво им предстояло столкнуться с общим недоверием, помноженным на язвительное удивление по поводу того, как это он, «абрам», жив остался.
Так, Э. Н. Сосин (в плену Зарин) первый раз попал в плен в конце июня 1941 г. после короткого контактного боя. Из сборного лагеря в с. Сенно он бежал и через месяц, в августе, когда пошли дожди, добрался до своих. Его встретили с недоверием и угрозами, поместив в палатку для приговоренных к смерти дезертиров55.
Лейтенант Сергей О., выдававший себя в плену за татарина, у своих после освобождения получил «за измену родине» 15 лет Джезказганских лагерей56.
Борис Ильич Беликов попал к своим после того, как повоевал у партизан из Армии Крайовой. В 1946 г. он был арестован и до смерти Сталина пребывал в Норильске57.
Кузьма Соломонович Ресин (1908 г. р.) три года провел в немецком плену, бежал и сумел перейти линию фронта. На допросах «у своих» бежавшие с ним солдаты показали, что Ресин беседовал в лагере с немецким офицером по-немецки; в результате он был осужден, заключен в лагерь и умер 24 августа 1945 г. в Инте. Реабилитирован посмертно в 1988 году58.
Матвей Исаакович Бенционов отступал от Лепеля Витебской области до Вязьмы, где и попал в окружение. Находился в лагере в Гомеле, откуда был отправлен с эшелоном в Германию в г. Грауденц (или Грыфиц). Для регистрации в этом лагере придумал себе псевдоним Кравченко Григорий Михайлович. На медосмотре не опознали, что он еврей. Работал на заводе сельскохозяйственных машин. При наступлении Красной Армии лагерь эвакуировали на запад. Вместе с другом Абрамом Григорьевичем Спектором, родом из Улан- Удэ, он бежал: дошли до Вислы и переправились на связанных бревнах к своим. На допросах его били смершевцы, не верившие, чтобы еврей просто так мог остаться в живых. Тем не менее его «простили» и отправили на фронт59.
55 Из письма автору (архив автора).
56 Черненко М. Анкетное проклятье // Московские новости. 1997. 11-18 мая. С. 22.
57 Записано со слов Б. И. Беликова в 1997 г. в Бад-Киссингене (Германия).
58 Марьяновский М., Соболь И. Павшие... (Вместо предисловия) // Книга памяти воинов-евреев, павших в боях с нацизмом. М., 1997. Т. IV. С. 33.
59 Из письма автору (архив автора).
143
И. С. Кубланова в районе Магдебурга освободили американцы и почти сразу же переправили через Эльбу советским властям, а те определили его в запасной полк. На регистрации он назвал свои подлинные имя и фамилию, рассказал всю историю. Вместе с другими репатриантами его направили в Брест (в день проходили по 40- 45 км). Там их встретили с оркестром, продержали до октября на сельхозработах, а потом отправили в Ярославль, где Кубланов работал на базе Вторчермета. В декабре 1945 г. его забрали в областное управление НКГБ для фильтрации; на втором допросе в феврале 1946 г. следователь расспрашивал его о шталагах: «Следователя особенно интересовал вопрос, почему я, еврей, остался жив, находясь у немцев. Я сказал, что никто не знал, что я еврей и что врачебную комиссию не проходил. На это он заметил: “Вы все такие”, - и ударил меня по уху»60.
А вот еще одна еврейская судьба - Владимира Сиротина, родом из Гомеля, 16-летним добровольцем ушедшего на фронт, взятого в плен под Севастополем в 1942 г., а после репатриации зачисленного в спец- контингент. В рапорте на имя уполномоченного СНК СССР по делам репатриации граждан СССР генерал-полковника Ф. И. Голикова он писал: «Сейчас нахожусь на госпроверке уже 6 месяцев. Сижу в лагере, кончил допрос и сижу, не знаю, за что у немца убивали, мучили и издевались как [над] собакой, и остался жив и теперь. Сижу в лагере многое время. За что сижу я с моей национальностью один человек в лагере и думаю, сколько можно сидеть и за что. Если считают виноватым, то пускай судят, а если не виноват, то почему так долго держат? Я очень убит и морально расстроен»61.
Отношение к репатриантам - гражданским лицам
Все это, разумеется, не означает, что гражданским лицам опасность не угрожала. Поводом для задержания, ареста и даже осуждения репатрианта могло послужить даже... наличие немецких газет в чемоданчике. Вот несколько типичных случаев.
60 После этого допроса Кубланова отправили в отдел кадров Ярославского шинного завода, где определили на работу слесарем-сантехником. И только в марте 1947 г. ему впервые разрешили уехать из Ярославля в отпуск к матери в Караганду, где та жила в эвакуации. В августе 1948 г. Кубланов переехал в Феодосию, где у него была семья - жена и дочь; в сентябре 1948 г. он устроился на работу в автопарк, где проработал 40 лет.
61 См.: Полян П. М. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижение и смерть военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. М., 2002. С. 90.
144
Инесса Алексеевна Шагина62 63 была освобождена 20 апреля 1945 г. За передовыми армейскими частями шел Особый отдел, ее взяли туда вольнонаемной переводчицей. Проработав всего три дня, она умолила отпустить ее: после 28 месяцев, проведенных на чужбине, ей хотелось только одного - домой. Пешком и на попутках Шагина добралась до Штеттина, а оттуда товарняками - до Варшавы и Бреста, где был фильтрационный пункт. В Бресте она провела недели две, там же встретила и День Победы. Получив справку о том, что она прошла госпроверку и может ехать на родину, Шагина доехала до Ростова, где ей нужно было пересесть на другой поезд, следовавший на Минводы. Время массовой репатриации еще не наступило, и на ростовском вокзале милиционер заинтересовался ее справкой и отвел в линейный отдел милиции. Открыв чемодан, милиционеры увидели, что ее обувь и все остальное завернуто в старые, мятые немецкие газеты, - тут-то ее и задержали. Произошло это 28 мая, а 5 июня против нее возбудили уголовное дело. Два месяца следствия она просидела в ростовской тюрьме, а 31 июля Военный трибунал войск НКВД приговорил ее по статье 58-10-2 к десяти годам лишения свободы и пяти годам поражения в правах. После ростовской пересылки и работы в цехе железных изделий - этап в Карагандинский лагерь (Карлаг). От железнодорожной станции Карабас до центральной усадьбы Карлага - села Долинского, а потом и еще дальше, в степь, под конвоем и с собаками. Так же и на работу, т. е. в точности как у гитлеровцев. Жили в низких саманных бараках, сплошные нары вдоль стен. Копали на жаре арыки, и Шагина работала прицепщицей на тракторе.
Выручил ее отец, Алексей Лольевич Кудрявцев, всю войну провоевавший на Черноморском флоте. Демобилизовавшись в 1946 г., он стал хлопотать об освобождении дочери, писал Н. М. Швернику и другим высокопоставленным лицам. И случилось чудо: 9 июля 1946 г. решением Военной коллегии Верховного суда СССР приговор И. А. Шагиной отменили. Правда, освободили ее только 9 октября 1946 г., продержав еще три месяца на центральной усадьбе в Долинском. В итоге, после 28-месячных мытарств в германской неволе Шагина еще около полутора лет провела в заключении на родине абсолютно ни за что.
Серьезнейшим обвинением, равносильным службе в РОА, была принадлежность к «Организации Тодта» (ОТ). Ее сугубо хозяйственный профиль - строительство дорог и расчистка завалов после бомбежек - спасительной роли не играл. Так, А. Ф. Ветров6\ угнанный
62 Общество «Мемориал», Москва. База данных репрессированных. № 2610.
63 Там же. № 2552/90.
145
в Германию весной 1943 г. из Львова, поначалу работал в промышленности вблизи Берлина, а начиная с середины 1944 г. - в ОТ: в ее составе он попал в Грац, а оттуда - в Югославию. Осенью 1945 г. в лагере для перемещенных лиц был допрошен советскими офицерами и квалифицирован как военнослужащий вермахта. Без объявления приговора его отправили в Лаглыхтар на Колыме, на лесоповал. В 1947 г. лагерь расформировали и всех перевели на вечное спецпо- селение. Освободился Ветров по амнистии 1955 г., но под закон 1989 г. «О реабилитации» его случай не подпадает.
Еще один случай - Василий Алексеевич Грецкий64, остарбайтер на фабрике «Густав-Аппель» в Берлине, узник бухенвальдского филиала Вульвайде. В марте 1945 г. был освобожден и тотчас же мобилизован в 230-ю дивизию 5-й ударной армии. Служил штабным переводчиком, но 2 мая был арестован и 31 мая осужден по статье 58 - «за восхваление немецкой техники» (истинной подоплекой была месть «из ревности» офицера-особиста, отвергнутого той же секре- тарем-машинисткой, за которой с большим успехом ухаживал и Грецкий). 20 октября 1945 г. прибыл по этапу в Инту.
Будучи под оккупацией в Днепропетровской области, Мария Давыдовна Штепа (Баранкина)65, дочь кулака, работала кассиром в кафе, принадлежавшем советским немцам. Из страха перед репрессиями со стороны советских органов она добровольно и, судя по всему, в качестве привилегированной беженки выехала в Германию. 3 апреля 1948 г. в провинции Мекленбург, где она работала, Военный трибунал осудил ее по статье 58-1а УК РСФСР к семи годам ИТЛ. Наказание отбывала на лесоповале в пос. Тельбес Кемеровской области. В июне 1953 г. Штепа была переведена в совхоз, а 1 августа 1955 г. освобождена по амнистии. Реабилитирована в 1991 году.
Дмитрий Митрофанович Санин (1918-1992) - остарбайтер с «военнопленным» прошлым66, дважды проходил госпроверку во время репатриации в 1946 г. Восстановился в вечернем институте, в который поступил еще в 1939 г., и одновременно работал в ЦНИИ тяже¬
64 Общество «Мемориал», Москва. База данных репрессированных. № 65094.
65 Там же. № 15806.
66 Там же. №65094. Д. М. Санин, рядовой 151-й стрелковой дивизии, впервые попал в окружение в августе 1941 г. под Гомелем, вышел из него, но оказался в другом «котле» - Киевском. В районе г. Дубны Полтавской области попал в плен. Во время 500-километрового марша в Кировоградскую область, будучи тяжелобольным, бежал с этапа, его подобрали и спасли крестьяне, но в мае-июне 1942 г. он был схвачен полицаями и отправлен на работы в Германию в качестве гражданского лица. До дня освобождения франко-американскими частями в мае 1945 г. находился и работал на промышленных предприятиях Штутгарта.
146
лого машиностроения. 15 июня 1948 г. его арестовали (от чертежной доски вызвали в отдел кадров и в «воронок»!) и осудили на десять лет по статье 58-16. Ему вменялось в вину не что иное, как «добровольная сдача в плен». Сначала он попал в спецлагерь под Москвой, затем в лагерь в Горной Шории, где заключенные строили город Междуреченск, с февраля 1953 г. - в Воркуту. 15 июля 1955 г. Санин был реабилитирован. Вторично восстановился в институте, который закончил в 1960 г., т. е. через 21 год после поступления.
Удивительна судьба Петра Петровича Астахова?1. Он родился в Иране, его детство прошло в Баку. В мае 1942 г. попал в плен под Харьковом, прошел через различные дулаги и шталаги на Украине, в Польше и в Германии, пока не оказался в июне 1943 г. в Райхенау. Отсюда бежал в Швейцарию, где до конца войны содержался в лагере для интернированных. После войны работал переводчиком при советской репатриационной миссии в Швейцарии и Лихтенштейне. В конце 1945 г. вернулся в СССР, а через год, в декабре 1946 г., был арестован и приговорен Особым совещанием по статье 58-1 к пяти годам исправительно-трудовых лагерей, а после повторного осуждения - еще к 15 годам! В 1955 г. освободился и был сослан в Караганду на поселение. Этим годам его жизни посвящено несколько глав в его неопубликованных воспоминаниях «Неопубликованные страницы прошлого» (ныне проживает в Переславле-Залесском).
Виталий Анатольевич Беликов67 68 после своего освобождения в Берлине прибыл на советский сборный пункт и тут же был призван в армию, в 237-й запасной полк. В СССР вернулся в начале декабря 1946 г., служил в Слуцке, в марте 1947 г. демобилизовался и переехал в Москву, так как отца в Харькове уже не было (осудили за пособничество немцам на пять лет лагерей). В Москве сдал экзамен за десятый класс и в августе 1947 г. поступил в Московский институт инженеров транспорта. Арестован 12 марта 1949 г. в Москве по доносу. Обвинялся в том, что в письмах из Германии, сравнивая жизнь немцев и советских людей, высказывался в том духе, что в Германии жить лучше; кроме того - в контактах с белоэмигрантами. В октябре 1949 г. осужден на десять лет лагерей (по статье 58-10), из них семь провел в Вятлаге. Освободился 4 июня 1956 г., судимость сняли, но до сих пор не реабилитировали. Вернулся в 1956 г. не в Москву, а в Клин. Сравнивая условия содержания в лагерях, он пришел к выводу, что немецкие лагеря в целом были гуманней гулаговских. Примем это к сведению, но заметим, что трудовое воспитание в архипелаге ГУЛАГ он сравнивал с лагерями германских предприятий,
67 Общество «Мемориал», Москва. База данных репрессированных. №71478.
68 Там же. №610.
147
использовавших принудительный труд, а не со стационарными лагерями для военнопленных (Stalag), транзитными лагерями (Dulag) и концлагерями или тем более с лагерями уничтожения. Тем не менее вопрос о сравнении - неизбежен. Он охватывает многие аспекты, и на него нет однозначного ответа.
Система германских концлагерей была задумана как назидательное наказание врагов режима и направлена на эксплуатацию этой рабочей силы и, в качестве крайней меры, - на физическое уничтожение некоторых групп, вплоть до геноцида. Система советских лагерей организовывалась как назидательное наказание не только явных врагов режима, но и вполне лояльных, но не совсем надежных граждан и направлена на создание гнетущей атмосферы страха в обществе. Острие советской репрессивной политики было прежде всего направлено на эксплуатацию рабочей силы заключенных, их физическая ликвидация и геноцид не предусматривались. Другое дело, что условия, в которых осуществлялась эксплуатация «зэков», могли быть совершенно невыносимыми; в сочетании с жестокостью лагерного мира (постоянной войной уголовников против тех из них, кто нарушал строгие законы преступной среды, а также войной «блатных» против «политических») равнодушие начальников и охранников лагерей к участи заключенных приводило к высокой смертности. Впрочем, многим выжившим смерть казалась желанным избавлением от тяжкого труда, унижений и страданий. Не будем забывать, что для советских жертв нацизма, попавших в ГУЛАГ, заключение у «своих» из-за вопиющей несправедливости становилось дополнительным источником душевной боли и вызывало мучительный вопрос: «За что?!»
* * *
Обсуждение доклада началось с вопроса о том, какими источниками информации о нацистских преступлениях располагал сталинский режим. При этом имелись в виду три группы основных источников: донесения НКВД, донесения партизанских групп на оккупированных территориях и дознания «Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний, совершенных немецко-фашистскими захватчиками». Докладчик подчеркнул, что дознаватели комиссии часто проводили опросы местных жителей вскоре после казней и акций устрашения. Таким образом, им зачастую удавалось фиксировать воспоминания очевидцев по горячим следам. Несмотря на наличие искажений, относящихся к более позднему времени, к поисковым работам на региональном и прежде всего на местном уровне следует относиться серьезно и высоко оценивать их как источник информации.
148
Отвечая на вопрос, каковы были главные мотивы, определявшие размещение репатриантов, Полян выделил в первую очередь острую нехватку рабочей силы. Около 60 % репатриантов, отправленных домой, являлись в основном людьми нетрудоспособными. Несмотря на то что сталинский режим замалчивал целенаправленное преследование нацистами еврейского населения, в политике репатриации еще отсутствовала антисемитская специфика, которая отчетливо проявилась в последние годы жизни Сталина.
В ходе дискуссии приводились примеры дискриминационного отношения к советским репатриантам. В частности, это касалось большинства тех, кто не пострадал напрямую от преследований НКВД, но нес на себе отпечаток событий того времени. Многие скрывали свою военную биографию и не могли развить свои способности, так как им был закрыт доступ в соответствующие учебные заведения лишь на том основании, что они жили «под немцами», даже если это означало пребывание в концлагере.
Докладчик упомянул о том, что попытки частичной публичной реабилитации предпринимались еще в советские времена. Особенно важную роль в этом сыграли работы московского историка Е. А. Бродского, опубликовавшего ряд книг и статей о сопротивлении советских военнопленных и лиц, занятых на принудительных работах; при этом особое внимание было уделено возникшей в начале 1943 г. в Мюнхене группе «Братское сотрудничество военнопленных».
НЕМЕЦКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ И ИХ ОПЫТ СОПРИКОСНОВЕНИЯ СО СТАЛИНИЗМОМ
Андреас Хильгер
«Кто такой военнопленный? Это человек, который пытается убить вас, а когда это ему не удается, просит вас не убивать его». Рюдигер Оверманс воспринял это изречение, приписываемое сэру Уинстону Черчиллю, как подтверждение того, что в международном военном праве XX в. наметился прогресс. «Участие в войне, - полагал он, - это не атавистическое убийство, а действие бойца по поручению государства, и он имеет право надеяться, что его не убьют из чувства мести»1. Однако массовая гибель советских военнопленных в немецких лагерях показала, что подобные достижения цивилизации начала XX в. просуществовали недолго.
Представления о пребывании в советском плену, сложившиеся у многих немецких военнопленных или у их родственников, в общественном мнении на Западе, порой в исторических исследованиях, опровергали приведенную выше положительную оценку развития международного военного права2. Формированию таких представлений способствовали не только крайне тяжелые условия жизни, высокий уровень смертности в советских лагерях для военнопленных или злоупотребление властью со стороны красноармейцев, но и стойкие ожидания худшего у немцев, а также стереотипы восприятия и воспоминания событий на Восточном фронте. Они восходили к глу¬
1 Overmans R. Kriegsgefangenschaft in der Geschichte // Kriegsgefangenschaft im Zweiten Weltkrieg. Eine vergleichende Perspektive / hrsg. von G. Bischof, R. Overmans. Ternitz-Pottschach, 1999. S. 1.
2 Это утверждение справедливо, однако, лишь в отношении немногих разделов в материалах Исследовательской комиссии по истории немецких военнопленных. См.: Zur Geschichte der deutschen Kriegsgefangenen des Zweiten Weltkrieges. München, 1965-1974. Bde 2-8, 15.
150
боко укоренившемуся в немецком обществе страху перед «азиатской» угрозой с Востока, который стал актуальным в 1917-1918 гг. в связи с боязнью революции и хаоса. Эта угроза вызывала множество ассоциаций с образом врага, пропагандировавшимся нацизмом. Стремительное включение Западной Германии после войны в политико-идеологическую конфронтацию на международной арене способствовало тому, что в западных зонах и соответственно в Федеративной Республике сохранились старые предубеждения и идеологически окрашенная антипатия к СССР3. Он по-прежнему ассоциировался с именем Сталина, которое, таким образом, оставалось собирательным понятием для всех негативных явлений и страхов, связанных с Советским Союзом. В Восточной Германии так называемый вопрос о военнопленных подспудно затруднял пропаганду нового отношения к СССР4. Многие бывшие пленные смогли поведать о своем истинном отношении к стране, где они находились в заключении, только после событий 1989-1990 гг., и их откровения опровергли официальные заверения предшествующих лет относительно наличия дружеских настроений.
В последние годы в результате исследований, проведенных историками различных стран на основе рассекреченных российских документов, удалось воссоздать не столь однозначную, как ранее, историю пребывания немцев в советском плену5. Поэтому сегодня мы с полной уверенностью можем утверждать, что советское руковод¬
3 Jahn Р. Russenfurcht und Antibolschewismus. Zur Entstehung und Wirkung von Feindbildern // Erobern und Vernichten. Der Krieg gegen die Sowjetunion / hrsg. von P.Jahn, R. Rürup. Berlin, 1991. S. 47-77; Das Rußlandbild im Dritten Reich / hrsg. von H.-E. Volkmann. Köln, 1994; Benz W. Vorurteil und Erinnerung. Der Krieg gegen die Sowjetunion im Bewußtsein der Deutschen // Feindbild und Vorurteil. Beiträge über Ausgrenzung und Verfolgung / hrsg. von W. Benz. München, 1996. S. 23 ff.
4 Biess F. «Pioneers of a New Germany». Returning POWs from the Soviet Union and the Making of East German Citizens, 1945-1950 // Central European History. 1999. P. 143-180.
5 См., в частности: Karner S. Im Archipel GUPVI. Kriegsgefangenschaft und Internierung in der Sowjetunion 1941-1956. Wien, 1995; Конасов В. Б. Судьбы немецких военнопленных в СССР: дипломатические, правовые и политические аспекты и проблемы: Очерки и документы. Вологда, 1996; Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion, 1941-1956. Kriegsgefangenenpolitik, Lageralltag und Erinnerung. Essen, 2000. См. далее: Военнопленные в СССР. 1939-1956: Документы и материалы / сост. М. М. Загорулько и др.; под ред. М. М. Загорулько. М., 2000; Иностранные военнопленные второй мировой войны в СССР / под ред. В. А. Золотарева. М., 1996; Немецкие военнопленные в СССР, 1941-1955: Сб. документов и материалов: В 2 т. / под ред. В. А. Золотарева. М., 1999-2002.
151
ство не поощряло уничтожение немецких военнопленных и не проводило по отношению к ним акций возмездия. Существенно меньше согласия существует в вопросах, насколько соблюдались Советским Союзом все нормы и положения международного военного права и каковы были причины и масштабы превышения власти в отношении военнопленных со стороны отдельных военнослужащих и подразделений Красной Армии6; например, о том, как обращались с пленными в партизанских отрядах, до сих пор практически ничего не известно7.
Проблематика, касающаяся соблюдения норм международного права, напрямую связана со сталинским пониманием политики и его претворением в жизнь, и здесь один вывод специалистов бесспорен: военный плен в той форме, в какой он существовал в СССР с 1941 г., был возможен только в сталинском Советском Союзе. С одной стороны, после смерти Сталина его преемники пересмотрели основополагающие принципы политики в отношении военнопленных и в течение трех лет репатриировали пленных, чье принудительное пребывание в СССР при Сталине предусматривалось до 1974 г.8 С другой стороны, обращение с пленными начиная с 1941 г. в целом было основано на планах, которые давно дистанцировались от основных идей революционных лет во время и после Первой мировой войны9. Подробное обсуждение самого понятия «сталинизм» не является целью данной статьи. В центре внимания здесь находится прежде всего анализ того, что пережили немецкие военнопленные
6 См. разные акценты: Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 48-71; Военнопленные в СССР. С. 7-13, 25-58.
7 Здесь в первые годы войны шансов на выживание было, очевидно, меньше, хотя бы из-за различия в ситуации на фронтах. Правда, советские источники подтверждают, что партизанские отряды по мере продолжения войны брали все больше пленных и при возможности передавали их Красной Армии. См. сборник документов из фондов ЦАМО и РГАСПИ: Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: Документы и материалы / под ред. В. А. Золотарева. М., 1999. С. 27-29, 191-192, 307-309, 357- 358, 455-463, 511-529, 550-557, 561-569, 608-612; Hamacher G. Frontorganisation des Nationalkomitees «Freies Deutschland» //Im Bunde mit dem Feind. Deutsche auf alliierter Seite / hrsg. von S. Doernberg. Berlin, 1995. S. 298 ff.
8 Hilger A. Faustpfand im Kalten Krieg? Die Massenverurteilungen deutscher Kriegsgefangener 1949/50 und die Repatriierung Verurteilter 1950 bis 1956 // Sowjetische Militärtribunale / hrsg. von A. Hilger, U. Schmidt, G. Wagenlehner. Köln, 2001. Bd. 1: Die Verurteilung deutscher Kriegsgefangener 1941-1953. S. 255 ff.
9 Конасов В. Б. Судьбы немецких военнопленных в СССР. С. 16-23; Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 220-221.
152
внутри системы, в отношении которой утвердилось наименование «сталинизм»10.
Разумеется, военнопленные на себе испытали все «прелести» этой системы, хотя, как отмечалось, их опыт формировался под специфическим углом зрения. Поэтому исследуемую здесь проблему разделим на два основных аспекта: политика СССР как «лагерной державы» и ее восприятие немецкой стороной. При таком подходе история немецких военнопленных в Советском Союзе наглядно раскрывает механизм и характерные черты сталинизма и одновременно обращает внимание на возможные или неизбежные спекуляции, искажения или упрощения, которым были подвержены восприятие и оценка немцами сталинского СССР.
Ход войны и вытекающая из него расстановка приоритетов СССР позволяют говорить о советской политике в отношении военнопленных только начиная с зимы 1942-1943 г., хотя ее основные черты обозначились уже с июня 1941 г. За основу обращения со всеми военнопленными, независимо от национальности и классовой принадлежности, были взяты Гаагская конвенция 1907 г. и Женевская конвенция 1929 г. Изданное 1 июля 1941 г. постановление Совнаркома о военнопленных явно опиралось на эти нормы международного права11. Одно из допущенных СССР нарушений этих норм было особенно характерным. Если Женевская конвенция предусматривала неограниченный доступ к военнопленным «представителей государства, представляющего защиту их интересов, и его допущенных делегатов»12, то СССР ставил возможность посещения их «представителями зарубежных и международных организаций Красного Креста и других организаций» в зависимость от «особого разрешения Народного комиссариата иностранных дел»13. На практике подобные разрешения никогда не выдавались; напротив, СССР переносил свою политику строгой изоляции от внешнего мира,
10 См.: Hildermeier М. Interpretationen des Stalinismus // Historische Zeitschrift. 1997. Bd. 261. H. 3. S. 655-674.
11 Приказ НКВД № 0342 от 21 июля 1941г. см.: Иностранные военнопленные второй мировой войны в СССР. С. 37-40. Для оценки см. проект доклада УПВИ, апрель 1944 г.: РГВА. Ф. 1п. Оп. 23а. Д. 2. Л. 10 и сл. К схожему выводу пришел шеф Абвера адмирал В. Канарис 15 сентября 1941 г. (см.: Ueberschär G. R. Dokumente zum «Unternehmen Barbarossa» als Vernichtungskrieg im Osten // Der deutsche Überfall auf die Sowjetunion. «Unternehmen Barbarossa» 1941 / hrsg. von G. R. Ueberschär, W. Wette. Frankfurt a. Main, 1991. S. 302).
12 Reichsgesetzblatt. Jahrgang 1934. Teil II. S. 252.
13 Приказ НКВД Xe 0342 от 21 июля 1941г. // Иностранные военнопленные второй мировой войны в СССР. С. 37-40.
153
которая при Сталине выродилась в фобию к иностранцам, на само существование военнопленных. Так, Управление по делам военнопленных никогда всерьез не занималось обменом списками пленных со своими противниками и в декабре 1943 г. прекратило какие- либо контакты с Международным комитетом Красного Креста (МККК)14. Тот факт, что закрепленная и в международном военном праве, и в постановлении от 1 июля 1941 г. переписка пленных с родиной была разрешена (при строгой цензуре) только в 1945- 1946 гг.15, свидетельствует о неукоснительном подчинении как международной практики, так и собственных правовых норм «национальным интересам», которые руководство в каждом случае объявляло приоритетными. Вынужденное после окончания войны привлечение к труду офицеров16, распространение статуса военнопленных, например, на офицеров, освобожденных из плена союзными державами в 1946 г.17, или затянутая в одностороннем порядке дольше 1948 г. репатриация пленных - все это примеры основной тенденции советской политики в отношении военнопленных18. Москва дошла даже до того, что в 1947 г. в своих официальных заявлениях умышленно сфальсифицировала цифры захваченных в плен и репатриированных немецких военнопленных19. Наряду с недостаточными возможностями Управления по делам военнопленных, особенно в первые годы войны, подобная практика привела к тому, что на сегодняшний день о количестве умерших в СССР немецких пленных можно судить лишь предположительно20.
14 Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 66-67; Конасов В. Б., Терещук А. В. К истории советских и немецких военнопленных 1941 — 1943 гг. // Новая и новейшая история. 1996. № 5. С. 54; Конасов В. Б. МККК - СССР. Дороги сотрудничества и конфронтации 1939-1952 гг. М., 1999.
15 Приказ НКВД X? 00834 от 13 июля 1945 г.: ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 1. Д. 727. Л. 170-173.
16 Вплоть до капитана. Директива НКВД № 41 от 19 февраля 1946 г.: РГВА. Ф. 1п. Оп. 4и. Д. 1. Л. 30.
17 См.: Prieß L. Deutsche Kriegsgefangene als Häftlinge in den Speziallagern des NKVD in der SBZ // Sowjetische Speziallager in Deutschland 1945 bis 1950 / hrsg. von S. Mironenko u. a. Berlin, 1998. Bd. 1: Studien und Berichte. S. 251 — 263; Gefangenschaft im Kaukasus 1946-1950. Drei Zeitzeugen erinnern sich / hrsg. von E. Segschneider. Münster, 2002.
18 Постановление Совета министров СССР №751-287сс от 19 февраля 1949 г.: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 51а. Д. 5011. Л. 47 и сл.
19 Конасов В. Б. Судьбы немецких военнопленных в СССР. С. 144-148.
20 Overmans R. Deutsche militärische Verluste im Zweiten Weltkrieg. München, 1999. S. 288-289; Gefangene in deutschem und sowjetischem Gewahrsam 1941 — 1956. Dimensionen und Definitionen / hrsg. von U. Schmidt, M. Zeidler. Dresden, 1999.
154
Описанная противоречивая позиция советского руководства имела значение не только для выживания в плену, но и для непосредственного шанса выжить при взятии в плен. Именно об этих первых часах и днях в зоне действия советских войск исследователи собрали ряд свидетельств насчет фактов превышения полномочий по отношению к немцам, приведших к смерти21. Мотивы этих преступлений были обусловлены личными исключительными ситуациями тех или иных военнослужащих, военными поражениями и официальной советской пропагандой ненависти к немецким захватчикам: в отдельных случаях Сталин также советовал своим командующим «не слишком» доверять сведениям, полученным от перебежчика, и расстрелять его после допроса22. Но этот приказ убивать не стал генеральной линией, напротив, в феврале 1942 г. Сталин еще раз разъяснил в своем приказе по случаю праздника, что «Красная Армия берет в плен немецких солдат и офицеров, если они сдаются в плен»23. Документы Ставки, как и другие свидетельства, указывают на то, что именно во время отчаянных оборонительных боев Красной Армии в 1941-1942 гг. тема пленных немцев, по сути, никоим образом не занимала советское руководство. Правда, и впоследствии Верховное командование Красной Армии не спешило стопроцентно и вопреки собственной пропаганде реализовывать на всех фронтах основные элементарные гуманистические принципы, которые содержались в процитированном Постановлении о военнопленных, а также в советском военно-уголовном законодательстве24. Только весной 1945 г. были во всеуслышание подвергнуты критике кровожадные призывы
21 См. прежде всего: Zayas А. М. de. Die Wehrmacht-Untersuchungsstelle. Deutsche Ermittlungen über alliierte Völkerrechtsverletzungen im Zweiten Weltkrieg. 3. Aufl. München, 1980. S. 192 ff., 273 ff.
22 Стенограмма разговора Верховного главнокомандующего Сталина и начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова с командующим Резервным фронтом Г. К. Жуковым от 4 сентября 1941г.: ЦАМО. Ф. 96а. Оп. 2011. Д. 5. Л. 68-70. Цит. по: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год / под ред. В. А. Золотарева. М., 1996. С. 162-163.
23 Приказ НКО № 55 от 23 февраля 1942 г. // Stalin J. W. Werke. Dortmund, 1976. Bd. 14. S. 267.
24 Статью 193-29 УК РСФСР в переводе на немецкий язык см.: Strafgesetzbuch der Russischen Sozialistischen Föderativen Sowjet-Republik vom 22. November 1926 in der am 1. Januar 1952 gültigen Fassung mit Nebengesetzen und Materialien. Berlin, 1953. Схожие положения в действовавшем в то время Полевом уставе ПУ-36 см.: Muchin V. Das System der Gefangennahme, Erfassung, Versorgung und Weiterleitung sowjetischer und deutscher Kriegsgefangener in frontnahen Gebieten 1941 bis 1945: Eine vergleichende Analyse // Die Tragödie der Gefangenschaft in Deutschland und der Sowjetunion 1941-1956 / hrsg. von K.-D. Müller u. a. Dresden, 1998. S. 115.
155
И. Эренбурга, и красноармейцев еще раз настоятельно призвали «лучше» обращаться с немецкими военнопленными: «Жестокое обращение с немцами вызывает у них страх и заставляет их оказывать упорное сопротивление, вместо того чтобы сдаваться в плен»25.
Таким образом, обращение с военнопленными в соответствии с нормами международного права не являлось самоцелью советской политики. Кроме того, она никогда не обременяла себя заботой о положении собственных военнопленных в Германии, что явствует хотя бы из пресловутого приказа Ставки №270 от 16 августа 1941г., в котором сдача в плен квалифицировалась как позорное преступление; особенно это касалось командиров и политработников, чье пленение могло даже повлечь за собой арест членов их семей26. Наряду с готовностью в принципе щадить пленного противника решающую роль играли военная целесообразность, пропагандистские и в отдаленной перспективе - внешнеполитические соображения и, конечно, использование потенциала пленных для решения политико-экономических задач. Последнее объяснялось тем, что Советский Союз во время и после войны был весьма заинтересован в быстром восстановлении и развитии экономики: не случайно итоговый отчет министра внутренних дел «О работе МВД с военнопленными и интернированными», направленный руководству страны весной 1950 г., начинался сжатым и приукрашенным описанием использования труда военнопленных27.
Для выполнения этой задачи требовались здоровые, т. е. работоспособные пленные. Однако и после войны «лагерная держава» СССР еще долгие годы испытывала трудности, связанные с сохранением жизни и здоровья пленных: отсталая экономика страны была полностью истощена войной; повсеместно не хватало медикаментов, жилья, топлива, стройматериалов и продуктов. Экстремальные погодные условия и неурожай 1946 г. усугубляли их страдания в течение нескольких послевоенных лет28. К тому же после больших
25 Possekel R. Einleitung: Sowjetische Lagerpolitik in Deutschland // Sowjetische Speziallager in Deutschland 1945 bis 1950. Bd. 2: Sowjetische Dokumente zur Lagerpolitik. S. 51-52; Hilger A. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 59-62. О Ставке см. сборники документов под редакцией В. А. Золотарева о 1941-1945 гг., опубликованные в серии «Русский архив».
26 Опубл., в частности: Конасов В. Б. Судьбы немецких военнопленных в СССР. С. 72-75.
27 Письменный отчет С. Н. Круглова, направленный Сталину, Молотову, Берии и др., 24 мая 1950 г. см.: Иностранные военнопленные второй мировой войны в СССР. С. 916—917. О представленных здесь цифрах см. с. 159-163.
28 См.: Zubkova Е. Die sowjetische Gesellschaft nach dem Krieg. Lage und Stimmung der Bevölkerung 1945/46 // VfZ. 1999. H. 3. S. 363-383.
156
людских потерь 1930-1940-х гг. в администрации на местах ощущалась острая нехватка квалифицированных кадров, способных выполнять и претворять в жизнь распоряжения и инициативы Москвы. С военнопленными была связана деятельность пяти-шести учреждений, которая зачастую плохо координировалась. В свою очередь, центр мирился с недостаточным контролем и малоэффективной помощью лагерям в регионах. Лишь в 1947-1948 гг. состояние здоровья и работоспособность пленных стабилизировались на сравнительно высоком уровне29. Не в последнюю очередь этому способствовала массовая репатриация больных и инвалидов, начавшаяся в 1945 г.: пленные, изнуренные прежде всего работой в чугунолитейном и плавильном производстве, на рудниках и добыче асбеста, по мнению Министерства внутренних дел, только занимали «хорошее жилье» и вызывали «экономически не оправданные» расходы30.
Достижению цели - привлечению к труду максимального количества людей - была подчинена также значительная часть массово- политической работы. Пленным надлежало ударным трудом на «искупительном фронте» демонстрировать как свое отречение от национал-социализма, так и желание в будущем жить в мире с Советским Союзом. Еще одну возможность продемонстрировать добрую волю предоставляло активное и публичное дистанцирование от нацистских преступлений: преследование их исполнителей политическое руководство рассматривало как одну из составляющих политики в отношении военнопленных.
Обозначенные здесь главные цели советской политики - использование рабочей силы, перевоспитание и преследование военных преступников - были легитимны и не противоречили международному праву. Западные союзники в принципе также их разделяли и одобряли. Это единодушие сначала нашло отражение в московской «Декларации об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства». Рузвельт, Сталин и Черчилль 30 октября 1943 г. заявили в ней, что «те германские офицеры и солдаты и члены нацистской партии, которые были ответственны за вышеупомянутые зверства, убийства и казни или добровольно принимали в них участие, будут отосланы в страны, в которых были совершены их отвратительные действия, для того чтобы они могли быть судимы
29 Данные о ежемесячных комиссованиях с 1943 по 1950 г.: РГВА. Ф. 1п. Он. 17з. Д. 5.
30 Постановление Совета министров СССР № 1571 -414сс от 16 мая 1947 г. и письмо Круглова Молотову от 28 апреля 1947 г.: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49а. Д. 3308. Л. И; Оп. 2. Д. 172. Л. 215 и сл.
157
и наказаны в соответствии с законами этих освобожденных стран и свободных правительств, которые будут там созданы»31. Использование труда пленных и в послевоенные годы было также одобрено союзниками. Директива Контрольного совета в конце 1945 г. поначалу оставила репатриацию немцев на усмотрение отдельных государств32. Весной 1947 г. четыре министра иностранных дел, собравшись в Москве, договорились относительно конечной даты полной репатриации - декабрь 1948 г.; таким образом, СССР еще три с половиной года располагал дополнительной рабочей силой33. Указанный срок соответствовал мнению на этот счет, сложившемуся в 1945-1946 гг. в Управлении по делам военнопленных и отдельных министерствах экономического профиля34. Кроме того, все страны- победительницы не сомневались, что политическое перевоспитание военнопленных - как и немцев в целом - желательно и реально осуществимо35.
Однако в СССР выполнение отдельных договоренностей и соглашений, как уже было показано в отношении основных международно-правовых норм, определялось специфическими сталинскими коннотациями, методами и толкованиями. Это своеобразие выходило за рамки общесоюзнических соглашений и сводило на нет основные установки Запада. Вскоре в лагере победителей за совместно сформулированными политическими целями обозначились непримиримые позиции. Подобное положение можно проследить во всех сферах советской политики в отношении военнопленных.
При этом именно использование труда пленных в различных областях предоставляет разнообразные примеры разработки обусловленных системой принципов обращения с военнопленными
31 Цит. по: Ueberschär G. R. Ausgewählte Dokumente und Übersichten zu den alliierten Nachkriegsprozessen // Der Nationalsozialismus vor Gericht. Die alliierten Prozesse gegen Kriegsverbrecher und Soldaten 1943-1952 / hrsg. von G. R. Ueberschär. Frankfurt a. Main, 1999. S. 285-286. Заявление являлось частью закона Контрольного Совета №10 от 20 декабря 1945 г. (см.: Ibid. S. 295).
32 Kontrollrats-Direktive Nr. 18 über Entlassung und Auflösung der deutschen bewaffneten Kräfte vom 12.11.1945 // Amtsblatt des Kontrollrats in Deutschland. Berlin, 1945. S. 43 ff.
33 Правда. 1947. 25 апр. Цит. по: Конасов В. Б. Судьбы немецких военнопленных в СССР. С. 198.
34 Проект замнаркома НКВД В. В. Чернышева, направленный Л. П. Берии, без подписи, июль 1945 г., и неподписанный проект, февраль 1946 г.: РГВА. Ф. 1п. Оп. 5и. Д. 14. Л. 236 и сл., 242 и сл.
35 См.: Smith А. L. The War for the German Mind. Re-Educating Hitler’s Soldiers. Oxford, 1996.
158
в СССР. Образцом являлся ГУЛАГ, поставлявший с 1941 г. также личный состав и консультантов для Управления по делам военнопленных, в создании которого возникла необходимость. Так, УПВИ/ ГУПВИ ориентировалось на ГУЛАГ в организации работы военнопленных: хозяйственные предприятия и управления лагерей на местах заключали договоры об использовании лагерного контингента36. Подписанию договоров предшествовали решения Государственного комитета обороны (ГКО) или Совета народных комиссаров (впоследствии Совета министров), согласно которым отдельным отраслевым министерствам и их предприятиям направлялись определенные контингенты военнопленных. Таким образом, в экономических планах Москвы военнопленные, наряду с осужденными советскими гражданами, интернированными и высланными на работу в СССР иностранцами, служили дополнительным источником принудительного труда.
Стандартные договоры детально регулировали обязанности и права соответствующих предприятий и администрации лагерей. Последние в принципе несли ответственность за эффективную организацию трудового процесса, а также за соблюдение рабочей дисциплины, трудовой морали и сохранение работоспособности пленных, в то время как предприятия должны были заботиться о снабжении и размещении работников, предоставлять транспортные средства и обеспечивать необходимую охрану труда. Кроме того, они выплачивали зарплату и вносили плату за использование рабочей силы, которые в лагерях учитывались вместе с затратами на содержание пленных. Для самих пленных в этой договорной системе решающим обстоятельством была зависимость нормы выдачи продовольствия от норм выработки. Причем педантично высокие производственные нормы устанавливались зачастую независимо от физического состояния или образования пленного, а крайне тяжелые условия труда практически не учитывались. Более того, офицеры, занимавшиеся организацией работ в лагерях, руководство предприятий и военнопленные бригадиры перекладывали требования Москвы о выполнении плана непосредственно на пленных: приказы НКВД «обязывали» полностью покрывать расходы на их содержание37. Недостатки в организации труда, нехватку сырья или
36 Приказы НКВД №00675 от 6 апреля 1943 г. и № 0249 от 29 сентября 1945 г.: РГВА. Ф. In. Оп. 37а. Д. 1. Л. 122 и сл.; Д. 2. Л. 87. О ГУЛАГе см.: Stettner R. «Archipel GULag»: Stalins Zwangslager - Terrorinstrument und Wirtschaftsgigant. Entstehung, Organisation und Funktion des sowjetischen Lagersystems 1928-1956. Paderborn, 1996. S. 294-297.
37 Приказ НКВД № 0249 от 29 сентября 1945 г.: РГВА. Ф. 1п. Оп. 37а. Д. 1. Л. 122.
159
инструмента, фактически многолетнюю нетрудоспособность пленных, страдавших от недоедания, при подобном подходе больше маскировали, чем устраняли. Следствием этого становились приписки и халтура на строительстве, а также полное истощение целых лагерных контингентов. Так, еще в начале 1947 г. во всех лагерях военнопленных пришлось ввести чрезвычайное положение. На короткое время производственные нормы были значительно снижены, чтобы в последний момент предотвратить новую массовую гибель пленных38. «Физическое истощение военнопленных объясняется эксплуатацией военнопленных [...] вопреки состоянию их здоровья, повышением [рабочей] категории, подлежащей комиссованию, поздним выявлением больных и их запоздалой госпитализацией, увеличением продолжительности рабочего дня до десяти-одиннадцати часов, работой в три смены при отсутствии необходимого отдыха и снижением калорийности пищи при высокой рабочей нагрузке», - так ГУПВИ в октябре 1947 г. обобщило опыт интенсивного использования труда военнопленных на протяжении почти пяти лет39.
Поэтому неудивительно, что Управление по делам военнопленных только в 1949 г. имело положительный баланс расходов на их содержание. Это означает, что только в том году чистый доход от работы лагерей превысил расходы на снабжение, охрану и транспорт пленных. В итоге в 1943-1949 гг. дефицит составил почти 4,2 млрд руб. В окончательном финансовом отчете ГУПВИ предусмотрительно воздержалось от приведения этих данных40 - министр внутренних дел С. Н. Круглов в докладе, который он представил в числе других Сталину, Молотову и Берии в мае 1950 г., приукрасил положение, если не прямо ввел руководство в заблуждение, назвав цифру дохода от труда военнопленных, «который был направлен на покрытие расходов на их содержание», 16,7 млн руб.41 В целом, если учитывать трудовой вклад военнопленных начиная с 1941-1942 гг. и производственные показатели около 20 тыс. пленных, остававшихся в СССР после 1949 г. вплоть до 1955-1956 гг., то общий баланс их трудовой деятельности сводился с дефицитом почти в 4,3 млрд рублей.
Доля пленных немцев, занятых на «восстановительных работах», в советских документах никогда специально не указывалась,
38 Директивы МВД №2 от 7 января 1947 г. и № 22 от 28 января 1947 г.: РГВА. Ф. 1п. Оп. 5и. Д. 14. Л. 12; ГАРФ. Ф. 9401. Он. 12. Д. 250. Л. 194.
39 Запись заместителя руководителя ГУПВИ генерал-майора Ратушного от 10 октября 1947 г.: РГВА. Ф. 1п. Оп. 15а. Д. 280. Л. 29 и сл.
40 Там же. Оп. 10и. Д. 1. Л. 1 и сл.
41 Письменный доклад от 24 мая 1950 г. См.: Военнопленные в СССР. С. 916.
160
и оценить ее по лагерным отчетам можно лишь приблизительно. На них приходилось около 62 % человекодней всех военнопленных, следовательно, они могли заработать примерно 11,2 млрд руб., или почти 65 % совокупного дохода, полученного от труда всех военнопленных с 1941 по 1955 г. Таким образом, дефицит составил около 2,2 млрд рублей42.
Поэтому выгода, полученная Советским Союзом от труда пленных, состояла прежде всего в том, что благодаря им преодолевалась колоссальная нехватка рабочей силы. Так, доля военнопленных, занятых в тяжелой промышленности, в 30 областях составляла более 25 %, а на отдельных предприятиях других отраслей иногда достигала даже 80-90 %43. Постоянная потребность в рабочей силе была основной причиной, по которой СССР очень рано в одностороннем порядке нарушил уже упомянутые соглашения, достигнутые на Московской конференции министров иностранных дел о репатриации: заместитель министра внутренних дел И. А. Серов еще в мае 1948 г. уведомил администрацию лагерей и министров внутренних дел республик, что в 1949 г. в лагерях должны находиться «только военнопленные немцы первого и второго рабочих разрядов»44. В то время в центре рассчитывали на 420 тыс. немцев, которых предстояло репатриировать только в 1949 г. В данных ГУПВИ о занятости на 1 января 1949 г. значилось 430 670 военнослужащих вермахта, находившихся в лагерях, специальных госпиталях и рабочих батальонах в СССР45.
На этом фоне их распределение по отраслевым министерствам в то же время достоверно отражает экономические приоритеты Советского Союза: в годы войны и после нее наибольшее число трудовых резервов повсеместно поглощали строительство, прежде всего промышленных сооружений и путей сообщения, а также энергетический сектор, включая угледобывающие предприятия. Жилищное строительство или сельское хозяйство располагали лишь небольшими контингентами рабочей силы. Таким образом, и в экономическом секторе антиимпериалистическое противостояние после 1945 г. было непосредственно связано с усилиями СССР в военной области.
Наряду с этим большое количество пленных, привлекавшихся к строительству шоссейных и железных дорог или сооружений не¬
42 Подробнее об этом см.: Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 380-388.
43 РГВА. Ф. ln. Оп. 10и. Д. 137 и сл.
44 Телеграмма от 26 мая 1948 г., см.: Иностранные военнопленные второй мировой войны в СССР. С. 477-478.
45 РГВА. Ф. 1п. Оп. 01е. Д. 46, 67, 70-74, 134.
161
посредственно органами НКВД/МВД, помимо профильных министерств, указывает на могущество Министерства внутренних дел, которое всегда имело возможность расширить сферу компетенций и влияние в сталинском аппарате. В военной промышленности пленные использовались в основном в годы войны, причем иногда, вопреки категорическому запрету, содержащемуся в международном праве, и на производстве оружия или боеприпасов46. Ввиду предстоящей репатриации пленных и обоснованно предполагавшегося интереса западных разведслужб к информации об СССР47 МВД/МГБ в послевоенные годы спешно сократило области использования труда пленных: начиная с апреля 1946 г. их работа в наиболее важных для оборонной промышленности отраслях была запрещена48.
Бескомпромиссное преследование советским руководством перспективных идеологически мотивированных политико-экономических целей в ходе реализации политики в отношении военнопленных сопровождалось не столько облегчением их положения - незначительным увеличением довольствия и более частой сменой белья, - сколько репрессивными мерами, заимствованными из устава Красной Армии и советского уголовного права. К примеру, это право предусматривало очень строгие наказания за недовыполнение нормы или якобы имевшую место симуляцию. Ввиду высокой идеологизированное™ права оперативно-следственные органы НКВД/МВД и военные судьи причисляли подобные проступки к разряду политически мотивированных «контрреволюционных» преступлений и выносили пленным более строгие, а в отдельных случаях даже смертные приговоры49. Немецкие военнопленные, приговоренные к лишению свободы, все отбывали до 1950 г. наказание в ГУЛАГе. Таким образом, с лагерной системой, нераздельно связанной со сталинизмом, познакомилось около 20 тыс. немецких военнопленных из общего числа около 34 тыс. осужденных.
Большая часть из упомянутых 34 тыс. приговоренных к лишению свободы немцев обвинялась в военных и тяжких преступлениях. При
46 См. в целом: Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 192-201.
47 Не позднее 1947 г. СВАГ/МИД были осведомлены о соответствующих допросах в Западной Германии (АВП РФ. Ф. 456. Оп. 4. П. 13. Д. 19. Л. 127; Оп. 6. П. 36. Л. 213 и сл.). См.: Maddrell Р. Einfallstor in die Sowjetunion. Die Besatzung Deutschlands und die Ausspähung der UdSSR durch den britischen Nachrichtendienst // VfZ. 2003. H. 2. S. 188-196.
48 Директива МВД/МГБ №77/29cc от 2 апреля 1946 г.: ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 1. Д. 214. Л. 77.
49 См.: Wohlmuther С. Lageralltag und Strafjustiz // Sowjetische Militärtribunale. Bd. 1. S. 145-175.
162
этом советская юстиция 1940-1950-х гг. редко соблюдала закон, предусматривавший юридическое обоснование преступлений немцев50. Приговоры часто основывались на признаниях обвиняемых, которые нередко были получены в ходе жестоких допросов, или выносились на основании принадлежности пленных к отдельным войсковым частям и командным инстанциям. Персональную вину обвиняемых практически не доказывали. Характерной чертой сталинского правосудия являлось то, что распоряжения, подготовка и контроль над процессами по делам военнопленных осуществлялись на самом высоком политическом уровне. При этом пропагандистскую постановку восемнадцати показательных процессов 1943 г. и 1945-1947 гг. в крупных городах реализовали, опираясь на опыт 1930-х гг. Открытые слушания по обвинению военнопленных должны были показать советскому народу и всему миру, на что способен СССР, и, отвергнув судопроизводство западных союзников, пропагандировать советское понимание виновности, которое сильно отличалось от принятого на Нюрнбергском процессе. Одновременно организаторы публичных процессов демонстрировали зарубежных виновников послевоенной разрухи в СССР и вновь ориентировали систему и все население на проявление бдительности по отношению к внутреннему и внешнему «врагу». Например, чекисты и военные юристы подозревали, что именно немецкие разведчики зачастую были связаны со «шпионами»-оккупантами и «предателями родины» - соотечественниками. Образец подобной трактовки был представлен еще во время войны в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников»51. Указ, инициированный лично Сталиным и им же отредактированный, беспощадно применялся по мере освобождения советской территории и ее очищения от действительных или даже мнимых «антисоветских элементов» из числа гражданского населения, а после 1945 г. - при вынесении приговоров военнопленным52. В апреле 1949 г. МВД и Военная прокуратура еще раз дали указание окружным военным трибуналам выносить приговоры сотрудникам, например, Абвера или штабных подразделений 1с (разведка и контрразведка) как шпионам или по¬
50 Cm.: Hilger A. Faustpfand im Kalten Krieg? S. 215-221.
51 TAPO. O. 7523. On. 67. J\. 6. JI. 5-6.
52 Cm.: Hilger A., Petrov N., Wagenlehner G. Der «Ukaz 43»: Entstehung und Problematik des Dekrets des Präsidiums des Obersten Sowjets vom 19. April 1943 // Sowjetische Militärtribunale. Bd. 1. S. 177-209.
163
собникам международной буржуазии (ст. 68-6 и ст. 58-4 УК РСФСР)53.
Уже в 1945-1946 гг. партия и органы госбезопасности опасались военного союза отравленной фашизмом Германии с капиталистическими странами-победительницами. Так, в августе 1945 г. НКВД отметил, что «реакционно настроенные» военнопленные - прежде всего офицеры - якобы вновь подбирают военные кадры, «готовые принять участие в восстановлении германской армии»54. Спустя десять месяцев МВД информировало секретаря ЦК А. А. Жданова, что «фашистские группировки» «занимаются пропагандой с целью ориентации на западные державы и агрессию против Советского Союза совместно с Великобританией и США»55.
Идеологически сформированное восприятие ситуации на Западе, таким образом, повлияло на преследование немецких военнопленных в уголовном порядке. Судопроизводство по уголовным делам в отношении бывших солдат и офицеров вермахта в последующие годы все больше трансформировалось в инструмент внешней политики и обеспечения безопасности. Своего пика события достигли осенью 1949 г., за несколько месяцев до вновь установленного Советским Союзом в одностороннем порядке окончательного срока репатриации немцев и незадолго до образования ГДР. Просьба СЕПГ выпустить «из СССР до конца 1949 г. всех военнопленных» не повлияла на принятие решения Советским Союзом56. Окончание репатриации до 31 декабря 1949 г. Москва планировала еще в начале года57, и Сталин не отказался от вынесения массовых приговоров военнопленным даже в связи с образованием ГДР.
Политбюро ЦК ВКП(б) поручило межведомственным комиссиям, состоявшим из представителей МВД, МГБ и Военной проку¬
53 Распоряжение МВД и Военной прокуратуры № 188/62сс от 1 апреля 1949 г.: ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 12. Тем. сб. 205. Т. 16. Л. 84. Цит. по копии, находящейся в архиве Института по изучению тоталитаризма им. Ханны Арендт в Дрездене.
54 Директива НКВД № 136с от 15 августа 1945 г.: Там же. Оп. 1а. Д. 192. Л. 21-22.
55 Письмо от 15 июня 1946 г. Цит. по: Reäin L. Feldmarschall im Kreuzverhör. Friedrich Paulus in sowjetischer Gefangenschaft 1943-1953. Berlin, 1996. S. 193-194.
56 Brief der SED-Delegation an Stalin vom 19.9.1949 und Antwort von «M.» vom 27.9.1949 // Staritz D. Die Gründung der DDR. Von der sowjetischen Besatzungsherrschaft zum sozialistischen Staat. 3. Aufl. München, 1995. S. 243-252.
57 Постановление Совета министров СССР №751-287сс от 19 февраля 1949 г.: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 51а. Д. 5011. Л. 47-48.
164
ратуры, решить вопрос об освобождении или осуждении около 37 тыс. немецких военнопленных, в том числе 1 719 сотрудников Абвера, гестапо, СД, военной полиции и т. д., 12 869 военнослужащих СС, 4 488 членов СА и 10 299 служащих подразделений, совершавших те или иные военные преступления. Отбором контингента занимались представители МВД и МГБ. Прокуратура еще на предыдущих процессах лишь формально санкционировала передачу пленных оперативными органами военным трибуналам, не имея возможности повлиять на предъявление обвинения58. Когда в Москве из еженедельных промежуточных докладов составили представление о решениях региональных комиссий, за дело взялись лично министр внутренних дел Круглов и министр государственной безопасности В. С. Абакумов. В директиве, изданной совместно с Генеральной прокуратурой, они запретили репатриацию военнопленных, «которые служили в СС на командных должностях, сотрудников пенитенциарных учреждений и разведывательных органов [и] реваншистски настроенных офицеров, проживавших в западных зонах Германии», даже если их «конкретная преступная деятельность» не может быть доказана59. Поэтому следственным органам и военным трибуналам надлежало руководствоваться статьей 17 Уголовного кодекса РСФСР, согласно которой даже «подстрекатели и пособники» могли быть привлечены к ответственности за совершенные преступления60. Эта статья позволяла приговаривать офицеров СС, персонал концлагерей, а также сотрудников германских судов, полицейских органов или прокуратуры как военных преступников (в соответствии с указом 1943 г.), а сотрудников органов разведки и контрразведки как шпионов (ст. 58-6 УК РСФСР). В общем, по мнению Москвы, прежние, имевшие другой смысл, решения местных комиссий в отношении «реваншистски настроенных командиров» следовало пересмотреть, «учитывая нецелесообразность репатриации»61. Комиссии и суды реагировали незамедлительно. Под влиянием офицеров госбезопасности и постоянно культивируемого представления о внешней опасности, а также по прямому указанию
58 Распоряжение МВД № 389 от 16 июня 1949 г.: ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 1а. Д. 333. Л. 16-19 об. Если прокуроры «ошибочно» отказывались от выдачи санкции, то - как следует из этой инструкции - оперативные органы обращались в МВД СССР, «чтобы данный вопрос решался в центре».
59 Распоряжение МВД, МГБ и Прокуратуры № 746/364/213сс от 29 ноября 1949 г.: Там же. Ф. 9421. Оп. 1. Д. 44. Л. 46. Цит. по копии, находящейся в архиве Института по изучению тоталитаризма им. Ханны Арендт в Дрездене.
60 Там же.
61 Там же. О названных правовых нормах см. Уголовный кодекс РСФСР.
165
высокопоставленных московских бюрократов сфабрикованные судебные дела решались исключительно исходя из интересов политической целесообразности. Результаты непрерывно выносимых приговоров далеко превзошли ожидания МВД, МГБ и Политбюро: на 1 января 1950 г. в СССР помимо 10 278 пленных, осужденных до 1949 г., неожиданно оказались осуждены еще 13 603 человека, а в отношении 7 112 пленных велось следствие с заранее известным исходом. В связи с этим высшие чины юстиции и органов госбезопасности теперь обсуждали с Молотовым вопрос о репатриации нескольких тысяч пленных, которые только что были осуждены или находились в предварительном заключении.
Противоречившие юриспруденции критерии для досрочного освобождения из-под следствия или из заключения, приведенные в официальных документах, свидетельствуют об идеологической подоплеке и внешнеполитической мотивации сталинской юстиции. По мнению Круглова (МВД), Абакумова (МГБ), А. Я. Вышинского (МИД) и Г. Н. Сафонова (Генеральный прокурор), можно было немедленно освободить около 17,5 тыс. осужденных и еще не осужденных пленных. Освобождению примерно 18 тыс. заключенных, по мнению этой комиссии, препятствовали конкретные военные или политические преступления против СССР. Примерно для 3,5 тыс. офицеров и штабных офицеров, которые в конце 1949 г. были осуждены или обвинены в принадлежности к СС, органам юстиции или разведывательным подразделениям вермахта, решающим оказалось то обстоятельство, что они «как кадры для германской армии и ее разведывательных органов» или для других формирований, «которые восстанавливаются англо-американскими оккупационными державами», «могут быть использованы против Советского Союза»62.
Аналогичная смесь уголовно-политических и чуждых судопроизводству мотивов лежала в основе преследования генералитета, регулировавшегося особыми директивами. 12 января 1950 г. Сталина информировали о том, что 57 из 202 генералов осуждены за военные и злостные преступления и в отношении 51 ведется следствие. Одновременно МВД и МИД предложили репатриировать в Германию только 23 генералов, а 59 отправить за решетку за «реваншистские» убеждения и высказывания63. В марте 1950 г. Политбюро приняло этот план с незначительными изменениями.
62 Письмо Молотову от 2 февраля 1950 г.: ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 270. Л. 35-53.
63 Письмо Круглова и Вышинского Сталину № 128/к // Конасов В. Б. Судьбы немецких военнопленных в СССР. С. 221-223.
166
Среди нерепатриированных после 1950 г. «реваншистов» был и генерал В. фон Зейдлиц. Даже прежние заслуги в Союзе немецких офицеров (СНО) не уберегли его от процесса. Напротив, есть все основания полагать, что открытая критика советской внешней политики, в частности в отношении Германии, которую Зейдлиц себе позволял начиная с 1945 г., привела к тому, что Политбюро причислило его к «реакционерам» и «реваншистам», и по его указанию он был приговорен как «военный преступник» к 25 годам заключения64. Обвинения Сталинградской следственной комиссии, которая внесла Зейдлица в 1943 г. в списки «военных преступников», в данном случае никакой роли уже не играли65.
Тесная связь репрессий с политическим воспитанием и агитацией, просматривавшаяся в деле Зейдлица, была характерным признаком советской системы перевоспитания. Пленных старались убедить в преимуществах советского государственного и общественного строя при помощи кнута и пряника. Меры по перевоспитанию зачастую сопровождались не только массовым, открытым подавлением инакомыслящих, но и ставшим чуть ли не притчей во языцех повышением уровня жизни66 антифашистов в лагерях, что порождало в их среде соглашательство и угодничество. Изображение СССР в примитивно вычурных агитационно-пропагандистских мероприятиях абсолютно не соответствовало реалиям жизни в лагере и за его пределами67. Наряду с этим осуществление перевоспитания пленных на концептуальном и организационном уровне отягощалось соперничеством и несовместимостью между участвующими и заинтересованными в этом процессе учреждениями68. В результате верх одерживали сиюминутные или односторонние интересы: на войне Красная Армия использовала активистов из числа военнопленных преимущественно для деморализации вермахта. НКВД, в свою очередь, самое позднее
64 См.: Reschin L. General zwischen den Fronten. Walter von Seydlitz in sowjetischer Kriegsgefangenschaft und Haft 1943-1955. Berlin, 1995.
65 Aus dem NKVD-Archiv Stalingrad (Wolgograd) 1943-1955. Wolfsburg, 1993. S. 103-109.
66 Тех, кому давали дополнительную пайку, пленные называли «кашистами» (от слова «каша»).
67 См. в целом: Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 221- 254; Robel G. Die deutschen Kriegsgefangenen in der Sowjetunion. Antifa. Bielefeld, 1974.
68 Morre J. Hinter den Kulissen des Nationalkomitees. Das Institut 99 in Moskau und die Deutschlandpolitik der UdSSR 1943-1946. München, 2001; Das Nationalkomitee «Freies Deutschland» und der Bund Deutscher Offiziere / hrsg. von G. Ueberschär. Frankfurt a. Main, 1995.
167
с 1943 г. старался вербовать из участников движения Антифа69 «агентуру», занимающуюся сбором информации о настроениях, целенаправленного компромата на военных преступников, а также перспективных агентов для использования в послевоенный период70. Параллельно (а после войны фактически исключительно) активисты антифашистского движения должны были оправдать «работу по искуплению» и пропагандировать рекордные достижения в этой области. В 1949 г. ГУПВИ было вынуждено согласиться с тем, что сосредоточение внимания на использовании труда пленных затрудняет ведение среди них политической работы71.
От приоритета экономических задач страдали также далеко идущие планы немецких коммунистов-эмигрантов, которые хотели рекрутировать из числа пленных будущие кадры собственной политики в новой Германии72. К тому же КПГ/СЕПГ не имела возможности влиять на содержание воспитательных мер, и даже после 1945 г. ее просьбы о досрочной репатриации антифашистов, как правило, не удовлетворялись. СССР вообще мало считался со своими новыми «друзьями» в Восточной Германии. Так же как в отношении антифашистов, Москва еще до 1949 г. игнорировала настоятельные просьбы руководства СЕПГ о всеобщей репатриации военнопленных73, хотя Советской военной администрации в Германии и ЦК ВКП(б) было известно, насколько опасно для советско-германских отношений затягивать решение вопроса о военнопленных74. На этом фоне ведомства в Москве и Берлине придавали большое значение переписке пленных с их семьями в Восточной Германии. Однако и в данном вопросе после 1945 г. верх одержала заинтересованность МВД в обеспечении безопасности, а не политические соображения, касающиеся отношений с немцами. В нарушение как международных соглашений, так и Постановления Совета министров СССР от 1 июля
69 Объединение активистов из числа военнопленных, прошедших курсы политического обучения. - Прим. науч. ред.
70 Письменный доклад Круглова Сталину, Молотову, Берии и др. от 24 мая 1950 г. // Военнопленные в СССР. С. 919-920.
71 Итоги политической работы с военнопленными: РГВА. Ф. 1п. Оп. 23а. Д. 8. Л. 31.
72 Моггё J. Hinter den Kulissen des Nationalkomitees. S. 197-198; Hilger A. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 235-243.
73 Semjonow W. S. Von Stalin bis Gorbatschow. Ein halbes Jahrhundert in diplomatischer Mission 1939-1991. Berlin, 1995. S. 231.
74 См. также документы в сб.: Sowjetische Politik in der SBZ 1945-1949. Dokumente zur Tätigkeit der Propagandaverwaltung (Informationsverwaltung) der SMAD unter Sergej Tjul’panov / hrsg. von B. Bonwetsch, G. Bordjugov, N. Naimark. Bonn, 1998. S. 47-48, 130-137, 256-260.
168
1941 г., МВД до конца 1947 г. запрещало военнопленным получение посылок75.
Сжатое изложение основных аспектов советской политики в отношении военнопленных показало, что ее формирование в важных вопросах несло отпечаток разных, порой даже несовместимых политических целей и стратегий различных ведомств, обусловливалось плановой экономикой, значением, которое придавалось репрессивным мерам, повсеместным лагерным мышлением и бесцеремонным обращением с правом и правосудием, отображающим главное качество советской, в частности сталинской, политики. Все эти компоненты непосредственно влияли на жизнь военнопленных на местах. В сочетании с колоссальными разрушениями, вызванными войной и оккупацией, эти компоненты советской политики превращали жизнь пленных в многолетнюю борьбу за выживание. В наши дни едва ли можно в полной мере осознать всю тяжесть подобных испытаний: описания голодного безумия или мучений угасающих от дистрофии больных, которые встречаются в рассказах многих репатриантов, а также более ранние сообщения о каннибализме76 позволяют усомниться в том, что общая смертность в лагерях составляла не более 15 %: вероятно, эта цифра достигала 30 %77.
При этом подавляющее большинство пленных видели крайне трудное общее положение в стране, где они находились в заключении, и высоко ценили конкретную помощь и поддержку отдельных граждан. Ненависть и гнев, выплескиваемые на военнопленных во время широкомасштабных пропагандистских маршей в Киеве, Москве или в повседневной жизни на местах, многочисленные авторы воспоминаний, вернувшиеся в Западную Германию, часто приписывают исключительно идеологической обработке «сверху»78. Таким образом, негативный опыт соприкосновения советских граждан с германской военной машиной и оккупационным режимом не рассматривается в качестве возможной причины ненависти к немцам. Обобщающие описания также не должны затушевывать того, что пленные лишь
75 Письмо Круглова Молотову от 25 сентября 1947 г.: ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 173. Л. 148.
76 О положении немецких военнопленных в лагерях см.: Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 103-118, 141-172, 373-376; Moeller R. G. The Search for a Usable Past in the Federal Republic of Germany. Berkeley, 2001; Biess F. Vom Opfer zum Überlebenden des Totalitarismus. Westdeutsche Reaktionen auf die Rückkehr der Kriegsgefangenen aus der Sowjetunion, 1945-1955 // Kriegsgefangenschaft im Zweiten Weltkrieg. S. 365-389.
77 Overmans R. Deutsche militärische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 288-289.
78 Cm.: Hilger A. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 214-219.
169
в исключительных случаях могли устанавливать тесные контакты с гражданскими лицами: общение, которое во время работы порой выходило за рамки необходимого, помимо языкового барьера затруднялось инструкциями о бдительности. Даже сделки на черном рынке не позволяли познакомиться по-настоящему, так что нельзя исходить из того, что большинство пленных имели личные контакты с советским населением.
Несмотря на это, многие немцы-репатрианты, поселившиеся в Западной Германии, вспоминают об уже упомянутом запечатлевшемся различии между «хорошими» рядовыми гражданами и «злыми» функционерами и политиками. Человека с улицы описывают как бессильного и лишенного влияния, как игрушку в руках политического руководства, которое он вряд ли поддерживает и за чью политику и преступления его никак нельзя винить. О том, в какой степени здесь сказались предвоенные представления, можно судить лишь в конкретных случаях. Зато совершенно очевидна неразрывная связь подобных описаний с взглядами западных немцев на самих себя в пос- легитлеровской Германии. Они полностью вписываются в проводившуюся в Западной Германии политику в отношении прошлого страны и его преодоления, которая в числе прочего уделяла много внимания жертвенной роли немцев, но оставляла по существу мало места жертвам их деяний и одновременно содействовала оправданию собственных преступлений чужими. Кроме того, в подобных повествованиях опыт, приобретенный в плену, в сочетании с тогдашней в целом антикоммунистической позицией Запада служит для оправдания былой войны против большевизма. Категорически враждебное отношение к СССР, независимо от этих крайних интерпретаций, представляло собой не что иное, как один из компонентов преемственности довоенного и послевоенного времени.
Условия жизни в самих лагерях военнопленных если и могли довести такое доминирующее настроение до активного сопротивления, то только в единичных случаях. Процитированные выше исследования, посвященные уголовному судопроизводству в отношении немцев, доказали, что так называемые лагерные «преступления» в большинстве случаев совершались по причине крайней нужды79, ради того чтобы выжить, а не с целью саботажа. В то же время в области политической учебы, прежде всего в связи с созданием Национального комитета «Свободная Германия» и Союза немецких офицеров, немцы могли выражать глубокую антипатию к стране, где они находились в плену, в более откровенной форме, отказываясь от активного сотрудничества с лагерной администрацией; офицеры вспо¬
79 ШоЫтшЬег С. Lageгalltag ипс1 Б^афив^.
170
минают о настоящих сражениях из-за политических взглядов, которые на фоне все еще очень плохих условий жизни в исправительно- трудовых лагерях уже не играли никакой роли. Многие репатрианты (независимо от воинского звания) объясняют свою невосприимчивость к политической индоктринации, а также свое порой неблагоразумное упрямство как сопротивление тоталитарному государству, каковым являлся Советский Союз. Это упрямство ощутили на себе прежде всего новоиспеченные военнопленные активисты антифашистского движения, которых их оппоненты после освобождения из плена еще долго без всякой дифференциации клеймили как оппортунистов, карьеристов или предателей80.
Однако, находясь в плену, лишь немногие немецкие военные пытались активно и настойчиво противодействовать политической учебе и агитации. Эти усилия были направлены прежде всего опять- таки на немецких антифашистов: их либо при помощи угроз принуждали к выходу из состава организации, либо собирали на них компромат, чтобы после возвращения на родину, как только представится возможность, начать их преследование81. МВД приписывало все без исключения действия подобного рода фашистской психологии, в то время как репатрианты объясняют их, используя национальные или нравственные категории, а также понятие о воинской чести. Ретроспективно едва ли удастся однозначно определить и оценить побудительные мотивы в каждом конкретном случае: у большей части пленных позиция противостояния СССР и его политике подпитывалась конгломератом разнообразных убеждений, основных установок и идеологий, которые проявлялись и оценивались по-разному.
У подавляющего большинства к ним относилось ощущение собственной, немецкой особой исключительности и превосходства. Подобная установка не всегда исчерпывалась расово-идеологическими фантазиями национал-социалистического толка: уверенность в том, что между культурами Германии и России существует колоссальное различие, разделяли почти все немцы. Эту уверенность они, отправляясь на фронт, принесли с собой из дома82 и сохраняли, передавая
80 См.: Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 251-254.
81 Директива МВД №201 от 29 ноября 1947 г.: ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 12. Д. 258. Л. 164 и сл. О так называемых процессах 1950-х гг. против «истязателей своих товарищей» см.: Biess F. «Russenknechte» und «Westagenten». Kriegsheimkehrer und die (De)legitimierung von Kriegsgefangenschaftserfahrungen in Ost- und Westdeutschland nach 1945 // Nachkrieg in Deutschland / hrsg. von K. Naumann. Hamburg, 2001. S. 59-89.
82 На эту тему см.: Latzei К. Deutsche Soldaten - nationalsozialistischer Krieg? Kriegserlebnis, Kriegserfahrung, 1939-1945. Paderborn, 1998.
171
в своих рассказах об СССР и его гражданах, еще долгое время после освобождения из плена83. Она, в частности, способствовала тому, что лишь немногие пленные, на которых с одинаковой подозрительностью поглядывали как их товарищи по заключению, так и лагерная администрация, пытались хоть в какой-то степени изучить русский язык. С отсутствием интереса к русскому языку связано множество забавных случаев, рассказанных репатриантами, которые, странным образом не понимая исходной ситуации, высмеивали недостаточные познания своих охранников в немецком языке.
Враждебность или высокомерие немцев неизбежно оказывали дополнительное негативное влияние на политику Советского Союза в отношении военнопленных. Это касается как использования их труда, так и преследования военных преступников. Едва ли пленные признавали законное право СССР на их преследование в уголовном порядке, хотя прекрасно понимали, насколько уникальной была война против Советского Союза84. Подавляющее большинство пленных не проявляло готовности помогать державе, где они находились, в раскрытии преступлений и уголовном преследовании тех, кто их совершал: если верить сообщениям репатриантов, то подобное сотрудничество даже ни разу всерьез не обсуждалось, настолько непреклонным было отношение немцев к «русскому» и советскому режиму. Принципиальное неприятие страны и ее граждан проявлялось, как говорилось выше, и в отношении к политической учебе. Однозначная ди- станцированность большинства пленных и их неспособность вести диалог были перенесены и на ГДР, где некоторым репатриантам из Национального комитета «Свободная Германия», Союза немецких офицеров и Антифа представилась возможность сделать политическую карьеру.
В Восточной и Западной Германии возвращение из плена и переживание обретенного в условиях сталинского режима жизненного опыта происходило, естественно, по-разному. На Западе можно было сколько угодно распространять негативные рассказы о прежнем и новом противнике. Немногочисленных опровержений, которые исходили от убежденных антифашистов, практически никто не слышал85. В атмосфере, сложившейся в Западной Германии, где всех вернувшихся с Востока порой подозревали как потенциальных саботажников и агитаторов, руководимых коммуни¬
83 Отдельные свидетельства см.: Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 214-219, 250-251.
84 Отдельные свидетельства см.: Ibid. S. 289-298.
85 См. воспоминания: Beiz W. Soldat gegen Hitler. Ein Antikriegsbuch. Köln, 1987; Robel G. Die deutschen Kriegsgefangenen in der Sowjetunion. S. 291-304.
172
стами86, публично выступавшим активистам не предоставлялось никаких шансов для участия в демократической игре политиков. До 1955 г. состоялось более ста так называемых процессов против «истязателей своих товарищей» (Kameradenschinder-Prozesse) - преимущественно против бывших активистов Антифа87. В середине 1950-х гг. за ними последовали процессы в Верховном федеральном суде против западногерманских членов Общества германо-советской дружбы, которые вступили в эту замаскированную коммунистическую организацию (по убеждению обвинения) в результате политработы, проведенной с ними в лагерях военнопленных88.
События в советской зоне, позднее в ГДР развивались в противоположном направлении. Здесь репатрианты, прошедшие школу антифашизма, должны были на собраниях или в отчетах публично рисовать положительный образ лагерей военнопленных в Советском Союзе89 - тогда они могли рассчитывать на гарантированную, пусть и не всегда блестящую, профессиональную карьеру. Однако далеко не все вышколенные репатрианты вступили в СЕПГ. Это свидетельствует о том, что большинство немцев, вернувшихся в Восточную Германию, не отказались от своих убеждений довоенного времени или сделали собственные выводы из опыта, полученного в плену. «Грядет миллион антибольшевиков», - прокомментировал первые массовые репатриации в советскую зону в декабре 1945 г. один из функционеров КПГ90. Репатрианты 1948 г., сообщал один высокопоставленный чиновник Управления внутренних дел в советской зоне, заявляли, «что они видели, как тысячи товарищей умирали от голода, и что они точно знают, с какой целью их в последнее время стали лучше кормить. [...] Также невозможно было не заметить у определенного числа репатриантов более или менее выраженное надменное отношение к советскому человеку»91. В конце концов часть репатриантов навсегда отказалась от прежней родины: прежде всего это многочисленный контингент так называемых поздних репатриантов, которые прибывали в Германию начиная
86 Соответствующее донесение бургомистра Гамбурга Макса Брауэра от апреля 1948 г. цитирует Альбрехт Леман: Lehmann А. Gefangenschaft und Heimkehr. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. München, 1986, S. 136-137.
87 Biess F. Vom Opfer zum Überlebenden des Totalitarismus. S. 376-378.
88 Posser D. Anwalt im kalten Krieg. Ein Stück deutscher Geschichte in politischen Prozessen 1951-1968. München, 1991. S. 109-129, 187.
89 Cm.: Borchard M. Die deutschen Kriegsgefangenen in der Sowjetunion. Zur politischen Bedeutung der Kriegsgefangenenfrage 1949-1955. Düsseldorf, 2000.
90 Карл Левке - КПГ, Берлин, 2 декабря 1945 г.: SAPMO. DY30/IV 2/11. Nr. 211. Bl. 3-7. Цит. по: Biess F. «Pioneers of а New Germany». Р. 143.
91 Hilger А. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion. S. 250.
173
с 1950 г. Большая же часть военнопленных, вернувшихся в Восточную Германию, прижилась в советской зоне/ГДР. Они, видимо, так же терпеливо и молча внимали официальной пропаганде о германосоветской дружбе, как прежде терпели советскую агитацию. Однако, вопреки всей пропагандистской работе СЕПГ и Общества германо-советской дружбы, большинство бывших пленных не видело ничего привлекательного в дружбе со «Старшим Братом»: масса изданных после 1990 г. воспоминаний восточных немцев как две капли воды похожа на труды, публиковавшиеся в Западной Германии в 1950-х гг. В них под характерным для немцев углом зрения рассказано о собственном опыте пребывания в плену в сталинском СССР.
В Советском Союзе базовые идеологические приемы и внутренние принципы функционирования сталинизма наложили отпечаток и на политику в отношении военнопленных. По этой причине искажались, выхолащивались или превращались в собственную противоположность в принципе законные целевые установки: итог работы с военнопленными, как упоминалось выше, был отрицательным, даже прошедшие политучебу антифашисты зачастую предпочитали не возвращаться в советскую зону/ГДР.
Советская юстиция не проводила убедительного уголовно-правового анализа войны и оккупации, а приносила в жертву своему правосудию новые тысячи жизней.
Самим пленным идеологические и политические основы СССР были мало понятны. В центре их советского опыта оставались угроза жизни вследствие голода и болезней, тяжкий труд и Антифа, которые воспринимались как некая мешанина объективных последствий войны и, прежде всего, изъянов системы. Собственное участие в войне, предыстория пленения если и принимались во внимание, то лишь в приукрашенном виде, мнимые знания и предубеждения едва ли подвергались переосмыслению.
Что касается непосредственного опыта соприкосновения со сталинским режимом, то здесь решающим фактором была несгибаемая враждебность немцев к Советскому Союзу, подкрепленная идеями антикоммунизма и чувством культурного или расового превосходства. В будущем эти психоидеологические компоненты, а также холодная война привели к тому, что в Западной Германии не принимались во внимание причины пленения немцев, равно как не были оценены по достоинству реальные усилия СССР по сохранению жизни пленных; основополагающие различия между сталинской и национал-социалистической политикой в отношении пленных зачастую вовсе не рассматривались. В то же время репатрианты и ознакомленная с их сообщениями общественность и после смерти Сталина
174
надолго сохранили в суждениях об СССР стереотипы, сформировавшиеся в 1940-1950-х гг. Возможность оценить перемены, произошедшие в СССР после 1953 г., была заблокирована. По сути дела, шаблонный антисоветизм западногерманских репатриантов был преодолен только благодаря Горбачеву и распаду СССР. А вот дружба между Восточной Германией и Советским Союзом, официально берущая свое начало в лагерях военнопленных, в 1989 г. утратила свою поддержку на государственном уровне. Широкое знакомство с опытом немецких военнопленных, вынесенным из соприкосновения со сталинским режимом, оставалось до 1989 г. сферой конфронтации, возникшей после 1945 г.; начавшиеся в 1989-1990 гг. кардинальные перемены дают ныне возможность получить более разнообразное представление об этом опыте военнопленных.
* * *
Обсуждение доклада Андреаса Хильгера поначалу сосредоточилось вокруг вопроса о том, действительно ли немецкие военнопленные рассматривали Советский Союз с позиций немецкой исключительности и превосходства. В качестве контраргумента прозвучало следующее: хотя наличие чувства превосходства отрицать нельзя, но оно возникло не на основе расистского образа мышления или чего- либо подобного, а просто было следствием знакомства с отсталой советской экономикой. Докладчик согласился с тем, что знакомство с более низким, чем в собственной стране, уровнем жизни вполне может вызвать естественное чувство превосходства. Но проблема в том, воспринимается ли оно при этом как принципиально более высокая оценка собственной нации. Существованию именно такой позиции имеется множество подтверждений в источниках, от писем полевой почты и сообщений непосредственно после возвращения на родину до более поздней публицистики.
По поводу отношения к репатриированным западными державами немецким военнопленным в советской зоне/ГДР докладчик пояснил, что известен случай, когда крупный контингент офицеров, освобожденных из западных лагерей, был вновь арестован в советской зоне и доставлен в СССР. Кроме того, большую роль в ходе чистки СЕПГ в конце 1940-х гг. играл факт нахождения в западных лагерях военнопленных, всегда рассматривавшийся не в пользу пострадавших. К тому же пребывание немцев в западном плену всегда фиксировалось советским судопроизводством, что в некоторых случаях могло негативно сказаться на участи обвиняемого.
СТАЛИНСКИЕ ЦЕЛИ ПОСЛЕВОЕННОГО МИРОПОРЯДКА И ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИКИ В ОТНОШЕНИИ ГЕРМАНИИ (1941-1953)
Йохен Лауфер
«Клио, музе истории, до сих пор так и не удалось быть допущенной в Кремль»1. Эта высказанная в 1948 г. И. Дойчером мысль, к сожалению, лишь частично утратила актуальность со времен крушения СССР. Хотя историки, изучающие документы, касающиеся внешней политики и политики Сталина в отношении Германии, сделали значительный шаг вперед, они по-прежнему сталкиваются с трудностями доступа к этим источникам. Амбивалентная ситуация достижений и сложностей нашла отражение в трехтомном издании «СССР и германский вопрос 1941-1949 гг. Документы из Архива внешней политики Российской Федерации». С 1992 г. она сопровождала частичное открытие этого архива, и без обоюдного желания сотрудничать, без готовности к компромиссам данная публикация осталась бы лишь мечтой2.
Систематически отобранные для этого издания документы подтверждают, что Сталин был главным вершителем советской политики - ему направлено большинство из 476 опубликованных документов, но лишь на немногих из них встречаются подчеркивания, исправления, резолюции и прочие пометки, сделанные его рукой, рукой человека, который стоял во главе партии, государства и армии.
1 Deutscher I. Stalin. Eine politische Biographie. Reinbek, 1992. S. 14.
2 СССР и германский вопрос. 1941-1949 гг. Документы из Архива внешней политики Российской Федерации: В 3 т. / под ред. Г. П. Кынина, Й. П. Лау- фера. М., 1996, 2000, 2003. Немецкое издание этих томов вышло в свет в 2004 г.: Die UdSSR und die deutsche Frage: 1941-1948: Dokumente aus dem Archiv für Außenpolitik der Russischen Föderation / bearb. u. hrsg. von J. P. Läufer, G. P. Kynin. Berlin, 2004. Четвертый том, посвященный событиям 1948— 1949 гг., готовится к изданию.
176
Сталин, как правило, не спешил доверять бумаге свои мысли и планы, оставляя партийных и государственных руководителей, высокопоставленных военных, хозяйственников и деятелей культуры в неведении относительно своих целей и намерений. Не оставил он и мемуаров или иных отражающих его позицию текстов. В отношении военного времени этот недостаток частично компенсируется предназначавшимися для немедленной публикации речами и приказами Сталина3, а также опубликованной в 1950-е гг. перепиской Сталина с У. Черчиллем, Ф. Д. Рузвельтом, Г. Трумэном и К. Эттли4. Ничего сопоставимого касательно послевоенного периода, однако, не существует.
На современном этапе открытия источников дефициту пометок Сталина противопоставлено обилие документов, которые направлялись ему либо готовились на основании его указаний. Таким образом, с одной стороны, возникает опасность приписать авторство Сталину там, где его нет и в помине5. С другой стороны, появилась возможность с помощью этих вторичных источников по-новому взглянуть на давно известные тексты, где есть ссылки на Сталина, и попытаться их лучше понять. Во избежание упомянутых ошибок, в данной статье будут использованы все имеющиеся возможности и многоуровневый подход. Сначала будет проанализирован этап, на котором определялись цели советской политики мирного строительства и их осуществление во время войны. Как, когда и почему Сталин сформулировал цели своей политики по отношению к Германии? Как ему удалось реализовать их в отношениях с союзниками? Как во время войны советская пропаганда соотносилась с этими целями? Применительно к послевоенному времени о реалиях советской политики в отношении Германии говорится очень кратко. На примере немногочисленных текстов Сталина этого времени показано, как соотносилось «антифашистско-демократическое преобразование» (советизация) советской зоны оккупации после войны с целями Сталина по устройству мира во время войны. Понятно, что при таком подходе многое останется «за кадром». Ввиду необходимости
3 Stalin J. W. Über den Großen Vaterländischen Krieg der Sowjetunion. Berlin, 1946. Первое 72-страничное издание на немецком языке было опубликовано в Москве в 1942 г. (!). С 1945 г. последовали еще пять немецких изданий в Австрии и Германии. В ГДР последнее издание увидело свет в 1952 г.
4 Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. / МИД СССР. М., 1957. Т. I—II (далее - Переписка...).
5 Гибианский Л. Я. Проблемы Восточной Европы и начало формирования советского блока // Холодная война 1945-1963 гг. Историческая ретроспектива: Сб. статей / отв. ред. Н. И. Егорова, А. О. Чубарьян. М., 2003. С. 123-124.
177
сначала более глубокого и только затем более широкого освещения вопроса нельзя подвести окончательный итог состоянию изученности сталинской политики в отношении Германии. Между тем ясно, что в этих знаниях имеются бреши, закрытие которых потребует значительных усилий по обеспечению доступа к советским источникам и их научной разработке.
Сталин и цели советской политики в отношении послевоенного миропорядка в 1941 году
«Взгляды президента [Бенеша] на Россию схожи с нашими. Он хотел бы, чтобы Россия и Германия истощили друг друга, чтобы поле победы и европейского строительства осталось открытым для Великобритании и Соединенных Штатов. [...] Наиболее приемлемым для президента Бенеша было бы, чтобы Россия как можно дольше оказывала сопротивление и обеспечила таким образом англо-американскую победу путем нанесения ущерба как Германии, так и самой себе».
Из письма Р. Брюса Локкарта А. Идену 26 июня 1941 г.6
Еще до обнародования информации о первых военных преступлениях немцев Сталин исходил из того, что война Германии против Советского Союза имеет целью уничтожение страны, истребление и порабощение ее населения. С первых недель войны он был убежден, что эта борьба не на жизнь, а на смерть7 может быть завершена лишь
6 Dokumente zur Deutschlandpolitik. I. Reihe (далее - DzD I) / hrsg. von Bundesministerium für innerdeutsche Beziehungen. Bd. 1. S. 383-385. В это время Локкарт был английским представителем при Временном чехословацком правительстве в Лондоне. В 1942 г. он стал генеральным директором Комитета по делам политической войны.
7 Уже 29 июня 1941 г. в директиве СНК СССР и ЦК ВКП(б) говорилось: «...в навязанной войне с фашистской Германией решается вопрос о жизни или смерти Советского государства, о том - быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение» (Известия ЦК КПСС. 1991. №6. С. 220). На этой директиве основывалось известное радиообращение Сталина к согражданам 3 июля 1941 г.: «В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом германским фашизмом. [...] Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только войной между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск» (см.: Документы внешней политики (далее - ДВП). М., 2000. Т. XXIV. С. 102-103). Доступ к рукописному проекту этой речи был обеспечен Гельмутом Альтрихтером, с ним можно ознакомиться в онлайновом издании «1000 ключевых документов по российской и советской истории»: http://osteuropa.bsb-muenchen.de/dig/1000dok. Dok. 0041.
178
путем полного разгрома вражеских армий8. Таким образом, основная цель войны для СССР с самого начала была определена, отсутствовала только ее конкретизация. Возможность отступить от этой формулировки по собственному усмотрению была исключена сразу же, точнее, после того как Великобритания в день нападения Германии на СССР встала на его сторону. 12 июля 1941 г. державы подписали союзническое соглашение, по которому обязались заключать договор о перемирии или мирный договор с Германией только по взаимному согласию, а также не вести с ней на этот счет сепаратных переговоров9.
Правда, когда 14 августа 1941 г. Черчилль и Рузвельт неожиданно для СССР провозгласили основные принципы своей политики (Атлантическая хартия)10, Советский Союз не мог не опасаться оказаться в положении, при котором цели борьбы, которую он вел, определялись бы другими. В такой ситуации Сталин - ради сохранения значимости своих конкретных намерений - был вынужден спешно сформулировать их таким образом, чтобы они не привели к разрыву отношений с новыми союзниками. Планам Сталина в отношении Германии отводилась ключевая роль. Только здесь он мог обозначить конкретные цели, против которых союзники почти не могли возражать, но которые стали определяющими для всех других невысказанных или еще не определенных целей. Сначала он поручил советскому послу в Лондоне И. М. Майскому признать Атлантическую хартию. При этом Майский выдвинул в качестве основного требование «решительного разгрома агрессоров» и поиска путей «избавления [...] будущих поколений от несовместимого с человеческой культурой преступного, кровавого нацизма»11. Немного позже, все еще движимый страхом, что ему придется «таскать каштаны из огня» для Великобритании12, совет¬
8 Уже 22 июня 1941 г., через несколько часов после нападения Германии, Молотов записал в проекте своего радиообращения, согласованного со Сталиным и транслированного в полдень: «Враг будет разбит» (СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 113; окончательная редакция: ДВП. Т. XXIV. С. 9). Этот призыв Сталин усилит двенадцать дней спустя: «...на разгром врага!» (см.: Там же. С. 104).
9 См.: Советско-английское соглашение от 12 июля 1941 г. // Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: Документы и материалы. М., 1983. Т. 1. С. 82.
10 DzD I. Bd. 2. S. 21.
11 Декларация правительства СССР на Межсоюзнической конференции в Лондоне, 24 сентября 1941 г. // СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 115.
12 10 марта 1939 г. Сталин в отчетном докладе на XVIII съезде партии потребовал «соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками» (Stalin J. W. Rechenschaftsbericht an den XVIII. Parteitag über die Arbeit der Partei. Berlin, 1952. S. 17). Стенограмму этой речи с рукописными исправлениями Сталина см.: http://osteuropa.bsb-muenchen.de/dig/1000dok. Dok. 0032.
179
ский вождь на закрытии первой конференции представителей США, Великобритании и СССР в Москве размышлял о том, что «наше соглашение с Англией о сотрудничестве против Германии и о неза- ключении сепаратного мира13 следовало бы превратить в союзный договор, который охватывал бы не только военный, но и послевоенный период»14.
6 ноября 1941 г. Сталин высказался публично (и поэтому общо) о целях послевоенного миропорядка. При этом он попытался решить разом три задачи: во-первых, расколоть ряды врагов, делая различие между оправданным объединением немецких земель и разграблением чужих территорий15; во-вторых, развеять распространившийся страх перед советизацией Европы16; в-третьих, конкретизировать военные цели в отношении Германии в форме угрозы: «Немецкие захватчики хотят иметь истребительную войну с народами СССР. Что же, если немцы хотят иметь истребительную войну, они ее получат»17. Данная угроза всплыла в советской пропаганде еще за три недели до этого выступления Сталина. В обращении
13 Имеется в виду советско-английское соглашение от 12 июля 1941 г., см. прим. 9.
14 Советско-английские отношения... Т. 1. С. 138. То же замечание Сталина несколько подробнее изложил А. Гарриман: «Сталин спросил о целях по установлению мира, и Бивербрук сообщил о восьми пунктах повестки, а затем перешел к вопросу о важности целей по достижению мира в Америке и для американского общественного мнения и призвал Сталина использовать американскую прессу для достижения Америкой лучшего понимания России. Я [Гарриман] спросил его, есть ли у него иные представления об условиях мира. Он [Сталин] повернулся к Бивербруку и спросил: “Эти восемь пунктов вас удовлетворят?" Бивербрук ответил уклончиво, и я спросил, что имел в виду Сталин. Он ответил: “Как насчет того, чтобы заставить немцев заплатить за ущерб?” Бивербрук ушел от ответа посредством общих рассуждений типа “нам сначала следует выиграть войну”» (DzD I. Bd. 1. S. 527).
15 См. прим. 25.
16 «У нас нет и не может быть таких целей войны, как захват чужих территорий, покорение чужих народов, все равно, идет ли речь о народах и территориях Европы или о народах и территориях Азии, в том числе Ирана. Наша первая цель состоит в том, чтобы освободить наши территории и наши народы от немецко-фашистского ига. У нас нет и не может быть таких целей войны, как навязывание своей воли и своего режима славянским и другим порабощенным народам Европы, ждущим от нас помощи. Наша цель состоит в том, чтобы помочь этим народам в их освободительной борьбе против гитлеровской тирании и потом предоставить им вполне свободно устроиться на своей земле так, как они хотят. Никакого вмешательства во внутренние дела других народов!» (Stalin J. W. Über den Großen Vaterländischen Krieg der Sowjetunion. S. 36).
17 Ibid. S. 31.
180
ЦК КПГ к немецкому народу и немецкой армии, опубликованном 16 октября 1941 г. в «Правде», говорилось: «Если вы не станете на этот справедливый и достойный путь [свержения режима Гитлера. - Й. Л.\у вы рискуете пережить разгром германской армии и германского государства, более потрясающий, чем это имело место в первой мировой войне. А это будет означать раздробление Германии (курсив мой. - Й. Л.) и возмещение военного ущерба, нанесенного Гитлером Европе и СССР»18. Это воззвание, очевидно, отразило соображения, которые к тому моменту высказывались в среде советского руководства.
Два дня спустя Сталин, напрямую обратившись к Черчиллю, потребовал подписания прочной «договоренности между нашими странами о целях войны и о планах организации дела мира после войны»19. Послание Сталина вызвало у Черчилля сильное раздражение20, но встретило понимание членов военного кабинета21. Обеспокоенный ходом войны, британский министр иностранных дел Иден уже 17 октября 1941 г. в разговоре с советским послом высказался за «развитие и укрепление самых тесных и дружественных отношений между СССР и Англией как во время, так и после войны» и попросил представить советские предложения22. Английский посол в Москве Р. С. Криппс вскоре представил своему правительству проект возможного англо-советского соглашения, не
18 Правда. 1941. 16 окт. С. 2. Процитированный отрывок не был опубликован в ГДР с пометкой об опущенном тексте, все остальные сокращения были отражены (см.: Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. Berlin (Ost), 1966. Bd. V. S. 550-553). Высказывание А. Куреллы, который в Главном политуправлении Красной Армии участвовал в подготовке пропагандистских материалов против вермахта, свидетельствует о том, что вычеркнутый отрывок присутствовал еще в первоначальной редакции проекта воззвания КПГ. Он писал жене 13 октября 1941 г.: «Наш язык стал более серьезным и грозным. Мы говорим правду [...] И эта правда такова: “Это [...] наступление означает гибель немецких солдат! Твою гибель и гибель всей Германии! Спасайся, Германия, спасайся, пока не поздно!”» (см.: Kurelia А., Cohn-Vossen Е. Der Traum von Ps’chu. Ein Ehe-Briefwechsel im Zweiten Weltkrieg. Berlin, 1984. S. 148).
19 Личное послание Сталина Черчиллю, 8 ноября 1941 г. // СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 117.
20 Шифртелеграмма Майского Молотову, 13 ноября 1941г.: АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 423. Д. 3789. Л. 266-270. Майский описывает реакцию Черчилля как «крайне раздраженную».
21 Из протокола решений военного кабинета, 11 ноября 1941 г. // DzD I. Bd. 1. S. 546-547.
22 Телеграмма Майского Молотову, 18 октября 1941 г. // Советско-английские отношения... Т. 1. С. 155-156.
181
содержавший деталей послевоенного устройства, который должен был снять недоверие Советов23.
Вероятно, после бесед с членами британского кабинета и уяснив для себя, чего следует ждать от переговоров, Майский 14 ноября 1941 г. от имени «дружественных кругов» попросил Москву разъяснить отрывок из речи Сталина от 6 ноября 1941 г.24, в котором говорилось: «Пока гитлеровцы занимались собиранием немецких земель и воссоединением Рейнской области, Австрии и т. п., их можно было с известным основанием считать националистами. Но после того как они захватили чужие территории [...] гитлеровская партия перестала быть националистической, ибо она с этого момента стала империалистической, захватнической и угнетательской»25. Майский не пояснил, кого он имел в виду под «дружественными кругами». Г. П. Кы- нин первым обратил внимание на эту телеграмму, он исходил из того, что здесь имелись в виду английские коммунисты26. С учетом тлевших с момента германского нападения на СССР советско-английских разногласий по поводу четкого определения совместных целей войны напрашивается предположение, что Майский под «дружественными кругами» имел в виду не коммунистов, а тех членов британского военного кабинета, которые были готовы начать переговоры с СССР по этому вопросу27.
23 DzD I. Bd. 1. S. 561. Предложенные Криппсом 5 октября 1941г. в качестве основы для соглашения с СССР четыре пункта гласили: «[1] Великобритания, Соединенные Штаты и СССР впоследствии и до мирной конференции проведут переговоры по соглашению, отражающему широкий круг вопросов европейского урегулирования, а мы возьмем на себя обязательство начать консультации с советским правительством по данному вопросу в ближайшем будущем. [2] Мы также могли бы включить в договор обязательство по оказанию помощи друг другу в восстановлении и [3] договоренность о невмешательстве во внутренние дела друг друга. Я [Криппс] предложил бы также [4] пункт, аналогичный имеющемуся в турецко-советском договоре [имеется в виду Пакт о ненападении между СССР и Турцией от 17 декабря 1925 г.], который бы устанавливал, что после войны ни одна из сторон не будет вступать ни в какие новые соглашения с какими-либо соседями другой стороны без предварительного уведомления другой стороны».
24 Телеграмма Майского Молотову, 14 ноября 1941г. // ДВП. Т. XXIV. С. 589, прим. 31.
25 Stalin J. W. Über den Großen Vaterländischen Krieg der Sowjetunion. S. 27-28.
26 Обзор Кынина 1: АВП РФ. Ф. 048. On. 11-ж. П. 64. Д. 1. Л. 68. Прим. 2. Этот вывод Кынина нашел отражение в русском и немецком изданиях документов (см.: СССР и германский вопрос. Т. 1. Прим. 10; Die UdSSR und die deutsche Frage. Bd. 1. Anm. 23).
27 Телеграмма Майского Молотову, 26 октября 1941г. // ДВП. Т. XXIV. С. 386. Майский отметил, что «в кабинете имеются разные группы».
182
До того как Майский получил ответ из Москвы, он провел в Лондоне первичное зондирование. 19 ноября Москва дала ему на это зеленый свет28. Уже на следующий день посол смог сообщить, что британское правительство решило обсудить с советским правительством вопросы, касающиеся «целей войны и послевоенной организации мира». Ведение переговоров, по словам посла, было поручено министру иностранных дел Идену29 30. Именно в этот момент (и это не случайность) Майский получил инструкцию, касающуюся политических целей Сталина в отношении Германии, в форме ответа на заданный послом 14 ноября вопрос: «Что касается точки зрения самого тов. Сталина по поводу Австрии, Рейнской области и пр., Сталин думает, что Австрия должна быть отделена от Германии в виде независимого государства, а сама Германия, в том числе Пруссия, должна быть разбита на ряд более или менее самостоятельных государств, чтобы создать тем самым гарантию для спокойствия европейских государств в будущем»20.
В данной инструкции Молотова Майскому впервые с момента германского нападения конкретизировались планы Сталина в отношении Германии. Его требование расчленения Германии не носило ни «конъюнктурного», ни «тактического» характера31, оно на протяжении всей войны было постоянной частью планирования Наркоминдела в отношении Германии. Требование раздела Германии выдвигалось к этому моменту и в других государствах, ставших жертвой германской агрессии32. Даже Дж. Кеннан без дополнительных пояснений ретроспективно признавал, что к началу Второй мировой войны он видел в разделе Германии наилучшее решение европейской проблемы33.
Для Сталина требование раздела Германии оставалось средством лишения ее могущества, которое впоследствии было дополнено требованием всестороннего, в том числе экономического, разоружения
28 Обзор Кынина 1: АВП РФ. Ф. 048. Оп. 11-ж. П. 64. Д. 1. Л. 17.
29 Там же.
30 Телеграмма Молотова Майскому, 21 ноября 1941 г. // СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 119.
31 Филитов А. М. СССР и германский вопрос: поворотные пункты // Холодная война 1945-1963 гг. С. 224-225.
32 Лотар Кеттенаккер называет требование раздела Германии любимой идеей французов (см.: Kettenacker L. Krieg zur Friedenssicherung: Die Deutschlandpolitik der britischen Regierung während des Zweiten Weltkrieges. Göttingen; Zürich, 1989. S. 49).
33 «Лучшим решением для послевоенной эпохи было бы разделение Германии на два, максимум на три отдельных государства, которые все были бы объединены рамками тесно сплоченной Европы» (Kennan G. F. А Letter оп Germany // New York Review of Books. 1998. Vol. 45. №19. Dec. 3).
183
Германии. Обе цели играли ключевую роль в разработке советской внешней политики, поскольку лишение Германии былой мощи, в частности экономической, обещало не только усиление внешнеполитической позиции СССР, но и ликвидацию влияния Германии в Северо-Восточной, Восточной и Южной Европе, что, в свою очередь, создавало возможности усиления советского давления и установления в этих регионах зоны советского влияния34. Сталин был довольно неосторожен, создавая впечатление о том, что СССР стремится занять позицию гегемона по крайней мере в этом регионе. Пока страх перед распространением господства национал-социалистической Германии довлел над Европой, потенциальное могущество СССР беспокоило немногих.
Хотя Сталин во время переговоров с английским министром иностранных дел, начавшихся 16 декабря 1941 г., подробно изложил свои представления об устройстве европейского послевоенного порядка, в частности о границах европейских государств и «разделе» Германии35, его собеседник избегал как любых протестов, так и любой конкретизации британских планов на сей счет. Интерес Сталина к достижению конкретных - имеющих форму обязательств - договоренностей о послевоенном устройстве, для чего он подготовил два договора и один дополнительный протокол, сталкивался во время переговоров с британской готовностью сформулировать принципы послевоенного урегулирования, которые, основываясь на Атлантической хартии, должны были исключить односторонние действия СССР36. Не увенчалась успехом и попытка Сталина, приняв за основу британские проекты, настоять на своем главном требовании, т. е. на признании западной границы Советского Союза от 22 июня 1941 г. При поддержке английского правительства Иден воспрепятствовал не только конкретизации послевоенного мирного устройства, к которой стремился Сталин, но и признанию границы. Сталин, полагаясь на дальнейший ход войны, отреагировал спокойно: неважно, когда будут подписаны договоры, немедленно или через три недели в Лондоне37.
34 Эту решающую и для послевоенного периода связь между планами Сталина в отношении Германии и его стремлением сделать Восточную Европу советской зоной влияния Дональд О’Салливан не учитывает, см.: O’Sullivan D. Stalins «Cordon sanitaire»: Die sowjetische Osteuropapolitik und die Reaktionen des Westens 1939-1949. Paderborn etc., 2003.
35 См.: Беседа Сталина с Иденом, 16 декабря 1941 г. // СССР и германский вопрос. T. 1. С. 124-135. Советские записи трех других бесед Сталина и Молотова с Иденом опубликованы полностью, см.: ДВП. T. XXIV. С. 533-543.
36 Английский проект соглашения см.: ДВП. T. XXIV. С. 512-513.
37 Четвертая беседа Сталина с Иденом, 20 декабря 1941 г. См.: Там же. С. 539. В совместном коммюнике о переговорах с Иденом не упоминалась
184
В Наркоминделе безрезультатные переговоры с Иденом были восприняты как некая проба сил перед будущим противоборством. Заместитель наркома иностранных дел С. А. Лозовский после отъезда Идена из Москвы полагал, что СССР на предстоящей мирной конференции будет «иметь против себя не только блок Соединенных Штатов и Великобритании, но и другие капиталистические государства (Польша, Чехословакия и т. д.), которые все вместе будут прежде всего заботиться о сохранении капиталистической системы, в том числе и в побежденных странах, и об удержании Советского Союза во что бы то ни стало в старых границах до 1939 г.». Тем более, считал он, важно незамедлительно начать в Москве концептуальную подготовку этой конференции. Среди прочего следует проработать вопрос о том, «как обезвредить Германию и ее союзников. Это включает и вопросы границ, и вопросы промышленности, финансов, судоходства и прочее, и государственное устройство побежденных стран, прежде всего - Германии»38. Соображения Лозовского были одобрены советским руководством. 28 января 1942 г. Политбюро приняло решение об образовании Комиссии по подготовке дипломатических материалов под руководством Молотова39. Несмотря на то что рабочие группы этой комиссии начали незамедлительно функционировать, никакого планирования послевоенного устройства, за исключением репарационной политики, проведено не было. В отношении Германии до 1943 г. никаких новых планов не разрабатывалось40.
Пропаганда как политика в отношении Германии во время войны
Не до конца проясненными остаются до сегодняшнего дня предпринятые в 1942 г. попытки Сталина улучшить общие военно-политические условия, в которых СССР вел войну. Имеются в виду
неудавшаяся попытка заключения договора по вопросам послевоенного миропорядка, а констатировалось: «Обмен мнений по вопросам послевоенной организации мира и безопасности дал много важного и полезного материала, который в дальнейшем облегчит возможность разработки конкретных предложений в этой области».
38 Записка Лозовского Сталину и Молотову, 26 декабря 1941 г. // СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 141-142.
39 Приложение к решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 января 1942 г. // Там же. С. 146-148.
40 Записка секретаря Комиссии по подготовке дипломатических материалов Г. Ф. Саксина, 2 февраля 1943 г. // Там же. С. 188-193.
185
публичные выступления Сталина в этом году, которые, очевидно, поставили под сомнение сформулированные всего несколько месяцев назад цели его политики в отношении Германии. Они были адресованы не только гражданам СССР, но и равным образом германскому вермахту, а также союзникам. 23 февраля 1942 г. «Правда» опубликовала, как обычно на первой полосе, приказ Сталина по случаю 24-й годовщины Красной Армии, который затем в виде листовок и через радиоустановки был доведен до сведения противника. В приказе говорилось: «Иногда в иностранной печати болтают, что Красная Армия имеет своей целью истребить немецкий народ и уничтожить германское государство. Это, конечно, глупая брехня и неумная клевета на Красную Армию. У Красной Армии нет и не может быть таких идиотских целей. Красная Армия имеет своей целью изгнать немецких оккупантов из нашей страны и освободить советскую землю от немецко-фашистских захватчиков. Очень вероятно, что война за освобождение советской земли приведет к изгнанию или уничтожению клики Гитлера. Мы приветствовали бы подобный исход. Но было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское - остается»41. 5 октября в той же газете появился столь же самонадеянный, сколь и провоцирующий западные державы ответ Сталина на вопрос американского корреспондента относительно боеспособности СССР: «Я думаю, что способность Советского Союза к сопротивлению немецким разбойникам по своей силе ничуть не ниже - если не выше - способности фашистской Германии или какой-нибудь другой агрессивной державы обеспечить себе мировое господство»42. А 6 ноября 1942 г. Сталин заявил всему миру: «У нас нет такой задачи, чтобы уничтожить всякую организованную военную силу в Германии, ибо любой грамотный человек поймет, что это не только невозможно в отношении Германии, как и в отношении России, но и нецелесообразно с точки зрения победителя. Но уничтожить гитлеровскую армию - можно и должно»43.
41 Stalin J. W. Über den Großen Vaterländischen Krieg der Sowjetunion. S. 49. В «Правде» этот приказ был опубликован на первой странице вместе с портретом Сталина.
42 Ibid. S. 64-65. «Правда» опубликовала 5 ноября 1942 г. датированный 3 ноября ответ Сталина без каких-либо комментариев.
43 Ibid. S. 83.
186
Этими тремя заявлениями, которые можно рассматривать в связи с опубликованным приказом Сталина к 1 Мая того года44, Сталин не привнес ничего нового в советскую политику в отношении Германии. Он осторожно выбирал слова для тех, кому они предназначались. Обращенные к германским войскам, они должны были прежде всего нейтрализовать нацистскую пропаганду и посеять среди немецких солдат, офицеров и генералов сомнения в целесообразности их борьбы45. Кроме того, многое говорит (хотя и остается до сих пор не подтвержденным) в пользу того, что Сталин после битвы за Москву, после изнурительной зимы 1941-1942 гг. и перед началом нового зимнего наступления, подобно Черчиллю46, рассчитывал на то, что вермахт попросит перемирия47. Контакты советских граждан с немцами во время войны, насколько известно, ограничивались людьми двух категорий - эмигрантами и военнопленными48. Тем не менее имеются документы, которые косвенно позволяют сделать выводы о надеждах Сталина в этой связи. В телеграмме Майскому от 30 ноября 1942 г. он приветствовал заключенное американцами и британцами (без предварительного уведомления СССР) соглашение с верховным главнокомандующим войсками Виши, адмиралом Дарланом, поскольку это способствовало ведению войны против Германии49. Аналогичные действия он похвалил еще 27 ноября в послании Черчиллю: «Военная дипломатия должна уметь использовать в военных целях не только Дарланов, но и черта
44 «Наша цель ясна и благородна. Мы хотим освободить нашу советскую землю от немецко-фашистских мерзавцев. Мы хотим освободить наших братьев украинцев, молдаван, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, карелов от того позора и унижения, которым подвергают их немецко-фашистские мерзавцы» (Stalin J. W. Über den Großen Vaterländischen Krieg der Sowjetunion. S. 62).
45 Степень воздействия этих слов Сталина оставалась чрезвычайно высокой и после войны. См. дневниковую запись А. Шпеера от 27 марта 1953 г.: «Когда в Нюрнберге я впервые услышал высказывание Сталина о том, что гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается, я воспринял это как что-то вроде протянутой руки, и, хотя это не убедило меня в великодушии Сталина, все же казалось мне признаком его тактической изворотливости» (Speer A. Spandauer Tagebücher. Frankfurt a. Main, 1975. S. 362-363).
46 См.: Kettenacker L. Krieg zur Friedenssicherung. S. 117.
47 Уже 22 декабря 1941 г. «Правда» в связи с отставкой главкома сухопутных войск В. фон Браухича указывала на серьезный кризис внутри германского Верховного командования и на острые разногласия между нацистским руководством и генералитетом.
48 См.: Morre J. Hinter den Kulissen des Nationalkomitees: Das Institut 99 in Moskau und die Deutschlandpolitik der UdSSR 1943-1946. München, 2001.
49 Телеграмма Сталина Майскому, 30 ноября 1942 г. // СССР и германский вопрос. T. 1. С. 187.
187
с его бабушкой»50. Хотя такого рода высказывания дают повод предполагать, что Сталин в 1942 г. сразу бы согласился на подобные сделки с германскими командующими, жалоба В. Пика в июле 1942 г. показала, сколь плохо были скоординированы советские попытки ободрить противников Гитлера в немецких рядах. Поводом для жалобы председателя КПГ стало вычеркивание требования об «образовании национального германского правительства мира» из лозунгов для советского радиовещания на зарубежные страны51.
Вопрос о том, насколько за заявлениями Сталина в 1942 г. стояла альтернативная германская концепция, тем более оправдан с учетом того, что Сталин в этом году ожидал исхода войны52 и, вероятно, рассчитывал реализовать или хотя бы попробовать реализовать свои планы в отношении Германии, какими бы они ни были. Ясно одно: Сталин никогда не позволял усомниться в своей решимости уничтожить Гитлера и его вооруженные силы.
В пользу того, что заявления Сталина в 1942 г. не раскрывали истинных целей его политики, а являлись пропагандой, как разъяснил Молотов британскому послу53, говорит тот факт, что Сталин проявлял неизменный интерес к развитию отношений с Великобританией и США, которые достигли очередного апогея во время первого визита советского министра иностранных дел в Лондон и Ва¬
50 Переписка... Т. I. С. 78.
51 Письмо Пика Г. Димитрову, 15 июля 1942 г. // Stiftung Archiv der Parteien und Massenorganisationen der DDR. NL 36/539. За эту информацию я признателен д-ру Кароле Тишлер.
52 Телеграмма Сталина Черчиллю, 14 марта 1942 г.: «Выражаю твердую уверенность в том, что совместные усилия наших войск, несмотря на отдельные неудачи, в конечном счете сломят силы нашего общего врага и что 1942 год будет решающим в повороте событий на фронте борьбы с гитлеризмом» (Переписка... Т. I. С. 39). Еще яснее эта мысль прозвучала в приказе Сталина к 1 Мая 1942 г. с пожеланием «всей Красной Армии того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев» (Stalin J. W. Über den Großen Vaterländischen Krieg der Sowjetunion. S. 63).
53 По поручению своего правительства (телеграмма Идена А. Керру, 4 февраля 1943 г. // British Documents on Foreign Affairs (далее - BDFA). Pt. 3. Ser. L. London, 1997. Vol. 2. P. 476-486) Керр в феврале 1943 г. просил Молотова и Сталина сперва устно, а затем письменно (письмо Керра Молотову, 21 февраля 1943 г.: АВП РФ. Ф. 06. Оп. 5. П. 16. Д. 149. Л. 10-11) разъяснить публичные выступления Сталина. Молотов дважды принимал посла по этому поводу (см. беседы Молотова и Керра, 20, 25 февраля 1943 г.: Там же. П. 3. Д. 29. Л. 44-44, 84-92). Сталин ответил послу письменно (письмо Сталина Керру, 24 февраля 1943 г.: Там же. П. 16. Д. 149. Л. 15), но его ответ не касался существа английского запроса.
188
шингтон, а также после заключения союзнического договора с Великобританией в мае 1942 г.54 Поскольку позднее, несмотря на неоднократные приглашения Рузвельта и Черчилля, Сталин медлил с согласием на участие во встрече на высшем уровне, обычно упускают из виду, что в апреле 1942 г. он с энтузиазмом отнесся к идее встречи с американским президентом: «Я не сомневаюсь, что удастся осуществить личную встречу с Вами, которой я придаю большое значение, особенно ввиду стоящих перед нашими странами больших вопросов по организации победы над гитлеризмом»55. На многократное откладывание начала активных боевых действий обеих западных держав против Германии в Европе Сталин мог реагировать лишь вербально56. Во время войны он никогда не шел на риск реального разрыва отношений, даже осенью 1942 г., когда подозревал, что «Черчилль держит курс на поражение СССР»57.
Единственным поводом отказаться от планов в отношении Германии могли послужить для Сталина, равно как и для всех других противников национал-социалистов, мирные переговоры с Германией без Гитлера. В доступных на сегодняшний день источниках нет никаких намеков на то, что советское правительство когда-нибудь готовилось к таким переговорам. Планы относительно связанной союзническими отношениями с СССР (и им контролируемой) единой Германии или касательно дальнейшего существования денацифицированного, наделенного полномочиями по принятию решений германского правительства никогда не разрабатывались Нар- коминделом. Возможности по зондированию мира в среде власть имущих национал-социалистов в Германии были исключены для официальных представителей СССР не только ввиду действовавших договоров с союзниками58, но и по принципиальным соображениям. Это подтверждают все доступные на сегодняшний день советские источники. Красноречивым свидетельством является реакция
54 Советско-английские отношения... Т. 1. С. 237-240.
55 Послание Сталина Рузвельту, 20 апреля 1942 г. // Переписка... Т. II. С. 22.
56 «Исходя из создавшегося положения на советско-германском фронте я должен заявить самым категоричным образом, что Советское Правительство не может примириться с откладыванием организации второго фронта в Европе на 1943 год» (послание Сталина Черчиллю, 23 июля 1942 г. // Там же. Т. I. С. 54).
57 Телеграмма Сталина Майскому, 19 октября 1942 г. // СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 167.
58 Наряду с уже упомянутым соглашением от 12 июля 1941 г. (см. прим. 9) и договором от 25 мая 1942 г. (см. прим. 54) СССР подписал также декларацию Объединенных Наций от 1 января 1942 г. (см.: Советско-английские отношения... Т. 1. С. 199).
189
Молотова в ноябре 1942 г. на сообщение британского посла о направленном английскому правительству предложении испанского посла о посредничестве в заключении мира59. Советский нарком иностранных дел попросил о более подробной информации и незамедлительно предложил английскому правительству опубликовать в прессе обоих государств сообщение об этой посреднической попытке Испании и ее отклонении60. Это предложение было одобрено Сталиным и повторено Молотовым с указанием на желательную компрометацию Германии, однако британское правительство его не приняло61.
Цель - полностью обессилить Германию - не претерпела никаких изменений, несмотря на имевшие другой смысл публичные заявления Сталина в 1942 г. Кроме того, добавились еще две цели: возмещение нанесенного войной ущерба, увязанное с экономическим демонтажем Германии, и наказание военных преступников, включая действительных и предполагаемых коллаборационистов. Такое развитие взглядов Сталина на «германскую проблему» обнаружилось в августе 1942 г. во время первого визита британского премьер-министра в столицу СССР. Заверения Черчилля о желании «уничтожить прусский милитаризм и нацизм и разоружить Германию после войны» были для Сталина недостаточными. Он резко отреагировал, заявив: «...нужно перебить военные кадры Германии. Кроме того, необходимо ослабить Германию путем отделения от нее Рурской области»62. Вскоре после этого советское правительство выдвинуло требование о немедленном и самом строгом наказании немецких военных преступников, как только те попадут
59 2 ноября 1942 г. посол Великобритании в Москве Керр информировал Молотова о том, что испанский посол в Лондоне 12 октября 1942 г. передал Форин оффис меморандум о политике Испании, в котором говорилось, «что имеются нейтральные страны, находящиеся вне конфликта, которые могли бы найти формулу ликвидации конфликта, приемлемую для обеих сторон». 27 октября английское правительство сообщило испанскому послу, что никто не готов «одобрить испанское правительство, чтобы оно оказало свое влияние для осуществления какого-либо мира между Объединенными Нациями и их противниками. Объединенные Нации исполнены решимости полностью уничтожить державы оси, освободить территории, которые они захватили, и окончательно ликвидировать опасность захвата и угнетения, которой государства-агрессоры грозят миролюбивым нациям» (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 4. П. 14. Д. 129. Л. 99-101; см. также: П. 2. Д. 19. Л. 75).
60 См.: Памятная записка правительства СССР правительству Великобритании от 3 ноября 1942 г. // СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 171.
61 Беседа Молотова с Керром, 24 ноября 1942 г. // Там же. С. 178-181.
62 Беседа Сталина и Черчилля, 16 августа 1942 г. // Там же. С. 166-167.
190
в руки союзников63. Прежде всего имелся в виду «заместитель фюрера» Рудольф Гесс, пребывание которого в Великобритании оставалось для СССР с 1941 г. источником постоянных подозрений.
Осуществление советских целей послевоенного миропорядка (1943-1944)
Судьба послевоенных планов Сталина решалась не в ведомственных кабинетах и не за столом переговоров, а на германо-советском фронте. Только когда Красной Армии удалось организовать действенную оборону и перейти от обороны к наступлению, Сталин реализовал свои претензии на право участвовать в принятии решений о будущем Германии.
В 1943 г. Сталин все еще не отказался от целей долгосрочного ослабления Германии, считая их одним из способов усиления позиции СССР на международной арене. Его задиристые заявления в 1943 г. сменились самовольными акциями, например разрывом дипломатических отношений с находившимся с 1941 г. в эмиграции союзническим польским правительством и образованием Национального комитета «Свободная Германия» (НКСГ). Эти акции, впрочем, сопровождались публичным требованием безоговорочной капитуляции Германии. Именно об этом шла речь в первомайском приказе Верховного главнокомандующего: «Разве не ясно, что только полный разгром гитлеровских армий и безоговорочная капитуляция гитлеровской Германии могут привести Европу к миру?»64
С редкой откровенностью советский посол в Лондоне в январе 1943 г. излагал в дневнике цели советской политики в отношении Германии, присовокупляя к ним собственные соображения по поводу решения германской проблемы. Эти записи Майского представляют особый интерес, поскольку в них содержатся революционные мысли, которые он не мог открыто высказывать: «Наша цель состоит в том, чтобы предупредить возникновение новой агрессии со стороны Германии. Гарантии для этого могут быть внутренние или внешние. Внутренние гарантии могут быть созданы только полнокровной и глубокой
63 Ответная нота Молотова на коллективную ноту правительств ряда стран, подписавших 13 января 1942 г. «Декларацию о наказании за преступления, совершенные во время войны», от 14 октября 1942 г. см.: Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны: Документы и материалы. М., 1946. Т. 1. С. 273-277. Этот ответ был опубликован 15 октября в газете «Труд».
64 Stalin J. W. Über den Großen Vaterländischen Krieg der Sowjetunion. S. 111.
191
пролетарской революцией в результате войны и созданием в Германии прочного советского строя [курсив мой. - Й.Л.]. Отравленная фашизмом психология немецких масс должна переплавиться в огне такой революции, а нынешние господствующие классы Германии должны быть начисто уничтожены. Ничему меньшему верить нельзя. Советская власть, стоящая на шатких ногах, нас не устроит. Произойдет ли такая революция в Германии? Не знаю. Однако имею много сомнений, ибо не вижу пока тех сил и условий (в частности, компартия недостаточно сильна), которые могли бы привести к рождению прочной пролетарской власти в Германии. Если же внутренних гарантий ненападения не окажется, то неизбежны внешние гарантии такого ненападения, т. е. сильное и длительное ослабление Германии, которое сделало бы для нее физически невозможной какую-либо агрессию. [...] Основные меры [по установлению] внешних гарантий должны состоять в следующем: а) Раздробление Германии на ряд более или менее независимых государств. О раздроблении тов. Сталин говорил во время переговоров с Иденом в декабре 1941 г. б) “Экономическая децентрализация”, т. е. по существу индустриальное разоружение Германии, которое, пожалуй, важнее, чем военное разоружение»65. Вопросом соотношения внутренних и внешних гарантий Майский в связи с этим не задавался. Лишь год спустя он дал понять, что искомые им внешние гарантии придется пересмотреть, «если война приведет к подлинной пролетарской революции в Германии»66.
Предопределяющим для осуществления послевоенных планов Сталина в 1942-1943 гг. было отсутствие или же, напротив, наличие двух факторов в развитии событий на театрах военных действий. С одной стороны, отсрочка западными союзниками начала активных военных действий на Европейском континенте; слабость их десантных частей и переоценка численности немецких оккупационных сил не позволили американским и британским войскам высадиться во Франции ранее 1944 г., т. е. слишком поздно, чтобы начать масштабные военные операции в Южной, Восточной и Северной Европе. Более важную роль в осуществлении сталинских планов, конечно, сыграли успехи Красной Армии после зимней кампании 1942-1943 гг. Оба эти фактора и слабеющая немецкая боевая мощь позволили советским войскам летом 1944 г. выйти на границы СССР 1939- 1941 гг. Но чем больших успехов добивалась Красная Армия, тем больше Сталин обращал внимание на то, чтобы позиция СССР не
65 См.: СССР и германский вопрос. T. 1. С. 701, прим. 194.
66 Записка замнаркома иностранных дел Майского Молотову, 11 января 1944 г.// Там же. С. 360.
192
выдвигалась на передний план во время переговоров с союзниками о будущем Германии. Другими словами, инициативу совместных решений он готов был уступить западным державам.
Подобный подход имел успех в отношении Великобритании. После поражения немецких войск под Сталинградом английский министр иностранных дел сам выдвинул предложения, которых избегал еще год назад. Однако он, чтобы их разъяснить, в Москву не поехал, а попросил посла прозондировать готовность советских партнеров к переговорам. Но либо Керр не выполнил поручение Идена, либо неумело провел зондаж. Вместо того чтобы представить переданные ему Иденом соображения в отношении Германии67, он настаивал на том, чтобы Молотов еще раз пояснил уже разъясненное противоречивое заявление Сталина от 6 ноября 1942 г.68 Советская сторона никак не отреагировала на представленный позднее английским послом меморандум «Безопасность после войны»69. Поэтому ожидаемого Иденом зондирования советской позиции пока не получилось.
Летом 1943 г., после того как СССР использовал все еще раздуваемый Геббельсом70 скандал вокруг открывшегося преступления
67 «Можно сказать, что, хотя мы еще не приняли решение по какому-либо определенному плану, мы тем не менее определенно полагаем, что Германия должна быть поставлена в положение, при котором она не сможет повторить свою агрессию, и что мы поэтому рассматриваем возможность оккупации Германии на значительный период после завершения военных действий. Если будет достигнута общая договоренность по данному пункту, вопрос о том, как мы на практике наилучшим образом сможем осуществлять такой совместный союзнический контроль, будет, очевидно, подлежать урегулированию» (курсив мой. - Й.Л.) (письмо Идена Керру, 4 февраля 1943 г. // BDFA III. Ser. L. Vol. 2. Р. 468-476).
68 См. прим. 43.
69 Английский меморандум «Безопасность после войны», 24 февраля 1943 г.: АВП РФ. Ф. 06. Оп. 5. П. 2. Д. 14. Л. 50.
70 Еще до опубликования первых сообщений о находке в Катыни министр пропаганды распорядился об исследовании могил и записал 14 апреля 1943 г. в дневнике: «Обнаружение 12 000 убитых ГПУ польских офицеров теперь широчайшим образом будет использовано в антибольшевистской пропаганде». 14 дней спустя он ликовал: «Важнейшей темой всех международных дебатов является, конечно, разрыв между Москвой и польским правительством в эмиграции. [...] Теперь разом видны трещины в стане союзников, которые до этого не хотели признавать. Говорят о полной победе Геббельса». Месяц спустя министр пропаганды добавил: «Катынское дело чрезвычайно импонировало фюреру. На этом примере он снова увидел, какие огромные возможности еще содержатся в антибольшевистской пропаганде» (Die Tagebücher von Joseph Goebbels / hrsg. von E. Fröhlich. München, 1993. Teil II. Bd. 8. S. 104, 174-175, 260 (Aufzeichnungen von 14.4., 28.4., 10.5.1943)).
193
в Катыни в качестве предлога для разрыва отношений с польским правительством в эмиграции, английское правительство инициировало повторные переговоры с СССР о будущем Германии. Советское посольство в Лондоне получило английский меморандум, в котором были изложены принципы перехода от войны к миру Передача этого меморандума, с полным основанием названного немецким историком Л. Кеттенаккером одним из важнейших документов Второй мировой войны, имевших наиболее серьезные последствия71, вызвала во многих отношениях большое оживление в Москве. Во- первых, была учреждена специальная комиссия под руководством Майского, а позднее еще две комиссии в Наркоминделе - по подготовке мирной конференции (названная в честь ее руководителя комиссией Литвинова) и по подготовке перемирия (комиссия Ворошилова). Во-вторых, начался новый этап в советском послевоенном планировании.
Интерес Сталина к вопросам послевоенного устройства возрос в это время вследствие свержения Муссолини и капитуляции Италии. Советский вождь опасался, что западные державы исключат СССР из соглашения о перемирии в Италии. На фоне начатого Наркоминделом планирования послевоенного устройства Сталин проявил инициативу по организации встречи министров иностранных дел США, Великобритании и СССР в Москве. Эта встреча стала «переломным моментом в дипломатии Второй мировой войны»72. На основании подготовленной замнаркома иностранных дел В. Г. Деканозовым памятной записки началась интенсивная работа в Наркоминделе. В этой записке говорилось: «По вопросу о территориальном раздроблении или децентрализации германской правительственной системы советское правительство считает необходимым подтвердить ранее высказанную им точку зрения, разделяемую, насколько известно советскому правительству, также правительствами Великобритании и США, о необходимости территориального раздробления послевоенной Германии на ряд мелких государств. [...] Оккупация Германии, на основе перемирия с ней, должна быть осуществлена вооруженными силами Советского Союза, Англии
71 Kettenacker L. Krieg zur Friedenssicherung. S. 222.
72 «К тому времени заметные достижения русской промышленности по производству вооружений и возросшая уверенность в сильной Красной Армии открыли перспективу полной победы над Германией. Даже без помощи зимней погоды русская армия показала, что способна вести наступление против немцев. Даже без второго фронта во Франции в 1943 г. гитлеровские войска не смогли сдержать русское наступление» (McNeill W. Н. America, Britain, and Russia: Their Cooperation and Conflict 1941-1946. London, 1953. P. 324).
194
и США, которые должны организовать на ее территории свои штабы. О продолжительности оккупации и порядке ее осуществления три правительства должны дополнительно договориться между собою»73.
Позиция СССР по германскому вопросу в данной записке, в качестве инициатора которой легко угадывается Сталин, была актуализирована перед началом переговоров министров иностранных дел в Москве. Она стала следствием не компромиссов с США и Великобританией, а политических соображений, которыми руководствовался советский глава партии и правительства с конца 1930-х гг. В центре этих внешнеполитических соображений находились зоны безопасности, из которых должно быть вытеснено влияние потенциально враждебных держав, к каковым некогда относились и тогдашние союзники СССР. Этому вполне оформившемуся в 1943 г. образу мышления соответствовала идея, что в случае оккупации части третьего рейха советскими войсками эта территория станет центром тяжести будущей зоны советского влияния в Европе.
Не Молотов, а его коллеги из Великобритании и США внесли в повестку дня конференции министров иностранных дел в Москве вопрос о действиях в отношении Германии. Госсекретарь К. Хэлл представил основные тезисы для обсуждения по этому вопросу74. Хотя перед началом конференции предложения, касающиеся обращения с Германией после окончания войны, были хорошо разработаны в Наркоминделе с самых различных сторон75, Молотов не выдвинул ни одного из них. Предоставив инициативу западным державам, нарком иностранных дел заявил: «...во всех мероприятиях союзников, направленных на максимальное обезвреживание Германии как агрессивного государства, Советское правительство поддерживает Великобританию и Соединенные Штаты Америки». После того как Иден не удовлетворился этим заявлением, а оба министра иностранных дел очень осторожно изложили позицию своих правительств по вопросу раздела Германии, Молотов выразился яснее, ответив утвердительно на вопрос Идена: «Не следует ли... применить силу против Германии, чтобы осуществить ее расчленение?» «Я считаю, что это абсолютно правильно, конечно, над этими вопросами наши прави¬
73 Записка замнаркома В. Г. Деканозова «К предстоящему заседанию в Москве министров иностранных дел», 3 октября 1943 г. // СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 265.
74 Меморандум Хэлла, 23 октября 1943 г. См.: БгБ I. Вс1.4. 5. 600-603.
75 Записки А. Я. Вышинского, А. Е. Корнейчука, М. М. Литвинова, Я. 3. Сури- ца по пунктам повестки дня конференции министров иностранных дел. См.: СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 286-323.
195
тельства должны подумать»76. Вероятно, чтобы подстраховаться, он добавил: «Я не сомневаюсь, что в общественном мнении Советского Союза группа, которая высказывается за расчленение Германии путем решения этого вопроса сверху союзниками, имеет большой вес»77.
Пять недель спустя в Тегеране Сталин еще яснее высказался по поводу раздела Германии. До сих пор информацию о его приверженности идее раздела можно было почерпнуть только из западных протоколов78. В опубликованных советских стенограммах реплики Сталина по данному вопросу были без оговорок удалены79. Согласно неопубликованному советскому протоколу, после того как Рузвельт указал на необходимость раздела Германии, Сталин воскликнул: «Мы это предпочитаем»80. А на вопрос Черчилля: «Маршал Сталин предпочитает раздробленную Европу?» - Сталин ответил категорично: «Не Европу, а Германию»81. Еще с большей очевидностью о стремлении Сталина к расколу Германии свидетельствует циркуляр, который Вышинский, сам не участвовавший в переговорах в Тегеране, подготовил для информирования советских послов. В просмотренной Сталиным редакции этого циркуляра говорилось: «Товарищ Сталин заявил, что с учетом цели ослабления Германии советское правительство предпочло бы ее расчленение. Товарищ Сталин приветствовал план Рузвельта [по расчленению Германии], не называя число государств, на которые должна быть раздроблена Германия»82.
76 АВП РФ. Ф. 07. Оп. 4 П. 26. Д. 10. Л. 131. В опубликованной в 1978 г. редакции этого протокола ответ Молотова был сокращен, что исказило его смысл: «Я считаю, что над этими вопросами наши правительства должны подумать» (см.: Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны, 1941-1945 гг.: Сб. документов / МИД СССР. М., 1984. Т. 1. С. 170).
77 Там же.
78 На вопрос Рузвельта, «раскалывать или нет Германию», Сталин ответил, «что... [мы] предпочли бы расчленение Германии» (запись Ч. Болена о беседе Рузвельта, Черчилля и Сталина 1 декабря 1943 г.: DzD I. Bd. 4. S. 668).
79 См. запись заключительного заседания глав правительств трех держав в Тегеране 1 декабря 1943 г.: Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны. Т. 2. С. 165-167.
80 На эту часть протокола впервые обратил внимание Г. П. Кынин: Обзор Кынина 1 // АВП РФ. Ф. 048. Оп. 11-ж. П. 64. Д. 1. Л. 129 (см.: Die UdSSR und die deutsche Frage. Bd. 1. S. LVIII).
81 Обзор Кынина 1: АВП РФ. Ф. 048. Оп. 11-ж. П. 64. Д. 1. Л. 132. В советской публикации позиция Сталина по этому вопросу была искажена: «При чем здесь Европа?» (см.: Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны. Т. 2. С. 167).
82 Цит. по: Roberts G. Stalin’s Wars. From World War to Cold War, 1939-1953. New Haven, 2006. P. 188.
196
На встречах в Тегеране и Москве главы правительств и министры иностранных дел трех главных держав антигитлеровской коалиции избегали затрагивать вопрос о подготовке мирного договора для Германии. Мирный договор, принимая во внимание стремление трех держав на тот момент к расчленению Германии, было трудно согласовать. Вместо этого с 1944 г. шла подготовка условий оккупации и контроля над Германией, которые должны были быть зафиксированы в договоренностях только между тремя державами-победительницами.
Для согласования условий безоговорочной капитуляции83 три министра иностранных дел договорились в Москве об учреждении Европейской консультативной комиссии (ЕКК). Опираясь на большую подготовительную работу, проделанную в Москве, советский представитель в ЕКК Ф. Т. Гусев целенаправленно участвовал в выработке лишь тех положений, которые наделяли все державы-победительницы всеобъемлющими правами по принятию решений на оккупируемых ими соответствующих немецких территориях и правом вето по всем вопросам, касающимся Германии в целом84. Несмотря на имевшиеся наработки в комиссии Ворошилова, отсутствие одобрения Сталина препятствовало общему согласованию будущей политики оккупации. Вождь также не дал согласия на предложение США, поддержанное советскими дипломатами и военными в Лондоне и Москве, об участии СССР в подготовке персонала для контрольного механизма по осуществлению управления Германией.
Почему Сталин своевременно не согласовал в рамках Союзной контрольной комиссии (СКК), а также при обсуждении с западными державами репарационного вопроса содержание будущей политики, предпочтя этому самоуправство советской оккупационной администрации и практику захвата военной добычи85, остается вопросом, связанным со специфическим стилем руководства советского вождя, на который, к сожалению, невозможно ответить, используя имеющиеся источники. Представителей Наркоминдела и Вооруженных сил, а также ответственные за восстановление СССР инстанции не информировали о подоплеке принятых, а тем более не при¬
83 Cm.: Mastny V. Russias Road to the Cold War: Diplomacy, Warfare and Politics of Communism 1941-1945. New York, 1979. P. 177.
84 Cm.: Läufer J. Die UdSSR und der alliierte Kontrollmechanismus für Deutschland 1943-1948 // Sowjetisierung oder Neutralität? Optionen sowjetischer Besatzungspolitik in Deutschland und Österreich 1945-1955 / hrsg. von A. Hilger, M. Schmeitzner, C. Vollnhals. Göttingen, 2006. S. 509-535.
85 Cm.: Läufer J. Politik und Bilanz der sowjetischen Demontagen in der SBZ/DDR 1945-1950 // Sowjetische Demontagen in Deutschland 1944-1949: Hintergründe, Ziele und Wirkungen / hrsg. von R. Karlsch, J. Läufer, unter Mitarb. von F. Sattler. Berlin, 2002. S. 31-78.
197
нятых Сталиным решений. Из-за этого еще во время войны в советском руководстве возникла неясность относительно конечных целей Сталина, касающихся Германии. Многое говорит в пользу того, что любая его попытка заранее согласовать с другими оккупационными державами будущую политику СССР в Германии привела бы не к согласию, а к конфликтам. Возможно, Сталин опасался, что это вновь поставит под угрозу договоренности по поводу разделения Германии на оккупационные зоны и контрольного механизма для ее управлением.
После того как были достигнуты имевшие обязательную силу договоренности с Великобританией и США о разделении на зоны и о контрольном механизме для управления Германией, Сталин на Ялтинской конференции предпринял попытку формализовать решение о расчленении Германии. Эти усилия Сталина также затушевывались в прежних советских документальных публикациях. Доступные ныне советские протоколы подтверждают, что на втором заседании глав правительств 5 февраля 1945 г. он настаивал на формализации совместного решения о расчленении Германии. Он заявил: «Очевидно, что мы все за расчленение, но все же необходимо придать ему на сегодняшнем заседании форму решения»86. Когда Черчилль воспротивился принятию формального решения о разделе Германии, а Рузвельт предложил передать рассмотрение этого вопроса министрам иностранных дел, Сталин принял это компромиссное предложение только после предварительного согласия трех глав правительств с тем, «что мы считаем нужным расчленить Германию, поскольку все мы за это стоим». Бросается в глаза то, что Сталина интересовали не практические шаги и детали раздела Германии, а лишь совместное решение это сделать. Он хотел, чтобы германские представители подписали не только условия капитуляции, но и условия расчленения Германии: «Нам выгодно, как союзникам, чтобы военная группа или правительство не только подписали условия капитуляции, выработанные в Лондоне, но и подписали условия о расчленении Германии с тем, чтобы это связало население. Тогда население легче примирится с расчленением»87. Для Сталина, очевидно, было
86 Обзор Кынина 2: АВП РФ. Ф. 048. Оп. 11-ж. П. 64. Д. 2. Л. 6.
87 Там же. Л. 9. Запись Майского в дневнике также подтверждает, что Сталин настаивал на том, «чтобы мы здесь, на этой конференции, приняли определенное решение по поводу расчленения. Важно также, чтобы пункт о расчленении был в перемирии. Пусть германские власти, подписывающие перемирие, оставят свое имя под расчленением. Это до известной степени свяжет и их, и германский народ и облегчит в дальнейшем проведение расчленения» (АВП РФ. Ф. 017а. Оп. 1. П. 2. Д. 13. Л. 41-42).
198
важно придать легитимность достигнутым в СКК соглашениям об оккупационных зонах.
Сталин был полон подозрений, поскольку ему не удалось в Ялте настоять на обязательном для трех держав решении о расчленении Германии. Вместо принятия решения Черчилль и Рузвельт вынудили образовать комиссию по изучению «процедуры расчленения»88. Лишь непосредственно перед первым заседанием этой комиссии, состоявшимся 7 марта 1945 г. в Форин оффис, Молотов инструктировал советского представителя Гусева: «Поинтересуйтесь, намерены ли англичане и американцы вносить на рассмотрение свои схемы расчленения Германии. На аналогичный вопрос с их стороны ответьте, что Вы пока еще такой схемы не получили, но что Вы ее получите и внесете на рассмотрение»89. Очевидно, Сталин, без предварительного согласия которого Молотов не мог направить такой инструкции Гусеву, через три недели после окончания Ялтинской конференции по-прежнему был готов решиться на вариант раздела90. Во всяком случае, из этого исходили советские представители в Лондонской комиссии по расчленению Германии, предлагавшие в советском проекте директивы комиссии зафиксировать: «Германия перестает существовать как единое централизованное государство, и на ее территории создается ряд самостоятельных и независимых друг от друга или какого-либо общегерманского органа государств». Этот проект Гусев сразу
88 См.: Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны. Т. 4. С. 277. В подписанном тремя министрами иностранных дел «Протоколе работы Крымской конференции» было закреплено лишь решение обозначить в Акте о капитуляции раздел Германии как одну из мер, которые примут Соединенное Королевство, Соединенные Штаты Америки и СССР для обеспечения будущего мира (Там же). В циркуляре Молотова о результатах конференции, однако, говорилось: «По вопросу о Германии в принципе было признано необходимым ее расчленение» (СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 607).
89 АВП РФ. Ф. 059. Оп. 15. П. 17. Д. 6057. Л. 35. Цит. по: СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 694, прим. 166.
90 В связи с этим интересен ответ Сталина 19 марта 1945 г. на вопрос французского посла в СССР Ж. А. Катру: «Будет ли Советское правительство возражать, если Франция одна будет оккупировать левый берег Рейна?» Сталин ответил, что «для него лично этот вопрос пока не совсем ясен. Когда де Голль и Бидо были в Москве, то тогда им было заявлено Сталиным, что этот вопрос нельзя решать без Англии и Америки, войска которых находятся в Рейнской зоне» (Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны, 1941-1945 гг.: Документы и материалы: В 2 т. М., 1983. Т. 2. С. 296).
199
направил Молотову на утверждение91 и потом долго ждал от него ответа. Лишь перед следующим заседанием комиссии Гусев получил одобренное Сталиным либо лично им составленное указание заявить членам комиссии следующее: «Советское правительство понимает решение Крымской конференции о расчленении Германии не как обязательный план расчленения Германии, а как возможную перспективу для нажима на Германию с целью обезопасить ее в случае, если другие средства окажутся недостаточными». В порядке пояснения внимание советского представителя обращалось на следующее обстоятельство: «Как Вам, тов. Гусев, известно, англичане и американцы, которые первые поставили вопрос о расчленении Германии, хотят теперь свалить на СССР ответственность за расчленение с целью очернить наше государство в глазах мирового общественного мнения. Чтобы отнять у них такую возможность, нужно внести указанное выше предложение»92.
Очевидно, информация от спецслужб об английской и американской политике в отношении Германии побудила Сталина отказаться от попыток достичь формального соглашения с западными державами о расчленении Германии. Даже без этой формальной договоренности цель Сталина - лишить Германию могущества на длительное время - нисколько не изменилась. Но центр тяжести политики Москвы в отношении Германии еще более сместился в сторону будущей советской зоны оккупации. С образованием Особого комитета по Германии при Государственном комитете обороны СССР репарационная политика была односторонне ориентирована на изъятие (демонтаж) промышленного оборудования и имущественных ценностей из оккупированных Красной Армией частей Германии. Эмиссаров КПГ направили из московской эмиграции не в западные зоны, а прикомандировали лишь к действовавшим на немецкой территории советским соединениям, чтобы поддержать их при взятии на себя оккупационных задач. С передачей изготовленных в США клише для печатания военных марок другим державам, в том числе
91 Записка советника посольства СССР в Лондоне Н. В. Иванова от 12 марта 1945 г.: Проект директивы для Комитета по расчленению (СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 614-616). Эта разработка Иванова послужила Гусеву основой для телеграммы, в которой он 13 марта 1945 г. информировал НКИД о тексте советского варианта директивы для Комитета по расчленению (АВП РФ. Ф. 059. Оп. 15. П. 53. Д. 313. Л. 111-112). См.: СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 695, прим. 168.
92 Телеграмма Молотова Гусеву, 24 марта 1945 г. // СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 626.
200
СССР93, без предварительного согласования совместного процесса эмиссии самостоятельность оккупационной политики СССР в своей зоне была в финансовом отношении обеспечена.
Преемственность советской политики в отношении Германии
И после Второй мировой войны Сталин руководствовался во внутренней и внешней политике наличием системного антагонизма между СССР и западными державами. Он принимал в расчет обострение международных отношений94. Создание советской зоны влияния как единственно надежного средства для прорыва вражеского окружения было главным политическим уроком, который Сталин извлек из событий 1920-1930-х гг. Он не отказался от мировой революции, но отложил ее осуществление как более труднодостижимое дело. Стремление Сталина к созданию зон влияния послужило основой для заключения в августе 1939 г. германо-советского Пакта о ненападении и дополнительного Секретного протокола к нему95. Мышление Сталина в категориях «зон влияния» получило допол¬
93 17 января 1944 г. посол США в СССР А. Гарриман в письме Молотову предложил провести совместную с СССР и Великобританией эмиссию платежных средств (военных марок) для оккупированной Германии (Foreign Relations of the United States (далее - FRUS). 1944. Washington, 1965. Vol. III. P. 824-825). Наркомат внешней торговли настаивал на передаче клише для печатания военных марок в СССР (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 6. П. 35. Д. 425. Л. 62-63). Поскольку американское правительство тянуло с ответом, Молотов 7 апреля передал Гарриману ноту, в которой говорилось, что правительство СССР в случае отрицательного ответа на свою просьбу будет «вынуждено самостоятельно печатать военную марку для Германии собственного образца» (U. S. Congress. Senate Hearings before the Committees on Appropriations, Armed Services, Banking and Currency. 80th Congress. 1st Session. 17-18.6.1947. P. 151). В конце концов американское правительство пошло на уступку и передало клише СССР (см.: FRUS. 1944. Vol. III. P.831-832).
94 Сталин еще до Ялтинской конференции говорил Димитрову о необходимости тесного союза славянских народов, поскольку через 10-20 лет ожидал столкновения не только с набравшей опять силу Германией, но и с капитализмом как единым целым, включая западные державы (см.: Ги- бианский Л. Я. Проблемы Восточной Европы и начало формирования советского блока. С. 126).
95 Präventivkrieg? Der deutsche Angriff auf die Sowjetunion / hrsg. von B. Pietrow- Ennker. Frankfurt a. Main, 2000. Обилие неизвестных до сих пор советских источников использовано в работе Л. А. Безыменского, к сожалению, не отличающейся аналитикой: Besymenski L. Stalin und Hitler: Das Pokerspiel der Diktatoren. Berlin, 2002.
201
нительные импульсы в годы войны и определяло советскую внешнюю политику после войны. Именно в этом проявлялась основополагающая преемственность советской внешней политики в целом и в отношении Германии в частности. В 1945 г. Сталин исключал любую силовую акцию за пределами установленных во время войны границ оккупированных СССР территорий, а также любую прямую поддержку революционной деятельности в западных оккупационных зонах и в тех частях Европы, которые он был готов признать зоной влияния западных держав96.
Агрессивность сталинской политики после 1945 г. была направлена не вовне, а внутрь. Она была нацелена на вытеснение и недопущение влияния других держав во всех странах и на всех территориях, которые СССР рассматривал как зону своего влияния. При этом Сталин делал ставку на военную силу. Почти одновременно с США, Великобританией, Германией и Японией в СССР в 1939-1940 гг. начались исследования в области военного использования расщепления атома. Во время войны СССР интенсифицировал свои исследования, извлек пользу из полученной по каналам спецслужб информации о создании американской атомной бомбы, вербовал во время оккупации немецких ученых и использовал захваченные в Германии технологии и ресурсы. Разработка после вступления Красной Армии урановых месторождений на юге советской зоны оккупации, наряду с закрепленным договорами использованием чешских урановых месторождений, была необходима для создания советской атомной бомбы97. Аналогичные усилия СССР предпринимал и в других областях, чтобы использовать немецкие исследования, связанные с производством вооружений98.
Политика Кремля в советской зоне оккупации с апреля 1945 г. без колебаний была направлена на инициирование, развертывание и обеспечение «антифашистско-демократических преобразований». Нет никаких подтверждений тому, что советская сторона была готова отказаться от результатов этих «преобразований» - например, от земельной реформы, экспроприации собственности нацистских и военных преступников, ликвидации института профессионального чиновничества - в обмен на общегерманское объединение совместно
96 Cm.: Loth W. Die doppelte Eindämmung. Überlegungen zur Genesis des Kalten Krieges // HZ. 1984. Bd. 238. H. 3. S. 611-631.
97 Cm.: Karlsch R., Zeman Z. Urangeheimnis. Berlin, 2002. S. 26-29.
98 Cm.: Ciesla B., Mick C., Uhl M. Rüstungsgesellschaft und Technologietransfer (1945-1948). Flugzeug- und Raketenentwicklung im Military-Industrial-Academic- Complex der UdSSR // Sowjetische Demontagen in Deutschland 1944-1949. S. 187-226.
202
с союзными державами. Сталин поручил осуществление «преобразований» и контроль над ними своим уполномоченным в Германии и тамошнему руководству компартии (позднее - СЕПГ), которые действовали несогласованно, если не сказать хаотично". При этом в советской зоне немцы подвергались воздействию таких специфических «аргументов», как сотни тысяч советских солдат, танки, спец- лагеря и многочисленные инстанции НКВД/МВД. Сталин оставлял за собой право решать принципиальные вопросы либо утверждать подготовленные в других структурах принципиальные решения, тем не менее пользовался он этим правом далеко не всегда.
Существует широко распространенное, но до сих пор не подтвержденное и, вероятно, ошибочное представление, будто «на всех важных этапах послевоенной истории Восточной Германии присутствовало прямое вмешательство Сталина»99 100. Скорее наоборот. Только в редчайших случаях, например во время проведения земельной реформы, Сталин сам проявил инициативу101. Ему, конечно, сообщали обо всем, что происходит в советской зоне оккупации, но он, как правило, оставался пассивным, пока события развивались в желаемом для него русле. Типичным примером такой позиции следует считать отношение Сталина к созданию СЕПГ. Военный совет СВАГ еще осенью 1945 г. указывал на необходимость нейтрализации СДПГ путем ее объединения с КПГ102; хотя Сталин и не отреагировал на это,
99 Подробнее об этом см.: Possekel R. Strukturelle Grausamkeit. Die sowjetische Internierungspolitik in Deutschland als Produkt sowjetischer Herrschaftspraktiken 1945-1950 // Die Tragödie der Gefangenschaft in Deutschland und in der Sowjetunion 1941-1956 / hrsg. von K. D. Müller u. a. Köln u. a., 1998. S. 225-253.
100 Benser G. Quellenveröffentlichungen ja, aber so präzis wie möglich. Einwände gegen Interpretationen (Badstübners) von «Stalins Direktiven an KPD und SED» // Utopie-Kreativ. 1991. H. 11. S. 105.
101 Cm.: Läufer J. Die UdSSR und die Einleitung der Bodenreform in der Sowjetischen Besatzungszone // «Junkerland in Bauernhand»? Durchführung, Auswirkungen und Stellenwert der Bodenreform in der Sowjetischen Besatzungszone / hrsg. von
A. Bauerkämper. Stuttgart, 1996. S. 21-35.
102 Из доклада С. И. Тюльпанова на заседании Комиссии ЦК ВКП(б) по проверке работы Управления пропаганды СВАГ, 16 сентября 1946 г.: «Я помню, что еще в октябре прошлого года обсуждался ряд вопросов, в частности вопрос объединения партий. В ноябре [1945] мы ясно указали в отчете для Военного совета [СВАГ], что в случае, если не произойдет политического объединения обеих партий, мы потерпим поражение на выборах [коммунальных выборах 1946 г. в советской зоне оккупации]. Это был крайне важный документ, который тогда от имени Военного совета был направлен Сталину» (Sowjetische Politik in der SBZ 1945-1949. Dokumente zur Tätigkeit der Propagandaverwaltung (Informationsverwaltung) der SMAD unter Sergej Tjul’panov / hrsg. von
B. Bonwetsch, G. Bordjugov, N. M. Naimark. Bonn, 1998. S. 73).
203
но допустил активизацию СВАГ и КПГ в этом направлении. Лишь в исключительных случаях вождь тормозил принятие каких-либо мер, если опасался их провала. Советская политика в Германии характеризовалась и сознательным неупотреблением таких понятий, как «революция», «социализм» и «диктатура пролетариата». Это соответствовало разработанной в 1930-е гг. тактике «народного фронта», которая во время войны была трансформирована в концепцию «народной демократии»103.
Тем не менее в конце войны советской политике в отношении Германии была присуща принципиальная открытость, допускавшая, по всей видимости, даже больше альтернативных вариантов развития событий, чем в предыдущие и последующие годы. Мы не знаем, как выглядела бы эта политика, если бы сопротивление Гитлеру в Германии было более успешным; мы также не знаем, что сталось бы с советской политикой в отношении Германии, если бы немцы не признали своего поражения во Второй мировой войне. Влияние политических сил, которые Сталину приходилось учитывать в послевоенной Германии, было ему неизвестно. Конечно, советская политика была бы иной, если бы коммунисты и другие антифашисты оказались слабее, чем они были в Германии после войны. Все это говорит в пользу открытости советской политики. Однако сомнения в том, что она могла привести к иным результатам, остаются. У Сталина никогда не было «прозрачных» целей. В этом Молотов был абсолютно уверен. Оглядываясь назад, он разъяснял: «Сталин же выступил при создании ГДР, сказал, что это новый этап в развитии Германии, тут никаких сомнений не могло быть, Сталин - такой человек, что все отдаст ради социализма и не уступит социалистических завоеваний. Мы считали, что строительство социализма надо понемногу разворачивать в ГДР, чтоб население не стало против, восстания начнутся, и тогда надо будет силой подавлять ту Германию, где мы только что начали работать, работа-то еще не развернулась по-настоящему, надо выдержать и понемногу это дело делать, поэтому не форсировать...»104
Разумеется, и к этому необходимо вернуться, Молотов говорил здесь о ГДР как о «Германии». ГДР должна была стать советской Германией. Сталин, Молотов, советские уполномоченные, а также иКПГ/СЕПГ хотели построить свою, с их точки зрения «нашу», собственную Германию. Сокрытие собственных целей было главной
103 См.: Sywottek А. Deutsche Volksdemokratie. Studien zur politischen Konzeption der KPD. Düsseldorf, 1971.
104 Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М., 1991.
С.335.
204
чертой постоянно испытывавшего недоверие ко всем и ко всему и готового на любую хитрость Сталина. Но признавал он это крайне редко105. Данное обстоятельство порождало и порождает путаницу в понятиях: говорилось о «демократии», хотя имелся в виду путь к социализму; выдвигалось требование «безопасности», а имелось в виду подавление или вытеснение действительных и мнимых, внутренних или внешних врагов; шла речь о Германии, а имелась в виду советская зона оккупации.
Требование о заключении мирного договора и постоянство советской пропаганды в отношении Германии (1941-1953)
Как и в майском приказе 1942 г., текст которого в виде листовок распространялся и за линией фронта, 9 мая 1945 г. Сталин обратился к советскому и немецкому народу и к союзникам с такими словами: «Советский Союз торжествует победу, хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию»106. Когда специальный посланник американского президента Г. Гопкинс вскоре в беседе со Сталиным коснулся этого заявления, вождь оправдывался с необычайной откровенностью: «Тов. Сталин говорит, что на Крымской конференции советское предложение о расчленении Германии было отвергнуто. [...] Потому-то он, тов. Сталин, и сделал свое заявление по вопросу о расчленении Германии...» На замечание американского посла Гарри- мана, что Сталин еще не принял твердого решения, «следует ли расчленить Германию или нет, и что, следовательно, этот вопрос для него представляется дискуссионным», Сталин ответил утвердительно107.
Вечером 4 июня 1945 г. Пик записал в дневнике: «Перспектива - будут существовать две Германии - несмотря на все единство союзников»108.
105 На собрании московских и ленинградских пропагандистов 1 октября 1938 г. Сталин заявил: «Они [большевики] вовсе не против наступления, не против всякой войны. То, что мы сейчас кричим об обороне, - это все вуаль, вуаль. Все государства маскируются: “с волками живешь, по-волчьи приходится выть”» (цит. по: Pietrow-Ennker В. «Mit den Wölfen heulen...» Stalinsche Außen- und Deutschlandpolitik 1939-1941 // Präventivkrieg? S. 82).
106 Обращение товарища И. В. Сталина к народу 9 мая 1945 года // Stalin J. W. Über den Großen Vaterländischen Krieg der Sowjetunion. S. 218-219.
107 Беседа Сталина с Гопкинсом, 28 мая 1945 г. // СССР и германский вопрос. Т. 2. С. 142.
108 Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik 1945-1953 / hrsg. von R. Badstübner, W. Loth. Berlin, 1994. S. 50.
205
Этим же вечером его посетили руководители трех «инициативных групп» КПГ - В. Ульбрихт, А. Аккерман и Г. Соботтка, которые в апреле 1945 г. были отправлены на восток Германии Главным политуправлением Красной Армии. Их срочно отозвали из Германии для беседы со Сталиным, первой подобной беседы с 1933 г. Они информировали председателя КПГ о положении на оккупированной территории и о том, что говорил Сталин на проведенной непосредственно перед их встречей почти двухчасовой беседе в Кремле. В установившейся в СССР иерархической системе сделать основополагающий вывод, что «будут существовать две Германии», мог только Сталин. Все прочие могли только спросить: «Будут ли две Германии?» В пользу того, что вердикт исходил от Сталина, свидетельствует также дополнительная информация в дневнике Пика: «План расчленения Германии существовал у англ[ичан] и американцев]. Разделение на Северную и Южную Германию. Рейнская область - Бавария с Австрией. Сталин был против»109 110.
Немецкие собеседники Сталина до тех пор не были посвящены в эти подробности. Дезинформация, будто Сталин против раздела, могла исходить только от него самого.
В пользу того, что немецким коммунистам вердикт Сталина не понравился, говорят и сделанные непосредственно затем записи Пика: «Обеспечить единство Германии посредством [...] ед[иной] партии трудящихся, в центре - единая партия»ио.
Пик еще тремя месяцами ранее ожидал создания «различных оккупационных режимов в отдельных зонах оккупации» и усматривал опасность в том, «что в англ[ийской] и американской] зоне потворствуют стремлению создать противовес растущему влиянию Советского Союза и дать реформистским вождям социал-д[емократии] и профсоюзов возможность вновь влиять на рабочий класс, противостоя коммунистам»111. Однако в призыве вновь легализованной КПГ от 11 июня 1945 г. нет ни слова об угрожающем разделе страны, о мирном договоре или борьбе за национальное единство и единую партию трудящихся. Напротив, несмотря на то что призыв 11 июня был напрямую связан с уже упомянутым выше призывом коммунистов в октябре 1941 г. и содержал пространные выдержки из него112,
109 Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 50.
110 Ibid.
111 Pieck W. Probleme des Kampfes für ein neues Deutschland. Aus der Rededisposition für eine Lektion an der Parteischule der KPD Nr. 12 in Nagornoje am 10.3.1945 // Pieck W. Gesammelte Reden und Schriften. Berlin, 1979. Bd. VI. S. 367-381.
112 Um ein antifaschistisch-demokratisches Deutschland. Dokumente aus den Jahren 1945-1949 / hrsg. von Ministerium für Auswärtige Angelegenheiten der DDR. Berlin, 1968. S. 60.
206
одна из цитат обрывается именно в том месте, где речь идет об угрожающем «расчленении Германии». Как известно, необходимость согласования содержания нового призыва со Сталиным и Димитровым, собственно, и послужила поводом доставить Ульбрихта, Аккермана и Соботтку самолетом в Москву. Поэтому призыв следует расценивать как непосредственное отражение политической программы Сталина в отношении советской зоны оккупации в Германии. Отсутствие в нем предупреждения о разделе Германии может служить верным признаком того, что Сталин в это время не призывал КПГ ни к борьбе за единство Германии, ни к борьбе за «единую партию трудящихся».
По мере того как в Германии развивалась конфронтация между оккупационными державами, диалектик Сталин «открывал» для себя национальный вопрос как средство блокады политики западных держав и смягчения опасности со стороны антисоветских сил в Германии. До сих пор неясно, каков был вклад Ульбрихта в эту новую конфронтационную направленность советской политики в отношении Германии, оставляющую, однако, неизменными ее цели. Ясно только, что Сталин заявил о поддержке национальных требований немцев в начале февраля 1946 г. в ходе новой беседы с Ульбрихтом, когда речь главным образом шла о подготовке учреждения СЕПГ. Сталин в присутствии членов Политбюро - Молотова, Маленкова и Жданова - информировал Ульбрихта «о том, что недавно в Москве с визитом находились французы113, которые предложили [советскому] руководству отобрать у Германии Рур. “Однако мы отправили их несолоно хлебавши. Германия не может жить без Рура. Мы за то, чтобы он остался у Германии”»114. Уже 9 февраля 1946 г., переполненный чувством собственного достоинства, Ульбрихт заявил на первой
113 12 декабря 1945 г. Молотов принял специального посланника французского правительства Ш. Альфана, который в ходе двухчасовых переговоров изложил «позицию Франции относительно политического и экономического режима в Руре и Рейнской области». Альфан передал Молотову две памятные записки: «О будущем режиме Рейнской области и Рура» и «О будущем экономическом и финансовом режиме Рура» (Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны. Т. 2. С. 441-470). 21 декабря Молотов в ходе второй беседы с Альфаном занял уклончивую позицию в отношении вопросов, затронутых в памятных записках. Он заявил, что советское правительство хочет внимательно изучить французские предложения касательно Рура и Рейнской области, но никаких обещаний не дал (АВПРФ. Ф. 06. Оп. 7. П. 49. Д. 790. Л. 91-97).
1,4 Bokov ЕЕ. Im Frühjahr des Sieges und der Befreiung. Berlin, 1979. S. 446-447. Этот пассаж отсутствует в опубликованном в том же году советском издании мемуаров Бокова (см.: Боков Ф. Е. Весна победы. М., 1979).
207
зональной конференции Объединения свободных немецких профсоюзов: «Рурская область была и останется немецкой!»115 Политический советник и руководство СВАГ не были заранее информированы об этом маневре Сталина и Ульбрихта на национальной арене116.
В июне 1946 г. Сталин пошел еще дальше. Ранее Молотов по его поручению в жесткой форме отклонил предложение госсекретаря США заключить договор о демилитаризации и нейтрализации Германии117. Затем он дал указание высшим партийным и государственным функционерам высказаться по поводу предложения о заключении такого договора. Продемонстрировав величайшее единодушие, опрошенные пришли к выводу, что главная опасность американского предложения заключается в сокращении сроков оккупации Германии. В числе целей США, представляющих опасность для СССР, были также названы: «сорвать получение Советским Союзом репараций с Германии»; «ослабить контроль над Германией»; «ослабить влияние Советского Союза в вопросах, касающихся Германии и других европейских стран»; «подменить задачу действительного военного и экономического разоружения Германии обратной задачей - сохранить Германию как сильную державу»; «ускорить восстановление Германии, с тем чтобы использовать ее против Советского Союза»; «пересмотреть все совместно принятые союзниками решения относительно Германии»118.
На этой основе Сталин в июне 1946 г. подготовил проект решения Политбюро ЦК ВКП(б) по Германии119, который был нацелен на то, чтобы поставить на службу советской политике никогда прежде не затрагивавшиеся СССР вопросы о заключении отсутствовавшего мирного договора с Германией и требовании ее экономического и политического единства. Решающим и неизменным до конца жизни Сталина являлось стремление посредством пропаганды заставить служить политике СССР существовавшие и соответственно вызывав¬
115 Ulbricht W. Zur Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. Aus Reden und Aufsätzen. Berlin, 1953. Bd. 2. S. 548.
116 2 апреля 1946 г. Главнокомандующий группой советских войск в Германии
B. Д. Соколовский и политический советник СВАГ В. С. Семенов информировали министра иностранных дел о том, что ЦК КПГ инициировал совместное заявление демократического партийного блока о принадлежности Рейнской области и Рура Германии, и просили срочных указаний (АВП РФ. Ф. 059. Оп. 15. П. 46. Д. 292. Л. 252-253).
117 См.: СССР и германский вопрос. Т. 2. С. 76-80.
118 Справка МИД, направленная Молотовым Сталину, 8 июня 1946 г. // Там же.
C. 574-582.
119 Текст решения Политбюро см.: Die UdSSR und die deutsche Frage. Bd. 2. S. 733-734. Anm. 397.
208
шие опасения национальные требования немцев и по возможности использовать подобные настроения для укрепления позиций СЕПГ. Советская политика, неизменно направленная на сохранение позиций СССР в его зоне оккупации, - свидетельство политического мастерства Сталина. Ни с мирным договором, ни с установлением политического и экономического единства Германии эти позиции не сочетались. В лучшем случае в долгосрочной перспективе они могли быть обеспечены путем установления государственной самостоятельности советской зоны оккупации. До недавнего времени такой вывод должен был основываться на данных о реальной советской политике внутри Германии и по отношению к ней, например об отказе от участия в объединении с американской и британской зонами или об отсутствии готовности начать действенные переговоры по заключению мирного договора с Германией.
Трудностей с интерпретацией советской политики стало меньше, когда в 2004 г. были опубликованы дневниковые записи В. С. Семенова за 1966 г. С 1945 по 1954 г. он сначала в качестве политического советника СВАГ и СКК, а впоследствии - Верховного комиссара СССР в Германии и посла в ГДР участвовал в осуществлении советской политики в отношении Германии. 26 февраля 1966 г. Семенов записал в дневнике ошеломляющую фразу: «...мало кто в МИДе сделал так много (под флагом единства Германии) для образования ГДР и, следовательно, для германского “раскола”, как я»120. Сегодня это звучит как укор самому себе, но тогда Семенов таким образом отстаивал свои исторические заслуги.
Признаться, что целью советской политики в Германии, проводившейся под флагом германского единства, являлось создание ГДР, было невозможно, пока существовала ГДР. Конкретные цели Сталина и его тактика не только при его жизни сохранялись в строжайшей тайне. Как и в 1944 г., при выработке условий перемирия, когда Сталин воспрепятствовал совместной подготовке кадров для союзнического контрольного механизма и согласованию будущей оккупационной политики, члены советского руководства, советские уполномоченные в Германии и тем более немецкие коммунисты оставались в неведении относительно мотивов и намерений Сталина, касающихся мирного договора с Германией. Но успешно действовать и делать карьеру в этих условиях могли лишь те, кто, подобно Семенову, Ульбрихту и многим другим, думали как Сталин. Только этим можно объяснить, что до
120 От Хрущева до Горбачева: Из дневника чрезвычайного и полномочного посла и заместителя министра иностранных дел В. С. Семенова // Новая и новейшая история. 2004. №3. С. 122. Семенов в этой записи касался слухов о причинах поручения ему новых заданий в МИДе.
209
смерти Сталина в советском руководстве дело не доходило до разногласий по поводу политики в отношении Германии. Никакие кадровые перестановки в руководстве МИДа в последние годы жизни Сталина не могут быть объяснены подобными разногласиями121.
Как и пропаганда в отношении Германии в 1942-1945 гг., начатая в 1946 г. пропаганда мирного договора была призвана не только скрыть истинные цели. Если пропаганда в 1942 г. должна была облегчить военный разгром Германии, то в 1946 г. она служила проведению советской политики в этой стране. «Не только» - потому что в 1946 г. мирный договор с объединенной Германией на советских условиях, вероятно, был бы для Сталина не менее желанным, чем попытки немецких командующих договориться о перемирии на Восточном фронте в 1942 г. Однако и во время войны, и после ее окончания Сталин никогда не руководствовался мечтами, а оставался столь же жестоким, сколь и недоверчивым.
С момента решения Политбюро от 13 июня 1946 г. Сталин допускал направленную на подготовку мирного договора с Германией деятельность Министерства иностранных дел, но сам не проявлял никакой активности и в решающий момент не дал согласия на вынесение советских предложений на обсуждение в Совете министров иностранных дел. Вместо этого он по-прежнему ориентировал Молотова на оглашение в этом органе заявлений, которые заведомо не могли быть приняты западными державами за основу переговоров. Несмотря на то что не в последнюю очередь из-за подобной позиции СССР заседания Совета министров иностранных дел, посвященные заключению мирного договора с Германией, закончились безрезультатно и в 1948-1949 гг. дело дошло до крайнего противостояния между Востоком и Западом в Германии, советское правительство посредством продолжавшейся пропаганды мирного договора создавало у общественного мнения впечатление о своей готовности к его заключению.
До сих пор мы мало знаем о том, спровоцировал ли (и в какой степени) Сталин первый берлинский кризис, чтобы создать видимость того, что образование ГДР - мера вынужденная. Вероятно, он пытался при этом достичь нескольких целей, но только не компромисса, позволяющего объединить Германию. Многое говорит в пользу того, что советская политика в Германии под флагом единства нем¬
121 Между 13 июня 1946 г. и 5 марта 1953 г. Майский, Лозовский, Литвинов (лето 1946 г.), Деканозов (март 1947 г.) и Молотов (март 1949 г.) выбыли из состава руководства МИД. Лишь в отношении Литвинова есть сведения о том, что его многолетние разногласия с Молотовым имели политическую подоплеку (см.: СССР и германский вопрос. Т. 2. С. 806-807, прим. 379).
210
цев двигалась в направлении создания ГДР. Принимая во внимание процессы, происходившие в советской оккупационной зоне с 1945 г., которые поощрял и допускал Сталин, в его поздравительной телеграмме по случаю образования ГДР можно различить нотки триумфа. Сталин был весьма доволен: «Образование Германской демократической миролюбивой республики является поворотным пунктом в истории Европы. Не может быть сомнения, что существование миролюбивой демократической Германии наряду с существованием миролюбивого Советского Союза исключает возможность новых войн в Европе, кладет конец кровопролитиям и делает невозможным закабаление европейских стран мировыми империалистами»122. Здесь Сталин имеет в виду, конечно же, не Германию, а ГДР.
Ориентация сталинской политики в отношении Германии на ГДР оставалась определяющей. И после создания ГДР Сталин и его высокопоставленные дипломаты считали необходимым продолжать эту политику, поддерживая ее посредством инициатив по заключению мирного договора. Свободу действий в этом вопросе, как и в том, что касалось политики в Германии, Сталин предоставил своему аппарату123. Нота Сталина от 10 марта 1952 г. была апогеем и частью рассчитанной на советскую оккупационную зону подстраховочной стратегии, что являлось в этом документе основным. Отклонение западными державами содержавшегося в ноте предложения по мирному договору с Германией представляло решающую предпосылку для того, чтобы и далее «под флагом единства» укреплять позиции ГДР. Такое понимание ситуации Сталин изложил 7 апреля 1952 г. своим немецким собеседникам: «...какие бы предложения мы ни вносили по германскому вопросу, западные державы не согласятся с ними и все равно не уйдут из Западной Германии. Думать, что выйдет компромисс или что американцы примут проект мирного договора, значило бы ошибаться». Эта точка зрения, впрочем, была не нова, а основывалась на опыте, который Сталин приобрел, сотрудничая с западными державами со времени войны. Через три года после создания Федеративной Республики он заявил: «На деле в Западной Германии образуется самостоятельное государство». Поскольку в подобной констатации не было ничего нового для СССР и его представителей в Германии, являвшихся свидетелями подобного развития событий с 1946 г., не стали откровением и слова, которыми Сталин напутствовал В. Пика, О. Гротеволя, В. Уль¬
122 DzD II. Bd. 2. S. 202-203.
123 Подробнее об этом см.: Loth W. Die Entstehung der «Stalin-Note». Dokumente aus Moskauer Archiven // Die Stalin-Note vom 10. März 1952. Neue Analyse / hrsg. von J. Zarusky. München, 2002. S. 19-115.
211
брихта и Ф. Эльснера: «...Вы должны организовать свое собственное государство. Демаркационную линию между Западной и Восточной Германией надо рассматривать как границу - и не как простую границу, а как опасную границу». Весьма показательно, что Сталин добавил: «Надо продолжать пропаганду единства Германии все время. Это имеет большое значение для воспитания народа в Западной Германии. Сейчас это оружие у Вас в руках, его надо все время держать в своих руках. Мы тоже будем продолжать делать предложения по вопросам единства Германии, чтобы разоблачать американцев»124.
Вопрос преемственности планов Сталина в отношении Германии в итоге решался в советской оккупационной зоне (ГДР). Только когда КПГ/СЕПГ - при поддержке советских оккупационных властей и под прикрытием лозунга о проведении «антифашистско-демократических преобразований» - удалось довести до победы социалистическую революцию в одной части Германии, развитие «собственной», ограниченной советской оккупационной зоной, Германии стало долговременной возможностью, которая почти на 45 лет обеспечила советскую зону влияния в Европе.
* * *
В ходе обсуждения докладчику были заданы вопросы, касающиеся политической стратегии Сталина в отношении Германии. На вопрос, насколько внешняя политика Сталина в 1941-1943 гг., по крайней мере до победы над немцами под Сталинградом, т. е. в период, когда СССР ощущал угрозу самому своему существованию, отличалась от его политики в последующие годы, Лауфер ответил, что, при всем очевидном изменении форм и содержания сталинской внешней политики, ее цели не трансформировались скачкообразно, а лишь постепенно расширялись или ограничивались. Определение целей войны было дано Сталиным поразительно рано. Так, в ходе переговоров с Черчиллем по поводу заключения советско-британского союзнического договора Сталин настаивал на однозначном согласовании целей войны. При этом среди прочего речь шла о признании принадлежности Прибалтийских государств СССР. Однако Черчилль блокировал подобные определения.
На вопрос, не превратился ли Сталин в ходе Второй мировой войны снова в революционера, докладчик ответил утвердительно.
124 Wolkow W. K. Die deutsche Frage aus der Sicht Stalins (1947-1952) // Wolkow W. K. Stalin wollte ein anderes Europa. Moskaus Außenpolitik 1940- 68 und die Folgen. Eine Dokumentation / hrsg. von H. Neubert. Berlin, 2003. S. 194, 197.
212
В Восточной Европе и в советской оккупационной зоне (ГДР) Сталин, по его словам, в любом случае показал себя как представитель революционной концепции. Политика восточнее Эльбы была однозначно направлена на социальную и политическую трансформацию, в частности на то, чтобы таким образом упрочить позиции СССР не только в Германии, но и в Центральной Европе.
Говоря о роли советских предложений касательно объединения Германии в послевоенной политике СССР, Лауфер отметил большую заинтересованность Москвы в том, чтобы оградить ГДР от западного влияния. Сталин не доверял западным державам, что исключало возможность совместного управления Германией.
НОТА 10 МАРТА 1952 ГОДА:
ДИСКУССИЯ, КОТОРАЯ НЕ КОНЧАЕТСЯ
Алексей Филитов
Советская и российская точки зрения
В то время как в ФРГ так называемая сталинская нота на протяжении десятилетий была и остается предметом дискуссии историков, в трудах советских исследователей, посвященных советской внешней политике, ей не уделялось особого внимания. Безусловно, она не раз упоминалась, и, разумеется, ей давалась позитивная оценка. Однако норма «политической корректности» требовала той точки зрения, что СССР всегда выступал за «единую, независимую, миролюбивую и демократическую Германию», поэтому считалось неуместным особо выделять какую-либо отдельную инициативу по достижению этой высокой цели. Применительно к ситуации 1952 г. это могло бы, кроме того, вызвать нежелательные вопросы. Если речь шла о разумном компромиссе, о далеко идущей политике уступок по отношению к западной точке зрения, то, спрашивается, почему потребовалось так много времени, чтобы сформулировать эту позицию? И вообще, можно ли говорить о разумности и готовности к компромиссу со стороны режима позднего сталинизма, когда во внутренней политике царил полнейший иррационализм самого зловещего толка, да и во внешней особой рациональности не наблюдалось? Хрущевская десталинизация, хотя и несколько приторможенная при Брежневе, не могла быть совсем повернута вспять: поэтому, в частности, ноту от 10 марта 1952 г. никогда не называли «сталинской»1. Определенная сдержанность в трактовке ноты диктовалась,
1 Лишь в последние годы обозначение «сталинская нота» начало входить в российской историографии в употребление, см.: Филитов А. М. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма (к вопросу о генезисе «сталинской ноты» 10 марта 1952 года) // Сталин и холодная война /
214
очевидно, и нежеланием раздражать «друзей» из ГДР, у которых события, связанные с советской инициативой 1952 г., вызывали не самые приятные ассоциации. Тем более не следовало развертывать по данной теме какие-либо дискуссии.
Крах СССР, советской идеологии и всех содержавшихся в ней табу, к сожалению, не привел к отказу от сугубо политизированной интерпретации истории. Новую, тотально нигилистическую трактовку ноты 1952 г., как, впрочем, и всей советской политики в послевоенном германском вопросе, пожалуй, наиболее ярко представили два аккредитованных в ФРГ корреспондента самой «либеральной» российской газеты начала ельцинской эры - «Известий». В статью, посвященную критике бывшего посла в ФРГ и бывшего заведующего Международным отделом ЦК КПСС В. М. Фалина, странным образом вклинилась и даже заняла в ней главное место полемика с книгой В. Лота «Нелюбимое дитя Сталина»* 2. Если искать какую-то логику в таком смешении, то она, видимо, заключалась в том, что немецкий историк, по мнению двух журналистов, написал свою книгу либо прямо под диктовку нераскаявшегося советского партаппаратчика, либо под его зловредным влиянием. Разумеется, взгляды критикуемого автора подавались в нарочито карикатурном виде («антисталинский заговор Ульбрихта и генералов СВАГ»), что делало задачу их опровержения делом нетрудным. Когда же журналисты пытались поспорить по существу, то сами оказывались легкими мишенями для критики. Основной концептуальный порок ноты 1952 г. был обнаружен в том, что она предусматривала уход американских войск из Германии; спрашивается, однако, почему иностранное военное присутствие на чужой территории должно рассматриваться как абсолютное благо? Кстати, забегая вперед, отметим, что Сталин (да и его преемники) вовсе не имел ничего против такого присутствия (естественно, при обязательном условии присутствия советских войск на территории ГДР). Так что упрек явно не обоснован, зато льет воду на мельницу тех сил в России, которые говорят, что российские либералы больше думают об американских интересах, чем об интересах своей страны.
Последовала предсказуемая реакция, и вот уже в полуофициоз- ном органе МИД бывший посол СССР в Бонне В. П. Терехов излагает историю ноты 1952 г. в духе абсолютной апологетики3. Кое-что
отв. ред. А. О. Чубарьян. М., 1998. С. 315-349; Родович Ю. В. О «сталинской ноте» от 10 марта 1952 г. по германскому вопросу // Новая и новейшая история. 2002. № 5. С. 63-79. Однако Ф. И. Новик называет ее «советской нотой» (см.: Новик Ф. И. «Оттепель» и инерция холодной войны: Германская политика СССР в 1953-1955 гг. М., 2001. С. 29-30).
2 Известия. 1994. 13 авг.
3 Терехов В. Полвека спустя // Международная жизнь. 1999. №10. С. 28-39.
215
новое здесь по сравнению с историографией времен Н. С. Хрущева или Л. И. Брежнева, правда, есть. Во-первых, эта история, ранее пребывавшая как бы на периферии внимания, заняла в его «юбилейной» статье одно из центральных мест. Во-вторых, аргументация очень проста: мол, позитивную оценку советской инициативы содержат «опубликованные в последние годы документы и мемуарная литература, в том числе воспоминания В. С. Семенова, В. М. Фалина, Э. Бара и других непосредственных наблюдателей событий тех лет» - и все. Наконец, в-третьих, вводится (правда, без особой аргументации) тезис, что «в ходе многомесячной нотной переписки советская позиция заметно трансформировалась, сдвинувшись навстречу предложениям Запада». Первое новшество можно только приветствовать, другие вызывают вопросы.
При всем уважении к мнению Э. Бара и В. М. Фалина (заметим, последний из обвиняемых переводится Тереховым в ранг главного свидетеля), оба они в «те годы» занимали отнюдь не те позиции, которые позволяли бы им проникнуть в тайны большой политики. Ближе к этим тайнам был В. С. Семенов, однако самой большой сенсацией в книге его мемуаров оказалось свидетельство, содержащееся не в самом их тексте, а в послесловии Ю. Квицинского: оказывается, во время доклада проекта ноты от 10 марта 1952 г. Сталину тот спросил Семенова: «А вы гарантируете, что Запад отклонит наши предложения?» Только получив утвердительный ответ, Сталин санкционировал направление ноты. Если это было так, то вряд ли можно говорить о серьезности намерений Сталина достичь компромисса по германскому вопросу.
Трудно сказать, какие «опубликованные в последние годы документы» имел в виду автор статьи в «Международной жизни». Те, что опубликовал Р. Штайнингер, свидетельствуют о двуличии и конфронтационном запале западных лидеров, но ничего не сообщают о Сталине, чьи высказывания, найденные в Архиве Президента России и ставшие достоянием гласности (в частности, материалы бесед с делегацией СЕПГ 1 и 7 апреля 1952 г.), говорят о нем как о разумном силовом политике, мышление которого было свободно от пропагандистских штампов, но далеко не «ангеле мира». Впрочем, об этом подробнее ниже.
Холодная война и гегемония в блоке
При оценке «сталинской ноты» прежде всего возникает принципиальный вопрос о сущности понятия «холодная война». Как в традиционной западной трактовке, так и согласно «постревизионист¬
216
ской концепции» оно, хотя и при наличии весьма существенных различий в расстановке акцентов, выражает столкновение двух различных политических и общественных систем. В отличие от этих концепций, здесь представлена третья, совсем по-иному сформулированная позиция. На мой взгляд, целью «сверхдержав» являлась не «победа» над соперничающим блоком, а удержание своей гегемонистской власти над младшими партнерами в собственном блоке, причем контролируемое и управляемое состояние международной напряженности представляло собой идеальное средство для такой именно цели. Другими словами, холодная война - это не столько борьба между блоками, сколько борьба внутри каждого из них. Противоречия внутри блоков отмечались уже ранее, но не как мотивация появления ноты от 10 марта 1952 года.
Подобный ход моих мыслей стимулировало опять-таки творчество В. Лота, особенно его идея о «нелюбимом дитяти Сталина». Никто до него так глубоко не разработал тезис о противоречиях, напряженности и конфликтности отношений между советскими коммунистами и их берлинскими «друзьями». У Лота противоречия эти трактуются как следствие различного понимания общественной перспективы, методов «борьбы за социализм» в Германии, противостояния Западу и т. д. Согласно излагаемой здесь концепции, все вертелось вокруг того, сколько суверенитета должна уступить держава-победительница государству - наследнику побежденной страны, насколько быстро произойдет переход от оккупации к нормальным межгосударственным отношениям, в какой мере удастся гармонизировать государственные интересы «гегемона» и «клиента».
Первым натолкнуло меня на эту новую интерпретацию ноты ознакомление с записью беседы министра иностранных дел СССР А. Я. Вышинского с главой Дипломатической миссии ГДР в Москве Р. Аппельтом, состоявшейся 28 сентября 1951 г. Наши архивисты традиционно неохотно предоставляли исследователям документы, касающиеся двусторонних отношений СССР с его «друзьями»; традиция, видимо, сложилась не случайно, ибо содержание таких документов слишком сильно противоречило стандартному представлению о гармонии «братства и пролетарского интернационализма», которыми якобы эти отношения определялись. И данная запись в известном смысле попала ко мне в руки благодаря счастливой случайности: дело в том, что беседа началась с нескольких фраз Аппельта о реакции в ФРГ на известную инициативу ГДР от 15 сентября 1951 г., т. е. с весьма лестных для руководства советского МИД (который, собственно, и разработал замысел инициативы) фраз: «...на этот раз кампания ведется в более широком масштабе, чем раньше [...]. С большей активностью выступают западногерман¬
217
ские рабочие, которые требуют от боннского правительства принятия предложений Народной палаты [...]. Момент для выступления Гротеволя выбран исключительно удачно [...). Кампания за принятие предложений Народной палаты будет с каждым днем расширяться...» Именно из-за наличия этих лестных фраз запись беседы и попала в более доступный для исследователя архивный фонд «Мирный договор»4.
Между тем сущность беседы касалась совсем других проблем, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что советский министр никак не обозначил свое отношение к высказываниям собеседника по поводу, казалось бы, первостепенного вопроса большой политики. Вопросы (общим количеством шесть), которые поставил представитель ГДР и которые, как отметил Вышинский, «явились целью его визита ко мне», касались исключительно двусторонних отношений. Два были более или менее технического характера (о пропуске через территорию СССР 348 немцев, служивших во Французском легионе во Вьетнаме, попавших там в плен и, видимо, репатриируемых, а также о посылке в СССР первой большой группы студентов из ГДР), один - чисто информационный (о начале работы радиостанции в миссии и приглашении министра на прием по случаю годовщины образования ГДР), а вот три остальных обнаружили явную разницу в подходах сторон. Приведем текстуально соответствующие фрагменты записи беседы:
«...3. Вопрос о немецких специалистах в СССР. Аппельт заявил, что, по его мнению, это в настоящее время является уже больным вопросом. Он получает большое количество писем от немецких специалистов. Некоторые находятся в Советском Союзе более пяти лет, и им кажется, что они не имеют никакой перспективы возвращения на родину. Аппельт отметил, что лично он считает, что политически было бы более выгодно, если бы в Германию вернулось большее количество немецких специалистов.
Я обещал поинтересоваться этим вопросом.
4. Аппельт поднял вопрос относительно передачи соответствующим органам ГДР права на выдачу виз иностранцам, желающим посетить ГДР. Аппельт отметил, что немецкое руководство считает настоящее положение не совсем нормальным, когда визы иностранцам, посещающим ГДР, выдаются не дипломатическими миссиями ГДР в странах народной демократии, а посольствами и миссиями СССР в этих странах. Причем, отметил Аппельт, имеются случаи, когда СКК предварительно не согласовывает вопрос с немецкими властями о въезде того или иного иностранца на территорию ГДР. Аппельт
4 АВП РФ. Ф. 082. Оп. 38. П. 221. Д. 6. Л. 30.
218
также указал, что сохранение такого положения политически не выгодно как для СССР, так и для ГДР, тем более что боннское правительство уже несколько месяцев тому назад получило право выдавать паспорта и визы для въезда и выезда из Западной Германии. Я ответил, что поинтересуюсь этим вопросом. Что касается замечания Аппельта о боннском правительстве, то я отметил, что в Бонне получили формальное право решать этот вопрос, а по существу дело находится полностью в руках американо-англо-французских оккупационных властей. Аппельт подтвердил это...
...6. Перед изложением следующего вопроса Аппельт оговорился, что он будет говорить по этому вопросу только в неофициальном порядке и просит меня понять его только по-дружески.
Гротеволь сказал, чтобы он переговорил о возвращении из СССР в ГДР некоторых предметов немецкого искусства, вывезенных частями Советской Армии из Германии в 1944-45 гг. ...
Аппельт добавил при этом, что американцы возвратили в Западную Германию некоторые ранее увезенные картины и что в связи с этим в Западной Германии была проведена целая кампания, направленная против СССР.
Правительство ГДР отлично понимает, что оно не имеет никакого права и не может ставить этот вопрос в официальном порядке [...]»
Вышинский заявил, что он «не в курсе» того, какие предметы искусства имеются в виду. Далее в записи говорится: «Что же касается разговоров с населением, то я заметил, что населению следовало бы соответствующим образом разъяснить и разоблачить клеветнические домыслы американских и иных провокаторов. Не надо забывать и того, какой огромный ущерб причинили гитлеровские войска Советскому Союзу, разграбив и уничтожив богатейшие памятники русского искусства и культуры.
Аппельт в смущении вновь повторил, что он затронул этот вопрос самым неофициальным и дружественным образом, и желая прежде всего парализовать враждебную Советскому Союзу пропаганду.
Я ответил, что иначе я и не мог бы это понять».
Два момента бросаются прежде всего в глаза при чтении этого документа. Во-первых, по характеру претензий и даже методам их обоснования дипломатия ГДР мало чем отличалась от дипломатии К. Аденауэра в его отношениях с западными союзниками: речь шла об отстаивании государственных интересов двух молодых республик и более того - национальных интересов немцев - ссылками на то, что другая сторона «своим немцам» дает или уже дала больше. Конечно, представителям Берлина приходилось делать это более осмотрительно, «мягко», но позиция их от этого не становилась менее определенной. Во-вторых, реакция Вышинского обнаруживает известные па¬
219
раллели с реакцией на подобные демарши западных верховных комиссаров: с одной стороны, раздражение и отговорки, с другой - понимание того, что без рассмотрения претензий по существу не обойтись и на какие-то уступки идти надо.
Задача подготовки советского ответа на демарш Аппельта была возложена на 3-й Европейский отдел. И уже 1 октября за подписью его заведующего М. Г. Грибанова появилась «Справка», из которой следовало, что вопрос о немецких специалистах уже решается, что четыре министерства подготовили списки на возвращение 1 007 из них в ближайшее время, остальных задерживают «на срок до 2 лет»; о визах - «в конце марта 1950 г. МИД СССР вносил этот вопрос на рассмотрение Инстанции», но получил отрицательный ответ; наконец, вопрос о культурных ценностях рекомендовалось «оставить без ответа» (правда, в дополнении к «Справке» от 5 октября говорилось, что «направлен запрос в Комитет по делам искусств»). В реальности решение, изменявшее статус-кво, было принято только по визовому вопросу, но оно далеко не полностью удовлетворяло пожелания «друзей» из ГДР5.
В этих условиях выступление с новой «мирной инициативой» по германскому вопросу решало для советских руководителей значительную часть проблем, связанных с эмансипаторскими тенденциями в стане сателлитов (отнюдь не только берлинских). Запугивание призраком «агрессии со стороны НАТО» не очень действовало, метод массовых чисток был малоэффективен в условиях ГДР, где в Берлине существовала открытая граница на Запад, поэтому использование более тонкого метода - фактического шантажа «друзей» перспективой договоренности с противником за их спиной и за их счет - представлялось вполне логичным шагом. С одной стороны, слабая (даже в сравнении с «народными демократиями») политическая легитимация режима СЕПГ и наличие другого германского государства-конкурента, имевшего более солидную легитимацию и провозгласившего своей целью «воссоединение», т. е. ликвидацию ГДР, делало такой шантаж особенно действенным: коль скоро руководство СЕПГ/ГДР ощущало над собой дамоклов меч в виде договоренности между СССР и Западом по германскому вопросу, оно оставалось полностью под контролем.
С другой стороны, даже отдаленная перспектива создания мощного единого германского государства на условиях, выработка которых была бы монополизирована великими державами, не могла не пугать и руководителей государств - восточных соседей Германии. Усиленная ориентация на СССР оказывалась естественным выбором. От¬
5 АВП РФ. Ф. 082. Оп. 38. П. 3. Д. 22. Л. 88-89.
220
рицательная же реакция Запада на советские дипломатические маневры лишь создала бы дополнительные возможности для пропаганды относительно его агрессивности и опять-таки могла быть использована для оправдания жестких мобилизационных мер в странах «народной демократии». Таким образом, контроль Москвы усиливался бы над лидерами не только ГДР, но и всего восточного блока.
Именно подобные мотивы, очевидно, и определили возникновение и развитие начиная с середины 1951 г. советских инициатив по германскому вопросу (усилившаяся пропаганда идеи общегерманских выборов), достигших своей кульминации в известной «сталинской ноте» от 10 марта 1952 года.
Когда данная точка зрения была впервые представлена автором этих строк6, она вызвала серьезную критику с разных сторон. Б. Бон- веч счел, что идея запугивания руководства ГДР как главного мотива ноты «далеко не доказана» и серьезность компромиссного предложения Западу «не должна оспариваться столь категорично»7. В свою очередь, Г. Веттиг, оспаривая компромиссный характер ноты, столь же категорично отверг и «дисциплинирующий» мотив, рассчитанный на внутриблоковый эффект: «В отличие от начальной фазы холодной войны, в 1952 г. Кремлю уже не приходилось опасаться каких-либо сепаратных акций со стороны государств-сателлитов; в то же время из-за военной интеграции Федеративной Республики соотношение сил Востока и Запада существенно изменилось не в пользу СССР. Уже на рубеже 1950-1951 гг. советское руководство, по всем признакам, было в состоянии серьезной озабоченности по поводу предстоящей агрессивной войны со стороны Запада. Вооружение ГДР, начатое и форсированное по примеру соответствующих мероприятий в СССР и других восточных государствах, было явно мотивировано страхами, которые появились в результате действий НАТО, не в последнюю очередь направленных на создание западногерманских воинских формирований»8.
Если что-то и внушало советскому руководству опасения, то как раз поведение «друзей», но никак не официального «противника».
6 См.: Филитов А. М. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма.
7 Bonwetsch В., Filitov А. Die sowjetische Politik und die SED-Diktatur - Handlungs- und Verantwortungsspielräume der KPD/SED/DDR 1945-1963 // Materialien der Enquete-Kommission «Überwindung der Folgen der SED-Diktatur im Prozeß der deutschen Einheit» (13. Wahlperiode des Deutschen Bundestages). Baden-Baden u. a„ 1999. Bd. VIII/1. S. 869.
8 Wettig G. Bereitschaft zu Einheit in Freiheit? Die sowjetische Deutschlandpolitik 1945/1955. München, 1999. S. 222.
221
Достаточно посмотреть записи бесед советских дипломатов с их коллегами из стран «народной демократии»: те самыми черными красками рисуют положение в своих странах, все это тщательно фиксируется, а в конце следует характеристика собеседника, например такого типа: «Производит впечатление политически грамотного. Однако болтлив и неискренен»9. Это слова сотрудника миссии в ГДР А. И. Мартынова о втором секретаре чехословацкой миссии Черном, но примерно так же глава миссии Г. М. Пушкин формулировал свое отношение к самому министру иностранных дел ГДР Г. Дертингеру.
С каким подозрением и даже возмущением Пушкин отнесся к переданной ему Дертингером информации о своей встрече с Э. Лемме- ром, достаточно ярко описано С. Бьёрнстадом10; из его описания может, однако, создаться представление, что в Москве не были склонны разделить эту алармистскую оценку советского эмиссара в Берлине. Документы говорят о другом: выполняя директиву министра Вышинского - «разобраться» с делом о встрече Дертингер - Леммер и дать ей свою оценку, - заведующий 3-м Европейским отделом Грибанов полностью солидаризировался с мнением Пушкина, добавив еще ряд компрометирующих сведений о министре иностранных дел ГДР: он-де стремится «укрепить свой авторитет у реакционно настроенных членов ХДС», отражает взгляды тех членов этой партии, которые заявляют, что «в случае общегерманских выборов ХДС Восточной Германии необходимо блокироваться с ХДС Западной Германии и таким образом лишить СЕПГ и КПГ успеха на выборах»11.
Что касается характеристики ситуации в военно-стратегической сфере, то представляется несколько удивительным, что Веттиг по сути принял ту парадигму, которую впервые сформулировал П. Зете и которая стала основной для историографической школы «утраченных возможностей» 1952 г.: о «страхе» Сталина перед перспективой появления немецких дивизий. Отличие в том, что, по Веттигу, Сталин решил не капитулировать (тезис Зете и его последователей), а начать что-то вроде превентивной войны против Запада.
Насколько обоснована исходная посылка, что советское руководство опасалось «германской угрозы»? Я и сам в свое время однозначно соглашался с ней, такой же ответ на этот вопрос дают ныне некоторые мои российские коллеги12. Однако знакомство с внутренними
9 АВП РФ. Ф. 082. Оп. 38. П. 221. Д. 6. Л. 30.
10 Bjnrnstad S. Soviet German Policy and the Stalin Note of 10 March 1952: Diss. Oslo, 1996. P. 104-105.
11 АВП РФ. Ф. 082. On. 38. П. 221. Д. 6. Л. 60.
12 См.: Егорова H. И. НАТО и европейская безопасность: восприятие советского руководства // Сталин и холодная война. С. 302-303.
222
советскими документами заставляет несколько пересмотреть устоявшееся мнение.
Уже самый первый информационный материал о ФРГ от 23 января 1950 г., подготовленный аппаратом сменившей СВАГ Советской контрольной комиссии в Германии (СККГ), начинается декларативной формулой о «дальнейшей колонизации и ремилитаризации Западной Германии». Но если по поводу зависимости политики ФРГ от западных властей действительно приводятся какие-то факты (хотя, конечно, они не оправдывают тезиса о «колонизации», да еще о ее «усилении»), то, что касается «ремилитаризации», есть лишь ссылка на выступление в бундестаге главы фракции КПГ М. Реймана, который «заклеймил [канцлера] Аденауэра как поджигателя новой войны»13. Интересно, что в следующем аналогичном материале СККГ (от 25 февраля того же года) о «ремилитаризации» вообще не упоминается.
Судя по справке Грибанова от 25 января 1950 г., задание по обнаружению в ФРГ признаков «военных приготовлений» еще ранее получили органы военной разведки. Однако его мнение о соответствующем документе, подписанном генералом армии М. В. Захаровым, оказалось весьма скептическим: «Цифровые данные, приводимые в справке, настолько противоречивы, что ими невозможно пользоваться». Впрочем, и собственные материалы 3-го Европейского отдела были не лучше: «справка-тезисы» от 31 марта 1950 г., подготовленная сотрудником отдела О. В. Селяниновым (по-видимому, первый из такого рода документов), сообщает, например, о развертывании в Баварии производства реактивных истребителей и даже о подготовке к бактериологической войне в ФРГ (!). При этом в первом случае ссылка на источник вообще отсутствует, а во втором - речь идет о заметке в газете голландских коммунистов. Дабы произвести должное впечатление, автор приводит колоссальные цифры численности «полицейских и полувоенных» формирований в одной только Бизонии (т. е. без французской зоны): 733 тыс. чел., из них 561 тыс. - в зоне США. Эти цифры задним числом исправлены на другие - соответственно 426 500 и 249 043 - с ремаркой на полях: «Исправлено по сообщению ведомства информации ГДР от 30.IV. 1950 (“Правда”, З.У.1950)». Хороша «информация», выверяемая по «Правде»!14
В справке от 29 июля того же года, составленной сотрудником Дипломатической миссии СССР в ГДР (она действовала независимо от СККГ) А. И. Мартыновым, приводятся уже другие цифры: численность полицейских сил в ФРГ- 130 тыс. чел., «на службе
13 АВП РФ. Ф. 082. Оп. 37. П. 200. Д. 12. Л. 2, 9.
14 Там же. П. 207. Д. 47. Л. 5-26.
223
у оккупационных властей» - 471 тыс. чел., из них 322 973 чел. мужского пола и 148 523 женского. Формулировка «полувоенные формирования» по отношению к этому контингенту, явно представлявшему собой обслуживающий персонал (треть - женщины!), была благоразумно опущена. Упоминалось также о 60 тыс. немцев, служащих во Французском легионе (из них 30 тыс. - в Индокитае), и о «неопределенном количестве» - в Арабском легионе короля Иордании Абдаллы. Трудно понять, какое отношение эти категории имели к перевооружению ФРГ15.
Наконец, в обзоре того же А. И. Мартынова от 28 августа говорится, что «в полиции, военных и полувоенных формированиях в Западной Германии насчитывается примерно 190 тысяч человек, из них - 170 тысяч немцев»16.
Если брать динамику оценок буквально, то, пожалуй, можно скорее сделать вывод о разоружении, а не о перевооружении Западной Германии!
Впрочем, те, для кого предназначались эти справки, - высшее советское руководство - вполне отдавали себе отчет в том, что они «липовые». Да и вообще там, где речь шла не о пропаганде, а о дискуссиях в узком кругу, никакого ажиотажа вокруг проблемы «возрождения германского милитаризма» не наблюдалось, во всяком случае с советской стороны. На Пражском совещании восьми министров иностранных дел (20-21 ноября 1950 г.) глава советской делегации В. М. Молотов (он уже не был министром, но статус члена Политбюро, курирующего МИД, очевидно, считался никак не меньшим) начал с того, что поинтересовался, не устарели ли цифры о «военных формированиях» в ФРГ, которые относились к маю 1950 г. и, как мы видели, были канонизированы «Правдой». Министр иностранных дел ГДР Г. Дертингер ответил, что новых данных нет. Молотов отозвался одним словом «хорошо» (что можно интерпретировать как «не все ли равно?»). Дальнейшие его высказывания звучали прямо- таки сенсационно. Польскому министру иностранных дел 3. Модзе- левскому показалась слишком слабой формулировка обсуждавшегося проекта декларации совещания, гласившая, что к воссозданию немецкой армии привлекаются «гитлеровские генералы». Он предложил добавить «и военные преступники». Дертингер, в свою очередь,
15 АВП РФ. Ф. 082. Оп. 37. П. 207. Д. 47. Л. 71-72.
16 Там же. Л. 96. На Берлинской конференции 1954 г. Молотов оперировал терминами «военизированные формирования полицейских частей в Западной Германии» и «воинские формирования при оккупационных войсках». В первых, по его данным, было 213 тыс. чел., во вторых - 155 тыс. чел., всего- 368 тыс. чел. (Там же. Ф. 444. Оп. 1. П. 1. Д. 5. Л. 242).
224
предложил добавить к фамилиям трех упомянутых в проекте «гитлеровских генералов» еще Г. фон Шверина, приведя, вообще говоря, сильный аргумент: названные в проекте Ф. Гальдер, X. Гудериан и X. фон Мантейфель - отставники, они не исполняют каких-либо официальных функций в госаппарате ФРГ, а фон Шверин назначен военным советником канцлера Аденауэра. Как же отреагировал на эти дополнения к проекту Молотов? Вот соответствующий отрывок из стенограммы заседания:
«Надо ли нам усиливать характеристику вообще гитлеровских генералов? Как бы не получилось так, что всех их мы относим к одному рангу военных преступников. Между тем нам не нужно делать таких шагов, когда мы всех генералов в одну шеренгу выстраиваем. Поэтому пожалуй, следовало бы воздержаться от того, чтобы добавлять слова “и военные преступники”. Что касается графа Шверина, я недостаточно помню, какую роль он играл во время гитлеровского периода.
Дертингер. Был участником заговора 20 июля, был генералом бронетанковых войск.
Молотов. Кажется, он не из самых крайних гитлеровцев.
Паукер (министр иностранных дел Румынии. - А. Ф.). Не является секретом, что Шверин имеет официальный пост - военного советника Аденауэра.
Молотов. Я хотел бы отметить, что в проекте Заявления нет ни слова критического, ругательного в отношении “правительства Аденауэра”. Мы считаем, что наш документ должен быть направлен против трех оккупационных держав - США, Англии и Франции, поскольку они являются командующими в Западной Германии. У нас весь документ направлен на критику трех оккупирующих держав - США, Великобритании и Франции. “Правительство Аденауэра” мы нигде не затрагиваем непосредственно. Больше того, в наших конкретных выводах, пункт четвертый, мы как бы приглашаем это правительство участвовать в учреждении Общегерманского Учредительного Совета...»17
Так с Аденауэра сняли клеймо «поджигателя новой войны», а заодно были реабилитированы и «гитлеровские генералы» как таковые (Молотов даже не добавил «бывшие»!). Разумеется, в открытой пропаганде говорилось совсем иное, хотя данный пример весьма показателен: он предупреждает против смешения внешней формы и внутреннего содержания в советских оценках немецких реалий.
Но, может быть, со временем такая «спокойная» оценка западно- германского «милитаризма» сменилась на более алармистскую? Вовсе
17 АВП РФ. Ф. 082. Оп. 37. П. 211. Д. 74. Л. 18.
225
нет. На рубеже 1950-1951 гг. советских аналитиков теоретически мог бы обеспокоить план Плевена, из которого вышла идея Европейского оборонительного сообщества (ЕОС) - наднациональной структуры, предусматривавшей участие и западногерманских контингентов. Однако в справке аппарата политсоветника СВАГ от 10 марта 1951 г. ему дается очень далекая от алармистской оценка: «Практическое осуществление плана Плевена с его громоздкой организацией и структурой представляется мало реальной». Автор справки высказывает, правда, опасение, что парижские переговоры по плану Плевена являются «в известном отношении ширмой для более серьезных переговоров западных военных комиссаров с представителями боннского правительства в Петерсберге»18. Когда же выяснилось, что никакого другого проекта кроме ЕОС у Запада нет, то последние опасения у советских аналитиков рассеялись. Впрочем, уже в справке от 16 марта 1951 г. заместитель заведующего 3-м Европейским отделом
С. М. Кудрявцев вполне определенно констатировал: «В настоящее время американцы в вопросах ремилитаризации Западной Германии действуют более осторожно»19. Где же здесь ощущение «угрозы»?20
Трудно найти его и в известных высказываниях Сталина в беседе с делегацией СЕПГ 7 апреля 1952 г. При цитировании часто опускается, на мой взгляд, ключевая мысль, - что планируемая американцами армия НАТО направлена вовсе не «против нас», а преследует цель «держать (Западную) Европу». Из этой мысли, разумеется, никак не следовал вывод об «опасной границе», которым Сталин завершил свои рассуждения. Более того, между обоими тезисами было явное противоречие. То, что тогдашние собеседники Сталина не увидели этого противоречия и не высказались по этому поводу, говорит только об одном: примененный к ним шантаж достаточно подействовал; они были слишком запуганы, чтобы задавать лишние вопросы. Труднее понять, почему эти вопросы не задают современные историки.
Между тем ответ напрашивается сам собой: первый тезис отражал вполне здравое представление о первостепенной функции блоковой структуры периода холодной войны - удерживать контроль гегемона над сателлитами (или применительно к западному блоку скажем мягче - младшими партнерами). Второй тезис был пропагандистским средством, чтобы оправдать этот контроль и крепче «сцементировать» свой блок.
Во всяком случае не следовало односторонне абсолютизировать «внутреннюю» (т. е. внутриблоковую) функцию «ноты 1952 года»,
18 АВП РФ. Ф. 082. Оп. 38. П. 234. Д. 77. Л. 24.
19 Там же. П. 233. Д. 74. Л. 28.
20 См. публикацию Б. Бонвеча и С. Кудряшова в настоящем издании. С. 231-273. 226
упуская из виду тот ее аспект, который был направлен «вовне»21. Между тем такая внешняя функция, видимо, имелась и заключалась в простом расчете: создать как можно больше сумятицы и смятения в противоположном лагере или, говоря по-марксистски, «разжечь межимпериалистические противоречия». Действительно, предложенная нотой повестка дня переговоров очень годилась для того, чтобы «выбросить на поверхность» то, что различные силы на внутригер- манской и натовской политической сцене не хотели обнаруживать. Дискуссия о выборах должна была усилить конфликт между ХДС и СДПГ, дискуссия о содержании мирного договора неминуемо должна была вызвать напряженность между ФРГ и западными державами (ранее в секретном порядке они уже дали понять, что не поддерживают притязания Бонна на «границы 1937 г.», а теперь пришлось бы сказать об этом открыто). Видимо, эти соображения повлияли на решение Запада не начинать переговоры с СССР.
Но и такой отказ вполне устраивал авторов ноты. СССР получал определенный пропагандистский выигрыш как более активная сторона в германском вопросе; разумеется, это не создавало убедительного алиби в том, что касается вины за раскол Германии, но позволяло говорить о таковом достаточно долгое время.
Сталин относился к проблеме создания западногерманских вооруженных сил весьма спокойно. Об этом свидетельствуют его беседы с делегацией СЕПГ и особенно с китайским премьером Чжоу Энь- лаем 19 сентября 1952 г. Представляется, что Сталин в этом процессе усматривал ряд плюсов, в частности осложнения, возникшие в западном лагере22.
Однако в советском руководстве, судя по всему, были сторонники и другого подхода. Они обращали внимание на рост дивергентных тенденций в западном лагере (США с одной стороны, Англия и Франция - с другой) и считали возможным их использовать и даже стимулировать. Особенно это проявилось при подготовке ответа на ноту западных держав от 14 июля 1952 г. Формулировки проекта много раз менялись, снимались наиболее конфронтационные, шли поиски компромиссной формулы в самом трудном вопросе - о комиссии по проверке условий проведения общегерманских свободных выборов. Однако окончательный текст ноты носил подчеркнуто жесткий ха¬
21 Автор допускает, что он не в полной мере избежал этой опасности в статье 1998 г. См.: Филитов А. М. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма.
22 Филитов А. М. Сталинская дипломатия и германский вопрос: последний год // Сталинское десятилетие холодной войны: Факты и гипотезы / отв. ред. А. О. Чубарьян. М., 1999. С. 92-93.
227
рактер23. В этом смысле нуждается в корректировке мысль В. П. Терехова, что советская дипломатия в ходе «войны нот» двигалась навстречу Западу. Да, внутренние, подготовительные материалы МИД, санкционированные, а скорее всего инициированные, Молотовым, подтверждают наличие такой тенденции, однако она не вышла на уровень практических мероприятий. Вето явно наложил Сталин.
Сталин, Молотов и нота
Нет оснований преувеличивать различия между «линией Молотова» и «линией Сталина» в том, что касается надежд на достижение соглашения по германскому вопросу в 1952 г. Их не было ни у кого. Однако если позицию Сталина можно суммировать в формуле «ни соглашения, ни переговоров», то для Молотова и его единомышленников (более или менее точно можно сказать, что к ним относились Пушкин и, возможно, Семенов) важны были как раз переговоры, определенная мера «нормальных» отношений между блоками, соблюдение какого-то минимального уровня дипломатических приличий - не ради сближения очень далеких, по сути противоположных, позиций, а именно с точки зрения использования и разжигания «межимпериалистических противоречий». По сути дела, повторилось то, что разделяло оба подхода - сталинский и молотовский - еще на рубеже 1945-1946 гг., приведя к серьезному конфликту между ними, или в ходе обсуждения плана Маршалла, когда Сталин фактически навязал курс на переход СССР к изоляции.
Стиль Молотова явно угадывается в документах о возникновении «сталинской ноты»24, опубликованных В. Лотом. Поначалу чиновники МИД (тот же Грибанов) даже не очень понимали, чего от них хотят, в результате, например в первом наброске «Схемы мирного договора» от 8 сентября 1951 г.25 фигурируют две противоположные установки по проблемам военного производства в Германии: пунктом 20 оно разрешалось, пунктом 31 запрещалось. Молотовские ремарки столь же очевидно показывают, в каком направлении шла правка - в сторону большей гибкости, отказа от переноса «достижений ГДР» в условия мирного договора. Возникает вопрос: играл ли вообще Сталин какую-то роль в выработке концепции ноты, кроме
23 Филитов А. М. Сталинская дипломатия и германский вопрос. С. 89-91.
24 Loth W. Die Entstehung der «Stalin-Note»: Dokumente aus Moskauer Archiven // Die Stalin-Note vom 10. März 1952: Neue Quellen und Analysen / hrsg. von J. Zarusky. München, 2002. S. 19-115.
25 Ibid. S. 80-87.
228
тормозящей и ограничивающей? Может быть, пора отказаться от термина «сталинская нота»? Если считать, что главное новшество в ней - отказ от акцента на «демилитаризацию», более спокойное отношение к военной составляющей германской государственности и ее представителям, то исходный пункт ноты можно усмотреть в цитированных выше высказываниях Молотова на Пражской конференции 1950 г. Может быть, логичнее говорить о «молотовской ноте»?26 Тогда инициатива 1952 г. хорошо укладывается в общий контекст «неортодоксальных» идей и акций мало понятого до сих пор советского деятеля - от отмены цензуры для иностранных корреспондентов осенью 1945 г. до проекта вступления СССР в НАТО в 1954 г. и попытки воспрепятствовать приему ГДР в Варшавский пакт в 1955 году
В конце 1952 г. Сталин, как известно, снова обвинил Молотова в «капитулянтстве перед империалистами». Думается, более гибкая позиция Молотова в ходе «войны нот» сыграла здесь свою роль. В свою очередь, в каждом из этих эпизодов жесткая бескомпромиссная линия Запада, по сути, ослабляла аргументы сторонников «гибкого» подхода, придавала сталинскому курсу вид более логичного и естественного. Как обычно, «ультра» с обеих сторон помогали друг другу.
И хотя прогресс в решении германского вопроса не мог быть достигнут в условиях, пока Сталин держал в своих руках рычаги власти, Запад совершил кардинальную ошибку после его смерти, не пойдя на переговоры, отправным пунктом которых могла стать нота 10 марта 1952 г. В условиях борьбы за власть в новом руководстве - при наличии определенного действующего переговорного механизма - все было возможно, как показал впоследствии опыт горбачевской Перестройки. Сосредоточившись на краткосрочных соображениях об издержках, с которыми могли быть связаны переговоры, западные державы упустили из виду более долгосрочные и благоприятные для них перспективы на время «после Сталина». А ведь искусство дипломатии не измеряется достижением немедленных успехов.
Возможно, это звучит парадоксально, но фактически нота помогла Федеративной Республике в ее борьбе за суверенитет и наиболее выгодные условия освобождения от военной оккупации. Во всяком случае, таково было мнение американского верховного комиссара в Германии Дж. Макклоя, который отмечал, что «советское нотное наступление усилило переговорную позицию Федеративной Респуб-
26 Одно из достоинств последней работы В. Лота как раз и состоит в достаточно высокой оценке роли Молотова в разработке концепции ноты (Loth W. Die Entstehung der «Stalin-Note». S. 39. Fn. 64). Правда, он не всегда последователен, приписывая роль протагониста Грибанову, к мнению которого «прислушался Молотов» (Ibid. S. 28).
229
лики». Правда, усилило «только в отношении выработки условий Общего договора, но не в в вопросе воссоединения»27, однако главным для правительства ФРГ тогда было как раз первое.
Кроме того, при оценке мартовской ноты 1952 г. следует сравнить ее и с тем, что ей предшествовало и что за ней последовало, например при Хрущеве и Брежневе. Согласно содержанию ноты, германский вопрос признавался открытым (1), признавалась ответственность великих держав за поиски его решения (2), наконец, выражалась готовность вести переговоры по всем его аспектам, включая воссоединение (3). Между тем после провала Парижской сессии СМИД (май-июнь 1949 г.) советской стороной все больше подчеркивалась мысль, что германский вопрос - это дело прежде всего самих немцев, а возобновление четырехстороннего диалога относилось на будущее. Нота 1952 г. вносила здесь необходимые коррективы. Впоследствии позиция СССР еще более ужесточилась, вплоть до отрицания самого наличия германского вопроса. Независимо от мотивов тогдашнего советского руководства можно сказать, что нота 1952 г. объективно наиболее близко соответствовала рамкам разумного компромисса.
«Свержение Аденауэра» и прочие лозунги были пустой пропагандой, к которой никто всерьез не относился. Иначе трудно понять, почему с советской стороны упорно отклонялись всякие контакты с оппозицией в ФРГ, хотя предложения такого рода поступали не только от сравнительно изолированных групп и личностей типа И. Вирта, но и от руководства СДПГ. Если уж говорить о выигравших и проигравших, то к числу первых следовало бы отнести СССР, США (они укрепили НАТО и свое руководящее положение в нем) и ФРГ (она получила козыри в своем торге за лучшие условия Общего договора, о чем уже говорилось), а к числу вторых - ГДР и страны Западной Европы, чей путь к интеграции оказался более тернистым.
27
Anfänge westdeutscher Sicherheitspolitik: 1945-1956. München, 1990. Bd. 2. S. 117.
СТАЛИН И II ПАРТИЙНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ СЕПТ.
ВИЗИТ РУКОВОДСТВА СЕПТ В МОСКВУ 31 МАРТА - 8 АПРЕЛЯ 1952 г.
И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ ( ДОКУМЕНТЫ ) *
Бернд Бонвеч, Сергей Кудряшов
В мае 1950 г. руководство СЕПГ прибыло в Москву, к Сталину, с целью подготовки III съезда СЕПГ1. Два года спустя в преддверии другого важного события в Москву направилась делегация в составе: Вильгельм Пик, Отто Гротеволь, Вальтер Ульбрихт и переводчик Фред Эльснер. На этот раз речь шла о подготовке к намеченной на июль 1952 г. II партийной конференции СЕПГ. Встреча приобретала осо¬
* Протоколы встреч Сталина с руководством СЕПГ в 1952 г. с предисловием и комментариями были опубликованы Б. Бонвечем в журнале «Источник» (2003. № 3. С. 100-128). В то время как настоящая публикация готовилась к печати в Мюнхене, Эльке Шерстяной и Рольф Земмельман, не зная об этом, перевели на немецкий язык протоколы переговоров Сталина из «Источника» и опубликовали их с собственными комментариями (Scherstjanoi Е., Semmelmann R. Die Gespräche Stalins mit der SED-Führung im Dezember 1948 und im April 1952 // ZfG. 2004. Teil 1. H. 2. S. 138-166; Teil 2. H. 3. S. 238- 269). Представленные ниже документы были значительно дополнены по сравнению с публикацией в «Источнике» и отражают визит в Москву руководства СЕПГ на основе материалов фонда Молотова и других источников в контексте событий, связанных с подготовкой II конференции СЕПГ, начиная с февраля 1952 г. Интерпретация и комментарии также отличаются от предложенных Шерстяной и Земмельманом. Подробнее останавливаться на этом вопросе нет возможности.
1 Подробнее о встречах руководителей КПГ и СЕПГ со Сталиным и их отражении в разных источниках см.: Bonwetsch В. Stalin und die Vorbereitung des 3. Parteitags der SED // VfZ. 2003. H. 4. S. 575-607; Scherstjanoi E., Semmelmann R. Die Gespräche Stalins mit der SED-Führung... Teil 1. S. 138 ff.
231
бую важность в связи с нотой советского правительства западным державам от 10 марта 1952 г., в которой оно выступило с новой инициативой по германскому вопросу, имевшей огромное значение для руководства ГДР и СЕПГ и планирования их будущих действий в рамках межгерманских отношений и внутренней политики2. Еще 22 марта политический советник Советской контрольной комиссии (СКК) в Германии Владимир Семенов переслал в Москву для предстоявших переговоров в Кремле утвержденные 20 марта шестистраничные «Предложения Политбюро СЕПГ в связи с подготовкой II партийной конференции», а также разработанные одной из комиссий 63-страничные «Тезисы» ЦК3.
Председатель Внешнеполитической комиссии ЦК ВКП(б) В. Г Григорьян 31 марта дал оценку этим документам в подробной докладной записке Сталину и одновременно направил ему проект устного ответа руководству СЕПГ. После общих фраз о значении предложений СЕПГ, которые в принципе затрагивают все важнейшие вопросы, в ответе говорилось: «Однако ряд вопросов разработан недостаточно глубоко, например вопрос о советском проекте основных положений мирного договора с Германией, предстоящих задачах государственного и экономического строительства Германской Демократической Республики, организационном и политическом укреплении СЕПГ и борьбе с враждебной идеологией и империалистической агентурой. Целесообразно подвергнуть тезисы основательной переработке»4.
При этом в упомянутом проекте ответа и в пространном отзыве Григорьяна на «Тезисы» СЕПГ полностью открытым оставался воп¬
2 Текст ноты см.: Europa-Archiv. 1952. Bd. 7. S. 4832-4833.
3 См.: Loth W. Die Entstehung der «Stalin-Note» // Die Stalin-Note vom 10. März 1952. Neue Quellen und Analysen / hrsg. von J. Zarusky. München, 2002. S. 57; Otto W. Eine edle Idee im Notstand. Zur II. Parteikonferenz der SED im Juli 1952 // Jahrbuch für Forschungen zur Geschichte der Arbeiterbewegung. 2002. S. 7-9; Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik 1950- 1953 / hrsg. von R. Badstübner, W. Loth. Berlin, 1994. S. 389-395, 399, Anm. 7-8. Что касается «предложений», речь идет о проекте повестки дня и сводных «тезисах», а сами «тезисы» - это выработанный одной из комиссий проект доклада В. Ульбрихта «Новые задачи в борьбе за мирный договор, национальное единство и национальное строительство» (русский текст «предложений» см.: РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1185. Л. 54-57).
4 РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1185. Л. 114. Во избежание недоразумений следует сказать, что направление какой-либо докладной записки Сталину вовсе не означало, что она поступала непосредственно к нему или вообще доходила до него. Подобный документ лишь использовался при подготовке решений высшими инстанциями.
232
рос о том, в каком направлении следует переработать их содержание. Вероятно, это должно было проясниться в ходе разговора немцев со Сталиным также и для советского руководства. 29 марта делегация СЕПГ отправилась в путь. Сама дорога, сначала на автомобиле, затем от Франкфурта-на-Одере по железной дороге, заняла более 48 часов. В Москве делегация находилась с вечера 31 марта до полудня 8 апреля5. В течение этих семи дней кроме двух встреч со Сталиным не было никаких других политических бесед. Основную часть времени, судя по записям Пика, делегация провела в ожидании второй встречи со Сталиным. Принимающая сторона, очевидно, не придумала для берлинских «друзей» ничего лучше, чем предложить им посмотреть фильмы (это педантично зафиксировал Пик в своих записях: «две серии “Тарзана”» и т. д.). Лишь дважды, 4 и 5 апреля, состоялись информационные встречи с первым секретарем ЦК комсомола и сотрудниками аппарата ЦК. Обе встречи со Сталиным, Молотовым и некоторыми другими членами Политбюро заняли в общей сложности не более 3 часов 25 минут.
Ниже приводятся «записи» (протоколы) обеих бесед руководства СЕПГ со Сталиным, к которым удалось получить доступ. Длительное время эти протоколы хранились в фонде Сталина Архива Президента Российской Федерации (АП РФ), в настоящее время они переданы в Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)6. Первая беседа состоялась на следующий после прибытия делегации день, 1 апреля 1952 г., и продолжалась с 21.00 до 23.10. Ее протоколировал политический советник Семенов. Вторая беседа, ставшая вообще последней встречей руководства СЕПГ со Сталиным, состоялась за день до отъезда, 7 апреля, и продолжалась с 22.05 до 23.20. Протокол снова вел Семенов, переводил Эльснер. Время начала и продолжительность встречи не фиксировались. Соответствующие данные получены из записей в журнале посещений Сталина и подтверждаются записями Пика7.
Протоколы уже опубликованы Кристианом Остерманом в английском переводе по копиям с оригиналов, хранящимся в Библиотеке Конгресса в «Коллекции Дмитрия Волкогонова» (с неточным
5 Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 382-383.
6 АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 303. Л. 147-197; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. И (нумерация дел и листов прежняя).
7 Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина. Журналы (тетради) записи лиц, принятых первым генсеком // Исторический архив. 1997. № 1. С. 26-27; Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 382-383. Записи Пика см.: Ibid. S. 395-397.
233
указанием сигнатуры)8. При этом протокол первой встречи, как показывает сопоставление текстов, переведен с учетом рукописной правки Семенова. Видимо, публикатор имел дело с плохой копией, поскольку не только многие рукописные исправления, но зачастую даже целые пассажи, отдельные слова и цифры машинописного текста опущены с пометой «неразборчивые» или были им прочитаны неверно. Опущены Остерманом без каких-либо пояснений и те части протокола, где речь шла о вооружении ГДР путем преобразования находившейся на казарменном положении народной полиции в армию, формируемую на основе воинской повинности, которые имели гриф «Совершенно секретно. Особая папка». Даже Дмитрий Волко- гонов, в течение нескольких лет начальник Института военной истории Министерства обороны СССР, возглавлявший также ряд правительственных и парламентских комиссий России, как представляется, не имел возможности свободно копировать эти материалы.
Высказывания по вопросу вооружения ГДР завершали беседу 1 апреля 1952 г. Они непосредственно, без какого-либо перехода, правда на новой странице и под новым заголовком, примыкают к публикуемому ниже тексту протокола беседы 7 апреля 1952 г. В целом эта часть протокола занимает около трех страниц машинописного текста, которая не была разрешена к публикации, хотя в статье В. К. Волкова уже цитировались ее отдельные положения9. Даже с помощью рукописных записей, которые Семенов делал во время беседы и хранил в личном архиве, эти пассажи не могут быть воспроизведены в форме протокола. В то же время их содержание передают цитаты Волкова, записки Пика и протокольные записи Семенова10. Официальный прото¬
8 Uprising in East Germany, 1953 / compiled, ed. a. introd. by C. F. Osterman. Budapest, 2001. P. 22-41. См. также: Scherstjanoi E. Sowjetische Reaktionen auf die Zweite Parteikonferenz der SED 1952 // Jahrbuch für Forschungen zur Geschichte der Arbeiterbewegung. 2002. S. 23. Краткие выдержки из протоколов были опубликованы и в других изданиях. Прежде всего см.: Wolkow W. К. Die deutsche Frage aus Stalins Sicht (1947-1952) // ZfG. 2000. H. 1. S. 43-47.
9 Wolkow W. K. Die deutsche Frage aus Stalins Sicht. S. 44-45. Предположения Шерстяной и Земмельмана (Scherstjanoi Е., Semmelmann R. Die Gespräche Stalins mit der SED-Führung... Teil 2. S. 259, 262) о расположении секретной части протокола не соответствуют действительности. Для содержания протокола это не имеет никакого значения.
10 Написанные карандашом оригиналы записей Семенова содержатся в черновике без нумерации страниц, расположены не всегда в хронологической последовательности и трудно поддаются дешифровке. Авторы выражают благодарность Е. В. Семеновой за разрешение на использование этих записей (далее: Semenov W. S. Original-Notizen). Записи Пика см.: Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 396.
234
кол этой части беседы, состоявшейся 1 апреля, воссозданный на основе записей Семенова, и машинописный вариант протокола встречи 7 апреля были направлены Молотову его секретариатом 12 апреля 1952 г.11, а затем вновь возвращены Сталину.
Протокол второй беседы делегации СЕПГ со Сталиным был опубликован Остерманом, скорее всего, на основании копии чистового машинописного экземпляра без пропусков и ссылок на неразборчивые записи. Этот чистовик подготовлен по первой машинописной копии, отредактированной от руки и подписанной Семеновым12. Поскольку сопоставление текстов свидетельствует о том, что правка Семенова носит чисто стилистический характер, в представленной ниже версии отсутствуют ссылки на различные варианты текстов. В обеих редакциях протокола отсутствуют указания на участие в беседах переводчика Ф. Эльснера. Однако его присутствие зафиксировано в журнале посетителей Сталина13.
Из содержания бесед следует, что Сталин не останавливался конкретно на «Тезисах», заранее переведенных на русский язык и отосланных в Москву, где они были прокомментированы, и на предстоящей II партийной конференции. Это, кстати, отметил Пик в составленных впоследствии записях14. Возможно, Сталин, по крайней мере во время первой беседы, еще не знал об этих документах, хотя их уже видел Молотов, давший комментарии по отдельным вопросам. В ходе этой беседы руководители СЕПГ в общих чертах проинформировали Сталина о положении в Германии и ГДР, а он, в свою очередь, задавал вопросы и делал краткие замечания. Помимо этого обсуждались конкретные вопросы экономики и вооружения. И снова Сталин задавал вопросы, делал краткие замечания по существу и отвечал на вопросы. В ходе второй беседы речь шла о политике в отношении Германии и внутриполитических перспективах развития ГДР. На этот раз говорил в основном Сталин, а руководители СЕПГ лишь изредка задавали вопросы или отвечали на вопросы Сталина.
Как и во время прежних визитов, руководство СЕПГ не оставило без внимания ни одно из замечаний Сталина, воспринимало их в качестве руководящих указаний, чтобы затем полностью реализовать.
11 В. С. Семенов - В. М. Молотову, 12 апреля 1952 г.: АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 303. Л. 188.
12 Машинописный, заверенный чистовой экземпляр: Там же. Л. 179-187. Исправленную рукой Семенова и подписанную им редакцию см.: Там же. Л.189-197.
13 Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина. С. 27.
14 Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 397.
235
Уже И апреля 1952 г., на следующий день после возвращения делегации из Москвы, Политбюро СЕПГ приняло обширную программу реализации отдельных замечаний Сталина, в том числе о мерах по охране границ, о вступлении во владение советскими акционерными предприятиями, о повышении заработной платы квалифицированным рабочим, об улучшении материального положения представителей интеллигенции, а также о введении допризывной подготовки, что, как заметил Сталин, никогда не будет лишним15. Не заставило себя ждать и отстранение от должности «по состоянию здоровья» министра внутренних дел Карла Штайнхофа, который, по мнению Сталина, не обладал необходимыми для этого поста «бойцовскими» качествами16.
Зависимое положение немецкой стороны, нашедшее отражение в этих шагах, стало очевидным уже во время московских встреч. Взаимоотношения и атмосфера разговоров были таковы, что руководители СЕПГ объявляли все услышанное от Сталина правильным или важным, независимо от того, о чем шла речь: о смешивании железных руд для выплавки стали, о так называемых достоинствах советской колхозной системы, о «подлинно марксистском» принципе жесткой дифференциации заработной платы или о существенных изменениях политического курса. Отдельные сталинские формулировки в несколько измененном виде даже вошли в решения II партийной конференции. Упорство в отстаивании собственной позиции берлинские эмиссары демонстрировали лишь тогда, когда речь заходила об экономических интересах и Сталин призывался в качестве третейского судьи.
К числу наиболее важных конкретных тем этих бесед относились договоренности о преобразовании народной полиции, находившейся на казарменном положении, в национальные вооруженные силы. Это свидетельствовало о стремлении руководства ГДР под давлением Москвы к систематическому наращиванию военной мощи, несмотря на миролюбивые лозунги. Наверняка между Москвой, СКК и СЕПГ по этому поводу уже велись предварительные переговоры. Кстати,
15 Otto W. Eine edle Idee im Notstand. S. 11; Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 399. Об институтах начальной военной подготовки см.: Diedrich Т. Der «Dienst für Deutschland» (1952-1953) // Im Dienste der Partei. Handbuch der bewaffneten Organe der DDR / hrsg. von T. Diedrich u. a. Berlin, 1998. S. 153-167; Heider P. Die Gesellschaft für Sport und Technik (1952-1990) // Ibid. S. 169-199.
16 22 апреля 1952 г. Политбюро СЕПГ назначило, а 9 мая Совет министров официально утвердил Вилли Штофа в должности министра внутренних дел ГДР (см.: Diedrich Т., Wenzke R. Die getarnte Armee. Geschichte der Kasernierten Volkspolizei der DDR 1952-1956. Berlin, 2001. S. 104).
236
аргументы, приводимые в пользу милитаризации ГДР, ничем не отличались от аргументов западногерманских политиков в пользу гонки вооружения или «политики с позиции силы». Сталин поучал берлинских «друзей», малодушно пытавшихся ссылаться на ими же созданные пацифистские настроения собственных граждан, указывая, что западные державы уважают только силу и будут считаться с ГДР только в том случае, если в стране будет создана армия. Хватит немцам быть «вегетарианцами», пора опять начать есть мясо. Пик следующим образом резюмировал эти наставления Сталина: «Пацифистский период завершен»17. Действительно ли Запад стал считаться с ГДР лишь после того, как у нее появилась армия, неизвестно. Но в любом случае вооруженные силы вывели ее на один уровень с Западной Германией и в том, что касается символов государственности. 9 июля 1952 г. на II партийной конференции Ульбрихт провозгласил «создание народной армии для защиты родины» одним из элементов «генеральной линии» СЕПГ «на новом этапе развития18.
Наиболее важными и имевшими далеко идущие последствия стали прозвучавшие во время второй встречи высказывания Сталина по поводу перспектив развития Германии. При этом речь шла о ключевых вопросах, затронутых Сталиным в беседе 1 апреля, ответить на которые он пообещал в ходе следующей встречи. В подготовке к ней кроме него участвовали В. М. Молотов, Н. А. Булганин, Г. М. Маленков, В. С. Семенов, главнокомандующий Группой советских войск в Германии В. И. Чуйков и глава дипломатической миссии СССР в ГДР Г. М. Пушкин. При их содействии, вероятно, была выработана окончательная редакция утвержденной Политбюро два дня спустя второй ноты западным державам по германскому вопросу19. Значит, следует исходить из того, что высказывания Сталина не были спонтанными.
К изумлению немецких товарищей, Сталин заявил, что перспектива объединения Германии несостоятельна, поскольку не стоит рассчитывать на готовность западных держав пойти в германском вопросе на компромисс, что бы они сами ни предлагали. ГДР должна строить собственное государство и рассматривать демаркационную
17 Semenov W. S. Original-Notizen; Wolkow W. К. Die deutsche Frage aus Stalins Sicht. S. 45; Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 395.
18 Protokoll der Verhandlungen der II. Parteikonferenz der Sozialistischen Einheitspartei Deutschlands. Berlin, 1952. S. 128-129.
19 Последний проект ноты был представлен Сталину 7 апреля 1952 г. министром иностранных дел А. Я. Вышинским и одобрен с некоторыми поправками Сталиным и Молотовым. См.: Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945-1953 / сост. О. В. Хлевнюк и др. М., 2002. С. 118-119. Решение Политбюро см.: Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б). Повестки дня заседаний. М., 2001. ТЛИ. С. 883,
237
линию с Западной Германией как «опасную» и строго охраняемую границу. Только бывший социал-демократ Гротеволь, не столь по- большевистски подкованный, как Пик и Ульбрихт, отважился под конец спросить, не следует ли в таком случае изменить и «официальную позицию правительства ГДР в вопросе восстановления единства Германии». На это Сталин заметил, что в пропагандистских целях не следует отказываться от лозунгов объединения: «Мы будем и в дальнейшем выдвигать предложения относительно объединения Германии, чтобы разоблачать [политику] американцев»20.
Это было, мягко говоря, сенсационное заявление. Ведь еще в мае 1950 г. руководство СЕПГ после выговоров Сталина за недостаточное усердие в деле завоевания поддержки в Западной Германии соответствующим образом изменило свою позицию и полностью поддержало советские предложения касательно мирного договора с Германией от 10 марта 1952 г., о чем свидетельствовала подготовка II партийной конференции. Теперь же немецкие собеседники Сталина услышали, что все это лишь пропаганда. Так ли это было в действительности - уже другой вопрос. Поводов для спекуляций имелось много. Например, ошеломляющее заявление о восстановлении советских военных комендатур в ГДР. Согласно постановлению Совета министров СССР от 14 апреля 1952 г., надлежало вновь создать 140 комендатур, но, по- видимому, осуществили его лишь частично21. Здесь действительно уместен был бы вопрос, с какой целью создается данная структура в обладающем собственной армией и укрепляющем свой суверенитет государстве? Тем более что после возвращения руководства из Москвы в ГДР указания по охране границ с Федеративной Республикой реализовывались путем систематического ужесточения «пограничного режима», включая использование «штази», о чем также упоминается в записях Пика в связи с беседами в Москве22.
Еще важнее, что Сталин ни единым словом не обмолвился о второй ноте по германскому вопросу, переданной западным державам 9 апреля 1952 г., т. е. на следующий день после отъезда делегации СЕПГ. Содержание ноты шло намного дальше навстречу требованиям Запада относительно образования в «ближайшем будущем» общегерманского правительства на основе свободных выборов под контролем «четырех осуществляющих оккупационные функции держав»,
20 См. с. 265, 273.
21 Das SKK-Statut. Zur Geschichte der Sowjetischen Kontrollkommission in Deutschland 1949 bis 1953 / hrsg. von E. Scherstjanoi. München, 1998. S. 88. См. записи Пика от 14 апреля 1952 г.: Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 400.
22 Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 396. Cm.: Diedrich T. Die Grenzpolizei der SBZ (1946-1961) // Im Dienste der Partei. S. 208-209.
238
нежели все предшествовавшие советские предложения. Кстати, понятие «оккупационные функции» было вставлено по указанию Сталина в трех местах окончательной редакции ноты вместо первоначально содержавшегося в ней корректного понятия «контрольные функции»23. Не следует преувеличивать значение этого факта, хотя сознательное употребление данного выражения вызывает удивление. В принципе консультации по таким вопросам, означавшим негласное изменение статуса ГДР, или хотя бы конкретное упоминание о запланированной ноте во время пребывания делегации СЕПГ в Кремле напрашивались сами собой. Как и при подготовке первой советской ноты, руководство ГДР не проинформировали, не проконсультировали, причем о подготовке второй ноты по германскому вопросу до сих пор почти совсем ничего неизвестно24.
Возможно, движение навстречу требованиям западных держав в действительности являлось лишь пропагандой с целью их «разоблачения», как дал понять Сталин; возможно также, что Сталин лишь хотел продемонстрировать берлинским «друзьям» политические «орудия пытки» на тот случай, если они не будут слушаться Москву25; может быть, в предложении Москвы заключались ростки того нового, что могло бы и должно было получить развитие только при признаках готовности Запада к переговорам. Начавшаяся в 1950-х гг. в Германии политическая и научная дискуссия о том, был ли упущен в 1952 г. шанс воссоединения или же речь идет лишь о легенде «об упущенном шансе», все же будет продолжена, несмотря на кажущуюся недвусмысленность высказываний Сталина26. Поведение совет¬
23 Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. С. 117, 119. Текст ноты см.: Europa-Archiv. 1952. S. 4866-4867.
24 Bonwetsch В., Filitov А. Die sowjetische Politik und die SED: Handlungs- und Verantwortungsspielräume der KPD/SED/DDR 1945-1963 // Das geteilte Deutschland im geteilten Europa (= Materialien der Enquete-Kommission «Überwindung der Folgen der SED-Diktatur im Prozeß der deutschen Einheit») / hrsg. von Deutscher Bundestag. Baden-Baden, 1999. Bd. VIII/1. S. 863-872. См. также: Ruggenthaler P. Stalins großer Bluff. Die Geschichte der Stalin-Note in Dokumenten der sowjetischen Führung. München, 2007. S. 158-159, 184-190.
25 Этот тезис представлен А. М. Филитовым. См.: Филитов А. М. Сталинская дипломатия и германский вопрос: Последний год // Сталинское десятилетие холодной войны: факты и гипотезы / отв. ред. А. О. Чубарьян. М., 1999. С. 79-96; Он же. Нота 10 марта 1952 года: Продолжающаяся дискуссия // Россия и Германия / отв. ред. Б. М. Туполев. М., 2004. Вып. 3. С. 311-330.
26 Противоречие задокументировано, см.: Die Stalin-Note vom 10. März 1952 / hrsg. von J. Zarusky. Руггенталер полагает, что теперь вопрос окончательно прояснен (Ruggenthaler Р. Stalins großer Bluff). По этому поводу см.: Bonwetsch В. Die Stalin-Note 1952 - kein Ende der Debatte // Jahrbuch für historische Kommunismusforschung 2008. Berlin, 2008. S. 106-113.
239
ской стороны порождало слишком много загадок, и невозможно избавиться от впечатления, что советская политика была нерешительной и разнонаправленной, а ее цели даже противоречивыми и несогласованными27.
Предположение, что Сталин высказал в беседе с руководителями СЕПГ 7 апреля 1952 г. свое действительное отношение к затронутым вопросам, пожалуй, было бы слишком упрощенным, вряд ли при сложившихся обстоятельствах он с ними церемонился. Притворство и лицемерие давно стали его второй натурой. Способность быть «большим, а может быть, даже великим актером была присуща Сталину и составляла неотъемлемую часть его политического дарования», - приходил к выводу Константин Симонов в результате своих встреч со Сталиным28. Многие заблуждались на счет Сталина и, как маршал Г. К. Жуков, вопреки всему не желали в этом признаться, становясь жертвами сталинского лицемерия29.
Второе потрясение, которое немецкие товарищи пережили в Москве, было вызвано упреком по поводу недостаточного акцентирования социалистического характера их государства и требованием продемонстрировать его, особенно в сельском хозяйстве, путем создания колхозов. Сталин заявил руководству СЕПГ, что народные предприятия и колхозы, которые в целях пропаганды следует назвать «производственными кооперативами», есть «часть социализма», в качестве таковой их следует «без крика» и признать. Это указание тоже означало смену политического курса, которая «имела последствия» (что сразу же подметил Ульбрихт), так как до этого боролись за строительство «демократической» Германии и не говорили о социализме. Но, в отличие от Гротеволя, Ульбрихт не спрашивал, нужно ли менять «официальную позицию», а только — нужно ли менять «прежнюю тактику», раз уж в Германии произошел столь глубокий
27 См. характерные в этом смысле абзацы в послесловии Юлия Квицинского к книге В. С. Семенова: Semjonow W. S. Von Stalin bis Gorbatschow. Ein halbes Jahrhundert in diplomatischer Mission 1939-1991. Hamburg, 1995. S. 292.
28 Симонов К. M. Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине / сост. Л. Лазарев. М., 1988. С. 213-216, 230-232. См. также: Antonow- Owssejenko А. Stalin. Porträt einer Tyrannei. München, 1984. S. 357-358; Трояновский О. А. Через годы и расстояния. М., 1997. С. 144-147, 156, 160.
29 Так, маршал Жуков, склонный переоценивать свою близость к Сталину, только в 1965 г. узнал, что тот намеренно оставил его в неведении относительно обнаруженного трупа Гитлера и тем самым вынудил сообщить международной общественности ложные сведения (см.: Ржевская Е. Берлин, май 1945. М., 1988. С. 453-457). Кстати сказать, Сталин ввел в заблуждение и союзников (см.: Безыменский Л. А. Операция «Миф», или Сколько раз хоронили Гитлера. М., 1995. С. 124-130).
240
раскол. А это значит, что он оказался на высоте положения, рассматривая данный поворот как чисто «тактический».
Следствием сталинских высказываний стало изменение программы II конференции СЕПГ30. Речь теперь следовало вести не о мире, единстве, демократическом строительстве и выполнении пятилетнего плана, а, согласно решению секретариата ЦК СЕПГ от 30 мая 1952 г., о «мире, единстве, демократии и социализме»31. 24 июня были определены соответствующие лозунги для партийной конференции. 1 июля Политбюро СЕПГ, наряду с типовым уставом сельскохозяйственных производственных кооперативов, одобрило проект доклада Ульбрихта на партконференции и датированное 2 июля письмо Сталину с изложением основных тезисов речи Ульбрихта, которую тот должен был произнести на партконференции, решения конференции, а также просьбу к советскому Политбюро дать им оценку В итоге речь шла о принятии решения о строительстве социализма в ГДР32.
В соответствии с этой подготовительной работой на II партийной конференции 9-12 июля 1952 г. было принято решение о «строительстве социализма» как «основополагающей задаче» Германской Демократической Республики33. В виде парафраза соответствующих высказываний Сталина на встрече 7 апреля оно включало положение о создании производственных товариществ «сельскохозяйственных рабочих и трудящихся крестьян [...] на полностью добровольной основе», но при оказании им «необходимой помощи»34. Однако речь Ульбрихта и решения партконференции содержали бросающиеся в глаза отклонения от двух важных тезисов, оценку которым Политбюро СЕПГ просило дать в письме Сталину от 2 июля. Среди прочего в письме говорилось, что в ГДР «созданы решающие предпосылки для перехода к строительству социализма и созданию основ социализма в сельском хозяйстве». Государственная власть в качестве важнейшего инструмента для создания основ социализма «раз¬
30 Э. Шерстяной видит в высказываниях Сталина и их влиянии на подготовку II партийной конференции лишь незначительную нюансировку проводившейся до тех пор советской политики (Scherstjanoi Е. Sowjetische Reaktionen auf die Zweite Parteikonferenz der SED 1952. S. 24-26).
31 Loth W. Stalins ungeliebtes Kind. Warum Moskau die DDR nicht wollte. Berlin, 1994. S. 187; Scherstjanoi E. Sowjetische Reaktionen auf die Zweite Parteikonferenz der SED 1952. S. 24-26.
32 Otto W. Eine edle Idee im Notstand. S. 10-11. Письмо было направлено Сталину 2 июля 1952 г. через СКК.
33 Protokoll der Verhandlungen der II. Parteikonferenz... S. 492. Ульбрихт говорил о том, что «социализм следует строить планомерно» (Ibid. S. 58).
34 Ibid. S. 494.
241
вилась из антифашистско-демократического устройства в демократическую власть народа, в народную демократию»33 * 35.
В речи Ульбрихта и в решениях партконференции положения о народно-демократическом характере ГДР и создании основ социализма в сельском хозяйстве отсутствовали, хотя Ульбрихт, например, упоминал «задачу создания основ социализма в сельском хозяйстве» в одном из «примечаний» к проекту решения партконференции на заседании ЦК, состоявшемся вечером накануне ее открытия36. И в проекте речи Ульбрихта, одобренном Политбюро СЕПГ 1 июля и отправленном Семеновым в Москву на немецком языке и в русском переводе, это положение еще присутствовало. Так, в пункте «Работа партии» говорилось: «Главная задача партии в настоящий момент - создание основ социализма в сельском хозяйстве»37. В русском переводе данный тезис был подчеркнут, вероятно самим Семеновым, что указывало на его спорность38. Высказывание же о народно-демократическом характере политического устройства ГДР в проекте не содержалось или было изъято. Ввиду того что руководство СЕПГ обычно не принимало никаких важных политических решений, не согласовав их предварительно с СКК, а при необходимости и с ЦК ВКП(б), можно говорить о том, что соответствующие изменения в окончательной редакции речи Ульбрихта и решениях II партконференции были внесены по настоянию советской стороны.
Каким образом происходило это вмешательство, направленное против характеристики ГДР как «народной демократии» и объявления «о построении основ социализма в сельском хозяйстве», существовали ли проблемы при согласовании этих вопросов между СКК и Москвой, точные обстоятельства этих процессов на основании имеющихся документов выяснить не представляется возможным, так как зачастую согласования между СКК и руководством СЕПГ по старой практике проходили в устной форме и не документировались. Установлено лишь, что, когда поступило письмо руководства СЕПГ от 2 июля, мнения в Москве разделились. 4 июля В. Г. Григорьян направил переданное по телеграфу из Карлхорста послание с проектом ответа Сталину Судя по внешним признакам, проект составил А. Я. Вышинский:
33 Текст письма см.: Staritz D. Die Gründung der DDR. München, 1995. S. 262- 264; Otto W. Eine edle Idee im Notstand. S. 11.
36 Otto W. Eine edle Idee im Notstand. S. 14. Проект решения партийной кон¬
ференции был зачитан Ульбрихтом на пленуме и не приложен к протоколу,
так же как и к отправленным в Москву экземплярам протокола. См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 137. Д. 894-896.
37 Там же. Д. 890. Л. 216.
38 Там же. Л. 134.
242
«Товарищам Пику, Гротеволю и Ульбрихту.
Мы согласны с той оценкой, которая дана Вами в проекте доклада на второй конференции СЕПГ по вопросам о развитии СЕПГ и характеристике правительства Аденауэра.
Что касается оценки нынешнего периода развития Германской Демократической Республики, то следует, прежде всего, считаться с той особенностью положения Германии, что она до сих пор не объединена и что рабочий класс и трудящиеся Германии заинтересованы в том, чтобы сплотить в борьбе за объединение Германии самые широкие слои рабочего класса и демократические силы не только ГДР, но и Западной Германии.
В соответствии с этим, опираясь на блок антифашистско-демократических партий и массовых организаций ГДР, СЕПГ должна добиться еще большего сплочения широких масс германского народа в борьбе за восстановление единства Германии, добиваясь вместе с тем укрепления последовательно демократических основ Германской Демократической Республики и дальнейшего усиления социалистических элементов в ее народном хозяйстве.
Было бы тактически преждевременным провозглашать в настоящее время, что Германская Демократическая Республика является государством народной демократии, но вместе с тем необходимо подчеркнуть, что в Германской Демократической Республике неуклонно укрепляются народно-демократические основы ее государственного строя.
Было бы тактически преждевременным провозглашать переход ГДР к строительству социализма, но вместе с тем имеется полное основание признать, что в ГДР укрепляются социалистические основы народного хозяйства (81 % промышленной продукции дают народные и кооперативные предприятия), что ГДР развивается в направлении к социализму.
Все это необходимо для того, чтобы не допустить сужения массовой базы движения за единство Германии и не помешать консолидации общественных сил как в Западной Германии, так и в самой Германской Демократической Республике в борьбе за единую демократическую миролюбивую независимую Германию.
По вопросу о производственном кооперировании в деревне целесообразно было бы ограничиться на Конференции, в основном, заявлением о положительном отношении партии к возникшим производственным кооперативам крестьян и об оказании им всяческой поддержки со стороны партии и правительства, подчеркнув необходимость строгого соблюдения принципа добровольности при организации сельскохозяйственных производственных кооперативов.
В докладе особенно важно показать преимущества демократического и мирного пути развития и достижения трудящихся Герман¬
243
ской Демократической Республики и сравнить это с положением в Западной Германии.
ЦК ВКП(б)»39
Этому проекту, переданному Сталину, предшествовали несколько других. Молотов, который и в этом проекте вычеркнул синим карандашом целый абзац, казалось, не был согласен ни с одним. Несмотря на то что в 1949 г. Молотова сняли с поста министра иностранных дел, он наряду со Сталиным продолжал играть важнейшую роль в Политбюро при решении внешнеполитических вопросов, и все направляемые в адрес Сталина документы сначала поступали именно Молотову, который от имени «Инстанции» мог их вернуть отправителю для внесения изменений.
Проект, направленный Сталину 4 июля, также не соответствовал окончательному ответу. В противном случае не было бы заявления о «строительстве социализма» в ГДР. Отсюда видно, что за пять дней до открытия конференции СЕПГ у Москвы не сложилось ясной позиции в отношении намерений берлинских «друзей». Об этом свидетельствует стиль проекта ответного письма, который можно обозначить как постоянные колебания: «с одной стороны - с другой стороны». В итоге суть ответа сводится к тому, чтобы рекомендовать руководству СЕПГ, признав народно-демократическое государственное устройство ГДР и ее развитие «в направлении к социализму», из тактических соображений - в интересах германского единства и сплочения народных масс всей Германии - отказаться от провозглашения курса на построение социализма, создания основ социализма в сельском хозяйстве и характеристики ГДР как народной демократии.
И все же 9 июля 1952 г. Ульбрихт под ликование делегатов II партконференции провозгласил задачу построения социализма, и 8 июля Политбюро ЦК ВКП(б) должно было «одобрить» курс на «ускорение строительства социализма в ГДР». По крайней мере, это следует из давно известного постановления Совета министров СССР, предваряющего начало «нового курса» в ГДР, которое было передано 2 июня 1953 г. находящейся в то время в Москве делегации СЕПГ40. Столь неожиданный поворот событий произошел в течение нескольких дней. Из упомянутого постановления неясно, что послужило его причиной и что же в действительности «одобрило» политбюро в Москве. Ясности в этом вопросе не добавляет и официальный ответ Москвы, утвержденный в политбюро и направленный в Карлсхорст
39 РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1185. Л. 123-124. Выделенный курсивом абзац был вычеркнут Молотовым.
40 Текст документа от 2 июня 1953 г. см.: Otto W. Der Tod des Diktators - ein Circulus vitiosus für die SED // Utopie kreativ. 2003. Nr. 149 (März). S. 214.
244
министром иностранных дел Вышинским 8 июля 1952 г.41 Основываясь на предложениях Внешнеполитической комиссии, он весьма отличался от разработанного ею первоначального проекта. В телеграмме Вышинского говорилось:
«Берлин
Чуйкову, Семенову, Ильичеву
Передайте Пику, Гротеволю и Ульбрихту прилагаемый при этом ответ ЦК ВКП(б) на вопросы, изложенные ими в письме на имя товарища Сталина.
“Товарищам Пику, Гротеволю и Ульбрихту.
Мы согласны с той оценкой, которая дана Вами в проекте доклада на второй конференции Социалистической Единой Партии Германии по вопросам о развитии СЕПГ, характеристике правительства Аденауэра и нынешней стадии развития Германской Демократической Республики.
Вместе с тем мы считаем, что по тактическим соображениям было бы целесообразным не делать на Партийной конференции в настоящее время заявления о том, что Германская Демократическая Республика является государством народной демократии.
Это вызывается тем, чтобы не допустить сужения массовой базы движения за создание единой демократической миролюбивой независимой Германии. Можно было бы ограничиться пока указанием в докладе на то, что в Германской Демократической Республике неуклонно укрепляются народно-демократические основы ее государственного строя, и призвать к дальнейшему укреплению блока антифашистско-демократических партий.
ЦК ВКП(б)
8 июля 1952 г.”
Об исполнении телеграфируйте.
Вышинский»42.
В докладе перед делегатами партконференции Ульбрихт совершенно точно передал как дух, так и букву этих указаний и, говоря о строительстве ГДР с 1945 г., заявил: «Народно-демократические основы государственной власти постоянно укрепляются. Этому
41 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1625. Л. 24 (см.: Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б). С. 909). Тот, кто хочет точно реконструировать хронологию событий, должен учесть, что решение Политбюро ЦК ВКП(б) было принято поздно вечером 7 июля, но датировано 8 июля. Письмо Семенова с переведенным проектом речи Ульбрихта, отправленное 7 июля, полученное 8 июля, поступило слишком поздно, чтобы сыграть какую-то роль в принятии решения.
42 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1625. Л. 25.
245
способствует дальнейшее укрепление блока антифашистско-демократических партий»43. Однако Ульбрихт, очевидно, придерживался и тех указаний, которые не содержались в телеграмме Москвы от 8 июля. По «тактическим соображениям» Москвы пришлось пожертвовать не только характеристикой ГДР как народной демократии, но и, совершенно очевидно, провозглашением курса на «построение основ социализма в сельском хозяйстве». Это тем более знаменательно, поскольку еще на заседании ЦК, состоявшемся вечером накануне открытия партконференции, Ульбрихт в «примечаниях» к проекту решения выделил этот вопрос в качестве одного из важнейших пунктов программы, о котором уже за некоторое время до того были проинформированы «товарищи в округах и районах»44.
Текст ответной московской телеграммы от 8 июля следует расценивать как однозначное согласие советской стороны на провозглашение курса на создание основ социализма в сельском хозяйстве ГДР. Но, так как столь важное для Ульбрихта заявление сделано не было, возникает вопрос, кто, располагая соответствующим влиянием, рекомендовал ему или руководству СЕПГ вычеркнуть это заявление. Собственно говоря, на ум приходит только Семенов, «наш гауляйтер в Германии», как полушутливо, полусерьезно называл его Молотов45. 7 июля Семенов отправил проект доклада Ульбрихта в Москву, сопроводив его следующим примечанием: «Мы сообщили Ульбрихту наши замечания к упомянутым материалам»46. При этом о содержании «замечаний» он умолчал. В мемуарах он пишет, что в то время очень критически относился к политическим планам Ульбрихта, которого обвинял не только в пренебрежительном отношении к СКК, но и, по его мнению, в неадекватной попытке действовать в ГДР «по образцу ВКП(б) и Советского Союза». Обо всем Семенов якобы информировал Сталина47.
Сейчас невозможно установить, относился ли Сталин к действиям Ульбрихта в данном случае столь же критично, как и Семенов, или его прежде всего беспокоили «крики» по поводу социализма. Вероятно, непосредственно перед началом партконференции политический советник СКК побудил Ульбрихта отказаться от упоминания о построении основ социализма в сельском хозяйстве ГДР. Однако
43 Protokoll der Verhandlungen der II. Parteikonferenz... S. 59.
44 Otto W. Eine edle Idee im Notstand. S. 14.
45 От Хрущева до Горбачева. Из дневника чрезвычайного и полномочного посла, заместителя министра иностранных дел СССР В. С. Семенова // Новая и новейшая история. 2004. № 3. С. 97.
46 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 137. Д. 890. Л. 89.
47 Semjonow W. S. Von Stalin bis Gorbatschow. S. 274.
246
это не означает, что Семенов вышел за рамки однозначных указаний Москвы. Он не обладал для этого достаточными полномочиями, да и инстинкт самосохранения не позволил бы ему даже думать об этом. Весь процесс скорее свидетельствует о том, что вплоть до начала партийной конференции в Москве отсутствовала ясность относительно будущего курса ГДР, а также о том, что Семенов (если он был тем, кто отвечал за действия руководства СЕПГ) работал под неким прикрытием из Москвы. Ведь за «тактическими соображениями», о которых начиная с весеннего визита руководства СЕПГ в Москву заявлялось неоднократно с тем, чтобы побудить немецкую сторону представлять ГДР менее социалистической страной, чем она была на самом деле, судя по всему, скрывались существенные разногласия, изображавшиеся лишь как тактические аргументы.
Такая интерпретация напрашивается в результате сравнения составленного Вышинским 4 июля проекта ответа руководству СЕПГ с ответом Москвы, содержавшимся в телеграмме от 8 июля. В проекте от 4 июля еще имели место сомнения в собственно социалистическом характере ГДР; в направленном ответе советского руководства от 8 июля их уже нет. Хотя определенность этого ответа лишь кажущаяся, поскольку она обусловлена тем, что все спорные и потенциально спорные высказывания о характере ГДР и соответствующие рекомендации попросту были вычеркнуты. Сохранилось только согласие с общими «оценками» СЕПГ в проекте речи Ульбрихта и в письме Политбюро СЕПГ от начала июля. Причем, что удивительно, не все из этих оценок были оглашены на партконференции. Особенно это касается формулировок об основах социализма в сельском хозяйстве: они почти совпадали с рекомендациями, изложенными в проекте ответного письма от 4 июля, но затем были вычеркнуты Молотовым и отсутствовали в ответе ЦК ВКП(б) от 8 июля.
Очевидная неопределенность позиции Москвы, проявившаяся в этих колебаниях, разумеется, отразилась и на подготовке партконференции в Берлине. Даже члены ЦК СЕПГ вплоть до вечера накануне открытия конференции не были информированы, какое решение будет принято относительно строительства социализма; не были, как это практиковалось в рамках подобных мероприятий, заранее опубликованы лозунги конференции. Лишь 8 июля 1952 г. газета «Neues Deutschland» опубликовала основной лозунг: «Да здравствует СЕПГ, авангард немецкого народа в борьбе за мир, единство, демократию и социализм»48. Определенную загадочность
48 Staritz D. Die Gründung der DDR. S. 213; Otto W. Eine edle Idee im Notstand. S. 4-5, 10.
247
всей этой истории придает отсутствие на конференции делегации ВКП(б), прибытия которой руководство СЕПГ ожидало до последнего момента, а также отсутствие в приветственной телеграмме из Москвы каких-либо намеков на главное обращение к партконференции - призыв к строительству социализма49. В памятной записке Сталину от 22 июня председатель Внешнеполитической комиссии ЦК ВКП(б) Григорьян отметил, что «целесообразно», как просила СЕПГ, направить делегацию в Берлин, которая по традиции должна зачитать приветственное послание, и подготовил проект соответствующего решения50. Но в итоге было направлено только приветственное послание ВКП(б), текст которого вместе с ответом на письмо руководства СЕПГ от 2 июля Политбюро утвердило на заседании 8 июля 1952 г.51 Причем Сталин, ввиду возможной реакции западногерманской общественности, вычеркнул из него даже упоминание о ведущей роли СЕПГ в борьбе немецкого рабочего класса за единую Германию52.
Руководство СЕПГ попыталось разрешить дилемму, вставшую перед ним в результате неожиданного отсутствия делегации ВКП(б), выдав полученное приветственное послание за ее присутствие: Вильгельм Пик зачитал текст послания, а участники конференции стоя «продолжительными аплодисментами» приветствовали делегацию ВКП(б) - как бы первой среди остальных 23 делегаций братских партий. Отсутствие официальной партийной делегации из Советского Союза подавалось как нечто само собой разумеющееся и незначительное. И все же проявившееся в этом, как и в отсутствии в приветственном послании ЦК ВКП(б) упоминания главного лозунга партконференции, некое размежевание не осталось незамеченным, породив различные предположения и спекуляции среди современников и в историографии о том, что лежало в основе принятия решений на II партийной конференции. Некоторые авторы даже считали, что СЕПГ самовольно, т. е. без согласия и вопреки воле Москвы, приняла решение о курсе на
49 Protokoll der Verhandlungen der II. Parteikonferenz... S. 7-9; Otto W. Eine edle Idee im Notstand. S. 11; Staritz D. Die Gründung der DDR. S. 214.
50 РГАСПИ. Ф. 82. On. 2. Д. 1185. Л. 115-116.
51 Там же. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1625. Л. 26.
52 В проекте Внешнеполитической комиссии в последнем абзаце приветственного послания значилось (вычеркнутое Сталиным выделено курсивом): «Мы выражаем глубокое убеждение, что рабочий класс и все трудящиеся Германии под руководством Социалистической Единой Партии достигнут успешного выполнения исторической задачи по созданию единой, независимой, демократической, миролюбивой Германии» (Там же. Л. 27. См.: Protokoll der Verhandlungen der II. Parteikonferenz... S. 8).
248
строительство социализма или даже оказывала нажим на Сталина, с тем чтобы он разрешил публично объявить о «строительстве социализма»53.
Многое из произошедшего в период между визитом в Москву руководства СЕПГ и созывом II партийной конференции остается действительно неясным54. Однако можно исходить из предположения, что руководство СЕПГ не выдвигало идеологически и политически значимых предложений без санкции или, по крайней мере, без позитивных сигналов советской стороны. Так, по свидетельству Валентина Фалина, формулировка, что в ГДР создан «народно-демократический государственный строй», была принята заместителем политического советника СКК И. И. Ильичевым на «научно-теоретической конференции» СКК, созванной специально для решения этого вопроса55. Во всяком случае, и содержание беседы руководителей СЕПГ со Сталиным 7 апреля 1952 г., и последующий ход согласования между руководством СЕПГ, СКК и Москвой свидетельствуют о том, что о самоуправстве СЕПГ не могло быть и речи, даже если ее руководство, несомненно, имело собственные представления о развитии ГДР. Тем более нельзя говорить о «давлении» на Москву. По всей видимости, СЕПГ, напротив, испытывала трудности с получением из Москвы однозначных указаний, что было обусловлено прежде всего отсутствием ясности по данной проблеме в самой Москве. А это, в свою очередь, открывало определенные возможности, которыми смогли воспользоваться руководство СЕПГ и соответственно Ульбрихт для выбора такого направления развития, какое они считали верным. Вряд ли можно подвергнуть сомнению и то обстоятельство, что политическая фантазия Ульбрихта вылилась в стремление, по словам Семенова, к «простому копированию опыта» СССР в ГДР56. Именно он больше, чем кто-либо другой в руководстве СЕПГ, желал отказаться от «прежней тактики» сдержанности в использовании власти.
53 Staritz D. Das ganze oder das halbe Deutschland? Zur Deutschlandpolitik der Sowjetunion und der KPD/SED (1945-1955) // Die Republik der fünfziger Jahre / hrsg. von J. Weber. München, 1989. S. 123-124; Loth W. Stalins ungeliebtes Kind. S. 188-189. Cm.: Bonwetsch B., Filitov A. Die sowjetische Politik und die SED. S. 870-872.
54 См. также: Otto W. Eine edle Idee im Notstand. S. 10-12; Scherstjanoi E. Sowjetische Reaktionen auf die Zweite Parteikonferenz der SED 1952. S. 26.
55 В. M. Фалин, к сожалению, не указывает более точного времени этого решения: Falin V. Politische Erinnerungen. München, 1993. S. 304.
56 Semjonow W. S. Von Stalin bis Gorbatschow. S. 274.
249
ЗАПИСЬ БЕСЕДЫ с тов. СТАЛИНЫМ И. В. руководителей ЦК Социалистической Единой Партии Германии В. ПИКА, В. УЛЬБРИХТА и О. ГРОТЕВОЛЯ
1 апреля 1952 г.57
Присутствуют: тт. Молотов, Маленков, Микоян, Булганин, Семенов (СКК).
Переводит член Политбюро ЦК СЕПГ Фред Эльснер.
Тов. Пик говорит, что имеется ряд вопросов, по которым они хотели бы переговорить с тов. Сталиным, чтобы иметь больше ясности. Первая группа вопросов касается положения в Германии, которое создалось в связи с предложениями Советского Правительства об основах мирного договора с Германией, с одной стороны, и в связи с военной политикой западных держав, - с другой. Какие вытекают из этого задачи для СЕПГ и правительства ГДР? Точка зрения ЦК СЕПГ сформулирована в проекте тезисов ко второй партконференции СЕПГ. Кратко излагая эту точку зрения, В. Пик говорит о том, что предложения Советского Правительства по мирному договору с Германией вызвали широкое движение масс в Германии и создали затруднительное положение для правительства Аденауэра, что видно из ответа западных держав на ноту Советского Правительства. Из этого вытекает ряд проблем, по которым мы хотели бы знать мнение тов. Сталина.
Первое. Каковы перспективы относительно заключения мирного договора с Германией, будет ли созвано совещание четырех держав, какие можно ожидать результаты совещания?
Второе. О проведении общегерманских свободных выборов без вмешательства ООН. Мы должны развернуть массовое движение для борьбы за такие выборы, добиваясь свержения правительства Аденауэра.
Третье. Как должна партия дальше вести борьбу в Западной Германии?
Самое важное в настоящее время - это достижение единства рабочего класса. ЦК СЕПГ направил недавно в адрес ЦК СДПГ58 письмо с предложением о совместных действиях по вопросам единства Германии и мирного договора59. Но, по всей вероятности, и это предложение будет отклонено правым руководством социал-демократов. Дальнейшая задача состоит в собирании буржуазных патриотиче¬
57 АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 303. Л. 147-166.
58 Правильно: Правления СДПГ
59 24 марта 1952 г.
250
ских сил. В ближайшее время состоится «Конференция тысячи» с участием различных патриотических группировок.
Тов, Сталин спрашивает, - на Западе?
Тов. Пик подтверждает.
На конференции будет избран постоянный президиум для организации согласованных действий в борьбе за единство и мирный договор после конференции60. Это поможет расширить движение. Решающий вопрос состоит в укреплении компартии Германии. За последний год она добилась неплохих успехов в борьбе против ремилитаризации и за единство Германии. В связи с этим возникла угроза запрета КПГ со стороны правительства Аденауэра. Но эти успехи не соответствуют обострению положения в Западной Германии. Выборы в юго-западном государстве показали, что партия еще не добилась доверия широких масс. На этих выборах КПГ даже потеряла голоса в процентном отношении61. Причина частично заключается в том, что избиратели мало участвовали в выборах.
ЦК СЕПГ старался помочь КПГ посылкой инструкторов и ответработников в Западную Германию из ГДР. Беда в том, что КПГ не имеет достаточных кадров и что имеющиеся кадры не так образованы и воспитаны для развертывания широкой национальной борьбы. Недавно в ЦК СЕПГ была создана комиссия для выработки программы КПГ. Этому мы придаем важное значение, т. к. КПГ до сих пор не имеет партийной программы и в рядах партии наблюдаются колебания по важнейшим вопросам национально-освободительной борьбы и рабочего движения в Западной Германии. После составления проекта программы мы хотели бы попросить ЦК ВКП(б) оказать нам помощь в ее окончательной редакции.
Вторая группа вопросов, - продолжает тов. Пик. - вытекает из тех задач, которые возникают в связи с заключением «общего договора», который, вероятно, будет подписан западными державами и боннским правительством в мае этого года. По нашему мнению, нужно использовать все возможности, чтобы не допустить заключения «об¬
60 Имеется в виду, как следует из других документов, «Конгресс за взаимопонимание между всеми немцами - за справедливый мирный договор» в Мёнхен- Гладбахе, участники которого обратились 30 марта 1952 г. к обоим немецким правительствам с призывом объединиться. За этим последовала только конференция «За германское единство и национальную независимость» (около 800 участников), проведенная 23 ноября 1952 г. в Бад-Канштатте с гораздо меньшим публицистическим размахом.
61 При проведении первых выборов в ландтаг 5 марта 1952 г. во вновь образованной юго-западной земле (Баден-Вюртемберг) КПГ получила лишь 4,4 % голосов и осталась без мандата.
251
щего договора» (забастовки, «призыв мира» с собиранием подписей населения в Западной и Восточной Германии, разработка национальной программы от имени президиума «Конференции тысячи». Правительство ГДР выступит с заявлением о том, что оно не признает генерального договора. Кроме того, имеется в виду предпринять ряд мер, затрудняющих хозяйственное положение Западной Германии (введение повышенного налога на автострадах между Западным Берлином и Западной Германией62, создание затруднений на коммуникациях Западного Берлина и ГДР, введение системы пропусков для поездок жителей Западного Берлина в ГДР).
Третья группа вопросов, - продолжал тов. Пик. - связана с тем, какую военную защиту должна создать Германская Демократическая Республика в связи с угрозой с Запада? Сейчас в ГДР имеется народная полиция, но это - не защита. Полиция вооружена слабо, имеет плохие револьверы, у которых нет патронов.
Тов. Сталин спрашивает, - что же это за полиция?
Тов. Ульбрихт замечает, что такой полиции нет нигде в мире и что она сама не может защищаться от преступных элементов.
Тов. Сталин спрашивает, - почему?
Вы сами виноваты, что создалось такое положение.
Ульбрихт говорит, что полиция вооружена старым немецким оружием, для которого не имеется нужного количества патронов, и что сама ГДР не могла производить оружие для народной полиции, т. к. это запрещено четырехсторонними постановлениями.
Тов. Сталин замечает, - вы плохо поняли свои права. Вы имеете полное право содержать свою полицию, хорошо вооруженную и обученную.
Тов. Молотов замечает, - и производить необходимое для нее вооружение.
Тов. Сталин подчеркивает, что ГДР может производить для народной полиции пулеметы, винтовки, револьверы, патроны. Имеете полное право.
Тов. Пик говорит, что это очень хорошо. Пик спрашивает, нужно ли предпринимать шаги по созданию немецкой армии в Германской Демократической Республике.
Тов. Сталин говорит, - не шаги, а армию надо создать. Что такое шаги?
Тов. Пик говорит, что для этого надо производить вооружение.
Тов. Сталин замечает, что западные державы нарушают в Западной Германии все постановления и делают, что им угодно.
62 1 сентября 1951 г. правительство ГДР ввело плату за пользование автобаном
Хельмштедт-Берлин для жителей Западной Германии и Западного Берлина.
252
Тов. Пик говорит, что для создания армии нужно развернуть соответствующую агитацию в ГДР и показать разницу между той армией, которую создают в Западной Германии, и национальной армией в Восточной Германии.
Тов. Сталин говорит, что армию надо создавать без шума, без агитации. Когда она будет создана, тогда можно кричать.
Тов. Пик говорит, что мы вели агитацию за демилитаризацию Германии - против армии вообще. Но из этого получилось распространение пацифистских настроений, с наличием которых приходится считаться.
Тов. Сталин отмечает, что в свое время это было необходимо. Теперь это не нужно.
Тов. Пик говорит, что теперь это дает себя знать при обсуждении военных положений советского проекта основ мирного договора. Получается недоразумение.
Тов. Сталин спрашивает, - недоразумение? Какое?
Тов. Ульбрихт говорит о распространении пацифистских настроений в ГДР.
Тов. Сталин спрашивает, - а если вас будут бить, вы защищаться будете? Это называется непротивлением злу насилием. Толстой проповедовал. Это - не пацифизм. Это хуже.
Тов. Пик говорит, что одной из важных задач в ГДР является укрепление демократической законности. Наряду с успехами строительства в ГДР наблюдается усиление действий врага (кулаки, церковь). Должно быть больше публичных выступлений о необходимости усиления бдительности и защиты демократического порядка. Надо провести несколько публичных процессов, чтобы люди знали, почему проводятся аресты и выносятся приговоры. До сих пор нам говорили, что это нецелесообразно. Но это надо сделать. Кроме того, целесообразно было бы пересмотреть приговоры советских военных трибуналов по легким видам преступлений. Сейчас тюрьмы в ГДР переполнены. Может быть, следовало бы в легких случаях пересмотреть приговоры63.
Тов. Сталин спрашивает, - освободить?
Тов. Молотов уточняет, - по более легким видам преступлений.
Тов. Пик подтверждает. Затем Пик говорит о необходимости улучшения положения квалифицированных рабочих в ГДР путем создания тарифных разрядов и повышения заработной платы более квалифицированным рабочим. Мы дискутировали также вопрос о том, что можно сделать для рабочих частных предприятий.
63 Лица, приговоренные советскими военными трибуналами отбывать наказание в ГДР, и впредь находились под юрисдикцией СССР.
253
Тов. Сталин спрашивает, - там положение хуже?
Тов. Эльснер говорит, что значительно хуже.
Тов. Пик говорит, что для рабочих частных предприятий предполагается выдача премий за выполнение заказов по договорам с государством, а также создание социально-культурного фонда в размере 3 % к зарплате рабочих частных предприятий.
Тов. Сталин спрашивает, - а вы не думали о том, чтобы получить часть или половину предприятий, которые принадлежат Советскому Союзу в Германии?
Тов. Ульбрихт отвечает отрицательно.
Тов. Сталин уточняет, - не думали?
Тов. Пик говорит, что это было бы желательно.
Тов. Сталин замечает, - а мы думаем половину советских предприятий продать правительству ГДР, а через год или немного позже также вторую половину. Половину мы считаем с точки зрения получаемых прибылей, - если все советские предприятия дают, скажем, 800 млн рублей прибыли в год, то мы продадим предприятия, дающие 400 млн рублей прибыли в год.
Тов. Пик говорит, что это очень хорошо.
Тов. Сталин говорит, что об этом вам придется поговорить конкретно. Мы предлагаем, чтобы часть вы оплатили марками, а другую часть - товарами. Тогда у вас будет много государственных рабочих64.
Тов. Пик говорит, что это очень хорошо. Затем Пик говорит о том, что много интеллигенции из ГДР бежит на Запад.
Тов. Сталин бросает реплику, - вы должны свою интеллигенцию создать.
Тов. Эльснер замечает, что это уже делается в ГДР.
Тов. Пик говорит, что мы хотели заключать с инженерами и техниками индивидуальные договоры. Давно постановили это, но не провели в жизнь. В старой Германии соотношение средней зарплаты рабочего к зарплате инженера было 1:2,5, а теперь в ГДР - 1:1,7. Плохо налажено дело с поощрением изобретательства и выдачей патентов, а также с технической литературой.
Тов. Сталин уточняет, - с изданием? Мало издают?
Тов. Эльснер подтверждает и добавляет, что инженерно-техническая интеллигенция получает мало технической литературы также из-за границы.
Тов. Пик говорит о необходимости улучшения работы госаппарата ГДР, где очень мало ответственности и инициативы. Должен
64
254
С переходом 66 советских акционерных обществ в собственность ГДР 28 апреля 1952 г. эта рекомендация была претворена в жизнь, данные хозяйственные субъекты стали народными предприятиями.
быть введен строгий контроль исполнения и создан для этого необходимый аппарат при Совете Министров ГДР. Об этом будет говорить Гротеволь. Мы считаем, - продолжает Пик. - что вопросы внешней политики должны находиться под непосредственным руководством Политбюро ЦК СЕПГ. До сих пор этими делами больше занималось Министерство иностранных дел, но из этого пока ничего не вышло.
Тов. Сталин замечает, что секреты не будут сохраняться, если не будет принято соответствующих мер.
Тов. Пик говорит о необходимости хозяйственной помощи ГДР со стороны Советского Союза. 1952 хозяйственный год начат в ГДР хуже, чем 1951 год. И перспективы не очень хорошие. Мы просим помощи по пяти пунктам, о которых доложит Гротеволь.
Это общие вопросы.
Переходя к положению в партии, тов. Пик говорит, что недавно состоялся восьмой пленум ЦК СЕПГ, занимавшийся, главным образом, вопросами борьбы против бюрократизма и усилением работы низовых партийных организаций и органов власти65.
Тов. Сталин спрашивает, - у вас члены партии регистрируются строго? Сколько членов партии?
Тов. Пик отвечает, - 1 153 тыс. человек.
Тов. Сталин спрашивает, - меньше, чем было прошлый год?
Тов. Ульбрихт говорит, что значительно меньше, т. к. была проведена проверка членов и кандидатов партии и в течение года на время проверки был закрыт прием в партию.
Тов. Пик говорит, что в партии имеется 1 153 тыс. членов и 102 тыс. кандидатов в члены партии. Женщин - 23 % к общему числу членов и кандидатов. Рабочих у станка66 - 42,4 %, служащих - 27,2 %, крестьян - 5 %, интеллигенции - 4,3 %, неработающих - 16,1 % и др.
Тов. Сталин спрашивает, - безработица есть у вас?
Тов. Пик отвечает отрицательно.
Тов. Ульбрихт говорит, что есть безработица. Она начинается в связи с появлением трудностей по сырью. Например, в текстильном районе Котбус приходится уволить около 1 тыс. рабочих.
Тов. Сталин спрашивает, - как крестьяне относятся к власти?
Тов. Пик говорит, что средние и мелкие крестьяне относятся к власти положительно и выполняют свои обязательства перед государством. Иначе с кулаками, которые в этом году саботируют сельско¬
65 Пленум ЦК состоялся 21-23 февраля 1952 г.
66 Имеются в виду действительно рабочие на производстве, а не номинально рабочие, выполняющие обязанности функционеров.
255
хозяйственные поставки и начинают даже прибегать к террористическим актам против сельских активистов партии. Таким образом, кулачество сопротивляется.
Тов. Сталин говорит, что это конечно.
Тов. Пик говорит о больших пробелах в партийной работе СЕПГ в деревне. Опорными пунктами нашей политики в деревне являются машинно-прокатные станции (МПС)67.
Тов. Сталин спрашивает, - а колхозы есть?
Получив отрицательный ответ, тов. Сталин спрашивает, - для чего существуют в ГДР МПС.
Тов. Пик отвечает, что назначением МПС в ГДР является освободить бедного и среднего крестьянина из-под влияния кулака.
Тов. Сталин спрашивает, - значит, МПС обслуживают частные хозяйства? Крестьяне обращаются в МПС за помощью? Пользу они приносят частным крестьянам?
Тов. Ульбрихт подтверждает и говорит, что необходимо создать еще больше машинно-прокатных станций.
Тов. Сталин спрашивает, как оплачивается труд МПС - натурой или деньгами?
Тов. Пик говорит, что деньгами, и подчеркивает важность МПС для политической обработки населения деревни.
Тов. Сталин спрашивает, - много ли в ГДР МПС?
Тов. Ульбрихт называет число МПС - 540 и замечает, что необходимо расширить сеть МПС до 600.
Тов. Пик говорит о сложном положении, создавшемся в Берлине вследствие раскола города на две части. Американцы пытаются, опираясь на Западный Берлин, вести подрывную политику в ГДР. В Западном Берлине концентрируется реакция. Издается много реакционных газет, имеется 3 мощных радиостанции, работающие на ГДР и ведущие большую травлю против демократических порядков. Берлинские социал-демократы выступают за проведение сепаратных выборов в Берлине, стремясь распространить свое влияние на весь Берлин. По количеству членов партии в Берлине СЕПГ имеет 39 700 чел., а СДП - 34 000, но весь аппарат управления в Западном Берлине социал-демократы держат в своих руках.
Тов. Сталин спрашивает, - много ли имеет членов социал-демократическая партия в Восточном Берлине?
Тов. Ульбрихт отвечает, что очень мало.
Тов. Пик говорит, что с 1948 года СДП потеряла в Берлине 6 тыс. членов и что массы недовольны ее политикой.
67
256
Предприятия, созданные в 1949 г. по образцу советских машинно-тракторных станций (МТС).
В заключение тов. Пик выражает тов. Сталину благодарность за помощь германскому народу, особенно за предложенный проект основ мирного договора68 и за посылку специалистов в ГДР в порядке помощи. Тов. Пик говорит, что он хочет еще поблагодарить Советскую Контрольную Комиссию в Германии и тт. Чуйкова и Семенова за постоянно оказываемую помощь руководству ЦК СЕПГ в работе.
Затем говорит тов. Гротеволь. Он заявляет, что государственный аппарат ГДР не идет в ногу с темпами и размахом строительства культуры и экономики в ГДР. Главная ошибка в том, что мы переняли веймарскую структуру госаппарата без серьезных поправок. Вследствие структурных изменений хозяйства (земельная реформа и плановое хозяйство) в ГДР возникли совершенно новые задачи перед государством. Рост народной промышленности, укрепление планового начала в экономике, развитие трудового соревнования, введение технических норм, борьба за повышение производительности труда и качества продукции, введение коллективных договоров на предприятиях, введение договорной системы и хозрасчета поставили такие новые проблемы в экономике, что с этим было связано значительное развитие сознания рабочих. Конечно, у нас есть ошибки и в хозяйственном аппарате, но новые методы там привились больше, чем в государственном управлении. Мы пытались после образования ГДР приспособиться к новым задачам (в Веймарской республике было 14 министерств, теперь создано 25), но еще не удалось добиться действительной координации министерств и ведомств и надлежащего руководства ими. Аппарат больше рос вширь, чем вглубь. Были недостатки и в распределении обязанностей между правительством и партийным аппаратом, что порождало параллелизм и противоречия в работе. В госаппарате много формализма и раздутой бумажной отчетности. Наши предложения имеют цель создать действительно деловой контроль и обеспечить квалифицированную подготовку решений. Мы намерены создать для этого специальный аппарат при Совете Министров ГДР. Член Политбюро ЦК СЕПГ и заместитель премьер-министра Рау будет освобожден от обязанностей председателя Госплана. Ему будет поручена координация всех вопросов экономики, включая промышленность, транспорт и сельское хозяйство. Министр народного образования Вандель будет назначен освобожденным заместителем премьер-министра с задачей координации вопросов науки, народного образования и искусства. Будет создан статс-секретариат по руководству местными органами власти. Эти три товарища будут непосредственно подчинены Политбюро ЦК
68 Советская нота западным державам по вопросу объединения Германии («Нота Сталина») от 10 марта 1952 г.
257
СЕПГ и будут проводить всю подготовительную работу по соответствующим отраслям. Работа Правительства будет теснее связана с руководством партии. Кроме того, при Политбюро ЦК СЕПГ будет создан внешнеполитический отдел, который будет руководить МИДом.
Тов. Сталин спрашивает Гротеволя, - сколько он имеет заместителей?
Тов. Гротеволь отвечает, что пять заместителей.
Тов. Сталин спрашивает, - чем они заняты?
Тов. Гротеволь говорит, что два заместителя из пяти являются представителями буржуазных партий и что мы рады, что они ничем не заняты.
Тов. Сталин спрашивает, - чем занят Ульбрихт?
Тов. Гротеволь отвечает, что у Ульбрихта очень много вопросов по правительству, связанных с молодежью, спортом и др. В целом он осуществляет связь правительства с партией.
Тов. Сталин спрашивает, - а если первый заместитель премьер- министра будет наблюдать только за промышленностью и координировать ее работу?
Тов. Гротеволь говорит, что главным образом эту задачу мы имеем в виду поручить Рау.
Тов. Сталин говорит о том, что кроме министров надо иметь заместителей премьера и распределить между ними труд, чтобы каждый из них наблюдал за какой-либо определенной отраслью.
Тов. Гротеволь говорит, что в своих планах реорганизации они исходят именно из этой мысли. Но решение задачи очень затрудняется наличием блока партий. При создании новых постов приходится считаться с необходимостью выделить что-либо для буржуазных партий. Однако с развитием наших задач становится все труднее отдать какое-либо министерство представителям буржуазии.
Тов. Сталин спрашивает, - чего требуют буржуазные партии?
Тов. Ульбрихт отвечает, что они хотят получить посты и вести спокойную жизнь.
Тов. Сталин говорит, что имеется опыт, согласно которому только через министров руководить нельзя. Кроме министров надо иметь заместителей премьер-министра, которые занимались бы определенной группой министерств. С точки зрения управления без этого обойтись никак нельзя.
Тов. Гротеволь говорит, что в ГДР задача состоит в том, чтобы создать такие группы, но при этом не дать ничего представителям буржуазии. Последние только помешают, если учитывать, что необходимо решать вопросы об армии, вооружениях и т. п.
Тов. Сталин спрашивает, - имеется ли в ГДР министерство по обороне и кем управляется полиция?
258
Тов. Ульбрихт отвечает, что полицией формально управляет Министерство внутренних дел ГДР, но там имеется специальный статс- секретарь по вопросам полиции, фактически не подчиненный министру внутренних дел.
Тов. Сталин интересуется, кто является министром внутренних дел ГДР.
Тов. Ульбрихт отвечает, что Штайнгоф69 - очень мирный человек.
Тов. Сталин спрашивает, - а боевого нельзя поставить? Военного?
Тов. Ульбрихт говорит, что надо70.
Тов. Сталин замечает, что если министр - мирный, то и полиция будет мирная. Может быть, Министерство обороны не следует создавать, а около МВД создать зародыш.
Тов. Ульбрихт говорит, что та часть полиции, которая является войсками, только формально подчиняется МВД ГДР, а фактически она непосредственно подчинена МГБ ГДР и премьер-министру.
Тов. Сталин говорит, что тогда лучше такой зародыш создать около МГБ.
Тов, Ульбрихт выражает согласие.
Тов. Гротеволь говорит о том, что в ГДР существует ряд хозяйственных трудностей, которые они сами не могут разрешить. Мы просим о помощи по следующим пунктам:
а) литейный чугун - 25 тыс. тонн сверх долгосрочного соглашения (обосновывает заявку статистическими данными).
Тов. Сталин замечает, что это мы можем дать.
Тов. Гротеволь говорит о необходимости получения краткосрочного кредита в размере 2,5 млн долларов для покупки трубопрокатного стана из Западной Германии ввиду большого дефицита цельнотянутых труб (не хватает 19 тыс. тонн).
Тов. Сталин говорит, что кредит можно дать, и спрашивает, сколько хотите получить цельнотянутых труб.
Тов. Гротеволь отвечает, что с трубами они рассчитывают обойтись, если получат трубопрокатный стан, который с IV квартала начнет катать трубы.
На вопрос тов. Сталина тов. Семенов отвечает, что, по расчетам СКК, ГДР будет иметь дефицит по цельнотянутым трубам и в случае получения прокатного стана и что сейчас ведутся переговоры ГДР с Чехословакией и Венгрией о возможности принятия заказов этими странами на прокат 19 тыс. тонн труб из трубных заготовок, имеющихся в ГДР.
69 Карл Штайнхоф - министр внутренних дел ГДР в 1949-1952 гг.
70 22 апреля 1952 г. Политбюро СЕПГ приняло решение о назначении Вилли Штофа преемником Штайнхофа, о чем 9 мая был издан соответствующий указ Совета министров ГДР.
259
Тов. Гротеволь говорит, что при получении стана ГДР будет иметь в 1952 году непокрытый дефицит цельнотянутых труб, примерно около 14 тыс. тонн.
Тов. Сталин спрашивает тов. Микояна, можно ли дать это количество.
Тов. Микоян говорит, что это будет трудно.
Тов. Сталин говорит, что все, что можно, мы дадим. Кредит в 2,5 млн долларов дадим, когда хотите. Хоть завтра.
Тов. Маленков спрашивает, - где находится прокатный стан, в Западной Германии?
Тов. Гротеволь отвечает, что стан был изготовлен в Западной Германии, но уже вывезен оттуда и должен быть получен ГДР через Англию и Швейцарию.
Тов. Гротеволь просит об укорочении сроков поставок толстого листового железа, необходимого для строительства кораблей, а именно: из закупленных в СССР 72 тыс. тонн толстого листа поставить до конца апреля 32 тыс. тонн и до конца III квартала с. г. - 40 тыс. тонн.
Тов. Микоян говорит, что это будет трудно и что в IV квартале промышленность ГДР также будет нуждаться в толстом листе. Он предлагает поставить до конца апреля 21 тыс. тонн, в III квартале - 30 тыс. тонн и в IV квартале - 21 тыс. тонн.
Тов. Гротеволь говорит, что мы хотели бы иначе.
Тов. Сталин замечает, что это надо выяснить во время ведущихся сейчас торговых переговоров.
Тов. Ульбрихт говорит, что там неделями говорили, но ничего не удалось добиться.
Тов. Сталин уточняет, - с кем велись переговоры?
Тов. Ульбрихт указывает на МВТ СССР.
Тов. Сталин говорит, что привлечем промышленников. Может быть, можно дать, но пока ничего нельзя сказать. Если в Москве есть немецкая торговая делегация, то она должна переговорить об этом.
Тов. Гротеволь говорит, что это - самая трудная позиция. Имели место большие ошибки в распределении вывозимого из СССР металла - ответственные сотрудники ГДР подписали с УСИГ соглашение о передаче 70 % металла советским предприятиям в Германии. Мы не признали этого соглашения и потребовали точной проверки потребления. Мы знаем, что советские предприятия имеют на своих складах в ГДР больше сырья, чем им необходимо.
Тов. Ульбрихт говорит, что в этом вопросе сотрудничество советских и народных предприятий в ГДР не совсем налажено. Советская верфь «Нептун» обеспечена толстым листовым железом на весь год, а сейчас то, что она получает из СССР, идет в склад. Народная верфь в Штраль- зунде недогружена, хотя она работает также на выполнение репараций.
260
Тов. Сталин спрашивает, - почему не говорили об этом до сих пор? С кем говорили?
Тов. Ульбрихт говорит, что об этом говорили с руководством УСИГ и в Карлсхорсте.
Тов. Семенов дает справку, что впервые этот вопрос был поставлен перед руководством СКК 19 марта с. г. и для проверки создана комиссия.
Тов. Сталин спрашивает Ульбрихта, - не могли написать письмо в Москву?
Тов. Ульбрихт говорит, что они, как обычно, пытались урегулировать этот вопрос на месте.
Тов. Сталин указывает, что, когда недовольны, надо обращаться в ЦК ВКП(б). А эту заявку необходимо обеспечить за счет советских предприятий в Германии. Вопрос решить здесь, в Москве, а не в Берлине, и просьбу удовлетворить.
Тов. Гротеволь просит о поставке ГДР 7 тыс. тонн свинца.
Тов. Сталин спрашивает, - сколько дают?
Тов. Гротеволь говорит, что пока вообще ничего не дают.
Тов. Микоян дает справку, что МВТ СССР еще не докладывало правительству результаты торговых переговоров с делегацией ГДР и что этот вопрос еще не решен.
Тов. Сталин спрашивает Гротеволя, - хватит ли 5 тыс. тонн свинца?
Тов. Гротеволь просит 7 тыс. тонн.
Тов. Сталин говорит, что дадим. Китайцы много взяли. Раньше вас пришли и забрали.
Тов. Гротеволь просит о поставке 10 тыс. тонн меди.
Тов. Сталин отвечает, что это очень трудно, но дадим.
Тов. Гротеволь говорит, что без меди нельзя вооружаться.
Тов. Сталин говорит, - дадим.
Тов. Гротеволь благодарит.
Тов. Сталин замечает, что если бы мы могли, то дали бы в два раза больше. А «Нептун-верф» продадим вам со всеми запасами металла.
Тов. Сталин спрашивает, - не открыли ли в ГДР запасов железной РУДЫ?
Тов. Ульбрихт отвечает, что большая часть металла в ГДР производится из местных запасов бедных руд.
Тов. Сталин спрашивает о наличии доменных печей в ГДР.
Тов. Ульбрихт отвечает, что доменные печи строятся, но плохо, и что комбинат «Ост»71 переживает серьезные пусковые трудности.
71 Построенный в ходе осуществления 1-го пятилетнего плана 1950-1955 гг. близ Фюрстенберга на Одере металлургический комбинат «Ост» (ЭКО), носивший одно время имя Сталина, ныне - в Айзенхюттенштадте.
261
Тов. Сталин замечает, что мы всегда учились строительству металлургической промышленности у немцев. Как произошло, что вы не умеете строить доменных печей?
Тов. Ульбрихт ссылается на отсутствие специалистов. Все металлурги сейчас сидят на Западе.
Тов. Сталин говорит, что это хорошо. Наконец создадите свою собственную инженерную интеллигенцию.
Тов. Ульбрихт просит об оказании советской технической помощи предприятиям ГДР путем посылки соответствующих специалистов. Например, на завод по ремонту танков и проч.
Тов. Молотов спрашивает, - в Германии не делали танков?
Тов. Ульбрихт отвечает, что все танковые заводы взорвали, демилитаризацию провели так основательно, что у самих ничего не осталось.
Тов. Сталин рассказывает, что, когда советские войска шли к Берлину, американцы просили разрешения советского командования бомбардировать германскую территорию на расстоянии 10 км западней линии расположения советских войск. Мы сначала не поняли, в чем тут дело, и сказали американцам, что этого делать не надо - тут войска. Но американцы все же просили разрешения бомбить. Потом стало понятно, что они хотели уничтожать немецкие заводы. Мы ответили, что мы не можем разрешить бомбардировок. Тем не менее они послали бомбардировщики, и мы выслали навстречу советских истребителей, сбили несколько американских бомбардировщиков, и они ушли. Разрушение заводов началось еще во время войны. Теперь будем строить заводы.
Тов. Сталин говорит, что техническую помощь ГДР мы дадим охотно, т. к. у вас очень быстро осваивают ее, не то что в Китае, где дело идет гораздо медленнее.
Тов. Ульбрихт замечает, что тем не менее в ГДР сделано немало глупостей.
Тов. Сталин говорит, что ошибок не бывает только у тех, кто не работает.
Тов. Ульбрихт просит о предоставлении в краткосрочный кредит сельскохозяйственных комбайнов, бетономешалок, кранов, угольных комбайнов и других агрегатов для угольной промышленности.
Тов. Сталин выражает согласие и предлагает переговорить об этом конкретно.
Тов. Ульбрихт просит о научной помощи ГДР путем присылки туда советских специалистов по философии, естествознанию для чтения курсов лекций в университетах и партийных школах.
Тов. Сталин обещает оказать возможную помощь.
Тов. Ульбрихт возвращается к поднятому т. Пиком вопросу о проведении открытых процессов против диверсантов - агентов за¬
262
падных разведок, устраивающих поджоги, диверсии и покушения против партийных работников ГДР.
Тов. Сталин говорит о том, что надо устроить публичные процессы и воспитывать рабочий класс в боевом духе.
Тов. Молотов говорит о необходимости ввести систему пропусков для поездок жителей Западного Берлина по территории ГДР. Разве можно терпеть свободное передвижение западных агентов по республике?
Тов. Ульбрихт говорит, что сейчас контрабанда из ГДР в Западный Берлин идет почти открыто, а полиция не может даже стрелять по контрабандистам, т. к. не имеет патронов.
Тов. Молотов говорит, что это невозможно.
Тов. Сталин замечает, что это не годится. Этого никак нельзя терпеть.
Тов. Сталин спрашивает, - есть ли в ГДР пограничная охрана?
Тов. Ульбрихт отвечает, что пограничная охрана слабая, что ее надо усилить и подчинить военным органам, введя соответствующее военное обучение.
Тов. Сталин соглашается.
Тов. Сталин говорит, что к вопросам о положении в Западной Германии, ее перспективах и об общем договоре можно будет возвратиться при второй встрече.
Тов. Пик соглашается.
Тов. Ульбрихт просит ознакомить руководителей ЦК СЕПГ с научной работой тов. Сталина по вопросам политэкономии.
Тов. Сталин дает согласие, подчеркивая, что эта работа не предназначена для печати. У нас была дискуссия по экономическим вопросам, на которой всплыли некоторые вопросы, и в «замечаниях» дан на них ответ. Это специально русские вопросы72.
Тов. Ульбрихт просит разрешения переговорить с кем-либо из руководящих работников ЦК ВКП(б) о методах работы ЦК и госаппарата.
Тов. Сталин говорит, что это можно. Нам скрывать от вас нечего, но у вас несколько другие условия.
Тов. Ульбрихт говорит, что они сами смогут обдумать, как применить советский опыт к условиям ГДР.
Тов. Сталин подчеркивает, что такую полицию, какая имеется в ГДР, нельзя держать. Полиция должна быть боевая. В ней надо изменить инструкции, улучшить вооружение и обучение.
Тов. Ульбрихт говорит, что он был на партконференциях полиции и что полицейские товарищи возмущаются существующими условиями.
72 Речь идет об опубликованной в октябре 1952 г. небольшой работе Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР».
263
Тов. Сталин говорит, что это правильно.
Тов. Сталин спрашивает, - выдвигаются ли на ответственные посты в ГДР рабочие?
Тов. Ульбрихт подтверждает.
Тов. Сталин спрашивает относительно выдвижения из крестьян.
Тов. Ульбрихт говорит, что в этом отношении дела обстоят много хуже.
Тов. Пик благодарит тов. Сталина за присылку советской делегации на юбилей Бетховена. Выступления советских артистов произвели большое впечатление.
Тов. Сталин смеется и замечает, что это все хорошо, но армию иметь интереснее.
Записал В. Семенов73.
Приложение:
Краткое изложение до сих пор не разрешенной к публикации части записи беседы между Сталиным и руководством СЕПГ 1 апреля 1952 г.74
Речь идет о реформировании Военизированной народной полиции в Народную армию ГДР. При этом становится очевидно, что Военизированная народная полиция была создана в качестве базы будущих вооруженных сил по инициативе советских оккупационных властей. Из 24 отделений полиции планировалось сформировать 24 дивизии. Однако Сталин настаивает на создании 30 дивизий и намекает на то, что в соответствии с этим будут выведены советские войска, с тем чтобы разгрузить госбюджет ГДР, т. к. она не может содержать обе армии. Кроме этого, Сталин рекомендует как можно скорее создавать собственные вооруженные силы. Соответствующая подготовка кадров может проводиться в Советском Союзе. Когда Гротеволь высказывается о том, что следует дождаться развития событий в Западной Германии, Сталин выступает за то, чтобы смело взяться за строительство вооруженных сил, не слишком обращая внимание на события на Западе, прекратить пацифистскую пропаганду и готовить молодежь к службе в вооруженных силах в рамках допризывной подготовки75.
73 Письменное свидетельство Семенова.
74 В машинописной редакции эта часть протокола от 1 апреля 1952 г. занимает целых 3 страницы (см.: Semenov W. S. Original-Notizen; Wilhelm Pieck - Aufzeichnungen zur Deutschlandpolitik. S. 396; Wolkow W. K. Die deutsche Frage aus Stalins Sicht. S. 44-45).
75 7 августа 1952 г. с этой целью было учреждено Спортивно-техническое общество.
264
ЗАПИСЬ БЕСЕДЫ с тов. СТАЛИНЫМ И. В. руководителей СЕПГ В. ПИКА, В. УЛЬБРИХТА и О. ГРОТЕВОЛЯ
7 апреля 1952 г.76
Присутствуют: тт. Молотов, Маленков,
Булганин, Семенов (СКК)77
Тов. Сталин говорит, что в прошлой беседе В. Пик поставил вопрос о перспективах развития Германии, в связи с советскими предложениями о мирном договоре и политикой американцев и англичан в Германии. Тов. Сталин считает, что, какие бы предложения мы ни вносили по германскому вопросу, западные державы не согласятся с ними и все равно не уйдут из Западной Германии. Думать, что выйдет компромисс или что американцы примут проект мирного договора, значило бы ошибаться. Американцам нужна армия в Западной Германии, чтобы держать в руках Западную Европу. Они говорят, что имеют там армию против нас. На самом деле назначение их армии состоит в том, чтобы держать Европу. Американцы вовлекут Западную Германию в Атлантический пакт. Они создадут западногерманские войска. Аденауэр сидит в кармане у американцев. Все бывшие фашисты и генералы - тоже. На деле в Западной Германии образуется самостоятельное государство. И Вы должны организовать свое собственное государство. Демаркационную линию между Западной и Восточной Германией надо рассматривать как границу, - и не как простую границу, а как опасную границу. Нужно усилить охрану этой границы. На первой линии ее охраны будут стоять немцы, а на вторую линию охраны мы поставим русские войска. Слишком свободно ходят по Германской Демократической Республике агенты западных держав. Они могут пойти на крайние меры и убить Вас или тов. Чуйкова. С этим надо считаться. Поэтому надо иметь сильную охрану границы78.
Затем, - продолжает тов. Сталин. - мы хотим восстановить военные комендатуры. Это тоже хорошее дело против возможных диверсий. Также наши войска должны иметь обеспеченную охрану. И Вы нуждаетесь в этом, сами крепче будете. Тов. Сталин спрашивает, подходят ли эти предложения?
76 АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 303. Л. 179-187.
77 В качестве переводчика участвовал также не упомянутый Фред Эльснер. Переговоры продолжались с 22.05 до 23.20.
78 Решение о закрытии границы ГДР было принято Советом министров СССР 14 апреля 1952 г. и осуществлено властями ГДР 26-27 мая 1952 г. в ответ на подписание Общего договора между западными державами и ФРГ.
265
Тов. Пик говорит, что это очень важно.
Тов. Ульбрихт выражает согласие. Он спрашивает, будут ли везде восстановлены комендатуры?
Тов. Сталин отвечает, что не знает этого. Тов. Чуйков хочет восстановить комендатуры и выделяет для этого 3-4 тыс. военных.
Тов. Пик говорит, что это очень важно и нужно79.
Тов. Сталин говорит, что мы выясняли вопрос о вооружении немецкой полиции и пришли к выводу, что вооружение должно быть русское. Сейчас немецкая полиция имеет старое немецкое оружие, к которому нет немецких патронов. Нужно либо восстановить производство патронов, либо мы продадим Вам свое оружие.
Тов. Ульбрихт говорит, что он согласен с этим. Но все ли оружие будет продано? Начиная с револьвера или начиная с пулемета?
Тов. Сталин говорит, что все оружие. Если у Вас полиция не вооружена, то какая же это полиция. Вы имеете право держать вооруженную полицию. Тов. Чуйков говорит, что кроме обычной полиции в ГДР есть казарменная полиция, т. е. войска. Он просил дать для нее танки и артиллерию. Мы согласны. Подумайте над этим.
Тов. Сталин говорит, что у него есть два вопроса. В прошлый раз здесь выяснилось, что в ГДР соотношение зарплаты рабочих и инженерно-технического персонала составляет 1:1,7. Это совершенно неправильно. Это загубит у Вас всю промышленность. Возможно, Вы опирались на то, что Маркс и Энгельс во время Коммуны сказали, что инженер не должен получать больше квалифицированного рабочего. Может быть, тогда это было правильно, но сейчас абсолютно неправильно. Инженер занимается интеллектуальным трудом. Он должен иметь квартиру, обстановку; он не должен бегать за куском хлеба. Обстановка его жизни должна быть такая, в которой нуждается человек, работающий интеллектуальным трудом. Ему необходимо иметь библиотеку, уют, чтобы он мог спокойно почитать книгу, написать что-либо. Если Вы этого не сделаете, у Вас не только старые инженеры уйдут, но и молодые убегут. У нас инженер получает в два- три раза больше, чем рабочий, а кое-где и в четыре раза80. Академики получают ежемесячно 12 тыс. рублей. Без этого нельзя работать и совершенствоваться. Поэтому старые взгляды на этот счет надо отбросить. Техника стала такая сложная по сравнению с временами Коммуны, что инженер и даже квалифицированный рабочий должны много учиться, чтобы овладеть этой техникой. Инженер должен иметь
79 14 апреля 1952 г. Совет министров СССР решил учредить 140 комендатур в ГДР; решение, по всей видимости, было реализовано лишь частично.
80 Средняя зарплата советского промышленного рабочего составляла в 1951 г. около 700 руб. в месяц.
266
возможность постоянно совершенствоваться, читать книги, писать - без этого нет инженера. То же относится и к армии. Маркс и Энгельс считали, что нужна милиционная армия. И мы первые годы считали также необходимой только милиционную армию. Жизнь показала, что это неправильно. Сейчас для того, чтобы защищать страну, нужна современная армия с многими специалистами. Милиционная армия хороша только в том случае, если война решается винтовкой. Теперь эту старую милиционную армию нужно отбросить. Теперь действует не мануфактурная армия, а машинная армия. Поэтому в армии должны быть люди, которые знают машины.
Тов. Сталин говорит, что он слышал также, что в ГДР квалифицированные рабочие немногим больше получают, чем неквалифицированные рабочие.
Тов. Ульбрихт говорит, что они получают больше, но разница недостаточна. Поэтому имеется в виду ввести тарифные разряды.
Тов. Сталин говорит, что мы тоже имели такой опыт в первые годы Советской власти. На заводах создавались коммуны, в которые входили инженеры и неквалифицированные рабочие, отдавали свои заработки в общий котел и все делили поровну. Это была глупость. Квалифицированный рабочий не имел стимула поднимать свою квалификацию, и неквалифицированный рабочий также не имел стимула подыматься до уровня квалифицированных рабочих. Проигрывали и те, и другие. Тогда некоторые люди говорили, будто такой подход к делу является пролетарским, социалистическим. Но ничего пролетарского, социалистического в этом нет. Это есть крестьянская уравниловка. Любой пролетарий скажет Вам, что если он получит больше жалованья, то он будет квалифицироваться, а иначе не будет. Квалифицированный рабочий должен получать гораздо больше, чем обычный рабочий, а инженер - гораздо больше, чем квалифицированный рабочий. Каких бы расходов это ни стоило, это нужно сделать. У нас так поставлено дело уже лет 25, и только поэтому дело идет хорошо. Имеется перспектива у квалифицированных рабочих, многие из которых сдали экзамен на инженеров и стали хорошими специалистами. Крестьянскую уравниловку надо похоронить. Тов. Сталин спрашивает, согласны ли немецкие руководители с этим, и добавляет, что это есть настоящий марксистский подход.
Тов. Пик говорит, что это правильно.
Тов. Сталин говорит, что у него есть второй вопрос. Он, Сталин, понял так, что в ГДР вообще нет колхозов81 и что машинно-прокатные станции обслуживают только частные крестьянские хозяйства.
81 Сельскохозяйственные производственные кооперативы (LPG) были учреждены в ГДР в конце 1952 г., типовой устав опубликован 19 декабря 1952 г.
267
Тов. Ульбрихт подтверждает это и добавляет, что мы даже запретили организовывать колхозы там, где крестьяне этого хотели, чтобы не помешать движению за единство Германии.
Тов. Сталин говорит, что Вы жалуетесь на кулаков. Но что это за тактика, - жаловаться?! Кулака надо окружить и около него создавать колхозы. У нас организация колхозов происходила одновременно с раскулачиванием. Вам этот путь не пригодится. Пусть кулак сидит у себя, не трогайте его. Но кроме кулака у Вас в деревне есть беднота, которая живет возле кулака. Ее надо вовлекать в производственный кооператив. Сколько бедняцких хозяйств войдет в производственный кооператив - 5-10-15 - это не имеет значения. Важно, что они будут организовываться. Сейчас у бедноты нет машин, не хватает семян, нет необходимых знаний и опыта ведения хозяйства. Поэтому у нее плохо дело с урожаем. При таком положении бедняки будут разоряться и пойдут в безработные. Если Вы организуете малые колхозы и поможете им наладить хозяйство, тогда крестьяне подумают, как лучше - идти в колхоз или жить в одиночку. Имеется хороший опыт в Венгрии, где организованы хорошие колхозы, кулаков не трогают, колхозам дали машины; стараются поднимать колхозный урожай. Нельзя думать, что венгры более способные люди, чем немцы. Вы это должны тоже сделать. Надо предоставить производственным кооперативам льготы, как было в свое время у нас. Дешевле дать машины, помочь семенами и советами. Если нужны инструкторы для организации колхозов, мы их Вам дадим. Конечно, если блок партий будет возражать против этого, то это другое дело. Но блок не может возражать, если крестьяне захотят организовать производственную кооперацию и если Вы будете помогать в этом крестьянам. Что тут плохого? Вы сами увидите, что крестьяне будут ходить в гости в эти колхозы и смотреть, как выходит жизнь по- новому. Я заметил, говорит тов. Сталин, что Вы не дорожите крестьянами в своей политике. Это есть старый социал-демократический предрассудок в отношении крестьянства. Если это верно, то с таким положением надо кончить. Тов. Сталин спрашивает немецких товарищей, нужны ли им крестьяне? Дают ли они им продовольствие? Но если крестьяне нужны, значит, необходимо иметь базу для союза с крестьянством.
Тов. Пик говорит, что, когда в ГДР проводили земельную реформу, враги вели агитацию, что мы хотим создать колхозы. У крестьян было сильное предубеждение против колхозов, поэтому мы боялись поставить вопрос о колхозах. Мы имеем сейчас в деревне объединение крестьянской взаимопомощи и торговую кооперацию. В этом содержится принцип кооперирования. Возможно, что теперь целесообразно поставить этот вопрос на более широкой основе.
268
Тов. Сталин говорит, что надо создать в деревне производственные кооперативы и так их и назвать. Это даст только плюс. У Вас будет прочная опора среди крестьян. В Венгрии идет очень хорошо дело с этим. И Вы могли это сделать уже давно. Против всякой агитации нужно не молчать, а выступать с контрагитацией. Вы можете сказать, что бедное крестьянство хочет вступить в производственные кооперативы и что правительство помогает ему в этом.
Тов. Пик говорит, что это хорошо.
Тов. Сталин замечает, что кооперативам надо дать льготы - дешевле продавать машины, первые два года помогать семенами, а потом они окрепнут. Значит, можно это?
Тов. Ульбрихт говорит, что можно. Это нам облегчит положение в деревне.
Тов. Сталин говорит, - конечно, у Вас своя база будет в деревне. Никого не загоняйте - хотят - хорошо, не хотят - не надо. Крестьяне сами пойдут в производственные кооперативы. Можно было бы хороших людей из городских безработных послать для организации таких кооперативов в деревне. Тов. Сталин говорит, что в Советском Союзе мы избавились от безработицы по двум причинам, - так как мы расширяем производство и так как крестьяне сели на землю. Раньше каждый год в города России приходило 23- 25 млн голодных крестьян из деревни и сбивали цену на рабочую силу. Теперь этого нет, так как крестьяне заинтересованы в работе в деревне. Теперь в СССР нет безработных, и проблема состоит в том, что не хватает рабочих. Мы мобилизуем молодых крестьян и посылаем их в промышленность. Так мы побили безработицу с двух концов. Не надо жалеть помощи колхозам. Это потом окупится. Тогда у вас будет складываться союз рабочих и крестьян. А без крестьян одним рабочим трудно держаться. Вам помощь нужна со стороны крестьян.
Тов. Ульбрихт говорит, что это имеет свои следствия. До сих пор мы говорили в ГДР, что мы стоим за демократическую Германию, и не проводили ряда мер, которые нужно проводить при развитии в направлении к социализму. Мы никогда не говорили также, что идем к социализму.
Тов. Сталин говорит, что это было правильно.
Тов. Ульбрихт спрашивает, должны ли мы будем после глубокого раскола Германии продолжать такую прежнюю тактику?
Тов. Сталин говорит, что кричать о социализме не нужно и теперь. Но производственные кооперативы - есть кусочки социализма. Народные предприятия это тоже социализм.
Тов. Ульбрихт говорит, что до сих пор мы об этом не говорили и не указывали, что народные предприятия являются социалистиче¬
269
скими. Мы немного маскировали возникшие в ГДР общественные отношения.
Тов. Сталин говорит, что эта маска Вам помогла не запугать средние слои Западной Германии. Но если бы ее не было, то, может быть, Вы сильнее притянули бы к себе низшие слои. Рабочие будут рады, если узнают, что Вы национализируете промышленность. Иначе они скажут, что у Вас такое же правительство, как и боннское. Можно сказать, что в ГДР промышленность народная, национализированная, а в Западной Германии сидят отдельные капиталисты-миллионеры, владеющие промышленностью. Тут надо лавировать, - с одной стороны, отпугивать средние слои не следует, но и рабочих Запада тоже не стоит обижать. Мы продаем Вам свои акционерные предприятия. Рабочим в Германии будет важно знать, что таким образом увеличивается национализированная промышленность. Рабочие будут очень рады этому. Конечно, надо лавировать и маскироваться в отношении средних слоев. Если сказать, что у Вас имеется государственная промышленность, значит, предприятия находятся не в руках грабителей- капиталистов, а в руках всего народа. Но сами Вы должны знать, что это социалистическое производство. Производственные кооперативы в деревне - это тоже кусочки социализма. Об этом можно не кричать. Когда дела в производственных кооперативах будут хорошие, все крестьяне увидят выгоды и силу кооперативов, то после этого крестьяне повернутся к рабочим. Но пока можно об этом не кричать, т. к. у Вас колхозов еще нет в кармане. По-моему, Вы должны это дело начать. Хотя в Германии создаются два государства, кричать о социализме пока не стоит. Колхозами эти хозяйства тоже пока не называть, а назвать их производственными кооперативами.
Тов. Пик говорит, что вопрос о производственной кооперации надо серьезно обсудить и внести по этому вопросу ясность в партии.
Тов. Сталин говорит, - сначала постройте несколько колхозов, а потом обсудите в партии. Сейчас для обсуждения у Вас нет материала. Смеясь, тов. Сталин замечает, что вначале было дело, а потом слово82.
Тов. Ульбрихт спрашивает, какой опыт был у стран народной демократии? Не целесообразнее ли начинать строительство производственных кооперативов после сбора урожая?
Тов. Сталин говорит, что крестьяне строятся обычно зимой. После сбора урожая можно поговорить с крестьянами о создании производственных кооперативов.
82 Намек бывшего семинариста на Пролог Евангелия от Иоанна вряд ли мог быть обусловлен знанием соответствующего пассажа Гёте (см. монолог Фауста в рабочем кабинете).
270
Тов. Пик говорит, что рабочие нас спрашивают, каков общественный строй в ГДР? Что это - социализм? До сих пор мы уходили от ответа на этот вопрос, но рабочие оставались неудовлетворенными.
Тов. Сталин говорит, что надо сказать своим рабочим, - мы вступили в социализм. Это еще неполный социализм, т. к. у Вас много частных капиталистов. Но это начало социализма, кусочек социализма, дорога к социализму. Надо показать, что Вы ближе к рабочим, чем правительство Аденауэра.
Тов. Сталин спрашивает, какой орган у Вас выше - Секретариат или Политбюро?
Тов. Пик отвечает, что по этому вопросу в СЕПГ были неясности, хотя по уставу СЕПГ Политбюро выше Секретариата. С нами здесь беседовал тов. Пегов из ЦК ВКП(б), и он хорошо разъяснил методы работы и внес ясность. Кроме того, мы беседовали здесь с Кузнецовым, Романовым и Михайловым по вопросам допризывной войсковой подготовки83.
Тов, Сталин говорит, что Вам, может быть, понадобятся инструкторы для строительства колхозов. Можно было бы вызвать инструкторов из Венгрии или Польши.
Тов. Маленков замечает, что они будут для немецких крестьян менее авторитетны, чем советские люди.
Тов. Сталин говорит, что 1-2 инструкторов мы дадим. Только не надо одновременно с коллективизацией проводить раскулачивание. Вы можете кулаков пока не трогать.
Тов. Ульбрихт говорит, что мы не нуждаемся в том, чтобы трогать их, т. к. при организации производственных кооперативов часть кулаков сразу перебежит на Запад.
Тов. Сталин говорит, - а что в этом плохого? Вы возьмете их землю. В Польше часть кулаков продала свою землю и теперь занимается извозным промыслом. Тов. Сталин спрашивает, есть ли в ГДР совхозы?84
Тов. Ульбрихт отвечает утвердительно и добавляет, что совхозы имеют около 5 процентов всей посевной площади ГДР.
Тов. Сталин спрашивает, - работают они хорошо?
Тов. Ульбрихт говорит, что не очень хорошо.
83 Беседы состоялись 4 и 5 апреля 1952 г. Н. М. Пегов был заведующим отделом легкой промышленности ЦК, Н. А. Михайлов - первым секретарем ЦК ВЛКСМ. Оба были избраны в октябре 1952 г. секретарями ЦК КПСС. В. И. Кузнецов - председатель ЦК ДОСААФ (см.: Scherstjanoi Е., Semmelmann R. Die Gespräche Stalins mit der SED-Führung... Teil 2. S. 266). H. H. Романов - заместитель председателя Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР.
84 Совхозы назывались в ГДР народными хозяйствами.
271
Тов. Семенов дает справку о том, что урожайность народных имений в ГДР значительно выше урожайности крестьянских полей. Но народные имения, как правило, нерентабельны и получают дотацию от государства.
Тов. Сталин говорит, что некоторые народные имения можно передать крестьянам, если они плохо работают. У нас, в Советском Союзе, были сначала трудности с налаживанием работы совхозов. Тогда часть совхозов мы передали крестьянам, и хозяйство стало рентабельным. Чтобы обеспечить рабочих совхозов, мы стали выделять им участки земли, и они стали лучше работать и крепко сели на землю.
Тов. Сталин спрашивает, - получили ли немецкие товарищи прокатный стан?
Тов. Гротеволь отвечает, что деньги для покупки стана переведены, но пока еще не могут определенно сказать о покупке стана.
Тов. Сталин спрашивает, - надеются ли они получить стан?
Тов. Гротеволь отвечает утвердительно и говорит, что они дали соответствующие указания.
Тов. Сталин замечает, что в Советском Союзе делают такие станы и вообще все необходимое оборудование, однако заводы перегружены заказами.
Тов. Сталин спрашивает, - нашли ли железную руду в новых местах ГДР?
Тов. Ульбрихт отвечает, что ГДР располагает бедной рудой, около 20 % содержания железа.
Тов. Сталин говорит, что ее надо смешивать с хорошей рудой. До войны немцы не отказывались и от такой руды, которая имела 5 %.
Тов. Ульбрихт говорит, что в ГДР построены специальные низкие шахты для бедной руды.
Тов. Сталин говорит, что такую руду надо смешивать с хорошей рудой. У нас поляки берут криворожскую руду и на 50 % смешивают ее со своей бедной рудой. Немцы брали у нас руду даже при Гитлере. Недавно мы открыли хорошую руду в Сибири, содержащую 60 % железа. Но это месторождение очень далеко расположено от железной дороги.
Тов. Ульбрихт говорит, что они имеют еще одну просьбу. Мы уже сообщали, что хотим создать программу КПГ. Мы постараемся ускорить выработку этой программы и издать ее до запрещения КПГ. У нас просьба, чтобы тов. Сталин и Политбюро ЦК ВКП(б) посмотрели наш проект и помогли нам в разработке программы85.
Тов. Сталин дает согласие.
85
272
3 июня 1952 г. Политбюро СЕПГ образовало соответствующую комиссию по разработке программы.
Тов. Гротеволь говорит, что в оценке положения в Западной Германии и политики США они совершенно согласны с мнением тов. Сталина. Он, Гротеволь, хотел бы спросить, считает ли тов. Сталин, что в настоящий момент необходимо внести изменения в нашу аргументацию по вопросам единства Германии и в официальную точку зрения правительства ГДР по вопросу о восстановлении единства Германии.
Тов. Сталин отвечает отрицательно. Надо продолжать пропаганду единства Германии все время. Это имеет большое значение для воспитания народа в Западной Германии. Сейчас это оружие у Вас в руках, его надо все время держать в своих руках. Мы тоже будем продолжать делать предложения по вопросам единства Германии, чтобы разоблачать американцев.
Тов. Гротеволь просит тов. Сталина о дополнительной продаже ГДР 8 000 тонн длинного волокнистого хлопка.
Тов. Сталин дает согласие и предлагает переговорить об этом с тов. Маленковым.
Верно: подпись86
36
Неразборчиво.
ПОСЛЕДСТВИЯ КОНЧИНЫ СТАЛИНА ДЛЯ ГДР
Эльке Шерстяной
Один из берлинских музеев объявил в марте 2003 г. о проведении мероприятия по случаю 50-й годовщины со дня смерти Сталина следующим образом: «Последние недели жизни советского диктатора были самыми мрачными в истории ГДР: переполненные тюрьмы, пустые магазины, но при этом писатели слагали гимны в честь “величайшего человека эпохи”»1.
Это было не так. Спустя недели после смерти Сталина тюрьмы ГДР «наполнились еще больше», а магазины «совсем опустели». Деятели же искусств «слагали» гимны, конечно, с большим чувством во время траурных мероприятий. Почему же тюрьмы наполнились еще больше, магазины совсем опустели, а деятели искусств стали более истеричными? Потому ли, что Сталин умер, вопреки тому или несмотря на то, что он умер?
Связывать влияние Сталина на коммунистическое движение с его физическим существованием и называть день его смерти поворотным моментом (быть может, всемирной истории) означало бы серьезно недооценивать степень этого воздействия. Конечно, без 5 марта 1953 г. не было бы XX съезда партии. При жизни Сталин не мог быть низвергнут с пьедесталов в странах восточного блока. Смерть Сталина явилась предпосылкой для подлинной десталинизации. Но десталинизация не была прямым следствием его смерти. Как в СССР, так и в ГДР после нее произошел ряд событий, соответствующих практике сталинского господства в период его расцвета.
Непосредственные последствия смерти Сталина для ГДР едва ли кто-нибудь изучал. Достоверные выводы еще невозможны. Дальнейшие рассуждения в значительной мере касаются ментального контек¬
1
274
Приглашение мемориала в берлинском районе Хоеншёнхаузен на мероприятие 20 марта 2003 г.
ста, они приглашают к размышлениям, учитывая, что свидетельств личной растерянности в марте 1953 г. очень немного и они не слишком различаются. Это так, с одной стороны, потому, что в ГДР всегда - по крайней мере, в 1950-е гг. - было благоразумнее воздерживаться от критики социализма и откровенно антисоветских высказываний. С другой стороны, люди, нарушившие молчание, в двух событиях - в июньском восстании 1953 г. и в XX съезде КПСС 1956 г. - находили больше оснований для критики сталинизма, отмежевания от него и сведения с ним счетов. Так, 5 марта 1953 г. в восточногерманских мемуарах часто связывается с 17 июня того же года, хотя подобная связь не всегда существовала в действительности. Обращает на себя внимание то, что в большинстве случаев она возникает там, где очевидцы событий стараются критически оценивать политику. Вероятно, потребность установить причинно-следственную связь между этими событиями очень велика. Однако первый значимый массовый протест против режима СЕПГ объясним независимо от смерти Сталина, хотя это не означает, что при жизни диктатора он был бы таким же.
Растерянность партийного и государственного аппарата
Разумеется, смерть Сталина не для всех явилась неожиданностью. Во время празднования 35-й годовщины Октябрьской революции в ноябре 1952 г. Сталин выглядел уже немощным. Тем не менее известие о его кончине привело к тому, что политическая жизнь в ГДР замерла.
Если в воспоминаниях говорится о душевном потрясении, вызванном смертью вождя, то историография часто трактует это как свидетельство псевдорелигиозного отношения к Сталину; нередко в таком состоянии видят нечто само собой разумеющееся, когда речь идет о восточногерманских сторонниках режима. В отношении многих из них к Сталину, несомненно, было что-то сакральное. Но если бы Сталин был только «богом», можно было бы спокойно проводить его в мир иной. Растерянность функционеров СЕПГ и близких к СЕПГ государственных чиновников стала следствием множества стоявших перед ними конкретных проблем, которые здесь возможно лишь бегло затронуть2.
2 Подробнее об этом см.: Diedrich Т, Wenzke R. Die getarnte Armee: Geschichte der Kasernierten Volkspolizei der DDR 1952-1965. Berlin, 2001; Karlsch R. Allein bezahlt? Die Reparationsleistungen der SBZ/DDR 1945-1953. Berlin, 1993; Scherstjanoi E. Der Weg in die Krise // Das Jahr 1952: Europa am Scheideweg. Vergebliche Suche nach Alternativen in Ost und West / hrsg. vom Thüringer Forum für Bildung und Wissenschaft e. V. Jena, 2002. S. 152-166; Scherstjanoi E. SED-Agrarpolitik unter sowjetischer Kontrolle 1949-1953. München, 2007.
275
Весной 1953 г. народное хозяйство ГДР по ряду причин оказалось перед лицом радикальных вызовов. В ноябре-декабре 1952 г. был составлен план развития народного хозяйства на 1953 г. В связи с этим одна из комиссий СЕПГ провела анализ положения дел, предназначенный для Москвы. Он содержал просьбу - уменьшить и лучше координировать взимание репараций и дополнительное бремя, связанное с производством вооружений, поставить дополнительно сырье и оборудование, помочь справиться с напряженной ситуацией путем поставки некоторых видов продовольствия и сырья для производства товаров широкого потребления. Тон документа был уверенным, но сам документ представлял собой крайне драматичное описание состояния экономики. О том, что эти тревожные сигналы не дошли до Сталина, руководство СЕПГ не узнало.
Известие о смерти Сталина, уже по причине острой потребности в достижении взаимопонимания с СССР, вызвало в руководстве СЕПГ большую неуверенность, чем в других коммунистических партиях, стоявших у власти. Это чувство неуверенности сохранилось, когда Гротеволь, вернувшись из Москвы после траурных мероприятий, признался, что существенных изменений не добился, а приехал с пустыми руками. Экономическая помощь ГДР, о предоставлении которой 13 апреля председатель Советской контрольной комиссии в Германии (СКК) В. И. Чуйков известил руководство ГДР, была лишь каплей в море.
Неуверенность руководства ГДР порождалась еще одной веской причиной. Не располагая точной информацией о событиях в Кремле, СЕПГ, по крайней мере, должна была допускать, что новое руководство иначе будет рассматривать вопрос о мирном договоре и германском единстве. Бундестаг только недавно - 19 марта 1953 г., в ходе третьего чтения, - ратифицировал Общий договор между ФРГ и тремя западными державами и договор о Европейском оборонительном сообществе. Из Москвы посылались трудно поддающиеся толкованию сигналы в адрес западных держав. Одновременно СКК вплоть до мая поддерживала руководство СЕПГ в его приверженности жесткому курсу, который был взят осенью. В Политбюро СЕПГ и Государственной плановой комиссии царило лихорадочное беспокойство.
Когда преемники Сталина, недостаточно информированные об угрожающем положении дел в ГДР, в конце апреля 1953 г. начали планировать политику в отношении Германии, они нарушили сталинскую традицию, не став консультироваться с руководством СЕПГ об этих планах. Как бы ни оценивался нами характер взаимоотношений СЕПГ и КПСС, остается констатировать, что, в отличие от прежних лет, когда мнением руководства СЕПГ интересовались (напри¬
276
мер, накануне встречи министров иностранных дел 1947 г. в Москве, во время Берлинского кризиса 1948 г., накануне образования двух германских государств в 1949 г., а также в ходе подготовки ноты Сталина в марте 1952 г.), весной 1953 г. с Пиком, Гротеволем и Ульбрихтом никто не советовался. Это лишь частично можно объяснить тем, что политический советник Семенов, служивший прежде посредником при такого рода обмене мнениями, с конца апреля находился в Москве и лишь там узнал о новых планах Министерства иностранных дел. До этого Семенов препятствовал любому серьезному совместному обсуждению причин кризиса в Восточном Берлине, а приехав в Москву, сам не напоминал с должной настойчивостью своему руководству о необходимости такого обсуждения. Запоздалую констатацию наличия кризиса в ГДР следует в первую очередь поставить в вину Семенову - как до, так и после смерти Сталина.
С осени 1952 г. до конца мая 1953 г. Москва проявила в отношении ГДР слабость руководства, близорукость, недостаток решительности. Такая политика сохранялась в области важных экономических вопросов до 17 июня 1953 г. Она в значительной мере способствовала эскалации кризиса. Смерть Сталина была лишь второстепенной его причиной. Но, поскольку Сталин уже способствовал возникновению неуверенности, которую в аппарате СЕПГ и государственном аппарате в ходе нарастающего кризиса (не обусловленного смертью Сталина) не удалось преодолеть, то крайне дезориентирующая корректировка курса Москвы в начале июня вызвала управленческий ступор, паралич правящей восточногерманской партии.
В воспоминаниях многих современников тесно переплелись две относительно независимые друг от друга причины, по которым СЕПГ не могла проводить самостоятельную политику: первая (сравнительно незначительная) автохтонная, т. е. эмоциональное потрясение после смерти Сталина, вторая (существенная) навязанная извне - общая слабость советского управления восточногерманской территорией. Литературовед Вернер Миттенцвай полагает, что смерть Сталина потрясла немцев так же сильно, как впоследствии масштабы его преступлений. С этим утверждением трудно согласиться. Здесь воспоминания о 17 июня затушевывают реальный контекст сопричастности, растерянности и переживаний.
Скорбь по образу
Один из наиболее удивительных идеолого-исторических и одновременно загадочных феноменов - большое уважение к Сталину у многих представителей восточногерманской интеллигенции. По мо¬
277
ему мнению, несправедливо с пренебрежением цитировать гимны Бехера и Хухеля, ставить в укор Мархвице, Бределю, Хермлину, Вольфу, Ренну и Вайнерту их творческую демонстрацию преданности, а также приписывать Брехту и Зегерс намерение использовать опубликованные ими в свое время лапидарные высказывания в пользу Сталина, чтобы получить некоторое послабление цензуры. У двух таких разных современников и впоследствии критиков сталинизма, как Эрих Лёст и Стефан Гейм, можно прочесть, что не от политической позиции зависело, вливались или нет их голоса в «хор благозвучной хвалы» (Гейм). Гейм признавался, что его скорбь была неподдельна. Все же «легкое чувство досады, а может быть ощущение стиля, побуждало его [молодого Гейма] дистанцироваться от культа вождя, который поддерживался вокруг курильщика трубки в скромном френче, одинокого работяги за единственным освещенным в поздний час окном в Кремле, каким представал он воображению поэта Вайнерта». В конце 1953 г. Гейм все же дал уговорить себя и «написал некролог на смерть вождя мирового пролетариата»3.
Лёст, который даже вынес строку из скорбного стихотворения Бехера на смерть Сталина - «...и треснула земная твердь» (а, например, не строчки Брехта: «Германия, ты в раздоре, / С собой и не только с собой...») - в название автобиографии, писал, что его молчание «по поводу этого события века» было не «вопросом убеждений», а, скорее, особенностью «темперамента». В данном случае «ничто не обходилось без позы», а «напыщенность» была ему чужда4. Перед Лёстом земля разверзлась позже, как и перед многими другими представителями интеллигенции.
Лёста и двух других современников следует цитировать с их оглядкой на тогдашний церемониал.
Эрих Лёст (1926 г. р.), в ту пору студент Рабоче-крестьянского факультета (РКФ), писал о себе: «Трудно ощутить со временем и трудно объяснить, что творилось в душе товарища Л. Ему было уже 27 лет, а не 17. Политические, идеологические отметины остались в прошлом, все духовные и идейные устои уже однажды были пропущены сквозь сито. Вспоминал ли он тот час, когда совсем еще юный боец “вервольфа”, сидя в копне сена, узнал от одного крестьянина, что его фюрер пал в борьбе за Берлин? Боль была нова, чиста. Не обременена скепсисом. У одного из пролетов лестничной клетки РКФ был установлен бюст Сталина, возле него несли дежурство студентка и студент в голубых рубашках, с пневматическими винтов¬
3 Heym S. Nachruf. Berlin, 1980. S. 559.
4 Loest E. Durch die Erde ein Riß. Ein Lebenslauf. Hamburg, 1981; uht. no: Taschenbuchausgabe. Frankfurt a. Main, 1984. S. 190.
278
ками на плечах. Л. снял шапку и поклонился, проходя мимо. Преподаватели, запинаясь, жали ему руку - все происходило так, как будто умер любимый и близкий родственник. Их общий отец. Во второй половине дня на траурной церемонии была оглашена оценка ЦК, говорил директор, затем какой-то студент, у них срывались голоса. У парней в глазах стояли слезы, девушки плакали. Ни музыки, ни пения. Казалось, каждый шаг, каждое слово требовали огромных усилий. Денно и нощно у бюста сменялись посты. Каждому в заведении было позволено нести здесь дежурство. [...] Казалось, мир должен замереть, настолько все надежды были связаны с ним, в нем, казалось, была сосредоточена вся сила...»5
Рудольф Баро (1935 г. р.) писал о себе, в ту пору ученике старших классов школы в Фюрстенберге: «Я декламировал в школе возвышенную поэму Иоганнеса Бехера: “И вот в тот март на пятый день это случилось, / Все тише, отдаляясь, его сердце билось...” Мы стояли с полными слез глазами, флаг был приспущен, потом, водрузив на плечи пневматические винтовки, мы образовали перед портретом Сталина почетный караул. Каждый спрашивал себя, как же теперь жить дальше?»6
Историк Вальтер Марков (1909 г. р.), в ту пору профессор и руководитель кафедры Лейпцигского университета, исключенный в 1951 г. из СЕПГ, много лет спустя писал о настроениях тех дней «в политически ангажированных кругах молодежи, т. е. в Союзе свободной немецкой молодежи, в студенчестве», что здесь «действительно царило чувство скорби вкупе с ощущением пустоты, сиротства»: «Пребывая в неведении относительно изнанки событий и относительно “другого Сталина”, молодые люди не могли себе представить, как мир будет существовать без него, “взрастившего” их, как они полагали»7.
Многие представители интеллигенции ГДР старшего поколения позднее публично признавались, что стыдятся тех чувств; некоторые искали объяснения (не оправдания) тому, что теперь могло считаться интеллектуальной и/или моральной осечкой. Эти попытки найти объяснения рассматривались исследователями коммунизма8 с разных сторон. Но никто из них не задался вопросом, что могло в такой степени расположить немецких социалистов к Сталину как к челове¬
5 Loest E. Durch die Erde ein Riß. S. 189.
6 Herzberg G., Seifert K. Rudolf Bahro - Glaube an das Veränderbare: Eine Biographie. Berlin, 2002. S. 22.
7 Markov W. Zwiesprache mit dem Jahrhundert, dokumentiert von Thomas Grimm. Berlin, 1989. S. 202.
8 Cm., Hanp.: Kuhn H. Bruch mit dem Kommunismus. Über autobiographische Schriften von Ex-Kommunisten im geteilten Deutschland. Münster, 1990.
279
ку, о преступлениях которого они в 1953 г. если не знали наверняка, то могли догадываться? Что компенсировало темные стороны определенно фрагментарного образа Сталина в послевоенной Германии?
Здесь прежде всего следует назвать четыре причины.
Первую из них исследователи коммунизма уже отмечали, указывая на роль Сталина как победителя Гитлера. Без сомнения, итоги Второй мировой войны способствовали росту международного авторитета Сталина. Едва ли требуется объяснять, что это также относится к немецким жертвам национал-социализма и активным противникам нацизма, несмотря на советские бесчинства в конце войны. «Если бы Сталина не было, Гитлер победил бы» - к такой лаконичной формуле свел Стефан Гейм эту запечатленную в душе взаимосвязь9. Литературовед Вернер Миттенцвай (1927 г. р.) полагает, что влияние Сталина «до сих пор прикрывало все противоречия. Тот, кто мыслил в категориях социализма, считал себя ему обязанным. Прославление его личности, принимавшее гротескные формы, вызывало даже у интеллигенции, ощущавшей свою причастность к новым временам, больше сдержанности, чем преданности. Но с ним мирились, поскольку оно воспринималось как выражение той силы, которая победила фашизм»10. Уве Йонсон (1934 г. р.) писал, обращаясь к молодому поколению: «С пугающе непреклонной моралью подростка, который исключает для себя ощущение вины в качестве будущего опыта, я воспринимал этого Иосифа Виссарионовича как победителя. [...] В сталинской школе, под его портретом, можно было узнать, что немецкие дети могли говорить о счастье, потому что поражение в войне спасло их родителям жизнь»11.
Вторая причина. Юрген Кучинский (1904 г. р.), эмигрировавший на Запад коммунист, экономист и специалист по экономической истории, считал Сталина в свое время самым значительным живым классиком и умнейшим из живых стратегов и тактиков - так следует из его высказываний, которых он никогда не опровергал. При этом Кучинский не разделял взглядов Сталина по вопросам политэкономии. Он знал, что его, Кучинского, книги «никогда не были бы изданы в Советском Союзе, если бы их написал советский товарищ, но, написанные немецким товарищем и снабженные соответствующим предисловием, они оказались вполне приемлемыми»12. Кучинский открыто отвергал сталинские оценки крупных
9 Heym S. Nachruf. S. 559.
10 Mittenzwei W. Die Intellektuellen. Leipzig, 2002. S. 111.
11 Johnson U. Begleitumstände. Frankfurt a. Main, 1980. S. 35, 41.
12 Kuczynski J. Probleme der Selbstkritik sowie von flacher Landschaft und vom Zickzack der Geschichte. Köln, 1991. S. 248, 250.
280
личностей Германии, таких, как Клаузевиц, Гегель, Гумбольдт и Гер- дер, и был обязан этим одному старому болыневику-сталинисту, о котором он написал, что тот «был верен главным постулатам ленинизма, питая глубокое отвращение к антисемитизму и восхищаясь Гегелем». Юрген Кучинский почитал Сталина за то, что тот - по крайней мере для Германии - допускал в умеренных пределах существование нонконформизма. Представление, что Сталин якобы уважает национальные особенности социалистических теории и практики, по крайней мере до 1948 г. и отчасти позднее усиленно насаждавшееся официальной пропагандой, было одним из самых сильных мотивов почитания Сталина в СЕПГ.
Третья причина. Позиция Сталина по германскому вопросу в начале 1950-х гг. снискала ему уважение и благодарность. Советские предложения о единстве Германии и мирном договоре с ней, эффектно используемые в ходе постоянного обмена пропагандистскими ударами в годы холодной войны, постоянно связывались с именем Сталина. Предложение, которое в итоге на долгие годы вызвало публичные дебаты о возможности демократического воссоединения Германии, по-прежнему называется «нотой Сталина».
Четвертая причина. Образ Сталина, при взгляде на него издалека, передаваемый подвергавшимися цензуре средствами массовой информации, имел приятно патриархальные черты, может быть, особенно импонировавшие немцам. 1) Сталин представал мудрым и спокойным, мягким, когда мягкость была позволительна, строгим, когда того требовала классовая борьба (Кучинский). Он излучал уверенность. Его харизма, в отличие от харизмы Гитлера, была свободна от истерии. Сталин не принадлежал к числу горластых фанатиков. Таковыми немцы были «сыты по горло». 2) Его тесная связь с народом казалась неподдельной, он вел себя скромно. Простой синтаксис его речи многократно имитировался в немецкой языковой среде. Его активное участие в дискуссиях по языкознанию и политической экономии вполне могло производить впечатление. 3) Наконец, Сталин был противником бюрократизма и бюрократии. И это впечатление не являлось ошибочным, поскольку сталинское господство основывалось на предотвращении институционального формирования интересов. В той части Германии, где с профессиональным чиновничеством сознательно покончили, где назначались новые учителя и народные судьи, а чиновничьи должности довольно последовательно подпадали под 20%-ное сокращение, устроенная бюрократам «головомойка» вызвала значительно больше уважения к Сталину, чем где бы то ни было.
«Человек-исполин! - казалось Стефану Гейму. - В его спокойной позе уверенного в себе человека, в суровом лице и оценивающем
281
взгляде персонифицировалось то, что ассоциировалось с социализмом; он был авторитетом, его слово имело вес до последнего дня его жизни. Теперь народы осиротели: как теперь обходиться без великой фигуры отца?»13
«Мы были верны и честно преданы тому его образу, который создали сами или который был создан для нас», - писал Кучин- ский14. Кумиром называл его российский писатель-еврей Лев Копелев, после нескольких лет заключения в 1953 г. все еще преданный Сталину Сталин как «посюстороннее» объединяющее начало был важен и, по-видимому, незаменим. С его смертью «КПСС быстро справиться не сможет», - констатировал тогдашний функционер в сфере культуры, позднее профессор философии Ханс Лаутер (1914 г. р.)15.
Стоило бы выяснить, как из коварного, склонного к интригам, властолюбивого и честолюбивого человека, несущего личную ответственность за многомиллионные жертвы его преступлений и принесшего практически все коммунистические идеалы в жертву великодержавным устремлениям, мог возникнуть образ мудрого, справедливого и скромного вождя партии. Фриц Шенк ретроспективно говорил о всеобщей наивности16, но это, конечно, не является достаточным объяснением.
Смерть Сталина глазами противников, сомневающихся и безучастных
Образ Сталина в конце 1952 - начале 1953 г. был, однако, покрыт и шрамами, оставленными недавним историческим опытом. В Восточной Германии снова стояли «по стойке смирно» и маршировали - так хотел Сталин. Истеричная кампания бдительности, развернутая СЕПГ, характер действий против евангелических молодежных групп (Junge Gemeinde), суровые судебные наказания за самые мелкие преступления - все это и многое другое навевало недобрые воспоминания, предчувствие чего-то худшего. Сбивали с толку известие о предстоящих в Советском Союзе процессах «по делу врачей» и слухи о том, что, по всей вероятности, и в ГДР будут изобличать «сионист¬
13 Heym S. Nachruf. S. 559.
14 Kuczynski J. Probleme der Selbstkritik... S. 250.
15 Auszug aus dem Interview mit Hans Lauter (alias Ludwig Haber) // Niethammer L., Plato A., von, Wierling D. Die volkseigene Erfahrung. Eine Archäologie des Lebens in der Industrieprovinz der DDR. Berlin, 1991. S. 218.
16 Schenk F. Mein doppeltes Vaterland. Würzburg, 1981. S. 58.
282
ских заговорщиков». Смерть Сталина не положила конец проводившейся под советским руководством подготовке процесса против Пауля Меркера, не предотвратила она и возбуждение персональных дел против Франца Далема и других бывших «западных эмигрантов», начатое под влиянием процесса Сланского в Праге. Коммунистов еврейского происхождения подозревали в сионизме, евреев - жертв национал-социализма незаслуженно обижали. Вследствие организованной Берией ради собственной выгоды реабилитации арестованных кремлевских врачей в Москве (3 апреля 1953 г.) давление на еврейские общины в ГДР ослабло, а тревога граждан ГДР еврейского происхождения за свою безопасность постепенно улеглась. Здесь мы имеем дело с прямыми последствиями смерти Сталина, при этом вопрос, что произошло бы, если бы Сталин пережил март 1953 г., остается открытым.
Антисионистский психоз в Кремле глубоко затронул немало сторонников Сталина, окончательно отвратил некоторых из них от сталинизма. Противникам Сталина, как, например, литературоведу и коммунисту еврейского происхождения Хансу Майеру (1907 г. р.), смерть «великого грузина» принесла «чувство - возможного - облегчения». Во время траурных мероприятий у Майера, по его воспоминаниям, было «выражение лица, как при игре в покер». Сталина он ненавидел со времен своей молодости. «Эмигрантский опыт, связанный с произволом Сталина во время гражданской войны в Испании, с процессами против Бухарина и Зиновьева, с пактом с Гитлером, со скандально отредактированной при участии Сталина речью Александра Фадеева на Конгрессе интеллигенции во Вроцлаве в августе 1948 г.» - все это не давало Майеру повода для скорби. Имея в виду политическое междуцарствие в Кремле, он прикидывал: «Несколько лет нужно будет [...] еще рассчитывать на эту амальгаму из сталинского наследия и осторожного антисталинизма»17.
Подобное понимание произошедшего весной 1953 г. было еще исключением. Спустя недели после смерти Сталина ни его сторонники, ни его противники в Восточной Германии, похоже, не знали, чего им ожидать в ближайшем будущем. Для массы членов СЕПГ, Союза свободной немецкой молодежи и активистов Общества германо-советской дружбы было очевидно только одно: скончался «великий Сталин». Как свидетельствуют источники, ученика одной из грузинских духовных семинарий помянули и в некоторых
17 Mayer H. Der Turm von Babel, Erinnerungen an eine Deutsche Demokratische Republik. Frankfurt a. Main, 1991. S. 84, 88.
283
восточногерманских церквах18. Те же, кто имел горький опыт общения с его спецслужбами, пожалуй, с удовлетворением отметили, что и Сталин тоже, оказывается, смертен. Это можно только предполагать, так как опросы общественного мнения по данному поводу не проводились.
Вскоре после 5 марта 1953 г. многие немецкие узники ГУЛАГа попали под амнистию и были отпущены домой. Насколько это может быть связано со смертью Сталина, остается выяснить. Правда, часть амнистированных из пересыльных лагерей снова отправили в исправительные, после того как в Москве подверглись анализу события 17 июня в ГДР19. Возвращавшиеся же домой обязались молчать о пережитом.
Преобладали, однако, те, кто мало интересовался политикой. Большинство восточных немцев ни само событие смерти Сталина, ни необычайная шумиха вокруг него в средствах массовой информации особенно не трогали. Шумиха началась с запоздалого сообщения по радио 5 марта о плохом состоянии здоровья Сталина. 7 марта номер газеты «Neues Deutschland» вышел с его большим портретом под крупным заголовком «Перестало биться сердце величайшего человека нашей эпохи, великого И. В. Сталина». Затем последовали извещения руководства КПСС, медицинские заключения, телеграммы с выражением соболезнований, сообщения о торжественных похоронах в Москве и траурном заседании ЦК СЕПГ 6 марта, статья Вальтера Ульбрихта, репортажи о траурных мероприятиях по всему миру, 10 марта - напоминание о прошлогодней ноте Сталина. Многие номера содержали отклики коммунистических партий, снова и снова слова скорби и обязательства граждан по социалистическому соревнованию. Часть из них была искренна, многое служило данью рутине. Но, как писал Лёст, «постепенно траур завершился», и «флаги были снова подняты»20.
Историк Дагмар Земмельман провела опрос среди жителей г. Айзен- хюттенштадта, который 7 марта 1953 г. получил название Сталин- штадт. Ее интересовало, что они помнят о переименовании. Лутц Нитхаммер, в 1987 г. осуществлявший в этом же городе проект в рамках Oral History, назвал «византийским цинизмом - окрестить крупнейший в ГДР [по его мнению] город изгнанных с восточных земель
18 В Ляйнефельде католический пастор в начале службы объявил верующим о минуте молчания, в Хайлигенштадте прихожане на вечерней воскресной службе прочитали по усопшему «Отче наш».
19 Bordihn Р. Bittere Jahre am Polarkreis. Als Sozialdemokrat in Stalins Lagern. Berlin, 1990. S. 114-120.
20 Loest E. Durch die Erde ein Riß. S. 190.
284
немцев после смерти Сталина его именем»21. Едва ли «цинизм» - подходящее слово; цинизм предполагал бы большую отстраненность тех, кто присваивал городу новое название, от лица, чьим именем они его нарекали. Но частный вывод Нитхаммера нашел подтверждение: большинству строителей города название было «до лампочки», если только они там получали квартиры22.
Совершенно неожиданное присвоение имени Сталина металлургическому комбинату и городу (руководство СЕПГ первоначально намеревалось назвать город именем Карла Маркса) породило всего лишь сдержанные сомнения: «Нам что, обязательно именно такое название?» Некоторые нашли его «немного забавным». Один из членов СЕПГ (1921 г. р.) сказал, что Сталин ему «не симпатичен»: «У него было свирепое нутро. А еще он в свое время допустил, чтобы немецкие женщины стали дичью, на которую разрешена охота». Этот сталевар предпочел бы выступить против переименования, но «разве станешь это делать в одиночку... Все время спрашивали: “Ты за мир или ты за войну?” Это был избитый вопрос, можно подумать, что кто-то хотел быть за войну»23.
В 1953 г. основной массе восточногерманских немцев Сталин был «не симпатичен». Они приветствовали переименование Сталинштад- та в Айзенхюттенштадт в 1961 г. О памятнике Сталину в Берлине, который демонтировали весной 1961 г. под покровом ночи, также никто не горевал. Один из рабочих, сносивший памятник, тайком взял в качестве сувенира ухо вождя. Сегодня это ухо можно увидеть в кафе «Сибилла» на аллее Карла Маркса в Берлине.
* * *
Обсуждение доклада сосредоточилось на вопросе о том, насколько смерть Сталина знаменовала собой важную историческую веху. Один из очевидцев событий того времени отметил, что известие о кончине советского диктатора вызвало ликование среди политических заключенных тюрьмы г. Бауцена. Относительно Советского Союза было сказано, что 5 марта 1953 г. стало непременной предпосылкой XX съезда КПСС в 1956 г., на котором Хрущев сделал свой разоблачающий культ личности доклад. Перед смертью Сталина в Советском Союзе очень опасались новой большой волны чисток.
21 Niethammer L., Plato А., von, Wierling D. Die volkseigene Erfahrung. S. 400.
22 Ibid.
23 О проведенных в конце 1980-х гг. интервью, тематически сгруппированных и обработанных, см.: Semmelmann D. Neue Heimat Stalinstadt. Eine Collage aus Interviews // Befremdlich anders. Leben in der DDR / hrsg. von E. Badstübner. Berlin, 2000. S. 117-141.
285
В ходе дискуссии высказывались предложения о проведении сравнительных исследований последствий смерти Сталина для стран «народной демократии». В то время как в Польше расцвет сталинизма пришелся на период после смерти вождя, в Венгрии после 5 марта 1953 г. начались радикальные перемены. Что было сопряжено со смертью Сталина, что пережило эту смерть? - так звучал вопрос, к которому все время возвращались участники обсуждения. Докладчица еще раз обратила внимание на преемственность процессов, происходивших в ГДР, в частности на совершенно сталинистский характер образа действий ее руководства вплоть до 17 июня 1953 г., и предостерегла от недооценки гибкости советской системы во времена правления Сталина.
ПРЕОДОЛЕНИЕ СТАЛИНСКОГО ПРОШЛОГО: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПРОЦЕССА РЕАБИЛИТАЦИИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ
Никита Петров
С момента принятия нового российского закона «О реабилитации жертв политических репрессий» прошло более десяти лет1. Казалось бы, этого времени вполне достаточно для пересмотра всех политических дел. Но реабилитация жертв репрессий советского периода по-прежнему продолжается. В чем причина такого торможения и какова сегодня «идеология» реабилитации, в какой степени она до сих пор находится под влиянием советских (или даже сталинских) постулатов? Ответ на этот вопрос совсем не прост. И прежде всего потому, что в современной России существуют две взаимоисключающие тенденции. С одной стороны, это стремление к построению демократической политической структуры, установлению свободной рыночной экономики, призывы к соблюдению прав личности. С другой - традиционная для России абсолютизация роли государства и в общественном устройстве, и в экономике, что неизбежно ведет к подавлению свобод и прав личности во имя «общественных» (а на самом деле государственных) интересов. Борьба этих тенденций («либерально-демократической» и «государственно-охранительной») идет до сих пор. На сегодняшний день верх одерживают советские традиционалисты - «государственники». Политическое противостояние неизбежно влияет на процесс пересмотра наследия советского прошлого и соответственно - на ход реабилитации жертв
1 Закон принят 18 октября 1991 г. См.: Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий / сост. Е. А. Зайцев. М., 1993. С. 194-204.
287
сталинских репрессий2. Сегодня присущий коммунистической доктрине «классовый» подход к оценке событий и поступков людей логично трансформировался. Враг «внутренний» постепенно исчез и сменился врагом «внешним». Источник такого подхода в глубоко укоренившейся догме, что Советское государство (государственность) - это преемник Российской империи, а современная Россия - полноправная наследница СССР. При подобном подходе Россия наследует не только «внешних врагов», но и конфронтационное мышление, и все сопутствующие этому страхи.
Выведение собственной государственной идентичности из советского периода сыграло злую шутку с российской юстицией. В деле реабилитации она до сих пор не в состоянии прочно опереться на правовые нормы. Кроме того, сегодняшняя нормативная база процесса реабилитации уже недостаточна и нуждается в серьезных изменениях и дополнениях.
Как известно, пересмотр политических дел и реабилитация начались сразу же после смерти Сталина. Первоначально это были разовые акции, связанные с освобождением из тюрем и реабилитацией заметных политических фигур (как правило, высокопоставленных партийных функционеров и военных деятелей), подвергшихся репрессиям в последние сталинские годы. После ареста Берии и ликвидации Особого совещания (ОСО) при МВД СССР были намечены серьезные мероприятия по пересмотру дел всех осужденных этим органом3. А с мая 1954 г. процесс пересмотра дел стал более или менее регулярным4. Вместе с тем критерии для реабилитации постоянно менялись. В середине 1950-х гг. благодаря прозвучавшему в докладе Н. С. Хрущева постулату относительно ответственности Сталина за репрессии против членов коммунистической партии5 и постановлению ЦК о культе личности6 пострадавших партийных функционеров
2 О различных тенденциях в политической жизни России и их влиянии на процесс реабилитации см., напр.: Adler N. The Gulag Survivor: Beyond the Soviet System. New Brunswick; London, 2002. P. 239-267.
3 Реабилитация: как это было / сост. А. Н. Артизов, Ю. В. Сигачев, В. Г. Хлопов, И. Н. Шевчук. М., 2000. Т. 1. С. 72-74.
4 См. постановление Президиума ЦК КПСС от 4 мая 1954 г., согласно которому пересмотру подлежали дела осужденных всеми видами внесудебных органов - Коллегией ОГПУ, ОСО, «тройками» НКВД (Там же. С. 116-117).
5 См. закрытый доклад Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС (Реабилитация: Политические процессы 30-50-х годов / под ред. А. Н. Яковлева. М., 1991. С. 34).
6 Постановление ЦК КПСС 30 июня 1956 г. «О преодолении культа личности и его последствий» см.: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 7-е изд. М., 1960. 4.4. С. 221-239.
288
реабилитировали, как правило, безоговорочно. При этом не обращали никакого внимания на то, что большинство их них сами являлись активными проводниками сталинского террора, например входили в состав органов внесудебной расправы - «троек» при местных НКВД в 1937-1938 гг., тогда как сотрудников НКВД, возглавлявших «тройки» в то же время, хрущевская реабилитация обошла стороной. Половинчатость реабилитационного процесса середины 1950-х гг. наглядно проявилась в ходе работы специально созданных комиссий по пересмотру дел осужденных за «контрреволюционные преступления»7. Эти комиссии прежде всего стремились пересмотреть дела находившихся в заключении, выпустить их из лагерей и таким образом «закрыть вопрос». Такой подход привел к тому, что из общей массы осужденных, чьи дела пересматривались, лишь малую часть сочли достойными реабилитации. В большинстве случаев применялись амнистия, сокращение срока до уже отбытого и т. п. приемы, позволявшие выпустить людей на свободу, но при этом не реабилитировать их. То есть власть не хотела не только признать, но и осознать, что все советские репрессии были неоправданным беззаконием и преступлением против народа. Большинство пострадавших при Сталине долгое время оставались виновными8.
После смещения Н. С. Хрущева процесс реабилитации почти заглох, пересмотр дел осуществлялся только по отдельным запросам граждан и, по сути, носил единичный характер. В брежневскую эпоху сталинские преступления не только замалчивали, но зачастую даже отрицали. Тем не менее «второго пришествия» Сталина не произошло. Рассказывают, будто накануне столетия со дня рождения Сталина в 1979 г. в Кремле велись жаркие дебаты о том, не надо ли его реабилитировать, и якобы уже было готово решение о его полной исторической реабилитации. Номер от 21 декабря монгольской газеты «Унэн», выходившей на несколько часов раньше утренних московских газет, был посвящен Сталину (с портретом на первой странице), но, дескать, в последнюю минуту Кремль передумал, и московские газеты дали традиционную статью с напоминанием об «ошибках» Сталина и ссылками на решения XX съезда КПСС. Этот слух довольно точно отражал опасения части интеллигентских кругов того времени. Между тем серьезная дискуссия в Кремле действительно имела место, но десятью годами раньше - 17 декабря 1969 г. Тогда члены Политбюро ЦК КПСС решили немного подправить хрущевские оценки Сталина, поменяв местами «отрицательное»
7
8
Реабилитация: как это было. С. 116-117.
Всего в 1954-1962 гг. было реабилитировано 258 322 человека (Московские новости. 1996. 24-31 марта. С. 14).
289
и «положительное» в его деятельности, несколько выпятив подзабытые заслуги вождя в «построении социализма». В целом же сохранялась осторожная критика Сталина. «В спокойном тоне дать статью», - подытожил обсуждение Брежнев9. После этого на долгие годы вопрос был закрыт, тема репрессий и беззаконий была изъята из обсуждения, изменений в оценках деятельности Сталина не последовало.
В ноябре 1987 г. в программном докладе М. С. Горбачев заявил: «Вина Сталина и его ближайшего окружения перед партией и народом за допущенные массовые репрессии и беззакония огромна и непростительна»10. Перестройка вызвала к жизни переосмысление не только роли Сталина, но и всей советской истории; возобновилась реабилитация жертв репрессий. Созданная с этой целью комиссия ЦК КПСС сосредоточила, однако, все внимание на реабилитации бывших оппозиционеров и крупных партийных работников - фигурантов громких дел и широко известных судебных процессов. Однако процессы 1920-х - начала 1930-х гг. и уж тем более ленинского периода комиссией не рассматривались. В стороне остались даже такие громкие процессы, как «Промпартии» (1930) и «Союзного бюро меньшевиков» (1931). Таким образом, и в горбачевское время действовали идеологические установки XX съезда, согласно которым необоснованные репрессии были начаты Сталиным в 1934 г. При этом сам термин «сталинизм» в период Перестройки прочно укоренился в официальной пропаганде, в отличие от хрущевской эпохи, когда утверждалось, что культ личности «не изменил природы социалистического строя». Другими словами, все беззакония советского периода по-прежнему приписывались только Сталину. Председатель КГБ В. А. Крючков в докладе 4 ноября 1989 г. отметил наличие «тяжелых, разрушительных последствий сталинизма, который деформировал социализм, извратил ленинскую концепцию нового общества», но при этом, упомянув о жестоких массовых репрессиях и «невинно пострадавших», ничего не сказал о том, будут ли они реабилитированы11. Совершенно очевидно, что КГБ сопротивлялся процессу широкой реабилитации, особенно когда речь шла об осужденных в 1960-1980-е гг. диссидентах.
Большое значение имел Указ Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов». В нем все решения вне¬
9 Источник. 1996. №4. С. 145-151.
10 Горбачев М. С. Избранные статьи и речи. М., 1988. Т. 5. С. 402.
11 Крючков В. А. Великий Октябрь и обновление советского общества. М., 1989. С. 6, 7.
290
судебных органов (Особого совещания, «троек», Коллегии ОГПУ, Комиссии НКВД и прокурора СССР) признавались «антиконституционными» и подлежащими отмене. Но, как всегда, указ содержал оговорку, согласно которой он не распространялся «на изменников Родины и карателей периода Великой Отечественной войны, нацистских преступников, участников бандформирований и их пособников, работников, занимавшихся фальсификацией уголовных дел, а также лиц, совершивших умышленные убийства и другие уголовные преступления»12. Это исключение действует и поныне, создавая абсурдную ситуацию: когда решения «антиконституционных» внесудебных органов имеют юридическую силу.
В дальнейшем были также приняты государственные акты, призванные изменить масштабы и ускорить процесс реабилитации. Указом Президента СССР М. С. Горбачева от 13 августа 1990 г. «О восстановлении прав всех жертв политических репрессий 20-50-х годов» были расширены хронологические рамки реабилитационного процесса и осуждена практика репрессий против крестьян в годы «коллективизации». Но и этот указ содержал оговорку, распространявшуюся на совершивших «преступления против Родины»13. Постановление Верховного Совета СССР от 14 ноября 1989 г. отменило все нормативные акты о депортациях народов, обязав органы государственной власти СССР «организовать до конца 1991 года практическое восстановление законных прав репрессированных народов»14. Постановление в полном объеме не было выполнено. До сих пор не восстановлена справедливость в отношении российских немцев и крымских татар.
После падения коммунистической власти в августе 1991 г., казалось, процесс реабилитации наконец будет осуществляться беспрепятственно. Обнародованные архивные документы наглядно продемонстрировали, что совершенные в СССР массовые убийства являются преступлениями против человечности. Увы, занятая собственными проблемами новая российская власть так и не удосужилась дать юридическую оценку советскому прошлому и назвать эти преступления своим именем. Более того, в принятом 18 октября новом законе о реабилитации по-прежнему содержались оговорки, препятствующие пересмотру дел «изменников Родины» и «шпионов», причем даже в том случае, если они понесли наказание во внесудебном порядке! Эта отрыжка сталинского правосудия существует и поныне.
12 Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. С. 186-187.
13 Там же. С. 187-189.
14 Там же. С. 191-194.
291
Вместе с тем в целом новый закон придал мощный импульс реабилитационному процессу. От законов прежних времен он отличался тем, что теперь для реабилитации было достаточно решения прокурора, без судебного пересмотра дел, как это имело место в 1950-е годы.
Явное торможение процесса реабилитации после 1993 г. выразилось в том, что был прекращен сплошной просмотр всех хранящихся в архивах следственных дел и прокуратура сосредоточилась только на рассмотрении поступающих от родственников заявлений о реабилитации. Обосновывалось это чисто бюрократическими причинами - отсутствием персонала и недостатком финансирования. Об этом прямо говорилось в газетном интервью начальника управления реабилитации Главной военной прокуратуры В. Купца в 1996 г. Коснувшись проблемы реабилитации иностранцев, он отметил, что за три года были реабилитированы лишь 6 тыс. осужденных, тогда как нуждаются в реабилитации еще 200 тыс. иностранцев (большинство из них - немцы), интернированных в административном порядке (без судебных решений), но органы Министерства внутренних дел, которым поручена эта работа, заниматься ими отказались15.
МВД Российской Федерации была поручена реабилитация граждан, репрессированных по политическим мотивам в административном порядке (выселение, ссылка и высылка). В 1991-1995 гг. и в первом полугодии 1996 г. в органы внутренних дел поступило 2 600 тыс. заявлений и запросов о реабилитации. В ходе их рассмотрения было выдано 1 068 тыс. справок о реабилитации и 286 тыс. справок о признании лиц «пострадавшими от политических репрессий». 9,6 % обратившихся отказали в выдаче таких справок. В этот же период было выдано около 700 тыс. архивных справок и выписок из документов об изъятом имуществе и сроках нахождения граждан под надзором16. Доля отказов в реабилитации и признании пострадавшими не столь уж велика, если учесть, что часть из них связана с отсутствием в архивах документов о репрессиях (в таких случаях предусмотрена судебная процедура признания факта репрессий). То, что процесс реабилитации по административным делам шел в 1990-е гг. более или менее успешно (если не считать, конечно, нежелания МВД заниматься интернированными), объясняется прежде всего «бесспорностью» этих дел в современном понимании. Однако этого нельзя
15 Московские новости. 1996. 24-31 марта. С. 14.
16 Основные результаты, состояние и перспективы деятельности органов внутренних дел по исполнению закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» (1991-1996): Справочный материал. М., 1996. С. 4-5, 9.
292
сказать об остальных категориях дел репрессированных в судебном и внесудебном порядке.
Наглядный пример тому - реабилитация командира «казачьего корпуса» немецкой армии Г. фон Панвица, одного из многих немецких генералов, казненных в СССР без достаточных на то оснований. Но реабилитировать русских генералов - П. Н. Краснова, А. Г. Шку- ро и других Главная военная прокуратура наотрез отказалась, мотивируя это тем, что они проявили жестокость в годы Гражданской войны (в следственном деле эпизоды об их преступлениях в годы Второй мировой войны почти не фигурируют)17. Позиция прокуратуры абсурдна хотя бы потому, что всех их судили по указу от 19 апреля 1943 г., который никак не применим к событиям Гражданской войны, поскольку любой вводящий новое наказание закон не может иметь обратной силы. Более того, не соответствовало правовым нормам применение тайных законов, а ведь содержание этого указа держалось в секрете вплоть до 1992 г.18 В данном случае мы имеем дело с просоветскими привычками военных прокуроров. Относительно недавно, в 2002 г., со скандалом была отменена и уже состоявшаяся реабилитация самого фон Панвица.
Если мы обратимся к аналогичным историям пересмотра дел осужденных в сталинские годы немцев, то увидим похожую картину. Так, Военный суд Московского военного округа 3 февраля 1999 г. отменил решение Особого совещания при НКВД по делу членов экипажей самолетов эскадрильи «КГ-200» Вагнера, Генихена, Мёллера, Цойнера, Хогена и др. (всего 10 человек). Все они были приговорены за «шпионаж» к расстрелу 19 октября 1945 г.19 Вся их вина заключалась в том, что они якобы доставляли в СССР парашютистов-«шпио- нов». Первоначально военный суд их реабилитировал, справедливо полагая, что сами экипажи шпионажем не занимались и существа заданий перевозимых ими лиц знать не могли, они лишь выполняли приказы - полетные задания, что входило в их служебные обязанности. Военная прокуратура опротестовала это решение, выдвинув доводы, согласно которым Калмыкия, где были задержаны экипажи, слишком далека от линии фронта и поэтому члены экипажа не могут
17 Об этом деле см.: Коммерсантъ-Власть. 2001. № 35 (4 сент.). С. 60-63.
18 Подробнее об этом указе см.: Hilger А., Petrow N., Wagenlehner G. Der «Ukaz 43»: Entstehung und Problematik des Dekrets des Präsidiums des Obersten Sowjets vom 19. April 1943 // Sowjetische Militärtribunale. Köln u. a., 2001. Bd 1. S. 177-209.
19 Об этом деле см.: Petrow N. Aussergerichtliche Repressionen gegen kriegsgefangene Deutsche 1941 bis 1956 // Die Tragödie der Gefangenschaft in Deutschland und in der Sowjetunion 1941-1956. Köln; Weimar, 1998. S. 175-196.
293
считаться военнопленными, ибо они проходили службу в «специально созданной для нужд “Абвера” эскадрилье дальнего действия». Доводы прокуратуры поддержала Военная коллегия Верховного суда РФ, и 14 октября 1999 г. реабилитация этой группы немцев была отменена.
В то же время военные прокуроры при пересмотре дел приговоренных Военным трибуналом Группы советских войск в Германии в 1950-1953 гг. к расстрелу за шпионаж жителей ГДР (которые были казнены в Москве) проявляют некоторый «либерализм». Они полагают допустимой реабилитацию простых немцев, занимавшихся «мелким шпионажем», т. е. записью номеров советских военных машин, сбором конвертов с номерами полевых почт советских воинских частей и т. п. По предварительным подсчетам, всего по таким обвинениям в Москве были казнены примерно 1 100 немцев. До конца 1990-х гг. большая их часть не была реабилитирована. Однако в последние годы около 600 из них уже реабилитированы Военной прокуратурой. Их имена «Мемориал» будет публиковать в издаваемых «Расстрельных списках».
В целом же реабилитация проходит не так быстро, как хотелось бы, правда, прокуроры планируют завершить этот процесс как можно быстрее. Согласно информации Главной военной прокуратуры в 2003 г. планировалось полностью закончить пересмотр уголовных дел репрессированных в советский период. Свою работу, как отмечалось в публикации газеты «Известия», ГВП проводит на основе Закона о реабилитации 1991 г. и «указаний Генерального прокурора». К началу 2003 г. из дел, проверенных прокуратурой, примерно по 93 тыс. дел было принято решение о реабилитации и по 80 тыс. дел в пересмотре отказано20. До сих пор мотивы отказа в реабилитации продиктованы идеологией, т. е. сталинскими стереотипами. По словам заместителя главного военного прокурора Александра Иванова, те, кого не реабилитировали, это «в основном изменники Родины времен Великой Отечественной войны: люди, помогавшие оккупационным войскам, сражавшиеся на стороне вермахта, среди них и иностранцы». В отношении этой группы лиц, по мнению Иванова, «состав преступления очевиден даже в рамках сегодняшнего российского законодательства»21. Однако назвать вещи своими именами военный прокурор все же постеснялся, не упомянул он и о том, что многие из тех, кому в реабилитации было отказано, осуждены за «шпионаж», и о том, что среди них есть немало осужденных внесудебными (т. е. неконституционными) органами. В сообщении «Известий» приведена статистика пересмотра дел в 2002 г.:
20 Известия. 2003. 18 янв.
21 Там же.
294
более 47 тыс. уголовных дел (в 2,5 раза больше, чем в 2001 г.), по которым реабилитированы 17 706 человек (из них более 3,5 тыс. иностранцы), получили отказ в реабилитации 41 057 человек (в 3 раза больше числа отказов в 2001 г.). Отсюда напрашивается вывод, что процесс реабилитации явно ускоряется: из 160 тыс. дел за 2001 — 2002 гг. рассмотрены соответственно 47 тыс. и 18,8 тыс., в сумме 65,5 тыс. дел, или 41 % от общего числа. Увеличилась и доля отказов, согласно приведенным выше цифрам в 2002 г. она составила 69,8 %.
Устойчивостью старых стереотипов можно объяснить и другой феномен. Декларативно осуждая массовые репрессии и беззакония советского времени, власть всячески препятствует свободному доступу к архивным и следственным делам для их изучения. В соответствии с договоренностью президента РФ Б. Н. Ельцина и канцлера ФРГ Г. Коля 16 декабря 1992 г. лишь 31 марта 1998 г. состоялось подписание соглашения между ФСБ и Немецким Красным Крестом о предоставлении архивной информации, касающейся почти 200 тыс. репрессированных немцев22. Между тем процесс передачи и порядок использования данных сопровождался рядом оговорок и обязательств, возложенных на немецкую сторону. В итоге историки не могут ознакомиться с результатами этой работы. Более того, известны случаи, когда из передаваемых немецкой стороне ксерокопий архивно-следственных дел вымарывалась та или иная «неудобная» информация (например, фамилии работников НКВД-МГБ, ведших дело).
Существенным моментом, затрудняющим изменение подходов к реабилитации и приведение ее практики в соответствие правовым нормам, является все более отчетливая охранительно-консервативная тенденция. Ту же роль играют и общественные настроения, характеризующиеся в той или иной степени ностальгией по «славному» советскому прошлому. Конечно, рост симпатий населения к Сталину не означает, что все в его деятельности принимается безоговорочно. Большинство порицает «отца всех народов» за репрессии, но нередко тут же и оправдывает, заявляя, что они были продиктованы государственной необходимостью. В заслугу Сталину его сегодняшние адепты ставят прежде всего победу в войне с Германией, оправдывая ею и коллективизацию (ведь надо было наладить контроль за производством продуктов питания и создать стратегические резервы), и ГУЛАГ, осуществлявший строительство каналов, транспортных магистралей и военных заводов, добычу металлов и т. п. (ведь необходимо было крепить оборону), и массовые репрессии середины 1930-х гг. (ведь следовало ликвидировать всех недовольных - «пя¬
22 Независимое военное обозрение. 1998. №15(17-23 аир.). С. 7.
295
тую колонну» и обеспечить устойчивость тыла в предстоящей войне). В свое время сталинский метод превращения отсталой страны в индустриальную державу Р. Конквест остроумно и точно сравнил с каннибализмом - как методом перехода на улучшенное питание. А сегодня российские историки защищают диссертации о большом вкладе ГУЛАГа в победу в войне 1941-1945 годов.
Этот общий настрой не может не влиять на умонастроения заседающих в Государственной думе «избранников народа» - от них все труднее ожидать новых законодательных инициатив в деле реабилитации. С одной стороны, это и понятно - среди них немало бывших коммунистов. С другой - просталински настроены и новый класс российского чиновничества, и национальная бизнес-элита, сформировавшиеся преимущественно из среднего слоя партийных аппаратчиков, представителей военно-промышленного комплекса и спецслужб. Именно они в советское время были привилегированным и обласканным властью слоем. Ныне они испытывают ностальгию по прошлому и оплакивают гибель советской империи. «Либеральные ценности» нынешних чиновников не устраивают, они тоскуют по авторитарному стилю руководства. Здесь источник их симпатий к Сталину. Демонстрируя любовь к диктатору, они опровергают марксистский постулат, - другими словами, их нынешнее обеспеченное бытие вовсе не определяет их сознание. В современной России вырисовывается фантасмагорическая и абсурдная картина, а именно: Сталина как великого государственника почитают те, кого он - будь он жив и во главе государства - непременно бы расстрелял. Они «забыли», что до конца жизни он оставался непримиримым к классовым врагам убежденным марксистом-ленинцем.
* * *
Состоявшееся обсуждение в основном ограничилось вопросами по теме доклада Н. Петрова. Отвечая на вопрос, какое значение может иметь столь отсроченная реабилитация для жертв сталинских репрессий, докладчик остановился на двух аспектах: 1) с одной стороны, моральное удовлетворение; 2) с другой - определенные материальные льготы, которые, откровенно говоря, весьма далеки от мировой практики. Один из важнейших аспектов реабилитации - тот факт, что она является показателем отношения Российского государства к сталинскому режиму.
II. СТАЛИН И ГИТЛЕР - ПРОБЛЕМЫ СРАВНЕНИЯ ДИКТАТОРСКИХ РЕЖИМОВ
О ДВОЙСТВЕННОСТИ СТАЛИНИЗМА И НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА
Леонид Люкс
Режимы, установленные Сталиным и Гитлером и воплощавшие неограниченный произвол, в значительной степени зависели от политических способностей и настроений обоих диктаторов. Можно ли, несмотря на это, обнаружить определенную логику в функционировании этих режимов? Можно ли совместить произвол и «рациональность»? В статье предпринята попытка решить эту квазиквадра- туру круга.
Я хотел бы указать на двойственность, типичную для политики обоих диктаторов. Их поражающие воображение успехи не в последнюю очередь были достигнуты благодаря тому, что доктринерская и параноидальная картины мира сочетались у них со способностью действовать в духе Никколо Макиавелли. Они были предсказуемы и непредсказуемы одновременно, чем запутывали и деморализовали как противников, так и союзников.
На этой двойственности, столь характерной для деятельности обоих тиранов, в определенном смысле основывалась вся логика их господства. Двуликость сталинизма и национал-социализма, их колебания между доктринерским и прагматичным полюсами затрудняют для многих наблюдателей классификацию этих систем. Одни склоняются к переоценке оппортунистического, другие - догматического компонента в действиях диктаторов и оставляют без внимания тот факт, что связь между этими двумя аспектами составляла суть режимов и обусловливала их беспрецедентные триумфы.
Лев Троцкий называл Сталина «термидорианцем»1, не осознавая, таким образом, значения начатой в 1929 г. сталинской «революции
1 ТгсЛгк! Ь. Sowjetgesellschaf:t ипс1 вЫшзйвсЬе ОИпаШг / уоп Н. ОаЬшег, И.. Segall, И.. ТгозСогИ. Егапк^лТ а. Мат, 1988. Вс1. 3. 5. 47-49, 227-229, 403- 405, 581-583.
299
сверху». Ведь, в отличие от Термидора, при сталинизме не было и речи о попытке положить конец утопическо-террористической фазе революции. Наоборот, именно Сталин довел это направление в развитии русской революции до его апогея.
Исаак Дойчер, по существу разделявший взгляды Троцкого на «термидорианский» характер сталинского режима, в то же время выдвинул тезис, точнее определяющий суть сталинской эпохи. По его мнению, сталинский переворот был намного радикальнее Октябрьского переворота 1917 г. Именно Сталин создал в России обстановку, из которой вернуться к предреволюционным условиям стало невозможно2.
И действительно, только Сталину удалось осуществить основной постулат марксизма - ликвидацию частной собственности. В июле 1932 г., к моменту, когда определяемая как невыполнимая задача экспроприации собственности у более чем 100 млн русских крестьян была почти выполнена, Сталин писал соратникам, Молотову и Кагановичу: «Капитализм не мог бы разбить феодализм, он не развился бы и не окреп, если бы не объявил принцип частной собственности основой капиталистического] общества [...]. Социализм не сможет добить и похоронить капиталистические элементы [...], если он не объявит общественную собственность [...] священной и неприкосновенной»3.
Сталин осуществил не только сформулированный Марксом и Энгельсом основной постулат «Коммунистического манифеста» - «уничтожение частной собственности», но и ленинскую мечту о создании дисциплинированной партии, которая действует, а не ведет бесконечные дискуссии4. Это стало возможным только в сталинскую эпоху. Ленин, ратуя за партийную дисциплину, не смог превратить созданную им партию в монолит. Это к началу 1930-х гг., в трудный период коллективизации, удалось сделать только Сталину. Тип большевика меняется, писал в 1932 г. эмигрантский религиозный мыслитель, историк и публицист Георгий Федотов. Безусловное осуществление «генеральной линии» стало для партийного руководства теперь гораздо важнее добровольного признания большевистских идей. Партийная дисциплина ценится выше, чем революционный идеализм5.
2 Deutscher I. Russia after Stalin with a Postscript on Beria Affair. London, 1953. P. 97-98.
3 Сталин и Каганович: Переписка. 1931-1936 гг. / сост. О. В. Хлевнюк и др. М„ 2001. С. 240-241.
4 См.: Валентинов Н. (Вольский). Встречи с Лениным. 2-е изд. Нью-Йорк, 1979. С. 252 и сл.
5 Федотов Г. Правда побежденных // Современные записки. 1932. №51. С.381-382.
300
За сплочением партийных рядов последовало их обезглавливание в 1936-1938 гг., во время Большого террора. Радикально непредсказуемый и параноидальный характер сталинского режима проявился в этот период со всей очевидностью. Вопреки распространенному мнению, целью начатых в 1936 г. тотальных репрессий не было сведение счетов Сталина с его критиками, бывшими партийными оппозиционерами, которые с конца 1920-х гг. не играли сколько-нибудь существенной политической роли: борьба с ними являлась только маргинальным аспектом Большого террора. Своим главным врагом диктатор считал властную элиту, большая часть которой состояла из убежденных сталинистов. Таким образом, сталинский режим подрывал собственную основу. Эту беспрецедентного масштаба операцию не с чем сравнить. Через два года после начала якобинского террора во Франции, 9 Термидора 1794 г., тирана удалось лишить власти. Советский Термидор состоялся лишь после смерти деспота - на XX съезде КПСС.
Сталинская мания преследования, как правило, распространялась не только на партийных соратников, но и на их семьи. Генеральный секретарь Коминтерна Георгий Димитров записал в дневнике следующее высказывание Сталина в ноябре 1937 г.: «Мы уничтожим всех врагов, даже если кто-нибудь из них окажется старым большевиком, мы полностью уничтожим его род, его семью. Каждого, кто хотя бы мысленно (именно так! - Л. Л.) посмеет покуситься на завоевания социалистического государства, мы будем безжалостно уничтожать»6.
Сталин, однако, был в состоянии отделять свой радикально-доктринерский и непредсказуемый внутриполитический курс от внешней политики. Именно поэтому с середины 1930-х гг. Советский Союз стал главным сторонником политики коллективной безопасности в Европе. Тогда же Коминтерн отказался от выдвинутой им в 1928 г. саморазрушительной теории социал-фашизма и объявил о готовности сотрудничать со всеми силами, находящимися под угрозой ультраправых режимов и партий. Даже осуждаемая до этого времени «буржуазная демократия» была реабилитирована сталинским руководством. На VII конгрессе Коминтерна в июле 1935 г. Георгий Димитров заявил, что коммунисты не являются анархиста- * S.6 Dimitroff G. Tagebücher 1933-1945/ hrsg. von В. H. Bayerlein. Berlin, 2000.
S. 162. В подготовленном сотрудниками РГАСПИ сборнике документов эта выдержка из дневника Димитрова выглядит так: «И мы будем уничтожать каждого такого врага, был он и старым большевиком, мы будем уничтожать весь его род, его семью. Каждого, кто своими действиями и мыслями, да, и мыслями, покушается на завоевания социалистического государства, будем беспощадно уничтожать» (см.: Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б) и Коминтерн: 1919-1943 гг. Документы / сост. Г. М. Адибеков и др. М., 2004. С. 752). - Прим. науч. ред.
301
ми, им совсем не безразлично, какой режим господствует в той или иной стране, «буржуазная» демократия или фашистская диктатура. Отныне коммунисты должны бороться за каждую крупицу демократии в капиталистических странах7.
От этого умеренного и прозападного курса Сталин отказался только после заключения Мюнхенского соглашения, когда ему стало ясно, каких размеров достигла политика умиротворения (Appeasement) третьего рейха западными державами. Он соблазнился иллюзорной возможностью компромисса с Гитлером, от которой западные страны отказались уже в марте 1939 г., после оккупации Праги немецкими войсками. Западная политика умиротворения третьего рейха в 1934- 1938 гг. была продолжена в 1939-1941 гг. на Востоке.
Осторожная и гибкая внешняя политика Сталина в 1934-1941 гг. побудила некоторых авторов произвести переоценку прагматизма его поведения. «В своей внешней политике Сталин руководствовался не чувствами или идеологией», - писал Габриэль Городецкий и добавлял: «Политика Сталина представляется совершенно разумной и продуманной, беззастенчивой и реалистичной, служащей ясно очерченным геополитическим интересам»8.
При такой стилизации политики Сталина как бы под традиционалистскую политику царизма Городецкий оставил без внимания тот факт, что компонент мировой революции из сталинской внешней политики никогда не исчезал. Компонент этот, правда, утратил приоритет по сравнению с ранним большевистским периодом, но продолжал формировать постулаты глобальной советской политики. Несмотря на это, рискованная игра ва-банк была чужда образу действий Сталина на международной арене, и в этом его курс коренным образом отличался от курса Гитлера. Как исторические детерминисты, коммунисты, в частности Сталин, были убеждены в том, что победа коммунизма в мировом масштабе неизбежна, а значит, нет смысла ради этой победы все ставить на карту. Гитлер думал иначе. Он считал себя единственным политиком, который мог решить такие грандиозные задачи, как захват жизненного пространства на Востоке или объявленное им «окончательное решение еврейского вопроса». Гитлер не верил в достойных наследников9. Франк-Лотар Кроль писал о его мышлении в категориях «конечного времени». По представлениям Гитлера, решительную борьбу между арийской и еврейской
7 VII Congress of the Communist International. Abridged Stenographic Report of Proceedings. Moscow, 1939. P.360-361, 368-370.
8 Gorodetsky G. Die große Täuschung. Berlin, 2001. S. 403.
9 Cm.: Domarus M. Hitler. Reden und Proklamationen 1932-1945. Wiesbaden, 1973. Bd. 1. S. 745.
302
расами нужно вести до неизбежного конца: «Так или иначе, окончательное завершение всей прежней истории будет достигнуто, представляемое не... как неопределенная возможность в туманном будущем. Завершение и конец как никогда ранее были близки и должны были произойти, во всяком случае, еще при жизни Гитлера»10.
Таким образом, Гитлер находился в постоянном цейтноте, что обусловливало непрерывную радикализацию его расовой и внешней политики. Существовала и иная причина радикализации - национал-социалистический режим, в отличие от большевистского, был установлен не в результате насильственного свержения предыдущего режима, а вследствие компромисса с господствующими элитами. Национал-социалисты пытались завуалировать это обстоятельство. Передача власти стилизовалась под «захват власти», под «революцию». Между тем путь к социальной революции из-за союза НСДАП с консервативной элитой в Германии был закрыт. Территориальная экспансия являлась, по сути, единственным клапаном для снятия накапливавшегося в обществе напряжения.
Национал-социалистический режим, становясь все более непредсказуемым во внешней политике, представлял, по крайней мере для его консервативных союзников, во внутренней политике (несмотря на имевшие место эксцессы) более или менее контролируемую величину. Логика гитлеровской системы коренным образом отличалась от сталинской. В благодарность за победу над «второй» национал- социалистической революцией с ее «антикапиталистической» и антифеодальной направленностью, которую воплощал вождь СА Эрнст Рем, консервативный истеблишмент предоставил режиму налаженный и весьма эффективный военный, государственный и экономический аппарат. Это позволило Гитлеру в течение короткого времени достичь беспрецедентных внешнеполитических успехов. Несмотря на определенный скепсис по поводу авантюрного курса режима, лишь небольшая часть консервативного истеблишмента пыталась оказывать ему сопротивление. Такое положение вещей не меняли ни истребительная война на Востоке, ни Холокост. Таким образом, готовность к сопротивлению парализовалась тем фактом, что цели консервативных союзников НСДАП, с некоторыми ограничениями, во многих пунктах совпадали с внешнеполитической программой Гитлера. Немецкий историк Манфред Мессершмидт в связи с этим писал о «частичном тождестве целей»11.
10 Kroll F.-L. Geschichte und Politik im Weltbild Hitlers // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 1996. H. 3. S. 337.
11 Messerschmidt M. Die Wehrmacht im NS-Staat // Deutschland 1933-1945. Neue Studien zur nationalsozialistischen Herrschaft / hrsg. von K.-D. Bracher, M. Funke, H.-A. Jacobsen. Düsseldorf, 1992. S. 377-403.
303
Чем более режим приближался к осуществлению своей расовополитической утопии, тем сильнее союз с консерваторами тяготил Гитлера, воспринимавшего этот союз как оковы, особенно после неудачного покушения на него 20 июля 1944 г. Он говорил: «Мы ликвидировали классовую борьбу слева, но при этом, к сожалению, мы забыли довести до конца классовую борьбу справа»12.
Несмотря на свои антифеодальные претензии, Гитлер не решился, однако, на сведение счетов со старой элитой на сталинский манер, хотя и восхищался образом действий Сталина по отношению к советской элите и офицерскому корпусу. Решающий бой с аристократией следует отложить до тех пор, пока не окончится война, говорил он сразу после покушения 20 июля. Сейчас не время для раскола нации13.
Таким образом, гитлеровский режим, даже после жестокой расправы с заговорщиками 20 июля и их семьями, в своей конечной фазе сохранял характерную с момента его возникновения двойственность.
Сталинский режим вплоть до смерти диктатора тоже оставался двуликим, равно как внешняя политика СССР продолжала быть осторожной и гибкой, несмотря на беспрецедентное распространение влияния Москвы вследствие полного крушения ее традиционных соперников - Германии и Японии. Тот факт, что конфликт между Западом и Востоком после 1945 г. принял форму холодной, а не «горячей» войны, указывает на то, что сталинская система располагала во внешней политике более эффективными механизмами контроля, чем гитлеровский режим. Относительная стабильность на внешнеполитическом фланге давала советскому руководству возможность сконцентрировать внимание в первую очередь на внутреннем фронте и вместе с восточноевропейскими коммунистами осуществить революцию сверху, превратить за короткое время страны-сателлиты в этом регионе в копии Советского Союза.
Только после начала войны в Корее Сталин, казалось, утратил характерную для него внешнеполитическую гибкость и попытался во всем соцлагере создать атмосферу последнего боя. В начале октября 1950 г. он писал руководителю китайской коммунистической партии Мао Цзедуну: «Конечно, я считался... с тем, что, несмотря на свою неготовность к большой войне, США все же из-за престижа могут втянуться в большую войну [...]. Следует ли этого бояться? По-моему, не следует, так как мы вместе будем сильнее, чем США и Англия, а другие капиталистические европейские государства без Германии, которая не может сейчас оказать США какой-либо помощи, -
12 Kershaw I. Hitler 1936-1945. Stuttgart, 2000. S. 903.
13 Ibid.
304
не представляют серьезной военной силы. Если война неизбежна, то пусть она будет теперь, а не через несколько лет, когда японский милитаризм будет восстановлен как союзник США»14.
А в октябре 1952 г. Сталин писал в газете «Правда»: «Чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм»15.
Но даже и тогда образ действий Сталина отличался очевидной двойственностью. Он боялся прямо провоцировать США и вел войну в Корее в первую очередь с помощью так называемых добровольцев из Китая. Хотя, по подсчетам Дмитрия Волкогонова, в этой войне принимали участие также тысячи советских армейских консультантов и пилотов. Многие в целях маскировки носили корейскую или китайскую форму, кроме того, им запрещалось появляться вблизи линии фронта, чтобы не попасть в плен16.
Таким образом, сталинская система, как и гитлеровский режим, сохраняла свою двуликость до самого конца, оставаясь верной своей логике.
Перевод с немецкого Л. Блюменкранц
14 Оказать военную помощь корейским товарищам // Источник. 1999. № 1. С. 133. См. также: Волкогонов Д. А. Семь вождей: В 2 кн. М., 1995. Кн. 1. С. 296; Торкунов А. В. Загадочная война: Корейский конфликт 1950-1953 годов. М„ 2000. С. 116-117.
15 Сталин И. В. Сочинения. М., 1997. Т. 16. С. 179.
16 Волкогонов Д. А. Семь вождей. Кн. 1. С. 299-300.
СТАЛИНИЗМ КАК ВЕЛИКАЯ УТОПИЯ? НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
Герд Кёнен
Утопизм большевистского проекта заключался как раз в его тоталитарном характере, а именно в предпринятой на полном серьезе попытке посредством организованного на централистских началах партийного аппарата подчинить своему господству не только заново созданную в огне Гражданской войны государственность и политическую сферу, но экономику и общество в целом; причем в смысле не только диктаторского контроля, но и всеобъемлющих притязаний на конкретные преобразования. Помимо социальной и экономической активности, образ и стиль жизни, информационные потоки, творчество, мысли и чувства людей вплоть до самых интимных сторон личных отношений также должны были подвергнуться изменению, стандартизации и регулированию в ходе насильственной перестройки или, если потребуется, путем изъятия человеческого материала. В своей нацеленности на всю совокупность общества и его отдельные субъекты проект «большевизм» не имел исторического прецедента (во всяком случае в предшествующие ему эпохи).
Были ли такие тоталитарные амбиции, принявшие особо экстремальную форму в виде сталинизма, логическим продуктом марксизма? Да и нет. Конечно, в идеях отцов-основателей, по крайней мере в том, что позднее (уже после канонизации Маркса его другом Энгельсом) называлось «марксизмом», присутствовал элемент тоталитарности, например в самонадеянной претензии на способность не только научно предсказывать ход истории, но и практически управлять им. Безусловно, ленинская партийная доктрина - уже на ранней, ортодоксально-марксистской стадии - означала дальнейшее усиление этих тоталитарных элементов. И все же до 1914 г. перед радикальным крылом российской социал-демократии, как и перед большей частью международной социал-демократии, все еще был открыт путь к демократическо-плюралистическому представлению об общест¬
306
ве и политике. Неустанная полемика Ленина с соратниками по партии и фракции была направлена именно на то, чтобы закрыть этот путь. Порой казалось, что из-за этого Ленин полностью изолировал себя внутри собственной партии и Интернационала.
Окончательный разрыв произошел лишь во время Первой мировой войны. Ленин и сплотившаяся вокруг него партийная фракция довели до крайности все давно имевшиеся элементы апокалипсического взгляда на современность и связали их с хладнокровной «беспринципностью власти», т. е. с безошибочным чутьем по отношению к единственному в своем роде историческому моменту, который будет вызван инволюцией (или имплозией) российской многонациональной империи в условиях грозящего поражения в войне.
Ленин повысил эти спекулятивные ожидания, введя ряд теоретических новшеств, на деле означавших разрыв с историческим марксизмом или, по крайней мере, из него никак не вытекавших. К ним относились и его эсхатологически-механистическая теория империализма (в работах 1916-1917 гг.), и радикализация собственной философии истории до уровня волюнтаристской «практики» в качестве последнего доказательства истинности (в его же записных книжках военного времени), и, наконец, смелая импровизация непосредственного перехода к «военному коммунизму», который мог бы использовать средства военной экономики старого режима (планирование и синдицирование, хлебные карточки и трудовые книжки).
С помощью подобных (сплошь несостоятельных) стратегических гипотез и концепций Ленин добился того, что в 1917-1918 гг. его внутренне сопротивляющаяся партия в результате ревизии всех предшествующих программных лозунгов захватила единоличную власть и под его руководством отправилась в «ничейную землю» истории, следуя девизу Наполеона: «On s’engage, et puis on voit»*. В этой ситуации он вновь вызвал к жизни давно ставшее историей и практически более не употребляемое понятие «коммунизм» и заявил об исключительных правах своей партии на него. Ведь такое переименование было не просто декларацией, оно в действительности означало выход за границы всего традиционного марксистского мышления. И лишь в результате этого тактический раскол российской социал-демократии на большевиков и меньшевиков стал программным расколом на коммунистов и социал-демократов, распространившимся за пределы Советской России благодаря созданию III Интернационала.
Однако дальнейшие процессы, связанные с концентрацией однажды завоеванной партией большевиков власти, явились следствием не
* В вольном переводе: «Надо ввязаться в бой, а там посмотрим».
307
какой-то определенной теоретической концепции, а главным образом - очевидной необходимости удержания этой государственной власти. Именно по причине узости и неустойчивости своей социальной базы большевики были вынуждены шаг за шагом концентрировать собственную власть, чтобы обеспечить возможность ее удержания и расширения.
Такое, казалось бы невозможное, учреждение государственной власти социалистического типа породило, в свою очередь, постоянную необходимость и галлюцинаторную тягу к ее все большему иллюзионистскому изображению - от импровизированной монументальной пропаганды и театрализованных массовых постановок первых лет до медиумического и артистического идолопоклонства перед партией и ее вождями в эпоху сталинизма. И вновь импульсом для этого стал не какой-то заданный план или расчет руководства, но, скорее, спонтанная потребность молодой номенклатуры режима, занявшей места старой элиты и вынужденной прикрывать ненадежность своего социального статуса подобными ритуалами восторженного самопрославления.
При ближайшем рассмотрении в наркотическую мешанину из идеологии и пропаганды, в которую облекался режим, проникли темы и сюжеты ряда утопий разных эпох: они возникали не только в Советской России, но образовывали с начала XX в. изнанку апокалиптических настроений времени во всех затронутых глобализацией и индустриальным развитием странах и затем - в результате мировой войны - опять усилились, приобретя более радикальную форму. Причем в Советской России эти утопические идеи получили особенно мощный резонанс среди молодых руководящих кадров, рекрутированных из всех общественных классов и национальностей. К числу таких идей относились:
- утопическое восприятие молодежью всего «старого» как исторического пережитка;
- утопизм нации и ее миссии, в данном случае, разумеется, «российской» супернации, который соединился с утопизмом «молодых» или «пролетарских» народов Востока и достиг своей кульминации в создании некоего московского Интернационала для борьбы против империализма «старых» держав Запада;
- научно-технический утопизм, еще на ранней стадии приобретший в российских условиях формы наивной магии науки или религиозной веры в технику;
- заимствованный из военной сферы утопизм совокупного общественного планирования и управления как единственно возможного, чуть ли не естественного средства овладения высвобожденными производительными силами и скрытыми рыночными механизмами;
308
- утопизм социальной инженерии, выступивший в России в традициях петровского абсолютизма, но переживший еще более радикальное возрождение в идеях всех революционных групп начиная с декабристов, - именно в этом возрожденном варианте интеллигенция России нашла свою подлинную и своеобразную социальную базу;
- утопизм универсального человеческого воспитания, в духе Чернышевского и Горького, обретшего «материалистическую» опору в традициях российского «невризма» (от Сеченова до Павлова) и кульминацию в идеале «нового человека»;
- художественный утопизм, регулярно проявлявшийся еще в русском и международном авангарде в предвоенные и военные годы и в союзе с политической властью намеревавшийся представить мир как «футуристическое» целостное произведение искусства;
- наконец, утопизм абсолютной власти, в которой должны быть выражены и воплощены мнимая воля народа и объективный общий интерес социального коллектива (в мифическом образе «народа» или «пролетариата»).
Эти многообразные виды утопизма, несомненно, явились своего рода энергетическими движущими силами, оставаясь в то же время идеологической подпоркой. Они были призваны компенсировать постоянно ощущаемый дефицит демократического, как и социального, признания или авторитета, постоянно возникающую очевидную пропасть между желаниями и способностью их реализовать. Другими словами, они служили необходимым иллюзорным контрастом политическому бессилию и социальной несостоятельности, наличие которых никогда не могло быть признано.
Ярче всего эта взаимосвязь проявилась в настоящем втором перевороте - сталинской революционной коллективизации после 1929- 1930 гг. Истерически выразительно воскрешаемый «Великий перелом» в действительности стал следствием затруднительного положения режима, казалось, неуклонно ухудшавшегося. Ощущая зыбкость своих позиций именно в результате жизненно важного социально-экономического оздоровления страны, особенно деревни, во время краткой передышки периода нэпа, режим сделал новый насильственный скачок вперед, и чем большим насилием сопровождалось импровизированное осуществление новой «революции сверху», тем утопичнее и величественней было ее внешнее оформление.
В ходе этого очередного похода в «ничейную землю» истории партия в большей или меньшей степени безоговорочно отдалась своему вождю и ревизовала почти все еще имевшие силу и разработанные с немалыми усилиями для опровержения троцкистских тезисов теории развития и идеологемы в пользу мнимого всезнания и всевластия Сталина. Отныне он был уже не только непогрешимым вож¬
309
дем, вдохновителем, стратегом, полководцем, но и, как продолжатель и наследник де-факто причисленного к лику святых и «увековеченного» Ленина, мутировал в течение немногих лет в Вершителя человеческой истории, гения всех наук и творца нового мира.
Признание собственной недееспособности и саморазоружение партии, включая бывших внутренних противников Сталина, только и сделало возможной всеобщность террора, который в силу этого обстоятельства, в конце концов, был направлен и против самой номенклатуры, т. е. стал в социальном и политическом отношении безграничным, обретя тем самым утопические черты. Кульминацию фантазий сталинского Олимпа насчет своего всемогущества составили соображения о радикальном «переливании крови», чудовищном опыте социальной инженерии на собственном теле власти.
Наверное, можно даже сказать, что именно во «внутреннем круге» власти эти фантазии обрели свою непосредственную и угнетающе реальную базу в виде настоящей «утопии чисток». Террор стал осознанным образом жизни самих руководящих кадров, основой их ментальности. То, чего так и не удалось достичь в масштабе общества в целом, здесь, в границах Кремля, как будто в течение довольно длительного исторического мгновения превратилось в реальность: «тоталитаризм» как реальное состояние и политическое устройство.
При этом такая универсализация террора не являлась следствием каких-либо внешних угроз или внутренних трудностей, напротив: возникновение национал-социалистической Германии и вызывающе заявленное стремление новых фашистских держав к мировому господству служили лишь необходимым прикрытием для кампаний внутренних чисток в СССР. Другой вопрос - продлился бы сталинский террор еще на полтора десятка лет без развязанной гитлеровской Германией войны? Во всяком случае, победа над Гитлером в 1945 г. стала апогеем сталинских притязаний на тоталитарную власть, собственным базисом и логическим обоснованием которой была теперь новая расширенная империя или «социалистический лагерь».
Мнимое всевластие советского вождя и отца народов являлось, таким образом, утопией в чистом виде. Конечно, именно пустота в центре этой власти притягивала поток видений и стимулировала все более интенсивную разработку почти единственного в своем роде культа властителя. Далекий, подобно Богу, Сталин оставался для своих подданных практически невидимым, резко контрастируя с Муссолини или Гитлером, которые (по крайней мере, в предвоенные годы) были чуть ли не вездесущи. Именно это фактическое отсутствие Сталина должно было способствовать все Новым взлетам художественного и интеллектуального творчества, например фольклор¬
310
ных повествований атомизированного и ввергнутого в истерическое состояние населения.
Действительно, кроме него не существовало инстанции, к которой могли бы апеллировать люди. В условиях анонимного и универсального террора отношение к фактически невидимому, но виртуально вездесущему вождю обретало черты неосознанного отождествления с агрессором. Вряд ли можно найти другой такой пример интимности террора, как, например, оды Сталину, написанные в 1937 г. Осипом Мандельштамом, принявшим смерть за более раннее антисталинское стихотворение:
Он свесился с трибуны, как с горы, - в бугры голов...
Могучие глаза решительно добры... густая бровь кому-то светит близко...
Лепное, сложное, крутое веко, знать, работает из миллиона рамок.
То зоркий слух, не терпящий сурдинки.
На всех, готовых жить и умереть, бегут, играя, хмурые морщинки.
Понятно, что здесь раскрывается лишь самая сердцевина всего утопического, универсальной регрессии, представляющей собой наполовину кошмарные сновидения, наполовину мечтания. В этом вопросе социальные действия социально неустойчивой, объединенной террором разношерстной властной элиты нового типа частично совпали с регрессивными желаниями общества, лишенного всех самостоятельных социальных стимулов. Широко распространенные, но всегда скрытые импульсы к бегству от амбивалентности современного общества достигли своей высшей точки в проекте «очищенного» и гомогенизированного общества, который в определенной мере - как всеобщее уничтожение различий, присущих старому обществу Российской империи, и как социально-экономический регресс эпохального масштаба - действительно стал реальностью.
В этом, возможно, заключается глубочайшее единство между пока еще не исчерпанным понятием «тоталитарный» и историко-критическим понятием «утопический». С данной точки зрения, «утопическое» в меньшей мере обладает чертами грандиозной, выходящей за границы реальности трансцендентной общественной идеи; оно, скорее, компенсирует фактическое бессилие и бесперспективность самих властителей, которые весьма далеки от того, чтобы управлять общественным воспроизводством и подчинять его своей воле, не говоря уж об историческом процессе в целом, и, спасаясь, попадают
311
из огня в полымя. Таким образом, феномены «тотальной власти» не могут быть порождены избыточным утопизмом или тем более мессианизмом, как представлялось это в различных теориях тоталитаризма, наоборот: нарастающее всевластие партии, воплощенной в личности всезнающего вождя, порождает свои собственные неуправляемые утопизмы и вымыслы, которые сами становятся суррогатами материальной действительности. Это мнимое всевластие партии в конечном счете - не что иное, как сверхутопизм демагогических лозунгов на выцветших транспарантах, без большого шума исчезнувших в 1991-1992 гг. в преисподней второй и окончательной инволюции или имплозии империи.
ГОСПОДСТВО И ОБРАЗ ДЕЙСТВИЙ ДИКТАТОРОВ
Юрген Царуски
«В гротескной степени аморфная структура» сталинской системы, писала Ханна Арендт в 1966 г. в предисловии к новому изданию своей книги «Истоки тоталитаризма», «держалась на таком же принципе вождизма, так называемом культе личности [...], как и в нацистской Германии»1. К совершенно противоположному выводу пришел биограф Гитлера Ян Кершо: «Несмотря на отдельные внешние сходства, характер диктатур, т. е. принципов господства Сталина и Гитлера в рамках своих режимов, коренным образом отличался»2. В национал-социалистическом режиме он усматривает классическую форму харизматического, диктаторского господства - концепцию, которая, по его мнению, вряд ли применима к Сталину3. Если Ханна Арендт, ссылаясь на Мерла Фейнсода и его анализ смоленского партийного архива в 1958 г., подчеркивает, что сталинский режим представлял собой систему «переплетающихся двойных и параллельных функций»4, то Кершо выделяет стремление Сталина к монополизации и концентрации всех решений в политбюро, «централизации государственной власти и единству принятия решений, которое ликвидировало бы дуализм партия - государство»5. По своей сути, повторяет он, режимы скорее различны, нежели схожи6.
1 Arendt Н. Elemente und Ursprünge totaler Herrschaft. Antisemitismus, Imperialismus, totale Herrschaft. 8. Aufl. München, 2001. S. 644.
2 Kershaw I. «Working towards the Führer»: Reflections on the Nature of the Hitler Dictatorship // Stalinism and Nazism: Dictatorships in Comparison / ed. by M. Lewin. Cambridge et al., 1997. P. 97.
3 Kershaw I. Der Nationalsozialismus als Herrschaftssystem // Lager, Zwangsarbeit, Vertreibung und Deportation. Dimensionen der Massenverbrechen in der Sowjetunion und in Deutschland 1933 bis 1945 / hrsg. von D. Dahlmann, G. Hirschfeld. Essen, 1999. S. 163 ff.
4 Arendt H. Elemente und Ursprünge totaler Herrschaft. S. 644.
5 Kershaw I. Der Nationalsozialismus als Herrschaftssystem. S. 158.
6 Ibid. S. 156.
313
Казалось бы, парадокс: один из наиболее значительных создателей теории тоталитаризма, Ханна Арендт, ссылается на якобы царивший в сталинизме хаос инстанций, в то время как Кершо, опирающийся скорее на функционалистские начала, подчеркивает его тенденцию к централизации господства - именно такая точка зрения, как правило, высказывалась сторонниками теории тоталитаризма и оспаривалась их оппонентами, стоящими на ревизионистско-функционалистских позициях. Правда, Арендт объединяет идею поликра- тии с культом вождя, которому отводит главную роль, в то время как Кершо считает централизацию власти в сталинизме фундаментальным отличием от принципов действия национал-социалистической диктатуры, что ограничивает возможности использования концепции тоталитаризма. Разумеется, аргументы Кершо основываются на ином уровне знаний. Факт концентрации власти в политбюро, а затем - все больше - в руках Сталина и его ближайшего окружения подтверждается в первую очередь данными, обнаруженными после открытия российских архивов в начале 1990-х гг.7, которые не могли быть известны Арендт. И все же различия между двумя позициями в равной, если не в большей мере обусловлены как соответствующими посылками обеих сторон, так и неизбежной разницей в уровне знаний. То, в чем каждая сторона усматривает суть господства, в значительной степени зависит от выбранных рамок интерпретации. Кершо черпает свои идеи из учения о власти Макса Вебера и трактует национал-социализм как классическое движение во главе с харизматическим лидером, каковым советская компартия никогда не являлась8.
Использование типологии по Веберу позволяет получить важные результаты именно там, где отдельные идеальные типы не абсолютизируются, а рассматриваются и применяются в качестве аналитических инструментов; ведь знаменитые «три чистых типа
7 См.: Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б). Повестки дня заседаний 1919-1952: В 3 т. / под ред. Г. М. Адибекова, К. М. Андерсона, Л. А. Роговой. М., 2000- 2001.
8 Kershaw I. Der Nationalsozialismus als Herrschaftssystem. S. 164. Кершо использовал эту концепцию еще в книге «Власть Гитлера» (Kershaw I. Hitlers Macht. München, 1992). M. P. Лепсиус предпринял подобную попытку еще в 1986 г„ затем она была реализована в виде статьи: Lepsius М. R. Das Modell der charismatischen Herrschaft und seine Anwendbarkeit auf den «Führerstaat» Adolf Hitlers // Demokratie in Deutschland / hrsg. von M. R. Lepsius. Göttingen, 1993. S. 95-118. Ключевую функцию концепция «харизматической власти» выполняет и в анализе национал-социалистического режима Ханса-Ульриха Велера (см.: Wehler H.-U. Deutsche Gesellschaftsgeschichte 1914-1949. München, 2003. S. 675 ff.).
314
легитимного господства» - легальный, традиционалистский и харизматический - в реальности никогда не проявляются в чистом виде9. Именно взаимодействие харизматического притязания Гитлера на господство и вследствие этого на последовательную ликвидацию государственности, ориентированной на функционирование в рамках законности, обосновывают, согласно тонкому анализу Кершо, специфическую динамику господства национал-социализма10 11. Используя веберовские типы легитимности, следует принимать во внимание, что власть, или, согласно Веберу, «возможность добиться подчинения определенному приказу», далеко не всегда легитимна. В основе послушания подвластного с высокой степенью вероятности могут лежать прагматичный расчет преимуществ и недостатков, тупая привычка или просто личная склонность11. К целенаправленно рациональным мотивам при этом следует отнести страх перед ущемлением интересов и наказанием, который нельзя недооценивать. Анализируемые режимы отличались чрезвычайным проявлением насилия, и весьма существенная часть этого насилия служила сохранению господства.
Для восхождения Гитлера на вершину власти решающее значение, несомненно, имел его харизматический дар. Положение по существу бесспорного и полномочного лидера диктаторской партии с большим числом сторонников он завоевал благодаря ораторскому таланту и способности через призму идеологии выражать в некой картине будущего иррациональные обиды антидемократических правых сил. Благодаря этому, а также использованию самых современных методов пропаганды он добился того, что на завершающей стадии существования Веймарской республики о нем узнала большая часть страдающего от кризиса немецкого населения. После жалкого провала путча в ноябре 1923 г. Гитлер осознал, что следует иметь лучших советчиков, чтобы использовать свою харизму для обретения законной власти. Его прорыв на позицию диктатора также состоял из ряда действий, которые подходят к веберовским типам легитимности: легальных - прежде всего назначение рейхсканцлером, традиционалистских - наиболее эффективное из них - инсценировка в День Потсдама12 - и, без сомнения и не в последнюю
9 Weber М. Die drei reinen Typen der legitimen Herrschaft // Winckelmann J. Legitimität und Legalität in Max Webers Herrschaftssoziologie. Tübingen, 1952. S. 106-120.
10 Kershaw I. Der Nationalsozialismus als Herrschaftssystem. S. 164 ff.
11 Weber M. Die drei reinen Typen der legitimen Herrschaft. S. 106.
12 Дирк ван Лаак говорит о том, что Гитлер пользовался «чужой харизмой» Гинденбурга (см.: Laak D., van. Adolf Hitler // Charismatische Führer der deutschen Nation / hrsg. von F. Möller. München, 2004. S. 149-169).
315
очередь, харизматических - подпитывающих миф о «национальном возвышении». Однако не следует забывать и неприкрытый террор, развязанный бандами штурмовиков, создание концентрационных лагерей и введение политического уголовного права, обеспечившего монополию НСДАП на власть и квалифицирующего критику как предательство или государственную измену, подлежащую наказанию. Полицейское и юридическое подавление инакомыслящих «фольксгеноссен» («соотечественников») являлось основой национал-социалистического господства на протяжении всего периода его существования.
В начале 1930-х гг. положения диктатора добился и Сталин. К этому времени он лишил власти своих политических оппонентов в политбюро; формы празднования его 50-летия в 1929 г. стали вехой на пути зарождения культа личности; он одержал верх над правой оппозицией в вопросах проведения принудительной коллективизации сельского хозяйства и ускоренной индустриализации. Сняв «правого уклониста» Алексея Рыкова с поста председателя Совета народных комиссаров и заменив его верным соратником Молотовым, Сталин в 1930 г. завершил унификацию властных позиций в высших органах власти. Восхождение Сталина к личной диктатуре, в отличие от восхождения к ней Гитлера, осуществлялось в рамках диктаторской партии, завоевавшей, защитившей и укрепившей свою власть еще в годы Октябрьской революции и Гражданской войны (1917-1921). Образ Сталина как «товарища Картотекова», т. е. чистой воды бюрократа, который создал основы своей власти путем аккумулирования политически второстепенных административных постов в партии, - не что иное, как преувеличение, берущее начало от созданного Троцким и его сторонниками карикатурного образа13. Широкий контроль над партийным аппаратом, несомненно, явился важной предпосылкой сталинского успеха в борьбе против более авторитетных и обладавших более яркой харизмой членов политбюро, таких, как Троцкий, Зиновьев или Бухарин. Не стоит, однако, забывать, что свою партийную карьеру Сталин начинал не учеником в отделе партучета - к моменту революции он в качестве члена ЦК и одного из редакторов «Правды» был ведущим деятелем большевистской партии, хотя, несомненно, не из первого ряда, который занимали Ленин и Троцкий. Как революционер Сталин в борьбе за власть в какой-то мере имел большую легитимность, чем его главные конкуренты: хотя Ленин в своем так называемом политическом завеща¬
13
316
Ennker B. Führerdiktatur - Sozialdynamik und Ideologie. Stalinistische Herrschaft in vergleichender Perspektive // Terroristische Diktaturen im 20. Jahrhundert / hrsg. von M. Vetter. Opladen, 1996. S. 93.
нии настаивал на смещении Сталина с поста генерального секретаря, обосновывая это тем, что он слишком груб, слишком капризен и недостаточно лоялен по отношению к товарищам, критику Сталина Ленин ограничивал исключительно его личными качествами, в то время как у большинства других ведущих членов политбюро он отмечал политические недостатки. У Троцкого, несколько лет руководившего партийной группировкой, занимавшей место между меньшевиками и большевиками, и лишь весной 1917 г. примкнувшего к последним, такими недостатками были «неболыпевизм» и «чрезмерное увлечение чисто административной стороной дела»; Зиновьеву и Каменеву Ленин напомнил об их несогласии с планами восстания в октябре 1917 г., которое они даже сделали достоянием гласности; Бухарина он характеризовал как человека, по праву считавшегося «любимцем всей партии», однако не совсем марксистского мыслителя, ибо тот никогда не учился и не понимал вполне диалектики14 (возможно, это намек на решительную оппозицию Бухарина заключению Брест-Литовского мира, посредством которого в 1918 г. Ленину удалось добиться болезненного, но эффективного завершения военных действий). У Сталина, согласно оценке Ленина, не было столь серьезных политических прегрешений. С наигранным раскаянием преодолев кризис, в который его ввергло ленинское завещание, он не без оснований смог представить себя способным учеником и легитимным преемником Ленина. К тому же выступавшая в середине 1920-х гг. с требованиями внутрипартийной демократии левая оппозиция, объединившаяся вокруг Троцкого, Зиновьева и Каменева, оказалась в «мышеловке», которую Сталин не без удовольствия захлопнул. Речь идет о запрете внутрипартийных фракций - решение о нем было принято на X съезде партии в 1921 г. в целях укрепления ее единства. Сталин, не раздумывая, заклеймил оппозицию за нарушение этого запрета и таким образом подорвал ее легитимность. В окружении Сталина, которое он в качестве генсека целенаправленно продвигал и расширял, уже в середине 1920-х гг. некоторые называли его вождем15. Сталин, как пишет Бенно Эннкер, «был тем лидером среди большевиков, который в рамках всей полемики “определял ситуацию” и задавал ключевые понятия этой полемики. В основе лидерства Сталина, вопреки общему мнению, лежало нечто большее, чем только бюрократическая функция - назначать партийных ра¬
14 Die Sowjetunion. Von der Oktoberrevolution bis zu Stalins Tod / hrsg. von H. Altrichter. München, 1986. Bd. 1. S. 79-81.
15 Ennker B. «Struggling for Stalin’s Soul»: The Leader Cult and the Balance of Social Power in Stalin’s Inner Circle // Personality Cults in Stalinism - Personenkulte im Stalinismus / hrsg. von K. Heller, J. Plamper. Göttingen, 2004. S. 164.
317
ботников»16. Эннкер квалифицирует военную истерию, хлебный кризис и вообще рост социальной напряженности в конце 1920-х гг. как «харизматическую ситуацию» в духе Вебера17. Она, по крайней мере с точки зрения многих коммунистов, требовала появления вождя исключительных качеств, какого они имели раньше в лице Ленина.
Гитлер не был ничьим преемником. Он являлся в своем роде единственным фюрером. С 1921 г. он совершенно официально был диктатором в своей партии. Те ограничения, от которых ему предстояло освободиться, обусловливались союзом, заключенным им с представителями традиционной властвующей элиты с целью занять пост канцлера. Однако, как известно, эти ограничения оказались далеко не таковы, как их представлял себе фон Папен. С принятием на себя обязанностей президента в день смерти Гинденбурга (2 августа 1934 г.) Гитлер получил официальный титул «фюрера и рейхсканцлера». В отличие от казенно-бюрократически звучавшего титула «генеральный секретарь», титул «фюрер» не обозначал формально ограниченных конкретными полномочиями функций. «Гитлер не занимал какого-либо четко определенного поста с институционально закрепленной сферой компетенции, теоретически и практически он являлся единоличным представителем народа во всех областях политической и социальной жизни», - констатировал Карл-Дитрих Брахер, анализируя статус фюрера18. Харизматическое притязание на титул вождя не укладывалось в определенное законом положение в системе господства, выражавшееся в звании «рейхсканцлер», логичным следствием этого явился тот факт, что официальное название поста Гитлера, который к тому времени, несомненно, пользовался огромной популярностью у немцев, в 1939 г. было сокращено до «фюрер»19. В начале 1939 г. пресса получила указание отныне называть Гитлера только так. Именно с помощью этого понятия Макс Вебер описал повелителя, соответствующего идеальному типу харизматического господства20. Реалии национал-социалистического режима тем не менее весьма неудовлетворительно воспроизводили этот идеальный тип. Множество инстанций, соперничавших за влияние и ресурсы, и нежесткий стиль управления Гитлера породили представление
16 Ennker В. Führerdiktatur - Sozialdynamik und Ideologie. S. 93. С тех же позиций см.: Service R. Stalin: A Biography. London, 2004.
17 Ennker B. «Struggling for Stalin’s Soul». S. 163-164.
18 Bracher K. D. Die deutsche Diktatur. Entstehung, Struktur, Folgen des Nationalsozialismus. Köln, 1969. S. 371.
19 Kershaw I. Führer und Hitlerkult // Enzyklopädie des Nationalsozialismus / hrsg. von W. Benz, H. Graml, H. Weiß. München, 1997. S. 28-29.
20 Weber M. Die drei reinen Typen der legitimen Herrschaft. S. 113.
318
о поликратии и «слабом диктаторе». В том, что Гитлер таковым не являлся, а был центральной фигурой режима, смогли убедиться еще Иоганн-Георг Эльзер и участники событий 20 июля 1944 г. Институциональные конфликты, подогреваемые практикой предоставления особых полномочий и создания специализированных ведомств, выдвинули его на роль высшего арбитра и расширили его свободу в принятии решений. «В реальной политике поликратия национал-социалистического государства была субполикратией при Гитлере», - не без оснований констатировал Герман Вайс21, поскольку ни одно важное политическое решение в Германии в 1933-1945 гг. не принималось помимо воли Гитлера.
Сталин еще до восхождения на вершину власти занимал правительственные посты: наркома по делам национальностей (1917-1922) и наркома рабоче-крестьянской инспекции (1919-1922). Монополии на власть он добился внутри партии. Поскольку Советский Союз был государством партийной диктатуры, лишившейся харизматического primus inter pares в лице Ленина после его апоплексических ударов в 1922-1923 гг., такой путь к личной диктатуре представляется вполне логичным. Партия захватила власть еще во время революции, в результате которой старый государственный аппарат был полностью разрушен и заменен новым. Таким образом, элемент законной легитимации, будучи решающим фактором для захвата власти Гитлером, для Сталина в том, что касается государственной власти, не играл никакой роли, но оставался весьма важным в партийном отношении - когда речь шла о положениях устава партии, о том же запрете фракций. Политбюро коммунистической партии являлось не только центром власти, но и одновременно в значительной степени центром управления Советским Союзом. Об этом свидетельствуют бесчисленные решения политбюро, зачастую представляющие собой прямые и поразительно детальные указания, что делать государственным органам власти (включая судебные)22. Весьма самокритично сформулированное требование Ленина - освободить политбюро от мелочей23 - не имело сколько-нибудь радикальных последствий. А после того как посты в правительстве заняли ставленники Сталина, оно окончательно превратилось в исполнительный орган политбюро. Начиная с 1931 г. ЦК, замещаемый политбюро, подписывал поста¬
21 Weiß Н. Der «schwache» Diktator. Hitler und der Führerstaat // Benz W., Buchheim H., Mommsen H. Der Nationalsozialismus. Studien zur Ideologie und Herrschaft. Frankfurt a. Main, 1993. S. 76.
22 См.: Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б). T. I—III.
23 Адибеков Г., Роговая Л., Кошелева Л. Протоколы Политбюро ЦК РКП(б)- ВКП(б) как исторический источник // Там же. Т. I. С. 8.
319
новления совместно с Советом народных комиссаров24, вследствие чего слияние партии и государства стало очевидно. В начале 1930-х гг. политбюро заседало чрезвычайно часто, число подлежащих решению вопросов постоянно росло. Одновременно с этим начался процесс деформализации, когда постановления все чаще принимались путем опроса или на встречах у Сталина его ближайших соратников и затем оформлялись как постановления политбюро25. Бюрократическая скрупулезность этих решений не должна вводить в заблуждение - политбюро давно утратило статус высшего коллективного руководящего органа партии и было низведено до уровня совещательного кружка при Сталине. Так, в мае 1941 г., когда Сталин возглавил правительство, а после нападения Германии - Государственный комитет обороны и Ставку Верховного главнокомандования, центр принятия решений автоматически переместился в эти инстанции26.
Авторитет Сталина был настолько высок, что не пострадал даже после нападения Германии на Советский Союз, непосредственную угрозу которого, несмотря на многочисленные предупреждения, Сталин игнорировал. Оказываемое ему доверие своеобразным образом корреспондировалось с тем недоверием, которое он испытывал к окружающему его миру. Сталин взвалил на себя огромный объем работы во многом потому, что придавал большое значение отбору кадров и контролю над исполнением решений27. Это вынуждало его в деталях заниматься множеством дел. Роберт Сервис представляет ста-
24 Ennker В. Führerdiktatur - Sozialdynamik und Ideologie. S. 103-104.
25 Chlewnjuk O. W. Das Politbüro. Mechanismen der Macht in der Sowjetunion der dreißiger Jahre. Hamburg, 1998. S. 96 ff.
26 Данные о перемещении полномочий приведены в таблице, отражающей принятие решений политбюро с 1940 г. до момента изменения структуры партийных органов в октябре 1952 г.:
Период
Доля временного отрезка в общем периоде, %
Доля принятых решений, %
Коэффициент интенсивности принятия решений на данном отрезке времени
1.1.1940- 22.6.1941
11,8
22
1,86
23.6.1941 - 9.5.1945
30
18,7
0,62
10.5.1945 - 14.10.1952
58,2
59,1
1,02
Расчет выполнен автором на основании данных кн.: Политбюро ЦК РКП(б)- ВКП(б). Т. III.
27 Lih L. Т. Einführender Kommentar // Stalin - Briefe an Molotow, 1925-1936/ hrsg. von L. T. Lih, O. Naumow, O. Chlewnjuk. Berlin, 1996. S. 26-27.
320
линскую систему господства в ее конечной фазе в виде сплетенного клубка полномочий правительства, партии и полиции (тайной), само функционирование которого тормозил чудовищный объем бюрократических процедур. Эта система проявляла инициативы только в том случае, если они исходили от самого Сталина или когда он разрешал какой-либо группе функционеров их развивать. Цена такого деспотизма известна: дефицит гибкости и эффективности28.
Через руки Сталина наверняка прошло намного больше документов, чем через руки немецкого диктатора. Небюрократический, изменчивый образ действий Гитлера был во многом обусловлен его личностью, ее богемными чертами29, причем был возможен только в определенных условиях, и важнейшее из них: господство Гитлера имело надежную опору в немецком народе. Немало немцев видели свое призвание в том, чтобы - каждый по-своему - содействовать фюреру30. От сотен тысяч мелких партийных функционеров до генералов и крупных промышленников - услужливых помощников было более чем достаточно. Сопротивление, напротив, казалось почти не стоящим внимания фактором, которым можно пренебречь.
В Советском Союзе в этом отношении сложилась принципиально иная ситуация: «России был навязан режим, который мог представлять интересы лишь небольшого сегмента общества. В результате новая власть обрела крайне узкую социополитическую свободу маневра», - утверждал Бенно Эннкер31. Коммунисты правили вопреки воле большинства населения, в основном крестьянского. Если Гитлер сначала был вынужден идти на компромисс с традиционными элитами, во всяком случае до того момента, когда он «сознательно использовал развязанную им войну для дальнейшего развития и как бы совершенствования тоталитарной системы»32, то большевики - в результате роста недовольства, вызванного их политикой «военного коммунизма», наиболее ярко проявившегося в Кронштадтском мятеже и крестьянских восстаниях в Тамбовской губернии в начале 1921 г., - были вынуждены пойти на компромисс в сфере господства и учесть потребности широких слоев общества. Введенная в этот период новая экономическая политика (нэп) допускала частное про-
28 Service R. Stalin. S. 530.
29 Об отношении фюрерского абсолютизма и законодательных процедур см.: Broszat М. Der Staat Hitlers. Grundlegung und Entwicklung seiner inneren Verfassung. 7. Aufl. München, 1978. S. 353-359.
30 Kershaw I. Der Nationalsozialismus als Herrschaftssystem. S. 171; Idem. Hitler 1889-1936. Stuttgart, 1998. S. 665. В этой позиции Кершо усматривает что- то вроде «фундамента», обеспечившего власть Гитлера.
31 Ennker В. Führerdiktatur - Sozialdynamik und Ideologie. S. 87.
32 Arendt H. Elemente und Ursprünge totaler Herrschaft. S. 632.
321
изводство в промышленности и на мелких предприятиях, а также в определенных пределах рыночные отношения, продразверстку заменили продналогом. В то же время свою монополию на власть коммунисты защищали, не останавливаясь ни перед чем, в том числе и перед еще более жестокими, чем ранее, репрессиями.
Если воспользоваться веберовским методом анализа, то власть большевиков следовало бы классифицировать как весьма нестабильную, ведь ей при доминирующем крестьянском населении не удалось использовать ни один из названных немецким социологом источников легитимации. Традиционалистская легитимация была невозможна в условиях революции, но и о легальной и харизматической в 1920-е гг. также не могло быть речи. Тот факт, что Сталин, используя политические категории, трактовал кризис хлебозаготовок конца 1920-х гг., вызванный не в последнюю очередь простой хозяйственной расчетливостью крестьян, как саботаж против власти коммунистов, не лишен определенной логики: зерно оставляли в амбарах из- за нехватки недорогих промышленных товаров для обмена на продовольствие. Одновременно подобная трактовка кризиса была также следствием идеологии, создатели которой хотя и отказались от постулата мировой революции в качестве следующего шага (Сталин еще в 1924 г. придерживался неортодоксальной точки зрения, что построение социализма первоначально возможно в одной стране), но ни в коем случае не могли отказаться от постулата о классовом враге; достаточно было крестьянину иметь двух лошадей и одного работника в хозяйстве, чтобы попасть в эту категорию, а тем самым и в мясорубку раскулачивания со всеми его последствиями - экспроприация, ГУЛАГ, ссылка. Марксизм, который возник как исследование индустриализации, имевшей в Советском Союзе в те годы лишь рудиментарные черты, придавал политическим действиям смысл и направленность; правда, для этого его приходилось постоянно приспосабливать к советским условиям. Тем не менее речь шла об отточенной философской доктрине, которую даже ее авторы, Маркс и Энгельс, отстаивали не без примеси догматизма. Среди российских революционеров - политических эмигрантов, лишенных возможности действовать, а потому с еще большей страстью, чем прежде, принявшихся за теоретические исследования и комментарии, эта схоластическая тенденция только усилилась. Оснащение ленинского варианта марксизма догматическим каркасом было необходимо еще и для создания ясного и дисциплинирующего систематизированного учения для многих новоиспеченных коммунистов, устремившихся в первоначально небольшие по численности ряды партийных кадров во время и после революции. При этом марксизм- ленинизм не интегрировался, оставаясь обособленной доктриной,
322
поскольку возник в ходе многолетних теоретических процессов размежевания, сопровождавших глубокие политические разногласия внутри социалистического рабочего движения. Тем не менее четко обозначенные притязания этого учения на обладание монополией на истину наделяли его последователей ощущением превосходства в познании хода истории и «осознанием» себя в этом процессе как авангарда победителей. Но сколько бы энергии ни вкладывалось в распространение марксистско-ленинского учения, мобилизующее воздействие оно всегда оказывало только на незначительное меньшинство. Именно поэтому, например, во время Второй мировой войны пришлось обращаться к вторичным вспомогательным средствам, таким, как традиционный патриотизм. Догматично-философский характер учения содержал элемент обезличивания. Так, скажем, Сталин мог выступать в качестве высшей дидактической инстанции и выдающегося продолжателя учения, основанного Марксом, Энгельсом и Лениным, но не их воплощения. К тому же традиция давала трещины. Троцкистам, к примеру, удавалось критиковать Сталина и Ленина, социал-демократам - Ленина и Маркса. Претендуя на научность, марксизм-ленинизм, по крайней мере в области теории, был вынужден прибегать к аргументации, несмотря на серьезные попытки воспрепятствовать этому на практике, что подвергало опасности опровержения его постулаты.
«Невозможно полемизировать с национал-социализмом на духовном уровне, поскольку он бездуховен. Неправильно говорить о национал-социалистическом мировоззрении, ведь если бы оно существовало, то для его обоснования или опровержения необходимо было бы использовать духовные средства. В действительности же предстает совершенно иная картина: еще в зародыше это движение могло существовать только за счет обмана окружающих, уже тогда оно было прогнившим по своей сути и выжило только благодаря постоянной лжи». Эти заявления, с которых начинается вторая листовка «Белой розы»33, не представляют собой полемику в чистом виде; они содержат важные выводы. Еще во времена Веймарской республики критики НСДАП осознали, что ее программные лозунги в высшей степени противоречивы, но при этом выгодно отличаются тем, что адресованы самым разным социальным группам. Национал-социалистическая идеология отличалась большой гибкостью; национал-социалисты дистанцировались от доктринерского марксистско-ленинского догматизма коммунистов. Их «мировоззрение» в основном представляло собой емкость, небрежно заполнен¬
33 Среди прочего см.: http://www.dhm.de/lemo/html/dokumente/weisserose2/ index.html
323
ную ключевыми элементами национализма «фёлькише», антисемитизма, расизма, направленного на восток империализма и социал- дарвинизма, где оставалось еще много свободного места для других течений. Солидная философская база отсутствовала, а усилия по ее созданию не особенно ценились или вовсе не находили поддержки. Собственно говоря, отсутствовала и сама возможность отразить в письменной форме национал-социалистическое мировоззрение по той причине, что оно, по сути, было неотделимо от Адольфа Гитлера. Фюрер и идея в ее национал-социалистическом понимании представляли собой одно и то же34. При этом речь не шла о власти, выражавшейся в монополии на идеологические дефиниции, как в случае со Сталиным. Иначе потребовалось бы принятие определенных программных положений, что при Гитлере наблюдалось лишь однажды - в случае с очень быстро утратившей какое-либо значение «не подлежащей изменению» партийной программой 1920 г. Единственным «дальнейшим развитием программы» стало примечание, сделанное в 1928 г., согласно которому пункт о конфискации земли «в первую очередь направлен против еврейских компаний, занимающихся земельными сделками»35. В остальном же Гитлера, в 1920 г. пообещавшего в качестве вождя партии «обеспечить выполнение указанных выше пунктов любой ценой, даже пожертвовать, если потребуется, собственной жизнью», не мучили никакие идеологические угрызения совести, как, например, в случае с финансированием производства вооружений в национал-социалистическом государстве с помощью векселей «Мефо»36, вопреки заявленному в XI пункте партийной программы «уничтожению процентного рабства». Сталин не то чтобы не был способен на столь же циничные уловки, однако над ним довлела необходимость идеологического обоснования. На самом деле Гитлер в намного большей степени управлял посредством харизматического авторитета, опирающегося, согласно Максу Веберу, «на “веру” в пророка, на “признание”, обретенное лично харизматическим героем войны, героем улицы или демагогом», который исчезает вместе с его носителем37. Поэтому национал-социалистическая «идея» сознательно была оставлена неопределенной и в таком
34 Kershaw I. Der Nationalsozialismus als Herrschaftssystem. S. 167.
35 Zentner K. Illustrierte Geschichte des Dritten Reichs. München, 1965. S. 32-33.
36 Разработанная президентом Рейхсбанка Я. Шахтом система кредитования государственных расходов путем произведения расчетов не наличными средствами, а с помощью векселей, которые принимались не Рейхсбанком, а специально созданной для этого фирмой «Metallurgische Forschungsgesellschaft mbH» (Mefo). - Прим. науч. ред.
37 Weber М. Die drei reinen Typen der legitimen Herrschaft. S. 115.
324
виде могла быть пригодна в качестве средства интеграции общества для самых разных интересов и воззрений, хотя их векторы сходились в направлении все большей радикализации и агрессивности национал-социалистической системы. В этом смысле понятие «движение», которое использовали национал-социалисты для самоидентификации, представляется вполне точным. А мысль Кершо, что важнейшей из всех функций Гитлера, возможно, была функция «делать возможным»38, предполагает наличие такого движения.
Более высоким харизматическим авторитетом Гитлера можно объяснить и тот факт, что он совершенно по-иному, чем Сталин, относился к правящей верхушке. Сталин, вознесшийся над ближайшим политическим окружением благодаря полноте власти и культу личности, все-таки представлял идеологию равенства, а потому был вынужден хотя бы внешне придерживаться аскетизма; на пост, который он занимал, мог быть назначен кто-то другой. «Вождь» - русское слово, соответствующее немецкому «Führer» (приверженцы генсека использовали его уже на ранней стадии лидерства Сталина), означало признание его личности, но не могло стать конституционным понятием (какой бы антиконституционной ни была советская практика реализации господства), потому что в марксистском понимании история развивается в ходе классовой борьбы, а не творится «великими личностями»39. Поэтому положение Сталина в обществе было не только менее прочным, чем у Гитлера40, но и, как не без оснований полагает Кершо, менее надежным в структуре господства41. Роль Сталина в правящей верхушке - это скорее роль возвышающегося над всеми патрона, нежели пророка. Последнюю постоянно играл Гитлер - к примеру, 30 января 1939 г., когда он облек в форму «пророчества» свои намерения относительно массового уничтожения евреев в ходе столь желанной для него войны. Но патрона заменить легче, чем пророка: так, Сталин после партийного съезда 1934 г. больше не выставлял свою кандидатуру на выборах на пост генсека42, а потому в большей мере был склонен контролировать и заменять членов правящей верхушки, чтобы не допустить появления конкурентов. С одной стороны, Гитлер без колебаний дал указание лик¬
38 Weber М. Die drei reinen Typen der legitimen Herrschaft. S. 168.
39 См. также: Ennker B. Führerdiktatur - Sozialdynamik und Ideologie. S. 103.
40 Harris J. Was Stalin a Weak Dictator? // Journal of Modern History. 2003. Vol. 75. P. 375-386. В этой работе Джеймс Харрис утверждает, что «слабость» Сталина заключалась в относительно непрочных общественных позициях его господства.
41 Kershaw I. Der Nationalsozialismus als Herrschaftssystem. S. 159.
42 Wolkogonow D. Stalin. Triumph und Tragödie. Ein politisches Porträt. Düsseldorf, 1989. S. 774.
325
видировать верхушку СА, включая своего старого боевого товарища Эрнста Рема, когда она встала на пути его политического курса, попутно он приказал казнить наряду с другими и своего бывшего (давно лишенного власти) оппонента Грегора Штрассера. С другой стороны, в ходе империалистической экспансии национал-социалистического государства и для оступившегося соратника вроде Вильгельма Кубе, анонимно обвинившего верховного судью партии Буха в браке с полуеврейкой и делавшего деньги на письмах Грегора Штрассера, нашлось применение на посту генерального комиссара Белоруссии. Такое великодушие было чуждо Сталину. Он не только уничтожил руководящий состав старой большевистской гвардии, но и поверг на позднем этапе своего господства в атмосферу страха и ужаса ближайшее окружение. Жены членов политбюро - Калинина, Молотова и Андреева - были отправлены в ссылку и в ГУЛАГ; Николай Вознесенский, член политбюро и заслуженный организатор советской военной промышленности, вместе с другими видными политиками приговорен к смерти в ходе так называемого Ленинградского дела и расстрелян. Ни в одном из этих случаев речь не шла о конкретных действиях, направленных против Сталина и его господства. Сталин «наказывал» в целях профилактики, для обеспечения безопасности своего господствующего положения. Гитлер, напротив, сместил Гиммлера и Геринга лишь в последние дни войны, когда исчез его харизматический авторитет и эти люди из его окружения с ним порвали.
Гитлер довольно рано начал работать над спектаклем «Я - фюрер». К началу формирования сталинского культа, напротив, по словам Бенно Эннкера, можно было наблюдать «синтез восхваления вождя и олигархического принципа “коллективного руководства”»43. Сталин «вышел в лидеры» из олигархии, в то время как Гитлер на партийном съезде в Нюрнберге в 1936 г. мог акцентировать внимание на своей уникальности: «Это чудо нашего времени, что вы нашли меня, что вы нашли меня среди многих миллионов». Но, хотя корни и формы культа личности в национал-социализме и сталинизме отличались друг от друга, в своих кульминационных проявлениях они имели все-таки схожие черты. Решающее значение для использования харизмы имело организованное медийное посредничество44, которое, например, ретушировало недостатки Сталина, такие, как невысокий рост или не очень выразительный голос. Важный вклад в признание Сталина великим вождем, несомненно, внес Гитлер, напав на Советский Союз. Тот факт, что Сталин стал полководцем
43 Ennker В. Führerdiktatur - Sozialdynamik und Ideologie. S. 95.
44 Laak D., van. Adolf Hitler. S. 166-168.
326
и, несмотря на все тяжелые ошибки, в конце концов выиграл войну, еще и в сегодняшней России обеспечивает ему признание, в том числе во многих некоммунистических кругах. Когда Сталин умер, миллионы граждан Советского Союза почувствовали себя осиротевшими и потерянными. Десятки тысяч, глубоко и искренне скорбя, пришли проститься с ним в Колонный зал Дома союзов, где прежде проводилось множество политических процессов. Сотни людей погибли в давке, образовавшейся по мере движения многокилометровой очереди к Колонному залу4 * 45. Ввиду столь массовой истерии вряд ли можно отрицать наличие у Сталина определенной харизмы. Для него она не являлась первичным средством достижения власти и поначалу влияла, скорее, на его ближайших сподвижников, но еще до победы во Второй мировой войне и обретения СССР статуса мировой державы культ вождя представлял собой важную составляющую политической культуры в Советском Союзе. Однако, как оказалось, культ личности Сталина не был обязательной формой господства для СССР, а по сути идеологически даже был ей чужд, доказательство чему - доклад Хрущева на XX съезде партии в 1956 г. «О культе личности и его последствиях», положивший начало «оттепели»46.
О том, что уровень сплоченности немцев вокруг фюрера оставался очень высоким даже в то время, когда войска союзников все ближе и ближе продвигались к Германии, свидетельствует реакция на попытку переворота 20 июля 1944 г. Участие в проводившихся по всей стране митингах верности фюреру «очень часто превосходило
4э В то же время далеко не все советские граждане скорбели по поводу смерти Сталина. Политзаключенный Данило Шумук, отбывавший срок в Норильском лагере, описал следующие сцены: «...Я в тот день работал в ночную смену и вдруг услышал, как снаружи запели: это была группа расконвоированных рабочих, взявшись за руки, они перегородили цепью дорогу. “Чему так радуетесь посреди ночи?” - крикнул им один из заключенных. “Все
должны петь - тиран мертв!” - ответила одна из женщин. Известие быстро распространилось среди заключенных, которые стали бросать в воздух шапки и радостно кричать. [...] “Данило! - окликнул меня конторский служащий. - Прораб вызывает тебя в контору”. Когда я вошел, прораб Титерин
с кем-то радостно говорил по телефону. “Надзиратель только что сказал мне, что продажа алкоголя запрещена на пять дней, - сообщил мне Титерин, закончив свой разговор, - но все равно все уже пьяные. Так что давай тоже по одной. Я как раз на этот случай кое-что припас”» (Shumuk D. Life Sentence. Memoirs of a Ukrainian Political Prisoner. Edmonton, 1984. P.206).
46 Обширную документальную публикацию, включающую материалы о генезисе и воздействии этого доклада, см.: Доклад Н. С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы / отв. сост. В. Ю. Афиани; огв. ред. К. Аймермахер. М., 2002.
327
все ожидания национал-социалистического движения»47. Согласно известному тезису психоаналитиков Александра и Маргарет Мичер- лих, привязанность к фюреру сохранялась и после его смерти, а неспособность немцев избавиться от нее с помощью «труда скорби» мешала откровенному и рациональному отношению к национал-социалистическому прошлому48.
Смерть диктатора в обоих случаях стала важной вехой. В Германии она практически совпала с тотальным поражением в войне. Но именно смерть Гитлера расчистила путь к капитуляции, мысль о которой он отбрасывал в своем «политическом завещании» от 29 апреля 1945 г. - не только лично для себя - как позорную. Выбранный Гитлером преемник, в этом качестве назначенный президентом49, - гросс-адмирал Дениц - был не «вервольфом», а лишь исполняющим обязанности временного конкурсного управляющего во время германской катастрофы. Смерть Сталина 5 марта 1953 г. также повлекла непосредственное и коренное изменение курса. Широкомасштабный «заговор врачей», запланированный показательный процесс против кремлевских врачей-евреев, развернувшаяся антисемитская кампания окончательно развалились к 3 апреля 1953 г. На следующий день советскую общественность проинформировали о том, что дело закрыто, а сотрудники Министерства госбезопасности, пытками выбивавшие из предполагаемых обвиняемых показания, арестованы и привлечены к ответственности50.
В обоих случаях со смертью диктаторов пришел конец и диалектике идеологии и террора, для полномасштабной реализации которых Гитлер использовал войну51. В связи с этим возникает вопрос, а не было ли у обоих диктаторов все-таки больше общего, чем полагает Кершо. Каким бы плодотворным ни казалось использование им веберовских типов для характеристики господства Гитлера, его ис¬
47 По заключению Г. Р. Юбершера, см.: Ueberschaer G. R. Stauffenberg. Der 20. Juli 1944. Frankfurt a. Main, 2004. S. 173.
48 Mitscherlich A., Mitscherlich M. Die Unfähigkeit zu trauern. Grundlagen kollektiven Verhaltens. München, 1967.
49 Это был последний, свидетельствующий о многом акт узурпации политических прав немецкого народа, избиравшего своих президентов Эберта и Гин- денбурга в ходе непрямых или прямых выборов, и одновременно однозначное свидетельство того, что Гитлер как фюрер считал себя незаменимым.
50 Государственный антисемитизм в СССР от начала до кульминации, 1938- 1953: Документы / сост. Г. В. Костырченко; под общ. ред. А. Н. Яковлева. М„ 2005. С. 483-485.
51 Назначенный преемником в завещании Гитлера адмирал Дениц не проявлял особой активности по части предотвращения преступлений национал-социализма в его завершающей фазе, но все-таки был готов капитулировать.
328
следование де-факто предполагает цели господства, но не содержит их анализа. В то же время совершенно не очевидно, что харизматическое господство должно обязательно принимать столь деструктивную форму, как в случае с Гитлером. В одном из недавно изданных сборников по данной проблематике в ряд харизматических вождей немецкой нации рядом с диктатором Гитлером поставлены такие разные политики, как Бисмарк, Аденауэр и Ульбрихт52. Конечно, проделанный Кершо анализ национал-социалистического вождистского господства, противопоставляемого сталинскому, существенно тоньше и содержательней, чем то, что за несколько десятилетий до него могла сказать о положении вождей Ханна Арендт53. Но анализ Кершо касается единственно и исключительно механизмов господства. Он не отвечает на вопрос, почему в обоих случаях диктаторы стремились к тотальной власти. При этом «тотальная власть» не тождественна тотальному контролю, ибо, если бы инициативы, возникшие под влиянием «патронирующе-допускающей власти» (Ermбglichungsmacht), совпадали с волей фюрера, тотальный контроль становился бы тормозом и помехой. Сталин также, несмотря на сильную потребность в контроле, брал на себя роль руководителя, допускающего инициативы (Егп^НсЬеггоИе), например во времена Большого террора 1937-1938 гг., когда политбюро непрерывно получало из областей и республик запросы о том, нельзя ли увеличить установленные квоты на расстрелы и аресты, так как до сих пор не все враги народа ликвидированы. В то же время «патронирующе-допускающая власть» предполагает хотя бы частичное совпадение мотивов вождя и его сторонников. Значительную роль при этом играет идеологическое согласие.
Стремление к всеобъемлющей полноте власти, как и создание искусственного образа врага, Ханна Арендт в манере, по-прежнему сохраняющей убедительность, обосновала возникновением идеологий, претендующих на полное объяснение всех мировых явлений. Свойства вождя определяются его отношением к идеологии. Для Арендт Сталин и Гитлер являются «идеологами самого высшего разряда, значительно превосходящими всех соперничающих с ними нетоталитарных идеологов националистической (фёлькише) или коммунистической ориентации, хотя последние часто и безосновательно презирали их за то, что они не обогащали свои идеологии новыми идеями. Их самобытность заключалась в том, что они буквально воспринимали идеологические положения, и это приводило к таким последствиям, которые невозможно представить человеку в здравом
52 Charismatische Führer der deutschen Nation.
53 Arendt H. Elemente und Ursprünge totaler Herrschaft. S. 784-790.
329
уме, опирающемуся на действительность даже в тех случаях, когда она его порой вводит в заблуждение. [...] Данную, казалось бы, незначительную, а в действительности важнейшую операцию буквального восприятия идеологических суждений недооценивали все опытные исследователи тоталитарных движений, потому что она выглядела как митинговая демагогия»54. Именно такое буквальное отношение нашло свое отражение в пресловутой речи Гиммлера в Познани перед высшим командным составом СС в 1943 г.: «“Еврейский народ будет уничтожен, - скажет каждый партайгеноссе, - это однозначно, это записано в нашей программе, мы сделаем это”. Но вдруг у каждого из 80 млн немцев, оказывается, есть свой порядочный еврей. Несомненно, другие евреи - свиньи, но этот - отличный еврей». Далее красочно расписываются тайные «страницы славы» СС - реально совершенные массовые убийства55. Такой же разрыв между конкретным восприятием действительности и идеологическим мышлением, обозначенный Гиммлером-идеологом, обнаруживается в переписке между писателем, впоследствии лауреатом Нобелевской премии Михаилом Шолоховым (автором «Тихого Дона») и Сталиным весной 1933 г. Шолохов сообщал Сталину, что государственные планы поставок зерна в его родном районе на Северном Кавказе56 не могут быть выполнены «не из-за какого-то “саботажа со стороны кулаков”, а из-за плохой политики партии на местах». Он описывал, как крестьяне, реагируя на изъятие колхозного зерна, включая семена для следующего урожая и личные запасы для покрытия колхозных долгов, прячут зерно и как партийные работники, прибегая к жестоким пыткам, заставляют его отдавать. На смелое послание преданного коммунистического писателя Сталин ответил письмом, в котором приведенные факты назвал «болячкой нашей партийно-советской работы», но не согласился с Шолоховым в принципе: «Чтобы не ошибиться в политике... надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили “итальянку” (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную Армию - без хлеба!» Сталин говорил о «тихой» войне на измор против советской власти57. У Хан¬
54 Arendt Н. Elemente und Ursprünge totaler Herrschaft. S. 967-968.
55 Zentner K. Illustrierte Geschichte des Dritten Reichs. S. 535.
1,6 В РСФСР Северный Кавказ относился к областям, наиболее пострадавшим от голода 1932-1933 гг. (см.: Katzer N. Brot und Herrschaft. Die Hungersnot in der RSFSR // Osteuropa. 2004. H. 12. S. 93).
57 Выдержку из письма Шолохова и письмо Сталина см.: Werth N. Ein Staat gegen sein Volk. Gewalt, Unterdrückung und Terror in der Sowjetunion // Das Schwarzbuch des Kommunismus. Unterdrückung, Verbrechen und Terror / hrsg. von S. Courtois u. a. München u. a., 1998. S. 186-187.
330
ны Арендт можно найти весьма содержательный комментарий к приведенным выше примерам: «Понятие враждебности заменяется понятием заговора, и таким путем создается политическая реальность, в которой за каждым реальным опытом - реальной враждой или реальной дружбой - приходится, по сути, предполагать что-то иное»58. В конкретном советском случае речь, однако, шла не о какой-либо форме вражды, а о простом чувстве самосохранения у крестьян, которых и без того уже лишили самостоятельности и загнали в колхозы. На момент переписки между Шолоховым и Сталиным, т. е. в апреле-мае 1933 г., среднемесячная смертность на Северном Кавказе выросла более чем в семь раз, до 60 тыс. человек, в то время как еще в первой половине 1932 г. она составляла 8 270 человек. Рост этот в одинаковой мере был обусловлен голодом и массовыми репрессиями59.
Идеологический фактор нельзя вывести за скобки анализа принципа функционирования диктатур фюрерского типа. При этом важнейшее значение имеет как содержательная сторона идеологий, так и основополагающая структура идеологического мышления. В структурном отношении идеологии выделяются иррациональным догматизмом, на который не влияют ни логика, ни опыт. Критик обычно воспринимается как враг, в лучшем случае, судя по переписке Сталина с Шолоховым, как человек, оказавшийся не на высоте по своему умственному уровню и нуждающийся в поучениях. Идеологии, будучи неспособны выдерживать конфронтацию с действительностью, нуждаются в репрессивной подстраховке, а прежде всего в «объективных врагах», играющих роль «затычек» для логических прорех в идеологической картине мира, причем неважно, какую роль субъективно отводят для себя называемые врагами лица или группы по отношению к данному идеологическому движению - враждебную, нейтральную или лояльную. Конкретное содержание идеологий в значительной мере определяет цели и формы господства. Они могут иметь различную степень иррациональности, и большинство наблюдателей едины в том, что национал-социализм с его страшными расизмом и антисемитизмом и его самоубийственным ведением войны достиг апогея иррациональности. Сталинизм, напротив, представляется менее иррациональным, особенно ввиду его большей способности к самосохранению. При этом недопустим противоположный вывод о том, что сталинизм был «рациональнее», поскольку понятие «рациональный» не имеет степени сравнения.
58
59
Arendt H. Elemente und Ursprünge totaler Herrschaft. S. 965.
Katzer N. Brot und Herrschaft. S. 100.
331
Рациональность - готовность допускать коррекцию собственного видения действительности с помощью логики и опыта. Любое ограничение такой готовности является не «менее рациональным», а попросту иррациональным.
При этом речь идет не о чисто терминологических вопросах. Когда упомянутый Кершо, подчеркивая отличие между диктатурами, поясняет, что власть Сталина, несмотря на абсолютно варварские методы, не является несовместимой с рациональной расстановкой приоритетов, а попытки «навязать стремительную индустриализацию явно отсталой экономике и построить “социализм в одной стране”» не могут рассматриваться как иррациональные или неограниченные цели, он объясняет иррационально-идеологические основы такого развития событий второстепенными признаками. При этом он упускает из виду, что ускоренная индустриализация началась с устранения (нередко означающего уничтожение) критиков, объявлявших плановые показатели завышенными и нереальными. Первая пятилетка сопровождалась серией крупных показательных процессов, на которых критики сталинской экономической программы изображались коварными политическими врагами, в союзе с капиталистическими державами поставившими себе целью уничтожение советской власти. Кроме того, логика, основывавшаяся на идеологии, требовала представлять множество неудач общественных экспериментов и технических аварий, неизбежно сопровождавших перенапряжение мощностей и сил, делом рук политически враждебных элементов. Количество «судов над вредителями» и жертв советской юстиции не поддается подсчетам. Если уж индустриализацию по сталинскому образцу нельзя отделить от идеологии и террора, то в еще большей степени это касается всеобъемлющей задачи построения «социализма в одной стране»: принудительная коллективизация сельского хозяйства, вызвавшая голод, жертвами которого стали миллионы человек, была центральным элементом этого утопического проекта. Для его осуществления во главе советского режима требовался диктатор, наделенный неограниченной властью, - такой, как Сталин.
Из сказанного выше можно сделать следующий вывод: концепция тоталитаризма ни в коей мере не является лишь описательной концепцией незначительной познавательной ценности, как полагает Кершо60. Она не только открывает возможность «сравнительного анализа инструментария господства»61, но и, в отличие от всех иных теоре¬
60 Kershaw I. Der Nationalsozialismus als Herrschaftssystem. S. 156.
61 Ibid. S. 155.
332
тических методов, учитывает внутреннюю взаимосвязь идеологии, террора и культа вождя. Конкретная форма тоталитарных систем зависит от многих факторов, в первую очередь от наполнения идеологии соответствующим содержанием, от различных общественных предпосылок, а также внешних и внутренних ограничений развития тоталитарной власти, при анализе которых не обойтись без других теоретических построений, например веберовских типов легитимного господства. А ядро этой формы господства составляет мотивация, способная породить неслыханно деструктивную динамику. Руководствуясь совершенно разными убеждениями и находясь в абсолютно разных исходных условиях, именно этой тоталитарной динамике следовали столь непохожие личности, как Гитлер и Сталин, в достижении своих целей.
МАССОВЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ НАЦИОНАЛ- СОЦИАЛИЗМА И СТАЛИНИЗМА: РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ НАУЧНОГО СОПОСТАВЛЕНИЯ
Дитер Поль
Сегодняшний наблюдатель, оглядываясь на XX век, оценивает преступления национал-социализма и сталинизма как эпохальные события. В обоих случаях имело место в высшей степени идеологически окрашенное и организованное посредством государственных систем массовое уничтожение миллионов людей. По крайней мере с момента краха коммунизма настала пора дать комплексную и в то же время научную оценку этим процессам, которые, на мой взгляд, как нельзя лучше соответствуют понятию «массовые государственные преступления»1.
Для начала предлагаю примерную и весьма упрощенную типоло- гизацию преступлений третьего рейха: 1) уничтожение людей, объявленных неполноценными, а также принадлежащих к маргинальным социальным группам; 2) уничтожение зарубежных элит, прежде всего в Польше и Советском Союзе; 3) преступления против военнопленных, в первую очередь красноармейцев; 4) так называемое «окончательное решение еврейского вопроса» и истребление цыган; 5) преступления против нееврейского гражданского населения, в основном в Восточной Европе (голод, депортация, подавление сопротивления); 6) различные системы лагерей, которые были функционально связаны с большинством других комплексов преступлений2.
1 Преступления в форме инициированного и организованного государством массового преследования и уничтожения гражданских лиц или военнопленных; к ним относится большинство военных преступлений. Таким образом, введен общий термин, который, однако, не содержит информации о мотивации отдельных комплексов преступлений - весьма варьирующейся в рамках отдельно взятых систем. Было предложено еще одно, взятое из криминологии, более широкое понятие - «макропреступность» (подробнее см.: Jager Н. Makrokriminalitât. Frankfurt a. Main, 1989).
2 См.: Pohl D. Verfolgung und Massenmord in der NS-Zeit. Darmstadt, 2003.
334
Массовые преступления сталинизма типологически можно разбить на пять крупных комплексов: 1) преступления, связанные с принудительной коллективизацией 1929-1933 гг., а именно - ликвидация так называемых кулаков и вызванный политическими мерами голодомор; 2) начиная с 1928 г. - периодические кампании по уничтожению представителей отдельных социальных групп, кульминацией которых стали годы Большого террора (1937-1938); 3) депортация отдельных, преимущественно этнических, групп, особенно во время Второй мировой войны; 4) начиная с 1939 г. - массовые убийства в связи с расширением сферы господства; 5) системы лагерей’.
Хотя хронологически обе системы уложились в одну эпоху, сроки их существования были разными: сталинизм, будучи продолжением большевистской политики господства посредством насилия, в течение 25 лет периодически (волнообразно) истреблял собственных граждан. При национал-социализме большую часть тех, кого лишили права на жизнь, истребили за сравнительно короткий период - с лета 1941 по май 1945 г. Сходство злодеяний обеих систем в первую очередь в масштабах: жертвами массовых преступлений национал- социализма стали 12-14 млн человек, в том числе около 6 млн евреев* 1 * * 4. В случае со сталинизмом долгое время приходилось довольствоваться лишь приблизительными оценками. Сегодня на основании документов можно сделать вывод, что количество жертв массовых казней и ГУЛАГа при Сталине составляло от 6 до 7 млн человек5.
’ Werth N. Ein Staat gegen sein Volk. Gewalt, Unterdrückung und Terror in der Sowjetunion // Courtois S. u. a. Das Schwarzbuch des Kommunismus. Unterdrückung, Verbrechen, Terror. München, 1998. S. 45-295; Baberowski J. Der rote Terror. Geschichte des Stalinismus. München, 2003.
1 Cm.: Auerbach H. Opfer der nationalsozialistischen Gewaltherrschaft und des
Zweiten Weltkrieges // Legenden, Lügen, Vorurteile. Ein Wörterbuch zur
Zeitgeschichte / hrsg. von W. Benz. 2. Aufl. München, 1992. S. 161-163. Cm.
также (с некоторыми отличиями в цифрах): Pohl D. Verfolgung und Massenmord in der NS-Zcit.
5 Сводные данные опубликованной в последние годы статистики (не менее 1,5 млн расстрелянных и не менее 4,5 млн погибших по дороге в места заключения и в самих лагерях) см.: Pohl J. О. The Stalinist Penal System: A Statistical History of Soviet Repression and Terror 1930-1953. Jefferson, 1997. P 131; Baberowski J. Der rote Terror. S. 231, 248; История сталинского Гулага. Конец 1920-х - первая половина 1950-х годов: Собрание документов: В 7 т. М., 2004. Т. 1: Массовые репрессии в СССР / отв. сост. И. А. Зюзина; отв. ред. Н. Верт, С. В. Мироненко. С. 610-611; Т. 4: Население Гулага: численность и условия содержания / сост. И. В. Безбородова (отв. сост.), В. М. Хрусталев; отв. ред. А. Б. Безбородов, В. М. Хрусталев. С. 55; Земсков В. Спецпоселенцы в СССР 1930-1960. М., 2003. С. 281; Karner S. Im Archipel GUPVI. Wien; München, 1995. S. 79. См. также: Altrichter H. Offene Großbaustelle Russland: Reflexionen über das «Schwarzbuch des Kommunismus» // VfZ. 1999. H. 3. S. 347-353.
335
К ним следует прибавить примерно такое же количество погибших от вызванного тогдашней политикой советского руководства голода в южных районах Советского Союза в 1932-1933 гг. Правда, их число и сейчас определяется преимущественно демографическими расчетами, предполагающими множество допущений6. Историки до сих пор ведут ожесточенные споры по поводу этой статистики, чего нельзя сказать об оценках количества жертв национал-социализма7.
К этим массовым преступлениям относятся весьма отличающиеся один от другого процессы: правовое, социальное и физическое преследование, непосредственные убийства, гибель в лагерях и гетто, массовая гибель людей от голода в результате недостаточного снабжения продуктами питания или его отсутствия в каких-то местах. Схожие масштабы имели место и в преступных аппаратах исполнителей обеих систем, насчитывавших сотни тысяч функционеров различного уровня, и в практически неограниченной географии действия репрессивного механизма с его широко разветвленной лагерной системой.
Таким образом, сравнение массовых преступлений двух систем вполне корректно и логично. Но так как в публикациях последних лет уже проявились нестыковки такого сравнения - сначала в рамках междисциплинарных исследований геноцида8, которые обрели широкий размах в последние два десятилетия, а теперь и в рамках историографических исследований9, - то без предварительных размышлений здесь не обойтись.
6 Голодомор 1932-1933 рр. в УкрашГ Причини та наслщки / ред. С. Куль- чицький. Кшв, 1995. С. 119, 131; Голод-геноцид 1933 року в Украшг 1сторико- полыолопчний анал1з сощально-демограф1чних та морально-психолопчних наслщюв / ред. С. Кульчицький та ш. Кшв та ¡н., 2000. С. 84 та н.; Голод 1932-1933 poKiß в Украшь Причини та наслщки / ред. В. А. Смолш та ¡н. Кшв, 2003. С. 503 та н.
7 По последним данным, 20-25 млн погибших в местах заключения в советский период: Jakovlev А. N. Ein Jahrhundert der Gewalt in Sowjetrußland. Berlin, 2004. S. 332.
8 Из многочисленных литературных источников назову лишь три: Encyclopedia of Genocide / ed. by I. W. Charny. In 2 vols. Santa Barbara (Cal.), 1999 (во многом не соответствует уровню последних исследований), а также два новых специализированных журнала: Journal of Genocide Research (1999 ff.); Zeitschrift für Genozidforschung (1999 ff.).
9 Последнее и весьма спорное из них: Weitz Е. D. А Century of Genocide: Utopias of Race and Nation. Princeton; Oxford, 2003. P. 53-143. Норман Неймарк во впечатляющей книге (Naimark N. М. Fires of Hatred: Ethnie Cleansing in Twentieth Century Europe. Cambridge et al., 2001. P. 57-107) отказывается в рамках своей концепции от включения в исследование преследования евреев национал- социалистами с середины 1941г., т. е. с начала их систематического массового истребления. См. также: Nolte Н.-Н., Poljan Р. Massenverbrechen in der Sowjetunion und im nationalsozialistischen Deutschland // Zeitschrift für Weltgeschichte. 2001. Bd. 2. H. 1. S. 125-147.
336
Во многих случаях объяснение самой задачи сопоставления представляется недостаточно четким: непонятно, то ли оно должно послужить моральным уроком - в целях историко-политического образования, для общедоступного очеркового изложения10, то ли должно стать строго научным процессом с точной постановкой вопросов - в целях выявления критериев оценки и более обстоятельного изучения отдельных событий. Именно в рамках последней задачи становится ясно, что сопоставление преступлений национал- социализма и сталинизма имеет свои границы. Слишком редко в ходе сравнительного анализа принимаются во внимание (а также включаются в соответствующую общую систему) подчас весьма важные методические предпосылки, такие, как текущее состояние исследований, которые в том, что касается Советского Союза, развиваются стремительными темпами. Например, в случае с Советским Союзом необходим учет его комплексной многоэтнической структуры, плановой централизованной экономики и преемственности в проявлении массового насилия начиная с 1918-го, а в принципе - уже с 1914 года.
Но даже просто внимательное отношение к другим областям исследований может оказаться плодотворным. Многочисленные конференции последних лет позволили собрать вместе экспертов по проблемам национал-социализма и сталинизма и выявить асимметрию в состоянии исследований11. Так, при изучении преступлений национал-социализма историография обращается к десятилетиям предшествовавшей практики, на основании которой могли быть выработаны методические основы дальнейших исследований. В то же время в условиях, когда 90 % документов, касающихся преступлений национал-социализма, считаются уничтоженными, исследователи стали¬
10 Cm., Hanp.: Ternon Y. Der verbrecherische Staat. Völkermord im 20. Jahrhundert. Hamburg, 1996; Nieciunski W. Przemoc i masowe zbrodnie hitleryzmu i stalinizmu. Proba Studium porownawczego. Warszawa, 1998; Diner D. Das Jahrhundert verstehen. Eine universalhistorische Deutung. München, 1999.
11 Naumann K., Herbert U. Nationalsozialistische und stalinistische Herrschaft - Möglichkeiten und Grenzen des Vergleichs. Bericht zu einer Tagungsreihe - Einführende Bemerkungen zum Konferenzprojekt // Mittelweg. 1993. H. 9. S. 65-73; Terroristische Diktaturen im 20. Jahrhundert. Strukturelemente der nationalsozialistischen und stalinistischen Herrschaft / hrsg. von M. Vetter. Opladen, 1995; Lager, Zwangsarbeit, Vertreibung und Deportation: Dimensionen der Massenverbrechen in der Sowjetunion und in Deutschland 1933 bis 1945 / hrsg. von D. Dahlmann, G. Hirschfeld. Essen, 1999; Stalinisme et nazisme. Histoire et memoire comparées / dir. H. Rousso. Bruxelles, 1999; L’umanità offesa. Stermini e memoria nell’Europa del novecento / dir. G. Corni, G. Hirschfeld. Bologna, 2003.
337
низма пользуются явно большим объемом документальных материалов, хотя при этом зачастую возникают сложные методические проблемы. Оба режима оставили следы своих многочисленных преступлений - например, массовые захоронения, многие из которых были эксгумированы в 1943-1944 гг., а затем начиная с 1990-х гг. Историки в обеих областях исследований могут извлечь немало полезного как из критического анализа источников, таких, как документы тайной полиции, сообщения травмированных очевидцев или протоколы допросов преступников12, так и из формулирования концепции и задач исследования.
Таким образом, можно добиться существенного уточнения понятий. Если даже общий термин «геноцид» для характеристики преступлений национал-социализма представляется неточным и дезориентирующим, поскольку не учитывает преследование и уничтожение собственных граждан, то такое понятие, как «убийство по мотивам классовой принадлежности» (КЫзешпогб), для определения сталинских преступлений попросту вводит в заблуждение, поскольку еще в 1930-е гг. они были направлены против всех слоев населения, а в годы войны в большей степени - против культурно-этнических категорий. Столь же неадекватным представляется использование термина «репрессии» для обозначения убийств в годы сталинского режима, тем более что это понятие - из жаргона карателей - и должно означать в прямом смысле ответные политические действия. Не убеждает и часто употребляемое понятие «террор»: оно означает прежде всего применение насилия без разбора с целью запугивания. Но корректно ли это понятие, когда речь идет о сталинских акциях, осуществлявшихся против отдельных национальностей начиная с 1937 г.? Разумеется, нет. Не удастся подвести под эту категорию и большинство массовых преступлений национал-социализма: несомненно, в Германии 1933-1934 гг., а затем во время войны царил террор, в первую очередь на оккупированных территориях. Однако уничтожение евреев, инвалидов и военнопленных нельзя трактовать только как террор; это лишь одна из сторон намного более широкого спектра мотивации. Наконец, размытое в настоящее время определение «военные преступления» может вновь обрести большую четкость, если исследователи одной диктатуры обратят свои взоры на акции другой. Конечно, при этом нельзя учитывать уничтожение людей в довоенный период. Однако и с 1939 по 1945 г. лишь часть массовых преступлений была связана с войной.
12
338
Касательно допросов гестапо см.: Einführung in die Interpretation historischer Quellen / hrsg. von В. A. Rusinek, V. Ackermann, J. Engelbrecht. Paderborn u. a., 1992. S. 111-131.
Каковы же конкретные перспективы сравнительного анализа? В долгосрочном плане сравнение отдельных составляющих таких трагедий, как уничтожение евреев или Большой террор, представляется менее целесообразным. Что касается крупномасштабных преступлений, то я не имею в виду институциональные структуры или выявленные политические методы, которые могли бы стать основой для сравнительного анализа, речь идет о чрезвычайно сложных, затронувших огромные территории и реализованных в конкретных действиях процессах, каждый из которых сам по себе с трудом поддается объяснению, и в первую очередь это, конечно, уничтожение европейских евреев. В данном случае, пожалуй, следует говорить о преступлениях, параллельных во времени, не сравнивая их в целом13. В глобальном масштабе к ним необходимо отнести и истребительную войну Японии в Китае и в отдельных частях Юго-Восточной Азии, которая велась практически в тот же период и стоила жизни миллионам людей. Здесь доминировали преступления на оккупированных территориях: голодомор, изуверское обращение с военнопленными и занятыми на принудительных работах, но в меньшей степени в концлагерях14. Кроме того, сравнение преступлений Германии и Советского Союза осложняется и выявленной в результате последних исследований ответственностью за преступления различных европейских стран, в частности за массовые убийства, которые санкционировали правительства Хорватии и Румынии начиная с 1941 г., а также за действия Италии в ходе агрессивных войн. Говоря о сталинизме, такого рода ответственность - пусть и в меньших масштабах - следует распространить на сферу советского господства в Восточной Европе начиная с 1944 г. (не считая особые случаи - Внешнюю Монголию и Северную Корею).
Менее запутанным представляется изучение тех комплексов проблем, которые или связаны одна с другой напрямую, как, например, германо-советская оккупация Польши в 1939-1941 гг., или характеризуются меньшей степенью исторической уникальности и более подходят для типизации. К последним можно отнести борьбу немцев против партизан в оккупированной ими Европе и начавшиеся в 1944 г. советские операции против антикоммунистического подполья.
13 См.: Koenen G. Utopie der Säuberung. Berlin, 1998. S. 271 ff.
14 Общие сведения см.: Martin В. Japanische Kriegsverbrechen und Vernichtungspraktiken während des Pazifischen Krieges (1937-1945) // Lager, Zwangsarbeit, Vertreibung und Deportation. S. 133-151; Ishida Y. Der «totale» Krieg und die Verbrechen des japanischen Militärs 1931-1945 // Zeitschrift für Geschichtswissenschaft. 1999. H. 5. S. 430-445.
339
Синхронная оккупация Польши начиная с сентября 1939 г. предлагает историку почти лабораторные условия, которые он желал бы иметь в своем распоряжении при проведении сравнительного анализа, а именно: старые территориальные претензии с обеих сторон, разделение страны почти пополам между оккупирующими державами и ярко выраженная антипольская позиция как с немецкой, так и с советской стороны. Между Германией и Советским Союзом существовали общие направленные против Польши договоренности, при этом «полицейское» сотрудничество не выходило за определенные рамки. Несмотря на то что НКВД в Польше передавал гестапо немецких и польских заключенных, наличие более широкой координации действий против Польши, которое зачастую декларируется, доказать невозможно15. До сих пор не нашел подтверждения факт запроса германской полиции в адрес советского учреждения, занимавшегося переселением, о том, готово ли оно разместить на Западной Украине и в Биробиджане евреев с территорий, относившихся к сфере господства немцев16. Обе державы жестоко расправлялись с верхним слоем польского общества: массовые казни в немецкой зоне оккупации уже в конце 1939 г., а затем, весной 1940 г., почти одновременно расстрелы военнопленных и других заключенных в Советском Союзе и немецкая «Чрезвычайная акция умиротворения» на территории генерал-губернаторства. Практически непрерывно проводились аресты поляков, которых затем отправляли в тюрьмы или концентрационные лагеря. Массовые депортации польских граждан, организованные как германскими, так и советскими властями, хотя и имели схожие масштабы, все-таки существенно отличались по целям, способам осуществления и составу преследуемых групп. С одной стороны, на занятых Советами польских территориях не отмечалось такого явления, какое практиковалось в немецкой зоне оккупации, а именно: сразу же начавшегося преследования евреев, уже к середине 1941 г. стоившего жизни десяткам тысяч людей. С другой стороны, большое значение придается факту смешанной этнической ситуации в восточной части Польши, которым обосновываются некоторые аспекты массового насилия, например в результате доносов. Для периода после нападения Германии на Советский
15 См.: Вишлев О. В. «Краковский протокол» 1940 г.: Было ли «антипольское соглашение» между НКВД и гестапо? Из германских архивов // Новая и новейшая история. 1995. №5. С. 104-113; Kotakowski Р. NKWD i GRU па ziemiach polskich 1939-1945. Warszawa, 2002. S. 66-67.
16 Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: Власть и антисемитизм. М., 2001. С. 189. Предложение было отклонено в начале 1940 г.
340
Союз рамочные условия для сравнительного анализа радикально меняются. Это становится очевидным, если сопоставить количество жертв оккупационной политики Германии (около 4,5-5 млн граждан Польши) и советской оккупационной политики (100- 200 тыс. граждан Польши) в 1939-1945 годах17.
В течение последних десятилетий особенно польская историческая наука исследовала немецкую оккупационную политику, направленную на истребление граждан Польши, между тем существенных успехов добились и исследователи советской оккупационной политики18. Благодаря сравнительно большому количеству сохранившихся документов и методически новому, очень интенсивному подходу к изучению материалов можно считать, что отдельные аспекты рассматриваемых проблем советской политики на территории Польши уже исследованы лучше!19 И все же сопоставление в научных исследованиях насилия, творимого немецкими и советскими оккупационными властями, занявшее прочное место в польском историческом сознании, остается скорее исключением. В этих работах преимущественно доминируют рассуждения общего характера, которые лишь относительно затрагивают действие репрессивных механизмов20. Редко подвергаются сравнительному анализу конкретные комплексы
17 Дискуссию см.: Dzieje najnowsze. 1994. № 2; Ciesielski S., Materski W., Paczkowski A. Represje sowieckie wobec Polakow i obywateli polskich. Warszawa, 2002. S. 33 passim.
18 См. первую обобщающую работу: Glowacki A. Sowieci wobec Polakow na ziemiach wschodnich II Rzeczypospolitej 1939-1941. Lodz, 1998. «Классиком» с его принципиальной постановкой вопросов остается Ян Гросс, см.: Gross J. Т. Revolution from Abroad: The Soviet Conquest of Poland’s Western Ukraine and Western Belorussia. Princeton, 1987.
19 См. многочисленные исследования по вопросам советской оккупации северо-восточной Польши, например анализ биографий кадров оккупационной администрации: Jasiewicz К. Pierwsi ро diable. Elity sowieckie w okupowanej Polsce 1939-1941. Warszawa, 2001 (1261 с.!). Аналогичных исследований, посвященных персоналу германских оккупационных властей в Восточной Европе, практически нет: Porzycki W. Posluszni az do smierci. Niemieccy urzqdnicy w Kraju Warty 1939-1945. Poznan, 1997 (Вартегау).
20 Szarota T. Polen unter deutscher Besatzung, 1939-1941: Vergleichende Betrachtungen // Zwei Wege nach Moskau: Vom Hitler-Stalin-Pakt bis zum «Unternehmen Barbarossa» / hrsg. von B. Wegner. München; Zürich, 1991. S. 40-55; Paczkowski A. Polska ofiara dwöch totalitaryzmöw, 1939-1945 // Zeszyty Historyczne. 2002. № 140. S. 3-38. См. последние обобщающие труды, которые, однако, лишь отчасти освещают советский оккупационный режим: Luczak С. Polska i Polacy w drugiej woiny swiatowej. Poznan, 1993; Bonusiak W. Polska podczas II wojny swiatowej. Rzeszow, 2003.
341
преступлений, например депортации или обращение с польскими военнопленными21.
Еще одной перспективной областью является исследование жестокого подавления сопротивления как немецкой, так и советской стороной. В данном случае можно говорить о сопоставимости анти- партизанской войны немцев в Восточной Европе, начатой в конце 1941 г., и образа действий советских властей в отношении местного подполья на территории Восточной Польши в 1940-1941 гг. и в государствах Балтии начиная с 1943-1944 г. Изучение этих тем, как бы странно это ни звучало, находится лишь в начальной стадии, а какие- либо сравнительные исследования вообще отсутствуют.
Даже при поверхностном взгляде бросается в глаза, что соответствующие учреждения обеих сторон имели практически идентичные названия: с немецкой стороны - командир частей по борьбе с бандами, с советской - Главное управление по борьбе с бандитизмом (ГУББ)22. Разумеется, оба органа работали в весьма разных условиях: германский во время войны - прежде всего на оккупированных территориях Советского Союза, Югославии и Польши, а советский - как в зонах оккупации, в первую очередь в Латвии, Литве и Западной Украине, так и на «старых» советских территориях, например в Чечне. Кроме того, «борьба с бандитизмом» в Советском Союзе имела немалые традиции, велась с 1919-1920 гг. как в мирное, так и в военное время, в Гражданскую и Отечественную войны.
Для подавления организованного сопротивления советский режим использовал прежде всего тайную полицию, местный аппарат и лишь в отдельных случаях Красную Армию. Национал-социалистический режим, напротив, прибегал к услугам как эсэсовского полицейского аппарата, так и вермахта. В свою очередь, подпольные организации наращивали силу и влияние в борьбе против немецких оккупантов; тем не менее отношение к ним населения было неоднозначным ввиду проводи¬
21 Häufele G. Zwangsumsiedlungen in Polen 1939-1941. Zum Vergleich sowjetischer und deutscher Besatzungspolitik // Lager, Zwangsarbeit, Vertreibung und Deportation. S. 515-533; Utracona ojczyzna. Przymusowe wysiedlenia deportacje i przesiedlenia jako wspolne doswiadczenie / red. H. Orlowski, A. Sakson. Poznan, 1996; Niemiecki i radziecki System jeniecki w latach II wojny swiatowej: Podobienstwa i röznice / red. E. Nowak. Opole, 1997.
22 Институциональные исследования отсутствуют, но см.: Gerlach С. Kalkulierte Morde. Die deutsche Wirtschafts- und Vernichtungspolitik in Weißrußland. Hamburg, 1999. S. 870-1054; Burds J. The Early Cold War in Soviet Ukraine, 1944-1948. Pittsburgh, 2001. См. также; Черная кошка: Бандитизм на советской территории после Великой Отечественной войны, 1944-1948 // Социальная история: Ежегодник. М., 2000. С. 169-190; The Anti-Soviet Resistance in the Baltic States / ed. by A. Anusauskas. Vilnius, 1999.
342
мых ими насильственных акций во все возрастающих масштабах. Вооруженное сопротивление населения советской власти, напротив, носило более выраженный региональный характер, даже несмотря на то что, например, на Западной Украине оно прибегало к массовому насилию в отношении национальных меньшинств или лояльных режиму лиц. К 1947-1948 гг. сопротивление в Польше и новых западных областях Советского Союза было в значительной мере подавлено, не в последнюю очередь потому, что не имело опоры в государстве.
Сравнительный анализ можно прежде всего сосредоточить на методах и последствиях «борьбы с бандитизмом». Уже в самой конструкции образа врага проявляются общие для обеих систем черты. При этом очевидно, что грубое насилие применялось как против действительных, так и против предполагаемых сторонников подполья. Уничтожались не только активные борцы с режимом, но и лица, «подозреваемые в бандитизме». Чтобы лишить сопротивление социальной базы, уничтожалось население целых местностей23. И при этом в государственных аппаратах обоих режимов проходили внутриведомственные дискуссии о масштабах применения насилия. Что касается Советского Союза, то в отдельных случаях политическое руководство санкционировало заведомо чрезмерное насилие24.
Кроме того, факты подавления вооруженного сопротивления могут служить в качестве объекта сопоставления с другими событиями вне рамок тоталитарных диктатур, в частности с «грязными войнами», ставшими общей приметой XX века.
Максимальные перспективы для сопоставления диктатур в сфере массовых преступлений открываются, с одной стороны, благодаря более обобщенному подходу, с другой, - на среднем и нижнем уровнях исследования.
На начальном этапе речь должна идти о ментальных и дискурсивных условиях совершения массовых преступлений, организованных государством: об идеологизации образа врага, об усилении готовности применить насилие и при этом его легитимации, о том, достигалось ли одобрение акций среди их преступных исполнителей и населения и каким образом. При этом нельзя ограничиваться анализом пропаганды ненависти, необходимо учитывать то, как воспринимали собственные действия режим и преступные исполнители его воли, значение нормативных процедур и документов (опубликованных). Какую роль сыгра¬
23 В отношении юго-восточной части Польши см.: Akcja «Wisla» / red. J. Pisulinski. Warszawa, 2003.
24 Об этом см., напр.: Кучер В., Шаповал Ю. Такий знайомий почерк «радятзацп» або як це робилось у Захщнш Укра1т // Bi4e. 1993. № 6. С. 115-126.
343
ла харизматическая власть в трансформации ценностей? Разумеется, для этого следует прежде всего установить, какие формы общественной жизни еще существовали в условиях этих экстремальных диктатур. При такой, по сути культурно-исторической, постановке вопроса в рамках сравнительного анализа могут открыться предпосылки для дальнейшего исследования моделей тоталитаризма, в которых до сих пор поразительно мало внимания уделялось массовым преступлениям25.
Для постановки вопросов в рамках компаративистского изучения проблемы на среднем и нижнем уровнях исследования стоит сосредоточить внимание на региональной или локальной сферах, а также на преступных учреждениях. Объектами исследований на региональном уровне служат, конечно же, занятая одновременно немцами и Советами Польша, а также оккупированные начиная с 1941 г. вермахтом территории Советского Союза, где можно наблюдать, как осуществлялись государственные преступления, диахронически, в исторической последовательности: советские - немецкие - советские26. Прежде всего государства Балтии могут сослаться на исторический опыт меняющихся оккупационных режимов. Ныне литература о сплошном периоде тирании (1940-1991) переживает там настоящий бум, правда, немецкая оккупация в большинстве случае рассматривается лишь постольку поскольку, что обусловлено щекотливостью темы «местный коллаборационизм и массовые преступления» и нередко политической конъюнктурой. По этой причине доминируют непрерывные повествования о советском господстве, а аналитические сравнения по-прежнему в дефиците27. Еще сильнее, чем в Прибалтике, в других
25 См., напр., репрезентативный сборник: Totalitarismus im 20. Jahrhundert. Eine Bilanz der internationalen Forschung / hrsg. von E.Jesse. Bonn, 1996.
26 В первую очередь: Beyrau D. Schlachtfeld der Diktatoren. Osteuropa im Schatten von Hitler und Stalin. Göttingen, 2000; Dlugoborski W. Deutsche und sowjetische Herrschaftssysteme in Ostmitteleuropa im Vergleich // Das organisierte Chaos. «Ämterdarwinismus» und «Gesinnungsethik»: Determinanten nationalsozialistischer Besatzungsherrschaft / hrsg. von J. Houwink ten Cate, G. Otto. Berlin, 1999. S. 93-121.
27 См. основополагающие для реконструкции истории массовых преступлений сталинизма работы национальных следственных комиссий и музеев истории оккупации: Tarptautine Komisija Naciij ir Sovietinio Okupaciniu ReZimu Nusikaltimams Lietuvoje, Lietuvos Gyventoju Genocido ir Rezistencijos Tyrimo Centras (Литва); Latvijas Vestumieku Komisijas, Latvijas Okkupäcijas Muzeis (Латвия); Okupatsioonide repressiivpoliitika uurimise riiklik komisjon, Eesti Lähimineviku Okupatsioonide Muuseum (Эстония). О ситуации в юго-восточной Латвии см.: Swain G. Between Stalin and Hitler. Class War and Race War on the Dvina, 1940- 46. London; New York, 2004. P. 39-75, 181 ff. Обобщающие работы см.: Rahi А. Pärskats par padomju un nacistu represiju petnieclbu Igaunijä // Latvijas Okupäcijas Muzeja Gadagrämata. 2002; Lietuvos zmoniu genocidas naciu ir sovietu okupacijose (konferencijos medziaga. 1993.06.12) / red. D. Kuodyte. Vilnius, 1994.
344
пострадавших странах, например на Украине, напротив, преобладают тенденции рассматривать всю историю господства и насилия под углом зрения отношения олицетворяющих их властей к «национально-освободительной борьбе». Исходя из этого в один ряд с уничтожением национал-социалистами евреев ставится, например, голодомор на Украине в 1932-1933 гг.28 После 1991 г. исследования в этих странах пришлось начинать заново. Понятно, что историки сосредоточились на сталинских преступлениях. А медленно развивающаяся историография немецкой оккупации в основном изолирована от этого процесса. В ней, в отличие от некоторых монографий зарубежных авторов, вряд ли можно обнаружить какие-либо аналитические сравнения29. Кроме того, историография Белоруссии вынуждена бороться со значительными материальными и политическими проблемами30.
Именно при региональном подходе к изучению структуры и деятельности карательных органов, в том числе их отношений с населением, они в какой-то мере интегрируются в общую аналитическую картину. При этом в поле зрения могут оказаться те факторы, которые ускоряли или тормозили массовые преступления, в частности экономические причины.
Еще более эмпирически обоснованными представляются микроисследования. Выявление tertium comparationis дает возможность сравнения структур и процессов, которые не были объединены в целое, например - аппарата тайной и обычной полиции, мест заключения примерно одинаковой величины, а также степени насилия в малых городах. Значительную помощь в этом могут оказать исследования последних лет, посвященные функционированию аппарата СС и полиции, а также реконструкция структуры и деятельности НКВД, которая, правда, на региональном и местном уровнях пока еще делает
28 Это очевидно уже в таких старых работах, как: Der ukrainische Hunger- Holocaust / hrsg. von D. Zlepko. Sonnenbühl, 1988. Из последних см.: Укра- шський холокост 1932-1933. Свщчення тих, хто вижив. Кшв, 2003.
29 Преступления немецких оккупантов интегрированы в репрезентативном разрезе: ПолИичний терор i тероризм в Укра!ш XIX-X ст. 1сторичн1 нариси / ред. В. А. Смолш. Кшв, 2002. С. 600-656. См. обобщающие работы: Kuromiya Н. Freedom and Terror in the Donbass: An Ukrainian- Russian Borderland, 1870s-1990s. Cambridge; New York, 1998 P. 166-322; Weiner A. Making Sense of War. The Second World War and the Bolshevik Revolution. Princeton, 2001. P. 131-190 (основное внимание уделено Винницкой области).
30 Для сравнения см.: Nolte Н.-Н. Töten in Belorußland 1936-1944 // Massenhaftes Töten: Kriege und Genozide im 20. Jahrhundert / hrsg. von P. Gleichmann, T. Kühne. Essen, 2004. S. 143-157.
345
только первые шаги31. По существу, здесь вырисовывается типаж мирровозренческого преступника, будь то в Службе безопасности СС или в Главном управлении госбезопасности НКВД32. Роли, которые государственные партии играли в организации массовых преступлений, по-видимому, существенно различались. В этом процессе руководящий госаппарат коммунистической партии выполнял значительно более важную функцию, чем партийная организация НСДАП, которая по сути являлась мобилизующим органом. Правда, пока еще не ясно, имело ли место в рамках сталинских массовых преступлений такое же широкое разделение обязанностей, как при национал-социалистическом режиме. Допустимо было бы исследовать с этой точки зрения отношения вермахта с полицейским аппаратом СС и соответственно Красной Армии - с НКВД. Не столько в центре, сколько на периферии массовых преступлений осуществлялась деятельность немецкой и советской юстиции в условиях диктатуры. Юстицию, с ее якобы высоким уровнем законности, выраженной в процессуальных действиях, руководство государств уполномочило осуществлять очень специфические репрессивные меры33.
Классическим параллельным примером института по уничтожению людей в обеих диктатурах служат лагеря принудительного за¬
31 См. тематический номер: Cahiers du monde russe. 2001. № 2-4: La police politique soviétique, 1918-1953. В том числе в этом номере: Binner R., Junge M., Martin T. The Great Terror in the Provinces of the USSR, 1937-1938: A Cooperative Bibliography. P. 679-696. Первые микроисследования: Тепляков А. Г. Персонал и повседневность Новосибирского УНКВД в 1936 — 1946 // Минувшее. М., 1997. Вып. 21. С. 240-293; Vatlin A. Tatort Kunzewo. Opfer und Täter des Stalinschen Terrors. Berlin, 2003. S. 37-97.
32 Cm.: Wildt M. Generation des Unbedingten. Das Führungskorps des Reichssicherheitshauptamtes. Hamburg, 2002. О коммунистической тайной полиции, напротив, только биографические обзоры: Петров Н. В., Скор- кин К. В. Кто руководил НКВД, 1934-1941: Справочник. М., 1999; Шаповал Ю. И., Пристайко В. И., Золотарьов В. А. ЧК-ГПУ-НКВД в Украшп Особи, факти, документи. Khïb, 1997; Truska L., Anusauskas A., Petraviciûte I. Sovietinis saugumas Lietuvoje 1940-1953 metáis. MVD-MGB organizacine struktúra, personalas ir veikla. Vilnius, 1999. В отношении Польши см.: Piotrowski M. Ludzie Bezpieki w walce z narodem i Kosciolem. Sluzba bezpieczeüstwa w Polskiej Rzeczypospolitej Ludowej w latach 1944-1978 - Céntrala. Lublin, 2000 (справочник для служебного пользования 1978 г.).
33 См.: Zarusky J. Die stalinistische und die nationalsozialistische «Justiz». Eine Problemskizze unter diktaturvergleichender Perspektive // Rußland und Deutschland im 19. und 20. Jahrhundert. Zwei «Sonderwege» im Vergleich / hrsg. von L. Luks, D. O’Sullivan. Köln u. a., 2001. S. 163-191; Pohl D. Justiz in Brandenburg 1945-1955. Gleichschaltung und Anpassung. München, 2001. S. 303-368.
346
ключения, весьма отличавшиеся друг от друга по типу34. Речь идет о местах применения насилия, которые обладают определенным сходством, а значит, могут содержать предпосылки для научно осмысленного сравнения. Однако при этом также следует обращать внимание на принципиальные различия, как в случае с национал-социалистическими лагерями, которые практически все без исключения служили для непосредственного массового уничтожения людей, а также на различную социальную среду в лагерях. Проведенные до сего времени исследования скорее ограничивались аддитивными обзорами и в меньшей мере стремились провести прямое сравнение схожих типов лагерей35.
Для таких сравнений на среднем и нижнем уровнях следует разработать детальную типологию различных акций по уничтожению, особенно карательных институтов, тюрем, мест заключения и групп жертв. К примеру, для военных преступлений (в узком смысле) можно разработать универсальные типы. А если пойти дальше - от общего к частному, то нам в итоге придется разбираться с миллионами судеб отдельных людей, индивидуально переживших коллективные преследования; особенно схожи судьбы людей, прошедших лагеря и тюрьмы. В этом случае, если рассматривать четко очерченные группы жертв, можно получить еще одну отправную точку для сравнительных исследований - в судьбах людей как во время их преследования, так и в период осмысления этого опыта выжившими. Вероятно, имеет смысл начинать со схожих групп жертв. К сожалению, за исключением исследований, сопоставляющих группы лагерных заключенных36, пока отсутствуют работы, в которых систематизированно сравнива¬
34 См. справочники лагерей: Obozy hitlerowskie na ziemiach polskich 1939-1945. Informator encyklopedyczny / red. C. Pilichowski. Warszawa, 1979 (только оккупированная немцами Польша); Das System der Besserungsarbeitslager in der Sowjetunion 1923-1960. Ein Handbuch / hrsg. von M. B. Smirnow. Berlin, 2003; Корка B. Obozy pracy w Polsce 1944-1950. Przewodnik encyklopedyczny. Warszawa, 2002.
35 Karner S. Konzentrations- und Kriegsgefangenenlager in Deutschland und in der Sowjetunion. Ansätze zu einem Vergleich von Lagern in totalitären Regimen // In der Hand des Feindes. Kriegsgefangenschaft von der Antike bis zum Zweiten Weltkrieg / hrsg. von R. Overmans. Köln u. a., 1999. S. 387-412; Kotek J., Rigoulot P. Das Jahrhundert der Lager. Gefangenschaft, Zwangsarbeit, Vernichtung. Berlin, 2001 (обзор, не всегда отвечающий современному уровню исследований, содержащий рассуждения типологического характера, на с. 12-44); Strategie des Überlebens. Häftlingsgesellschaften in KZ und GULag / hrsg. von R. Streibel, H. Schafranek. Wien, 1996.
36 Pingel F. Häftlinge unter SS-Herrschaft. Widerstand, Selbstbehauptung und Vernichtung im Konzentrationslager. Hamburg, 1978; Applebaum A. Der Gulag. Berlin, 2003; Stark M. Frauen im Gulag. Alltag und Überleben 1936 bis 1956. München; Wien, 2003.
347
лись бы судьбы групп жертв в рамках одной и той же диктатуры или в рамках диктатур, связанных союзными отношениями. Отправными точками для системных сравнительных исследований могут стать судьбы членов секты свидетелей Иеговы в третьем рейхе и при сталинском режиме37, в меньшей степени - судьба цыган38. Скорее исключением, чем правилом, представляются такие группы жертв, которые сначала преследовались национал-социалистическим режимом, а затем сталинским; это касается части советских военнопленных и угнанных на принудительные работы, страдания которых не закончились в 1945 г., о чем детально свидетельствуют последние исследования39.
Значительно сложнее обстоит дело со сравнительным анализом общественной среды, в которой совершались массовые преступления, поскольку нацистский режим в первую очередь совершал уничтожение людей за границей, т. е. иностранцев, а сталинский - прежде всего собственных граждан, пусть даже внутри огромной и этнически разнородной страны. Что знало о преступлениях не затронутое репрессиями население, держались ли преступления в тайне, какая информация о них циркулировала в стране? И в этих случаях эмпирически содержательные исследования, по сути дела, возможны только на региональном и локальном уровнях40. Один из объектов сопоставления представляют такие явления, как информаторы и доносчики, которые постепенно становятся объектом сравнительного анализа41. Между тем в рамках изучения общества исследования сталинизма, опираясь на культурологический подход, начинают прокладывать новые пути, которые свидетельствуют о скрытом и всепроникающем влиянии системы на население42. При этом нельзя недооценивать
37 См.: Repression und Selbstbehauptung. Die Zeugen Jehovas unter der NS- und der SED-Diktatur / hrsg. von G. Besier, C. Vollnhals. Berlin, 2003.
38 См. доклад M. Циммермана: Zimmermann M. Zigeunerpolitik im Stalinismus, im «realen Sozialismus» und unter dem Nationalsozialismus. Eine Untersuchung in vergleichender Absicht. Mannheim, 1996.
39 Полян П. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижение и смерть советских военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. 2-е изд., перераб. М„ 2002.
40 Первые исследования, касающиеся Вильнюса и Львова, правда без сравнительного анализа: Lewandowska S., Wilnian L. Zapis rzeczywistosci okupacyjnej. Ludzie, fakty, wydarzenia 1939-1945. Warszawa, 2004; Hryciuk G. Polacy we Lwowie 1939-1944. Zycie codzienne. Warszawa, 2000.
41 Интересное сравнение третьего рейха и коммунистических систем: Sauerland К. Dreissig Silberlinge. Denunziation: Gegenwart und Geschichte. Berlin, 2000.
42 Из последних немецких работ в первую очередь см.: Baberowski J. Der Feind ist überall. Stalinismus im Kaukasus. München, 2003. S. 536 ff. Cm. также: Halfin I. Terror in My Soul. Communist Autobiographies on Trial. Cambridge, 2003.
348
методические сложности, рождаемые стремлением реконструировать отношение людей того времени к насилию с точки зрения современного историка.
Итак, перспективы развития компаративистики в целом связаны с совершенствованием анализа таких государственных и общественных условий, которые сделали возможными массовые преступления, разумеется в их непосредственном воздействии на группы жертв и в итоге - на окружающее их общество. С помощью сравнения можно точнее определить место политики истребления в каждой из систем, а при определенных условиях - логику репрессий и механизмы выживания. При этом от исследователя требуется добиться методически надежного упорядочения сравниваемых объектов, опираясь на стремительно повышающийся в отдельных областях уровень научных знаний. В связи с этим представляется целесообразным сопоставлять первоначально такие комплексы, которые a priori имеют схожие черты или общие рамочные условия, и лишь на втором этапе - специфические массовые преступления соответствующей диктатуры. Если при этом удастся достичь гарантированных результатов, то это будет иметь большое значение для историко-политического образования, поскольку исследование преступлений против человечества в XX в. остается нашей неизменной задачей в противостоянии возникновению легенд.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абакумов В. С. 139, 165-166 Абдалла ибн Хусейн 224 Аденауэр К. 25, 219, 223, 225, 230, 243, 245, 250, 251, 265, 271, 329 Айзенбергер Й. 76 Аккерман А. 206-207 Альтрихтер Г. 28, 61, 178 Альфан Ж. Ш. Э. 207 Анвельт Я. Я. 75 Андреев А. А. 326 Аппельт Р. 217-220 Арендт X. 28, 81, 313-314, 329, 331
Астахов П. П. 147
Бар Э. 216 Баро Р. 279 Баум В. 104, 106 Баумгарт К. 71
Безыменский Л. А. 94, 95, 101, 102, 119, 120, 201 Беликов Б. И. 143 Беликов В. А. 147 Белоусова 3. С. 90 Бенеш Э. 178 Бенционов М. И. 143 Берзин Я. К. 86
Берия Л. П. 27, 139, 160, 283, 288
Бетховен Л., ван 264
Бехер И. Р. 278-279
Бивербрук У. 180
Бидо Ж. 199
Бисмарк О., фон 329
Бломберг В., фон 86
Боккельберг А., фон 86
Боков Ф. Е. 207
Бонвеч Б. 13, 22, 26, 221, 231
Брандлер Г. 68
Брандт В. 66
Бранн Л.76
Браухич В., фон 187
Брауэр М. 173
Брахер К. Д. 318
Бредель В. 278
Брежнев Л. И. 214, 216, 230, 290 Брехт Б. 278 Бриан А. 45 Бродский Е. А. 149 Брюкман Е 65, 74 Брюнинг Г 50, 57 Брюс Локкарт Р. 178 Бубер-Нойман М. 60, 65, 66, 70 Булганин Н. А. 237, 250, 265 Бунич И. Л. 120
350
Имя И. В. Сталина, встречающееся по всему тексту книги, в указатель не включено. Номера страниц, на которых содержатся фамилии, упоминаемые в примечаниях, выделены курсивом.
Бух В. 326
Бухарин Н. И. 34-35, 53, 55, 56, 283, 316-317 Бьёрнстад С. 222
Вагнер В. 293 Вайнгартнер Т. 35, 86 Вайнерт Э. 278 Вайс Г. 319
Вайцзеккер Э., фон 119
Вандель П. 257
Ваньят Т. Г. 13
Ватлин А. Ю. 15
Вебер М. 314-315, 318, 324
Велер Х.-У. 314
Вельс О. 50
Венер Г. 23, 51, 66-75, 78-81 Вёрдехоф Б. 70 Ветров А. Ф. 145-146 Веттиг Г. 221-222 Виатрек Г. 74 Вильгельм II 32 Вильде Г. 74, 76 Вирт Й. 42, 230 Витторф И. 53, 55 Власов А. А. 130, 138 Вознесенский Н. А. 326 Волков В. К. 234 Волкогонов Д. А. 237, 306 Вольф Ф. 278
Ворошилов К. Е. 23, 86, 108, 194, 197
Вышинский А. Я. 166, 196, 217— 219, 222, 237, 242, 245, 247
Гай М. И. 75 Гальдер Ф. 225 Гарриман А. 180, 201, 205 Гауе Г. 74 Геббельс Й. 193 Гегель Г. В. Ф. 281 Гейм С. 278, 280-281 Генихен Г. 293
Гердер И.-Г. 281 Геринг Герберт 100, 107 Геринг Герман 97, 100-101, 326 Гесс Р. 105, 191 Гёте И.-В. 270 Гиммлер Г. 326, 330 Гинденбург П., фон 44, 315, 318, 328
Гитлер А. 18-22, 24, 27, 42, 44, 51-52, 82-86, 88-89, 92-95, 97- 99, 101, 103, 106-108, 110-122, 125, 127, 181, 186, 188-189, 204, 240, 272, 280-281, 283, 299, 302-304, 310, 313, 315-316, 318-319, 321, 324-326, 328-329, 333
Гогенцоллерны 32 Голиков Ф. И. 135, 144 Голль ИГ, де 199 Гольке Г. 76 Гопкинс Г. 205
Горбачев М. С. 10, 175, 290-291 Городецкий Г. 302 Горький М. 309 Грецкий В. А. 146 Грибанов М. Г. 220, 222-223, 228, 229
Григорьян В. Г. 232, 242, 248 Гросс Я. 341
Гротеволь О. 211, 219, 231, 238, 240, 243, 245, 250, 255, 257-261, 264-265, 272-273, 276-277 Грызлов Б. В. 17 Гудериан X. 225 Гудков Л. Д. 18 Гумбольдт В., фон 281 Гусев С. И. 59 Гусев Ф. Т. 197, 199-200 Гуче Й. 37
Далем Ф. 283
Дарлан Ж. 187
Деканозов В. Г. 119-120, 194
351
Дениц К. 328 Дертингер Г. 222, 224-225 Димитров Г. 201, 207, 301 Дирксен Г., фон 83, 86 Диттбендер В. 65, 78 Дойчер И. 37, 176, 300 Донат К. 70
Ежов Н. И. 23, 67-68, 80 Ельцин Б. Н. 295 Емельянов Ю. В. 14-15
Жданов А. А. 23, 164, 207 Жуков Г. К. 119-120, 139-140, 240
Жуков Ю. Н. 14-15
Зайберт Т. 39
Заславский Д. И. 126, 128
Захаров М. В. 223
Зеверинг К. 57
Зегерс А. 278
Зеебахер-Брандт Б.71
Зейдлиц В., фон 167
Зёлль X. 23, 67, 69, 70, 71, 74, 76
Земмельман Д. 284
Земмельман Р. 26, 231, 234
Зете П. 222
Зиновьев Г. Е. 34-35, 283, 316— 317
Зюганов Г. А. 16-17 Зюскинд Г. 77
Иван Грозный 8, 106 Иванов А. Л. 294 Иванов Н. В. 200 Иден А. 178, 181, 183-185, 192- 193, 195
Ильичев И. И. 245, 249 Ингольд Ф. Ф. 16 Ищенко Е. П. 20
Йекель П. 78
Йонсон У. 280
Каганович Л. М. 23, 50, 88, 108, 112, 300
Калинин М. И. 326 Каменев Л. Б. 317 Кан А. 6-7 Канарис В. 153
Канделаки Д. В. 91, 93, 94, 95-97, 100-109, 122 Катру Ж. А. 199 Качалов В. М. 130 Квицинский Ю. А. 216, 240 Кёнен Г. 27, 81 Кеннан Дж. 183 Керр А. 188, 190, 193 Керф В. 66
Кершо Я. 313-315, 325, 328-329, 332
Кёстринг Э. 104-105, 106, 117 Кеттенаккер Л. 183, 194 Киоссева X. 66 Киппенбергер X. 66, 79 Клаузевиц К., фон 281 Кнорин В. Г. 44-45, 50, 51, 57 Коль Г. 295 Конквест Р. 296 Копелев Л. 3. 282 Котельников Ф. 76 Краснов П. Н. 293 Кребс X. 118
Крестинский Н. Н. 39-40, 42, 88, 95
Криппс Р С. 181, 182 Кроль Ф.-Л. 302 Круглов С. Н. 160, 165-166 Крючков В. А. 290 Кубе В. 326 Кубланов И. С. 144 Кудрявцев А. Л. 145 Кудрявцев С. М. 226 Кудряшов С. В. 22, 26 Кузнецов В. И. 271
352
Кукулис 78 Куманев Г. А. 123, 124 Купец В. И. 292 Курелла А. 181 Курляндский И. А. 7-8 Кучинский Ю. 280-282 Кынин Г. П. 25, 182, 196
Лаак Д., ван 315
Лавров В. М. 7-8
Лаутер X. 282
Лауфер Й. 25, 122, 212-213
Леман А. 173
Леммер Э. 222
Ленин В. И. 32, 34-35, 46, 300, 307, 310, 316-319, 323 Лепсиус М. Р. 314 Лёст Э. 278, 284 Литвинов М. М. 53, 62, 83, 88- 89, 91, 95, 96, 98-100, 102, 103, 104, 106, 107, 108, 109, 113, 122, 194, 210
Лозовский С. А. 185, 210 Ломинадзе В. В. 54 Лот В. 215, 217, 228, 229 Люкс Л. 27, 80
Мадьяр Л. 56 Майер X. 283 Майоров М. В. 10-11 Майский И. М. 179, 181, 182-183, 187, 191-192, 194, 198, 210 Макиавелли Н. 299 Макклой Дж. 229 Маленков Г. М. 207, 237, 250, 260, 265, 271, 273 Малышкин В. Ф. 130 Мандельштам О. Э. 126, 311 Мантейфель X., фон 225 Мануильский Д. 3. 36, 53, 55, 58, 59
Мао Цзедун 304 Марков В. 279
Маркс К. 266-267, 285, 300, 306, 322-323
Мартынов А. И. 222-224 Мархвица X. 278 Маршалл Дж. К. 228 Мацуока Й. 118 Мёллер Г. 293 Мёллер X. 13 Менжинский В. Р. 35 Мерекалов А. Ф. 111 Мерингер X. 81 Меркер П. 49, 56, 283 Мессершмидт М. 303 Микоян А. И. 250, 260-261 Миронов Л. Г. 68 Митропольский 137 Миттенцвай В. 277, 280 Михайлов Н. А. 271 Михоэлс С. М. 126 Мичерлих А. 328 Мичерлих М. 328 Модзелевский 3. 224 Молотов В. М. 9-11, 17-18, 23, 52-57, 60, 88, 98-99, 105, 106, 108, 112-113, 116-120, 122, 160, 166, 179, 183, 184, 185, 188, 190, 193, 195, 196, 199-200, 201, 204, 207-208, 210, 224-225, 228-229, 233, 235, 237, 244, 246-247, 250, 252-253, 262-263, 265, 300, 316, 326
Морсей Р 70 Мундинг А. 28 Муссолини Б. 194, 310 Мюллер Г. 49 Мюллер Р 23, 81 Мюллер Р-Д. 124 Мюнценберг В. 73
Надольный Р. 91, 92 Наполеон I 307 Неймарк Н. 336
353
Нейрат К., фон 83, 86, 88, 91, 102- ЮЗ, 106
Нитхаммер Л. 284-285
Новик Ф. И. 215
Нойман X. 23, 45, 54-61, 66, 78
Нойфельд Ф. 75
Носов В. И. 130
Нудинг Г. 74
Оверманс Р. 150 Орджоникидзе Г. К. 95 О’Салливан Д. 184 Остен М. 64 Остерман К. Ф. 233-234
Павленко Н. Г. 124 Павлов И. П. 309 Панвиц Г., фон 293 Папен Ф., фон 318 Пастернак Б.Л. 126 Паукер А. 225 Пегов Н. М. 271 Петерман Э. 76 Петр I 8
Петров Н. В. 27, 296 Петтер М. 69 Пиетров-Эннкер Б. 28, 81 Пик В. 44, 74, 78-79, 188, 205- 206, 211, 231, 233-235, 237-238, 243, 245, 248, 250-257, 262-271, 277
Плаггенборг Ш. 21 Плевен Р. 226 Плейер У. 76 Поль Д. 28 Поль-Бонкур Ж. 91 Полян П. М. 24, 149 Понеделин П. Г. 130 Пономаренко П. К. 125-126 Поскребышев А. Н. 108 Путин В. В. 17 Пушкин Г. М. 222, 228, 237 Пядышев Б. Д. 17-18
Пятаков Г. Л. 43
Пятницкий И.(0.) А. 46, 50, 57,58
Радек К. Б. 87, 105, 106 Райман Г. 71, 74, 75 Раков П. 75 Рау Г. 257-258 Рейман М. 223 Рем Э. 303, 326 Реммеле Г. 49, 58-60, 78 Ренн Л. 278 Ресин К. С. 143
Риббентроп И., фон 9-11, 17-18, 60, 105, 111-112, 114, 116, 119- 120
Розенгольц А. П. 93 Романов Н. Н. 271 Руггенталер П. 239 Рузвельт Ф. Д. 19, 157, 177, 179, 189, 196, 198-199 Рыков А. И. 53, 316
Санин Д. М. 146-147 Сафонов Г. Н. 166 Сейере М. 6-7 Селянинов О. В.223 Семенов В. С. 208, 209, 216, 228, 232-235, 237, 240, 242, 245-247, 249-250, 257, 259, 261, 264-265, 272, 277
Семенова Е. В. 234 Сенявский А. С. 16 Сервис Р. 320 Серов И. А. 132, 161 Сеченов И. М. 309 Симонов К. М. 119, 240 Сиротин В. 144 Сланский Р. 283 Случ С. 3. 12-13, 24, 121-122 Соботтка Г. 206-207 Соколовский В. Д. 208 Сосин Э. Н. 143 Спектор А. Г. 143
354
Судоплатов П. А. 134 Суриц Я. 3. 92, 93, 98, 99, 100- ЮЗ, 107-109
Твардовский Ф., фон 88 Тельман Э. 37, 40, 44, 48, 53-54, 55, 56, 58-61, 75 Терехов В. П. 215-216, 228 Типпельскирх В., фон 104 Типпельскирх К.117 Титерин 327 Тишлер К. 75, 188 Толстой А. Н. 126 Толстой Л. Н. 253 Тольятти П. 66, 79, 85 Троцкий Л. Д. 35, 54, 105, 299- 300, 317-317 Трумэн Г. 177 Тюльпанов С. И. 203
Ульбрихт В. 74, 78, 206-209, 211, 215, 231, 232, 237-238, 240-247, 249-250, 252-256, 258-272, 277, 284, 329 Уткин А. И. 120
Фадеев А. А. 283 Фалин В. М. 215-216, 249 Федотов Г. П. 300 Фейнсод М. 313 Филиппов А. В. 7-8 Филитов А. М. 22, 26, 239 Флиг Л. 58, 77, 78 Флорин В. 74, 78-79 Фольк 75
Франсуа-Понсе А. 92 Фундатор В. 126
Хармс 78 Харрис Дж. 325 Хартман О., фон 87 Хаушильд X. 75 Хёльтерман К. 50-51
Хенке А. 105 Хермлин Ш. 278 Хиллер Э. 37 Хильгер А. 25, 175 Хильгер Г. 122 Хинчук Л. М. 83, 89 Хирш В. 79 Хоген К., фон 293 Хоинг Ф. 75 Хоппе Б. 22-23, 61-62 Хрулев А. В. 135 Хрущев Н. С. 8, 216, 230, 285, 288-289, 327 Хухель П. 278 Хэлл К. 195
Царуски Ю. 27-28 Цергибель К. 48 Церетели 3. К. 19-20 Цеткин К. 54 Цойнер Г. К. 293
Чейз У. 64, 69, 76 Черный 222
Чернышевский Н. Г. 309 Черчилль У. И, 19, 150, 157, 177, 179, 181, 187, 189-190, 196, 198-199, 212 Чжоу Эньлай 227 Чичерин Г. В. 39-40, 42, 62 Чуйков В. И. 237, 245, 257, 265- 266, 276
Шатина И. А. 145 Шахт Я. 93-97, 100-107, 324 Шварцмюллер Ф. 81 Шверин Г., фон 225 Шверник Н. М. 145 Шенк Ф. 282
Шерстяной Э. 26-27, 231, 234, 241
Шкуро А. Г. 293 Шнурре К. 117
355
Шолохов М. А. 330-331 Шпеер А. 187 Шреккер 79 Штайнбергер Н. 69 Штайнингер Р. 216 Штайнхоф К. 236, 259 Штепа М. Д. 146 Штерн Д. Г. 104 Штоф В. 236, 259 Штрассер Г. 326
Шуленбург Ф. В., фон дер 98, 99, 106, 113, 114, 117, 118, 119-120 Шульце М. 71 Шульце Ф. 77 Шумук Д. 327
Эберлейн X. 78 Эберт Ф. 328 Эйслер Г. 78 Эльзер И.-Г. 319 Эльснер Ф. 212, 231, 233, 235, 250, 254, 265
Энгельс Ф. 266-267, 300, 306, 322-323
Эннкер Б. 317-318, 321, 326 Эренбург И. Г. 126, 156 Эттли К. 177
Юбершер Г. Р. 328 Юнг О. 45, 55 Юренев К. К. 109
ОБ АВТОРАХ
Бонвеч Бернд - д-р исторических наук, профессор, д-р хонорис кау- за, директор Германского исторического института в Москве. Автор следующих работ: Die russische Revolution 1917. Eine Sozialgeschichte von der Bauernbefreiung 1861 bis zum Oktoberumsturz. Darmstadt, 1991; Sowjetische Westeuropapolitik II // Osteuropa-Handbuch. Sowjetunion. Außenpolitik 1955-1973 / hrsg. von D. Geyer. Köln, 1976. S. 146-228; Der «Große Vaterländische Krieg» // Handbuch der Geschichte Rußlands / hrsg. von G. Schramm. Stuttgart, 1984. Bd. 3. S. 909-1008; Sowjetische Politik in der SBZ 1945-1949. Dokumente zur Tätigkeit der Propagandaverwaltung (Informationsverwaltung) der SMAD unter Sergej Tjul’panov. Bonn, 1998 (ред. совместно с Г. А. Бордюговым, Н. Неймарком); Die sowjetische Politik und die SED: Handlungs- und Verantwortungsspielräume der KPD/ SED/DDR 1945-1963 // Das geteilte Deutschland im geteilten Europa (= Materialien der Enquete-Kommission «Überwindung der Folgen der SED-Diktatur im Prozeß der deutschen Einheit») / Deutscher Bundestag. Baden-Baden, 1999. Bd. VIII/1. S. 863-872 (совместно с А. M. Филитовым); История Германии: В 3 т.: [Учебное пособие для студентов вузов]. Кемерово, 2005 (общ. ред. совместно с Ю. В. Галактионовым); Stalin und die Vorbereitung des 3. Parteitags der SED: Ein Treffen mit der SED- Führung am 4. Mai 1950 // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 2003. H. 4. S. 575-607; Die Sowjetunion im Zweiten Weltkrieg 1941 bis 1945: der «Große Vaterländische Krieg» //Jahrbuch für historische Kommunismusforschung. Berlin, 2005. S. 13-43; Lenin und Deutschland // Deutsche und Deutschland aus russischer Sicht. 19./20. Jahrhundert: Von den Reformen Alexanders II. bis zum Ersten Weltkrieg / hrsg. von D. Herrmann. München, 2006. S. 280- 305; Russland und Deutschland: die gemeinsame Geschichte und ihre Erforschung. Beiträge zur Eröffnung des Deutschen Historischen Instituts in Moskau, 12. September 2005. Moskau, 2006. (ред.); Послевоенная история Германии: российско-не¬
357
мецкий опыт и перспективы: Материалы конференции российских и немецких историков (Москва, 28-30 октября 2005 г.): Сб. статей. М., 2007 (отв. ред. совместно с А. Ю. Ватлиным); Die Stalin-Note 1952 - kein Ende der Debatte // Jahrbuch für historische Kommunismusforschung. Berlin, 2008. S. 106-113.
Кёнен Герд - д-р философии, историк и публицист. Автор следующих работ: Die großen Gesänge. Lenin, Stalin, Mao Tse-tung. Führerkulte und Heldenmythen des 20. Jahrhunderts. Frankfurt a. Main, 1991; Deutschland und die russische Revolution 1917-1924. München, 1998 (ред. совместно с Л. 3. Копелевым) [изд. на рус. яз.: Германия и русская революция 1917-1924. М., 2004; 2007]; Utopie der Säuberung. Was war der Kommunismus? Berlin, 1998; Das rote Jahrzehnt. Unsere kleine deutsche Kulturrevolution. Köln, 2001; Der Rußland-Komplex. Die Deutschen und der Osten 1900- 1945. München, 2005.
Кудряшов Сергей Валерьевич - кандидат исторических наук, научный сотрудник Германского исторического института в Москве. Автор следующих работ: Несущие смерть. Нацистские айн- затцгруппы во время войны // Родина. 2000. № 6. С. 37-45; Battle for Britain from the Soviet Perspective. The Burning Blue // A New Historiography of the Battle of Britain. London; Edinburgh,
2000. P. 71-82; The First and The Second World War and Their Impact on Russian Society // Lightning Strikes Twice. London,
2001. Vol. 2. P. 479-503; Война вокруг войны. Политическая конъюнктура, идеологические стереотипы и история Великой Отечественной войны // Военно-исторический архив. 2004. № 12. С. 25-40; На Голгофу со свастикой? О казаках в германской армии // Родина. 2005. № 9. С. 31-35; Ordinary Collaborators. The Case of the Travniki Guards // Russia. War Peace and Diplomacy. London, 2005. P. 226-220; Russia and V-Day // Everyone’s War. 2005. № 11. P. 33-37; Les mouvements de resistance dans les territoires occupés de l’URSS // Porquoi résister? Résister - pour quoi faire? Caen, 2006. P. 265-275; Collaboration in USSR with German Forces in World War II // Supplement to the Modern Encyclopedia of Russian, Soviet and Eurasian History (SMERSH). Vol. 6. Gulf Breeze, FI., 2005. P. 168— 174; Брежнев Леонид Ильич // Вестник Архива Президента Российской Федерации. М., 2006 (шеф-редактор); Красная Армия в 1920-е годы // Вестник Архива Президента Российской Федерации. М., 2007 (шеф-редактор); Erinnerung und Erforschung des Krieges: Sowjetische und russische Erfahrung // Der Zweite Weltkrieg in Europa. Erfahrung und Erinnerung.
358
Paderborn etc., 2007. S. 113-141; Историю - в школу. Создание первых советских учебников по истории // Вестник Архива Президента Российской Федерации. М., 2008 (шеф-редактор); Критические заметки о доктрине тоталитаризма // Родина. 2008. № 1. С. 23-30.
Лауфер Иохен - д-р философии, научный сотрудник Центра современных исторических исследований в Потсдаме. Автор следующих работ: Die UdSSR und die Einleitung der Bodenreform in der Sowjetischen Besatzungszone // «Junkerland in Bauernhand»? Durchführung, Auswirkungen und Stellenwert der Bodenreform in der Sowjetischen Besatzungszone / hrsg. von A. Bauerkämper. Stuttgart, 1996. S. 21-35; СССР и германский вопрос. 1941- 1949: Документы из архива внешней политики Российской Федерации: В 3 т. М., 1996-2003 (сост. совместно с Г. П. Кы- ниным) [изд. на нем. яз.: Die UdSSR und die deutsche Frage 1941-1948. Dokumente aus dem Archiv für Außenpolitik der Russischen Föderation. 3 Bde. Berlin, 2004]; Politik und Bilanz der sowjetischen Demontagen in der SBZ/DDR 1945-1950 // Sowjetische Demontagen in Deutschland 1944-1949: Hintergründe, Ziele und Wirkungen / hrsg. von R. Karlsch, J. Läufer. Berlin,
2002. S. 31-78; Der Friedens vertrag mit Deutschland als Problem der sowjetischen Außenpolitik: Die Stalin-Note vom 10. März 1953 im Lichte neuer Quellen // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 2004. H. 1. S. 99-118; Die UdSSR und der alliierte Kontrollmechanismus für Deutschland 1943-1948 // Sowjeti- sierung oder Neutralität? Optionen sowjetischer Besatzungspolitik in Deutschland und Österreich 1945-1955 / hrsg. von A. Hilger, M. Schmeitzner, C. Vollnhals. Göttingen, 2006. S. 509-535.
Люкс Леонид - д-р исторических наук, профессор, заместитель директора Института центрально- и восточноевропейских исследований университета Айхштетт-Инголынтадт. Автор следующих работ: Entstehung der kommunistischen Faschismustheorie. Die Auseinandersetzung der Komintern mit Faschismus und Nationalsozialismus 1921-1935. München, 1984; Der Spätstalinismus und die «jüdische Frage». Zur antisemitischen Wendung des Kommunismus. Köln, 1998 (ред.); Geschichte Rußlands und der Sowjetunion: Von Lenin bis Jelzin. Regensburg, 2000; «Sonderwege» als «Irrwege»? - Zum Scheitern des deutschen und des russischen Sonderweges im 20. Jahrhundert // Rußland und Deutschland im 19. und 20. Jahrhundert. Zwei «Sonderwege» im Vergleich / hrsg. von L. Luks, D. O’Sullivan. Köln etc., 2001. S. 213— 236; Третий Рим? Третий рейх? Третий путь?: Исторические
359
очерки о России, Германии и Западе. М., 2002; Der russische «Sonderweg»?: Aufsätze zur neuesten Geschichte Rußlands im europäischen Kontext. Stuttgart, 2005; Zwei Gesichter des Totalitarismus: Bolschewismus und Nationalsozialismus im Vergleich. 16 Skizzen. Köln, 2007.
Мюллер Райнхард - историк, научный сотрудник Гамбургского института социальных исследований. Автор следующих работ: Die Säuberung: Protokoll einer geschlossenen Parteiversammlung. Reinbek, 1991; Die Akte Wehner. Moskau 1937-1941. Berlin, 1993; Der Fall Werner Hirsch: vom KZ Oranienburg in die Moskauer Lubjanka // Internationale wissenschaftliche Korrespondenz zur Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. 2000. H. 1. S. 36-61; Menschenfalle Moskau: Exil und stalinistische Verfolgung. Hamburg, 2001; Herbert Wehner - Moskau 1937. Hamburg, 2004; Herbert Wehner - eine typische Biographie der stalinisierten Komintern? Auch eine Antikritik // Mittelweg. 2005. H. 2 (36). S. 77-97; Juden - Kommunisten - Stalinopfer: Martha Ruben-Wolf und Lothar Wolf // Exil. 2006. H. 1. S. 5-26.
Петров Никита Васильевич - д-р философии, заместитель руководителя научно-информационного и просветительского центра Общества «Мемориал». Автор следующих работ: Кто руководил НКВД. 1934-1941: Справочник / под ред. Н. Г. Охотина, А. В. Рогинского. М., 1999 (совместно с К. В. Скоркиным); Лубянка. ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ, 1917- 1960: Справочник. М., 1997 (сост. совместно с А. И. Кокуриным); Aussergerichtliche Repressionen gegen kriegsgefangene Deutsche 1941 bis 1956 // Die Tragödie der Gefangenschaft in Deutschland und in der Sowjetunion 1941-1956. Köln; Weimar, 1998. S. 175-196; ГУЛАГ: Главное управление лагерей. 1918— 1960 / под ред. А. Н. Яковлева. М., 2000 (сост. совместно с А. И. Кокуриным); Der «Ukaz 43»: Entstehung und Problematik des Dekrets des Präsidiums des Obersten Sowjets vom 19. April 1943 // Sowjetische Militärtribunale. Köln etc., 2001. Bd. 1: Die Verurteilung deutscher Kriegsgefangener 1941-1953. S. 177-209 (совместно с А. Хильгером, Г. Вагенленером); Лубянка: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917-1991: Справочник. М., 2003 (сост. совместно с А. И. Кокуриным); Stalin’s Loyal Executioner: People’s Commissar Nikolai Ezhov 1895-1940. Hoover Institution Press, 2002 [изд. на рус. яз.: «Сталинский питомец» - Николай Ежов. М., 2008] (совместно с М. Янсеном); История сталинского Гулага. Конец 1920-х - первая половина 1950-х годов: Собрание документов в 7 т. М.,
360
2004. Т. 2: Карательная система: структура и кадры (отв. ред. и сост.); Первый председатель КГБ Иван Серов. М., 2005; СВАГ и немецкие органы самоуправления. 1945-1949: Сб. документов. М., 2006 (отв. ред. и сост.).
Поль Дитер - д-р философии, научный сотрудник Института современной истории Мюнхен/Берлин. Автор следующих работ: Nationalsozialistische Judenverfolgung in Ostgalizien 1941-1944. München, 1996; Stalinistische Massenverbrechen in der Ukraine 1936-1953 //Jahrbuch für historische Kommunismusforschung. Berlin, 1997; Justiz in Brandenburg 1945-1955. München, 2001; Schlachtfeld zweier totalitärer Diktaturen - die Ukraine im Zweiten Weltkrieg // Ukraine / hrsg. von P. Jordan u. a. Frankfurt a. Main, 2001; Verfolgung und Massenmord in der NS-Zeit: 1933-1945. Darmstadt, 2003; Der Holocaust als offenes Geheimnis: die Deutschen, die NS-Führung und die Alliierten. München, 2006 (совместно с Ф. Байором); Die Herrschaft der Wehrmacht: Deutsche Militärbesatzung und einheimische Bevölkerung in der Sowjetunion 1941-1944. München, 2008.
Полян Павел Маркович - д-р географических наук, историк, литературовед. Автор следующих работ: Жертвы двух диктатур: Остарбайтеры и военнопленные в третьем рейхе и их репатриация. М., 1996 (2-е доп. изд.: М., 2002); Deportiert nach Hause: sowjetische Kriegsgefangene im «Dritten Reich» und ihre Repatriierung. München, 2001; Massenverbrechen in der Sowjetunion und im nationalsozialistischen Deutschland // Zeitschrift für Weltgeschichte. 2001. Bd. 2. H. 1. S. 125-147 (совместно с Х.-Г. Нольте); Не по своей воле...: История и география принудительных миграций в СССР. М., 2001 [изд. на англ, яз.: Against their Will. The History and Geography of Forced Migrations in the USSR. Budapest, 2004]; Сталинские депортации. 1928-1953 / под общ. ред. А. Н. Яковлева. М., 2005 (сост. совместно с Н. Л. Поболь); Обреченные погибнуть: Судьба советских военнопленных-евреев во Второй мировой войне. Воспоминания и документы. М., 2006 (сост. совместно с А. И. Шнеером); Rotarmisten in deutscher Hand: Dokumente zu Gefangenschaft, Repatriierung und Rehabilitierung sowjetischer Soldaten des Zweiten Weltkrieges. Paderborn, 2008 (сост. совместно с А. Хильгером, Р. Овермансом).
Случ Сергей Зиновьевич - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН. Автор следующих работ: Voraussetzungen des «Hitler-Stalin-Pakts»: Zur
361
Kontinuität totalitärer Außenpolitik // Erobern und Vernichten: Der Krieg gegen die Sowjetunion 1941-1945 / hrsg. von P. Jahn,
R. Rürup. Berlin, 1991. S. 65-83; Warum brauchte Hitler einen Nichtangriffspakt mit Stalin? // «Unternehmen Barbarossa»: zum historischen Ort der deutsch-sowjetischen Beziehungen von 1933 bis Herbst 1941 / hrsg. von R. G. Foerster. München, 1993. S. 69- 87; Германия и СССР в 1918-1939 гг.: Мотивы и последствия внешнеполитических решений // Россия и Германия в годы войны и мира (1941-1995) / под ред. Д. Проэктора и др. М., 1995. С. 26-94; Probleme des Vergleichs der totalitären Regime // Forum für osteuropäische Ideen- und Zeitgeschichte. 1997. H. 1.
S. 13-30; Franz Haider und die Kriegsvorbereitung im Frühjahr 1939. Eine Ansprache des Generalstabschefs des Heeres // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 1997. H. 3. S. 467-495 (совместно с К. Хартманом); Гитлер, Сталин и генезис четвертого раздела Польши // Восточная Европа между Гитлером и Сталиным 1939-1941 гг. / под ред. В. К. Волкова, Л. Я. Гибианско- го. М., 1999. С. 77-168; Советско-германские отношения в сентябре-декабре 1939 г. и вопрос о вступлении СССР во Вторую мировую войну // Отечественная история. 2000. № 5, 6; Die Außenpolitik der UdSSR und die sowjetisch-deutschen Beziehungen in der Zwischenkriegszeit in der russischen Historiographie des letzten Jahrzehnts //Jahrbuch für historische Kommunismusforschung. Berlin, 2002. S. 289-298; Речь Сталина, которой не было // Отечественная история. 2004. № 1. С. 113— 139; Сталин и Гитлер, 1933-1941: расчеты и просчеты Кремля // Отечественная история. 2005. № 1. С. 98-119; Внешнеполитическая стратегия Гитлера в 1939 году и Советский Союз // Международный кризис 1939-1941 гг.: от советско- германских договоров 1939 г. до нападения Германии на СССР. М., 2006. С. 61-92; СССР, Восточная Европа и Вторая мировая война, 1939-1941: дискуссии, комментарии, размышления. М., 2007 (отв. ред. и сост.); Die Motive für die Einladung Molotovs nach Berlin im November 1940: Fakten, Vermutungen, vorläufige Schlussfolgerungen // Geschichtswissenschaft und Zeiterkenntnis. Von der Aufklärung bis zur Gegenwart: Festschrift zum 65. Geburtstag von Horst Möller / hrsg. von K. Hildebrand, U. Wengst, A. Wirsching. München, 2008. S. 253-276.
Филитов Алексей Митрофанович - д-р исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН. Автор следующих работ: Холодная война: Историографические дискуссии на Западе. М., 1991; Германский
362
вопрос: от раскола к объединению. М., 1993; Советская политика в германском вопросе (1953-1955 гг.): три основные парадигмы // Холодная война: новые подходы, новые документы /отв. ред. М. М. Наринский. М., 1995. С. 240-257 (совместно с Т. В. Домрачевой); Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма (к вопросу о генезисе «сталинской ноты» 10 марта 1952 года) // Сталин и холодная война / отв. ред. А. О. Чубарьян. М., 1998. С. 315-349; Das geteilte Deutschland im geteilten Europa (= Materialien der Enquete- Kommission «Überwindung der Folgen der SED-Diktatur im Prozeß der deutschen Einheit») / Deutscher Bundestag. Baden- Baden, 1999. Bd. VIII/1. S. 863-872 (совместно с Б. Бонвечем); Сталинская дипломатия и германский вопрос: последний год // Сталинское десятилетие холодной войны: Факты и гипотезы / отв. ред. А. О. Чубарьян. М., 1999. С. 79-96; Советская внешняя политика в период Второй мировой войны: Курс лекций по истории международных отношений (1939-1945 гг.) / отв. ред. А. В. Загорский. М., 1999 (совместно с М. М. Наринским); СССР и германский вопрос 1941-1949. Документы из Архива внешней политики МИД России // Новая и новейшая история. 2000. № 4. С. 136-143; НКИД в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) // Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802-2002: В 3 т. Т. 2: 1917-2002 гг. / ред. колл.: А. В. Торкунов и др. М., 2002. С. 273- 330; Советский Союз и «новая восточная политика» ФРГ // Холодная война и политика разрядки: дискуссионные проблемы / под ред. Н. И. Егоровой, А. О. Чубарьяна. М., 2003. С. 163— 186; СССР и германский вопрос: поворотные пункты (1941- 1961 гг.) // Холодная война. 1945-1963 гг. Историческая ретроспектива: Сб. статей / отв. ред. Н. И. Егорова, А. О. Чубарьян. М., 2003. С. 223-256; Нота 10 марта 1952 года: Продолжающаяся дискуссия // Россия и Германия / отв. ред. Б. М. Туполев. М., 2004. Вып. 3. С. 311-330.
Хильгер Андреас - д-р философии, историк. Автор следующих работ: Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion, 1941-1956: Kriegsgefangenenpolitik, Lageralltag und Erinnerung. Essen, 2000; Diktaturdurchsetzung: Instrumente und Methoden der kommunistischen Machtsicherung in der SBZ/DDR, 1945-1955. Dresden, 2001 (ред. совместно с M. Шмайцнером, У. Шмидт); Sowjetische Gewahrsamsmacht und deutsche Kriegsgefangene 1941-1956: zum Verhältnis von Völkerrecht und nationalem Interesse im Stalinismus // Militärgeschichtliche Zeitschrift. 2003. H. 2. S. 395-
363
422; Der «Ukaz 43»: Entstehung und Problematik des Dekrets des Präsidiums des Obersten Sowjets vom 19. April 1943 // Sowjetische Militärtribunale. Köln etc., 2001. Bd. 1: Die Verurteilung deutscher Kriegsgefangener 1941-1953. S. 177-209 (совместно с H. В. Петровым, Г. Вагенленером); Sowjetische Militärtribunale. 2 Bde. Köln, 2001, 2003 (ред. совместно с У. Шмидт, М. Шмайцнером, Г. Вагенленером); Stalins Justiz auf dem Prüfstand?: deutsche «Kriegsverurteilte» zwischen Repatriierung und Rehabilitierung, 1953-2002 // Forum für osteuropäische Ideen- und Zeitgeschichte. 2004. H. 1. S. 123-150, 245-294; «Tod den Spionen!»: Todesurteile sowjetischer Gerichte in der SBZ/DDR und in der Sowjetunion bis 1953. Göttingen, 2006 (ред.); Sowjetisierung oder Neutralität?: Optionen sowjetischer Besatzungspolitik im Deutschland und Österreich 1945-1955. Göttingen, 2006 (ред. совместно с M. Шмайцнером, К. Фольнхальсом); Sowjetische Justiz und Kriegsverbrechen: Dokumente zu den Verurteilungen deutscher Kriegsgefangener, 1941-1949 // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 2006. H. 3. S. 461-515; Rotarmisten in deutscher Hand: Dokumente zu Gefangenschaft, Repatriierung und Rehabilitierung sowjetischer Soldaten des Zweiten Weltkrieges. Paderborn, 2008 (сост. совместно с П. M. Полином, P. Овермансом).
Хоппе Берт - д-р философии, историк. Автор следующих работ: Auf den Trümmern von Königsberg. Kaliningrad 1946-1970. München, 2000; In Stalins Gefolgschaft: Moskau und die KPD, 1928-1933. München, 2007.
Царуски Юрген - д-р философии, научный сотрудник Института современной истории Мюнхен/Берлин. Автор следующих работ: Die deutschen Sozialdemokraten und das sowjetische Modell 1917-1933. München, 1992; Widerstand als «Hochverrat» 1933- 1945. Die Verfahren gegen deutsche Reichsangehörige vor dem Reichsgericht, dem Volksgerichtshof und dem Reichskriegsgericht. Mikrofiche-Edition. München, 1994-1998 (подгот. совместно с X. Мерингером); Die stalinistische und die nationalsozialistische «Justiz»: Eine Problemskizze unter diktaturvergleichender Perspektive // Rußland und Deutschland im 19. und 20. Jahrhundert: Zwei «Sonderwege» im Vergleich / hrsg. von L. Luks,
D. O’Sullivan. Köln etc., 2001. S. 163-191; Die Stalin-Note vom 10. März 1952: neue Quellen und Analysen. München, 2002 (ред.); «Freiheitliche Erinnerung»: Vasilij Grossman und die europäische Erinnerung an Totalitarismus und Zweiten Weltkrieg // Forum für osteuropäische Ideen- und Zeitgeschichte. 2006. H. 2. S. 81-110;
364
Судебное преследование преступлений в нацистских концлагерях, 1945-1990 гг. // Нюрнбергский процесс: Уроки истории. Материалы международной научной конференции. Москва, 20- 21 ноября 2006 г. / сост. Ю. М. Коршунов; под ред. Н. С. Лебедевой, В. В. Ищенко. М., 2007. С. 233-240.
Шерстяной Эльке - д-р философии, научный сотрудник Института современной истории Мюнхен/Берлин. Автор следующих работ: «Provisorium für längstens ein Jahr»: Die Gründung der DDR. Protokoll eines Kolloquiums im September 1991. Berlin, 1993 (ред.); Das SKK-Statut. Zur Geschichte der Sowjetischen Kontrollkommission in Deutschland 1949-1953: Eine Dokumentation. München, 1998; Zwei deutsche Staaten?: Forschungsfragen zur Nachkriegsplanung Moskaus im Lichte neuer Quellen 1948- 1950 // Tel Aviver Jahrbuch für deutsche Geschichte. 1999. S. 257- 302; Der Weg in die Krise // Das Jahr 1952: Europa am Scheideweg. Vergebliche Suche nach Alternativen in Ost und West / hrsg. vom Thüringer Forum für Bildung und Wissenschaft e.V. Jena, 2002. S. 152-166; Rotarmisten schreiben aus Deutschland. Briefe von der Front (1945) und historische Analysen. München, 2004 (ред.); Die Gespräche Stalins mit der SED-Führung im Dezember 1948 und im April 1952 // Zeitschrift für Geschichtswissenschaft. 2004. H. 2. S. 138-166; H. 3. S. 238-269 (совместно с P. Земмельма- ном); Wladimir Gelfand, Deutschland-Tagebuch 1945-1946. Aufzeichnungen eines Rotarmisten. Berlin, 2005 (ред.); Landarbeiterschutz versus Wirtschaftsaufschwung: die SED in einem agrarpolitischen Interessenkonflikt, 1945-1949 //Jahrbuch für Forschungen zur Geschichte der Arbeiterbewegung. 2006. S. 67- 82; SED-Agrarpolitik unter sowjetischer Kontrolle 1949-1953. München, 2007.
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие к русскому изданию 5
Юрген Царуски. Введение 14
I. Сталин и немцы. Различные аспекты отношений
Берт Хоппе. Сталин и КПГ в Веймарской республике 31
Райнхард Мюллер. Донос и террор: Герберт Венер в московской эмиграции 63
Сергей Случ. Сталин и Гитлер, 1933-1941: расчеты и просчеты Кремля 82
Павел Полян. Сталин и жертвы национал-социалистической
войны на уничтожение 123
Андреас Хильгер. Немецкие военнопленные и их опыт соприкосновения со сталинизмом 150
Иохен Лауфер. Сталинские цели послевоенного миропорядка и преемственность советской политики в отношении Германии (1941-1953) 176
Алексей Филитов. Нота 10 марта 1952 года: дискуссия, которая не кончается 214
Бернд Бонвеч, Сергей Кудряшов. Сталин и II партийная конференция СЕПГ. Визит руководства СЕПГ в Москву 31 марта - 8 апреля 1952 г. и его последствия (документы) 231
Эльке Шерстяной. Последствия кончины Сталина для ГДР ... 274
Никита Петров. Преодоление сталинского прошлого: современное состояние процесса реабилитации жертв политических репрессий 287
366
II. Сталин и Гитлер - проблемы сравнения диктаторских режимов
Леонид Люкс. О двойственности сталинизма и национал-
социализма. Пер. с нем. Л. Блюменкранц 299
Герд Кёнен. Сталинизм как великая утопия? Некоторые
размышления 306
Юрген Царуски. Господство и образ действий диктаторов 313
Дитер Поль. Массовые преступления национал-социализма и сталинизма: размышления по поводу научного сопоставления 334
Указатель имен 350
Об авторах 357
Научное издание История сталинизма
СТАЛИН И НЕМЦЫ Новые исследования
Под редакцией Юргена Царуски
Перевод с немецкого Т. Г. Ваньят Научный редактор С. 3. Случ
Редактор Л. Ю. Пантина Художественный редактор А. К. Сорокин Художественное оформление П. П. Ефремов Технический редактор М. М. Ветрова Выпускающий редактор И. В. Киселева Компьютерная верстка И. Д. Звягинцева
Л.Р. № 066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 10.08.09.
Формат 60x90 1/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.
Уел. печ. л. 23. Тираж 2000 экз. (1-й завод - 1000 экз.) Заказ 6247
Издательство «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН) 117393, Москва, ул. Профсоюзная, д. 82 Тел.: 334-81-87 (дирекция)
Тел./Факс: 334-82-42 (отдел реализации)
Отпечатано с готовых файлов заказчика в ОАО «ИПК «Ульяновский Дом печати». 432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14
Исследование исторической роли Сталина и сталинизма представляет собой интернациональную задачу, поскольку Сталин был политиком всемирно-исторического масштаба. Для Германии диктатор и культовый вождь Советского Союза имел особое значение. Представленные в сборнике доклады немецких и российских историков на конференции в Мюнхенском институте современной истории, состоявшейся 5 марта 2003 г., в 50-ю годовщину смерти Сталина, опираясь на актуальные, подкрепленные солидной Источниковой базой исследования, освещают многогранность отношений, которые связывали Сталина и немцев. Среди рассматриваемых тем - сталинская политика в отношении Германии с конца 1920-х гг. до смерти диктатора, трагедия немецких коммунистов-эмигрантов в СССР, судьба уцелевших советских жертв гитлеровской войны на уничтожение и немецких военнопленных в Советском Союзе. В сборнике затрагиваются также проблемы преодоления сталинизма, сравнения сталинской и национал-социалистической диктатур в таких аспектах, как логика и система господства, утопичность идеологии и массовые преступления.