Автор: Мэнголд Т.  

Теги: литература   литературоведение   художественная литература  

ISBN: 5-227-01176-1

Год: 2001

Похожие

Каньон Холодных Сердец

Белая книга "холодной войны"

Коммандос «холодной войны»

На холодном ветру. Стихотворения

Текст 
                    ДЕЛОNо__
год
ХРАНИТЪ___!IЕТ
WARRIOR


�
ДЕЛОNo_
БЕС . СЕЛЛЕРЬI С РИИ
ГОД
ХРАНИТЬ---ЛЕТ
О. Гордиевский
К. Эндрю
КГБ - развеgываmельные onepaцuu om Пенuна go rорПачева
О. Гордиевский
Спеggющая осmановка - рассmреп
Л. Млечин
Пpegcegamenu КГБ. Рассекреченные cggьfiы
В. Фалин
Конфnuкmы в Кремnе.
Сgмеркu По2ов no-pgccкu
Р. Гелен
Boiiнa развеgок.
Таiiные onepaцuu спецслgжП Германов. 1942-1971


�
ДЕЛОN.0�
том мэнгол
!
·
·.
ГОД
.
ХРАНИТЬ__.ЛЕТ
«ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»
�Москва
UЕНТРПОЛИГРАср
2001


УДК 820(73)
ББК 84(7Сое)
М97
Серия <<Секретная папка►> выпускается
с 1999 года
Разработка серийного оформления
художника И.А . Озерова
Оценка издательством событий и фактов,
изложенных в книге,
может не совпадать с позицией автора.
За сведения и факты, изложенные в книге,
издательство ответственности не несет.
Copyright © 1991 ·ьу Тот Mangold
Перевод
© Кобяков Ю.Н ., 2001
Художественное оформление серии
© ЗАО «Издательство «Центрполиграф», 2001
Издание на русском языке
© ЗАО «Издательство «Центрполиграф,►, 2001
ISBN 5-227-01176-1
Охраняется Законом РФ об авторском праве.
Воспроизведение всей книги или любой ее части
воспрещается без письменного разрешения издателя.
Любые попытки нарушения закона
будут преследоваться в судебном порядке.


Предисловие
Джеймс Джисус Энrлтон, жизнь и деятельность ко­
торого подробно описал в своей книге Том Мэнrолд,
безусловно вошел в историю разведывательного сооб­
щества США. В 1954 году он создал в ЦРУ управление
внешней контрразведки и в течение 20 лет был его бес­
сменным шефом, снискав себе славу самого бескомпро­
миссного и главного охотника за советскими <<кротамю>
на Западе. Он был буквально одержим идеей глобаль­
ного агентурного проникновения КГБ и ГРУ в святая
святых американских секретов - ЦРУ.
А начинал Энrлтон свою карьеру в 1943 году, ког­
да спустя два года после окончания Йельскоrо уни­
верситета устроился на работу в Управление стратеги­
ческих служб (УСС) США. Его направили в контрраз­
ведывательное подразделение, штаб-квартира которой
размещалась в Лондоне, где он познакомился и в даль­
нейшем несколько лет работал со старшим офице­
ром британской разведки МИ-6 Кимом Филби - цен­
нейшим агентом КГБ. Уже в годы войны молодой, но
энергичный и способный сотрудник УСС стал леген­
дарной личностью. Руководитель этой службы гене­
рал-майор Уильям Донован называл его самым толко­
вым своим контрразведчиком.
В 1974 году Энглтон перешел на службу в только
что образованное Центральное разведывательное уп­
равление, где был вхож в кабинеты высших его на­
чальников, включая самого Аллена Даллеса. Карьера
5


Джеймса Энглтона резко шла в гору, он сосредоточил
в своих руках широкие полномочия и огромную власть,
и, казалось, ничто не предвещало для него беды. Од­
нако в 1961 году в Финляндии на сторону американ­
цев перешел работник местной резидентуры КГБ май­
ор Голицын, который совершил в сознании Энглтона
настоящую революцию. Автор книги точно подметил,
как перебежчик, стремясь показать новым хозяевам свои
компетентность и полезность, раз за разом раскрывал
очередной <(чудовищный заговор>> советских спецслужб
против Запада. Удивительно, но все эти бредовые
мысли Голицына находили живейший интерес у Энг­
лтона, который все больше заражался манией всеси­
лия КГБ и ГРУ.
Конечно, перебежчик имел доступ к каким-то секре­
там, но полученная от него полезная информация уже
давно· бьmа реализована. Требовались свежие сенсацион­
ные открытия на шпионском поприще. И Энглтон их
получал. Так появилась голицынская теория существо­
вания <(советского генерального плана дезинформацию>
Запада, которую шеф контрразведки горячо поддержал
и отстаивал ее реальность вплоть до своей отставки. Так
же возникла выдвинутая Голицыным точка зрения о
фальсификации Москвой советско-китайского раскола,
которой до последних дней придерживался и Энглтон.
Майор Голицын в соответствии со своей теорией утвер­
ждал, будто все последовавшие за ним перебежчики на
самом деле являлись агентами КГБ, специально направ­
ленными для дезинформации Запада и для того, чтобы
отвлечь внимание контрразведки от истинных советс­
ких <<кротов».
Джеймс Энглтон, этот всемогущий шеф контрраз­
ведки, одержимый страстью найти агентов противни­
ка в самом ЦРУ, практически вывел советский отдел
из <<игры». Это основное подразделение, всегда нахо­
дившееся на острие <(холодной войны», бездействова­
ло, его лихорадили постоянные проверки и инспек­
ции, проводившиеся по указанию Энглтона. Причем
6


под подозрение попадали наиболее профессиональные,
имевшие положительные результаты в вербовочной ра­
боте офицеры, вплоть до руководства отдела. Пред­
принятая Энглтоном, по наущению того же Голицы­
на, операция <<Хоунтол>> поставила крест на карьере не
только многих способных сотрудников ЦРУ, но и не­
которых руководящих работников спецслужб союзных
США стран.
Ущерб, нанесенный неуемным рвением и какой-то
патологической верой Джеймса Энглтона в глобальное
советское агентурное проникновение, трудно переоце­
нить. На долгие годы деятельность всего разведыва­
тельного сообщества Запада по советской линии была
парализована. В этом контексте такая охота на <<кро­
тов ►> должна заслуживать самых высоких оценок со сто­
роны Советского Союза, а Председатель КГБ мог бы
на полном основании наградить Энглтона знаком <<По­
четный чекист►>, заодно реабилитировав и его идейно­
го вдохновителя Голицына.
По иронии судьбы Джеймс Джисус Энглтон так и не
разоблачил за свою карьеру ни одного советского <<кро­
та ►>. Он был уволен в отставку директором ЦРУ Уилья­
мом Колби 20 декабря 1974 года, именно в тот день, ког­
да сотрудники органов госбезопасности СССР отмечали
свой профессиональный праздник. Кстати, ветераны и
нынешние офицеры российских спецслужб (Федераль­
ной службы безопасности, Службы внешней разведки)
продолжают отмечать 20 декабря как День чекиста. Не
правда ли, символично!
Книга известного английского писателя и публи­
циста Тома Мэнголда - монументальный, добросове­
стный труд. По признанию автора, ЦРУ официально
уведомило его о том, что оно не собирается сотрудни­
чать с ним и не предоставит в его распоряжение ма­
териалы, касающиеся деятельности Энглтона на посту
руководителя контрразведки. Исключение составила
лишь малая толика незначительных по своему содер­
жанию документов. К счастью, Мэнголду удалось ра-
7


зыскать нескольких бывших сотрудников ЦРУ, являв­
шихся свидетелями тех конфронтационных событий в
своем ведомстве и полагавших, что после смерти Энгл­
тона настало время рассказать всю правду. Писатель
с благодарностью вспоминает, как эти люди сначала
оказывали ему доверие, а потом делились с ним ин­
формацией. В итоге Мэнголд записал воспоминания
более 200 отставников из ЦРУ и различных запад­
ных спецслужб. Естественно, не все из рассказанного
нашло отражение в этой книге, однако даже. то, что
попало на ее страницы, представляет интерес как для
специалистов, так и для читателей самого широкого
круга.


ПРОВАП ШПИОНА
Для каждого, кто устал от жиз­
ни, шпионаж будет лучшим развле­
чением.
Лорд Баден-Пауэм
1915 год
20 июля 1967 года в 7 часов утра в квартиру агента
ЦРУ Юрия Логинова, расположенную на Смит-стрит
в Йоханнесбурге, постучали. Логинов предстал перед
своими утренними визитерами в зеленой шелковой пи­
жаме и красном с золотой оторочкой халате. Он сто­
ял в проеме входной двери своей роскошной кварти­
ры, чихая и вытирая нос бумажной салфеткой. Один
из двух мужчин, стоявших на пороге, был полковник
Майк Гельденхайз, начальник оперативного управле­
ния разведывательной службы Южно-Африканской Рес­
публики. Другим был генерал Хендрик Ван ден Берг,
начальник южноафриканской разведки. За спиной Ван
ден Берга стояли еще два человека в гражданской
одежде.
-
Вы Эдмунд Тринка? - спросил Логинова Ван ден
Берг.
Хозяин квартиры молча кивнул.
-
Вы арестованы по обвинению в шпионаже.
Так начался кошмар для стройного светловолосого
русского, уже несколько лет бывшего агентом амери­
канской разведки. Он был хладнокровно выдан южно­
африканцам его же собственными хозяевами из Цен-
9


трального разведывательного управления США во гла­
ве с легендарным начальником внешней контрразвед­
ки ЦРУ Джеймсом Джисусом Энrлтоном. Теперь Ло­
гинов был обречен.
Восемь лет тому назад майор Юрий Логинов, кад­
ровый офицер КГБ, был успешно завербован амери­
канцами в качестве агента-двойника. (Это неточность.
Логинов был завербован не восемь, а шесть лет назад,
в мае 1961 года.
-
Примеч. перев.) С тех пор он верой
и правдой служил американцам. Этот аккуратный и
педантичный москвич женственной наружности был
специально подобран КГБ на роль разведчика-нелега­
ла, который получает вымышленную биоrрафию-<(ле­
rенду» и тщательно готовится к выезду на Запад, где
будет жить и заниматься разведкой под глубоким при­
крытием. Нелегал - это удивительное изобретение
разведывательных служб стран бывшего Восточного
блока - как нельзя лучше отвечает представлениям
публики о шпионе из приключенческих романов и ки­
нофильмов 1 .
После всесторонней подготовки в Москве Логинов
был отправлен за рубеж <(на обкатку», целью которой
являлась психологическая акклиматизация в условиях
Запада и закрепление навыков нелегальной работы за
рубежом. Пробыв почти год за границей, Логинов воз­
вращался в Советский Союз через Финляндию, но в
последний момент у него сдали нервы - безо всяких на
то оснований он решил, что провалил свою <(миссию>>
и его больше никогда не направят за границу. Логинов
обратился в американское посольство в Хельсинки, рас­
сказал о себе все и попросил политического убежища.
Действовавшая под прикрытием посольства США рези­
дентура ЦРУ завербовала Логинова в качестве аrента­
двойника.
1 Здесь и далее автор использует КГБ как обобщенное название
советской внешней разведки на всех этапах ее развития от Ино­
странного отдела ВЧК (ИНО) до Первого главного управления КГБ
(ПГУ).
10


Работу с Логиновым начал опытный офицер-агенту­
рист американской разведки Ричард Кович, свободно
владевший русским языком. Кович сумел убедить Логи­
нова <mеребежать на месте>>, что означало, не порывая
связи с КГБ, тайно работать на ЦРУ. Для любого раз­
ведчика это связано со смертельным риском - провал
почти неизбежно означает суд военного трибунала и смер­
тный приговор.
Логинов согласился и стал платным сотрудником
ЦРУ, работавшим по контракту. Как ни парадок­
сально, это давало ему больше льгот, чем обычным
гражданам США, заключавшим аналогичные контрак­
ты. (Закон требует от ЦРУ принимать экстраординар­
ные меры по обеспечению безопасности своих аген­
тов, независимо от их национальности и гражданства.)
Последующие шесть лет с Логиновым работала целая
плеяда сотрудников ЦРУ. Ему хорошо платили. Кстати,
эти .деньги до сих пор находятся на банковских счетах
агента в Париже и Женеве. ЦРУ не требовало от Логи­
нова ничего сверхъестественного, просто он должен был
ехать туда, куда КГБ его направит, и делать то, что ему
будет поручено, тайно информируя об этом ЦРУ. Кро­
ме того, Логинов должен бьm сообщать американцам вее,
что ему удастся узнать в штаб-квартире советской развед­
ки - от вопросов политики и новинок в технологии раз­
ведки до простых сплетен в курилках.
Не подозревая о том, что один из его шпионов пере­
вербован, КГБ готовил Логинова к выводу в Соединен­
ные Штаты Америки, где после определенного периода
адаптации он должен был приступить к активной разве­
дывательной работе. На такой стадии он стал бы пред­
ставлять для США просто фантастическую ценность: он
не только смог бы выдать американцам агентурную сеть
КГБ, но и мог бы быть использован для передачи в Мос­
кву тщательно подготовленной «адской смеси» из прав­
дивых сведений и дезинформации.
В практике разведок такие случаи встречаются не­
часто.
11


ЦРУ присвоило Логинову оперативный псевдоним
Аэгусто. ФБР, которому предстояло работать с Логино­
вым после его приезда в США, назвало двойного аген­
та Айболом.
Когда по линии КГБ Логинов прибыл в служебную
командировку в Париж, он не чуждался там развлече­
ний в компании работников ЦРУ - посещал концер­
ты, пил шампанское. Во время встреч на конспиратив­
ной квартире со своими кураторами он мог шутить,
смеяться, говорить о пустяках, хотя время от времени
впадал в задумчивость и выражал опасения, которые
всегда сопровождают любого агента-двойника.
-
Вы должны заботиться обо мне, - часто повторял
он работникам ЦРУ, - моя жизнь в ваших руках.
Однако в это же время в штаб-квартире ЦРУ в Лэнг­
ли, в одном из самых важных оперативных подразделе­
ний управления, разразилась буря. Об этом ни Логинов,
ни работавшие с ним сотрудники ЦРУ, естественно, не
подозревали.
Пользовавшийся значительным влиянием руково­
дитель внешней контрразведки ЦРУ Джеймс Джисус
Энrлтон начал охоту на <<кротов». Так на оперативном
жаргоне в ЦРУ называли тех, кто поддерживал тайную
связь с разведками противника. Острие этой кампании
было направлено как раз на тот отдел, который кури­
ровал работу с Логиновым.
Страх и параноидальная подозрительность постепен­
но охватывали аппарат ЦРУ в Вашингтоне по мере того,
как сотрудники Энrлтона расширяли масштабы своей
операции по поиску предателей. В числе первых подо­
зрение пало на Ричарда Ковича, и Энrлтон взялся за
изучение оперативного досье на Логинова. Начальник
контрразведки рассуждал следующим образом: если Ко­
вич был «грязным)>, то есть сотрудником, <<работающим
под контролем противника)>, такими же <<грязными»
могли быть и его агенты.
Было еще одно важное обстоятельство. В 1964 году
к американцам переметнулся другой работник КГБ,
12


Юрий Носенко. Хотя он искренне совершил этот по­
ступок, Энглтон пришел к выводу, что Носенко был
<типовым» перебежчиком и КГБ специально 1:-1апра­
вил его к американцам, чтобы сбить их с толку. Энгл­
тон был просто одержим идеей, что Носенко являет­
ся лжеперебежчиком, поэтому каждый, кто пытался
доказать обратное, сам попадал лод подозрение. К не­
счастью для Логинова, на встречах с работниками
ЦРУ он настойчиво убеждал их в том, что Носенко не
двурушничает. Тем самым Логинов, сам того не желая,
рыл для себя могилу.
Энглтона особенно беспокоило то, что, когда Ло­
гинов в конце концов окажется в США и попадет
под опеку ФБР, отвечающего за проведение контрраз­
ведывательных операций на территории США, в том
числе с использованием агентов-двойников, это ве­
домство может не разделять его подозрений. Чтобы не
допустить этого, Энглтон хладнокровно выдал этого
агента ЦРУ южноафриканским спецслужбам как ра­
ботника КГБ, занимающегося шпионажем против ЮАР.
По его расчетам, это был гениальный ход: Логинов
окажется в тюрьме, а благодарные южноафриканцы
позволят работникам аппарата Энглтона допрашивать
его. Именно это и привело руководителей разведки
ЮАР в квартиру Логинова утром 20 июля 1967 года.
В то время как недоумевающего Логинова везли в
наручt1иках в штаб-квартиру южноафриканской раз­
ведки, ЦРУ позаботилось о том, чтобы публично за­
клеймить его как шпиона КГБ. Энглтон санкциони­
ровал публикацию в прессе материалов, полученных в
ходе расспросов Логинова сотрудниками ЦРУ, выда­
вая их за свежие признания шпиона сразу после его
ареста. В результате Логинов был <<разоблачею>. По­
добные операции уже способствовали тому, что в Лэн­
гли тощего и неулыбчивого Энглтона считали челове­
ком, которого надо опасаться.
Таким образом, Энглтон, по существу, решил судьбу
Логинова. Не понимая того, что вокруг происходит, мо-
13


лодой советский разведчик, он же американский двой­
ной агент, сидел в одиночной камере и терпеливо ждал,
когда же, наконец, кончится этот кошмар и американцы
вызволят его из южноафриканской тюрьмы.
После ареста южноафриканцы продержали Логино­
ва в одиночной камере два года, но он упрямо отказы­
вался признать обвинение в том, что он является шпи­
оном КГБ. К 1969 году пресса и оппозиция в ЮАР ста­
ли задаваться вопросом, почtму этот важный <(шпиою>
до сих пор не предан суду. Сложившаяся ситуация вы­
зывала дискомфорт и в ЦРУ. Его представители вся­
чески убеждали своих южноафриканских коллег в том,
что Логинов работал на разведку противника, но вмес­
те с тем они ничем не могли доказать это утвержение.
Не располагая признанием Логинова, которое могло бы
быть предъявлено в ходе открытого судебного процес­
са, южноафриканцы оказались в довольно нелепой си­
туации.
Генерал Ван ден Берг решил совершить секретную
поездку в США и встретиться со своим другом Энглто­
ном: Из-за проводимой властями ЮАР политики апар­
теида госдепартамент отказывал государственным чи­
новникам этой страны в выдаче виз на въезд в США, и
Ван ден Ьерг совершал эту поездку практически неле­
гально.
Энглтон и Ван ден Берг вместе с несколькими руко­
водящими работниками ЦРУ выработали план обмена
Логинова на одиннадцать арестованных западногерман­
ских шпионов, которые на тот момент содержались в
тюрьмах ГДР. Это бьш еще один мастерский шаг Энгл­
тона: Логинов будет депортирован из ЮАР, не сопри­
коснувшись с западной судебной системой, которая по­
требовала бы конкретных доказательств· его шпионской
деятельности. Кроме того, сам факт обмена будет слу­
жить подтверждением того, что ЦРУ считает Логинова
лояльным офицером КГБ. И наконец, западногерман­
ские спецслужбы получат назад одиннадцать своих про­
валившихся агентов.
14


Вскоре в Претории были установлены ·контакты
между Южно-Африканским бюро государственной бе­
зопасности (БОСС) и представителями БНД, западно­
германского эквивалента ЦРУ. Западные немцы были
в таком восторге от наметившейся сделки, что зафрах­
товали специальный самолет компании <<Люфтганза))
для доставки Логинова из Йоханнесбурга во Франк­
фурт.
12 июля 1969 года пришел конец двухлетней отсид­
ки Логинова в одиночной камере. Ему вернули его лич­
ные вещи и приказали переодеться. Прикованный на­
ручниками к руке Майка Гельденхайза, он был пере­
везен в аэропорт и около четырех часов утра оказался
в салоне зафрахтованного немцами «боинга)>. Кро­
ме Логинова, на борту авиалайнера находились пред­
ставитель БНД Юрген Штанге и пятеро южноафри­
канцев: Майк Гельденхайз, южвоафриканский адвокат
Эмиль Бошоф и трое сотрудников БОССа, имена ко­
торых история нам не сохранила. Вся компания удоб­
но расположилась в салоне первого класса почти пус­
того самолета. Ровно в 5.10 утра самолет взлетел на­
встречу восходящему африканскому солнцу и взял курс
на Европу.
-
Это депортация или обмен? - спросил Логинов
Гельденхайза.
-
Обмен, - ответил Гельденхайз.
-
Все в порядке,
ты едешь домой.
В самолете с Логинова сняли наручники, но, опа­
саясь попытки самоубийства, ему все же не вернули
брючный ремень и галстук. Никто не хотел сюрпри­
зов - когда Логинов отправлялся в туалет, Гельден­
хайз стоял у открытой двери туалетной кабинки и не
спускаn: с него глаз.
Логинов же, вообще не представляя, что его ждет,
терзаемый мыслями о том, останется ли он в живых, в
течение всего двенадцатичасового перелета отказывал­
ся пить и есть все то, что не было закрыто в консерв­
ных банках.
15


Во Франкфурте прибывших ожидали два черных
<<мерседеса», которые должны были отвезти их к вос­
точногерманской границе. Логинова в наручниках уса­
дили в первую машину. Во второй машине уже сидел
тот, кто отвечал за западногерманскую часть этой опе­
рации, гражданское лицо, известное только как <<че­
ловек из министерства». В ней находился один стар­
ший офицер БНД, представившийся <толковником
Гальдером►>. Но скорее всего, он был бывшим рези­
дентом БНД в Претории Хаузведелем. Все присутство­
вавшие выступали под чужими именами. Заместитель
Хаузведеля называл себя Бенавенчи, а Майк Гельден­
хайз стал Майком Ричардсом. Один лишь Юрий Ло­
гинов проходил под своей собственной фамилией.
Западные немцы попали в очень деликатную право­
вую ситуацию: они вступили в сговор с тем, чтобы от­
дать в руки КГБ человека помимо его воли.
К девяти часам вечера автомобили подъехали к по­
граничному с ГДР посту Герлесхаузен, временно закры­
тому для всех прочих граждан. Было еще светло, когда
офицеры южноафриканской разведки, подхватив под
руки агента ЦРУ, вывели его из автомашины и доста­
вили в помещение погранпоста на восточной стороне
границы. У входа их встретили два работника КГБ, не­
сколько официальных представителей ГДР и один хму­
рый полицейский. Внутри дожидался известный вос­
точногерманский адвокат Вольфганг Фогель, который
уже провел несколько успешных операций по обмену
провалившимися шпионами и в целом делал карьеру на
ниве шпионажа времен <<холодной войны►>. _Фогель и его
западногерманский коллега Юрген Штанге стали пио­
нерами и в конечном итоге монополистами дела, впос­
ледствии получившего название <<Фрайкауф►>, - весьма
сомнительной в этическом отношении практики обме­
на политических противников восточногерманского ре­
жима за выкуп в твердой валюте.
Для Логинова настал критический момент: стало
ясно, что ЦРУ предало его. ЦРУ не просто выбросило
16


Логинова как выжатый лимон, оно выдало его КГБ, в
котором рано или поздно узнают о том, что он работал
на ЦРУ, а предателей в Советском Союзе обычно рас­
стреливают.
Свой последний шанс Логинов усматривал в том,
чтобы попытаться получить политическое убежище на
Западе. Но ему надо говорить об этом намеками, что­
бы у работников КГБ не возникло подозрений в том,
что оА уже работал на Запад.
Пока Логинова вели в помещение пограничного по­
ста, усталый и скучающий Майк Гельденхайз, недавно
получивший генеральское звание, сидел в <<мерседесе>>.
Гельденхайз был типичным африканером, рослым муж­
чиной с яблочным румянцем на щеках. Он начинал
службу рядовым констеблем, а теперь стал самым моло­
дым, но обладавшим наибольшим количеством наград
начальником службы безопасности ЮАР. Гельденхайз
был личным другом Ван ден Берга, которому был глубо­
ко предан. Вот как сам Гельденхайз в беседе с автором
описывал то, что происходило на пограничном пункте.
<<Я увидел г-на Фогеля в компании двух крепких
парней с боксерской стрижкой. У меня не возникало
сомнений в том, что это были работники КГБ, при­
бывшие из ГДР за Логиновым. Я чувствовал себя ус­
талым, невыспавшимся и стал прогуливаться вокруг,
чтобы размять ноги. Внешне на посту ничего не про­
исходило. Я ждал и ждал, но казалось, никто не хо­
тел заниматься тем, ради чего мы все сюда приехали.
Наконец, когда ко мне подошел один из сотрудни­
ков БНД, я сказал ему:
- Слушайте, почему вы не скажете этому Логинову,
чтобы он поскорее убирался в Москву?
-
Проблема заключается в том, - ответил он, - что
Логинов не хочет возвращаться в Москву. Похоже, он
хочет работать на нас. Все это очень странно.
Переговоры в помещении погранпоста продолжались
до 11 часов вечера. Снова ко мне подошли работники
БНД:
17


-
Логинов отказывается говорить с русскими или
восточными немцами и требует встречи с вами.
И я пошел в помещение. Там находилось с полдю­
жины человек. Когда я вошел, Юрий выкрикнул что­
то по-русски и вскочил с места. Вслед за ним со сво­
их мест вскочили работники КГБ.
-
В чем дело, Юрий, - спросил я Логинова, - по­
чему ты не хочешь говорить со своими друзьями?
-
Они мне не друзья - это мои подчиненные, - за­
явил Логинов.
Я ничего не понимал. Это были его коллеги, кото­
рые должны были помочь ему возвратиться на родину►>.
Бывший сотрудник отдела стран советского блока
ЦРУ Леонард Маккой внимательно изучал отчет Гель­
денхайза о том, что происходило на пограничном по­
сту, и у него не осталось ни малейших сомнений в
том, что в те минуты Логинов боролся за свою жизнь.
«Он понял, что ЦРУ его бросило, - говорит Мак­
кой, - и знал, что может ожидать его в Москве. По­
ложение было безвыходным: бежать он не мог, но он
и не мог в присутствии представителей КГБ обнажить
свою душу сотрудникам БНД. Я думаю, все, что он
говорил, - это были крики канатоходца, который со­
рвался с проволоки и летит вниз. Его высказывания
выглядели нелогично, но этими фразами он старал­
ся донести свою тревогу до представителей БНД и
Гельденхайза. Рядом стояли два офицера КГБ. Если
он даст понять западникам, что работал на ЦРУ, а те
ему не поверят, то по возвращении в Москву ему при­
помнят эти слова, что обеспечит ему свидание с рас­
стрельной командой. С другой стороны, долже
'
нжеон
был что-то предпринять.. . ч то-то, что сорвало бы об­
мен шпионами.
Проблема Логинова состояла в том, что он слишком
поздно почувствовал приближение развязки. Два года,
проведенные в одиночной камере, видимо, притупили
его реакцию и способность к анализу. Его слова пред­
ставляются мне словами человека, находившегося в со-
18


стоянии паники. Энглтон обыграл его по всем статьям.
У него не осталось никаких шансов. Никто не прини­
мал всерьез его сбивчивые намеки. Южноафриканцы
безоговорочно верили Энглтону, а западные немцы хо­
тели поскор
,
ее выручить своих шпионов».
Гельден:х:айз несомненно почувствовал, что Логинов
хочет оста+ься на Западе, но он все еще верил в ту вер­
сию, которую ему внушил Энглтон.
<(Я думал, что Юрий пытается остаться в ФРГ исхо­
дя из своих оперативных интересов, намереваясь про­
должит
,
ь работу на КГБ уже в качестве тройного агента.
Немцы твердили, что Логинов не хочет возвращаться в
СССР, - продолжает Гельденхайз.
-
Они вполне ка­
тегорично заявили, что, по словам Логинова, он хочет
остаться на Западе и даже готов работать на них. Это
все было очень странно. Факт был налицо - он не хо­
тел возвращаться на родину и всеми силами оттягивал
обмен».
Наконец Гельденхайз потерял терпение.
<(Я приказал Юрию сесть и напрямую спросил его:
-
Черт возьми, что здесь происходит?
-
Я не хочу, чтобы меня передавали этим людям.
- Ради Бога, Юрий, - попытался я урезонить его, -
ты злоупотребляешь моим терпением и временем тех,
кто нас здесь принимает)>.
Наконец после четырехчасовой задержки, вызванной
робкими попытками Логинова остаться на Западе, за­
планированный обмен шпионами состоялся. Логинову
ничего не оставалось, как сдаться - больше затягивать
было нельзя. И он перестал сопротивляться.
В самый последний момент, когда Логинов уже был
готов шагнуть в тот мир, из которого он так отчаянно
пытался бежать, он, повинуясь какому-то необъяснимо­
му порыву, выразил пожелание сфотографироваться со
своим бывшим тюремщиком и собеседником в после­
дние два года - Майком Гельденхайзом.
Его последними обращенными к Гельденхайзу сло­
вами были:
19


-
Передайте мой привет генералу Хендрику.
Потом он пожал руку Гельденхайзу, повернулся и
спокойно прошел через железные пограничные воро­
та в неизвестность. Гельденхайз видел, как он уже на
территории ГДР сел в автомашину КГБ. Слева и спра­
ва от него на заднем сиденье разместились работники
КГБ. Фогель сел на переднее сиденье· рядом с води­
телем, и машина тронулась.
Гельденхайз подошел к ожидавшему его <<Мерседе­
су>> и устало опустился на сиденье. Была уже ночь, и
он отправился прямо в отель, где его ждала жена. Он
заслужил свой отпуск. Утром они превратятся в тури­
стов и поедут отдыхать по живописным местам Гер­
мании и Франции.
Через несколько часов в Вашингтоне Энглтону вру­
чили шифровку, поступившую из Франкфурта: <<Опера­
ция увенчалась успехом. Логинов на пути в Москву».
Проходили недели, месяцы, и постепенно у сотруд­
ников ЦРУ, которые работали с Логиновым, стало воз­
никать ощущение, что с их агентом что-то случилось.
Леонард Маккой и другие сотрудники внешней контр­
разведки ЦРУ расспрашивали Энглтона, все ли благо­
получно с Логиновым. Тот заверял их, что все в полном
порядке. Слово шефа было достаточно авторитетным.
Тревога улеглась так же быстро, как и возникла.
Спустя два десятилетия после того памятного вече­
ра в Герлесхаузене Майк Гельденхайз, сидя в своей го­
стиной и опрокинув пару стаканчиков виски, выдавил
с болезненной гримасой:
-
Эта история с Логиновым... Из-за нее может под­
няться большой шум, не так ли?


РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ
Вы, несомненно, самый ин­
тересный и загадочный человек
из мира разведки, вы - живая ле­
генда.
Клэр Бут Люс 1
Джеймсу Энглтону
1980 год
Если кому-то и удалось оставить свой отпечаток в
истории разведки западного мира, то таким человеком,
несомненно, является Джеймс Джисус Энглтон. В тече­
ние двадцати лет он возглавлял службу внешней контр­
разведки ЦРУ и в этом качестве был, фактически,
главным охотником Запада на шпионов. Широкая пуб­
лика узнала об этом только в 1968 году, спустя пятна­
дцать лет после того, как он занял эту должность. С тех
пор его личность и деятельность стали легендой в ЦРУ
и за его пределами. Он не был разведчиком в том смыс­
ле, что не пытался выведать секреты других стран. Его
задача состояла в том, чтобы защитить от иностранных
спецслужб секреты США и их союзников. Он, в част­
ности, отвечал за нейтрализацию усилий советской раз­
ведки (КГБ и его военного эквивалента - ГРУ) по про­
никновенmо в важные учреждения западного мира через
своих граждан или через предателей из числа сотрудни­
ков западных спецслужб.
1Клэр БутЛюс-посолСШАвРимев50-60-хгодах.
21


Легенды вокруг имени Энглтона начали формиро­
ваться уже после того, как он вынужден был оставить
свою работу. Он стал прообразом героя детективно­
го романа Аарона Латама <<Орхидеи для мамы►>, одно­
го из руководителей американской разведки по клич­
ке Мама'. После выхода Энглтона в отставку, когда по­
степенно стали просачиваться сведения о его прошлом,
привычках, увлечениях и методах работы, его деятель­
ность дала основание для появления многочисленных
журнальных статей. Экзотические, отшельнические
увлечения контрразведчика стали олицетворением его
образа жизни и оперативного почерка. Он, например,
был признанным специалистом в области выращивания
редких видов орхидей, мастером рыбной ловли <<нахлы­
стом►>, он любил фотографировать и публиковать сде­
ланные им снимки в журналах, а также обрабатывать
драгоценные камни и выделывать кожу. Его достиже­
ния в области поэзии создали ему ореол поэта-шпиона,
но его карьера в ЦРУ по большей части все же остава­
лась тайной. До 1980 года ЦРУ не предавало огласке
никакой информации о результатах его неоднозначной,
а подчас и разрушительной охоты на <<кротов►>.
Энглтон был высоким, сутулящимся человеком, пред­
почитал носить темные костюмы и старомодный черный
котелок, а его очки с толстыми стеклами служили впол­
не естественной дополнительной маскировкой. Его нео­
бычно широкий рот и тонкие губы могли одновременно
изображать и улыбку, и гримасу. Он очень редко фото­
графировался на публике. На самой известной его фото­
графии во время слушаний в конгрессе США хорошо
просматривается его напряженное лицо, тонкие пальцы,
сложенные рупором возле уха, которое улавливает ма­
лейшие звуки. Это классический Джеймс Энглтон - все­
гда все слышать и знать, но ничего не говорить.
1 Судя по мемуарам ветеранов ЦРУ, у Энглтона действительно
была неофициальная кличка Мам�. К сожалению, никто из них не
раскрывает ее происхождение. (Miles Copeland. Without Cloak or Dag­
ger. Simon and Shuster New York 1974,)
22


Джеймс Джисус Энглтон родился в 3.30 утра 9 де­
кабря 1917 года в местечке Бойс, штат Айдахо, в бла­
гополучной семье отставного американского офицера
и его красавицы жены-мексиканки. Спустя несколько
дней новорожденный был крещен по католическому
обряду.
Его отец, Д�ймс Хью Энглтон, происходил из шта­
та Иллинойс. Как офицер кавалерии, он принимал уча­
стие в военных экспедициях в Мексике и там взял себе
в жены мексиканскую красавицу по имени Кармен
Мерседес Морена. Вскоре молодая семья обосновалась
в Бойсе, где младший Энглтон провел первые десять
лет своей жизни. Потом Энглтоны переехали в Дэй­
тон, штат Огайо, где Джеймс Хью поступил на работу
в компанию <<Нэшнл кэш реджистер►>.
Жена Энглтона, Сесилия, описывает своего свекра
как <<очень сильного человека, гордого и агрессивно­
го, настоящего крепкого американца, который сам себя
сделал►>. Бывший сотрудник ЦРУ Томас Маккой, кото­
рый знал отца Энглтона в 50-х годах, описывает его как
«двухметрового гиганта, очень доброжелательного чело­
века и прирожденного коммерсанта►>.
Работа Энглтона в компании <<Нэшнл кэш реджис­
тер►> могла служить иллюстрацией классического аме­
риканского предпринимательства. В начале своей ка­
рьеры он навьючивал мулов кассовыми аппаратами и
отправлялся в шахтерские поселки в предгорьях Айда­
хо. Он действовал так успешно, что обратил на себя
внимание руководства компании. В 1933 году его на­
правили в Европу для изучения положения в европей­
ских филиалах компании, сильно пострадавших от
экономической депрессии. Он быстро определил, ка­
кие филиалы и по каким причинам понесли наиболь­
шие потери. По возвращении из командировки он был
принят руководс:твом компании, которое поздравило
его с выполнением ответственного поручения и. . . пред­
ложило ему прежнее место работы с небольшим по­
вышением в зарплате.
23


Джеймс Хью считал, что заслуживает продвижения
по службе, но ему напрямую заявили, что он «не из того
теста». Тогда он предложил руководству сделку: он бе­
рет в аренду убыточный итальянский филиал компании
с правом последующего выкупа и гарантирует, что су­
меет в короткий срок поставить этот филиал на ноги.
От этого предложения руководство компании просто не
могло отказаться. Энглтон отправился в Италию и че­
рез некоторое время сумел оживить филиал. До начала
Второй мировой войны он полностью выкупил пред­
приятие и расплатился с <(Нэшнл кэш реджистер►>.
К моменту замужества будущая мать Джеймса Джи­
суса Кармен Морено была очаровательной девушкой.
По словам двоюродной сестры Энглтона Аниты Лаб­
ра, которая до сих пор проживает в Мексике, Кар­
мен была воспитана в строгих католических традици­
ях. Именно в силу своей набожности она дала своему
первенцу сыну среднее имя Джисус-Иисус, которое
произнос
,
ила по-испански как Хесус. Анита Лабра рас­
сказывала, что <(тетя Кармен была настоящей леди,
изящной и грациозной, настоящей мексиканской кра­
савицей, которая оставалась привлекательной до са­
мой смерти».
Сесилия Энглтон вспоминает, что бабушка мужа по
линии матери, с которой она несколько раз встречалась
в Аризоне во время Второй мировой войны, говорила о
Кармен как о <(женщине с большим чувством собствен­
ного достоинства, сильным и независимым характером,
которая не терпела никакого диктата. Она была просто
святой, и вся семья ее любила. Она жила небогато, но
материальное благополучие не имело для нее большого
значения. Несмотря на отсутствие формального образо­
вания, она была умна от природы, обладала тонкой ин­
туицией и эмоциональной восприимчивостью►>.
<(Джеймс был очень похож на мать, - вспоминает
Сесилия.
-
Он унаследовал от нее безграничное тер­
пение и склонность к фатализму - типично мекси­
канские черты. Люди подобного склада считают, что
24


от судьбы не уйдешь и надо стойко переносить ее пре­
вратности. Кармен обладала удивительной интуицией,
которую она передала своему сыну. Джеймс был на­
стоящим чикано, и я любила это в нем. Он был апа­
шем, готовым драться до конца)> 1 •
Сесилия рассказывает, что в детстве Джеймса драз­
нили, называя мексиканцем. Он остро переживал, но с
возрастом стал гордиться своим происхождением. Прав­
да, он не любил имя Джисус и во время войны отказал­
ся использовать в подписи букву <(1)> в качестве одного
из своих инициалов. Однокашник Энглтона по Йель­
скому университету Эдгар Эпплуайт, ставший впо­
следствии заместителем генерального инспектора ЦРУ,
вспоминает: <(Имя Джисус никогда не нравилось Энгл­
тону. Ему было уже за сорок, когда кто-то в ЦРУ узнал,
какое имя скрывается за инициалом <<1)>. Энглтону так
и не удалось примирить в себе две культурно-психоло­
гические составляющие - английскую и мексиканскую.
Он рос как католик и наполовину мексиканец в Дэйто­
не, населенном в основном англосаксами протестантс­
кого вероисповедания. Всю жизнь он стремился прими­
рить это противоречивое наследие, но это ему до конца
так и не удалось)>.
Другой однокашник и близкий друг Энглтона, извес­
тный американский поэт Рид Уиттмор тоже вспомина­
ет, что Энглтон испытывал чувство неловкости в связи с
мексиканским происхождением его матери и не любил
произносить свое среднее имя. <(Я вспоминаю инцидент,
когда один недовольный чем-то университетский про­
фессор обратился к Энглтону: <(Послушай, Джеймс Джи­
сус!)> ,Энглтон воспринял это обращение как оскорбле­
ние. То есть он в действительности не воспринимал себя
тем <(английским джентльменом)>, каким ему хотелось
казаться».
1 Чи к ано (chicano - анzл.) - американец мексиканского про­
исхождения, проживающий в США. А ц а ш (apache - анzл.) - ин ­
деец из племени апашей, населявших Аризону и известных своей
воинственностью. (Примеч. перев.)
25


Когда Джеймсу исполнилось четырнадцать лет, его
семья переехала в Милан, где компания <(Нэшнл кэш
реджистер» открыла фабрику по производству кассо­
вых аппаратов. Старший Энглтон в течение тридцати
лет (с перерывом на войну) владел этим филиалом,
прежде чем вновь продать его компании в момент сво­
ей -отставки в 1964 году. Оказавшись в Италии, отец
Энглтона стал ярым сторонником классического кон­
сервативного капитализма, абсолютизирующим силу и
потенциал свободного предпринимательства и его спо­
собность к саморегулированию.
Высказываются различные взгляды о глубине анти­
коммунистических убеждений Джеймса Хью Энглтона,
но все сходятся в том, что такая позиция была его дви­
жущей силой. Некоторые говорят, что он был знаком
с Муссолини, хотя нет данных о том, что ходил в по­
клонниках диктатора. Во время Второй мировой вой­
ны Джеймс Хью Энглтон в звании полковника служил
в Управлении стратегических служб - УСС, предше­
ственнике ЦРУ. Макс Корво, бывший ответственный
сотрудник УСС в Италии, в разное время работавший
как с отцом, так и с сыном Энглтон, вспоминает, что
Джеймс Хью был <(ультраконсерватором, симпатизиро­
вал фашистам и определенно не испытывал враждеб­
ности к фашизму>>.
Во время проживания в Италии Джеймс Джисус
обычно проводил лето во Франции в департаменте
Верхняя Савойя. В 1931 году его на каникулы от­
правили в Англию в пансионат <(Чартридж-Хилл-Хауз>>
в Бэкингэмшире. В 1933 году он поступил учиться в
Малверн-колледж в Уорчестершире, где прошел все
традиционные процедуры посвящения в студенчество,
которые являются отличительной особенностью анг­
лийских школ. Он испытал на себе все: традиционный
английский снобизм, классовые и кастовые предрас­
судки и даже побои. К моменту окончания учебы он
сумел получить также звание капрала в Корпусе под­
готовки резервю,тов и стал членом престижного Ста-
26


ромалвернского общества. Он чувствовал себя боль­
шим англичанином, чем коренные жители Британских
островов, и это позволяло ему загонять все дальше в
глубь себя свое подлинное <(я,> полумексиканца-полу­
американца.
Об академических успехах Джеймса Энглтона в
Йельском университете Рид Уиттмор вспоминает: <(Он
всегда отставал. Он был медлителен и очень пережи­
вал это. Может быть, он был просто ленив, а возмож­
но, за этим скрывалась какая-то психологическая про­
блема. У него часто бывали <(хвосты,>, но в конечном
счете ему удавалось урегулировать эти проблемы, так
как преподаватели в целом относились к нему хоро­
шо. Джеймс производил на них хорошее впечатление
своей зрелостью и уверенностью в своих силах,>.
Другой его однокашник по Йельскому университе­
ту, Уильям Уик, позже проживавший с ним в одной
комнате в Гарварде, вспоминает его как молодого
человека, который <(мог со знанием дела говорить на
любую тему, и женщины обожали его... Жить с Энгл­
тоном в одной комнате было очень интересно. Он не
признавал никаких расписаний - ел в любое время
дня и ночи, когда был голоден, посещал лекции, ког­
да это ему хотелось...
Он до утра мог обсуждать де­
вушек, говорить о проблемах войны и мира, между­
народной политике, об известных поэтах, философах,
комментировать последние статьи в журнале <(Тайм,>,
а также игру в кегельбан, выращивание орхидей, про­
блемы права. Отключаясь и засыпая, я утром с удив­
лением обнаруживал Энглтона в том же положении,
читающим или яростно пишущим что-то в окружении
разбросанных на полу книг и заполненной доверху пе­
пельницы».
Склонность Энглтона к бессоннице впервые прояви­
лась в Йельском университете и сопровождала его на
протяжении всей жизни. В этот период он боролся с
бессонницей играя в покер или в кости до 7 часов утра,
но в более зрелом возрасте ему постоянно приходилось
27


придумывать какие-то предлоги, чтобы объяснить свое
ночное бодрствование.
В Йеле проявилась еще одна черта характера Энг­
лтона, которая приобрела большое значение в буду­
щем. Уиттмор отмечает его упрямство, скрытность и
склонность к догматизму. Энглтон очень болезнен­
но реагировал на розыгрыши друзей - в любом, даже
самом безобидном литературном споре он очень горя­
чился, если кто-то не разделял его точку зрения. Он
никогда публично не признавал слабости своих аргу­
ментов, никогда не признавал своей неправоты, ни­
когда и ни в чем не уступал своему оппоненту.
Уиттмора и Энглтона объединяла любовь к джазу
и работа по редактированию литературного журнала
<<Фьюриосо)> - издания, которое оставило определен­
ный след в истории современной америкацской лите­
ратуры. Этот журнал возник как поэтический альма­
нах в 1939 году и просуществовал до 1953 года. В нем
печатались популярные американские поэты, в том чис­
ле Э. Каммингс и Эзра Паунд. Истоки литературной
репутации Энглтона восходят именно к этому жур­
налу.
После первого года обучения в английском универ­
ситете лето Джеймс провел с родителями в Италии.
В Рапалло он познакомился с Паундом, и они подру­
жились. Энглтону удалось убедить Паунда, который
к тому времени уже был довольно известным по­
этом, посетить Нью-Хейвен, где они оба были гQстя­
ми семьи Уиттмор. Это было несомненное достиже­
ние Энглтона, продемонстрировавшее его способность
влиять на людей, но это никак не характеризовало его
литературные способности.
Рид Уиттмор не склонен придавать особое значение
литературным способностям Энглтона. Да, тот знал
кое-что из поэзии Элиота, Паунда и Данте, но его ин­
терес к поэзии не был систематическим. Энглтон пы­
тался сам писать кое-что, но, по едкому выражению
Уиттмора, у него часто наступал <<запор)>.
28


До нас дошло очень немногое, что может рассматри­
ваться как литературный авторский труд Джеймса Энг­
лтона. Однако точно известно, что в ноябре 1940 года
он написал и издал в рукописном варианте небольшой
памфлет под названием <(Подкидыш>>, который он сам
распространял, подсовывая ночью под двери комнат
студенческого общежития. Написанный в острой иро­
нической манере, памфлет был посвящен актуальным
вопросам жизни студенческой общины. Этот очерк по­
нравился Эзре Паунду, и он направил автору письмо, в
котором назвал Энглтона <юдной из самых ярких на­
дежд в наших литературных журналах».
Мнения о литературных способностях Энглтона все­
гда расходились, но все критики были едины в том, что
он обладал несомненным талантом по части привле­
чения в журнал <(Фьюриосо►> новых авторов. Уиттмор
вспоминает, что <(Джеймс обладал несомненными орга­
низаторскими способностями и был удачливым антре­
пренером. ·эту коммерческую жилку он унаследовал от
своего отца. Он мог умело льстить людям и завоевывать
их симпатии».
Любые попытки определить политическую ориен­
тацию Энглтона в университетские годы всегда носи­
ли противоречивый характер. Консерватору Уильяму
Уику Энглтон представляется либералом. Либерал Рид
Уиттмор ставит его далеко в правой части политичес­
кого спектра. Другие его университетские однокашни­
ки вспоминают, что Энглтон уже в те годы был ярым
антикоммунистом и открыто выражал свое враждеб­
ное отношение к тем, кто придерживался марксист­
ских взглядов.
Осенью 1941 года Энглтон закончил обучение в Йеле
и получил степень бакалавра искусств. По своим акаде­
мическим результатам он оказался где-то в последней
четверти своего класса. Тем не менее он решил продол­
жить учебу и поступил в школу права Гарвардского уни­
верситета. Не то чтобы у него о
·
бнаружилась сильная
тяга к изучению права, просто он, как и все, понимал,
29


что Соединенные Штаты стоят на пороге большой вой­
ны в Европе, и, как многие его сверстники, хотел ос­
мотреться и сориентироваться.
7 декабря Энглтон выходил из кинотеатра в Босто­
не, когда его внимание привлекли крики мальчишек-га­
зетчиков о нападении японцев на Пёрл-Харбор, но это
не вызвало у него взрыва патриотических чувств. Он по­
вернулся к своему компаньону Уильяму Уику и предло­
жил: <<Слушай, пойдем в «Ойстер-Хаус>> и напьемся►>.
Война была на пороге, но остаток времени, проведен­
ный Энглтоном в Гарварде, был посвящен не изучению
юриспруденции, а любовному увлечению.
Сесилия Энглтон вспоминает, как осенью 1941 года
она встретилась со своим будущим мужем в студенчес­
кой мансарде Кембриджа: <<В комнате не было абсолют­
но ничего, кроме большой репродукции картины Эль
Греко «Вид на Толедо►> . Большую часть полотна зани­
мало небо какого-то зеленого оттенка. И рядом стоял
Джеймс. В этом была какая-то удивительная гармония.
Я влюбилась в него с первого взгляда. Я никогда в жиз­
ни не встречала ничего подобного. В нем существовал
какой-то магнетизм. Я чувствовала себя так, как будто
изображенная на картине молния ударила в меня. У са­
мого Джеймса лицо напоминало портрет Эль Греко.
Это было что-то фантастическое►> .
Тогда Сесилии, происходившей из весьма обеспечен­
ной семьи, исполнилось девятнадцать лет. Ее отец, Че­
стер Конгдон, нажил состояние на операциях с шахта­
ми и лесом, и к началу ХХ века Конгдоны стали одним
из самых богатых семейств в Дилюте, штат Миннесота.
Сесилия изучала английскую филологию в престижном
колледже Вассара, но в духе тех времен не собиралась
доводить свой образовательный уровень до профессио­
нального, о чем она позже горько сожалела. Тем не ме­
нее уже в зрелом возрасте, в 1970 году, она получила
ученую степень мастера по средневековой истории и в
1980 году степень доктора философии по той же специ­
альности.
30


В ту напряженную осень 1941 года, когда молодые
влюбленные не могли оторвать взгляда друг от друга,
будущее сулило успех и счастье. Молодая пара обручи­
лась в апреле 1943 года, за несколько недель до того,
как Энглтона призвали в армию. Когда Джеймс пред­
ставил свою избранницу родителям, его отец высказал
неодобрение - у сына не было стабильной работы и он
слишком мало знал эту девушку. Джеймс не стал пере­
чить отцу, но твердо решил стоять на своем. Спустя три
месяца, 17 июля 1943 года, в местечке Бэттл- Крик, где
Джеймс проходил военную подготовку, состоялось его
бракосьчетание с Сесилией.
Джеймс Джисус Энглтон был призван в армию 19 мар­
та 1943 года в возрасте двадцати пяти лет. В августе ему
предложили пост в Управлении стратегических служб,
первой настоящей американской разведывательной служ­
бе. Его путь в эту организацию был расчищен совмест­
ными усилиями Джеймса Хью Энглтона, который к тому
времени уже служил в УСС, и бывшего профессора
английского языка Йельского университета Нормана
Пирсона, возглавлявшего в тот период контрразведыва­
тельное подразделение УСС в Лондоне. В письме Джо­
на Мэрфи, руководителя контрразведывательной служ­
бы УСС, говорится: <<Я буду чрезвычайно признателен
вам, если вы сумеете быстро оформить временный до­
пуск капралу Джеймсу Энглтону, чтобы он уже в поне­
дельник мог приступить к занятиям. Его отец служит в
нашем подразделении... Кроме того, молодой Энглтон
хорошо известен Норману Пирсону, который рекомен­
довал его мне перед отъездом в Лондою>.
После ускоренной подготовки капрал Энглтон был
направлен в Лондон, где ему поручили работу по линии
контрразведки на итальянском направлении. За три дня
до Рождества он отплыл к месту службы в Лондон, ос­
тавив в Нью-Йорке Сесилию, ожидавшую их первого
ребенка.


НАЧАЛО КАРЬЕРЫ
Никто не работал в УСС с та­
кой целеустремленностью, как Эн­
глтон. Я просто не знаю, чем бы
он занялся, если бы не война. Он
мог бы стать поэтом или учителем.
Пердита Дулитл 1
1988 год
Карьера Энглтона в контрразведке началась в усло­
виях затемненного Лондона. Обстановка в британской
столице сложилась нервозная, боялись вражеских шпи­
tшов и собственных коллаборацианистов. Война до­
стигла критической точки. Несмотря на карточную сис­
тему, отмечались перебои с продовольствием. Каждый
день приходилось засыпать под вой сирен.
Молодой энергичный капрал расположился на Уэст
энд Райдер-стрит, где находилась штаб-квартира объе­
диненного контрразведывательного подразделения аме­
риканской и британской разведок. У него был рабочий
стол, секретарь и жгучее желание постичь секреты за­
хватывающего искусства контрразведки.
К двадцати шести годам Энглтон оставлял впечатле­
ние вполне зрелого человека. Он обладал врожденной
способностью производить на старших хорошее впечат­
ление своей зрелостью и любознательностью. Он был,
несомненно, умен, слегка загадочен и тонок, обладал
1Дулитл Пердита-секретаршаЭнглтонавпериодего
работы в Лондоне.
32


безграничным терпением. Его коллега по работе в ЦРУ,
Р:Jймонд Байн, вспоминает, что зрелость Энглтона и
достоинство, с которым он держался, всегда производи­
ли благоприятное впечатление. <<Он всегда был сдержан,
говорил тихо, никогда не смеялся громко и вообще ста­
рался держаться в тени. Он умел завладевать внимани­
ем собеседников и доминировать в разговоре, никогда
не повышая голоса>>.
Энrлтон быстро учился, постигал азы и тонкости
контрразведывательной работы - использования ме­
тода <<черной)> пропаганды, перевербовки вражеских
агентов и дезин
·
формации противника. Но самое глав­
ное заключалось в том, что Энглтон усвоил аксиому
новой контрразведывательной философии. Он понял,
что агентурное проникновение в разведку противни­
ка позволяет загнать его в <<Зеркальные дебри» - вир­
туальный ад, в который попадает потерявший ориен­
тировку охотник за шпионами. Он обречен тратить
свои силы в погоне за бесконечно отражающимися в
зеркалах мерцающими бликами. Это место, в котором
ослепленная обманом правда становится неотличима
от лжи.
По меткому выражению одного специалиста, вне­
шняя контрразведка или контршпионаж - это <<Дан­
тов ад, в котором девяносто девять кругов>>. Здесь, в
обстановке вечных сомнений, полуправды и профес­
сиональной паранойи, мечутся терзаемые вечными со­
мнениями души тех, кто имел несчастье оказаться на
этом поприще. Такая работа требует неординарных лич­
ных качеств и бесконечного терпения. Успехи здесь
бывают нечасто. Энтузиасты этого направления могут
годами проверять какой-то сигнал, не зная, приносят
ли их усилия какие-то результаты. Хороший офицер
контрразведки должен обладать чувством подозритель­
нос ти, любить распутывать сложные вопросы и копаться
в деталях, иметь чутье на заговоры, но, с другой сто­
роны, это как раз те качества, которые отрицательно
сказываются на естественных способностях_ человека
2 Т. Мэнголд
33


рационально мыслить и объективно судить о происхо­
дящем.
Ветеран британской контрразведки Алек Макдональд
так описывает этот парадокс: <<Опасность заключается в
том, что ты становишься одержимым чем-то, и оно по­
стоянно крутится у тебя в голове, заслоняя все остальное,
и ты уже прислушиваешься только к тому, что происхо­
дит в твоей голове. Каждый, кто выступает против, ка­
жется тебе грешником, посягающим на твоего собствен­
ного <<СВЯТОГО духа►>.
Энглтон уже в начале своей карьеры научился до­
вольно успешно маневрировать в этом зеркальном ла­
биринте. Он быстро понял грозящую опасность стать
жертвой собственной стратегии обмана. Он понял, что
только постоянный анализ и проверка могут дать ответ
на вопрос: удалось ли противнику обмануть его, вне­
дрить своих шпионов в его организацию или направить
в его сторону поток дезинформации?
Успех британских спецслужб, которым удалось выя­
вить и перевербовать практически всех немецких шпи­
онов, заставив их передавать в Берлин ложные сведе­
ния, произвел на Энглтона неизгладимое впечатление.
Еще большее значение имела для него расшифровка
немецких кодов - знаменитая операция «Ультра►>, ко­
торая позволила англичанам, а потом и американцам
получать непрерывный поток секретной информации о
деятельности германской разведки в Западной Европе.
Американский_ контрразведывательный аппарат в
Лондоне был создан в марте 1943 года под руководст­
вом Джеймса Мэрфи и Нормана Пирсона. Его перво­
начальный штат насчитывал всего три человека. В фев­
рале 1944 года, спустя месяц после приезда Энглтона,
это подразделение расширилось до семидесяти пяти че­
ловек, и оно уже занимало двадцать два кабинета, це­
лый этаж в комплексе н
_
а Уэст энд Райдер-стрит.
Англичанка Пердита Дулитл вспоминает, что Энгл­
тон утром стремительно врывался в кабинет и, едва ус­
пев пробормотать приветствие, вгрызался в работу -
34


распахивались дверцы шкафов, вьщвигались ящики сто­
лов, бумаги начинали расползаться по комнате. Каби­
нет был маленьким, там едва помещались два стола, два
стула и два шкафа с документами, но теснота Энглтона
нисколько не беспокоила, так же как и голые грязно­
серые стены маленького кабинета. (Энглтон жил в та­
кой же спартанской обстановке в холостяцкой квартире
на Крэйвен-Хилл, вблизи вокзала Пэддинпон.)
В этой обстановке он чувствовал себя как рыба в
воде. Он изучал документы, совершенствовал свои на­
выки, знакомился с восходящими звездами британс­
кой разведки и контрразведки, среди которых был и
молодой английский разведчик Ким Филби.
В профессиональном отношении Энглтон сформи­
ровался в Лондоне. Его коллеги считают, что там он
стал мудрее, и именно там его лицо обрело своеобраз­
ное страдальческое выражение человека, узнавшего
какую-то страшную правду. Главный американский
охотник за шпионами был рожден в Великобритании,
нации столь же решительной, грозной и стремитель­
ной, как и сам Энглтон.
Через шесть месяцев Энглтону было присвоено зва­
ние лейтенанта, и он бьш назначен начальником италь­
янского отдела на Европейском театре войны. В октябре
1944 года обреченность нацистов уже стала очевидной,
и победа союзников бьша предопределена. Энглтона на­
правили в Рим в качестве руководителя специального
объединенного англо-американского контрразведыва­
тельного подразделения <<Z>>, в задачу которого входи­
ло выявление немецкой агентуры. В свои двадцать семь
лет он стал самым молодым руководителем самостоя­
тельного подразделения во всем УСС. Он также был
единственным иностранным гражданином, котороrо анг­
личане допустили к секретам <<Ультра►> и который регу­
лярно зн�комился с расшифрованными немецкими те­
леграммами, касавшимися разведки.
Подразделение Энглтона в Риме располагалось на
Виа Сицилия, 22 в одном из модных отелей, всего в
35


трех кварталах от американского посольства. Среди
сотрудников этого подразделения выделялся Рэй Рок­
ка, который на протяжении последующих трех деся­
тилетий станет самым доверенным аналитиком Энгл­
тона.
К тому времени Энглтон имел надежные источники
разведывательной информации, допрашивал важных во­
еннопленных, регулярно знакомился с данными, полу­
ченными из перехваченных немецких шифротелеграмм.
Если в Лондоне он постиг теорию контрразведки, то Рим
дал ему превосходную практику. Итальянский фашизм
рассыпался в прах, немецкий - стремительно отступал,
и на горизонте стали появляться новые противники: за­
таившиеся нацисты и возрождающиеся коммунистичес­
кие организации.
Молодой ш�ф контрразведки чувствовал себя в Риме
как рыба в воде. Недавно рассекреченные документы
показывают Энглтона в зените его военной карьеры. Он
отправлял в Вашинпон и Лондон совершенно секрет­
ные депеши, содержавшие информацию, полученную
от его источников, носивших изысканные псевдонимы
вроде Роза, Шиповник, Анютины Глазки, Цветок. Аген­
ты с такими идиллическими кличками на самом деле не
были украшениями светских салонов. Например, Цве­
ток ночью проник в дом одного известного итальян­
ского деятеля и похитил важные документы, коды и
шифры, использовавшиеся министерством внутренних
дел, в котором верховодили коммунисты. А Шиповник
добьш сведения о том, что финские дипломаты спрята­
ли важные документы и золото в сейфе, который зако­
пали прямо в саду посольства.
Агенты Энглтона давали ему наводки на лиц из чис­
ла итальянских журналистов и военных, перспективных
в плане вербовки. От них поступала информация о лю­
бовных связях нескольких европейских послов в Риме
и в Ватикане, они также выявляли тайные базы нацис­
тов, командные посты и другие военные объекты во все
еще оккупированном фашистами Милане. Энглтон ока-
36


зал существенную помощь в создании специального под­
разделения военной контрразведки, в задачу которого
нходило выявление немецкой агентуры, пользующейся
фальшивыми документами.
В ходе одной крупной операции под кодовым на­
именованием <(Кинжал>> Энглтону удалось захватить
большое количество документов итальянского фаши­
стского правительства. Среди этих бумаг находились
протоколы переговоров между Гитлером и Муссолини
н 1940 году, на которых обсуждались условия франко­
итальянского перемирия. Энглтон также руководил про­
ведением операции <(Сегун», в ходе которой УСС уда­
лось отыскать похищенные фашистами ценные произ­
недения искусства из коллекции эфиопского короля
Менелика.
К концу войны командование армии США награди­
ло Энглтона орденом <(За заслуги». В представлении к
11аграде указывалось, что руководимое им подразделе­
ние задержало более ТJ:,Iсячи вражеских агентов. Он был
также награжден несколькими орденами, включая ор­
ден <(Корона Италию>, <(Мальтийский крест>> и итальян­
ский военный крест <(За заслуги>>.
В тот период вокруг Энглтона продолжал форми­
роваться мифический ореол. Он проводил бессонные
ночи за чтением оперативных докладов, для расслаб­
ления читал поэзию, непрерывно курил и в целом вел
довольно загадочный образ жизни. Он регулярно искал
«жучков» в своем римском офисе, ползая по кабинету
на четвереньках, проверял, не поставили ли ему италь­
ш1ские коммунисты технику подслушивания. По ули­
цам он ходил в черной ·фетровой шляпе и пальто с вы­
соко поднятым воротником, что делало его похожим на
шпиона из довоенных английских фильмов.
Окончание войны мало что изменило в жизни Эн�
глтона. Сменился только противник - место свасти­
ки заняли серп и молот. По мнению Энглтона, боль­
шинство его военных сослуживцев не понимали, сколь
острой может стать борьба разведки и контрразведки
37


в послевоенный период. Сам же он не мог почивать
на лаврах или возвращаться домой в ореоле героя. По­
явились новые, подчас невидимые линии фронтов, и,
как многие другие солдаты <<холодной войны», Энгл­
тон без колебаний сделал свой выбор.
Джеймс Джисус Энглтон сильно разочаровал своего
отца, отказавшись участвовать в возрождении компании
<<Нэшнл кэш реджистер>> в Италии. Говорят, что Энгл­
тон-старший испытывал явное презрение к тем, кто ос­
т�вался на службе в разведке после окончания войны.
Он считал, что после того, как «драка закончилась>>, се­
рьезные люди должны заняться бизнесом.
Добровольно продлив свое пребывание в Европе
после победы союзников в мае 1945 года, Энглтон по­
ставил под угрозу свой брак с Сесилией, которая всю
войну дожидалась его в Соединенных Штатах. Вместо
того чтобы вернуться к семье, он, получив звание капи­
тана, провел еще два года в Италии, занимаясь только
своей работой и явно игнорируя то, что выходило за
пределы мира контрразведки. Он оставался глух к эмо­
циональным призывам своей жены и, похоже, не отда­
вал себе отчета в том, что рисковал потерять ее. И это
несмотря на то, что в августе 1944 года у него родился
первенец Чарльз.
Первый раз после военной разлуки они встретились
лишь через пятнадцать месяцев в ноябре 1945 года,
когда Джеймса на две недели вызвали в вашингтонскую
штаб-квартиру разведки для консультаций. Долгождан­
ная встреча супругов в Нью-Йорке оказалась тяжелой.
<<Мы просто стали чужими людьми, - вспоминает Се­
силия. - Джеймс явно сожалел о нашем браке, но был
слишком деликатен, чтобы прямо сказать мне об этом.
Он считал положение безнадежным. Карьера полностью
его поглотила. Мы оба изменились. Это был типичный
брак военного времени. Именно об этом предупреждал
нас его отец в 1943 году>>.
У Энглтона не было эмоциональной привязанности
к своему маленькому сыну, и большую часть времени
38


он проводил в разговорах со своим отцом, вспоминая
военные эпизоды. Сесилия понимала, что она стала ему
безразлична. Он стремился скорее возвратиться в Ита­
лию к той жизни, которую знал и любил. Семья бьша
ему не нужна, и брак потерял смысл.
Отьезд мужа в Европу принес Сесилии облегчение,
всякая связь между супрутами прекратилась. Он не со­
бирался возвращаться домой и не приглашал семью к
себе в Рим. Через несколько месяцев Сесилия подала
на развод, ссылаясь на то, что муж ее покинул. Но
развода не получилось, потому что Джеймс отказался
подписать необходимые документы. Он не хотел раз­
вода, да и она все еще любила его, к тому же у них
был сын.
В 1947 году Энглтон неожиданно восстановил связь
с женой. Спустя два года после окончания войны мир
наконец дошел и до него. Операции американской раз­
ведки в Италии прекращались, и в январе 1948 года он
возвратился в Соединенные Штаты. <<Он стал мягче, -
вспоминает Сесилия, - мы снова нашли друг друга, но
его нервы бьши измотаны до предела, он остро пережи­
вал наши семейные трудности, у него возникли пробле­
мы со здоровьем. Он нуждался в помощи и поддержке,
и я не могла отказать ему».
С января по июнь 1948 года они жили у родителей
Сесилии в Таксоне. В июле они переехали в Вашинг­
тон, и Джеймс Энглтон начал свою карьеру в Централь­
ном разведывательном управлении США (из личного
дела Энглтона следует, что он был зачислен в штат ЦРУ
30 декабря 1947 года, но сразу же. взял семимесячный
отпуск).
По прибытии в Вашингтон Энглтоны сняли кварти­
ру в Александрии и впервые стали жить как одна семья.
В июле 1948 года Сесилия родила дочь.
В конце 1948 года Энглтон стал одним из помощни­
ков директора Управления специальных операций ЦРУ
(УСО). Это было основное оперативное подразделение
ЦРУ, отвечавшее за ведение разведки и контрразведки.
39


В обязанности Энrлтона входил контроль за осуществ­
лением <(специальных исследований►> во всех странах,
где ЦРУ вело оперативную работу. Через его руки про­
ходила вся шифропереписка управления с зарубежны­
ми аппаратами ЦРУ.
Вскоре установился привычный для Энrлтона на­
пряженный режим работы. Так же, как в Лондоне и
Риме, он не жалел себя и не жалел своих подчинен­
ных. До осени 1949 года он работал в маленьком за­
кутке размером примерно метр на полтора, который
делил вместе со �воим секретарем во временной штаб­
квартире ЦРУ, располагавшейся в группе связанных
между собой двухэтажных зданий на Вашингтонском
моле вдоль Зеркального бассейна между памятниками
Линкольну и Вашингтону. Эти безобразные деревян­
ные строения стали первым пристанищем основных
оперативных подразделений ЦРУ, входивших в так на­
зываемую <(тайную службу►> 1
•
Энrлтон обычно уходил с работы последним в 7-8
часов вечера, и вместе с ним всегда задерживалась на
работе его секретарь Глория Лумис.
Она вспоминает, что Энглтон был <(жестоким эксп­
луататором и оставался таким весь период, пока я с ним
работала. У него не оставалось места ни для чего, что
не относилось бы к работе►>.
22 января 1949 года, отправляясь в Европу, Энrл­
тон от руки написал свое завещание. nринимая во
внимание сдержанность Джеймса, это был очень тро­
гательный документ. Сесилия ничего не знала об этом
завещании и впервые прочла его только после того,
1 Понятие «тайной службы>► (clandestine service) исключительно
широко употребляется в оперативной практике американских разве­
дывательных служб и в литературе, посвященной их деятельности.
Происходит оно от .анrлийскоrо слова clandestine, означающего тай­
ный, скрытый, нелегальный, подпольный. Если говорить о существе
этого термина и сравнивать функции этой службы с функциями со­
ответствующих подразделений российских спецслужб, то ero можно
понимать просто как оперативный, то есть относящийся к деятель­
ности оперативных подразделений, ведущих агентурную работу. (При­
меч. перев.)
40


как он был обнаружен в документах ее покойного му­
жа. Энглтон начинает свое завещание тем, что остав­
ляет, за малым исключением, <(всю свою недвижимость
и личную собственность» жене. Рыболовные принад­
лежности он оставляет сыну Чарльзу, <(чтобы побудить
его к занятию этим видом спорта, принесет ли ему это
удовольствие или нет, не имеет большого значения,
поскольку у каждого человека могут быть свои увле­
чения... ►>
Он просит также приобрести небольшие памятные
подарки для двадцати пяти его коллег по службе в УСС
и ЦРУ, многие из которых впоследствии сыграли зна­
чительную роль в его жизни. В этом списке Аллен Дал­
лес - <юперативник и патриОТ►> (будущий директор ЦРУ);
Ричард Хелмс (еще один будущий директор ЦРУ); его
ближайший помощник Рэй Рокка по кличке Борода;
Норман Пирсон, его лондонский наставник; Майлз Ко­
упланд, сотрудник ЦРУ, игравший !Шоследстви:и: вид­
ную роль в операциях ЦРУ на Ближнем Востоке. <(Мне
повезло в жизни, хотя я был недостаточно благодарен
тем, кто сделал мою жизнь такой►>, - признавался Эн­
rлтон в завещании.
Он также завещал подарить по бутылке хорошего
виски Эзре Паунду, Э. Каммингсу и другим друзьям­
поэтам, с которыми он был связан через журнал
«Фьюриосо►>.
Обращаясь к своей семье, он писал: <(...Моей лю­
бящей матери, моему отцу, с которым у нас много об­
щих недостатков, но для которого я не нахожу подхо­
дящих слов, чтобы выразить мою благодарность за все,
что он сделал для меня, я говорю... вам я уже не могу
дать ничего, кроме своей любви и того, что останется
от моей души. Моей жене, которую я любил больше
своей жизни, я хочу еще раз сказать, что наша совме­
стная жизнь была для меня источником радости и си­
лы в преодолении трудностей, причина которых кры­
лась в моем высокомерии и тщеславии. Ты давала мне
то, что делает мое посмертное одиночество особенно
41


горьким, и трагедия смерти усугубляется тем, что мне
всегда не хватало времени на то, чтобы заняться ис­
правлением своих недостатков, но я знаю, что всегда
любил тебя той любовью, на которую был способен...»
В заключение Энглтон изложил свое кредо: <<Тем, кто
верит или верит только наполовину, я говорю сейчас, что
я верю в Христа, верю в вечную жизнь и в нашу беспо­
койную социальную систему, которая иногда слепо бо­
рется за сохранение свободы духовного самовыражения.
С именем Иисуса Христа я покидаю вас>>.
Такова была обнаженная душа Джеймса Энглтона в
начале 1949 года.
В октябре того же года он получил превосходную ат­
тестацию и повышение до ранга GS-15, что приравни­
валось к званию бригадного генерала с должностным
окладом чуть выше 10 тысяч долларов в год. Он также
получил более широкие полномочия, хороший кабинет
и раёШирt:ННЫЙ: штат сотрудников. (GS - действующая
в ЦРУ шкала должностей - сокращение от <<General
Schelule» - американская «табель о рангах>>, согласно
которой государственные чиновники США делятся на
18 классов. Это довольно гибкая система прохождения
службы и оплаты труда, в которой каждому классу со­
ответствует должностной оклад.)
Заполняя в тот год стандартную анкету для правитель­
ственных служащих, он сообщал о себе следующие све­
дения: возраст: 31 год; рост: 6 футов 1 дюйм (186 санти­
метров); вес: 150 фунтов (68,5 килограмма), глаза карие,
волосы темные, цвет лица светлый. Ту графу, в которой
требовалось указать инициал его среднего имени, он ос­
тавил незаполненной.


ОХОТА НА ШПИОНОВ НАЧИНАЕТСЯ
Контролируя контрразведку,
вы контролируете всю разведыва­
тельную службу.
Джеймс Энглтон
ЦРУ, сотрудником которого Энглтон стал в 1948 го­
ду, являлось уникальным американским институтом.
Главной движущей силой управления становилась на­
растающая взаимная подозрительность между СССР и
США, бывшими союзниками во Второй мировой вой­
не. Уже в первые месяцы после окончания войны ста­
ло очевидно, что мир разделился на два враждебных,
вооруженных до зубов лагеря.
В марте 1946 года в небольшом городке Фултон в
штате Мичиган Уинстон Черчилль определил эти но­
вые отношения с присущей ему четкостью: <(От Штет­
тина на Балтике до Триеста на Адриатике на кон­
тинент опустился железный занавес)>. Говоря о режи­
ме Сталина, бывший премьер Великобритании заявил:
<(Я убежден, что они [Советы] больше всего уважают
силу, и нет ничего, что они презирали бы больше, чем
военную слабость)>.
Спустя месяц в ответ на речь Черчилля Сталин тоже
подчеркнул несовместимость капитализма и социализма,
давая тем самым понять, что войны между капиталисти­
ческими демократиями и коммунистическими странами
являются неизбежными. Из его речи также следовало,
43


что главной целью советской внешней политики являет­
ся экспорт коммунистической идеологии в другие стра­
ны. Для многих это прозвучало как объявление третьей
мировой войны. Блокада Советским Союзом Берлина в
1948 году и непреклонная решимость Запада преодолеть
эту блокаду с помощью воздушного моста явилась для
многих предзнаменованием будущих схваток, возможно
и _вооруженных.
Джеймс Энглтон пришел в ЦРУ, когда США уже
вели <<холодную войну►> со своим бывшим союзником.
ЦРУ было создано в 1947 году в соответствии с Зако­
ном о национальной безопасности с целью централи­
зации разведывательных ресурсов послевоенной Аме­
рики. В результате войны США вышли из самоизоля­
ции, стали мировой державой, имеющей глобальные
интересы, и им необходима была разведка, которая
позволила бы консолидировать завоеванные позиции.
На первых порах президент Гарри Трумэн наделил
ЦРУ функциями координации, оценки и доведения
до заинтересованных инстанций разведывательной ин­
формации, касающейся национальной безопасности.
Однако вскоре эти функции были значительно расши­
рены.
Свои первые шаги ЦРУ делало под сильным влия­
нием военного опыта УСС и больше тяготело к про­
ведению активных операций полувоенного характе­
ра, чем к сбору разведывательной информации. Такие
операции были направлены прежде всего на оказание
помощи антикоммунистическим силам в Греции, Тур­
ции, Франции и Италии. В это же время отдел ЦРУ
по Советской России (так он тогда назывался) старал­
ся активно противодействовать попыткам расширения
советской империи и с этой целью перебрасывал спе­
циально завербованных агентов в СССР и страны Во­
сточной Европы.
Но это бьша не единственная забота ЦРУ.
44


К ужасу многих работников молодой разведслужбы,
вскоре стало ясно, что недолгое лидерство США в об­
ласти ядерного оружия оказалось утрачено. Через год
после того, как Энглтон пришел в управление, самолет
В-29, совершавший патрулирование в Северной Атлан­
тике, обнаружил признаки первого русского ядерного
взрыва. Причем это событие не было результатом тех­
нологического прорыва СССР. Советы получили доступ
к ядерной технологии через существовавшую у них в
США обширную агентурную сеть. Это предопределило
новый этап в развитии разведки: успешно проведенная
шпионская операция изменила стратегический баланс.
Вышло так, что элементарный шпионаж сделал Совет­
ский Союз сверхдержавой еще до того, как западные
эксперты задумались над такой возможностью.
Через несколько месяцев, в июне 1950 года, внезап­
ное нападение Северной Кореи на некоммунистичес­
кий юг вновь указало на необходимость для США иметь
эффективную разведку и контрразведку.
Эти драматические события подхлестывали сотруд­
ников ЦРУ к большей активности. Советы представ­
щшись им как жесткий и непримиримый противник
в разгоравшемся глобальном конфликте, в противо­
борстве, с которым Западу надо бьmо не только отсто­
ять свои ценности, но и склонить к себе тех, кто еще
не определился.
В 1950 году президент Гарри Трумэн назначил ди­
ректором ЦРУ генерал-лейтенанта Уолтера Биделла Сми­
та, авторитетного военачальника консервативных убеж­
дений. В тот период Энглтон возглавлял консульта­
тивную группу по внешней разведке, одну из четырех
консультативных групп в рамках оперативного управ­
ления (остальные группы занимались долгосрочным
планированием, внешней контрразведкой и радиораз­
ведкой). О возросшей власти и престиже Энглтона сви­
детельствовало наличие у него аппарата из шести по­
мощников и элегантно меблированного кабинета с ви­
дом на памятник Линкольну.
45


Тогда же положительные сдвиги в его карьере нашли
отражение и в образе его жизни. Они с Сесилией купи­
ли большой дом с солидным участком земли в тихом
районе Александрии всего в нескольких милях от Ва­
шингтона. Зарплата Энглтона повысилась до 1О тысяч
750 долларов в год.
В начале 1951 года Энглтон получил новое важное
задание: ему было поручено ведение так называемо­
го «израильского счета►>, что на оперативном жаргоне
ЦРУ означало поддержание контакта с израильскими
спецслужбами. Он стал первым руководителем нового
<(израильского отдела►>, или специальной оперативной
группы, как это подразделенйе тогда официально на­
зывалось. Энглтон, таким образом, обеспечивал един­
ственный канал связи ЦРУ с разведслужбами Израиля.
В обычных условиях этот отдел должен был входить в
состав управления по Ближнему Востоку, но он оста­
вался под контролем Энглтона в течение двадцати лет,
что вызывало ярость сотрудников ближневосточных
подразделений ЦРУ. Связь Энглтона с Израилем спо­
собствовала повышению его престижа в ЦРУ и впос­
ледствии существенно расширила его возможности в
создании своей контрразведывательной империи.
В течение всей профессиональной карьеры самыми
близкими зарубежными партнерами и личными друзь­
ями Энглтона были сотрудники Мщ:сад, основной раз­
ведывательной службы Израиля. Энглтон пользовался
огромным авторитетом и в разведсообществе, и в по­
литическом истеблишменте Израиля. Он был одним
из первых офицеров разведки, кто осознал, что евреи­
эмигранты из Советского Союза окажутся ценнейшими
источниками разведывательной информации. Он так­
же предостерегал, что КГБ будет пытаться использовать
канал еврейской эмиграции для вывода на Запад своей
агентуры. В 1974 году в обстановке острейшего конф­
ликта, связанного с деятельностью Энглтона как руко­
водителя внешней контрразведки, директор ЦРУ Уиль­
ям Колби отстранил Энглтона от работы по <(изра-
46


ильскому счету>>. Это решение явилось предвестником
последовавшей через несколько месяцев отставки Энг­
лтона.
В феврале 1953 года, когда в Белый nом пришел пре­
зидент Дуайт Эйзенхауэр, генерала Смита, не желавше­
го расставаться со своим постом директора ЦРУ, сдела­
ли заместителем государственного секретаря. А Джон
Фостер Даллес, один из ключевых советников изби­
рательной кампании Эйзенхауэра, ставший государст­
венным секретарем CIIIA, хотел видеть во главе ЦРУ
своего брата Аллена, который с 1951 года уже являлся
заместителем директора ЦРУ. Даллес убедил Эйзенхау­
эра утвердить это назначение.
Выпускник Принстонского университета, выходец из
богатой семьи, Аллен Даллес бьш типичным -.(городским
джентльменом>>, отличавшимся обаянием и непринуж­
денностью, свойственными его классу. Он стал первым
гражданским лицом на посту директора после двух сво­
их военных предшественников, адмирала Роско Х. Хил­
ленкотrера и генерала Уолтера Биделла Смита. К мо­
менту назначения Даллесу бьшо пятьдесят девять лет, за
плечами у него было два десятилетия работы в адвокат­
ской фирме на Уолл-стрит, опыт работы руководителем
аппарата УСС в Швейцарии во время Второй мировой
войны и руководства послевоенными зарубежными опе­
рациями ЦРУ. На посту директора ЦРУ он оставался
семь лет - рекорд, который никому из его последова­
телей пока не удалось перекрыть.
В 1954 году по просьбе Аллена Даллеса генерал-лейте­
нант Джеймс Дулитл провел независимый анализ воз­
можностей ЦРУ по проведению тайных операций
с целью сбора разведывательной информации. Гене­
рал Дулитл пришел к выводу, что ЦРУ проигрывало в
шпионской войне с КГБ и высказал далеко идущие
рекомендации о том, как управление может укрепить
«слабые звенья» и стать более <<жестк»М>>. Одной из са­
мых неотложных задач, по мнению генерала Дулитла,
являлось <<наращивание контрразведывательного по-
47


тенциала ЦРУ с целью предотвращения, выявления и
пресечения попыток агентурного проникновения раз­
ведок противника в ЦРУ►>.
Следуя этой рекомендации, Аллен Даллес существен­
но расширил штат и полномочия контрразведывательно­
го подразделения оперативного управления ЦРУ, кото­
рое получило название контрразведывательного штаба.
Аллен Даллес лично выбрал Энглтона на роль руководи­
теля этого, по существу, нового и вполне самостоятель­
ного подразделения - внешней контрразведки. Энгл­
тон всегда пользовался доверием Аллена Даллеса и ис­
подволь, но весьма настойчиво добивался назначения на
этот чрезвычайно привлекательный для него пост. В де­
кабре 1954 года он стал первым руководителем внешней
контрразведки ЦРУ (ВКР) и ключевой фигурой во всей
контрразведывательной системе �ападного мира.
Покровительство Аллена Даллеса имело весьма су­
щественное значение для всей последующей карьеры
Энглтона. Даллес занимал пост главы ЦРУ с 1953-го
по 1961 год, и их взаимное доверие помогало Энглто­
ну укреплять свои позиции и влияние внутри всего
управления.
Династия Даллесов - Аллен в ЦРУ, Джон Фостер
в госдепартаменте и сестра Элеонора, возглавляв­
шая там же весьма важный отдел по Берлину, - была
первой семьей <(холодной войны►>. Алле}I Даллес и
Джеймс Энглтон познакомились еще во время работы
в УСС, и у них сложились прочные личные и профес­
сиональные отношения, продолжавшиеся всю жизнь.
Когда в начале 50-х годов отец Джеймса потребовал,
чтобы его сын вернулся в бизнес, Аллен Даллес впол­
не серьезно пригрозил провести через конгресс закон,
обязывающий Энглтона оставаться на работе в развед­
ке. Даллес твердо верил в необходимость сдерживания
коммунизма путем проведения тайных операций. Эн­
глтон разделял подобные взгляды Даллеса.
Бывший главный юрисконсульт ЦРУ Лоуренс Хью­
стон вспоминает, что Даллес испытывал какое-то
48


необъяснимое влечение к Энглтону. <,На светских ра­
утах, - говорит Хьюстон, - оба могли пуститься в ка­
кие-то замысловатые споры, я с трудом следовал за их
аргументацией, иногда теряя нить разговора, но Дал­
лесу такие разговоры доставляли очевидное удоволь­
ствие,>.
Эти близкие личные отношения давали новому на­
чальнику контрразведки неограниченный доступ к
директору ЦРУ, к которому он мог зайти в офис прак­
тически в любое время, что, естественно, вызывало рев­
ность его коллег. Помощник Аллена Даллеса Том Бра­
ден вспоминает, что Энглтон очень часто бывал уди­
ректора, причем их беседы проходили, как правило, с
глазу на глаз. «Он всегда приходил один, в ореоле ка­
кой-то секретности, что выделяло его среди других
офицеров ЦРУ, даже тех, кто необычайно серьезно под­
ходил к вопросам секретности и безопасности. В те дни
в ЦРУ царила атмосфера товарищества и непринуж ден­
ности, но Энглтон всегда держался особняком. Он был
волк-одиночка, который предпочитал работать один».
Часто после ухода Энглтона Браден мог видеть, как
Даллес усмехался над чем-то, что ему только что расска­
зал начальник контрразведки.
<<Они не всегда обсуждали только. <,красную угрозу»,
Джеймс мог рассказывать Даллесу какие-то сплетни,
циркулирующие в вашингтонских салонах, - продол­
жает Том Браден, - что давало основание предпола­
гать, что в этих салонах были установлены подслуши­
вающие устройства. Однажды Джеймс установил тех­
нику подслушивания в доме жены одного высокопо­
ставленного чиновника министерства финансов. Она
часто принимала у себя важных иностранных гостей и
членов вашингтонского дипкорпуса. Даллес с удоволь­
ствием читал сводки слухового контроля. Он знал, что
не было никаких законных оснований для подслуши­
вания, но не возражал».
Энглтон инстинктивно чувствовал, как можно заин­
триговать руководителей пьянящим ароматом добытой
49


<<изнутри» информации. Слухи всегда были ходовой ва­
лютой в Вашингтоне, особенно если они исходили от
начальника внешней контрразведки ЦРУ. Отношения­
Энrлтона с Даллесом создали модель, которой он ста­
рался придерживаться в своих контактах с руководите­
лями ЦРУ на протяжении последующих двадцати лет
своей службы. Это позволяло ему в случае необходимо­
сти обходить для достижения своих целей многие зве­
нья сложной иерархии ЦРУ.
Формально в повседневной работе Энглтон должен
был выходить на директора ЦРУ через его заместителя
по оперативным вопросам. Но Энглтон не чувствовал
себя связанным этой «формальностью►> и, когда считал
нужным, обходил этот барьер. Такой неограниченный
доступ не только давал ему уникальные бюрократиче­
ские преимущества, но и, по существу, ставил дирек­
тора ЦРУ в некоторую зависимость от своего шефа контр­
разведки. Энглтон знал в деталях каждое дело по ли­
нии контрразведки, в то время как директор имел время
только на то, чтобы ухватить суть вопроса. Несомнен­
ный талант администратора в сочетании с деликатной
оперативной информацией, которой владел Энглтон,
позволили ему завоевать исключительно прочные пози­
ции в бюрократической системе ЦРУ.
Один из современников Энглтона, занимавший ру­
ководящие посты в административных подразделениях
ЦРУ, вспоминает, как Энглтон использовал свой спе­
циальный доступ к директору ЦРУ после Даллеса: <<Он
ухитрялся поставить каждого нового директора в такое
положение, когда тот был вынужден просить Энrлтона
объяснить ему тонкости наиболее важных дел по линии
контрразведки. Джеймс был исключительно умен, он
наслаждался своей властью и необычайно искусно ею
пользовался. Он ни во что не ставил обычные процеду­
ры доклада <<ПО команде►>. У него было особое чутье, поз­
волявшее ему «выуживать►> из текущей шифропереписки
то, что имело отношение к его интересам. После при­
хода в управление нового директора Энrлтон не спешил
50


попадаться ему на глаза. Если созывалось совещание
руководящего состава, он уклонялся от участия в нем,
вьщвигая различные уважительные причины. Он обла­
дал удивительной способностью выжидать и выбирать
момент, когда он сможет увидеть директора наедине и
на своих собственных условиях. С каждым директором
он вырабатывал особую форму отношений>>.
После Даллеса самым важным его покровителем,
дольше всех остальных остававшимся в кресле дирек­
тора ЦРУ, был Ричард Хелмс, высококвалиф ици­
рованный профессиональный разведчик, который с
1962-го по 1965 год был заместителем директора
по оперативным вопросам, а с 1966-го по 1973-й
-
директором центральной разведки. Ричард Хелмс был
высоким стройным мужчиной с непроницаемым ли­
цом и манерами европейского принца. В одежде -
безукоризненно элегантен, он скорее бы умер, чем поз­
волил увидеть себя без галстука. К моменту знаком­
ства с Энглтоном Хелмс, начинавший как журналист,
имел за плечами большой опыт оперативной работы в
УСС и в организациях, которые пришли на смену это­
му управлению после окончания войны. После при­
хода в ЦРУ Хелмс быстро продвигался по служебной
лестнице и к началу 50-х годов уже входил в руковод­
ство <<тайных служб>>. До самой отставки в 1973 го­
ду он оставался одной из самых влиятельных фигур в
американском разведывательном сообществе, проявляя
свой особый талант в руководстве тайными операци­
ями. Это был настоящий профессионал с фантастичес­
кой работоспособностью, безгранично преданный ин­
тересам ЦРУ и своих коллег.
Особые отношения Энглтона с Даллесом и Хелмсом
явились самым важным фактором, который обеспечи­
вал ему свободу действий в ЦРУ. Он пользовался таким
доверием высших руководителей, что оставался практи­
чески вне рамок существующей в ЦРУ с»стемы конт­
роля за деятельностью подразделений и мог работать с
минимальной оглядкой на бюрократию. Если Энглтон
51


хотел что-то сделать, то это делалось. У него был опыт,
надежные покровители и влияние.
Сам Ричард Хелмс отрицает, что у него существова­
ли какие-то особые отношения с Энглтоном. <<У меня
были превосходные отношения с Джеймсом, - вспоми­
нает Хелмс. - Он докладывал мне документы и полу­
чал от меня указания. Время от времени, но не часто,
мы встречались в светской обстановке►>. Хелмс призна­
ет, что Энглтон имел к нему особый доступ, но не счи­
тает это чем-то из ряда вон выходящим. <<Такой доступ
имели и другие руководители ЦРУ. Был целый ряд лю­
дей, которых я знал еще со времен УСС. Любой из них
мог прийти ко мне на прием►>.
В 60-х годах контрразведка ЦРУ имела специальный
оперативный денежный фонд, который использовался
вне существующих рамок финансового контроля. Энг­
лтон лично распоряжался этим фондом, получая таким
образом доступ к весьма значительным денежным сред­
ствам, которые никогда не подвергались обычной реви­
зии. Энглтон считал, что ему должны. были верить без
всякой проверки, поскольку любая проверка была свя­
зана с необходимостью предоставления бухгалтерским
клеркам доступа к сведениям, раскрывающим секрет­
ные источники контрразведки. Все директора ЦРУ,
включая Хелмса, санкционировали этот необычный
порядок, давая тем самым Энглтону полномочия про­
водить свои операции практически бесконтрольно.
Ветеран ЦРУ Эд Ноулз имел возможность в тече­
ние почти двух десятилетий наблюдать за отноше­
ниями между Энглтоном и Хелмсом. С 1958-го по
1963 год Ноулз возглавлял специальное контрразведы­
вательное подразделение в рамках советского отдела
ЦРУ, а потом работал во внешней контрразведке под
руководством Энглтона. <<Основная проблема, свя­
занная с Энглтоном, заключалась в том, - говорит
Ноулз, - что его руководители, особенно Даллес и
Хелмс, не могли контролировать его действия. Джей­
мса вообще никто не контролировал. Никто не мог
52


предписать ему действовать тем или иным образом.
При их попустительстве он превратил внешнюю контр­
разведку в свою империю. Контрразведка стала очень
разбалансированной областью деятельности ЦРУ. В не­
котором смысле эта империя явилась отражением гени я
Энглтона или, как некоторые могут сказать, <<заблу­
дившегосЯ ►> гения. Джеймс был человеком блестящих
способностей с определенными недостатками, вклю­
чая явную склонность к макиавеллизму, но никто не
смел сказать ему об этом►>.
После назначения Энглтона шефом контрразведки
за ним укоренилась репутация <<тяжелого►> и <<трудного ►>
человека. Его коллега в Разведывательном управлении
министерства обороны США (РУМО) подполковник
Томас Фокс вспоминает Энглтона как <<невероятно на­
глого человека, относящегося к другим людям с явным
неуважением. Если он считал, что вы не можете ра­
ботать с ним на его уровне, то вы переставали для не­
го существовать►>.
Подполковник Фокс говорит, что Энглтону нрави­
лось демонстрировать свою власть, выходя иногда за
рамки приличия. Он мог собрать коллег из других ве­
домств для обсуждения важного вопроса, но, открыв
совещание, передать бразды правления кому-то из сво­
их подчиненных и, не объясняя причин, уйти. Это
приводило в недоумение не только гостей, но и его
собственных подчиненных.
Бывший руководитель оперативного управления ЦРУ
по странам Западного полушария Давид Этли Филлипс
1:1споминал, что Энглтон окружил себя такой завесой сек­
ретности, что Филлипс в течение пятнадцати лет при­
нимал за Энглтона совсем другого человека. <<Энглтон
являлся своеобразным дельфийским оракулом ЦРУ, его
мало кто видел, но молва о его внушающей страх реnу­
тации передавалась из уст в уста►>.
И в самом деле, многие, даже в аппарате шефа контр­
разведки, считали его неким подобием экстравагант­
ного миллионера-затворника Ховарда Хьюза, а некото-
53


рые из них, проработав рядом с ним по пять и больше
лет, так его и не увидели. Например, один из старших
финансистов внешней контрразведки, проработавший
у Энглтона шесть лет, ни разу не имел с ним прямого
служебного контакта.
Другой офицер ЦРУ вспоминает ставшее леген­
дарным одно из совещаний руководящего состава ЦРУ.
Когда в зале появился заместитель директора, который
должен был вести совещание, он заметил одно пустое
кресло и, обращаясь к нему,_сказал: <(0! Я вижу, госпо­
дин Энглтон здесь, значит, мы можем начать работу>>.
Дэвид Уайз в своей книге <(Охота на <(кротов» при­
водит еще один пример фольклора ЦРУ, связанный
с личностью Энглтона. <(Если в переполненном лиф­
те штаб-квартиры открывалась и закрывалась дверь и
никто не входил и не выходил, находившиеся в каби­
не обменивались взглядами, понимающе кивали и го­
ворили: <(Это все Энглтон>>.
В начале 1955 года перед Энглтоном, как руково­
дителем внешней контрразведки ЦРУ, стояли весь­
ма ответственные и сложные задачи. Он должен был
в короткий срок создать работоспособное подразде­
ление, определить его цели, задачи и правила игры.
Внешняя контрразведка - ВКР - должна была обес­
печить контроль за проведением всех операций, на­
правленных на противодействие и нейтрализацию ак­
тивности советских разведслужб. ЦРУ ставило своей
задачей агентурное проникновение в ключевые звенья
советского государственного и партийного аппарата,
военные и разведывательные службы, в первую оче­
редь в КГБ и ГРУ. Служба Энглтона должна была
оценивать эффективность этих операций и досто­
верность информации, поступавшей от приобретаемых
источников. Энглтон также отвечал за срыв попыток
агентурного проникновения в зарубежные аппараты
ЦРУ со стороны разведок стран советского блока.
В предоставленных Энглтону широких полномочи­
ях был заложен один генетический дефект. Поставлен-
54


пая перед ним задача обеспечения внутренней безо­
пасности ЦРУ вступала в противоречие с интересами
всех остальных оперативных подразделений, которые
должны были добывать разведывательную инфор­
мацию. В тот период контрразведка не имела своих
собственных агентов и выступала в роли контролера,
проверяющего и оценивающего работу других подрdз­
делений. А «контролеров>> не жалуют ни в одной раз­
ведывательной службе. Оперативные работники счита­
ли сотрудников аппарата Энrлтона <mисьмоводителя­
мю>, которые ничего не понимали в настоящей опера­
тивной работе, но совершенно необоснованно были
наделены правом санкционировать, проверять, крити­
ковать и даже прекращать чужие операции. Естествен­
но, что это были не самые популярные люди в ЦРУ.
В зените славы и влияния Энrлтона организацион­
ная структура внешней разведки имела следующий вид:
непосредственно Энrлтону подчинялся административ­
ный аппарат, включавший его заместителя и еще шесть
человек, занимавшихся финансами, материально-тех­
ническим обеспечением и кадрами. Этот аппарат обес­
печивал работу семи функциональных подразделений:
отдела анализа и исследований, отдела операций, отде­
ла международного коммунизма, отдела организаций �
попутчиков коммунизма, группы специальных рассле­
дований, отдела международных полицейских опера­
ций, отдела связей с другими ведомствами США и груп­
пы специальных операций (Израиль). Во главе каждого
из этих подразделений стоял начальник, который имел
одного заместителя и подчинялся непосредственно Эн­
rлтону. В аппарате контрразведки работало около двух­
сот человек: аналитиков, переводчиков и технических
сотрудников. На пять оперативных работников прихо­
дился один секретарь.
Самыми крупными подразделениями были отдел
анализа и исследований, в чьем ведении находились ар­
хивы, и отдел операций, который вел конкретные опе­
ративные дела и выходил на лиц, подозреваемых в свя-
55


зях с иностранными разведками. В этих двух отделах ра­
ботало около двух третей всех сотрудников. В остальных
подразделениях работало по десять-двенадцать чело­
век. Например, в отделе международного коммуниз­
ма было десять сотрудников, поддерживавших опера­
тивные контакты со спецслужбами тех стран, в которых
действовали сильные коммунистические партии. В кон­
це 60-х годов в ВКР также имелось особо засекречен­
ное подразделение с кодовым названием <(Хаос►>. Оно
состояло всего из четырех человек и занималось сбором
информации на организации в США, выступавшие про­
тив вьетнамской войны.
Для выполнения этих задач контрразведка должна бы­
ла получать, анализировать и систематизировать боль­
шое количество документов оперативного характера,
обеспечивать их сохранность и доступность для после­
дующей работы. По иронии судьбы Энглтон и сотруд­
ники его службы, ставшие одними из создателей сис­
темы единого оперативного учета ЦРУ, в котором от­
ражались имена, документы и конкретные оперативные
дела, после 1955 года сами в минимальной степени по­
полняли эти учеты. Это объяснялось одержимостью
Энглтона, с которой он подходил к проблеме обеспе­
чения секретности, и его неверием в то, что централь­
ный оперативный учет способен обеспечить надежное
хранение контрразведывательной информации. По его
убеждению, не было таких мер, которые могли бы пре­
дотвратить похищение его информации из центрально­
го хранилища секретов ЦРУ. Сохраняя наиболее цен­
ные дела у себя и исключая в принципе возможность
доступа к ним посторонних, он имел преимущество пе­
ред другими руководителями.
Служба Энглтона была обязана взаимодействовать
с независимой от нее службой безопасности, на кото­
рую было возложено выполнение двух функций, имев­
ших отношение к контрразведке: обеспечение физи­
ческой охраны центрального аппарата и зарубежных
представительств ЦРУ и проведение специальной про-
56


верки сотрудников ЦРУ, в том числе с применением
полиграфа, для обеспечения их лояльности, а также вы­
явления лиц, представляющих угрозу для безопасности.
На работников службы безопасности смотрели как
на полицию внутренней безопасности, проводящую
различные расследования, начиная с открытой, то есть
не оперативной, проверки сотрудников и кандидатов на
работу в ЦРУ вплоть до выявления нарушителей фи­
нансовой дисциплины и потенциальных предателей. На
них также возлагалась проверка перебежчиков. В случае
выявления признаков преступления они обязаны пере­
давать свои материалы в ФБР для принятия соответ­
ствующих правовых или оперативных мер. Компетен­
ция этой службы нередко пересекалась с компетенцией
ВКР, особенно в тех случаях, когда речь шла о серьез­
ных подозрениях по шпионажу, но этого было трудно
избежать, так как разграничение функций контрраз­
ведки и службы безопасности носило весьма услов­
ный характер. В целом же в период, когда Энглтон воз­
главлял ВКР, его авторитет и возможность доступа к
руководству ЦРУ были столь велики, что он всегда
оставался «primus inter pares)> 1 в рассмотрении всех опе­
ративных вопросов, возникавших между двумя подраз­
делениями.
По мере того как Эн:глтон расширял свою власть и
влияние, его популярность среди сотрудников опера­
тивных подразделений и зарубежных аппаратов ЦРУ,
и так не слишком высокая, продолжала падать. Энгл­
тон имел официальный доступ к личным, опера­
тивным и информационным делам всех сотрудников
ЦРУ. На него возлагалась обязанность рассматривать
отчеты о проводимых или намечаемых операциях, а
также о вербовке новых агентов. Он отдавался этой
работе самозабвенно, не обращая внимания на то, как
его действия отражаются на его личной популярности
или на популярности его сотрудников.
1 Первый среди равных (лат.).
57


Один из самых острых бюрократических конфликтов
с участием Энглтона разгорелся вскоре после его назна­
чения и касался его претензий на руководство контр­
разведывательными операциями заграничных резидентур
ЦРУ. До этого каждый резидент самостоятельно руко­
водил всеми операциями в разведываемой стране неза­
висимо от их направленности. Энглтон попытался взять
все контрразведывательные операции под свой конт­
роль. Он добивался права санкционировать все текущие
и предлагаемые операции и все новые вербовки. Дос­
тичь этого максимума ему не удалось. Но он получил
возможность анализа и координации и мог высказывать
свои возражения заместителю директора ЦРУ по опе­
ративным вопросам. Окончательное же решение прини­
малось заместителем директора.
Этот компромиссный вариант не всегда работал глад­
ко. Особенно в тех случаях, когда Энглтон считал, что те
или иные операции были слишком острыми или важны­
ми, чтобы их можно было доверить конкретным работ­
никам резидентур. Иногда исход этих споров завершал­
ся не в пользу Энглтоliа, но когда ему удавалось настоять
на своем, то это всегда больно задевало самолюбие рези­
дентов и руководителей соответствующих подразделений
центрального аппарата, формировало в целом отрица­
тельное мнение о нем в оперативном управлении ЦРУ.
Настал момент, когда многие руководители подразделе­
ний просто перестали информировать Энглтона о прово­
димых ими операциях.
Ричард Хелмс, которому на протяжении двадцати лет
приходилось разбирать эти конфликты, сначала как за­
местителю директора ЦРУ по оперативным вопросам
и позже как директору, отмечал, что <<разрешение этих
конфликтов, например спора между ВКР и советским
отделом ЦРУ относительно надежности того или иного
агента, связано с большими трудностями. Начальник
контрразведки должен подозревать всех, но быть в кур­
се постоянных раздоров и взаимных придирок этих лю­
дей, то есть сплошной геморрой>>.
58


Бывший начальник оперативного отдела ВКР и го­
рячий поклонник Энглтона, Ньютон Майлер по про­
звищу Скотти так объясняет эту проблему: <<Большин­
ство работников ЦРУ не понимали задач ВКР, и им
не нравилась роль контролера, которую выполняло это
подразделение. Оперативным подразделениям не нра­
вилось, когда мы заглядывали им через плечо в поис­
ках признаков того, что их обманывают или ими ма­
нипулируют>>.
Эти отрицательные эмоции· не оказывали никакого
влияния на Энглтона в начале его карьеры как началь­
ника внешней контрразведки - он был преисполнен
решимости выполнить свою миссию, защитить инте­
ресы ЦРУ и Соединенных Штатов, создать мощную
контрразведывательную службу, способную справить­
ся с любой угрозой.
В начале 1962 года ЦРУ переехало в свою нынеш­
нюю штаб-квартиру в Лэнгли. Энглтону и его ап­
парату, который к тому времени насчитывал двести
сотрудников, отвели кабинеты на втором этаже в юго­
восточном крыле здания. В кабинетах сотрудников,
окрашенных в серый казенный цвет, не было ника­
ких украшений или личных сувениров. Правда, в од­
ной из кабинок мужского туалета на стене была на­
чертана знаменитая формула теории относительности
Альберта Эйнштейна: Е= МС2 •
В кабинет Энглтона можно было попасть только
через большую приемную с диваном, мягкими кресла­
ми, журналами и тремя секретарями. Один из секре­
тарей - Берта Дазенберг, по происхождению немка,
во время Второй мировой войны работала в Красном
Кресте в Италии и в 1952 году перешла на службу к
Энглтону. Она пользовалась заслуженной репутацией
человека, беззаветно преданного своему шефу и гото­
вого работать с ним столько, сколько требовали обсто­
ятельства. Фактически, она была ангелом-хранителем
Энглтона, и от нее зависело, примет Энглтон посети­
теля или нет.
59


Кабинет Энглтона был довольно большим, площа­
дью примерно 60 квадратных метров. На окнах всегда
были опущены жалюзи, которые Дазенберг поднимала,
как только Энглтон покидал свой офис. Энглтон всегда
сидел за большим деревянным столом в кожаном крес­
ле с высокой спинкой. (Один из психологов ЦРУ, удо­
стоившихся чести побывать в кабинете Энглтона, позже
вспоминал, что кабинет производил впечатление крепо­
сти и имел такую планировку, которая исключала воз­
можность того, что кто-то окажется за спиной у хозяина
кабинета.)
Внушительность офиса Энглтона подчеркивалась
большими черными сейфами, стоявшими вдоль стен
приемной. В кабинете была также специальная сей­
фовая комната, войти в которую можно было только
вместе с Энглтоном или его верной Бертой. Эта ком­
ната имела особые усиленные стены, кодовые замки и
систему сигнализации. Здесь находилось сердце тай­
ной империи Энглтона.
Шеф контрразведки имел неукротимый аппетит на
документы, которые он и его аппарат <mожирали» в
неимоверных количествах. Каждый клочок бумаги, по­
падавший в поле зрения контрразведки, в конце кон­
цов оказывался в одном из ее сейфов, молчаливых как
надгробные памятники. От этих сейфов не было спа­
сения.
Когда Лэнгли вступило в век компьютеров, Энгл­
тон категорически отказался компьютеризовать свое
делопроизводство. Он опасался того, что внедрение
информационной электроники создаст риск утечки его
драгоценных секретов через какие-то удаленные тер­
миналы в закоулках штаб-квартиры ЦРУ.
Каждое утро, когда Энглтон приходил в свой каби­
нет, обычно около 10-11 часов утра, Берта Дазенберr
выполняла традиционный ритуал извлечения <<актив­
ных>> дел из его сейфа. В результате этого священно­
действа на столе Энглтона вырастали горы докумен­
тов, которые распределялись примерно по дюжине мно-
60


гоярусных входящих лотков, расположенных на его ра­
бочем столе.
Это половодье документов выходило из берегов даже
его огромного стола и располагалось на приставнЬ1х сто­
ликах. Берте Дазенберг было строго-настрого запрещено
прикасаться к документам или измецять порядок их раз­
мещения на столе без разрешения шефа. Порой Энглто­
на просто не было видно из-за гор документов, скопив­
шихся на его столе.
Некоторые критики Энглтона утверждают, что каж­
дый день, месяц за месяцем и год за годом, у него на
столе раскладывались, а в конце дня убирались в сей­
фы одни и те же документы. Другие клянутся, что Эн­
глтон в течение нескольких секунд мог найти в этой
массе бумаги нужный ему документ. Когда посетитель
входил в кабинет Энглтона, то за этой горой докумен­
тов он не сразу мог разглядеть контуры хозяина. Он
был практически отгорожен от внешнего мира этой
бумажной <(берлинской стеной>>. Поскодьку жалюзи бы­
ли всегда опущены, в кабинете царил полумрак, как
днем в бильярдной. Единственным источником све­
та была его сигарета, которая мерцала как маленькая
звезда в этой сверхсекретной всел�нной.
Большинство посетителей выходили из кабинета Эн­
глтона с впечатлениями, которь1е затем легко стано­
вились анекдотами. Например, один из помощников
директора ЦРУ вспоминает, как во время работы в
Африке его вызвали в Вашинпон для консультаций.
Энглтон пригласил его к себе в кабинет, плотно закрыл
дверь и заговорщическим шепотом начал объяснять ему
существо дела. Потом он взял со стола одну из папок,
помеченную грифом <(Совершенно секретно►>, и показал
своему гостю несколько шифровок, предупредив его,
что это исключительно секретная информация, которую
нельзя разгла�μать никому. Посетитель мгновенно узнал
свои собственные телеграммы, которые он направлял в
Вашингтон! Но чтобы не ставить шефа внешней контр­
разведки в неловкое положение, он просто промолчал.
61


Империя Энглтона росла вширь и вглубь по мере
того, как ему удавалось просвещать руководителей ЦРУ
относительно масштабов внешней и внутренней угрозы.
Он требовал специальных полномочий и получал их.
Наиболее секретная часть аппарата Энглтона распо­
лагалась рядом с его офисом. О ней и до сих пор изве­
стно очень мало. Формально она называлась группой
специальных расследований (ГСР). Это небольшое элит­
ное подразделение состояло из восьми наиболее дове­
ренных сотрудников Энглтона: начальника группы, его
заместителя, двух оперативных работников и несколь­
ких технических сотрудников. Группа была сформиро­
вана Энглтоном вскоре после его назначения на пост
руководителя внешней контрразведки с целью изучения
вопроса о возможности агентурного проникновения в
ЦРУ со стороны КГБ. Конкретных доказательств нали­
чия агентуры КГБ в ЦРУ не имелось, однако до1юльно
большое количество архивных материалов времен вой­
ны и первых послевоенных лет нуждалось в тщательном
изучении на предмет обнаружения признаков такого про­
никновения.
Группа специальных расследований была настолько
секретной, что многие сотрудники внешней контрраз­
ведки даже не подозревали о ее существовании. С го­
дами, по мере возрастания роли этой группы, ее под­
линные функции определялись все менее четко, пока,
наконец, не сложилась ситуация, при которой всего не­
сколько человек в ЦРУ имели представление о том, чем
она в действительности занималась. ГСР практически
вывели за рамки той системы оперативного и админи­
стративного контроля, которой подчинялись все осталь­
ные подразделения ЦРУ.
Заместителем начальника группы, а фактически ее
руководителем с 1964-го по 1969 год был Скотти Май­
лер, который позже стал начальником оперативного
отдела ВКР и оставался им до 1974 года, то есть до
момента отставки Энглтона. Именно Майлера Энгл­
тон тайно избрал своим преемником. Как и его шеф,
62


Майлер был подлинным жрецом «холодной войны»,
глубоко обеспокоенным реальной и потенциал-ьной
угрозой со стороны противника.
Создание сверхсекретных подразделений внутри сек­
ретной службы стало почерком Энглтона, почерком
группы специальных расследований и внешней контр­
разведки в целом. Неудивительно, что подобная тенден­
ция вызывала рост напряженности и конфликтности в
ЦРУ. К концу 50-х годов недовольство ролью внешней
контрразведки как внутренней полицейской службы,
надзиравшей за своими коллегами, стало весьма ощути­
мым. Особенно остро напряженность и даже враждеб­
ность ощущались среди сотрудников отдела стран совет­
ского блока, который располагался на четвертом и пятом
этажах штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. Эти люди входи­
ли в элиту ЦРУ, они вели настоящие боевые операции, и
мало кому из них импонировал сtиль и повадки Энглто­
на. Некоторые из них бьши выходцами из стран Восточ­
ной Европы в первом или втором поколении, страстно
ненавидели сталинизм и возникшую в Восточной Евро­
пе послевоенную коммунистическую империю. Их рабо­
та, нередко связанная с повышенным риском, включала
вербовку агентуры, вывод на Запад перебежчиков и по­
лучение информации от агентов. Последнее было осо­
бенно важно для понимания того, что происходило в
Советском Союзе. Сотрудники советского отдела ЦРУ
обеспечивали американское правительство информаци­
ей так называемого <<советского происхождениЯ►>.
Поэтому их, естественно, выводили из себя советы
не встающего со своего кресла «любителЯ►> (так они
воспринимали Энглтона), который за всю свою карь­
еру не провел ни одной операции в Восточной Евро­
пе. Энглтон не говорил по-русски и никогда не бы­
вал в Советском Союзе. Любые инициативы и мнения
сотрудников советского отдела казались ему подозри­
тельными, вызывая критику с его стороны. Им так­
же не нравилось, что он через их головы обращался к
старшим начальникам и старался поставить их работу
63


в крайне жесткие рамки. Так, Энглтон на протяжении
нескольких лет запрещал прямые контакты сотрудни­
ков советского отдела, работающих за рубежом, с их
оппонентами из КГБ и ГРУ. Это была очень непо­
пулярная мера, которая сильно осложняла вербовку
представителей советского блока. В конце концов об
этом запрете постепенно забыли.
Отношение сотрудников советского отдела ЦРУ к
Энглтону хорошо выразил один из ветеранов ЦРУ,
в то время еще молодой аналитик, Леонард Маккой,
который впоследствии стал заместителем начальника
ВКР: <<В некоторых аспектах работа внешней контр­
разведки в период Энглтона основывалась на постула­
те о том, что только он один знает ответы на все во­
просы, потому что в его распоряжении находится вся
оперативная документация. С этим трудно было спо­
рить. И никто не спорил>>.
Сохраняющаяся напряженность.в отношениях меж­
ду Востоком и Западом, включая составные части совет­
ской, империи в Европе, Азии и Африке, обеспечива­
ла стабильный рост штатов и влияния службы Энгл­
тона. Его собственные жесткие идеологические воззре­
ния, отражавшие философию «холодной войны>>, на­
ходили отклик в сердцах таких же бескомпромиссных
антикоммунистов из числа сотрудников его аппарата и
за его пределами. Они были убеждены в существовании
непосредственной угрозы безопасности Запада и само­
му выживанию демократии. В контрразведке они виде­
ли мощное оружие, которое надо было держать в посто­
янной готовности к отражению коммунистической
агрессии.
Таких людей прозвали <<фундаменталистами от раз­
ведкю>, для них контрразведка была не работой, а слу­
жением. Они не играли в контрразведку и не исполь­
зовали ее как трамплин на пути к более высоким
должностям. Это были фанатично преданные свое-
64


му делу приверженцы <<истинного>> учения. Подобные
фундаменталисты бытовали не только в ЦРУ, но и в
дружественных США иностранных спецслужбах. Лег­
ко узнавая друг друга, они, как и их верховный жрец
Энrлтон, осозна1;1али подлинную угрозу. Энглтон чуJЗ­
ствовал себя в этом братстве как рыба в воде, он на­
ходился среди единомышленников, объединенных об_­
щим пониманием политических реалий и страстной
приверженностью идеалам контрразведки.
Большинство сотрудников аппарата Энглтона чис­
лилось именно такими фундаменталистами, готовыми
провести всю жизнь в <<бумажном рабстве>> кабинетов
второго этажа, в бесконечных попытках создать чет­
кую картину из противоречий и неразберихи, с кото­
рыми приходится иметь дело контрразведке. Другая
большая группа <<фундаменталистов от разведки» рабо­
тала в ФБР, занимаясь контрразведкой на территории
США, и поддерживала контакт с ЦРУ.
Образовалась своеобразная масонская ложа контр­
разведчиков западного мира во главе с <<мастером►>,
Джеймсом Энrлтоном. Члены этого международного
братства в течение долгих лет сохраняли лояльность
своему.лидеру, способствовали росту его популярнос­
ти и авторитета. В то время среди контрразведчиков
было не так много известных фигур, но все знали об
Энrлтоне и его деятельности.
Одним из самых серьезных недостатков и слабо­
стей службы Энглтона, а также поводом для трений
между ВКР и советским отделом ЦРУ явилось отсут­
ствие у Энглтона собственных источников информа­
ции. В массе накопленных им документов содержа­
лось очень мало сведений об оперативной обстановке
в Советском Союзе и информации о советских развед­
службах: КГБ и ГРУ.
Однако вместо того, чтобы настойчиво добывать эту
информацию, Энrлтон с самого начала взял курс на изу­
чение истории советских спецслужб, надеясь найти там
какие-то еще неизученные данные. Такой академиче-
1 Т. Мэнrолд
65


ский подход к делу оставался в силе все двадцать лет пре­
бывания Энглтона на посту руководителя ВКР.
Для того чтобы понять истоки этого подхода, следует
немного рассказать о ';[еловеке, который на протяжении
всей его карьеры в Риме был одним из ближайших спод­
вижников Энглтона. Это - Рэймонд Рокка, который
возглавлял отдел анализа и исследований. Друзья Рокки
говорят, что он идеально подходил для подобной рабо­
ты. Он обладал отличной памятью и мог с истинно ака­
демическим упорством корпеть над тем, что требовало
лишь мимолетного внимания. Он часто снабжал Энглто­
на перегруженной второстепенными деталями избыточ­
ной информацией. Как и Майлер, Рокка слыл фундамен­
талистом, преданность его Энглтону не имела границ.
Рокка исследовал предмет с тщательностью археоло­
га, занимающегося древним захоронением. Почти каж­
дая операция советской разведки со времен ЧК нашла
отражение в досье Рокки, и информация периодически
извлекалась на свет для дополнительного анализа.
По мнению бывшего главного юрисконсульта ЦРУ
Лоуренса Хьюстона, <(Джеймс и его аппарат тратили
слишком много времени на изучение старых дел, кото­
рые не имели отношения к текущим проблемам. Они
снова и снова анализировали старые дела вроде <(Крас­
ной капеллы)> и <(Треста)>. На это уходили недели и ме­
сяцы, но Энглтон· поощрял эту работу. Мне это каза­
лось напрасной тратой временю> 1•
1 «Красная к а пелл а» - кодовое наименование разветвлен­
ной и чрезвычайно эффективной советской разведывательной сети в
Германии. В 1936-1942 годах эта сеть насчитывала более 118 агентов,
которые работали в самой Германии и оккупированных ею странах.
Специалисты считают эту сеть одной из лучших в истории разведки.
<
•
Тр ест» - кодовое наименование одной из самых известных и
успешных операций, проведенных ЧКв 1921-1927 годах. Она была
направлена на нейтрализацию антисоветской белой эмиграции, 1:<0-
торая пользовалась поддержкой Англии, Франции и представляла
потенциальную угрозу для советской власти. По каналам «Треста>) на
территорию СССР удалось вывезти и арестовать ряд руководителей
воинственной эмиграции. До 1927 года на Западе оставались в пол­
ном неведении относительно масштабов и целей этой изощренной
дезинформационной операции советской разведки.
66


Критики Энглтона и Рокки считают, что они затра­
тили уйму времени и сил на изучение классики дово­
енного советского шпионажа как раз в то время, когда
КГБ изменил свой подход к разведывательным опера­
циям на Западе. Леонард Маккой отмечает, что изуче­
ние <<Треста►> явилось бесполезным занятием, так как то
была работа совсем <<другого КГБ ►> и в другой обстанов­
ке. Он поясняет: <<Дело происходило в 20-х и 30-х го­
дах, когда за пределами Советского Союза находилось
полтора миллиона эмигрантов и советские разведслуж­
бы могли довольно легко внедряться в эмигрантские
организации и манипулировать ими в св
.
оих интере­
сах. В 50-х годах таких организаций уже не имелось...
После ассимиляции белоэмигрантских общин советская
разведка переключилась на сбор разведывательной ин­
формации по ключевым странам. Продолжать ориенти­
роваться на прошлое равнозначно тому, как если бы мы
сейчас проводили свои контрразведывательные опера­
ции в Европе без учета того, что страны Восточной Ев­
ропы сбросили советское иго►>.
Не обращая внимания на критику, Энглтон форму­
лировал основополагающие правила и принципы, ко­
торыми контрразведка руководствовалась на протяже-
11ии последующих двух десятилетий. Он различал два
11ринципиальных подхода к организации контрразвед­
ки. Первый - пассивный - имел оборонительный ха­
рактер и включал создание максимально возможных
препятствий на пути враждебного проникновения в
ЦРУ. В этом заключался вполне логичный подход к
:Jnщите своих секретов от противника. Вторым важ-
11ым элементом. этой стратегии значилось выявление
конкретных противников, вскрытие и нейтрализация
их операций.
Энглтон твердо верил в то, что для достижения ус-
11еха в этой сложной области недостаточно быть в кур­
се устремлений противника, надо еще и знать, как этот
11ротивник реагирует на принимаемые меры противо­
действия. Он понимал, что высшим достижением контр-
67


разведкц является �гентурное проникновение в спец­
службу противника. В течение многих лет КГБ благо­
даря Киму Филби и Джорджу Блейку имел достаточно
четкую картину того, как осуществлялись и реализовы­
вались его операции против британских спецслужб.
Не может быть сомнений в том, что в начальный
период своей деятельности на посту руководителя
контрразведки ЦРУ Энглтон оказал огромное влияние_
на формирование и становление этой службы. Многие
разработанные им положения остаются в силе и по
сей день. Он обосновал и внедрил такие тактические
и стратегические принципы контрразведывательного
искусства, которые не только вошли в анналы запад­
ных разведок, но и были позаимствованы его советс­
кими противниками в КГБ и ГРУ.
Однако самой горьк�й страницей в карьере Энглто­
на явился тот факт, что еще в начале своего пути он
стал жертвой той самой угрозы, против которой всегда
боролся. <(Никому не верить, дружественных разведок
не бывает, нас окружают КГБ и ГРУ, противник про­
ник в нашу службу>> - этим заповедям он следовал всю
жизнь, но по иронии судьбы всего через несколько лет
после прихода в ЦРУ этот хитрый и подозрительный
человек сам оказался в сетях лжи, раскинутых челове­
ком, несомненно превосходившим его по всем данным.


О&МАН ФИЛ&И
Я был более чем счастлив во­
дить его за нос.
Ким Филби об Энглтоне
1968 год
В среду 23 января 1963 года Ким Филби неожидан­
,ю отказался от приглашения на ужин в доме перво-
1·0 секретаря посольства Великобритании в Бейруте.
Филби, в прошлом старший офицер британской Сик­
рет интеллидженс сервис, МИ-6, был вынужден оста­
вить правительственную службу в связи с подозрени­
ями, что он является двойным агентом. В то время
Филби работал в Ливане в качестве иностранного кор­
респондента. День выдался дождливый, ветреный, и
работавшие под прикрытием посольства английские
разведчики с нетерпением ждали вестей о местонахож­
дении Филби. К полуночи стало ясно, что давно по­
дозреваемый в сотрудничестве с советской разведкой
1 1лен знаменитой кембриджской пятерки бежал. В штаб­
квартиру МИ-6 пошла короткая шифровка: «Филби
исчез)). Через несколько часов резидент ЦРУ в Лон­
доне известил об этом Вашингтон.
В 30-х годах КГБ успешно завербовал в Кембридже
11ескольких молодых студентов, в том числе Кима Фил­
би, Гая Берджесса, Дональда Маклина, Энтони Бланта
и Джона Кернкросса. В течение пятнадцати лет совет­
�кая разведка контролировала, как они поднимались по
69


служебной лестнице. Наибольшего успеха добился Ким
Филби. Обаятельный, слегка заикающийся и склонный
к выпивке, Филби занял довольно высокий пост в бри­
танской разведке МИ-6 и в 1949-1951 годах служил офи­
цером связи между СИС и ЦРУ в Вашингтоне. Там,
кстати, он стал одним из самых близких английских
друзей Джеймса Энглтона.
А познакомились Энглтон и Филби еще в Лондоне
во время войны. Однако, по словам Филби, тогда их
отношения были поверхностными и сводились к эпи­
зодическим светским контактам. Знакомство возобно­
вилось и переросло в дружбу в 1949 году, когда Фил­
би отправился в Вашингтон как офицер связи от МИ-6.
Ким Филби, сын известного британского путеше­
ственника, был типичным представителем привилеги­
рованной замкнутой касты, так называемой системы
<<старых приятелей>>, составляющей основу правящего
класса Великобритании. Энглтон во время своего пре­
бывания в Лондоне научился уважать этот мир и, как
и большинство сотрудников американского и англий­
ского разведсообществ в Вашингтоне и Лондоне, по­
пал под обаяние Филби.
Один из ветеранов ЦРУ Гарри Розицки вспоминает:
«Мне приходилось встречаться с Филби в Лондоне на
служебных совещаниях и за ленчем в вашингтонском
ресторане <<Мартине». Я находил его высокообразован­
ным и компетентным профессионалом, точным и осто­
рожным. Оба качества, как оказалось, присутствовали у
него в большей ,степени, чем я мог предполагать. Надо
обладать редким талантом ведения двойной жизни, что­
бы проработать в английской разведке в качестве совет­
ского агента более десяти лет>>.
Во время Второй мировой войны между английской
и американской разведками существовали очень тес­
ные отношения. После окончания войны ослабленная
и почти разоренная Великобритания, которая коrда-
70


то имела одну из самых эффективных разведок в мире,
могла очень много получить от сотрудничества с бо­
гатым ЦРУ, которое, в свою очередь, перенимало бес­
ценный опыт своих английских партнеров. МИ-6
и ЦРУ договорились о разделе мира на сферы ответ­
ственности. В середине 50-х годов британская контр­
разведка МИ-5 помогала службе Энrлтона в создании
системы централизованного оперативного учета.
Совместная работа Энглтона и Филби была совер­
шенно естественной. В период пребывания Филби в Ва­
шингтоне Энглтон занимал пост помощника началь­
ника Управления специальных операций ЦРУ, а позже
начальника так называемого штаба <<А>). В его обязан­
ности входило поддержание контактов с представите­
лями английской и французской разведок. Он лично
встречался с ними. В случае с Филби это переросло в
приятную обязанность - они оба с удовольствием кон­
тактировали по делам службы и чисто в личном плане.
Вскоре они по-настоящему подружились. <<В 1949 году
мы с Энглтоном были довольно близки, - заявил Фил­
би в одном из интервью незадолго до своей смерти.
-
Раз или два раза в неделю мы встречались за ленчем,
довольно часто говорили по телефону)).
Сесилия Энглтон вспоминает Филби как весьма
«обаятельного человека)). <<Мы все его любили, - го­
ворит Сесилия.
- Джеймс и Ким были большими дру­
зьями. Я помню, что Ким был у нас в гостях со своей
семьей на День благодарения в ноябре 1950 года>).
В своих мемуарах Филби так писал об этой дружбе:
«Мы с Джеймсом скоро привыкли периодически встре­
чаться за ленчем в ресторане «Харвиз))... Он был ощшм
из самых тощих, но необычайно прожорливых людей,
которых я когда-либо встречал. Наша дружба, я в этом
совершенно уверен, в целом основывалась на взаимной
симпатии, но у каждого из нас были и свои скрытые
мотивы.
Со своей стороны я был более чем счастлив водить
его за нос. Чем больше доверия будет в наших отно-
71


шениях, тем меньше шансов того, что он заподозрит
меня в чем-то :rайном. Не могу сказать, кто получал
больше от этой сложной игры. Но у меня было одно
большое преимущество. Я знал, что он делает в ЦРУ,
ионзнал,чтояделаювСИС.Нооннезналмоих
подлинных интересов>>.
В те дни свидетелем прочности рабочего контакта
Филби и Энглтона выступила секретарь последнего Гло­
рия Лумис: <(В нашем корпусе <(L>> у Филби был вполне
определенный круг контактов. Я обычно провожала его
до кабинета Фрэнка Визнера, возглавлявшего тогда от­
дел координации политики>>.
После каждой рабочей встречи или ленча с Филби
Энглтон, следуя установленным правилам, диктовал
меморандум Глории Лумис. В нем отражались все во­
просы, затронутые в ходе встречи. Безупречно испол­
нительная Глория печатала эти отчеты и помещала их
в соответствующие досье. <(Записывалось буквально
все, - вспоминает она.
-
Накапливались кипы этих
отчетов. Каждый раз после встречи с кем-либо он дик­
товал мне очередной меморандум».
В мае 1951 года после бегства в Москву Берджесса
и Маклина МИ-6 отозвала Филби в Лондон для до­
проса. В Вашингтоне возникли подозрения в том, что
он мог быть тем, кто предупредил своих соотечествен­
ников, которым грозило разоблачение. Однако ника­
ких конкретных доказательств причастности к этому
Филби не нашлось.
Директор ЦРУ генерал Уолтер Биделл Смит дал по­
ручение Уильяму Харви, руководителю аппарата контр­
разведки, и Энглтону подготовить независимо друг
от друга доклады о том, что им известно о Берджессе
и его контактах с Филби. Сама постановка задачи под­
разумевала версию о том, что Филби мог быть аген­
том КГБ.
Два рапорта принципиально отличались друг от
друга. Пятистраничный доклад Харви, датированный
13 июля, основывался на глубоком анализе имевшей-
72


ся контрразведывательной информации. Бывший со­
трудник аппарата Энглтона Клэр Петти вспоминает,
что он представлял собой <(четкий, насыщенный фак­
тами документ, однозначно указывавший на то, что
Филби является советским шпионом>>. Представлен­
ный Энглтоном четырехстраничный рапорт, по словам
Петти, был <(странным, каким-то расплывчатым и во­
обще не похожим на оперативный документ разведки».
Другой старший офицер разведки, который знако­
мился с обоими документами, говорит, что опус Энг­
лтона имел <(бессвязный, нечеткий и неряшливый вид.
В нем не содержалось ничего конкретного, кроме об­
винений в адрес уже сбежавшего Берджесса. Да и в от­
ношении Берджесса Энглтон не мог выделить ничего
существенного в контрразведывательном плане. Было
лишь отмечено, что перебежчик имел <(ужасные мане­
ры и много пил».
Филби упоминался в рапорте лишь мимоходом, про­
сто как давний друг Берджесса. Энrлтон писал, что, по
его мнению, Филби сам обманулся в Берджессе, кото­
рый действовал без ведома Филби. Энглтон высказывал
мнение, что слабости Берджесса использовались про­
тивником без какого-либо содействия со стороны Фил­
би. Энглтон завершил свой рапорт призывом к генера­
лу Смиту проявлять осторожность в контактах с англи­
чанами. Энглтон также посоветовал директору ЦРУ не
выдвигать против Филби обвинений в принадлежности
к советской агентуре, так как он пользуется уважением
руководства СИС и такие обвинения могут отрицатель­
но сказаться на американо-британском сотрудничестве
в области разведки.
Однако директор ЦРУ не прислушался к предуп­
реждениям Энглтона и немедленно отправил в МИ-6
доклад Уильяма Харви, на основании которого Фил­
би были предъявлены обвинения.
Энrлтон долго отказывался верить в предательство
Филби. Он надеялся на то, что все подозрения с его ан­
глийского друга будут сняты. Он даже не допускал мыс-
73


ли о том, что Филби мог быть предателем - это озна­
чало бы, что его самого ловко обвели вокруг пальца.
Сотрудник госдепартамента Джеймс Маккаргар
вспоминает встречу с Энглтоном в парижском отеле
<<Крильою> в 1952 году. Маккаргар сказал, что вскоре
будет в Лондоне, где собирается поленчевать с Фил­
би. Энглтон тогда отметил, что это просто замечатель­
но, что Филби исключительно талантливый офицер
разведки, который когда-нибудь станет руководителем
британской СИС.
Прошло немало времени, прежде чем шеф амери­
канской контрразведки вынужден был признать горь­
кую правду: его английский друг, кумир и наставник
оказался советским агентом. Некоторые американские
и английские разведчики считают, что самым гранди­
озным, хотя и невольным достижением Филби стало
то, что он довел Энглтона почти до помешательства.
В самом деле, имелись некоторые признаки того, что
психологическая травма от предательства Филби по­
стоянно подогревала и без того болезненную подозри­
тельность Энглтона.
В июле 1963 года Москва триумфально объявила о
том, что Филби находится в Советском Союзе. Ког­
да весть о предательстве Филби достигла ЦРУ, Энгл­
тон начал работу по определению причиненного
управленu:ю ущерба. Сохранившиеся документы, одна­
ко, свидетельствуют о том, что он ограничился лишь
формальным распространением анкеты среди тех со­
трудников ЦРУ, которые имели контакты с Филби,
чтобы они зафиксировали свои впечатления и пере­
числили обсуждавшиеся с ним вопросы.
Энглтон возглавлял рабочую группу, которая под­
готовила по этому поводу тридцатистраничный отчет.
Один из офицеров ЦРУ, ознакомившийся с этим до­
кументом, писал: <<Бросалась в глаза поверхностность
и явная некомпетентность отчета. Он ничего не рас­
крывал: и был похож на сочинение ребенка, особенно
в сравнении с тем докладом, который прислали нам
74


англичане. Откровенно говоря, в этом просматрива­
лась явная попытка увести всех в сторону от Филби►>.
До сего дня остается один острый вопрос, касаю­
щийся отношений Энглтона и Филби: что стало с до­
кументами, в которых были отражены результаты их
встреч в 1949-1951 годах? Эти документы могли бы
пролить свет на то, что именно Энглтон говорил Фил­
би. Энглтон, однако, так и не представил копии этих
документов ни во время первоначального расследова­
ния, ни в последующие годы.
После отставки Энглтона были предприняты чрезвы­
чайные меры по поиску этих документов, но ни один из
них так и не был найден. Удалось лишь поднять журна­
лы бюро пропусков, из которых стало ясно, что Филби
не менее тридцати шести раз официально встречался с
Энглтоном. Значит, должно остаться тридцать шесть от­
печатанных Глорией Лумис меморандумов? До сих пор
ни' один из них не нашелся. В централизованных учетах
ЦРУ также не сохранилось никаких следов этих доку­
ментов. Досье ЦРУ на Филби насчитывает пятнадцать
объемистых томов, в которых сосредоточены все отчеты
о встречах с ним сотрудников ЦРУ с первого и до по­
следнего дня его пребывания в Вашинпоне, включая ра­
порты заместителя директора ЦРУ Аллена Даллеса и его
помощника Фрэнка Визнера.
Став начальником внешней контрразведки, Энглтон
взял досье на Филби в свое подразделение и хранил его
в сейфовой комнате рядом со своим кабинетом. Никто
не мог помешать ему уничтожить эти документы.
Известный английский контрразведчик Питер Райт
утверждает, что наверняка знает о том, что произошло
с этими документами. «Джеймс просто сжег их, - зая­
вил он в интервью. - Я сам спрашивал его об этих до­
кументах, они понадобились нам в Лондоне. <<Я сжег их,
Питер►>, - ответил мне Джеймс, - там было слишком
много такого, о чем хотелось бы забыть►>.
Если Энглтон действительно уничтожил эти бумаги,
то здесь может идти речь о более широком плане по за-
75


метанию следов. Леонард Маккой, который после от­
ставки Энглтона стал заместителем начальника ВКР, го­
ворит: <<По правде говоря, мы так и не определили, что
пытался скрыть Энглтон, потому что в действительности
не был реально оценен ущерб, причиненный изменой
Филби. Я думаю, что он без всякого умысла раскрьm
Киму очень много секретов. Во время их продолжитель­
ных ленчей и ужинов ·с выпивкой Филби, видимо, вдо­
воль расспрашивал Энглтона о внутренней жизни ЦРУ,
получал от него характеризующие сведения на ключе­
вой персонал и т. п . В те дни Джеймс присутствовал на
оперативных совещаниях ЦРУ и бьm довольно близок
к Шерману Кенту, председателю Совета национальных
оценок. Так что Филби имел действительно весьма се­
рьезный доступ к секретам.
Вы должны понимать, что официальные встречи меж­
ду Энглтоном и Филби являлись только частью их от­
ношений. Настоящая работа по взаимодействию между
спецслужбами проводится не во время этих официаль­
ных встреч в присутствии секретарей, делающих записи,
а в основном по вечерам, в барах и ресторанах. Именно
там обсуждаются детали, которые имеют принципиаль­
ное значение. К тому же ни Энглтон, ни Филби отнюдь
не были трезвенниками...
В то время США проводили <<активные мероприя­
тия►> в Албании, странах Балтии и на Украине, а также
операции с территории Турции, направленные против
южных регионов Советского Союза. Мы забрасыва­
ли туда агентов воздушным и морским путем, а также
через сухопутную границу. Кроме того, после войны
мы оставили довольн
_
о разветвленную агентурную сеть
в Восточной Европе. Вся эта работа была провалена.
Трудно сказать, в чем заключались причины провала,
но Филби мог иметь к этому непосредственное отно­
шение.
На личностном уров»е проблема Энглтона достаточ­
но ясна. Если бы он признал, что Филби являлся совет­
ским агентом, то он вынужден был бы признать и то,
76


что Филби обвел его вокруг пальца, и все, что Филби
удалось узнать, он узнал от человека, обязанность ко­
торого состояла в том, чтобы не допустить проникно­
вения в ЦРУ агентов КГБ. Ему представлялось чрезвы­
чайно тяжелым делом признать это ►>.
Энглтон редко говорил с кем-либо о том, какую
травму нанесла ему измена Филби. Большинство его
друзей и коллег утверЖдаЮт, что этот вопрос не об­
суЖдался в разговоре с ним, а сам он по своей ини­
циативе не склонен был говорить на эту тему. И все
же он обсУЖдал этот вопрос с очень узким кругом сво­
их ближайших друзей.
Питер ·Райт, много раз встречавшийся с Энглтоном
в неофициальной обстановке, вспоминает: <(Джеймс
был одержим предательством Филби. Ведь он так гор­
дился тем, что мог <mерепить►> Филби и уйти со встре­
чи с важной информацией. Можете себе представить,
сколько он рассказывал Филби во время этих попоек,
чtобы взамен получить от него какую-то информа­
цию? После бегства Кима Энглтон говорил мне, что
если бы он вообще был способен убить человека, то
только такого, как Филби.
Британские шпионы, работавшие на Советы, нанес­
ли Джеймсу очень серьезную травму. Особенно Ким...
страшную травму►>.
Доктор Джеролд Поуст, видный вашинпонский пси­
холог, работавший консультантом в ЦРУ и лично знав­
ший Энглтона, говорит, что измена Филби произвела
на Энглтона ошеломляющее впечатление.
<(Нет никакого сомнения в том, - говорит доктор
Поуст, - что эта измена способствовала возникнове­
нию у Энглтона паранойи. Его мучил вопрос, может
ли он теперь вообще верить кому-то. С психологиче­
ской точки зрения это - событие колоссальной зна­
чимости. Если вы безгранично верите кому-то и этот
человек предает вас так цинично, как Филби предал
Энглтона, то в будущем вы уже не сможете никому
доверять►>.
77


Сесилия Энглтон признает, что предательство Фил­
би явилось для Джеймса страшным потрясением. Это
был удар, который он не мог забыть.
С годами предательство Филби разрасталось в созна­
нии Энглтона как злокачественная опухоль. Скотти
Майлер вспоминает, что Энr-лтон часто заводил разго­
вор об активцости Филби после 1963 года, <<ОН считал,
что Ким из Москвы направляет кампанию против за­
падных разведок».
Уолтер Элдер, специальный помощник директора
ЦРУ Джона Маккоуна в 1961-1965 годах, поддерживал
в тот период регулярный контакт с Энглтоном. Элдер
считает, что <<разоблачение Филби стало, несомненно,
одним из самых важных событий в профессиональной
жизни Энглтона. Случай с Филби произвел на него не­
изгладимое впечатление. Он просто не мог забыть это.
В конце концов Филби и его деятельность вписались в
представления Энглтона о наличии советского <<гене­
рального плана►> дезинформации Запада►>.
Прошло много лет после бегства Филби в 1963 году, а
Энглтон все еще продолжал думать о нем как о главном
действующем лице советского «генерального плана». Он
никогда не считал Филби выработавшимся старым шпи­
оном-пьяницей. Для него он остался главным дириже­
ром, говорит Элдер.
Бывший главный психолог ЦРУ доктор Джон Гит­
тинджер убежден, что предательство Филби стало для
Энглтона поворотным пунктом: <<Оно просто искорежи­
ло его жизнь и лишило способности объективно судить
о людях. Это как если бы муж застал свою жену в по­
стели с другим мужчиной. Нет ничего хуже разочаро­
вавшегося идеалиста►>.
В rоды, предшествовавшие официальному подтвер­
ждению предательства Филби, США вступили в новый
критический период отношений с Советским Союзом.
Кубинский кризис еще не вспыхнул, но между двумя
сверхдержавами уже установилось напряженное равно­
весие. Западная Европа оставалась стабильной, Вос-
78


точная Европа находилась под жестким советским
контролем. Венгерское восстание показало, что Запад
не готов воевать, если не задеты его жизненно важные
интересы.
После смерти Сталина в 1953 году Запад собрал не­
большой, но очень ценный урожай перебежчиков из со­
ветских разведывательных служб. За четыре месяца на
Запад бежали четыре сотрудника КГБ: Юрий Расство­
ров в Японии, Петр Дерябин в Австрии, Николай Хох­
лов в Западной Германии и Владимир Петров в Авст­
ралии. Тогда же офицер ГРУ Петр Попов инициативно
установил в Австрии контакт с американцами и дал со­
гласие работать на ЦРУ. От этих перебежчиков США
впервые получили более или менее четкую картину
того, что происходило в Советском Союзе. Но Запад все
еще не располагал реальной информацией об истинных
военно-политических намерениях СССР. В 1959 году с
американцами установил контакт офицер польской раз­
ведки Михаил Голеневский, который впоследствии вы­
дал Вашинпону исключительно ценную информацию.
В 1961 году поистине бесценным источником, которо­
го американцы делили с англичанами, стал полковник
ГРУ Олег Пеньковский, считающийся до сих пор одним
из самых продуктивных агентов Запада в советской во­
енной разведке.
31 января 1961 года американцы совершили успеш­
ный запуск своего первого разведывательного спутни­
ка САМОС. Началась эра космической электронной
разведки, но новая технология разведывательного ис­
кусства не могла полностью заменить агентурные ис­
точники информации. Аналитики ЦРУ по-прежнему
требовали информации из первых рук о мотивах и
намерениях Советов. И это нельзя было заменить
никакими спутниковыми фотографиями. Как часто
подчеркивал Аллен Даллес, <(никому еще не удавалось
сфотографировать намерения». К тому же ни один
космический спутник не в состоянии проникнуть в
наиболее потаенные уголки разведки - в мир шпион-
79


ских операций. Эту информацию можно получить толь­
ко от простых смертных. В идеальном случае - это
перебежчики из числа работников спецслужб.
В тот период на советских перебежчиков установи­
лась какая-то <<оперативная засуха}>, но в конце 1961 го­
да все вдруг кардинально изменилось. 15 декабря ко­
ренастый украинец майор КГБ Анатолий Михайлович
Голицын наскоро собрал свои личные вещи, докумен­
ты и вместе с женой и дочерью поспешно покинул свою
квартиру в Хельсинки. Семья на такси доехала до
скромного двухэтажного дома в пригороде финской
столицы, в котором жил резидент ЦРУ. В этом доме
Анатолий Голицын, который стал одним из самых про­
тиворечивых перебежчиков в истории ЦРУ, попросил
политического убежища. Резидент знал, что нужно де­
лать в подобных случаях. А за тысячи миль от Хельсин­
ки, в Вашингтоне, для Джеймса Джисуса Энглтона это
событие знаменовало собой первый акт необычайной
драмы, которая продолжалась целых тринадцать лет.


МАЙОР rолицын
Я не виноват, что ЦРУ долж­
ным образом не использовало мою
информацию. Оно не прислушива­
лось к моим советам.
Анатолий Голицын
1977 год
В тот пятничный вечер 15 декабря 1961 года резидент
ЦРУ в Финляндии Фрэнк Фрайберг брился в своей
спальне на втором этаже, собираясь на коктейль к од­
ному из своих соотечественников. Едва часы в гостиной
пробили шесть часов, как в дверь позвонили. Фрайберг
с намыленным лицом сбежал вниз и открыл дверь. На
запорошенном снегом крыльце был коренастый мужчи­
на в тяжелом зимнем пальто и меховой шапке. Рядом с
ним стояли женщина и девочка.
-
Господин Фрайберг, - сказал незнакомец с силь­
ным русским акцентом, - вы знаете, кто я?
В сумерках Фрайберг не мог рассмотреть лица этого
человека и отрицательно покачал головой.
-
Я Анатолий Климов, - сказал пришелец.
Фрайберг мгновенно все понял. Перед ним на­
ходился офицер КГБ, работавший под прикрытием
вице-консула советского посольства в Хельсинки. Он
также знал, что настоящее имя Климова - Анатолий
Голицын. В прошлом году небольшая группа сотруд­
ников ЦРУ, приезжавшая в Хельсинки в поисках кан­
дидатов на вербовку, отвергла вице-консула как по-
81


тенциального кандидата в силу его явной лояльности
Москве.
Фрайберг пригласил всех троих в гостиную.
-
Чем могу быть полезен?
-
Я хочу убежища.
Слово <(убежище» Голицын произнес по-шведски, и
Фрайберr ничего не понял. Он попросил написать это
слово на бумаге и только тогда уяснил, что Голицын
имел в виду политическое убежище.
-
Отлично, - сказал Фрайберг.
-
Каковы ваши
условия?
-
Мы должны покинуть эту страну восьмичасовым
рейсом. Это моя единственная просьба.
Фрайберг кивнул в знак согласия и поспешно вытер
с лица остатки пены.
Майор Голицын был крепким мужчиной с круглым
славянским лицом и короткой стрижкой. Он родился на
Украине в крестьянской семье под Полтавой. В возра­
сте восьми лет приехал в Москву на учебу, в пятнадцать
лет стал суворовцем и вступил в комсомол. В 1945 году
он поступил в артиллерийское училище в Одессе. Но
вскоре его перевели в школу военной контрразведки,
после окончания которой в возрасте двадцати лет он
стал сотрудником КГБ. С 1948-ro по 1952 год он обу­
чался в Высшей школе КГБ, а потом заочно в Высшей
дипломатической школе. Проработав около трех меся­
цев в. американском отделе управления контрразведки,
он выехал в командировку в Вену, где провел два года.
По возвращении из Австрии снова обучался в Высшей
школе КГБ и получил диплом юриста. С 1959-го по
1960 год он работал в информационной службе КГБ в
подразделении, занимавшемся проблемами НАТО, от­
куда и был направлен в Хельсинки.
Вряд ли можно было считать, что к тридцати пяти
годам Голицын сделал в КГБ хорошую карьеру. Боль­
шую часть из пятнадцати лет, проведенных им в КГБ,
Голицын учился, его практический опыт бьш незначи­
тельным, все его назначения, в том числе за рубежом,
82


имели второстепенный характер. Финляндия, напри­
мер, была ближайшим соседом СССР, ее территория
нередко использовалась для <юбкатки» молодых работ­
ников КГБ, которые требовали контроля со стороны
Центра.
В целом же Голицын оказался вполне заурядным
офицером КГБ. Однако воздействие, которое он ока­
зал своим поступком на западное разведсообщество,
имело огромное значение. Он буквально перевернул
вверх дном американскую контрразведку, хотя в тот
момент трудно было предположить, что этот человек,
скромно сидевший на краешке дивана, станет катал1:1-
затором беспрецедентной охоты на ведьм, разрушит
карьеры десятков сотрудников ЦРУ и опорочит репу­
тацию ряда крупных фигур в западном разведсообще­
стве.
Фрайберг действовал быстро. Он заказал четыре би­
лета на самолет, вылетавший в 8 часов вечера из Хель­
синки в Стокгольм. Он также позвонил дежурному
в посольство США и договорился о деньгах, визах и
транспорте для отправки перебежчика с семьей в аэро­
порт. Потом он, закончив бритье, собрался в дорогу.
Голицын казался спокойным, хотя и выражал опасе­
ние, что если КГБ его поймает, то непременно убьет.
Он рассказал, что долго планировал свой побег и пол­
года назад поделился своими планами с женой. Что­
бы не вызвать подозрений, семья оставила все личные
вещи, и только маленькая Катя взяла с собой любимую
куклу.
Когда Голицыну стало ясно, что Фрайберг отнесся
к его поступку серьезно, он вышел из дома, подошел
к сугробу и вытащил из снега пакет с документами.
По существующей легенде, Голицын прихватил с со­
бой несколько томов документов советской развед­
ки, но Фрайберг это опровергает. <(У него был один
небольшой пакет с документами, которые он принес,
1побы доказать ЦРУ свою принщrдежность к советс­
кой разведке. Ни один из этих документов, правда, не
83


представлял разведывательного интереса. В советском
посольстве он не имел доступа к таким документам>).
Фрайберг также предупредил штаб-квартиру в Ва­
шинггоне и резидента ЦРУ в Стокгольме, что он вы­
летает вместе с Голицыным. Сели они в самолет все­
го за несколько минут до вылета.
Проведя ночь на конспиративной квартире в Сток­
гольме, все четверо вылетели военным самолетом во
Франкфурт. На старом <<либерейторе», приспособлен­
ном ЦРУ для своих нужд, они вылетели из Франкфур­
та, но уже через пятнадцать минут в негерметичной
кабине самолета у Кати началось кислородное голо­
дание, и самолет пришлось вернуть обратно. Семья
Голицыных снова провела ночь на конспиративной
квартире ЦРУ, пока были подготовлены фиктивные
документы, по которым Голицыны могли вылететь в
США обычным авиалайнером с короткой остановкой
в Лондоне.
Едва Голицын оказался в Германии, его скромность
стремительно испарилась. Он, в частности, стал бурно
возмущаться тем, что для его перелета в США ему не
предоставили специальный самолет. <<Я просто не могу
поверить в то, что у вас нет специального самолета, ко­
торый мог бы доставить меня прямо в Вашинггою), -
говорил он.
На следующий день настроение у него не улучши­
лось, поскольку из-за плохой погоды их лайнер не при­
нял Нью-Йорк. Они были вынуждены провести ночь
в гостини
·
це ВВС США на Бермудах и приземлились в
нью-йоркском аэропорту только в понедельник утром.
Оттуда под охраной сотрудников ЦРУ Голицыных от­
везли на Пенсильванский вокзал и посадили на поезд,
идущий в Вашинггон. ЦРУ предусмотрительно вызва­
ло американского вице-консула из Хельсинки, который
был знаком с Голицыным. Он встретил перебежчика на
вокзале «Юнион>> в Вашингтоне. С вокзала семью отвез­
ли на конспиративную квартиру в пригороде Вашинг­
тона.
84


Голицын, которому дали псевдоним Лэдл, не стал
благодарить своих новых хозяев. Наоборот, он стал жа­
ловаться заместителю директора ЦРУ и начальнику со­
ветского отдела управления на то, что за ним не при­
слали специальный самолет. Ко всем окружающим он
относился с большим подозрением, отказывался фото­
графироваться и делать отпечатки пальцев. Он также
отказывался говорить по-русски, считая, что каждый,
кто говорит по-русски, может оказаться советским
агентом.
Во время своего четырехдневного перелета в США и
в ходе первых бесед в Вашингтоне Голицын раскрыл со­
став резидентуры КГБ в Хельсинки и выдал одного вто­
ростепенного агента из числа местных граждан, бывше­
го работника американского посольства в Хельсинки.
Оказавшись на Западе, Голицын утверждал, что он по­
рвал с советским режимом, потому что глубоко в нем
разочаровался. Однако у него была еще одна причи­
на для поспешного бегства. Он позволил втянуть себя
в конфликт между послом и резидентом КГБ. В итоге
он оказался на стороне проигравшего - посла. По мне­
нию Питера Райта, Голицын бежал, спасая свою шкуру.
Он вовсе не являлся идеологическ им перебежчиком. Во
время первых же опросов Фрайберг отметил, что Голи­
цын часто допускает ошибки: «Он плохо знал Хельсин­
ки, иногда путал имена, но меня это не беспокоило.
Я мог отличить подлинную информацию от ошибочных
оценок, которые, я полагал, были совершенно ненаме­
реннымю>.
То, что Голицын прихватил с собой из Хельсинки,
ЦРУ расценило как <<мелочь>>. ЦРУ больше всего ИН"
тересовал вопрос, сумели ли русские проникнуть в
ЦРУ, имелся ли у них свой <<крот». Этот ключевой
вопрос Фрайберг задал Голицыну еще в Стокголь­
ме, и тот ответил положительно. В Москве он видел
несколько шифровок с информацией, которая могла
исходить только из очень секретного подразделения
ЦРУ. Однако, по словам Фрайберга, эта информация
85


была столь неконкретна, что оказалась практически
бесполезной: <<Это все, что он мог сказать. На таких
<<КОСТЯХ►> не было никакого <<мяса ►>. Больше Голицын
ничего не знал►>.
То, что Голицын не обладал информацией о советс­
ких агентах, работающих на Западе, было вполне есте­
ственно. Он являлся не оперативником, а аналитиком,
занимался переводом, Ьедаkтированием и обработкой
информационных сообщений, поступавших из-за рубе­
жа. Он, разумеется, не знал имен агентов, так как это
не требовалось для выполнения его служебных обязан­
ностей.
По тематике НАТО информация Голицына оказа­
лась немного более конкретной, но тоже ограничен­
ной. Невысокая должность Голицына не давала ему
доступа к информации от конкретных агентов, но все
же по косвенным признакам он смог указать амери­
канцам на одного важного советского агента в штаб­
квартире НАТО - Жоржа Пака, заместителя началь­
ника французской секции отдела печати и информации.
В конечном счете информация, полученная от Голи­
цына, позволила выявить еще трех советских агентов в
организациях Запада. Но сообщенные им сведения были
настолько расплывчаты, что этих агентов удалось выя­
вить только после того, как другие перебежчики допол­
нили и конкретизировали первичные данные Голицына.
Этими агентами оказались клерк британского Адмирал­
тейства Уильям Джон Вассалл, бывший канадский дип­
ломат Джон Уоткинс и канадский профессор Хью Хэмбл '­
тон. В случае с Хэмблтоном прошло семнадцать лет,
прежде чем его удалось разоблачить.
По имеющимся данным, Вассалл бьm завербован КГБ
в 1955 году во время службы в аппарате военно-мор­
ского атташе посольства Великобритании в Москве. На
этом посту, а также после возвращения в Лондон, где
он продолжил службу в аппарате военно-морской раз­
ведки, Вассалл передал советским представителям боль­
шое количество секретных документов по .военно-тех-
86


ническим проблемам военно-морского флота: радиоло­
кации, торпедному и противолодочному вооружению,
связи, военно-морским маневрам и т. п . Вассалл был
арестован в сентябре 1962 года и осужден на восемнад­
цать лет лишения свободы.
Хью Хэмблтон был завербован советской разведкой
в начале 50-х годов. В 1956 году он получил пост ана­
литика по экономическим вопросам в аппарате НАТО
и передал представителям советской разведки сотни
секретных документов. Уровень его доступа к секре­
там был относительно невысок, но от него регулярно
поступала информация по вопросам ядерной страте­
гии НАТО, о современных системах вооружения, а так­
же о перспективах развития микроэлектроники и ла­
зеров. В 1979 году канадская контрразведка вышла на
след Хэмблтона, но его не привлекали к уголовной от­
в�тственности в обмен на исчерпывающее признание
агента. Однако Хэмблтону не повезло с английскими
властями - у него было также и британское поддан­
ство. Когда в 1982 году он приехал в Англию, то был
арестован и осужден за шпионаж на десять лет лише­
ния свободы.
Остальные сведения, исходившие от Голицына в на­
чальный период его пребывания на Западе, не давали
оснований для вывода о том, что КГБ удалось внедрить
своих агентов в США.
На четвертый день после приезда Голицына в Ва­
шингтон с ним встретился старший офицер службы
безопасности ЦРУ Брюс Соли. Голицын категоричес­
ки заявил Соли, что ему ничего не известно о возмож­
ном агентурном проникновении КГБ в Лэнгли. Одна­
ко он все-таки дал Соли понять, что какой-то агент
КГБ может работать в европейском аппарате ЦРУ. По
словам Голицына, этот агент с псевдонимом Саша
работал в одном из подразделений ЦРУ в Берлине и
готовил документы прикрытия для агентов ЦРУ, не­
легально направляемых в страны Восточной Европы.
Саша намеренно допускал ошибки в оформлениц этих
87


документов с тем, чтобы агентов было легче выявлять.
Голицын располагал крайне отрывочной информаци­
ей о личности Саши: его фамилия могла начинаться
на букву <<К ►> и заканчиваться на <<СКИЙ►>. (Как оказа­
лось впоследствии, Саша был агентом, а не кадровым
сотрудником ЦРУ. Он действительно работал в Герма­
нии, хотя и не в Берлине. У него была фамилия Ко­
пацкий, которую он позже сменил на Койшвиц, а еще
позднее на Орлов.
-
Примеч. перев.)
Через несколько месяцев после прибытия в Вашин­
гтон оперативные сотрудники ЦРУ, работавшие с Го­
лицыным, стали замечать н�которые странности его
личности. Вообще у большинства перебежчиков обыч­
но возникают серьезные эмоциональные проблемы,
связанные с адаптацией к жизни в новом для них
капиталистическом обществе, к которому они в боль­
шинстве случаев оказываются неподготовленными.
Опекуны Голицына отмечали некоторые признаки его
поведения, которые их сильно беспокоили. У него, в
частност:ц, отмечались периоды какой-то бессмыслен­
ной патологической лживости. Он и.мел также завы­
шенное представление о значимости своей персоны и
явно неадекватно относился к проблеме собственной
безопасности. Голицын требовал встречи с президен­
том Джоном Кеннеди и запросил 15 миллионов дол­
ларов на финанси
·
рование организации, которая под
его руководством будет готовить свержение Советско­
го правительства.
Репутация Голицына была спасена Энглтоном, про­
явившим большой интерес к перебежчику. Энглтон не
контролировал работу с Голицыным, который нахо­
дился под опекой советского отдела ЦРУ, но сам шеф
внешней контрразведки и сотрудники его аппарата до­
вольно много времени провели в беседах с ним и от­
неслись к нему очень серьезно.
По прошествии некоторого времени между Энглто­
ном и Голицыным установилось профессиональное вза­
имопонимание. Данная Голицыным бескомпромиссно
88


жесткая оценка агрессивности и высокой эффектив­
ности советской разведки полностью совпадала с пред­
ставлениями Энглтона. Голицын, казалось, был сделан
прямо по заказу Энглтона для того, чтобы подкрепить
то, что шеф контрразведки ЦРУ уже давно проповедо­
вал: оборона Запада слишком рыхла, слаба и не способ­
на выдержать хорошо спланированные мощные удары
со стороны коммунистического монолита. «Холодная
война►> в сфере дипломатии представлялась в таком све­
те детской забавой в сравнении с войной разведок, в ко­
торой Советский Союз выигрывал битву за битвой.
В характере Голицына было нечто, вызывавшее
симпатию Энглтона. Сесилия Энглтон полагает, что
духовная близость Энглтона с Голицыным определя­
лась силой духа перебежчика, его целеустремленнос­
тью и даже одержимостью. «Это крепкий украинец.
Это не какая-то балаболка. У него сильный удар. По
сравнению с ним большинство западников выглядят
слабаками. У него невероятная решимость,- терпение
и ощущение собственной силы. Он как Стал:инградс­
кая битва. Его можно изматывать и изматывать, но он
никогда не сдастся».
Леонард Маккой считает, что для взаимного притя­
жения Энглтона и Голицына имелоёь несколько при­
чин. К 1961 году Энглтон не оказывал практически
никакого влияния на работу советского отдела ЦРУ�
к тому же его служба по-прежнему оставалась анали­
тическим подразделением и не обладала собственными
агентурными источни�ами. Как Энглтон мог осуществ­
лять контроль за одним из самых острь1х направлений
разведывательной деятельности ЦРУ, если он был отсе­
чен от первичной оперативной информации?
<(Голицын стал реальным воплощением мечты Эн­
глтона, - говорит Леонард Маккой.
-
Он говорил по­
английски, был достаточно образован, дисциплини­
рован, обладал живым и гибким интеллектом. Как и
Энглтон, он был в сост9янии на основе скудных фак­
тов выстраивать далеко идущие теории. И он мыслил
89


стратегически. Но самое главное заключалось в том,
что он действительно заглядывал в сейфы КГБ. И Энг­
лтон это знал».
После нескольких недель Энmтону удалось взять Го­
лицына под свое покровительство. Это льстило самолю­
бmо перебежчика. Энглтон предложил тольк<? что на­
значенному директору ЦРУ Джону Маккоуну, который
в ноябре 1961 года сменил на этом посту Аллена Дал­
леса, дать Голицыну доступ в аппарат директора ЦРУ.
Это беспрецедентное решение сделало жизнь сотруд­
ников советского отдела, у которых Голицын и т�к уже
вызывал крайнее раздражение, просто невыносимой.
Голицын злоупотреблял благосклонностью своего ново­
го покровителя, и опытным сотрудникам советского от­
дела оставалось только изумленно разводить руками.
Бывший специальный помощник Маккоуна Уолт
Элдер утверждает, что в то время подобное решение
представлялось вполне оправданным. «Надо было учи­
тывать альтернативы. Голицын считал себя лучшим пе­
ребежчиком всех времен. По крайней мере, он обладал
перспективным потенциалом. Энглтон сумел препод­
нести его Маккоуну как седьмое чудо света, и Мак­
коун был заинтригован. Кроме того, никто не пробо­
вал убедить Маккоуна, что ему не следовало встре­
чаться с Гощ1цыным>>.
Элдер вспоминает, что в начале 1962 года Голицын
заявил, что он устал от общения с <<работниками низ­
кого уровня вроде Дика Хелмса» и хочет встретиться с
президентом Кеннеди и его братом, министром юсти­
ции США Робертом Кеннеди. По словам Элдера, Мак­
коун принимал Голицына не менее шести раз. <<Ничего
сенсационного эти встречи не дали. Голицын просто
стремился к тому, чтобы мьi финансировали его планы
создания организации по свержению советского режи­
ма и КГБ. На эти цели он намеревался получить 15 мил­
лионов долларов. ..
Мы неоднократно просили его уточнить эти планы
и изложить их на бумаге, но он никогда ничего по-
90


добного не сделал. Проблема заключалась в том, что
Голицын бьш простым исполнителем. Он не имел пред­
ставления о том, как делается советская политика, как
принимаются решения на высшем уровне».
Голицын старался максимально использовать в своих
интересах беспрецедентный для перебежчика контакт
с директором ЦРУ. Используя свой новый псевдоним
Джон Стоун, он мог позвонить в приемную Маккоуна и
запросить встречи с директором. Или он мог неожидан­
но появиться в вестибюле штаб-квартиры ЦРУ и потре­
бовать, чтобы охранники позвонили в офис директора.
Маккоун соглашался на встречу, считая, что это <<успо­
коит)) Голицына.
Хотя Голицын продолжал оставаться в администра­
тивном подчинении советского отдела ЦРУ, но с каж­
дым днем Энrлтон все глубже втягивался в это дело.
На оперативном совещании, проходившем в советском
отделе вскоре после прибытия Голицына в Вашинг­
тон, Энглтон докладывал руководящему составу отдела
о развитии обстановки. Именно он сообщил собрав­
шимся, что Голицын требует 15 миллионов долларов
на проведение под своим руководством тайных опера­
ций против Советского Союза и добивается встречи с
президентом Кеннеди.
Один из присутствовавших на этом совещании ру­
ководящих работников советского отдела вспоминает:
<<Эти слова Энглтона должны были вызвать смех,
но ничего подобного не произошло. Я был потрясен.
Раньше мне самому пришлось в течение нескольких
месяцев работать с советским перебежчиком, и я от­
лично знал, что так эти дела не делаются. Никогда, ни
при каких обстоятельствах нельзя позволять перебеж­
чику занимать доминирующее положение. Уже тогда
было очевидно, что Голицын манипулировал Джейм­
сом. Я ожидал того, что начальник отдела [Джон
Мори) укажет Энглтону на эту опасность, но, к мое­
му удивлению, он никак не отреагировал на выступ­
ление Энглтона. Я встал и решительно возразил про-
91


тив того, как велась работа с Голицыным. Я сказал
Энглтону, что он допускает большую ошибку, но он
был старше меня по должности, а больше меня никто
не поддержал, и я сел на свое место».
Пока сотрудник службы безопасности Брюс Соли
проверял информацию Голицына о Саше, ЦРУ не ос­
тавляло попыток добиться от него сведений о возмож­
ном наличии агентуры КГБ в своем центральном ап­
парате. Но в ходе многочисленных опросов чего-либо
конкретного получить от Голицына так и не удалось.
Доказательство того, что Голицын не располагал све­
дениями о советском проникновении в ЦРУ, было по­
лучено в середине 196
_
2 года. К тому времени курато­
ром Голицына стал сотрудник советского отдела Дональд
Джеймсон. Голицын настойчиво требовал встречи с
президентом США. Чтобы как-то удовлетворить его
требование, ЦРУ организовало ему приватную встречу
за ужином с недавно вышедшим в отставку легендар­
ным Алленом Даллесом.
Джеймсон отвез Голицына домой к Даллесу в Джор­
джтаун. Голицын и Даллес пожали друг другу руки, по­
гуляли по саду, посидели за коктейлем на террасе. Ал­
лен Даллес предлагал хороший коньяк - он знал, как
принять гостя. За ужином он задал Голицыну главный
вопрос: удалось ли КГБ проникнуть в столь близкое
его сердцу ЦРУ? Ответ Голицына был отрицательным:
<<Нет, мне об этом ничего не известно». Даллес с облег­
чением постучал костяшками пальцев по столу, и Го­
лицын, улыбаясь, последовал его примеру. Результаты
этой встречи были отражены в специальном меморан­
думе для советского отдела ЦРУ. Этот документ полно­
стью опровергает его последующие утверждения о на­
личии агентуры КГБ в ЦРУ (помимо Саши).
К середине 1962 года Голицын получил беспрецеден­
тный доступ к совершенно секретным материалам со­
ветского отдела ЦРУ. Считалось, что ознакомление с
этими материалами поможет стимулировать его память
и дать какую-то новую информацию об операциях со-
92


ветской разведки. Сотрудник советского отдела Питер
Капуста вспоминает, что это решение очень обеспоко­
ило его коллег. <<В отделе открыто возмущались, но на
все жалобы оперативных работников руководители от­
вечали, что это необходимая мера. <<Голицын будет со­
трудничать с нами, - говорили нам, - только в том
случае, если мы снабдим его информацией. То есть с
его стороны звучала явная угроза - если он не получит
от нас информацию, то и нам ничего не расскажет. Тог­
да я работал в балтийском направлении советского от­
дела, и мне было приказано передать Голицыну отчет
о наших операциях в Белоруссии, передать все от <<А»
до <<Я►>. Я протестовал, но мои возражения не прини­
мались во внимание. Я подготовил десятистраничный
доклад, содержавший некоторые данные на сотрудни­
чавших с ЦРУ белорусских националистов, описание
системы их финансирования и организационной под­
держки, оказываемой им ЦРУ в Германии. Имен аген­
тов я не называл, но были перечислены детали опе­
раций, в которых они участвовали. Постепенно весь со­
ветский отдел был мобилизован на то, чтобы снабжать
Голицына нужной ему информацией►>.
Чем больше Голицын узнавал и чем выше благодаря
протекции Энглтона становились его контакты, тем бо­
лее разборчивым становился он в выборе тех, с кем он
соглашался говорить и на какие темы. Даже сам формат
и обстановка: встреч определялись самим Голицынi,1м.
От Пентагона для контакта с Голицыным был выде­
лен подполковник Том Фокс. В то время Фоксу, высо­
кому, элегантному офицеру старой школы, было сорок
пять лет, и он только что вышел в отставку по состоя­
нию здоровья с поста начальника контрразведки сухо­
путных сил США. (Через год Фокс вернулся на службу
в качестве начальника контрразведки вновь созданного
Разведывательного управления министерства обороны
США - РУМО и оставался на этом посту до 1972 го­
да.) До встречи с Фоксом ЦРУ содержало Голицына в
обстановке глубокой секретности. Энглтон с большой
93


неохотой согласился на встречу с Фоксом, хотя фор­
мальRо Голицын все еще находился под юрисдикцией
советского отдела. Эта первая встреча Голицына с со­
трудником другого ведомства состоялась только после
того, как ЦРУ признало факт пребывания Голицына в
США перед другими членами разведывательного сооб­
щества. Энглтон держал эту информацию в таком сек­
рете, что в Пентагоне узнали о перебежчике только че­
рез четыре месяца после его бегства на Запад.
Фокс получил разрешение на встречу, когда Энглтон
лично выработал следующие условия ее проведения:
1. Время и место встречи определялось ЦРУ (то есть
Энглтоном).
2. Продолжительность каждой встречи, независимо
от обстоятельств, не должна превышать двух часов.
3. Голицын не будет по своей инициативе ставить ка­
кие-либо вопросы или обсуждать функции КГБ.
4. Голицын только прокомментирует дела, о которых
заведет речь Фокс.
5. Вся информация должна быть представлена Голи­
цыну в письменном виде.
Перебежчик требовал документы или копии ориги­
нальных документов военной контрразведки, в которых
он сам сумеет разобраться.
6. Поскольку Голицын не доверял американцам, го­
ворившим по-русски, все беседы должны проходить на
английском языке без участия кого-либо, кто владеет
русским языком.
За истекшие месяцы английский язык Голицына за­
метно улучшился, но Фокс опасался того, что это при­
ведет к появлению если не искажений, то неточностей.
7. Все беседы должны записываться на магнитофон,
но Фокс не получит копию записей. (Позже Фокс
узнал, что копии пленок остались у Голицына, в офи­
се Энглтона у него был свой сейф, в котором храни­
лись его документы.)
На первую встречу с Голицыным, которая состоялась
в июне 1962 года, подполковник Фокс шел с недобры-
94


ми предчувствиями. Сначала он попытался расшеве­
лить мрачноватого перебежчика беседой на отвлечен­
ную тему, но тот разговора не поддержал. Фокс пере­
шел к формальному опросу, однако Голицын отвечал
крайне односложно. <<Никакого анализа, никакой глу­
бины, - вспоминает Фокс.
-
Встречи проходил11, по
существу, безрезультатно и не имели смысла. В его от­
ношении к нам сквозило явное презрение. Наши от­
ношения становились все напряженнее, потому что он
требовал все новые и новые детали конкретных разра­
боток военной контрразведки. Когда я отказывался со­
общать ему детали (в конце концов, это я опрашивал
его, а не он меня), его отношение ко мне становилось
откровенно враждебным».
Голицын также отказывался искренне говорить о
себе, и Фокс так и не мог составить представление о
том, кем на самом деле был Голицын, откуда он по­
явился и в чем он был осведомлен. Как только исте­
кали два часа, Голицын независимо от того, в какой
стадии находилась беседа, вставал и уходил вместе с
сопровождавшим его сотрудником ЦРУ. Когда Фокс
пожаловался своему руководству на эти нелепые пра­
вила, ему ответили, что у всех были подобные же про­
блемы с Энглтоном. <<Будьте настойчивы и постарай­
тесь получить все, что можно)>, - посоветовали тогда
Фоксу.
В июле, когда их трудные беседы вплотную подошли
к одному весьма запутанному делу, Голицын без всяко­
го предупреждения на встречу не пришел. Фоксу ска­
зали, что Голицын с семьей и в сопровождении сотруд­
ников ЦРУ отправился на две недели в <<Диснейленд)>.
Фокс был ошеломлен: <<Это просто невозможно, нельзя
во время важного опроса отправляться в отпусю>.
После возвращения Голицына из Калифорнии встре­
чи возобновились. Во время одной из бесед в августе
Голицын неожиданно стал хвастать своей осведомлен­
ностью в вопросах эффективности работы КГБ. С не­
обычной для него откровенностью он стал рассказывать
95


о некоей операции, в ходе которой КГБ проник в аме­
риканское посольство в Москве. Голицын, в част­
ности, утверждал, что КГБ удалось завербовать одного
охранника посольства из числа морских пехотинцев. При­
чем его имя назвать не мог. Этот морской пехотинец
сообщил якобы советской контрразведке расписание
дежурств охранников в посольстве. Со слов Голицына,
охранника удалось соблазнить через подставленную ему
женщину - офицера КГБ. Когда однажды охранник не
пришел сменить с дежурства своего напарника, тот, ни­
чего никому не сказав, просто ушел и оставил свой важ­
ный пост без присмотра. Когда Голицын стал рассказы­
вать, как КГБ, пользуясь такой ситуацией, направил в
посольство группу своих специалистов, которые про­
никли в особо режимную зону, вскрыли хранилища,
сфотографировали секретные документы, а потом все
запечатали и благополучно скрылись, прежде чем при­
шла смена охраны, Фоксу стало плохо, и он впервые по
собственной инициативе прервал встречу.
Пока между Пентагоном и посольством США в Мос­
кве шла интенсивная телеграфная переписка, Фокс
ознакомился с организацией службы охраны в посоль­
стве. С огромным облегчением он узнал, что рассказан­
ная Голицыным история - просто откровенная ложь.
В той зоне, о которой говорил Голицын, всегда на­
ходилось более одного охранника. Для того чтобы вой­
ти в посольство, русские специалисты <(черного мешка)> 1
должны были миновать морского пехотинца на входе в
здание, а чтобы достичь зоны расположения аппарата
военного атташе, им надо было подняться на лифте, на
выходе из которого стоял еще один охранник. По вос­
кресеньям двери в эту зону всегда закрывались. Дру-
1 Вlack bag job - по терминологии американских спецслужб, опе­
ративное мероприятие, связанное с негласным проникновением со­
трудников разведки или контрразведки в охраняемое помещение с
целью обнаружения, изъятия и фотографирования интересующих до­
кументов. Например, проникновение в иностранное посольство с
целью получения доступа к шифровальной документации. (Примеч.
перев.)
96


rими словами, для того, чтобы проникнуть в эту зону,
было недостаточно завербовать только одного охранни­
ка. Нужно привлечь на свою сторону по меньшей мере
троих морских пехотинцев, чтобы подняться на лифте
и проникнуть в закрытое помещение.
Спустя две недели Фокс вежливо попросил Голи­
цына повторить ему историю с охранником. Голицына
это возмутило, и он довольно грубо сказал: <(Вы долж­
ны были с первого раза понять то, что я вам рассказал!►)
Пропустив мимо ушей эту грубость, Фокс спокойно по­
делился с ним тем, что он узнал об организации охра­
ны посольства. Голицын молча его выслушал, встал и,
не попрощавшись, ушел.
После этой конфронтации Фокс и Голицын боль­
ше никогда не встречались. Перебежчик вообще ка­
тегорически отказался от встреч с представителями
Пентагона. Когда Фокс поинтересовался в ЦРУ, что
произошло, ему ответили, что Голицын считает пен­
тагоновце-в, в первую очередь Фокса, «любителямю),
их вопросы <(чепуховыми►) и у него есть более важные
дела - он не может тратить· свое время на пустые раз­
говоры.
Последующее полномасштабное расследование, про­
веденное Пентагоном и госдепартаментом, показало пол­
ную несостоятельность утверждений Голицына о про­
никновении сотрудников КГБ в американское посоль­
ство в Москве.
В октябре 1962 года, через два месяца после конф­
ликта с Фоксом, Голицын насмерть разругался с До­
нальдом Джеймсоном. Джеймсон - один из наиболее
опытных вербовщиков и специалистов по работе с пе­
ребежчиками в советском отделе ЦРУ - пришел к вы­
воду, что вести с позиций советского отдела работу с
перебежчиком, который имел неограниченный доступ к
Энглтону и Маккоуну, было просто невозможно.
Джеймсон вспоминает: <(Голицын продолжал требо­
вать 15 миллионов долларов и полномочий по руковод­
ству контрразведывательными операциями НАТО, на-
4 Т. Мэнrолд
97


правленными против Советского Союза. Он заявил,
что, если его требования не будут удовлетворены, он пе­
рестанет со мной разговаривать. Я стремился проявлять
с ним твердость, попросту говоря, на него следовало как
следует нажать. Перед нами стояли важные задачи,
и нам нужно было двигаться вперед, но Энглтон и его
аппарат мешали этому. Были в ЦРУ и те, кто опасался,
что Голицын может обратиться к прессе►>.
Напряженность в отношениях между Джеймсоном и
Голицыным настолько возросла, что перебежчик вообра­
зил, что он может даже уволить Джеймсона. Тогда мно­
гие осознали, что Голицын зарвался. В это же время ста­
ли порrиться его отношения с другими руководителями
советского отдела. Сотрудники уже не желали показы­
вать Голицыну свои дела. Упрямый перебежчик, которо­
го один из сотрудников советского отдела назвал <mрус­
ским сержантом►>, стал быстро терять друзей.
Авторитет Голицына в других американских спец­
службах тоже заметно пошел на убыль. Когда, наконец,
ФБР получило доступ к Голицыну, он тотчас же по­
требовал (наряду с 15 миллионами долларов и встречей
с президентом Кеннеди) передать ему все разработки
ФБР по советской линии. В отличие от своих щедрых
друзей из ЦРУ в ФБР он получил категорический от­
каз, и ему не выдали ни одного листа бумаги.
Бывший начальник советского направления контр­
разведывательного управления ФБР Уильям Браниган
вспоминает, что контрразведчики были прямо-таки
шокированы беспрецедентным требованием Голицына
дать ему доступ к оперативным делам. До сих пор ни
один перебежчик не предъявлял подобных требований,
и все, включая директора ФБР Гувера, решительно от­
вергли эту <<просьбу►>. <<Если бы мы даже и передали
Голицыну наши досье, - замечает Бр;шиган, - он все
равно в них ничего бы не понял. Мы его оценивали
очень невысоко►>.
<,Энглтон верил Голицыну, - добавляет Браниган, -
как никому другому и настаивал на том, чтобы мы озна-
98


комили Голицына с делами ФБР, хотя он знал наше
отрицательное отношение к этому перебежчику>>. Бра­
ниган вспоминает, что первоначальный контакт с Голи­
цыным дал ФБР лишь незначительную информацию,
уточняющую некоторые второстепенные детали струк­
туры КГБ и его функций. После этого ФБР потеряло к
нему интерес. Он практически ничего не знал о раз­
ведывательной деятельности КГБ в США, что в пер­
вую очередь интересовало ФБР. Он также ничего не мог
сказать о вашинпонской резидентуре КГБ, так как про­
сто не владел этой информацией.
Тем не менее ФБР, как и Пентагон, не хотело упус­
кать малейшую возможность <<Вытащитм из Голицы­
на хоть какую-то полезную информацию. Инспектор
Дональд Мур, близкий друг Энглтона и начальник
Бранигана, отвечавший за всю разведывательную и
контрразведывательную работу ФБР в США, пошел на
организацию встречи группы сотрудников ФБР с Го­
лицыным в вашинпонском отеле «Мэйфлауэр». Мур
вспоминает, что, в отличие от Энглтона, он не счи­
тал Голицына <<ответом на все наши молитвы». По
его мнению, Голицын стал еще одним «геморроем»,
но офицеры КГБ перебегали в США не так часто, и
приходилось использовать такую возможность.
По словам Мура, встреча прошла под знаком бредо­
вых рассуждений Голицына относительно лояльности
Москве советского разведчика Рудольфа Абеля. Голи­
цын считал, что, прежде чем обменять Абеля на Пауэр­
са, ФБР завербовало его. <<Голицын был абсолютно уве­
рен в том, что Абель теперь работал на ФБР, что он
посылает нам из СССР свои сообщения», - вспомина­
ет Мур. Представители ФБР в полном молчании слуша­
ли рассуждения Голицына, зная, что в них не было ни
грамма правды. Ничего подобного в действительности
не было.
Следующее «откровение>> Голицына было еще более
ошеломляющим. Он выразил твердую уверенность в
том, что КГБ, в свою очередь, сделал Абеля уже трой-
99


ным агентом. Другими словами, Абель опять стал ра­
ботать на русских, делая вид, что работает на амери­
канцев. После этих рассуждений в номере гостиницы
установилась тишина. А затем последовал новый де­
марш в духе Голицына: <<Дайте мне сообщения Абеля.
Только я смогу их проанализировать и докопаться до
правды>>. Это был абсолютный нонсенс, сказал Мур.
Способность Голицына выдвигать абсурдные вер­
сии принимала все более изощренные формы. Один
из наиболее опытных сотрудников вашцнпонского от­
деления ФБР Алеско Поптанич, кстати свободно вла­
девший русским языком, получил от Голицына еще
одну <<Горячую>> наводку. Голицын заявил, что некий
старший офицер КГБ в Москве, тайно работавший на
ЦРУ, сейчас находился на грани провала. По его же
словам, этот офицер был повинен в убийстве более
четырех тысяч польских офицеров в Катыни. Голицын
утверждал, что в Москве он ознакомился с личным
делом этого сотрудника и пришел к выводу, что тот
бьm агентом ЦРУ. Он предупредил Поптанича, что КГБ
уже знает о предательстве своего сотрудника, поэто­
му его жизнь в опасности. Поптанич мгновенно на­
вел справки и установил, что упоминавшийся русский
никогда не работал на ЦРУ. По словам Поптанича,
после этого случая ФБР в дальнейшем просто подши­
вало справки с сенсационными <<наводками» Голицы­
на и забывало о них как о бредовых выдумках.
Любопытна оценка, которую дал Голицыну другой
изменник из числа сотрудников КГБ, Петр Дерябин,
служивший вместе с ним в Вене в 1953-1954 годах.
<<В Голицыне мне всегда бросалось в глаза то, что он
производил впечатление вечного студента, а не насто­
ящего оперативного работника. Он болтлив и часто
выдумывал истории, которые по идее должны были
придать ему вес». Дерябин сообщил ЦРУ, что Голи­
цына все недолюбливали и он был одиночкой. Он так
долго учился, что в конце концов приобрел репутацию
некомпетентного человека.
100


Подобные отзывы еще не могли свидетельствовать о
признаках какого-то психического заболевания Голи­
цына, но ЦРУ располагало и более серьезными клини­
ческими доказательствами. После прибытия Голицына
в США его освидетельствовал главный психолог ЦРУ
доктор Джон Гиттинджер. В своем официальном заклю­
чении, направленном в советский отдел, он отметил,
что у Голицына наблюдаются признаки паранойи. Гит­
тинджер предупредил, что все заявления Голицына надо
воспринимать очень осторожно, так как у него была яв­
ная_ склонность к преувеличениям.
Доктор Гиттинджер, высокий, медлительный уро­
женец Оклахомы, начал работу в ЦРУ в качестве пси­
холога советского отдела, где в его функции входило
психологическое тестирование агентов, перебежчиков
и сотрудников отдела. Прослужив тринадцать лет в ка­
честве главного психолога оперативного управления
ЦРУ, он вь1шел в отставку, получив престижную ме­
даль <<За выдающиеся разведывательные заслу rю> - выс­
шую награду, которой может быть удостоен сотрудник
ЦРУ при жизни.
Заключение доктора Гиттинджера было основано
на результатах рутинного обследования, которому под­
вергаются все перебежчики. <<Я нисколько не сомне­
вался в том, что Голицын - параноик, - вспомина­
ет Гиттинджер.
-
У него были явные признаки пара­
нойи. Параноик, требовавший доступа к оперативным
делам! Невероятно, но он получал такой доступ. Все
его высказывания нужно было подвергать большо­
му скептицизму. Это обычная процедура. Каждый раз,
когда мы выявляем признаки паранойи, мы предуп­
реждаем: <<Будьте осторожны, он склонен к преуве­
личениям и фантазии. Другими словами - не верьте
ему. Наши исследования показали, что Голицын бо­
лен. Я просто удивлялся тому, как много из того, что
он говорил, принималось на веру. До сих пор не могу
этого понять. У него была мегаломания, или мания
величия. Он ощущал себя несравненно более важной
101


персоной, чем это вытекало из его происхождения и
опыта».
Был еще один момент, который вы;эывал беспокой­
ство Гиттинджера. <(Во время одного из перелетов, -
вспоминает он, - Голицын сказал сопровождавшему
его работнику ЦРУ, что если бы советская разведка
узнала, на каком самолете он полетит, то в него под­
ложили бы бомбу)>. По словам Гиттинджера, Голицын
<mодтвердил»> свои опасения, продемонстрировав вы­
резку из одной лондонской газеты. На самом деле это
газетное сообщение не имело никакого отношения к
Голицыну. Для параноиков типично искать и находить
подтверждение своих фантазий в самых невероятных
и безобидных вещах. Не забывайте, что он являлся мел­
ким винтиком в советской машине и был недоволен
тем, что его работа не получала признания. Он сам
считал, что в этом состояла главная причина его бег­
ства. Он перешел на Запад ради того, чтобы приобре­
сти вес, стать важной личностью. Ведь он происходил
из крестьян, низких слоев общества)>.
Одним из признаков паранойи Голицына может слу­
жить противоречие, проявлявшееся в том, что человек
такого склада, с одной стороны, испытывает крайнее
неуважение к какой-то организации (в данном случае
КГБ), а с другой - убежден в ее всемогуществе. Имен­
но в этом крылись истоки опасений Голицына в
том, что самолет, на котором он летит, могут взорвать.
Для него важным бьmо то, что он являлся главным объ­
ектом.
В середине 1962 года заключение Гиттинджера было
направлено в советский отдел, который по-прежнему
отвечал за работу с перебежчиком. Дальнейшая судьба
этого заключения остается загадкой. Энглтон полностью
его игнорировал, хотя десятилетие спустя, когда ЦРУ
провело серию расследований, связанных с Голицыным,
это заключение нашлось в делах ВКР. Леонард Маккой
после назначения в 1975 году на пост заместителя на­
чальника ВКР узнал о существовании этого документа
102


и не мог понять, почему диагноз психолога не был при­
нят во внимание. Маккой подчеркивает: <<В 1962 году
Голицыну был поставлен диагноз <<параноидальная лич­
ность с патологическими проявлениями». Это заключе­
ние должно было произвести переворот в отношении
ЦРУ к Голицыну. Если оно было доведено до заинте­
ресованных лиц, оно, несомненно, повлияло бы на их
отношение к информации Голицына и, разумеется, на
решение предоставить ему доступ к секретным досье>>.
Энглтон тем не менее упорно отказывался воспри­
нимать критику в адрес Голицына. В 1978 году во вре­
мя закрытых слушаний в конгрессе США Энглтону был
задан вопрос о его отношении к поставленному Голи­
цыну диагнозу параноика. <<Я считаю, что такое за­
ключение только на руку КГБ, - ответил Энглтон. -
Я не могу считать человека, вышедшего из той систе­
мы, параноиком только потому, что он хочет сооб­
щить президенту Соединенных Штатов стратегические
секреты, затрагивающие национальную безопасность
США, которые он почерпнул из советских правитель­
ственных документов>>. Энглтон также заявил, что не­
которые психиатры ЦРУ в ходе обследования Голи­
цына проявИJtи <<небрежность и непрофессиональный
ПОДХОД к делу».
Летом 1962 года Голицыну организовали еще одну
вG-тречу с представителями ФБР для официального опро­
са. ФБР не скрывало своего скептического отношения к
перебежчику, но все же не хотело упускать шанс получе­
ния информации, которая могла бы свидетельствовать о
деятельности в США агентуры КГБ и :rРУ.
Новая встреча состоялась на секретном объекте ЦРУ
в Вашингтоне - в бывшем госпитале военно-морских
сил, располагавшемся рядом с госдепартаментом США.
На этом объекте ЦРУ проводИ)ю также секретные иссле­
дования по электронике и другим направлениям опера­
тивной техники.
Команда ФБР состояла из шести старших должно­
стных лиц контрразведки, включая Уильяма Саллива-
103


на, Дональда Мура и Алеско Поптанича. Энглтон при­
был в сопровождении Рэя Рокки и большой свиты
сотрудников ВКР. Все они были вооружены пухлыми
досье. Голицын, как и следовало ожидать, был в цен­
тре внимания. Причем Энглтон совершенно недву­
смысленно дал понять, что он пользуется полной под­
держкой ЦРУ.
Голицын обратился к цвету американской контрраз­
ведки с теми же тезисами, которые он неоднократно
повторял тем, кто его опрашивал. <<Прежде всего, он за­
явил, что он самый важный человек, который когда­
либо перебегал на Запад, - вспоминает сидевший ря­
дом с Голицыным Поптанич.
- Потом он заверил, что
любой, кто перейдет на Запад после неrо,-окажется жу­
ликом и обманщиком». Большинство умудренных жиз­
ненным и оперативным опытом сотрудни1<ов ФБР уже
привыкли к преувеличениям этого украинца, но он все
же поверг некоторых в изумление, заявив о сущест­
вовании некоего советского <<генерального плана►) дез­
информации Запада. Голицын представил схему этого
грандиозного заговора, нарисованную на вырванном из
блокнота разлинованном листе бумаги желтого цвета.
В центре схемы, как паук в центре паутины, находился
КГБ, от которого исходили линии к подчиненным ему
организациям. Сотрудники ФБР заерзали и зашелесте­
ли бумагами, но вопросов к Голицыну не последовало.
Потом Голицын вытащил стопку старых вырезок
из газет стран советского блока и картинно поднял
несколько вырезок над головой. Далее он объяснил
своим слушателям, что таким образом КГБ передавал
секретные сообщения своей агентуре по всему миру.
По его словам, в текстах газетных сообщений скрыты
тайные послания. Слушатели молчали. Вопросов сно­
ва не последовало. Поптанич искоса наблюдал за Энг­
лтоном, которы!i, склонив голову над листом чистой
бумаги, сосредоточенно рисовал уток, купавшихся в
пруду. Тела уток он старательно затушевывал черной
краской. Поптаничу стало не по себе.
104


Снова возник вопрос об организации встречи Го­
лицына с Робертом Кеннеди, которому, как минист­
ру юстиции, подчинялось ФБР. Энглтон решительно
поддерживал эту идею. Поптанич не менее решитель­
но возражал. Он подчеркнул, что, организовав пе­
ребежчику встречу на таком высоком уровне, ФБР и
ЦРУ могут потерять контроль над ним. Сейчас Попта­
нич считает, что в этом заключался элемент предви­
дения. В тот момент Энглтон, который доминировал
на встрече, довольно грубо оборвал Поптанича, зая­
вив, что тому следует держать свое мнение при себе,
так как его положение не настолько вьrсокое, чтобы
выдвигать самостоятельные предложения.
Возобладала точка зрения Энглтона, и аппарат ди­
ректора ЦРУ Джона Маккоуна организовал встречу Го­
лицына с Робертом Кеннеди. По мнению Уолта Элдера,
Маккоун согласился на эту встречу исключительно по­
тому, что Голицын <(вел себя как примадонна и нужно
было тешить его самолюбие>>.
Роберт Кеннеди встретился с Голицыным в поме­
щении казарм морской пехоты, расположенных в юго­
восточной части Вашингтона. Звукозапись этой беседы
впоследствии прослушивал ветеран советского отдела
Джордж Кайзвалтер. <(Оба собеседника долго прощупы­
вали друг друга, - вспоминает он, - и Бобби пообещал
Голицьшу рассказать о нем своему брату».
Уолт Элдер вспоминает, что Голицын поднял во­
прос о выделении многомиллионного финансирова­
ния его плана по свержению Советского правитель­
ства. Роберт Кеннеди внимательно выслушал, но не
стал связывать себя какими-либо обещаниями. Голи­
цын остался неудовлетворен этой встречей и не отка­
зался от мысли добиться личной встречи с президен­
том США.
К тому времени поведение перебежчика стало вы­
зывать заметное беспокойство и раздражение в ЦРУ.
Недавно назначенный начальником советского отдела
Ховард Осборн стал терять терпение. Голицын напи-
105


сал письмо президенту Кеннеди и постоянно требовал
от советского отдела денег.
Прогноз Поптанича о том, что ЦРУ потеряет конт­
роль над Голицыным, начинал сбываться, и Ховард Ос­
бори почувствовал эту опасность. Он поручил Джор­
джу Кайзвалтеру решить проблему с письмом президенту
Кеннеди.
-
Поговорите с Голицыным. Добейтесь того, чтобы
он угомонился. Будьте с ним покруче! - инструктиро­
вал Кайзвалтера Осборн.
Кайзвалтер встретился с Голицыным в присутствии
сотрудника службы безопасности ЦРУ. Голицын, как
всегда, потребовал, чтобы разговор шел только на анг­
лийском языке. Кайзвалтер угрожающе подступил вплот­
ную к Голицыну и на чистом русском языке объявил,
что они будут говорить на его родном языке, чтобы из­
бежать недопонимания. Кайзвалтер предложил отдать
ему адресованное президенту письмо, обещая передать
его адресату. Голицын потребовал письменных гаран­
тий на этот счет.
-
Я буду счастлив передать это письмо, - взревел
Кайзвалтер, - это будет хорошим доказательством того,
что вы обыкновенный шантажист, и это покажет пре­
зиденту Соединенных Штатов, какой вы на самом деле
сукин сын!
Перегнувшись через стол, Кайзвалтер попытался от­
нять письмо, находившееся в руках у Голицына. Про­
изошла безобразная сцена. В конце концов Кайзвалтер
позволил Голицыну сохранить письмо, но для самолю­
бивого перебежчика это было равносильно унижению.
После встречи Голицын обратился в советский отдел с
жалобой на Кайзвалтера и заявил, что никогда с ним
больше не будет встречаться.
Окончательный вывод Кайзвалтера о Голицыне сво­
дился к двум словам: <(трепло и вымогатель►>.
К концу 1963 года отношения Голицына с совет­
ским отделом оказались на грани разрыва, и похоже,
такой исход удовлетворял обе стороны. Число жалоб
106


Голицына на работавших с ним сотрудников советс­
кого отдела ЦРУ стремительно нарастало. Единствен­
ным человеком, с которым он еще мог разговаривать,
оставался Рэй Рокка из аппарата Энглтона.
Все сходились во мнении, что Голицын выжат как
люJ:он. Его информация о Саше и другие отрывочные
сведения о возможных агентах советской разведки тре­
бовали серьезной и длительной проверки. Вот и все.
Голицын не располагал информацией о проникнове­
нии советской разведки в аппарат ЦРУ в США. Со­
ветский отдел ЦРУ, ФБР и Пентагон - все утратили
к нему интерес. Только Энглтон все еще продолжал
верить в Голицына, но даже его вера стала ослабевать.
Леонард Маккой свидетельствует, что в тот период от­
ношения между ними стали довольно напряженными.
«Они крупно повздорили из-за доступа к делам. Голи­
цын хотел получить право знакомиться со всеми де­
лами, касающимися операций ЦРУ против Советско­
го Союза. Однако даже сам Энглтон не имел к ним
такого доступа, не говоря уж о Голицыне►>.
«Голицын понимал, - вспоминает Уолт Элдер, -
что лимит доверия к нему исчерпан. Он, как никто
другой, умел держать нас на крючке, выдавая инфор­
мацию мелкими порциями. Наконец, и он исчерпал
свои возможности. К тому же он осознал, что никто
не собирается финансировать его план свержения со­
ветской властю>.
Положение Голицына становилось непрочным, и
он начал подумывать о том, чтобы принять сделанное
ему ранее английской контрразведкой предложение
посетить Великобританию. В 1962 году Голицын дваж­
ды встречался с офицером британской МИ- 5 Артуром
Мартином. Мартин, один из самых опытных британ­
ских контрразведчиков и друг Энглтона, дал понять
Голицыну, что его охотно примут в Лондоне за счет
правительства ее величества. В тот период британские
спецслужбы, в отличие от американских, находились
в состоянии глубокого кризиса. Измена Берджесса,
107


Маклина и Филби нан�сла жесточайший удар. Более
того, всего через два года еще один старший офицер
британской разведки, Джордж Блейк, был разоблачен
как агент КГБ. По масштабу ущерба, причиненного
британским интересам, Блейк не отставал от Филби.
Не располагая информацией о действительной репу­
тации Голицына, англичане, потрясенные масштабами
советского проникновения в свои спецслужбы, готовы
были пригласить кого угодно, кто мог бы помочь им ра­
зобраться в ситуации.
Чувствуя это, Голицын согласился переехать в Анг­
лию, где надеялся встретить более отзывчивую и пони­
мающую публику. Голицыны отправились из Нью-Йор­
ка на борту лайнера <(Королева Елизавета>> в Саутгемп­
тон, где их с нетерпением поджидал представитель МИ-5
Артур Мартин.
Советский перебежчик пробыл в Англии не долго, но
успел нанести непоправимый ущерб имиджу будущего
премьер-министра и заместителя директора МИ-5 . До
приезда Голицына настроение в МИ-5 и так было пар­
шивым, но к моменту его отъезда оно упало ниже нуля.


МИСТЕР СТОУН в пондОНЕ
На меня он произвел впечатле­
ние маленького человека, за спи­
ной которого прятался еще более
мелкий человечек.
Офицер британской разведки
о Голицыне
1988 год
К моменту прибытия Голицына в Лондон Англия
уже преодолела последствия войны. Тринадцатилетняя
эра правления консерваторов, подгоняемая грандиоз­
ным скандалом вокруг дела министра обороны Ве.Jtи­
кобритании Джона Профьюмо 1 , подходила к концу.
В марте 1963 года Лондон выглядел великолепным.
Дух обновления ощущался повсюду. «Битлз►> откры­
вали новую эпоху в музыке. Город как будто проснул­
ся после почти двух десятилетий тяжелого сна. На по­
литической арене набирал очки лидер оппозиционной
лейбористской партии Гарольд Уилсон, который с его
обещаниями технологической революции имел реаль-
1 В 1961 году Джон Профьюмо завел роман с девятнадцатилетней
фотомоделью Кристин Килер. В то же время она влюбилась в сотруд­
ника ГРУ Евгения Иванова, работавшего в Лондоне под прикрыти­
ем должности помощника военно-морского атташе. Об этом стало
известно прессе, были опубликованы сенсационные разоблачения,
посыпались также запросы в парламенте. Министр обороны снача­
ла все отрицал, но потом вынужден был признаться во лжи и уйти в
отставку. Иванова откомандировали на родину и отправили служить
на Камчатку.
109


ные шансы свалить погрязшее в скандалах правитель­
ство Гарольда Макмиллана.
Едва Голицын успел разместиться в отеле, как к нему
потянулась вереница визитеров, одетых в традиционные
темные английские костюмы. Одна1<0 перебежчик, ко­
торого с таким нетерпением Ждали в Англии, не спешил
делиться своей информацией. Один разочарованный
офицер британской разведки, участвовавший в беседах
с Голицыным, описывает его как «невзрачного, но на­
пыщенного человека, картинно стоящего в центре ком­
наты широко расставив ноги, как оперный певец, гото­
вый начать свою арию».
Британскую команду возглавлял Артур Мартин, на­
чальник советского подразделения британской контр­
разведки - МИ-5 . В британских спецслужбах он за­
нимал примерно такое же положение, как Энrлтон в
США. Бывший армейский связист, Артур Мартин отли­
чился тем, что под его руководством группа британских
контрразведчиков сумела раскрыть коды, использовав­
шиеся советской разведкой в работе с Клаусом Фуксом
и Дональдом Маклином. Мартин слыл ревностным эн­
тузиастом контрразведки, большим почитателем Энгл­
тона, одним из фундаменталистов - носителей «контр­
разведывательной» философии.
Артура Мартина сопровоЖдал еще один из основате­
лей школы <<контрразведывательного фундаментализма►>
Питер Райт. Будущий автор сенсационного бестселле­
ра «Ловец шпионов►> Райт в то время служил аналити­
ком в МИ-5. «Трудолюбивый книжный червь ►> - так
его характеризовал кто-то из его коллег.
Все члены английской команды были едины в оцен­
ке КГБ как жестокой и весьма эффективной организа­
ции. Они искренне считали, что в День Победы 1945 года
началась третья мировая война.
По мере того как Голицын входил в уже ставшую для
него привычной роль контрразведывательного <<настав­
ника», он постепенно расширял свою трактовку совет­
ского <<генерального дезинформационного плана►>, о ко-
110


тором впервые заговорил в Вашингтоне. Для своих вни­
мательных британских слушателей он добавил некото­
рые любопытные детали. Голицын сообщил, что, реали­
зуя этот план, советская разведка продвигает коварный
тезис о том, что между Востоком и Западом может быть
достигнуто какое-то взаимопонимание и даже наступить
разрЯдка напряженности. В действительности, утверж­
дал Голицын, это спектакль, направленный на то, что­
бы вызвать у союзников ложное ощущение безопас­
ности. Для выросших в обстановке <(холодной войны>>
британских консерваторов, искренне ненавидевших все
то, что было связано с социализмом, аргументы Голи­
цына звучали как подтверждение их собственных опа­
сений и убеждений. К тому же у англичан имелось го­
раздо больше оснований, чем у американцев, подозре­
вать самое худшее: над ними еще висела тень Филби,
Берджесса, Маклина и Блейка. Английские контрраз­
ведчики опасались того, что в структурах английских
спецслужб могли работать и другие агенты. Если до­
военные советские шпионы достигли таких успехов
в Кембридже, рассуждали они, то они могли быть и в
Оксфорде. То есть в Англии идеи Энглтона находили
еще более благодатную почву, чем в Америке.
В стране туманов и дождей отмечались явные при­
знаки нарастающей активности спецслужб против­
ника. Дело дошло до того, что министр обороны Ве­
ликобритании и установленный сотрудник советско­
го ГРУ имели общую любовницу. Разведки стран со­
ветского блока чувствовали себя в Лондоне как дома.
Кроме того, после тринадцати лет господства консер­
ваторов в Великобритании просматривались признаки
возрождения социалистических идей. В составе лейбо­
ристской партии появились даже группы марксистс­
кой ориентации.
Голицын туманно намекал на существование нера­
зоблаченного агента советской разведки и быстро во­
шел в свою привычную колею: <(Дайте мне ваши до­
сье, и я покажу вам его>>. Питер Райт сначала являлся
111


горячим сторонником Голицына, но с годами его пер­
воначальное восхищение советским перебежчиком сме­
нилось чувством разочарования, и в конце концов он
пришел к выводу, что работа с Голицыным - абсо­
лютно напрасная трата времени.
Спустя двадцать шесть лет отставник английской
контрразведки Питер Райт принимает меня на веран­
де своего дома в Тасмании. Он пытается <споймать»
стареньким приемником новости Би-би-си из Лондо­
на. Рядом в удобном кресле его жена с книгой. На
столе горка сандвичей с ветчиной. Это вполне мог­
ло происходить где-нибудь в Соммерсете, если бы не
огромный, размером с кулак, паук, неторопливо вы­
лезший из-за висящей на стене запыленной, но явно
дорогой французской акварели.
<(Мы предоставили Анатолию доступ примерно к ты­
сяче наших досье, - говорит Питер с горькой усмеш­
кой. - Он видел личные дела сотрудников, секретные
и некоторые совершенно секретные оперативные дела.
Правда, мы пытались что-то изменить и замаскировать
в этих делах. Мы платили ему приличные суммы. Од­
но время его доход составлял 28 тысяч фунтов в месяц.
Он все время старался запастись информацией, которую
мог бы потом на что-то обменять. Нам было бы выгод­
нее за какую-то конкретную плату получить от него всю
информацию сразу, но когда мы предложили ему такой
вариант, он ответил: <(Если я пойду на это, то потеряю
возможность зарабатывать деньги». Он действительно
расходовал себя: очень экономно».
Сейчас Райт признает, что англичане строили рабо­
ту с Голицыным неправильно. С ним обходились так,
что он думал о себе как об очень важной персоне. <(Всех
перебежчиков следует держать на расстоянии вытянутой
руки. Они должны получать только то, что действитель­
но заработали. Возможность «обратной связи» должна
быть сведена для них к минимуму».
Факты свидетельствуют о том, что по иронии судь­
бы разрешение на ознакомление Голицына с досье ан-
112


глийской контрразведки было дано ныне покойным
сэром Роджером Холлисом. Таким образом, Холлис
сам вложил в руки меч тем, кто впоследствии заподоз­
рил в нем «большого крота» или того самого неразоб­
лаченного агента.
Сотрудники контрразведки, возражавшие против до­
пуска Голицына к наиболее важным секретам британ­
ских спецслужб, считали, что подобное решение есть
не что иное, как отступление от всех известных норм и
правил разведдеятельности. Они полагали, что это лишь
способствует усилению у Голицына гипертрофирован­
ного ощущения собственной важности. Хотя Питер
Райт и говорит, что предпринимались попытки как-то
«видоизменить или замаскировать» досье, но сам Голи­
цын в частных беседах позднее отмечал, что англичане
предоставили ему гораздо более важные и острые мате­
риалы, чем американцы. Надо отметить, что секретные
материалы контрразведки передавались Голицыну без
согласования с разведкой. Бывший руководитель бри­
танской разведки сэр Дик Уайт даже не был поставлен
об этом в известность.
Один опытный офицер британской развед.l(и отме­
чает, что Голицын «в силу своего невысокого положе­
ния не обладал такими опытом и знаниями, которые
позволяли бы ему в полной мере осознавать то, с чем
он знакомился в Москве. Он был весьма глуп, пола­
гая, что добытый на Западе важный секретный мате­
риал, который он читал в Москве, мог быть получен
только от очень высокопоставленного источника. Но
в жизни часто все бывает как раз наоборот. Взять хотя
бы наводку того же Голицына, которая в конечном
счете привела к разоблачению агента КГБ в британс­
ком Адмиралтействе Джона Вассалла. Он работал мел­
ким клерком, через которого проходили важные сек­
ретные документы. Ошибка Голицына заключалась в
том, что, ознакомившись в Москве с некоторыми до­
несениями Вассалла, он пришел к выводу, что полу­
чение такой информации свидетельствует о том, что
113


КГБ проник в самые 5ысшие эшелоны британского
военного истеблишмента. Это, как установлено, не со­
ответствовало действительностю> 1 •
Несмотря на все эти нестыковки, Голицына, фак­
тически, пригласили возглавить охоту на <<кротов». Ар­
тур Мартин и его коллеги начали поиск агента в кру­
гу своих руководителей. У них вскоре появился глав­
ный подозреваемый - Грэхем Митчелл - заместитель
директора МИ-5 сэра Роджера Холлиса. Когда нача­
лась оперативная проверка Митчелла, Голицыну была
оказана честь присвоить для этой разработки кодовое
наименование. Голицын, видимо в честь известного
советского чекиста старой школы, назвал дело <<Пе­
терс>>.
<<Голицын с самого начала знал, что мы искали шпи­
она на самом высоком уровне, - вспоминает Питер
Райт. - В те напряженные и почти истерические меся­
цы 1963 года, когда дух предательства витал в каждом
коридоре, версии Голицына только подогревали наши
страхи».
В течение нескольких месяцев подчиненные Грэхе­
ма Митчелла вели полномасштабную разработку сво­
его шефа. Они записывали каждый скрип в его каби­
нете. Установленные за полупрозрачными зеркалами
телевизионные камеры фиксировали каждое его дви­
жение. Они обработали промокательную бумагу на
его пресс-папье специальным составом и каждую ночь
делали оттиски с пресс-папье и проявляли их. За ним
бьшо установлено наружное наблюдение. Каждую ночь
тайно просматривалось содержание мусорной корзины
1 Джон Вассалл в середине 50-х годов работал в аппарате воен­
но-морского атташе посольства Великобритании в Москве и был
завербован КГБ на компрометирующей основе в связи с его гомо­
сексуальными наклонностями. В Москве Голицын читал некоторые
полученные от Вассалла материалы, но не мог идентифицировать
источник, хотя данные перебежчика позволили англичанам сузить
круг подозреваемых. Подтверждение того, что Вассалл работает на
советскую разведку, было получено от другого перебежчика, Юрия
Носенко. В 1962 году Джон Вассалл был арестован и осужден на во­
семнадцать лет.
114


в его кабинете, а также мешка, в котором хранились
предназначенные для сжигания документы. В конце
концов разработчики узнали <юшеломляющие)) секре­
ты своего шефа: он любил ковыряться в зубах и вре­
мя от времени громко стонал.
Несмотря на отсутствие конкретных достижений
в разработке Митчелла, Голицын продолжал считать­
ся наиболее ценным источником британской контр­
разведки. Следующей <<костью►>, брошенной им анг­
лийским контрразведчикам, стала информация о
наводившем на западников ужас 13-м отделе КГБ
который занимался «мокрыми деламю>. Голицын со­
общил, что этот отдел планирует серию специальных
акций. Он сослался на разговор с одним своим мос­
ковским коллегой, который якобы рассказал ему о пла­
нируемой серии убийств видных деятелей на Западе. По
стечению обстоятельств за два месяца до прибытия Го­
лицына в Лондон от редкого заболевания крови скон­
чался лидер правого крыла лейбористов и возможный
премьер-министр Хью Гейтскелл. Смерть наступила в
результате вирусной инфекции, вследствие которой у
Гейтскелла отказали почки и сердце. Как только Го­
лицын узнал о подробностях смерти Гейтскелла, он
сразу же высказал предположение, что тут не обошлось
без вмешательства Москвы. Мотивы? Они лежали на
поверхности. Голицын считал, что Гейтскелла убрали
для того, чтобы расчистить путь в премьер-министры
лидеру левого крыла лейбористов Гарольду Уилсо­
ну, которого подозревали в том, что он симпатизи­
рует Москве. Некоторые сотрудники МИ-5, которым
на каждом углу чудились заговоры и предатели, стали
поговаривать о том, что сам Уилсон или кто-то из его
близкого окружения может быть связан с КГБ.
На сегодняшний день существует несколько теорий
о том, кто первый высказал версию о том, что Гейтс­
келл стал жертвой террористического акта. Питер Райт
и Артур Мартин утверждают, что еще до приезда в Лон­
дон Голицына у них были сомнения в отношении ис-
115


тинных причин смерти Гейтскелла. По данным амери­
канского исследователя Эдварда Джея Эпштейна, Голи­
цын еще в начале 1962 года сообщил ЦРУ, что <(КГБ
готовит специальные акции, включая убийства». Энгл­
тон счел эту информацию достаточно серьезной, чтобы
завести специальное досье по этому вопросу. Отсюда
следует, что авторство теории об убийстве Гейтскелла
принадлежит Голицыну, даже если она и появилась на
свет далеко от Лондона.
Гордиевский, один из самых значительных перебеж­
чиков КГБ, когда-либо оказавшихся на Западе, считает,
что утверждения Голицына лишены оснований. Во-пер­
вых, по словам Гордиевского, подразделения <(мокрых
дел>> КГБ к 1963 году потеряли свое предназначение,
а вскоре и сам тринадцатый отдел был ликвидирован.
Во-вторых, планы убийства западных деятелей привязы­
вались только к периоду сразу перед войной или ее на­
чальной стадии. В-третьих, КГБ никогда не вынашивал
планов устранения демократически избранных лидеров
Запада помимо специфических условий. (Другой пере­
бежчик, Олег Лялин, перешедший на сторону англичан
в 1972 году, сообщил, что КГБ отказался от убийств еще
в 1959 году.)
В написанном Голицыным сценарии имелись и дру­
гие несоответствия. Дело в том, что у Уилсона бьmо мало
шансов стать преемником Гейтскелла. Если бы Москва
сознательно устранила Гейтскелла, его наиболее вероят­
ным наследником стал бы заместитель лидера лейбори­
стов Джордж Браун - ярый антикоммунист, который не
принес бы Советскому Союзу никакой пользы. Наконец,
не имелось никаких доказательств того, что причина
смерти Гейтскелла отличалась от той, что была записа­
на в свидетельстве о его смерти. Ни одно из последую­
щих расследований не выявило ничего подобного.
Тем не менее МИ-5 завела разработку по делу Гейт­
скелла и отдельную - на Уилсона. Об этом проинфор­
мировали Энглтона, и тот, в свою очередь, сам завел
досье на Уилсона, назвав его <(Оутшиф>>.
116


Клэр Петти, аналитик из суперсекретной группы
специальных расследований Энглтона, ознакомился с
делом <<Оутшиф>> и обнаружил, что оно целиком осно­
вано на утверждениях Голицына. Кроме предположе­
ний Голицына, в нем ничего не содержалось. ЦРУ так
и не удалось получить независимое подтверждение этой
версии.
Измышления Голицына в отношении Уилсона, КО '"
торый в 1964 году стал премьер-министром Велико­
британии, нанесли огромный ущерб его репутации и в
течение двенадцати лет вносили дополнительные слож­
ности в развитие американо-британского сотрудниче­
ства в области разведки. Естественно, что это серьезно
осложнило и его отношения с британским разведсо­
обществом. Один сотрудник ЦРУ вспоминает, как от­
кровенно некоторые его коллеги из МИ-5 выражали
свои чувства. «Когда я прибыл в Лондон, - вспоми­
нает он, - я просто не поверил своим ушам, когда
услышал откровенно оскорбительные высказывания из
уст офицеров МИ-5 о своем премьер-министре. Это
просто немыслимо, чтобы кто-то из сотрудников ЦРУ
так же высказывался перед иностранцами о президен­
те США>>.
Энглтон со своей стороны упорно продолжал счи­
тать, что британский премьер является шпионом КГБ.
В 1964 году, вскоре после назначения Уилсона на
пост премьер-министра, Энглтон вылетел в Англию для
встречи со своими друзьями в руководстве МИ-5. Фак­
тически, он полетел за три тысячи миль только затем,
чтобы лично сообщить им, что, по имеющейся у него
совершенно секретной информации, Гарольд Уилсон -
советский агент. Ответственные представители МИ-5,
которые не разделяли версию убийства Гейтскелла, не
поверили Энглтону, и он покинул Англию.
С тех пор Питер Райт дал два довольно расплывча­
тых и противоречивых комментария по поводу инфор­
мации Энглтона. Одному журналисту он сказал, что, по
сведениям Энглтона, Уилсон поддерживал контакт со
117


<(своим советским другом►>. Другому собеседнику он за­
явил, что информация о загадочной смерти Гейтскелла
поступила от советского источника в Мехико. Третья
и самая последняя версия Райта сводится к тому, что
Энглтон получил от израильской Моссад сведения об
экспериментах с вирусом <(lupus►> как средством осуще­
ствления террористических актов. Энглтон рассуждал,
что раз израильтяне планируют использовать этот вирус
против своих врагов, то КГБ вполне мог прибегнуть
к такому средству, устраняя Гейтскелла. Если даже эта
версия Райта соответствует действительности, то все
равно обвинения против Уилсона представляются не­
убедительными и не выходят за рамки сплетен. В досье
ЦРУ <(Оутшиф►> нет никаких упоминаний об экспери­
ментах израильтян с вирусом ((lupus►>. Да и сам Питер
Райт недавно признал, что Энглтон, коrда его спраши­
вали о деталях, не мог сообщить ничего конкретного, а
<(Я по собственному горькому опыту знаю, что он спо­
собен бьm сфабриковать <(доказательства►> там, где их не
существовало►>.
До самого последнего дня своей работы в ЦРУ Энг­
лтон был убежден, что Уилсон является агентом КГБ.
В начале 1975 года во время одного из последних сове­
щаний с его участием в ВКР он ошеломил своих кол­
лег, повторив это утверждение перед тем, как оконча­
тельно проститься с ними.
Бывший шеф Энглтона, Ричард Хелмс, говорит, что
он никогда не слышал, чтобы Энглтон высказывал по­
добные подозрения в адрес британского премьера. <(То,
что Энглтон передавал нашим партнерам в иностран­
ных спецслужбах, в том числе британских, меня никог­
да особенно не интересовало. И я не требовал от него
оценки этих сведений►>.
Питер Райт и Скотти Майлер до сего дня верят в
то, что Гейтскелла устранил КГБ, а с Уилсоном что­
то было <(не в порядке►>.
<(Джеймс был абсолютно убежден в этом, и я разде­
ляю его убежденность, - говорит Райт. - Он не остав-
118


лял нас в покое и хотел от нас доказательств того, что
Гейтскелл был убит►>.
В откровениях Голицына англичане насчитали 153
<(сигнала►>. Но бывший директор британской разведки
МИ-6 сэр Дик Уайт считает, что <(весь этот урожай гнил
на корню►>. Он утверждает, что Голицын не располагал
фактами, но у него было очень много идей и теорий.
Уайт говорил своим друзьям, что от Голицына к нему
не попадало ничего заслуживающего внимания, если не
считать первичной информации о Вассалле. К тому же
этого агента КГБ смогли разоблачить _только после того,
как второй советский перебежчик сообщил дополни­
тельные сведения. Дик Уайт абсолютно убежден в том,
что допуск Голицына к делам английских спецслужб
явился серьезной ошибкой. Когда Уайту сказали, что
Голицын nидел около одной тысячи дел, он лишился
дара речи и долго качал головой, отказываясь верить
услышанному.
Обвинения против Грэхема Митчелла, а потом и про­
тив сэра Роджера Холлиса, считает Уайт, были выдвину­
ты безумцами. Настойчивость, с которой эти люди пыта­
лись обосновать свои обвинения, поражает воображение.
Например, в аргументации Голицына и тех, кто при­
нимал на веру его утверждения в отношении Митчел­
ла и Холлиса, бросается в глаза один фундаменталь­
ный дефект. В период, когда эти подозреваемые в свя­
зях с советской разведкой люди возглавляли МИ-5,
американская и британская разведки совместно рабо­
тали с агентом, который стал, пожалуй, самым важ­
ным и одним из самых <mродуктивных►> шпионов всех
времен. Он был настолько ценен для Запада, что если
бы Митчелл или Холлис были агентами КГБ, то про­
сто невозможно вообразить,. чтобы они не предупре­
дили об этом Москву. Другими словами, будь Митчелл
или Холлис агентами КГБ, то этот офицер ГРУ был
бы немедленно арестован.
Советским шпионом, о котором зашла речь, являл­
ся полковник Пеньковский, старший офицер Главно-
119


го разведывательного управления советского Генераль­
ного штаба. В 1961 году он установил контакт с анг­
лийской и американской разведками и передал им ог­
ромное количество ценнейшей военной информации.
За несколько месяцев Пеньковский передал в микро­
пленках около десяти -тысяч страниц советских воен­
ных документов: биографические данные на ряд ве­
дущих советских военачальников, закрытые военные
наставления и данные на самую мощную советскую
ракету. Ему даже удалось переправить на Запад про­
токолы некоторых секретных заседаний Центрально­
го Комитета Компартии СССР. Во время кубинского
кризиса его информация немедленно докладывалась
президенту CIIIA Кеннеди. Она позволяла Белому дому
час за часом следить за развертыванием на Кубе со­
ветских ракет и с полной уверенностью судить о том,
какие американские города могут стать объектами ра­
кетного удара.
Пеньковский настолько ненавидел все советское, что
даже выражал готовность взорвать тактический ядерный
заряд в центре Москвы у здания КГБ на площади Дзер­
жинского (это предложение вежливо отклонили). Ког­
да ему передали часто использовавшийся в агентур­
ной работе миниатюрный фотоаппарат <<Минокс)), он
попросил еще одну фотокамеру, чтобы работать с удво­
енной отдачей.
Летом 1961 года Энглтон сделал безоговорочное за­
ключение о надежности Пеньковского. В меморанду­
ме, адресованном заместителю директора ЦРУ Ричарду
Хелмсу, Энглтон отмечал, что Пеньковский являет­
ся настоящим перебежчиком, информации которого
можно доверять. <<Это, безусловно, самый ценный ис­
точник ЦРУ за многие годы... Очень важно проинфор­
мировать об этом президента Кеннеди в полном объе­
ме)). У самого Хелмса никогда не было сомнений в
отношении Пеньковского.
В октябре 1962 года, после восемнадцати месяцев
работы на англичан и американцев, этот полковник
120


ГРУ был арестован КГБ, предан суду и расстрелян.
Вот что рассказал о причинах провала Пеньковского
перебежчик из числа сотрудников КГБ Юрий Носен­
ко, который, по его словам, получил эту информацию
от самого начальника Второго главного управления КГБ
(контрразведка) генерал-лейтенанта Олега Грибанова.
Провал Пеньковского был связан с провалом другого
агента ЦРУ - сотрудника советской военной развед­
ки подполковника Попова. После ареста Попова КГБ
решил установить слежку за всеми сотрудниками по­
сольств США и Великобритании, в том числе за их
женами. Наблюдая за прогулками по Арбату Жаннет
Чизолм, жены московского резидента МИ-6, сотруд­
ники КГБ зафиксировали ее моментальный контакт с
неизвестным мужчиной. Бригада наружного наблюде­
ния разделилась: двое продолжили слежку за Чизолм,
а двое последовали за неизвестным. Через двадцать
минут неизвестный ушел от слежки столь профес­
сионально, что это дало основание заподозрить в нем
офицера разведки. После этого не составило большо­
го труда установить личность Пеньковского, который
уже находился под подозрением из-за своих контак­
тов с Гревиллом Винном.
Энглтон и Голицын не могли не понимать, что
Пеньковский не смог бы работать так долго, если бы
Митчелл или Холлис были агентами КГБ. Среди ма­
териалов Пеньковского не было признаков дезинфор­
мации, которые указывали бы на то, что он работал
под советским контролем. Значит, историю надо не­
много подправить!
Через некоторое время в англо-американском раз­
ведсообществе стали циркулировать слухи о том, что
Пеньковский с самого начала был подставой. Одно­
временно появилась модификация этой версии, кото­
рая допускала, что вначале Пеньковский сотрудничал
<то-настоящему>>, но потом стал работать под контро­
лем советских спецслужб, ибо его выдал английский
или американский <(крот».
121


В этой фальсификации ключевая роль отводилась
Голицыну. Еще в Вашинггоне он рассказал Энглтону,
а в Лондоне Райту и Майлеру о <<советском генераль­
ном плане» - далеко идущем замысле дезинформа­
ции, о котором он узнал еще в Москве. Пеньковский
очень удачно вписывался в этот план. <<Имеются не­
опровержимые доказательства того, - писал Голи­
цын, - что Пеньковский подставлен западным раз­
ведкам».
Когда Питер Райт анализировал досье МИ-5 с це­
лью установления истины, он обнаружил новые <<до­
казательства» теории Голицына. <<Целый ряд обстоя­
тельств, - загадочно отмечает Райт, - приводят меня
к убеждению, что Пеньковский явился составной ча­
стью того дезинформационного плана, о котором Го­
лицын узнал в 1959 году».
Чувствуя поддержку Райта, Голицын стал актив­
но пропагандировать тезис о том, что Пеньковский -
подстава. Он ссылался на то, что американское по­
сольство в Москве негласно прослушивалось, С[Iедова­
тельно, КГБ мог подслушать, как сотрудники ЦРУ ин­
структировали Пеньковского. Отсюда, по логике Голи­
цына, следовало, что Пеньковский с самого начала ра­
ботал под контролем КГБ, а Запад был просто введен
в заблуждение. По данным Леонарда Маккоя, Пень­
ковский никогда не получал инструкций в американ­
ском посольстве. Более того, он никогда не посещал
посольство. <<Дело в том, что ЦРУ так не работает с
агентурой, - сухо поясняет Маккой.
-
Мы не при­
глашаем наших агентов к послу на чашку чая».
К 1963 году Энглтон полностью изменил свое отно­
шение к делу Пеньковского. Теперь он полностью раз­
делял точку зрения Голицына и Питера Райта.
Со времени провала Пеньковского прошло уже по­
чти тридцать лет, но за это время ни один из руково­
дителей западных спецслужб не поддержал попыток
ревизии этого дела. Ни один из последующих совет­
ских перебежчиков также не считал, что Пеньковский -
122


подстава. Гордиевский, например, убежден в том, что
Пеньковский являлся настоящим шпионом.
В 1975 году после отставки Энглтона новое руко­
водство ВКР с удивлением узнало, что после ареста и
казни Пеньковского аппарат внешней контрразведки
еще в течение двенадцати лет старался доказать то,
что Пеньковский был подставой.
Осенью 1963 года после шести месяцев безрезультат­
ной слежки за Грэхемом Митчешюм Артур Мартин при­
ехал в Вашингтон, чтобы посоветоваться с представите­
лями ЦРУ и ФБР относительно результатов разработ­
ки заместителя генерального директора МИ-5. Снача­
ла Мартина выслушали ведущие специалисты-контр­
разведчики из ФБР. Их заключение бьmо однозначно:
обвинения недоказуемы, подозрения безосновательны.
Когда Мартин представил результаты своей работы в
ЦРУ, даже Энглтон был вынужден признать отсутствие
доказательств. Разочарованный и обескураженный Мар­
тин возвратился в Лондон и скрепя сердце прекратил
разработку Митчелла.
Потеряв подозреваемого, но сохранив убежденность
в том, что <(крот» все-таки был, Мартин и Райт немед­
ленно переключились на еще более нелепую разработ­
ку сэра Роджера Холлиса. Эта сугубо секретная опе­
рация под кодовым названием ((Драт►> также не да­
ла никаких доказательств того, что сэр Роджер Хол­
лис сотрудничал с разведкой противника. В октябре
1981 года, когда сведения о подозрениях в отношении
Холлиса просочились в британскую печать, его преем­
ник на посту генерального директора МИ-5 сэр Мар­
тин Фэрнивал Джоунс в открытом письме в лондонс­
кую газету <<Тайме►> заявил: <<Мы полностью убеждены
в его невиновностю>.
За двадцать девять лет, прошедших с 1962 года, ни
один перебежчик из КГБ и ГРУ не дал англичанам или
американцам ни малейшего намека на существование в
британских спецслужбах <<большого крота►>, что Гейтс­
келл был убит КГБ или что Пеньковский подстава. На-
123


конец, перебежчик Гордиевский совершенно опреде­
ленно, к вящему удовлетворению англичан, констати­
ровал, что ни Митчелл, ни Холлис никогда не являлись
агентами КГБ.
В деле Митчелла содержался еще один эпизод, оста­
вивший неприятный осадок. В начале 1971 года Мартцн
Фэрнивал Джоунс неожиданно приехал в Лэнгли. На­
чальника отдела по Великобритании ЦРУ Джека Филд­
хауза срочно вызвали на седьмой этаж, на котором рас­
полагался кабинет Ричарда Хелмса. В его присутствии
Джоунс заявил, что он специально прибыл в США для
того, чтобы сделать директору ЦРУ заявление относи­
тельно Грэхема Митчелла. Шеф МИ-5 подчеркнул, что
он уже встречался с директором ФБР Гувером и сделал
ему аналогичное заявление. Джоунс заявил, что он лич­
но допрашивал Митчелла (к тому времени вышедшего в
отставку) и что он лично и МИ-5 в целом убеждены в
том, что подозрения в отношении Митчелла абсолютно
беспочвенны. Таким образом, Митчелл был официально
и окончательно реабилитирован. Генеральный директор
МИ-5 попросил, чтобы эту информацию официально
внесли в досье ЦРУ, дабы исключить в будущем возмож­
ность недоразумений между союзными разведками.
Копия меморандума Филдхауза об этой встрече в ка­
бинете директора ЦРУ бьша направлена Энглтону. На
основе этого документа Энглтон должен известить всех
заинтересованных лиц, таких, как резидент ЦРУ в Лон­
доне, о том, что подозрения в отношении Митчелла пос­
ле исчерпывающей проверки были сняты. Когда Энглтон
спустя четыре года вышел в отставку, этот меморандум
обнаружили в одном из его сейфов. Выяснилось, что он
не посчитал нужным информировать кого-либо об этом
решении анtличан.
Голицын покинул Лондон неожцданно и незаметно.
В середине июля 1963 года МИ-5 стало известно, что
информация о его пребывании в Англии в скором вре­
мени появится в газете <<Дейли телеграф>>. Высказыва­
ется предположение, что утечка пошла от Энглтона, по-
124


скольку информацию на эту тему газета получила от сво­
его бюро в Вашинпоне. Похоже, что Голицын сроч­
но понадобился Энглтону для завершения того, что бы­
ло начато с его помощью, - поисков <(крота>> по кличке
Саша. Несмотря на отчаянные попытки МИ-5 предот­
вратить публикацию, газета все-таки поместила скан­
дальный материал, правда ошибочно назвав перебежчика
<(Долницным». Первые выпуски газеты еще не успели
дойти до киосков, а Артур Мартин уже бросился пре­
дупреждать Голицына, который проживал инкогнито в
отеле <(Уилтшир». Перепуганный насмерть перебежчик,
усмотревший в этом козни КГБ, поспешно собрал че­
моданы и вместе с женой и дочерью ближайшим само­
летом вылетел в США. Впоследствии британский Форин
Офис за <(выдающиеся заслуги» представил Голицына к
почетному званию <(Командора Британской империи».
Букингемский дворец милостиво согласился.
Несмотря на досадный прокол с английской прессой,
события лета .1963 года знаменовали собой начало карь­
еры Голицына как главного охотника на ведьм в запад­
ном разведсообществе. Ознакомление с досье британ­
ских спецслужб существенно расширило его кругозор, к
тому же в Вашинпоне его ждал надежный и влиятель­
ный друг. Пора было возвращаться.


«ЧУДОВИЩНЫЙ ЗАrОВОР»
Разрядка - это обман, такти­
ка. Это советская потемкинская
деревня для ведения «холодной
войны».
Джеймс Энzлтон
июнь 1976 года
Энглтон с нетерпением дожидался возвращения Го­
лицына в Вашингтон и даже выхлопотал для него едино­
временное вознаграждение в 200 тысяч долларов (около
2 миллионов долларов в ценах 1998 года).
На этот раз Энглтон постарался обеспечить себе
полный административный контроль над Голицыным,
исключив из этого процесса советский отдел ЦРУ. Он
сумел убедить Ричарда Хелмса и Джона Маккоуна в
том, что, если с Голицыным правильно работать, как
это делали англичане, он может стать ценным кон­
сультантом ЦРУ. Энглтон предпочел умолчать о том,
что шесть месяцев назад ЦРУ буквально выпотроши­
ло из Голицына все, что представляло хоть какой-то
разведывательный интерес. Чем же объяснялось это
<<второе дыхание»?
К тому времени Голицын основательно расширил
свой кругозор за счет ознакомления с делами англий­
ской контрразведки. Немало он почерпнул также из
материалов советского отдела ЦРУ и от самого Энгл­
тона. Теперь он уже не мог сообщить то, что он ког­
да-то почерпнул в Москве, - этот источник истощил-
126


ся. Но теперь он сам стал <(наставником>> от разведки,
который сосредоточенно изучал документы западных
разведок, находил в них какие-то закономерности и
связи, ускользавшие от вниманuя других, делал выво­
ды и вьщвигал обвинения, основанные исключитель­
но на его <<Особом чутье>>. При поддержке и покрови­
тельстве Энглтона бывший майор КГБ с каждым днем
укреплял свои позиции и все больше чувствовал себя
как дома.
Энглтон позаботился о бытовом устройстве Голицы­
на и его семьи. На деньги ЦРУ в Нью-Йорке, в феше­
небельном районе на восточной стороне Манхэттена,
ему был куплен просторный дом. Энглтон также обес­
печил Голицыну за счет ЦРУ хорошего адвоката и бро­
кера.
В качестве адвоката Голицыну был выделен Марио
Брод, отставной капитан военной разведки США, с
которым Энглтон поддерживал контакт еще во време­
на УСС в Риме. В 1956 году Брод открыл на Бродвее
собственную адвокатскую контору, которая позже пе­
реехала на Парк-авеню. Он работал с ЦРУ по кон­
тракту, выполняя всякого рода деликатные поручения
разведки, которые требовали посредников, связь кото­
рых с ЦРУ нужно было тщательно скрывать.
Брода считали хитрым, надежным и неболтливым
человеком. Леонард Маккой вспоминает, что Энглтон
пользовался услугами Брода, который поддерживал связь
с профсоюзами и разного рода теневыми деятелями и
был незаменим в случаях надежной зашифровки при­
частности ЦРУ к той или иной акции. На этом фо­
не совершенно естественно, что Брод стал <юпекуном»
Голицына, помогал ему в личных делах, в вопросах
налогов, в покупке дома и позже в покупке загород­
ного поместья на севере штата Нью-Йорк. Брод так­
же постарался ввести Голицына и его семью в нью­
йоркское общество. Фактически, он стал не только ад�
вокатом, но и другом семьи. Когда в 1976 году дочь
Голицына умерла в Риме от передозировки наркоти-
127


ков, он взял на себя все заботы по организации похо­
рон своей крестницы. Ни с одним перебежчиком до
и после Голицына в США так не нянчились.
Брод, который скончался в 1980 году, был невысо­
ким, коренастым мужчиной, со смуглой кожей и гус­
той черной шевелюрой. Роджер Холингсхед, сотрудник
ЦРУ, который работал с Энглтоном в Риме, считал Бро­
да <<довольно вульгарным человеком, очень похожим на
мафиози, который пытался выглядеть респектабельным,
хотя по сути являлся неограненным бриллиантом ►).
-
Брод? Откуда, черт побери, вы взяли эту фами­
лию? - расхохотался работник ФБР·Сэм Папич, когда
Энглтон упомянул ее в разговоре о Голицыне. Фамилия
Брод схожа со словом <<broad ►) - шлюха, проститут­
ка). Папич, который длительное время сотрудничал с
Энглтоном, признает, что Марио Брод усердно помогал
Голицыну, а также в других деликатных делах ЦРУ и
ФБР. <<Марио, несомненно, имел связи с мафией. В его
окружении всегда толклись люди этого сорта. Но мне
не хотелось бы называть их имен - кое-кому это мо­
жет еще навредить».
Знает ли Папич, что Брод делал для Энглтона по­
мимо оказания услуг Голицыну? <<Ну, об этом, - осто­
рожно выбирает слова бр1вший агент ФБР, - можно
было бы написать целую книгу. Он был очень коло­
ритен. И крут. Иначе он не выжил бы в этой среде.
Иногда Энглтон получал от директора ЦРУ специаль­
ные задания, которые можно было выполнить только
через Брода. Это всегда возникало неожиданно. На­
пример, если президента Эйзенхауэра срочно интере­
совало, чем занимается тот или иной посол, какова
его позиция по конкретному вопросу и т. д. Большин­
ство таких заданий поступало из госдепартамента или
Белого дома».
Энглтон, естественно, знал, что закон запрещал ЦРУ
вести работу на территории Соединенных Штатов.
«Большинство заданий касалось зарубежья, но были
и такие, которые выполнялись в США, - говорит Па-
128


пич. - Иногда мы [ФБР] проводили с ними [ЦРУ] со­
вместные операции. Делали блестящие вещи, напри­
мер перехватывали каналы связи, что позволяло спасать
сотни жизней... Например, кубинский кризис .. . ►>.
Если адвокат Голицына являлся потомком эмигран­
та, выросшим на нью-йоркских улицах, то его брокер,
тщательно подобранный для него Энглтоном, слыл во­
площением традиционного истеблишмента. В 1963 году
Джеймс Дадли выступал в качестве партнера престиж­
ной брокерской фирмы <<Сайрус Дж. Лоренц►>. Фирма
существовала более ста лет, и за это время не проходи­
ло ни одного месяца
_
, чтобы она не приносила доход.
Но Дадли обладал еще кое-чем, что определило выбор
Энглтона. Он был своим человеком в семье, был лю­
бимым племянником Сесилии Энглтон, старшим сы­
ном одной из ее сестер. Дадли также являлся личным
финансовым консультантом Энглтона. «Джеймс как-то
позвонил мне и спросJШ, готов ли я сделать что-нибудь
патриотическое для своей страны, - вспоминает Дад­
ли. - Он сказал, что у него есть перебежчик, который
получил 200 тысяч долларов. Его зовут Джон Стоую>.
Американский брокер и советский деребежчик быс­
тро нашли общий язык на основе заинтересованности
в выборе прибыльного варианта инвестиций и любви к
дорогим ресторанам. Но случались между ними _и на­
пряженные моменты. Дадли потратил уйму времени и
сил, чтобы убедить Голицына в том, что его «интуиция
и чувство рынка►> - плохие советчики. Вскоре Голицын
стал игнорировать советы Дадли и действовал на свой
страх и риск. Временами он даже давал Дадли указа­
ния о том, как тот должен распорядиться его прибьmью.
Прочитав в газете какую-то сенсационную биржевую
информацию, он отдавал распоряжения Дадли о покуп­
ке или продаже акций. Эти инвестиции неизменно ока­
зывались убыточными, и вскоре Голицын уже не мог
жить на одни проценты. Он стал <<проедать►> основ­
ной капитал. Это приводило в отчаяние Дадли, который
гордился тем, что его клиенты всегда имели прибыль.
S Т. Мэнголд
129


Однажды за ленчем Голицын неожиданно спросил у
Дадли, есть ли у него загородный дом. Ответ был поло­
жительный. <(Вам надо срочно переезжать туда, так как
скоро улицы Нью-Йорка будут залиты кровью►>. Голи­
цын никогда так и не пояснил, какая апокалипсическая
картина возникла в его воспаленном мозгу. <<Это был
довольно странный человек, - говорит Дадли. - Он ве­
рил всему, что ему вдолбили в голову в СССР►>.
***
Возвращение блудного сына в Вашингтон вызвало
новый прилив взаимной привязанности между советс­
ким перебежчиком и начальником контрразведки ЦРУ.
Эта профессиональная связь, похоже, становилась ос­
новной доминантой их личной жизни. Позже, выступая
на закрытом заседании конгресса, Энглтон признал, что
за десять лет, прошедших после возвращения Голицы­
на из Лондона, он провел в беседах с ним <,много ты­
сяч часов►> . Именно во время этого секретного выступ­
ления в 1978 году он впервые раскрыл то, что связыва­
ло его с Голицыным. <,Голицын обладает выдающими­
ся аналитическими способностями. Это, несомненно,
один из самых блестящих аналитиков... к тому же он
отличный историк. С ним почти невозможно спорить,
когда речь идет о каком-то историческом событии или
дате, будь то Византия, Египет или что-то другое. Это
настоящий ученый. Он очень точен в формулировках,
умеет отдщ1ять факты от гипотез, хотя исследует все воз­
можностИ ►>.
Обосновавшись в США, Голицын начал раскрывать
американцам новые подробности <(советского генераль­
ного плана►> . Он поведал, что в мае 1959 года участво­
вал в совещании молодых сотрудников разведки, на ко­
тором Председатель КГБ Александр Шелепин изложил
этот <mлан►>. Голицын утверждал, будто после совеща­
ния его включили в группу аналитиков, которым было
поручено разработать проект кардинальfюй реорганиза-
130


ции советской разведки в свете положений шелепин­
ского выступления.
По словам Голицына, одна из главных идей этой ре­
организации заключалась в разделении КГБ на две от­
дельные службы - внешнюю и внутреннюю. <(Внеш­
ний>> КГБ должен продолжать работать в прежнем ре­
жиме, но он призван играть роль фасада. Его агенты
будут заранее обречены на провал, и они будут знать
только то, чем КГБ может безболезненно пожертвовать.
Другими словами, <(внешний» КГБ будет просто отвле­
кать внимание противника. Настоящей разведкой будет
заниматься <(внутренний>> КГБ, недоступный для посто­
ронних и укомплектованный элитными разведчиками.
Все операции этой службы будут осуществляться под
непосредственным руководством Политбюро КПСС.
Сотрудники службы будут наделены чрезвычайно важ­
ными знаниями. Между двумя организациями, по сло"
вам Голицына, будет воздвигнута <(китайская стена».
Любой обмен �<:адрами между этими двумя КГБ будет
исключен. Западные разведки ни при каких условиях не
смогут узнать настоящих имен тех, кто входит во <(внут­
ренний>> КГБ.
Голицын не привел никаких доказательств суще­
ствования этого стратегического плана дезинформации
и реорганизации, но лишь подчеркнул, что ЦРУ нео­
бычайно повезло, что он своевременно получил дос­
ту
_
п к этим сведениям. Развивая свою мысль, Голицын
выразил абсолютную убежденность в том, что советс­
ко-китайский раскол 1959-1963 годов - фальсифика­
ция, предусмотренная <(советским стратегическим пла­
ном>>. Цель этой акции состоит в том, чтобы убедить
Запад: коммунистический монолит дал трещину. Прав­
да, никто не мог объяснить, почему Советскому Со­
юзу выгодно создавать на Западе впечатление, что СССР
рассорился со своим самым близким союзником.
В сентябре 1963 года, то есть всего через месяц пос­
ле возвращения в США, Энглтон организовал встре­
чу Голицына с Маккоуном, чтобы проинформировать
131


последнего о новых сенсационных откровениях пере­
бежчика. Причем никто не задался вопросом, почему
он молчал об этом почти два года. Казалось, Голицын
обрел второе дыхание, из него снова забил фонтан
бесценной разведывательной информации: советско­
китайский конфликт - фальсификация; в советском
отделе ЦРУ есть <<Крот» КГБ; Хью Гейтскелл, скорее
всего, был убит; Гарольд Уилсон, вероятно, является
источником КГБ; Грэхем Митчелл из МИ-5 наверня­
ка является агентом КГБ...
Изумленный Маккоун немедленно направил сроч­
ную шифротелеграмму резиденту ЦРУ в Лощоне Арчи
Рузвельту с перечислением пяти наиболее важных те�
зисов из полученной от Голицына информации. <<Если
это так, - вопрошал Маккоун, - то почему МИ-5 до
сих пор не проинформировала Вашингтон?>> Рузвельт
не имел ни малейшего представления о том, что Го­
лицын делал в Лондоне. Он, как и все сотрудники
американского посольства, был немало удивлен, ког­
да несколько недель назад узнал из английских газет
о пребывании советского перебежчика в Англии. Он
отправился к сэру Роджеру Холлису, который как ге­
неральный директор МИ-5 один был в состоянии от­
ветить на все вопросы шифровки Маккоуна. Не менее
изумленный Холлис заявил, что все пять утверждений
Голицына - полная чепуха. Ответная телеграмма Руз­
вельта директору ЦРУ была предельно лаконичной и
выразительной: <<Нет. Нет. Нет. Нет. Нет».
Голицын продолжал нагнетать обстановку, убеждая
Энглтона в том, что агенты КГБ проникли и в ЦРУ. Он
даже раскрыл, какие перед ними были поставлены за­
дачи.Во-первых, они должны получать информацию об
американских шпионах, действующих за <<железным за­
навесом». Причем выявленных шпионов вовсе не обя­
зательно подвергнут арестам, они могут быть исполь­
зованы советской контрразведкой для направления на
Запад дезинформации. Во-вторых, советская агентура в
Вашингтоне призвана информировать Москву об эф-
132


фективности советских акций. И наконец, она должна
обеспечивать дискредитацию любой действительно цен­
ной информации, поступающей в Вашингтон от за­
рубежных источников. В конечном счете, утверждал
Голицын, КГБ, фактически, стремится к тому, чтобы
поставить западные разведки под свой контроль, пол­
ностью дезориентировать союзников и подчинить их
своей воле. Единственным средством борьбы с этой
угрозой является выявление и уничтожение <<кротов)>,
где бы они ни находились, в Лондоне, Париже или Ва­
шингтоне. Голицын также заявлял, что диссиденты в
европейских компартиях, в том числе румынские, юго­
славские и албанские националисты, - все это часть
общего дезинформационного плана Советов.
Этими далеко идущими заявлениями вполне зауряд­
ный офицер КГБ, действовавший в тандеме с шефом
внешней контрразведки и с молчаливого согласия ди­
ректора ЦРУ, вверг американскую разведку и большую
часть западного разведсообщества в целое десятилетие
смятения, сомнений и саморазрушения. Принятие на
веру логики Голицьща привело к увольнению многих
блестящих сотрудников американской разведки, пре­
дательству, арестам, а возможно, и к гибели ценных
агентов. Следуя этой логике, ЦРУ игнорировало со­
вершенно секретную информацию, поступавшую из
Советского Союза и стран Восточной Европы, которая
могла бы существенно облегчить работу американских
дипломатов на международных переговорах в 60-х годах.
С учетом всего происшедшего вызывает изумление
тот факт, что Энглтон с таким энтузиазмом и так не­
критически воспринимал Голицына. Ограниченность
профессионального опыта Голицына была вполне оче­
видной. По его же словам, Голицын в 1959-1960 го­
дах работал в информационной службе, в направлении
по проблемам НАТО. В конце 1960 года его напра­
вили в Хельсинки, причем до этого он должен был
пройти подготовку в другом подразделении разведки.
Такая подготовка не оставляла у него ни времени, ни
133


возможности для сбора информации о плане Шеле­
пина, если не считать обычной болтовни в курилке и
других нерабочих контактов с сослуживцами.
После бегства на Запад Гордиевский специально ис­
следовал деятельность Энглтона и своего бывшего со­
отечественника Голицына. Вот его мнение: <<Энглтон
допустил принципиальные ошибки в оценке Голицына
и его информации. По сути, Энглтон проявил порази­
тельную неосведомленность о КГБ и советской систе­
ме в целом. В 1959 году в работу советской разведки по
политической дезинформации были внесены некоторые
коррективы, но они имели частный характер. Об этом
можно судить хотя бы по численности службы <<А>> ПГУ -
в 1960 году она насчитывала не более пятидесяти со­
трудников. В это же время зарубежные возможности
КГБ заметно сократились. Если в период с 1920-го по
1950 год советская разведка добывала в основном доку­
ментальную информацию, то с началом <<холодной вой­
ны» и особенно после событий в Венгрии круг ее зару­
бежных источников резко сократился.
Советская информационная служба была вынуждена
обрабатывать слухи, сведения от официальных связей и
данные из открытых источников. Одновременно сокра­
щалось число каналов для проведения «активных ме­
роприятий>>, то есть число агентов, через которых можно
было проводить акции влияния. Таким образом, отсут­
ствовали даже предпосылки для реализации грандиоз­
ных планов Шелепина. Более того, сам Шелепин вско­
ре ушел из КГБ, а сменивший его Семичастный был
лишен реформаторских амбиций>>.
Гордиевский утверждает: «Совершенно очевидно,
что Голицын явно переоценил значение событий,
которые имели место до его отъезда из Советского
Союза, в том числе реорганизацию КГБ в 1959 году.
Отсюда - искажение исторических пропорций и пер­
спектив». Гордиевский подчеркивает, что почти все
стратегические прогнозы Голицына оказались невер­
ными. Его общая оценка личности Голицына также
134


весьма нелестна: <(Мне он представляется тщеславным,
наглым и эгоцентричным человеком.. .
Его тщеславие
и субъективизм постоянно подогревались тем уникаль­
ным положением, которое ему удалось занять в аме­
риканском разведсообществе. Теперь нам приходится
иметь. дело с последствиямю>.
Гордиевский также дает негативную оценку хвастли­
вым заявлениям Голицына о том, чт
,
о он в 1953 году,
еще будучи курсантом специальной школы КГБ, пред­
ставил план реорганизации советской разведки, кото­
рый был рассмотрен Центральным Комитетом партии и
лично Сталиным. Однако Энглтон считал участие Го­
лицына в разработке такого плана ключевым моментом
в вопросе компетентности и авторитетности перебежчи­
ка. В 1978 году, выступая на закрытом заседании комис­
сии конгресса, Энглтон заявил: <(.. . Прошло несколь­
ко месяцев, прежде чем Центральный Комитет Комму­
нистической партии завершил изучение [меморандума
Голицына] и направил его лично Сталину. . ..Голицын
еще учился на юге России, когда его неожиданно вы­
звали в Москву, где его принял Сталин. В присутствии
Лаврентия Берии и начальника разведки Сталин по­
дробно обсудил с Голицыным план реорганизации совет­
ской разведслужбы и принял важные решения. Голи­
цын дважды встречался с этими важными деятелями ...
Он был знаком со Сталиным и имел к нему особый до­
ступ.. . ►>
Гордиевский считает это заявление Энглтона полной
чепухой. �(я категорически исключаю возможность
встречи Голицына со Сталиным. Это было просто фи­
зически невозможно. Даже в молодые годы Сталин не
принимал младших офицеров и мелких служащих, и он
тем более не делал этого на склоне лет, когда стал боль­
ным человеком, лишенным былой энергии.. . Об этом я
знаю не только по своему собственному опыту работы
в КГБ, но и от своего отца, полковника КГБ, работав­
шего в этой организации с 1940-го по 1960 год. Офице­
ры КГБ, которые подобно Голицыну писали письма в
135


ЦК, считались неумными эксцентриками. ЦК возвра­
щал такие письма в секретариат КГБ без рассмотрения.
В тот период, когда, по словам Голицына, он напи­
сал письмо в ЦК и тем самым обнаружил свои <<Выдаю­
щиеся аналитические способности>>, он бьш всего лишь
начинающим сотрудником в звании лейтенанта. Взгля­
ды и предложения клерков такого уровня никогда не
принимались всерьез. Утверждение Энглтона о том, что
эти предложения были выслушаны, - полнейший нон...
сенс. Да и вообще сам вопрос об аналитических спо­
собностях Голицына представляется надуманным. Он
слишком мало проработал в КГБ, причем в таких под­
разделениях, где у него не было особых возможностей
приобрести и развить такие навыкю>.
За двадцать пять лет своей службы в КГБ Гордиев­
ский, занимавший в том числе и руководящие посты,
никогда не слышал о существовании какого-то «внуr­
реннего» КГБ. Он считает, что беда Голицына заклю­
чалась в том, что он слишком буквально понимал
то, что слышал от своих руководителей, в то время
как большинство выступлений руководителей высоко­
го уровня перед младшим составом представляет со­
бой голую риторику.
Ни один из перебежчиков, оказавшихся на Западе
после 1961 года, не подтвердил сведения Голицына
о <<внешнем-внутреннем>> КГБ. ЦРУ приложило мно­
го сил для проверки утверждений Голицына о том,
что советско-китайский раскол является грандиозной
стратегической дезинформацией. Как только эта ин­
формация была доложена Маккоуну, он создал специ­
альную комиссию для ее проверки. В комиссию вош­
ли шесть специалистов по СССР и Китаю. Критики
Энглтона язвительно называли эту группу комиссией
плоской земли 1 •
1 В США существует организация, }fазывающая себя Обществом
плоской земли. В него входят люди, считающие нашу планету плос­
кой. В английском языке это название стало символом твердолобо­
сти. (Примеч. перев.)
136


Голицын начал разговор с этой в целом скептичес­
ки настроенной комиссией на неправильной ноте. Ког­
да ему предложили привести доказательства того, что
раскол между СССР и Китаем - фикция, он обидел­
ся и разозлился. Он попытался перейти в наступление,
требуя, чтобы члены комиссии сами привели доказа­
тельства того, что этот раскол является подлинным. Он
также пытался использовать свою излюбленную такти­
ку и потребовал ознакомить его со всеми досье ЦРУ по
этой теме, раскрыть перед ним источники, показать ему
материалы радиоперехвата и т. п.
-
Дайте мне вашу информацию, - нагло заявлял
Голицын.
Когда комиссия вежливо, но твердо заявила, что не
намерена удовлетворять это требование, Голицын при­
шел в ярость.
Тем не менее комиссия пыталась получить от Голи­
цына ответы на некоторые принципиальные вопросы:
как практически планировалась советская кампания де­
зинформации? кто ее возглавлял? какова бьmа роль По­
литбюро? кто участвовал в этой кампании со стороны
Китая, Югославии и Албании? Голицын не мог отве­
тить на эти вопросы и продолжал теоретизировать.
Один из членов этой комиссии Гарри Розицки от­
мечал, что «в кампании таких масштабов должны уча­
ствовать сотни человек в Советском Союзе и других
странах - сотрудников КГБ и других спецслужб. Чем
объяснить, что никто из тех, кто перешел на Запад, ни
словом не обмолвился об этом?)> На подобные вопро­
сы у Голицына не было ответов. В итоге члены комис­
сии единогласно пришли к выводу о том, что утверж­
дения Голицына ничем не подкрепляются, а если
подходить к этой проблеме с позиции здравого смыс­
ла, то они выглядят полной чепухой.
Энглтон и Голицын упрямо отказывались принять
выводы комиссии. В конце 1963 года они все еще пы­
тались найти в ЦРУ тех, кто разделял их точку зрения
на природу советско-китайского конфликта. В целом
137


весь этот вопрос как-то завис, ни у кого не хватало
духу поставить точку, и время от времени он снова
всплывал.
С каждым днем становилось все более очевидным то,
что от Голицына была нужна какая-то конкретная ин­
формация, чтобы его принимали всерьез за пределами
внешней контрразведки. До сих пор ничего подобного
не наблюдалось.
Ведущие аналитики ЦРУ уже давно пришли к выво­
ду, что раскол между сове:гской и китайской коммуни­
стическими диктатурами вполне реален. Еще в конце
50-х годов Рэй Клайн, в то время руководитель анали­
тической группы, отвечавший за анализ советско-ки­
тайских отношений, провел глубокое исследование этого
вопроса и пришел к выводу, что конфликт действитель­
но имел место. В 1962 году Рэй Клайн, как резидент
ЦРУ на Тайване, руководил операцией по контролю ,за
программой разведывательных полетов самолетов <<У-2►>
над территорией континентального Китая. Полученные
фотографии аэросъемки свидетельствовали о внезапном
отъезде из Китая всех советских специалистов, работав­
ших на китайских ядерных и ракетных объектах. Сним­
ки также показывали, что после отъезда советских спе­
циалистов работа на этих объектах практически оста­
навливалась. Аналитики ЦРУ считали эту информацию
абсолютно надежной. Поэтому Клайн расценил утвер­
ждения Голицына как чистое теоретизирование на тему
дезинформации.
Бывший аналитик ЦРУ по Советскому Союзу До­
нальд Загория, входивший в специальную комиссию,
созданную заместителем директора ЦРУ для анализа
утверждений Голицьiна, считает его высказывания на
этот счет «чистым абсурдом►>. Он припоминает, что
в состав комиссии, которая работала около двух лет,
входили Дана Дюран и Курт Лондон. Они, как и Эн­
глтон, считали, что никакого раскола между СССР и
Китаем не было. Оба, по оценке Загории, являлись
закоренелыми апологетами <<холодной войны►>, кото-
138


рых ничто не могло переубедить. <(Надо понимать пси­
хологию этих людей, - говорит Загория.
-
Это ве­
рующие. Они хотят верить. Для них факты не имеют
никакого значения. Если допустить, что в коммунис­
тическом лагере произошел раскол, то это потребо­
вало бы соответствующих изменений в американской
политике по отношению к коммунистическому моно­
литу. Для них национализм не имел никакого значе­
ния. Они ничего не хотели признавать, кроме того,
что существовал направляемый из Москвы коммуни­
стический заговор. Им просто хотелось в это верить.
И они везде искали доказательств своей точки зрениЯ>>.
Энглтон тоже не нуждался в правде. Он искренне ве­
рил, что раскол - это фикция. Отстаивая эту теорию,
он готов был поставить на карту свою репутацию. Шеф
внешней контрразведки даже пытался контратаковать
тех аналитиков, которые пришли к выводам, отличав­
шимся от тех, которых придерживались Энглтон с Го­
лицыным.
В середине 1962 года, вскоре после бегства Голицы­
на на Запад, Энглтон отправился в Белый дом проин­
формировать Президентский совет по разведке о версии
Голицына о фиктивности советско-китайского раско­
ла (Президентский совет по разведке состоял из вось­
ми назначаемых президентом влиятельных лиц, кото­
рые собирались ежеквартально и на основе представ­
ленных им совершенно секретных сведений проводили
анализ целей и результатов американских разведы­
вательных операций). В качестве ответственного пред­
ставителя ЦРУ Энглтон информировал членов совета,
что наблюдаемое всеми резкое обострение советско.ки­
тайских отношений на самом деле является грандиоз­
ным обмано
,
м. Поскольку это заявление противоречи­
ло тому, что члены совета слышали раньше, они бы­
ли в замешательстве. Уже через несколько минут после
заявления Энглтона на директора ЦРУ Маккоуна обру­
шился шквал телефонных звонков. Помощник дирек­
тора Уолт Элдер должен был объяснять президентским
139


советникам, почему им раньше не сообщили, что наи­
более важное событие в истории мирового коммуниз­
ма в действительности совсем не то, что имелось в ви­
ду. «Члены совета были ошеломлены услышанным, -
вспоминает Элдер. - Они требовали сведений об ис­
точнике такой информации и объяснений того, почему
позиция кардинально меняется>>.
ЦРУ постаралось успокоить разгневанных джентль­
менов ссылками на то, что речь шла всего лишь о лич­
ном мнении Энглтона. Год спустя Комиссия плоской
земли пришла к точно такому же выводу. Теория Голи­
цына-Энглтона не подтверждалась фактами.
Ричард Хелмс не считал, что скандал вокруг совет­
ско-китайского раскола нанес вред репутации ЦРУ.
<(Такие разногласия и споры вполне естественны, ина­
че слишком многое будет восприниматься как само
собой разумеющееся. Одна из опасностей, подстерега­
ющих разведку, - единство мнений, когда все гово­
рят одно и то же. Инакомыслие очень полезно. Именно
в этом свете я рассматривал всю эту историю с Энгл­
тоном... У Джеймса имелся один недостаток - он уде­
лял слишком много внимания мелким деталям, мог
выстраивать из этих деталей логические конструкции,
которые иногда были верными, но могли быть и оши­
бочными. Вообще он оказался под влиянием геопо­
литических воззрений Голицына, которые не отража­
ли реально
_
сти. Это отрицательно сказалось на работе
Джеймса. Но это критика не столько его качеств контр­
разведчика, сколько его способностей к политическо­
му анализу►>.
Более строг к Энглтону другой бывший директор
ЦРУ, адмирал Стэнсфилд Тернер: <(Если Энглтон мог
ошибиться в такой крупной проблеме, как советско­
китайский раскол, тогда в каких вопросах он не оши­
бался? Как после этого вообще можно доверять его
оценкам? ►>
Уолт Элдер считает, что последующее <(сползание
Энглтона в паранойю►> началось примерно в период
140


дискуссии о советско-китайском расколе. <(Подобно
Голицыну, он везде стал видеть обман. Он начал счи­
тать, что все наши агенты превратились в двойников,
а наши сведения - ненадежны. Это выглядело каким­
то бредом►>.
А Голицын и Энглтон продолжали отстаивать свою
точку зрения любыми средствами, даже не вполне
джентльменскими. Наиболее наглядно это проявилось в
сдучае с советским ученым Михаилом Клочко, который
в августе 1961 года попросил политического убежища в
Канаде. Клочко, профессор химии, лауреат Сталинской
премии, заведующий лабораторией Московского инсти­
тута общей и неорганической химии имени Курнакова,
во время пребывания на научной конференции в Оттаве
ускользнул от своих опекунов из КГБ и обратился к ка­
надским властям с просьбой об убежище. Спустя неко­
торое время он издал в Канаде книгу под названием <(Со­
ветский ученый в Китае►>, где описал свое пребывание в
этой стране, в том числе и момент внезапного отъезда из
Китая в 1960 году всех советских специалистов. Клочко
состоял в числе отозванных советских специалистов и
описал это событие как очевидец.
Энглтон и Голицын сочли эту книгу <<ересью ►>, а Клоч­
ко <mровокатором►>, специально направленным на Запад
с целью дезинформации. Они исходили из того, что ни­
какого советско-китайского раскола нет и, следователь­
но, Клочко лгал. Для них все эти события явились реаль­
ным <(доказательством►> существования <(генерального
плана►>, который к тому времени в ЦРУ скептически ста­
ли называть <<Чудовищным заговором►>.
Энглтон получил от канадской контрразведки, из­
вестной под названием Королевской канадской кон­
ной полиции, досье на Клочко и передал его для ана­
лиза Голицыну. Неудивительно, что вскоре Голицын
нашел <(свидетельства►> того, что Клочко специально
заслали на Запад с целью дезинформации. Два руко­
водителя канадской контрразведки срочно выехали на
совещание в Нью-Йорк. Встреча канадцев с Голицы-
141


ным и Энглтоном состоялась в шикарном люксе гос­
тиницы <<Уолдорф-АсториЯ>>. Энглтон заявил изумлен­
ным канадцам, что анализ материалов Клочко, подго­
товленный ЦРУ, показывает, что он является лжецом.
Энглтон посоветовал своим канадским коллегам под­
вергнуть Клочко жесткому допросу и добиться от него
признания.
Канадцы возвратились в Оттаву и пригласили совет­
ского ученого для беседы. Тот, однако, подверг теорию
Энглтона и Голицына такой уничтожающей крити­
ке, что беседа закончилось раньше, чем предполагалось.
Клочко отвезли домой и больше никогда не беспокоили.
Канадские контрразведчики направили Энглтону теле­
грамму с уведомлением о том, что допрос ученого не
дал результатов. Мнение канадцев о реальности совет­
ско-китайского раскола осталось без изменений.
***
Однако ничто не могло поколебать веру Энглтона
в то, что Голицын является единственным перебеж­
чиком из-за <<железного занавеса», которому можно
доверять независимо от того, что его оценки и прог­
нозы часто противоречили установленным фактам.
Любую критику в адрес Голицына Энглтон восприни­
мал как еще одно проявление <<чудовищного заговора►>
КГБ, а это, в свою очередь, доказывало факт суще­
ствования самого заговора. Никакая разведывательная
информация, никакие спутниковые фотографии или
аналитические исследования, материалы радиопере­
хвата, мнения независимых экспертов - ничто не мог­
ло поколебать его веры.
Но бредовая теория о советско-китайском расколе
как стратегической дезинформации Москвы стала да­
леко не единственным ко�ырем в колоде Голицына.
Он высыпал также на стол своему покровителю Энг­
лтону целый ворох наводок и предположений относи­
тельно существования «кротов►> во Франции. Соглас-
142


но утверждениям Голицына, КГБ проник не только во
французские спецслужбы, но имел агентуру и в бли­
жайшем окружении президента Шарля де Голля. Эта
информация казалась такой <(горячей)>, что Энглтон
через Маккоуна суме:Л убедить президента Кеннеди
написать личное послание де Голлю с предупреждени­
ем о возможной опасности.
Если верить Голицыну, то КГБ не только проник в
американскую и английскую разведку. Советские <(кро­
ты)> вели подкоп и под Пятую респубщ�:ку.
Так началось расследование под кодовым названием
<<Сапфир)>.


ОПЕРАЦИЯ «САПФИР»
Американцы бросили нам яб­
локо раздора. Из-за них все стали
подозревать всех.
Полковник Жорж де Ланурье,
французская разведка
1963 год
Одним из первых откровений Голицына после его
возвращения в США в 1963 году стало то, о чем он
лишь мимоходом упомянул сразу после своего бегства
на Запад - о проникновении советской разведки во
французские объекты. Вернувшись из Лондона, Голи­
цын, в частности, сообщил, что:
-
КГБ имеет важного агента в парижской штаб­
квартире НАТО;
-
КГБ раскинул во французской разведке - Службе
внешней документации и контршпионажа (СДЕСЕ) -
агентурную сеть, насчитывающую около дюжины аген­
тов под названием <<Сапфир»;
-
КГБ располагает агентурой в высших эшелонах
министерств обороны, иностранных и внутренних дел
Франции;
- КГБ удалось завербовать высокопоставленного чи­
новника в близком окружении генерала де Голля (в ран­
ге министра или руководителя службы безопасности).
Если информация Голицына соответствовала дей­
ствительности, то советская разведка, фактически, взяла
под свой контроль всю систему безопасности Франции
144


и все наиболее важные секреты НАТО шли в Москву
непрерывным потоком. Более того, если утверждения
Голицына верны, то это означает огромный ущерб ин­
тересам ЦРУ, которое теснейшим образом взаимодей­
ствует с французской СДЕСЕ.
Весной 1962 года, когда Энглтон впервые услышал
об этом от Голицына, он предложил Маккоуну на­
править через президента Кеннеди письмо генералу де
Голлю и предупредить его об этой опасности. Макко­
ун, сделавш ий себе состояние в судостроительной про­
мышленности во время Второй мировой войны, а затем
руководивший Комиссией по атомной энергии, был от­
носительным новичком в вопросах разведки и особен­
но контрразведки, в силу чего полагался на мнение Эн­
глтона. Если бы у него было больше опыта, он отнесся
к такой сенсационной информации более скептически.
Он мог бы сделать паузу и обдумать ситуацию, прежде
чем советовать президенту США направлять главе ино­
странного государства такое драматическое послание,
основанное на непроверенных данных.
Кеннеди, который тоже был недостаточно искушен
в этих вопросах, последовал совету Маккоуна. Через
резидента ЦРУ в Париже Эла Улмера он направил
де Голлю совершенно секретное послание, содержав­
шее предупреждение о зловещем проникновении КГБ
в важнейшие объекты Франции. В этом письме Кен­
неди прямо ссылался на информацию, полученную
от советского перебежчика. Таким образом, президент
США выступил в качестве гаранта надежности сведе­
ний, исходивших от Голицына. Он подчеркнул, что
этот перебежчик пользовался его полным доверием.
Политический климат в отношениях между Вашин­
гтоном и Парижем оценивался как довольно прохлад'­
ный. Националистически настроенный де Голль уже
несколько лет вел работу по нейтрализации послево­
енной англо-американской гегемонии в Западной Ев­
ропе. Ему хотелось изменить геополитический баланс
в Европе, придав Франции статус доминирующей силы
145


в отношениях с Германией, создать свои собственные
ядерные «силы устрашения►> и стать лидером еще од­
ной сверхдержавы. Эти амбициозные планы выводи­
ли его на курс прямой конфронтации с президентом
Кеннеди, который еще раньше заявил, что его атлан­
тическая политика во многом зависит от его отноше­
ний с де Голлем. Кеннеди довольно быстро понял, что
непримиримая оппозиция де Голля ко всему, что не­
сло на себе англосаксонский отпечаток, создавала ре­
альную угрозу американо-французским отношениям.
Было очевидно, что у Кеннеди и де Голля было прин­
ципиально различное видение будущего. К тому же де
Голль всегда с презрительным высокомерием относил­
ся ко всему, что касалось разведки.
Получив пакет с посланием президента Кеннеди, ре­
зидент ЦРУ запросил аудиенцию в Елисейском дворце.
Де Голль принял резидента в своем кабинете на втором
этаже. Он молча прочел письмо президента Кенне­
ди, потом заявил Улмеру, что не верит своим глазам -
невозможно себе представить, что французское прави­
тельство нашпиговано советскими шпионами. Он был,
конечно, обеспокоен, но слишком горд, чтобы показы­
вать это; Мобилизовав все свои знания французского
языка, Улмер попросил де Голля уделить этому вопро­
су с,амое пристальное внимание. В ответ президент вы­
разил пренебрежение к информации разведки в целом
и откровенное недоверие к перебежчикам вроде Голи­
цына. Тем не менее он согласился поручить проверку
этой информации ответственному представителю фран­
цузской разведки.
Инспирированное Энглтоном письмо отнюдь не
улучшило отношения между Вашинпоном и Парижем.
Бывший офицер связи СДЕСЕ в Вашинпоне Филипп
де Вожоли позже вспоминал: <(Письмо Кеннеди без вся­
кой на то необходимости переполошило всех в амери­
канских и французских спецслужбах, создало почти не­
выносимую атмосферу напряженности и подозритель­
ности►>.
146


Де Голль сдержал слово и направил в Вашингтон для
встречи с Голицыным старшего офицера военной раз­
ведки. Он должен был разобраться в деле и представить
соответствующий доклад. Посланцем де Голля стал ге­
нерал Жан-Луи де Ружмон, возглавлявший разведотдел
в аппарате премьер-министра. Он прибыл в Вашингтон
тихо и незаметно, старательно избегая контактов с офи­
циальными французскими представителями, в том чис­
ле с де Вожоли. При содействии Энглтона де Ружмон в
течение нескольких дней опрашивал Голицына, которо­
му французы присвоили псевдоним Мартель.
В результате этих бесед выяснилось, что у Голицына
была только одна четкая <(наводка►>, но она, строго го­
воря, не имела отношения к французскому правитель­
ству, а касалась НАТО. Еще в 1959 году, когда Голицын
работал в аналитическом направлении информацион­
ной службы КГБ и занимался проблемами НАТО, к не­
му попали отдельные материалы, добытые парижской
резидентурой КГБ. В их числе находились фотокопии
совершенно секретных документов, полученных от аген­
та, который, похоже, имел доступ к секретам НАТО.
Голицын упомянул об этом сразу после прибытия из
Хельсинки в Вашингтон, но в то время этот вопрос не
получил развития. Теперь же в ходе бесед с де Ружмо­
ном он смог уточнить некоторые детали, позволяющие
сузить круг поиска. В конечном счете французам уда­
лось разоблачить советского агента Жоржа Пака, замес­
тителя пресс-секретаря НАТО. Он бьш арестован, когда
передавал советскому представителю в Париже секрет­
ные документы НАТО. Пака судили и приговорили к
длительному сроку лишения свободы.
Голицын несомненно способствовал разоблачению
Пака, но в этом деле до сих пор остается одна невы­
ясненная деталь. Пак просто физически не мог быть
тем агентом, которого Голицын пытался идентифици­
ровать. Этот француз начал работать. в НАТО только
в 1962 году, то есть после побега Голицына на Запад.
Тогда на это никто не обратил внимания. Никого не
147


беспокоило и то, что заявления Голицына практичес­
ки на целый год парализовали систему обмена разве­
дывательной информацией в рамках НАТО.
Расследование дела Пака заняло почти год. Одновре­
менно французы осторожно зондировали почву отно­
сительно других возможных <(кротов►>. В целом Голицын
произвел на де Ружмона благоприятное впечатление.
Его доверие к Голицыну, подкрепленное убедительны­
ми данными в отношении истинного агента КГБ, по­
зволило де Ружмону привезти в Париж положительное
заключение, которое было доведено до сведения руко­
водителей СДЕСЕ и другой французской спецслужбы,
известной под названием Департамент по наблюдению
за территорией (ДСТ), французского эквивалента аме­
риканского ФБР. В докладе де Ружмона содержался, в
частности, вывод о том, что в целях выявления возмож­
ного проникновения советской агентуры в СДЕСЕ и
другие французские правительственные учреждения не­
обходимо провести более тщательный опрос советско­
го перебежчика.
СДЕСЕ и ДСТ быстро сформировали совместную
бригаду из шести специалистов (по три сотрудника от
каждой службы) и в обстановке глубокой секретности
военным самолетом направили ее в Вашингтон. При­
быв на авиабазу Эндрюс около пяти часов утра, эти
специалисты позвонили де Вожоли, который был явно
не в восторге от утреннего звонка эмиссаров, прибыв­
ших с какой-то неизвестной ему секретной миссией. Но
де Вожоли слыл достаточно опытным разведчиком, что­
бы и без их объяснений понять то, что речь идет о ка­
кой-то важной и исключительно деликатной операции.
Сегодня Филипп де Вожоли, служивший с 1951-го
по 1963 год офицером связи СДЕСЕ при ЦРУ, превос­
ходно выглядит для своего возраста. Он одет в превос­
ходно сшитый костюм, носит модные темные очки,
венчик редких волос вокруг его лысины покрашен
в каштановый цвет - само воплощение истинного
француза. Когда он начинает говорить, его оживлен-
148


ное лицо как бы освещается изнутри, свои выска­
зывания он сопровождает энергичной жестикуляцией.
Он представляет собой удивительную смесь галльско­
го обаяния, тонкого юмора и железной воли.
Подобно Энглтону, де Вожоли являлся слугой <(хо­
лодной войны», одним из основателей культа <(фунда­
менталистов от разведкИ>>. Он познакомился с Энгл­
тоном в Риме вскоре после окончания войны, когда
французы, как и американцы, верили в то, что Совет­
ский Союз может вторгнуться на Запад. Энглтон су­
мел наладить тесное и продуктивное сотрудничество с
французскими спецслужбами, за что был удостоен ор­
дена <(Почетного легиона►>. Де Вожоли утверждает, что
именно он представлял Энглтона к этой награде.
Де Вожоли - уроженец небольшого городка Ромо­
рантин в Центральной Франции. Во время войны он
участвовал в Сопротивлении, помогал антифашистско­
му подполью переправлять евреев из оккупированной
Франции в зону Виши. После войны работал по линии
разведки в Индокитае, в Алжире и на Кубе. В 1951 году
был назначен на только что учрежденный пост офице­
ра связи СДЕСЕ при ЦРУ и в этом качестве стал, по су­
ществу, координатором разведки де Голля в США.
По стандартной практике работы офицеров связи дру­
жественных США стран, де Вожоли поддерживал кон­
такт с французским отделом ЦРУ, но его давняя дружба
с шефом внешней контрразведки Энглтоном позволяла
ему расширить круг своих связей в ЦРУ. Де Вожоли и
Энглтон активно использовали взаимную приязнь в про­
фессиональном плане. Де Вожоли старался добиться для
французской разведки режима наибольшего благоприят­
ствования, используя ухудшение отношений между аме­
риканскими и английскими спецслужбами в связи с де­
лом Филби. Де Вожоли вспоминает Энглтона как <ючень
умного и воспитанного человека, который к тому же
говорил по-французски. Он знал толк в хорошей кухне,
всегда ухитрялся доставать для меня белые трюфели из
Италии и покупал себе шляпы у Мотша►>.
149


Де Вожоли никогда не встречался с Голицыным, но
этот советский перебежчик оказал огромное влияние на
то, как сложилась дальнейшая жизнь француза. На пер­
вых порах участие де Вожоли в работе с Голицыным сво­
дилось к чисто техническим функциям - он встречал и
провожал группы французских специалистов, которые
приезжали в Вашинпон для встречи с перебежчиком.
Информация Голицына, как всегда, не отличалась кон­
кретностью. Но, несмотря на это, Энглтон требовал и в
итоге получал от французов секретные досье, которые
должны были «стимулировать>> память Голицына. Одна­
ко с каждой новой порцией дел, которые привозила Го­
лицыну очередная группа французов, возникали новые
проблемы. В своем энтузиазме французы пошли так да­
леко, что ознакомили Голицына с материалами на мно­
гих старших офицеров СДЕСЕ, н�еясь на то, что Го­
лицын поможет им выявить какие-то признаки их
нелояльности. Постепенно Голицын изучил досье прак­
тически на всех высших руководителей французской раз­
ведки. Для болезненно подозрительного Энглтона факт
представления этих досье свидетельствовал о том, что
французы сами допускали мысль об их возможной при­
надлежности к агентуре КГБ.
В подобной атмосфере взаимной подозрительности,
сплетен и инсинуаций Голицын чувствовал себя как
рыба в воде. Этот перебежчик находился в уникальном
положении человека, которому в Москве удавалось зна­
комиться с делами КГБ, в Лондоне - с делами МИ-5
и МИ-6, в Вашингтоне - с делами ЦРУ, а теперь ему
еще стали подвозить из Парижа дела СДЕСЕ и дет.
Он, без сомнения, стал первым человеком в мире, ко­
торый получил такой беспрецедентный доступ к опера­
тивным делам ведущих разведок мира. И пока Голицын
читал эти дела, Энглтон вел постоянно увеличивавший­
ся список подозреваемых в измене французских развед­
чиков. Неудивительно, что Голицын, Энглтон и фран­
цузы вскоре стали подпитывать друг друга взаимными
подозрениями.
150


В общей сложности СДЕСЕ представило Голицыну
около сорока досье на подозреваемых в <<измене>>, сре­
ди которых числилось девять высших правительствен­
ных чиновников Франции, военные, высшие офицеры
СДЕСЕ и по крайней мере три политика в ранге мини­
стра. В числе подозреваемых политиков оказался, на­
пример, один из наиболее доверенных помощников де
Голля Жак Фокар, занимавший в то время пост совет­
ника президента по вопросам разведки и безопасности.
Другим подозреваемым стал бывший посол Франции в
Москве Луи Жокс, который в тот период, фактически,
исполнял обязанности вице-премьера.
Агентурная сеть <<Сапфир>>, по мнению Голицына,
включала в себя заместителя директора СДЕСЕ пол­
ковника Леонарда Гуно, третьего человека в иерархии
СДЕСЕ полковника Жоржа де Ланурье и начальника
внешней контрразведки полковника Рене Дельсени.
Если бы речь шла, например, о ЦРУ, то аналогич­
ные подозрения должны быть высказаны в отношении
заместителя директора генерал-лейтенанта Маршалла
Картера, заместителя директора по оперативным во­
просам Ричарда Хелмса и начальника внешцей контр­
разведки Энглтона. Такой подход вызвал бы полный
паралич ЦРУ, что, возможно, привело бы к передаче
функций разведки ФБР.
Чем дольше французы опрашивали Голицына, тем
острее становился кризис. Каждое новое имя, упомяну­
тое французами, Энглтон заносил в свой реестр подо­
зреваемых «кротов». Де Вожоли вспоминает, что «рас­
плывчатость информации Голицына ни в одном случае
не позволяла сказать определенно <<да» или <<нет>>. Тем
временем от искр, которые сыпались в результате
опросов Голицына в Вашингтоне, задымилась репутация
самого де Вожоли в штаб-квартире французской развед­
ки, носившей название <<Бассейн>> в силу того, что она
расположена неподалеку от общественного плаватель­
ного бассейна в Парк де Турель. По мере того как из де­
шифровальных машин в <<Бассейне», обрабатывавших
151


шифротелеграммы посольства Франции в Вашинпоне,
выползали все новые и новые списки подозреваемых
французских разведчиков, руководство СДЕСЕ стало
в свою очередь подозревать и своего офицера связи в
ЦРУ. Бедный де Вожоли выступал всего лишь в роли
передаточной инстанции, но в Париже крепло мнение,
что он не только разделял убеЖдения Голицына, но и
сам активно подогревал то, что уже начинало прини­
мать характер полномасштабной охоты на ведьм, воJI­
ны которой подступали даже к Елисейскому дворцу.
Некогда обширный круг друзей де Вожоли в Париже и
в Вашинпоне стремительно сокращался.
Де Вожоли вспоминает, как команды сотрудников
французской разведки, сменяя друг друга, прилетали в
Вашинпон и возвращались в Париж с новыми списка­
ми имен подозреваемых, а им навстречу уже летели дру­
гие сотрудники с пухлыми портфелями, заполненными
досье на тех, кого они хотели проверить через Голицы­
на. У американцев от этого волосы вставали дыбом, и
Энглтон требовал от де Вожоли официально уведомлять
свою штаб-квартиру о каЖдом новом nодозреваемом.
«По долгу службы я был обязан сообщать об этих сиг­
налах своему руководству. Но вскоре Париж начал по­
дозревать, что эти сведения исходили-не от Голицы­
на, а лично от меня. Они думали, что это я, де Вожоли,
раскачиваю лодку. Вся эта история напоминала возню
в разворошенном осином гнезде. Неудивительно, что по
мере того, как список подозреваемых расширялся, круг
моих профессиональных контактов с американцами
и представителями других союзных стран сокращал­
ся. Пошли слухи о том, что французам нельзя доверять.
Я хорошо это понимал и в аналогичных условиях вел бы
себя так же)>.
К октябрю 1962 года, через шесть месяцев после
письма Кеннеди де Голлю и многочисленных бесед
французов с Голицыным, в результате которых амери­
кано-французские отношения по линии разведки обо­
стрились до предела, генерал Поль Жакье, недавно на-
152


значенный директором СДЕСЕ, совершил свой пер­
вый официальный визит в Вашингтон. Главной целью
его визита стало выяснение того, что происходило
между Голицыным, Энглтоном и де Вожоли. В день
прибытия в Вашингтон генерал Жакье и его спутни­
ки были приглашены ответственными сотрудниками
ЦРУ на ужин в один из самых элегантных и дорогих
ресторанов. Не успели гости изучить меню, как Жа­
кье осознал, что главным <(блюдом» станет он сам.
Один из руководителей ЦРУ напрямую заявил ему:
«В вашу службу проникли агенты противника. Мы не
виним вас, потому что вы недавно назначены на этот
пост... но вы должны принять необходимые меры>>. За
этим прозвучал явный намек на то, что американцы
могут вообще заморозить американо-французское со­
трудничество по линии разведок.
Французов такая перспектива совсем не радовала.
Несмотря на напряженность в межгосударственных от­
ношениЯ)(, ЦРУ оказывало французской разведке щед­
рую помощь, поставляя современное оборудование, ис­
пользовавшееся в Индокитае и Алжире. В ответ фран­
цузы делились с американцами разведывательной ин­
формацией, которую они добывали по всему миру.
Особый интерес для ЦРУ представляла, в частности,
информация, поступавшая с Кубы. Расстроенный и
озадаченный Жакье возвратился в Париж, не зная, как
подступиться к вопросу проверки подозреваемых
«кротов». На основе очень расплывчатой и противо­
речивой информации Голицына французская контр­
разведка не могла предпринять каких-либо эффектив­
ных мер по разоблачению возможных агентов КГБ.
В Вашингтоне же пассивность французов вызывала
постоянное раздражение Энглтона. Он просто не мог
понять, почему <<лягушатники» ничего не предпри­
нимали по наводкам Голицына. Шеф контрразведки
ЦРУ все чаще приглашал к себе несчастного де Вожо­
ли и требовал от него объяснений по поводу отсут­
ствия прогресса в работе по выявлению <(кротов>>. На
153


долю де Вожоли выпадала незавидная обязанность со­
общать в Париж все новые имена подозреваемых и
информировать свое руководство о недовольстве Энг­
лтона. Акции де Вожоли в Париже тем временем упа­
ли ниже нулевой отметки.
Особенно болезненную реакцию французов вызыва­
ли обвинения Энглтона в адрес личного друга генерала
Жакье полковника Леонарда Гуно, недавно назначенно­
го заместителем директора СДЕСЕ. По распределению
обязанностей в высшем эшелоне СДЕСЕ он куриро­
вал разведку, внешнюю контрразведку и информацион­
но-аналитическую службу. Вскоре после назначения на
этот пост Гуно, служивший в разведке со времен Вто­
рой мировой войны, приехал в Вашингтон для встречи
с Энглтоном. По словам де Вожоли, он вместе с Энгл­
тоном и Гуно отправился в любимый ресторан Энглто­
на, после чего Гуно должен был ехать в штаб-квартиру
ЦРУ для обстоятельной беседы с шефом контрразвед­
ки. Ленч не удался. Де Вожоли хорошо помнит, что
Энглтон сосредоточенно пил бурбон и катал по столу
шарики из хлебного мякиша. Потом он встал, позвонил
куда-то по телефону, извинился и, сославшись на сроч­
ное дело, покинул ресторан. Деловой визит в офис при­
шлось отменить.
<<Через несколько дней, - вспоминает де Вожоли, -
Энглтон позвонил мне и пригласил в тот же самый рес­
торан. За ленчем он поведал мне ужасную вещь: Гуно -
агент КГБ. Но он не раскрыл мне источник подоб­
ных данных. Это обвинение явилось для меня полным
шоком. Естественно, я немедленно сообщил об этом ге­
нералу Жакье. Его, разумеется, не обрадовало известие
о том, что человека, избранного им в качестве своего за­
местителя, в ЦРУ считают агентом КГБ».
Со свойственной ему мягкостью де Вожоли слишком
деликатно описывает реакцию Жакье. Бывший сотруд­
ник ЦРУ, хорошо знакомый с этим делом, излагает про­
исшедшее в более сильных выражениях: <<Гуно и Жакье
были старыми друзьями. Жакье глубоко оскорбили на-
154


стойчивые инсинуации Энглтона и Голицына... Францу­
зы - очень гордые люди и не любят, когда им говорят,
что они ошибаются. Жакье пришел в ярость. Он вопро­
шал своих коллег: <(Почему ЦРУ открыто не скажет это
мне самому?►> Жакье, видимо, полагал, что Энглтон по­
дозревает в связях с КГБ и его самого, раз он взял себе в
заместители Гуно. А теперь защищает и его►>.
По сведениям одного из бывших сотрудников ЦРУ,
Энглтон поделился также своими подозрениями в отно­
шении Гуно с находившимся в США директором фран­
цузской контрразведки Даниэлем Достэном, который
по возвращении в Париж информировал об этом гене­
рала Жакье.
Что же касается де Вожоли, который педантично
передавал в Париж все новые и новые донесения, пол­
ные подозрений и обвинений, то там скоро стали за­
даваться вопросом: кого он представляет - французов
у американцев или американцев у французов? Други­
ми словами, открыто стали высказываться сомнения в
лояльности де Вожоли.
Тем временем Голицын и Энглтон продолжали
нагнетать обстановку: они сомневались в готовности
французов предпринимать какие-то эффективные меры
для поиска агентуры КГБ. У Энглтона укреплялись по­
дозрения в том, что такая волокита - плод деятельно­
сти все тех же <<кротов►>. В беседах с де Вожоли он вы­
сказывал мнение, что недовольство <(Бассейна►> рабо­
той своего вашингтонского представителя подогревалось
<(КротаМИ►> .
Недовольство Парижа работой де Вожоли действи­
тельно усиливалось. В свое время де Вожоли удалось
создать неплохие агентурные позиции на Кубе и дру­
гих островах Карибского бассейна, и, как все офицеры
разведки, он периодически обменивался информаци­
ей с представителями разведок союзников. Например,
американцы активно пользовались его услугами во
время ракетного кризиса 1962 года. Де Вожоли при­
знает, что помогал американцам, но только после со-
155


гласования этого вопроса со своим Центром. Одна­
ко сомнения в его лояльности продолжали циркули­
ровать в коридорах <<Бассейна►>. Обращалось внимание
на его слишком тесную дружбу с Энглтоном. На кого
он, черт побери, в конце концов, работает, на Париж
или на Вашинпон?
Эти сомнения требовали каких-то действий, и де Во­
жоли в конце декабря 1962 года вызвали в Париж для
срочных консультаций. Как и следовало ожидать, там
его приняли весьма холодно. Доверие к нему было по­
дорвано, его лояльность открыто ставилась под сомне­
ние. Руководство СДЕСЕ придумало для де Вожоли
очень искусную и коварную проверку, которая могла к
тому же принести Франции вполне ощутимую пользу.
Но этот план еще туже затянул тиски Париж-Вашинг­
тон, в которых оказался несчастный разведчик. От сво­
его прямого начальника полковника Марселя Мерсье,
руководителя подразделения по связям с разведками со­
юзников, де Вожоли получил приказ начать разведы­
вательную работу по США. <<Мне было приказано, -
вспоминает де Вожоли, - используя каналы научно­
го обмена, создать в США агентурную сеть, способную
проникнуть в американские ядерные объекты. Передо
мной была поставлена задача получения информации
по ядерной технологии и ядерному оружию►>. По словам
де Вожоли, полковник Мерсье заявил ему, что «амери­
канцы отказываются помогать нам в создании нацио­
нальных «сил устрашения►> и мы должны найти свой
путь. Это приказ генерала де ГоллЯ►> .
Де Вожоли вышел из кабинета Мерсье <<потрясен­
ный и взбешенный, но в твердой уверенности, что
шпионить за своими американскими друзьями он не
будет►>. На следующее утро в ходе встречи с руковод­
ством СДЕСЕ де Вожоли обвинили в том, что он без
надлежащей санкции штаб-квартиры передал амери­
канцам разведывательную информацию, полученную
от источников французской разведки на Кубе. За этим
последовал <<ленч►> с генералом Жакье, на котором шеф
156


поднял вопрос об американо-британском соглашении
в области использования ядерной энергии. Жакье со­
общил, что де Голль возмущен созданием англосак­
сонской ядерной монополии и больше не считает аме­
риканцев союзниками Франции. <(Скоро мы получим
новый приказ, и помните, вы должны будете его вы­
полнять .. .
пожалуйста».
Де Вожоли умолял своих руководителей не ставить
перед ним задачу по развертыванию агентурной ра­
боты в США, но-Жакье был непреклонен. И тогда в
качестве последнего средства де Вожоли обратился к
начальнику штаба Жакье, полковнику де Ланурье. Де
Вожоли пытался объяснить ему, что <(дело Голицына>>
вышло из-под контроля. Все, кто имеет отношение к
Мартелю, <mросто спятилю>. Но де Ланурье придержи­
вался другой точки зрения. Он заявил, что спятил сам
Голицын. <(Американцы сознательно бросили нам это
яблоко раздора. Теперь здесь все подозревают всех, и
нам уже не до тонкостей. Приказ о развертывании аген­
турной работы по США исходит от самого де Голля».
В Вашингтон де Вожоли возвращался в состоянии,
близком к отчаянию. <(Приказ о начале шпионажа в
США представлялся каким-то бредом, - вспоминает
де Вожоли. - Я не мог этим заниматься. Я был офи­
цером связи, и ко мне следовало относиться с ува­
жением>>. Понизив голос, он добавляет: <(Я скажу вам
еще кое-что. Теперь я убежден, что если бы я согла­
сился начать эти операции, то мои коллеги продали
бы меня американцам. Вот до чего бы дошло>>.
Между тем погоня Энглтона-Голицына за шпио­
нами КГБ во Франции не сдвинулась с места ни на
йоту. Единственным ее результатом стало свертывание
сотрудничества между разведками двух стран и рост
напряженности по межгосударственной линии. Жизнь
де Вожоли превратилась в сплошной кошмар. Энглтон
и Голицын были убеждены, что КГБ имел столь проч­
ные позиции во французских спецслужбах, что мог
свести на нет любые усилия по выявлению своей аген-
157


туры. Энглтон исходил из того, что вся секретная ин­
формация, которой американцы делились с француза­
ми, уходила в Москву. Де Вожоли солидаризировался
с этим анализом Энглтона, но перед ним стоял при­
каз начать шпионить за американцами, то есть выве­
дывать их секреты, которые в конечном счете через
штаб-квартиру в Париже могут попасть в КГБ. В до­
вершение ко всему руководители де Вожоли ставили
под сомнение его лояльность. А Голицын тем време­
нем продолжал добавлять все новые имена к списку
подозреваемых.
В обстановке нарастающей с каждым днем напря­
женности де Вожоли допустил серьезный просчет. Он
позволил и без того тесным отношениям с Энглтоном
перерасти в нечто большее. Уолт Элдер, в то время
специальный помощник директора ЦРУ Джона Мак­
коуна, прямо заявляет, что де Вожоли был завербован
ЦРУ и получал от американцев денежное вознаграж­
дение. Работу с де Вожоли как с агентом вела внеш­
няя контрразведка. На вербовку он пошел охотно и,
по существу, давно ждал такого предложения. Элдер
утверждает, что де Вожоли использовался ЦРУ в полном
объеме как агент, работающий в разведываемом объек­
те, - передавал секретную информацию и делал все,
о чем его просили. ЦРУ были нужны от него сведе­
ния по двум проблемам: о разведывательной деятель­
ности спецслужб Франции в США и о степени про­
никновения КГБ во французские правительственные
учреждения.
По словам Элдера, вербовка де Вожоли получила
одобрение на самом высоком уровне. <(На основе дан­
ных Энглтона, - вспоминает Элдер, - директор ЦРУ
проинформировал лично президента Джона Кеннеди,
госсекретаря Дина Раска и министра юстиции Роберта
Кеннеди о том; что через агента из числа сотрудников
посольства Франции в Вашинпоне ЦРУ проводит спе­
циальную операцию по французам. Целесообразность
вербовки де Вожоли ЦРУ обосновывало тем, что фран-
158


цузы занимались шпионажем, в первую очередь по про­
блемам ядерного оружия. Источником этой инфор­
мации, разумеется, стал де Вожоли. Братья Кеннеди
одобрили действия ЦРУ, но Дин Раек был расстроен.
Он не мог примириться с мыслью о том, что мы крали
что-то в посольстве своего союзника. Он считал, что это
нарушает дипломатический кодекс чести... Но взгляды
Раска не совпадали со взглядами Маккоуна и Энглто­
на. Операция продолжалась».
Маккоун и Раек регулярно встречались по воскресе­
ньям для обсуждения текущих дел, и каждый раз гос­
секретар� выражал свою озабоченность в связи с делом
де Вожоли. По словам Элдера, Маккоун при этом не­
изменно отвечал: «Вы руководите госдепартаментом, а
я буду руководить ЦРУ►).
Скотти Майлер подтверждает, что работа с де Во­
жали велась под непосредственным руководством Энгл­
тона. <<Это была его операция, - вспоминает Май­
лер, - но проводилась она с ведома директора ЦРУ.
Я не думаю, что Филипп был формально завербован.
Я не рассматриваю его как агента, просто между ним
и Энглтоном установилось весьма тесное сотрудниче­
ство. В аппарате внешней контрразведки на де Вожо­
ли было заведено несколько досье: одно - обычное,
как на офицера связи, а другое было доступно только
высшим руководителям►).
Другой бывший ответственный сотрудник ЦРУ воз­
ражает против применения к де Вожоли слова <<вербов­
ка ►). Это не совсем точно отражает характер отношений
де Вожоли с ЦРУ. «Завербованный агент - тот, кого,
так или иначе, принудили к сотрудничеству. После вер­
бовки агент полностью контролируется завербовавшей
его спецслужбой. Но Филипп являлся, по сути, <<добро­
вольцем►), который сам предложил свои услуги. Энглто­
ну не надо было проводить вербовочную беседу, чтобы
добиться от де Вожоли сотрудничества. Филипп полно­
стью разочаровался в СДЕСЕ и захотел с нами сотруд­
ничать, исходя из своих собственных интересов».
159


Де Вожоли категорически опровергает любые пред­
положения о его вербовке американцами в том или
ином виде. Он утверждает, что всегда оставался лояль­
ным офицером французской разведки. Однако версия
о вербовке де Вожоли подтверждается информацией
от одного важного источника. Однажды вечером в се­
редине 1963 года Энглтон рассказал своей жене Сесилии
об одной тайной операции против посольства Фран­
ции в Вашингтоне. (Г-жа Энглтон не помнит точной
даты этого разговора.) <<Джеймс очень гордился про­
веденной операцией, - вспоминает Сесилия.
-
Он
поведал, что должен был перелезть через стену и про­
никнуть в посольство для фотографирования докумен­
тов. При этом он нисколько не беспокоился, что его
могут поймать». <•Это была крайне острая акция, -
вспоминает Скотти Майлер.
- Де Вожоли открыл дверь
посольства изнутри. Он уже принял решение работать
с нами, но при условии, что контакт с ним будет под­
держивать только Энглтон. Именно по этой причине
Джеймс лично принимал участие в операции. Энглтон
проник во французское посольство для фотографиро­
вания шифров. Французы об этом не узнали, и в дан­
ном случае то была уникальная операция. Причем она
проводилась уже после того, как у де Вожоли возник­
ли трения с руководством - он никак не соглашался
шпионить против США>>.
Вероятно, главным побудительным мотивом Энгл­
тона пойти на такую рискованную акцию, как неглас­
ное проникновение в посольство союзника, явилось
стремление узнать, что же все-таки французы делали
(или не делали) с информацией Голицына касательно
«Сапфира>>.
Спустя несколько лет с подборкой материалов об
этой операцщ1 ознакомился Клэр Петти, бывший от­
ветственный сотрудник аппарата внешней контрраз­
ведки. <<Де Вожоли задержался в посольстве и после
ухода других сотрудников впустил Энглтона, - под­
тверждает он.
-
Не было никакой необходимости во
160


взломе замков, но на всякий случай к операции были
привлечены специалисты ФБР, чья помощь могла по­
требоваться для вскрытия сейфов. Документы фото­
графировались аппаратом <<Минокс>>. Помимо докумен­
тов, были взяты магнитные пленки и другие мате­
риалы, имевшие отношение к шифровальной технике.
Все это впоследствии было передано Агентству наци­
ональной безопасностю>.
Через двадцать шесть лет де Вожоли, сидя на ве­
ранде фешенебельного женевского ресторана и энер­
гично жестикулируя, отрицает свою причастность к
негласному проникновению американцев во француз­
ское посольство. <<Это чистая выдумка. Я не имел к
этому никакого отношения. Мне и в голову не могло
прийти сделать нечто подобное>>. Он яростно отмета­
ет свидетельства третьих лиц, которые говорят об об­
ратном: <<Это неправда! Неправда!>>
Так или иначе, но эта проведенная с таким риском
операция не принесла ощутимых разведывательных
дивидендов. Энглтону так и не удалось выведать пла­
ны французов в отношении <<Сапфира>>. К середине
осени, несмотря на колоссальную аналитическую ра­
боту и слежку за несколькими десятками подозревае­
мых, французская контрразведка не смогла разобла­
чить ни одного агента КГБ, кроме Жоржа Пака.
Напряженность в отношениях меЖду Вашингтоном и
Парижем достигла такой точки, что в <<Бассейне>> при­
няли решение об отзыве де Вожоли. Его категорический
отказ заниматься шпионажем в США подтвердил опа­
сения СДЕСЕ в том, что он перешел на сторону аме­
риканцев. 16 сентября 1963 года де Вожоли получил
телеграмму с уведомлением о том, что срок его двенад­
цатилетней командировки в США истекает 18 октября.
Еще несколько недель ему отводилось на передачу дел
преемнику, после чего он должен был возвращаться в
Париж за новым назначением. Де Вожоли воспринял
эту телеграмму не просто как сигнал о завершении ко­
мандировки, а как свой смертный приговор. «У меня не
6 Т. Мэнголд
161


было ни малейшего сомнения в том, - утверждает де
Вожоли, - что мое возвращение во Францию создава­
ло реальную угрозу для моей жизни. Я получил два те­
лефонных звонка от моего брата из Парижа и от одного
американского друга, и оба предостерегали меня от воз­
вращения в Париж. Было совершенно очевидно, что я
выступаю в роли ветчины в сандвиче ЦРУ и СДЕСЬ>.
Он действительно опасался за свою жизнь и не исклю­
чал возможности того, что будет ликвидирован либо
агентурой КГБ, проникшей во французские спецслуж­
бы, либо представителями СДЕСЕ, для которых он пре­
вратился в изменника.
И де Вожоли покинул сцену. Он написал резкое,
но элегантное заявление об отставке, в котором пере­
числил десять причин, побудивших его принять такое
решение. Одна из них представляла собой обвинение
руководителей французской разведки в том, что они
не принимают должных мер для реализации <<наводою>
Голицына. Еще одна причина была сформулирована
как протест против коррупции в рядах СДЕСЕ. Нака­
нуне отставки де Вожоли его друзья из ЦРУ устрои­
ли ему прощальный прием в итальянском ресторане
на Капитолийском холме. Де Вожоли всп
·
оминает, что
Ричард Хелмс от имени оперативного управления ЦРУ
подарил ему старинные часы, а Энглтон от внешней
контрразведки вручил старинный кофейник. Ни Энг­
лтон, ни де Вожоли не предполагали, что это была их
последняя встреча в жизни.
Де Вожоли должен был возвращаться во Францию
пароходом, но на следующий день после прощальной
вечеринки этот многолетний представитель разведки де
Голля в Вашинпоне исчез.
Сегодня де Вожоли утверждает, что вокруг его «ис­
чезновения» тогда совершенно необоснованно создава­
лась какая-то атмосфера таинственности. Он говорит,
что не таясь отправился в Нью-Йорк, где остановил­
ся у своей подруги (теперь это его жена) на 44-й улице
между Лексинпон и Пятой авеню. Он утверждает, что
162


после небольшого отдыха намеревался возвращаться
во Францию, и клянется, что поддерживал постоянный
контакт с полковником Жаком Герве, представителем
СДЕСЕ, работавшим в генеральном консульстве Фран­
ции в Нью-Йорке. (После отказа де Вожоли занимать­
ся ядерным шпионажем в США эта миссия, закоди­
рованная как операция «Биг БеН►> , была возложена на
Герве.) По словам де Вожоли, месяц спустя после отъез­
да из Вашингтона он встретился с Герве и передал ему
дипломатические номера своей автомашины и диппас­
порт.
И тут события начинают приобретать характер за­
хватывающего детектива. В тот же день де Вожоли от­
правился на почтовое отделение на Пятой авеню, где
он абонировал почтовый ящик, и неожиданно заметил
Герве, сопровождавшего полковника Жоржа де Лану­
рье, человека номер 3 в иерархии СДЕСЕ.
Это был тот самый человек, который год назад отка­
зался помочь де Вожоли в его конфликте с генералом
Жакье. Де Вожоли, разумеется, знал, что Голицын и
Энrлтон считали де Ланурье одним из наиболее веро­
ятных агентов КГБ в СДЕСЕ. К ноябрю 1963 года от­
ношения между де Вожоли и де Ланурье стали крайне
напряженными. Вражда зашла столь далеко, что теперь
де Вожоли полностью разделял подозрения Голицына
относительно де Ланурье. (Де Вожоли и впоследствии
не отказался от своей точки зрения. В опубликованных
спустя несколько лет мемуарах он не преминул выска­
зать в адрес де Ланурье следующий пассаж: <<В одном
можно быть полностью уверенным - де Ланурье, в от­
личие от меня, с распростертыми объятиями встретят в
любой коммунистической стране►>. Де Ланурье, в свою
очередь, добился через суд запрещения на распростра­
нение этих мемуаров во Франции.)
Заметив Герве и де Ланурье, де Вожоли стал их пре­
следовать и в конце концов оказался в ресторане <<Гар­
вардский клуб», расположенном на 44-й улице к западу
от Пятой авеню. Вдруг у де Вожоли не выдержали не-
163


рвы. Он решил, что де Ланурье тайно приехал в США
для того, чтобы его ликвидировать. Вместо того чтобы
сесть на пароход, идущий во Францию, он купил авто­
трейлер, погрузил в него некоторые свои вещи и вмес­
те со своей подругой Моникой отправился в Мексику.
Свое бегство де Вожоли объясняет тем, что его жизни
угрожала опасность.
Опасения де Вожоли между тем не имели осно­
ваний - это был еще один побочный результат охо­
ты на <<Кротов,>, устроенной Голицыным и Энглтоном.
Полковник де Ланурье приехал в США совсем не для
того, чтобы ликвидировать де Вожоли. Дело в том, что
в СДЕСЕ не исключали того, что <<исчезнувшего» со­
трудника мог спрятать Энглтон. Де Вожоли не мо­
жет объяснить, почему полковник Герве, с которым
он встречался в первой половине того же дня, не со­
общил де Ланурье, что только что видел его живым и
здоровым. Эта история покрыта мраком.
В то время как де Вожоли мчался в сторону мекси­
канской границы, де Ланурье официально обратился в
ЦРУ и ФБР с просьбой помочь в розыске пропавшего
сотрудника СДЕСЕ. Де Ланурье также привез с собой
письмо руководства СДЕСЕ, адресованное Джону Мак­
коуну, по другому не менее острому вопросу. Письмо
касалось обвинений Голицына и Энrлтона в отношении
заместителя директора СДЕСЕ полковника Гуно. Дело
усугублялось тем, что эта французская <<мина,>·разорва­
лась в тот самый момент, когда в Вашингтон поступи­
ли сведения об убийстве в Далласе президента Джона
Кеннеди.
Документальный отчет о том, что произошло пос­
ле этого, содержится в показаниях Энглтона, данных
им под присягой спустя пятнадцать лет на закрытом
заседании одного из комитетов конгресса, рассматри­
вавших вопрос об участии ЦРУ в политических убийст­
вах. <<.. . Я очень хорошо помню, - заявил Энглтон, -
что за день до убийства президента к нам прибыл вы­
сокопоставленный иностранный представитель [де Ла-
164


нурье], который привез и лично вручил Маккоуну
письмо с жалобой относительно наших утверждений,
что... ч е ловек номер 2 в иерархии его разведки - со­
ветский агент. Если память мне не изменяет, у него
состоялся ленч с директором ЦРУ. Этот представитель
также встретился со мной и с моим заместителем. Ра­
ботникам ВКР пришлось много побегать по кабине­
там, чтобы удовлетворить высокого гостя и, избавив­
шись от него, уже поздно вечером начать обработку
информации по убийству президента».
Далее Энглтон заявил комитету конгресса, что гла­
ва <<государства [де Голль] назначил специальную к9-
миссию, которая высказалась не в пользу подозревае­
мого, и тот был уволен со службы>>. Однако истина
заключается в том, что Гуно не увольняли и обвине­
ния против него не получили никакого официально­
го подтверждения. Полковник Гуно подал в отставку
по просьбе генерала Жакье, который выполнял при­
каз премьер-министра Жоржа Помпиду. Никаких
доказательств против Гуно не было представлено, но
Помпиду и Жакье пришли к выводу, что дальше не­
возможно терпеть положение, когда один из руково­
дителей разведки подозревается в принадлежности к
агентуре противника.
Один бывший сотрудник ЦРУ, знакомый с делом
Гуно, объясняет ситуацию так: <<Энглтон хотел убрать
одного из руководителей французской разведки для
того, чтобы доказать правоту Голицына. Они сфоку­
сировали свои усилия на Гуно, потому что считали его
наиболее подходящей жертвой [раньше Гуно работал
в Праге и бьm дружен с бывшим сотрудником СДЕСЕ,
который вел торговлю с Советским Союзом]. Но они
так и не смогли ничего доказать, поэтому создали во­
круг Гуно невыносимую обстановку и вынудили его
уйти в отставку. Он вынужден был уйти, так как этот
конфликт разрушал СДЕСЕ>>.
Сам Гуно долго не комментировал обстоятельства
своей отставки и только в 1985 году заявил журнали-
165


стам: <•Это - чистейшая фабрикация. Будучи манья­
ком и алкоголиком, Энглтон просто пытался настро­
ить американцев и французов друг против друга►>.
Полковник де Ланурье покинул Вашингтон, так и
не получив ответа на вопрос о местонахождении де
Вожоли. Он был достаточно искушен, чтобы видеть в
этом руку американцев. И когда Ричард Хелмс впол­
не искренне заявил, что ЦРУ ничего не известно о ме­
стонахождении де Вожоли, француз многозначитель­
но заметил: «Это вы не знаете►>. Поскольку де Ланурье
и другие руководители СДЕСЕ были убеждены в том,
что де Вожоли перебежал к американцам, все старые
обиды и подозрения всплыли наверх, еще больше на­
калив обстановку в отношениях между двумя спец­
службами. На самом же деле ни СДЕСЕ, ни ЦРУ не
знало, что произошло с де Вожоли.
А француз со своей спутницей тем временем обосно­
вались в Акапулько, где провели несколько месяцев на
курорте у своего друга, американца венгерского про­
исхождения Фрэнка Брэдстеттера. Пока де Вожоли со
своей подругой нежился на солнце, приводил в порядок
нервы и не спеша через адвокатов наводил справки о
том, как он может получить <<грин кард», дающую воз­
можность легального въезда в США, высокопоставлен­
ные представители ЦРУ и СДЕСЕ обвиняли друг друга
в предательстве.
Утверждения Голицына о <<кротах►> и вопрос о мес­
тонахождении де Вожоли оказались в центре внимания
встречи Маккоуна и генерала Жакье весной 1964 года в
Париже. За ленчем в роскошном парижском ресторане
Жакье поставил вопрос о возвращении де Вожоли: <<Вы
ведь завербовали его и должны знать, где он находит­
ся. Не может быть, чтобы вы этого не знали►>. Уолт Эл­
дер, который присутствовал на этом ленче, вспоминает,
что Маккоун ловко уклонился от ответа, заметив: <<Вам
стоило бы проанализировать возможность вербовки де
Вожоли русскими. Нам он от своих источников давал
неверную информацию по Кубе►>. <<Это, конечно, не со-
166


ответствовало действительности, - отмечает Элдер.
-
Но таким способом Маккоун отвел обвинения францу­
зов. Жакье не нашелся что ответить, и разговор пере­
шел на другую тему>>.
Конфликт был приглушен, но не разрешен. ЦРУ не
признало факт вербовки де Вожоли, и через год де
Голль, наконец, потерял терпение. Без лишней помпы
он отдал приказ прекратить всякое разведывательное
сотрудничество с американцами. В отношениях между
разведслужбами двух дружественных стран наступил
беспрецедентный <<мертвый сезон>>, который продол­
жался три года. Этот разрыв имел достаточно серьезные
последствия, что было только на руку КГБ. По словам
бывшего резидента ЦРУ в Париже, американцы лиши­
лись весьма ценных материалов, которые французы по­
лучали от своей разветвленной сети радиоперехвата.
Еще один бывший ответственный сотрудник ЦРУ,
следивший за развитием этой драмы, говорит, что <<В
1964 году контакты между СДЕСЕ и ЦРУ практиче­
ски прекратились>>. Не было никаких официальных
заявлений, никого не объявляли персоной нон гра­
та, никто не вызывал на совещания резидента ЦРУ в
Париже. Просто из-за дела де Вожоли и из-за того,
как Энглтон терроризировал французов «наводками»
Голицына, контакты прекратились. Однако руководи­
тели СДЕСЕ дали понять американцам, что они больше
не хотят слышать о Голицыне. Его наводки по Фран­
ции оказались абсолютно бесплодными. Если не счи­
тать Жоржа Пака, который, как отмечалось выше, на­
чал работать в НАТО после бегства Голицына на Запад,
ни одна из его наводок не принесла результата. Не
было получено ни малейшего доказательства в отно­
шении тех, на кого указывал Голицын. Помощник де
Голля Жак Фокар и полковник де Ланурье обратились
в суд для защиты своей чести. Все, что было связано
с <<Сапфиром>>, осело на полках архивов, как пыль, и
пока еще ни один сотрудник СДЕСЕ не был разобла­
чен как агент КГБ.
167


В Мексике де Вожоли повезло. В 1965 году в Ака­
пулько он случайно встретился с отдыхавшим там аме­
риканским писателем Леоном Юрисом. Де Вожоли уда­
лось заинтриговать Юриса рассказами о своей работе в
разведке, и они решили вместе написать роман на базе
истории <<Сапфира>>. В результате их совместных усилий
в 1967 году свет увидел роман под названием <<Топаз>>,
ставший мировым бестселлером. Для СДЕСЕ появление
романа явилось подтверждением того, что де Вожоли
жив и окончательно завершил свою разведывательную
карьеру. Энглтон еще до выхода в свет романа устано­
вил местонахождение. де Вожоли, но встречаться с ним
не стал. Он только изредка звонил ему. По словам са­
мого де Вожоли, после отьезда из Вашингтона их отно­
шения постепенно сошли на нет.
Фортуна улыбнулась де Вожоли еще раз, когда Гол­
ливуд приобрел права на создание фильма по роману
Юриса. В 1969 году Альфред Хичкок снял одноименный
фильм. Но к сожалению, фильм стал лишь слабым от­
ражением той драмы, которая разыгралась в жизни.
Сегодня де Вожоли - преуспевающий биржевой кон­
сультант. У него есть американский паспорт и виллы в
Майами и Швейцарии. По его словам, он неоднократ­
но бывал во Франции и не имел в связи с этим никаких
неприятностей. Хотя накануне его первого посещения
Франции секретарь министра иностранных дел заявил,
что в стране просто не хватит полицейских, чтобы обес­
печить его безопасность. Но все обошлось без инциден­
тов, его даже никто не допрашивал. Свидетельством его
полной реабилитации послужило полученное им пригла­
шение на организованный СДЕСЕ ужин, на котором ему
было отвеР,�но место за одним столом с нынешним ру­
ководителем французской разведки. Не верить ему нет
оснований.
По сей день де Вожоли убежден в том, что его карье­
ру поломали <<завистники>>. Он также признает, что слиш­
ком долго работал на одном месте. <<Двенадцать лет - это
очень большой срою>, - говорит он на прощанье.


НОРВЕЖСКАЯ СТАРАЯ ДЕВА
Откровенно говоря, мы пони­
мали, что в деле Лайrрен мы сели
в лужу...
Ньютон Майлер
1989 год
Она встретила свою старость в тихом заштатном гос­
питале в трех милях к югу от Санднеса на юге Норве­
гии. В этом месте плодородные почвы оконечностей
Больших фьордов вместе с теплым климатом создают
один из самых продуктивных сельскохозяйственных
районов страны. Госпиталь Аасехеймен, невыразитель­
ная прямоугольная бетонная коробка, стоит в сторо­
не от дороги. Из окна верхнего этажа, на котором рас­
положена комната Инrеборr Лайrрен, видны зеленые
холмы, сосновые и березовые рощи, яблоневые сады.
Вдали виднеется спокойное зеркало озера Стоккаланд­
сванет, а за ним примерно в пяти километрах - море.
Сегодня дни этой семидесятипятилетней женщины,
бывшего агента ЦРУ, доживающей свой век в доме
престарелых, похожи один на другой как две капли
воды. Посвятившая всю жизнь бескорыстной службе
своей стране и ее союзникам, эта женщина вот уже
н�сколько лет как замкнулась в себе и живет в гордом
одиночестве.
Инrеборr Лайrрен родилась в 1915 году в семье плот­
ника. Она не блистала красотой, но была умна и тру­
долюбива, что позволило ей окончить среднюю школу
169


с отличием. В первые же месяцы нацистской оккупации
Норвегии Лайгрен, работавшая в небольшом отеле на
побережье около своего родного города, установила
контакт с группой Сопротивления и сообщала то, что
ей удавалось подслушать из разговоров офицеров вер­
махта. Потом она попала под подозрение гитлеровцев,
но ей удалось бежать в Швецию, где она стала активи­
стом норвежской эмигрантской общины. После войны
ее сестра, Торилл, устроила Ингеборг на работу в нор­
вежскую военную разведку, с которой сама была связа­
на с 1942 года.
Ингеборг, обладавшая блестящими лингвистически­
ми способностями, окончила филологический факуль­
тет университета в Осло и свободно владела польским
и русским языками. Вскоре она стала одним из самых
доверенных переводчиков руководителя норвежской
военной разведки Вильгельма Иванга. Со своей невы­
разительной внешностью и преданностью работе Ин­
геборг Лайгрен, казалось, обречена остаться старой де­
вой и быть одним из тех незаменимых технических
работников верхнего эшелона, без которых не может
обойтись ни одна серьезная организация. Ей доверя­
ли очень серьезные дела, и она выполняла разведыва­
тельные задания в Германии и на советско-норвеж­
ской границе. Именно на этой границе ЦРУ имело
очень важные разведывательные объекты. Это были
станции радиоперехвата, которые использовались ЦРУ
совместно с Агентством национальной безопасности и
его британским эквивалентом - Управлением прави­
тельственной связи. Один такой объект располагался
в Вадсё и был нацелен на район действий советского
Северного флота.
В конце 50-х годов между норвежскими и амери­
канскими разведывательными службами существовало
очень тесное взаимодействие. Американцам оно дава­
ло возможность вести радиоперехват каналов связи со­
ветских военно-морских объектов на Кольском полу­
острове, откуда на боевое патрулирование в Атлантике
170


уходили советские подводные лодки. Американцы так­
же пользовались авиабазами в Северной Норвегии -
важным элементом, обеспечивавшим разведыватель­
ные полеты самолетов <(У-2». Имелись и другие на­
правления сотрудничества. Когда американской развед­
ке понадобился помощник в Москве, который мог бы
выполнять функции связника и содержателя конспи­
ративного адреса, Лайгрен оказалась идеальным кан­
дидатом. Она владела русским языком, и ее предан­
ность не вызывала сомнений.
Для вербовки и оперативной подготовки Лайгрен в
Осло 8 января 1956 года приехал молодой и энергич­
ный работник советского отдела ЦРУ Ричард Кович.
Между ними было достигнуто полное взаимопони­
мание, и Кович нисколько не сомневался в том, что
Лайгрен справится с задачей содержателя конспира­
тивного адреса. Новому агенту ЦРУ присвоили псев­
доним Сатинвуд-37. Вскоре Лайгрен направили в нор­
вежское посольство в Москве, где в довершение своих
секретарских обязанностей она должна была выпол­
нять и задания ЦРУ. Ее предшественницей на посту
секретаря посла была другая норвежская старая дева
Гунвор Хаавик, прослужившая в Москве девять лет.
В середине 50-х годов «холодная война►), находилась
в полном разгаре, и Второе главное управление КГБ
не жалело сил и средств для выявления шпионских
операций западных посольств, компрометации или
вербовки их сотрудников вроде Лайrрен. С этой целью
советская контрразведка стремилась подвести к каж­
дому сотруднику посольства своего агента. КГБ под
видом шофера внедрил в норвежское посольство сво­
его агента Николая Трофимовича Павлюка. Скромный
водитель стал незаменимым человеком в посольстве,
когда требовалось преодолеть какие-то советские бю­
рократические препоны - в течение нескольких часов
он мог получить визу или flайти на черном рынке
товары, которых не имелось даже в валютных магази­
нах для дипломатов. Кроме того, русским удалось тай-
171


но установить в посольстве Норвегии двадцать четы­
ре микрофона.
Вскоре после прибытия в Москву Лайгрен познако­
милась с Хельгой Гречко, симпатичной двадцатидвух­
летней студенткой Московского университета. Служба
безопасности посольства подозревала, что она - агент
КГБ. Обе женщины иногда встречались в неофициаль­
ной обстановке, посещали музеи. Вместе они прово­
дили достаточно времени для того, чтобы Хельга могла
составить представление о личности Лайгрен. Она, в ча­
стности, отметила, что Лайгрен тяготится своим одино­
чеством. В тот период КГБ, разумеется, не мог знать,
что Лайгрен была агентом ЦРУ.
Весной 1957 года Лайгрен выделили автомашину, но
с первого раза она не сумела сдать экзамен на получение
водительских прав. Она обратилась в УПДК - органи­
зацию, обслуживавшую хозяйственно-бытовые нужды
дипкорпуса, - с просьбой выделить ей инструктора по
вождению, но ей заявили, что таких людей у них нет.
В тот момент Павлюк, предупредительный водитель по­
сольства, намекнул ей, что может найти ей инструктора
вне официальных каналов. Вскоре он познакомил ее с
Алексеем Филиповым, красивым, вежливым мужчиной
сорока девяти лет. Позже выяснилось, что этот инструк­
тор во время войны бьш танкистом и уволился с военной
службы в 1946 году в звании подполковника. У него была
жена, но после того, как начались уроки вождения, он
стал оказывать Лайгрен явные знаки внимания. Она со­
общила об этом офицеру безопасности посольства, и тот
посоветовал ей проявлять осторожность, так как, судя по
всему, красавец инструктор был связан с КГБ.
Во время частых поездок в Осло для встреч с Ричар­
дом Ковичем Лайгрен рассказывала ему о Филипове.
Кович советовал ей проявлять осторожность. В то же
время он понимал, что немолодой и одинокой женщи­
не, живущей в отрыве от своих близких в чужом и не­
гостеприимном городе, это мужское внимание было до­
рого.
172


Что же касается работы Лайгрен на ЦРУ, то резуль­
таты превзошли все ожидания Ковича. Она отправля­
ла письма агентам ЦРУ из числа советских граждан,
предварительно убедившись в отсутствии за ней слеж­
ки. Меняла американскую и норвежскую валюту на
советские рубли и закладывала их в тайники для аген­
тов. Писала тайнописью отчеты о работе полковнику
Ивангу и Ричарду Ковичу. Она подве
-
ргалась большо­
му риску и ничего не получала взамен, кроме удов­
летворения оттого, что она служит системе, которую
считает справедливой.
Тем временем КГБ не оставлял попыток оператив­
ной разработки Лайгрен через Павлюка и еще одного
агента КГБ Евгения Жирмута, художника и приятеля
Хельги Гречко. Лайгрен познакомили с ним на вече­
ринке в квартире Павлюка, но она вела себя сдержан­
но и обо всем информировала офицера безопасности.
В августе 1956 года после трех лет работы в Моск­
ве Лайгрен возвратилась в Осло. Она получила новую
работу, и тут ЦРУ могло бы навсегда забыть о ней, но
через пять лет Энглтон и Голицын в поисках <<кротов)>
начали анализировать дела Ричарда Ковича. Заподоз­
рив Ковича, они стали подозревать и Лайгрен, с ко­
торой тот работал как с агентом. Эти подозрения бы­
ли основаны на очень слабых косвенных признаках.
В Москве Голицын как-то увидел документальную ин­
формацию, полученную от агентурного источника в
Осло. Теперь, ознакомившись с делом Ковича, он стал
настаивать, что этим источником была Лайгрен. Энг­
лтон разделял эту убежденность Голицына.
Расследование Ричарда Ковича уже шло полным хо­
дом, и Энглтон завел также специальное досье на Ин­
геборг Лайгрен. Он верил в то, что она работала с Ко­
вичем в паре как агент КГБ. Тем временем ничего не
подозревавшая Лайгре
_
н в ноябре 1964 года возобнови­
ла службу в норвежской разведке в качестве админис­
тративного помощника полковника Иванга. Энглтон
рассматривал разработку Ковича-Лайгрен как одно
173


дело. Он был убежден, что если один из них сознает­
ся, то другой вскоре последует его примеру. Вместе
с тем разработка Лайгрен представляла для Энглтона
определенные трудности, так как она находилась вне
его юрисдикции. Энглтон построил расчет на сопер­
ничестве двух норвежских спецслужб: разведки, воз­
главляемой Вильгельмом Ивангом, и контрразведки,
которую возглавлял Асбьерн Брин. Помимо чувства
соперничества, оба руководителя испытывали друг к
другу сильную неприязнь. Об этом было хорошо из­
вестно.
В молодости Иванг активно участвовал в левом сту­
денческом движении и за антивоенную пропаганду был
на месяц упрятан в военный лагерь. Однако свои ле­
вые убеждения он сохранил и в зрелом возрасте. Брин
же являлся заурядным полицейским. После окончания
юридического факультета он некоторое время работал
судьей. Потом оказался на улице, служил простым по­
лицейским, а затем попал на работу в контрразведку.
Будучи прямым человеком, он придерживался правых
взглядов и любил называть вещи своими именами -
традиционный европейский консерватор.
Энглтон предоставил Брину шанс расправиться со
своим заклятым врагом и конкурентом, арестовав его
административного помощника как агента КГБ. Бри­
на для соответствующей обработки пригласили в Ва­
шингтон, куда он прибыл, как этого требовал прото­
кол, в сопровождении резидента ЦРУ в Осло Робер­
та Портера. Энглтон встретился с Брином с глазу на
глаз в своем кабинете и выложил перед ним обвине­
ния против Лайгрен. Брин был потрясен. После Вто­
рой мировой войны его служба еще не выявляла шпи­
онов такого калибра. Если подозрения подтвердятся,
то для Норвегии это дело может превратиться в экви­
вал�нт дела Филби.
Энглтон сообщил Брину о Голицыне и заверил,
что этот перебежчик имеет доказательства серьезного
агентурного проникновения КГБ в Норвегию. Энглтон
174


рассказал, что, по данным Голицына, в 1960 году КГБ
получил важный документальный материал от какого­
то ценного агента в Осло. Он касался позиции НАТО
по германскому вопросу и роли Франции· в этой орга­
низации. Документ был на 10-12 страницах, и Голи­
цын успел прочесть только его краткую аннотацию,
составленную другим сотрудником. Полный перевод
этого документа сделан резидентурой КГБ в Осло, и на
нем один из руководителей Голицына сделал помет­
ку: <(Наконец-то мы стали получать документы НАТО
и из Осло!)> По данным Голицына, подчеркнул Энгл­
тон, КГБ удалось завербовать секретаря посла Норве­
гии в Москве, которая имела доступ к его сейфу и к
его шифру.
Энглтон сообщил Брину, что на основе этой ин­
формации Голицын пришел к твердому убеждению,
что этим агентом являлась Ингеборг Лайгрен. (Энгл­
тон многозначитеЛЬflО добавил, что работавший с Лай­
грен Ричард Кович сам находится под большим подо­
зрением.) Энглтон также заявил, что Лайгрен выдала
КГБ одиннадцать американских агентов (предположи­
тельно тех, с кем она по заданию ЦРУ вела конспи­
ративную переписку), передала КГБ специальный шифр,
подготовленный для нее Ковичем. Она также посеща­
ла те районы Советского Союза, в которые иностран­
цев обычно не пускали.
Возвратившись в Осло, Брин не стал информировать
об этом своего коллегу в военной разведке. Энглтон со
своей стороны оставил в неведении западноевропейс­
кий отдел ЦРУ и резидента ЦРУ в Осло. Обычно ЦРУ
информировало резидентов о таких серьезных сигналах,
чтобы они лучше ориентировались в том, что происхо­
дит в спецслужбах союзников, но Энглтон решил вести
дело через Брина самостоятельно. В Норвегии уверен­
ность Брина в правоте Энглтона и Голицына стала
ослабевать. Внимательное изучение американской на­
водки не выявило подтверждающих фактов. Плотная
слежка за Лайгрен тоже не дала никаких результатов.
175


Разработка Лайrрен шла так туго, что через два меся­
ца Брин был вынужден снова отправиться в Вашингтон
за дополнительной информацией. На этот раз Энrлтон
устроил ему встречу с Голицыным, который произвел
на него сильное впечатление, но новых доказательств не
появилось - Голицын лишь подтвердил свои прежние
подозрения.
Брин, конечно, не знал, что к тому времени (май
1965 года) служба безопасности ЦРУ завершила про­
верку Ричарда Ковича. Все подозрения с него были
сняты, он был снова назначен в советский отдел ЦРУ.
Потом ему поручили провести очень острый вербовоч­
ный подход к объекту разработки в одной из стран
Латинской Америки.
Ко времени нового назначения Ковича в отношении
Лайrрен не было собрано никаких ощутимых доказа­
тельств. Но Брин продолжал разработку, хотя на этом
пути имелись определенные политические сложности.
Брин отлично понимал, что правящая в Норвегии со­
циал-демократическая партия не допустит судебного
процесса по шпионажу на основе такой «жидкой>> опе­
ративной информации. Однако в сентябре в стране
предстояли всеобщие выборы, на которых консерватив­
ная коалиция впервые после 1935 года могла одержать
победу. Уход политического маятника вправо мог со­
здать более благоприятную политическую обстановку
для привлечения к ответственности помощника либе­
рально настроенного полковника Иванrа.
Выборы состоялись 12-13 сентября. Консерваторы
победили с преимуществом в один мандат. На следу­
ющий день по пути на работу Инrеборr Лайrрен была
арестована. Прошло три дня, прежде чем Брин инфор­
мировал Иванrа об аресте Лайrрен. Предварительно
Иванrу была сообщена ложная и1:1формация о заболе­
вании Лайrрен. В субботу 18 сентября ей предъяви­
ли официальное обвинение в шпионаже в пользу ино­
странной державы и поместили в женскую тюрьму Бред­
ведт. Взбешенный Иванr потребовал, чтобы ему предъ-
176


явили доказательства, на основании которых аресто­
вали его помощницу. Брин отказался знакомить Иван­
га с материалами и только повторил общее обвинение
в шпионаже. Поставив всех на ноги, Иванг наконец
добился встречи с Лайгрен, содержавшейся в одиноч­
ной камере. В сопровождении представителя мини­
стерства юстиции Иванг прибыл в тюрьму и встре­
тился с Лайгрен. Он с трудом узнал в потрясенной и
упавшей духом женщине свою помощницу, которая
только и могла произнести: <<Я не знаю, что происхо­
дит. Я не знаю, что мне делать>>. Иванг поручил сво­
ему заместителю, полковнику Хейердалу, выяснить все
обстоятельства, сопутствовавшие аресту Лайгрен. Ког­
да, наконец, Хейердалу удалось получить доступ к ма­
териалам Брина и протоколам допросов Лайгрен, он
был просто шокирован полным отсутствием каких бы
то ни было доказательств. Из письменных показаний
Лайгрен следовало три совершенно определенных вы­
вода: она полностью отрицала какую-либо связь с КГБ;
она не понимала, в чем ее обвиняют; она все еще на­
ходилась в состоянии шока.
Иванг немедленно направил Хейердала в Вашингтон
к Энглтону с заданием получить четкие объяснения по
поводу выдвинутых в отношении Лайгрен обвинений.
Норвежский полковник, юрист по образованию, изучал
материалы Голицына, которые с каждой прочтенной
страницей вызывали у него растущее беспокойство.
В течение нескольких часов он безуспешно пытался убе­
дить Энглтона, что эти теоретические рассуждения ни­
когда не выдержат судебной проверки. Хейердал пытал­
ся доказать, что американская контрразведка допустила
ужасную ошибку. Он надеялся, что ему как-то удастся
повлиять на Энглтона, но тот стоял на своем. В итоге
Хейердал вернулся в Осло с твердым убеждением, что
обвинения против Лайгрен необоснованны. Он не со­
мневался в том, что Голицын действительно что-то ви ­
дел в Москве и почти наверняка КГБ имел своего аген­
та в норвежской разведке. Но он бьm убежден, что этим
177


агентом не могла быть верная помощница Иванга. Его
также беспокоило то, что Брин, фактически, не принял
никаких мер для проверки полученной от американцев
информации, кроме наружного наблюдения. Однако и
оно не выявило ничего предосудительного. Состояние
Лайгрен ухудшалось. Куратор Иванга, адмирал Йоган­
сен, посетил Лайгрен в тюрьме и отметил, что она (<Не
переставая плакала>> и, по сути, находилась в состоянии
(<нервного срыва».
Тем временем в Вашингтоне Энглтон, игнорируя
заключение службы безопасности ЦРУ о надежности
Ковича, продолжал его разработку. Он был убежден,
что теперь, когда Лайгрен предъявлено обвинение, у
Ковича не выдержат нервы, он решит, что Лайгрен его
выдала, и ударится в бега. Скорее всего, он побежит
в советское посольство искать убежище. 2 декабря, по
просьбе Энглтона, заместитель директора ЦРУ Хелмс
направил письмо директору ФБР Гуверу с просьбой
установить наблюдение за Ковичем и взять на конт­
роль его телефон. В письме отмечалось, что объект на­
блюдения находится в критическом состоянии в свя­
зи с предстоящим обвинением в шпионаже в поль­
зу Советского Союза. В другом письме, отправленном
Гуверу в тот же день, Хелмс высказал обеспокоенность
тем, что Кович может попытаться укрыться в совет­
ском посольстве, как только Лайгрен признается в
шпионаже. Хелмс писал: (<ЦРУ заинтересовано в том,
чтобы зафиксировать реакцию или какие-то действия
Ковича, свидетельствующие о его возможном шпиона­
же в пользу Советского Союза, а также о его попыт­
ках установить контакт с советским посольством. Хо­
телось бы иметь уверенность в том, что ФБР примет
необходимые меры, исключающие обращение Ковича
в советское посольство>>. В ответ на первый меморан­
дум Гувер сообщил, что он не может установить за
Ковичем слежку только на основании представленных
данных. (Тем самым Гувер подтверждал свое отрица­
тельное отношение к Голицыну.) На второе письмо
178


Хелмса Гувер ответил, что у него нет полномочий, ко­
торые позволили бы воспрепятствовать американско­
му гражданину посещение иностранного посольства.
Фактически, ФБР отказалось выполнять просьбы Энг­
лтона. Еще через день Хелмс, по подсказке Энглтона,
направил письмо министру юстиции Николасу де Кат­
ценбаху с просьбой, <<исходя из интересов националь­
ной безопасности», взять под контроль телефон Ковича.
В то же время в Осло Асбьерн Брин, действуя син­
хронно с Энглтоном, готовил материалы Лайгрен для
передачи в суд к середине декабря. Одновременно Эн­
глтон добился отзыва Ковича из Латинской Америки
для того, чтобы в момент суда Кович находился под
наблюдением в Вашинпоне. Несмотря на отказ ФБР
установить за Ковичем слежку, Энглтон и Хелмс, раз­
делявший оценку Энглтона по этому делу, добились
возобновления проверки Ковича силами собственной
службы безопасности. Эта служба получила указание
выделить персонал и технические средства для уста­
новления круглосуточного наблюдения за сотрудником
советского отдела Ковичем.
10 декабря 1965 года Брин официально вынес об­
винительное заключение по делу о шпионаже Лайrрен
в пользу Советского Союза. Помимо голословных
утверждений Голицына, в распоряжении Брина имелось
лишь сделанное Лайгрен в тюрьме признание о том,
что она имела близкие отношения с Филиповым. На
основе этих обвинений Брин с Энглтоном намерева­
лись предать Лайгрен открытому суду по обвинению
в самом серьезном преступлеаии из тех, что рассмат­
ривались норвежскими судами в текущем году.
Информация о предании Лайrрен суду облетела весь
мир и, разумеется, не прошла мимо внимания Ковича.
Но вместо того, чтобы бежать в советское посольство,
как ожидал от него Энглтон, Ричард Кович действовал
так, будто не чувствовал за собой никакой вины. Он
снял телефонную трубку и договорился о встрече со
своим руководителем в советском отделе для обсужде-
179


ния этого дела. Шпион, находящийся на грани разоб­
лачения, не должен был так себя вести.
На следующий день Кович вместо того, чтобы в
темных очках и с высоко поднятым воротником пла­
ща пробираться к границе, появился в приемной Пита
Бэгли, отвечавшего в советском отделе ЦРУ за контр­
разведку.
-
Послушай, Пит, - как ни в чем не бывало ска­
зал он, - я только что прочел в газетах о моем агенте
Сатинвуд-37. Я просто потрясен. Не могу в это по­
верить.
-
И тут же добавил: - Черт побери, она,
кажется, обвела меня вокруг пальца. Просто не могу
понять, как КГБ сумел так быстро завербовать ее сра­
зу же после прибытия в Москву. Могу я чем-нибудь
помочь?
Попытка Энглтона взять Ковича <<На испуг» с трес­
ком провалилась. Оставалась последняя надежда на то,
что Лайгрен признается и даст показания на Ковича как
своего сообщника. Однако через четыре дня, 14 декаб­
ря 1965 года, после того, как прокурор изучил <<доказа­
тельства», собранные Энглтоном, Голицыным и Бри­
ном, дело бьшо прекращено и Лайгрен немедленно осво­
бодили. Ее пытка окончилась.
В тот же день Лайгрен вышла за ворота женской
тюрьмы Бредведт, в которой провела ровно три меся­
ца. Все это время она содержалась в одиночной каме­
ре, подвергаясь непрерывным допросам, вывернувшим
наизнанку всю ее невеселую жизнь старой девы. Самые
сокровенные тайны были выставлены на всеобщее обо­
зрение. Невыносимое одиночество женщины, которая
так хотела любви, что бьша готова отдаться профессио­
нальному соблазнителю, - все это бьшо выставлено на­
показ, стало предметом не всегда беспристрастного и
далеко не сочувственного рассмотрения ее коллег. Ее
оправдали, но вываляли в грязи. У ворот тюрьмы Лайг­
рен встретили трое ее верных друзей из службы воен­
ной разведки во главе с полковником Андреасом Лер­
хеймом и отвезли на квартиру к ее лучшей подруге,
180


угостили кофе с датским печеньем, ю,торое она так
любила. Все пытались подбодрить Лайгрен. Старые дру­
зья давали понять, что верят ей и любят ее, но она пре­
бывала в состоянии шока и почти ничего не отвечала.
<<Она, конечно, была рада, что мы ее встретили, - вспо­
минал Лерхейм, - но она находилась в ужасном состо­
янии и просто не могла разговаривать)>.
Другой сотрудник норвежской разведки, полков­
ник Арне Экланд, позже вспоминал, что Лайгрен бы­
ла сломлена тяжестью предъявленных ей обвинений
и тем, что ее содержали в одиночке как особо опас­
ного преступника. За ней было установлено круглосу­
точное наблюдение, свет в камере не выключался ни
ночью, ни днем. <<Когда она вышла из тюрьмы, -
продолжал он, - между ней и остальными людьми
возникла стена отчуждения. Спустя много лет я пы­
тался заговорить с ней об этой истории, но она замы­
калась в себе. Она испытала настоящую человеческую
трагедию».
Когда ее навестили представители профсоюзной'
ячейки, предложившие ей помощь и возвращение к
нормальной работе, она вежливо, но твердо отказа­
лась, попросив оставить ее в покое. Лидер профсою­
за Тор Берг позже вспоминал: <<Она почти все время
молчала, находясь как бы в состоянии шока. Похоже,
Ингеборг Лайгрен уже больше не существовало)>.
Через месяц после выхода из тюрьмы, 14 января
1965 года, Лайгрен сделала свое первое и единствен­
ное публичное заявление по делу: <<Все обвинения с
меня сняты. С момента ареста я находилась под не­
выносимым давлением и теперь рада, что наконец все
это закончилось... Сам арест оказался для меня совер­
шенно неожиданным, это был настоящий шок. Он не
прошел бесследно, и я до сих пор нахожусь под на­
блюдением врачей. Я не хочу жаловаться на условия
содержания в тюрьме, хотя меня держали в одиночной
камере без права переписки и без права свиданий...
Я надеюсь, что никому не придется побывать на моем
181


месте)>. Лайгрен перевели из разведки в центр радио­
перехвата, расположенный в пригороде норвежской сто­
лицы, где она еще некоторое время вдали от любопыт­
ных взглядов работала переводчиком.
Но некоторые деятели в Норвегии были не впол­
не удовлетворены исходом этого дела, хотя реванш ни­
кому не принес бы ощутимой выгоды. Весьма тонкая
ткань отношений между американской и норвежской
разведками была разорвана в клочья. Близкий союз­
ник и друг американцев полковник Иванг был пуб­
лично унижен ЦРУ, хотя раньше он оказал американ­
цам огромную услугу, когда, преодолевая нейтрали­
стские настроения в Норвегии, помог им разместить
важные объекты радиоэлектронной разведки близ со­
ветских границ. Слабым утешением для Иванга яви­
лось то, что его сопернику Брину тоже пришлось не­
сладко.
По завершении дела Лайгрен обе норвежские спец­
службы были дезорганизованы. Невиновная женщи­
на оказалась в тюрьме, ее личная жизнь и карьера
искалечены. Подлинная цель всей операции - Ричард
Кович - был полностью реабилитирован. Вся опера­
ция окончилась позорным провалом и не дала ника­
ких новых свидетельств существования <<Крота)> в Нор­
вегии.
28 января после скандальных парламентских деба­
тов создается специальная комиссия по расследованию
причин провала дела Лайгрен и выработке рекоме�ща­
ций правительству. Комиссию возглавил судья Йене
Меллби. Энглтон сразу почуял опасность. Результаты
расследования, скорее всего, получат огласку, что на­
несет вред отношениям внутри НАТО, подорвет пре­
стиж ЦРУ и репутацию Энглтона и Голицына. С со­
гласия · Хелмса он пригласил в США судью Меллби,
чтобы навязать ему ту версию событий, которую ЦРУ
считало правильной. Он хотел, чтобы Меллби встре­
тился с Голицыным и ознакомился с его материала­
ми, прежде чем делать заключение.
182


Вскоре Меллби в обстановке глубокой секретности
посетил Вашингтон, где Энглтон встретил его по выс­
шему разряду, как до него встречал Брина и Хейерда­
ла. В его честь был устроен ужин в роскошном доме
заместителя Энглтона Джима Ханта в Джорджтауне.
Меллби ознакомили с материалами Голицына. И тог­
да Меллби осознал, что, несмотря на исход дела Л<1й­
грен, Энглтон и Голицын продолжали непоколебимо
верить в то, что она являлась советским агентом.
Меллби было трудно противостоять напору Энгл­
тона. Фанатичная убежденность шефа американской
контрразведки и его изощренная логика в сочета­
нии с теми знаками внимания, которые были оказа­
ны гостю, произвели на Меллби сильное впечатление.
Он возвратился в Норвегию с несколько большим, чем
раньше, доверием к аргументации Энглтона. Однако
он быстро обнаружил, что в Осло никто не разделял
его энтузиазма. Остальные члены комиссии считали
материалы Энглтона поверхностными и неубедитель­
ными. В отчаянии Меллби снова связался с ЦРУ и
пригласил Энглтона вместе с Голицыным срочно при­
ехать в Норвегию и предпринять последнюю попытку
убедить в своей правоте остальных членов комиссии.
Энглтон незамедлительно принял приглашение, что
свидетельствовало о том, какой опасной представля­
лась ему сложившаяся ситуация. В условиях абсолют­
ной секретности он вместе с Голицыным вылетел в
Осло. Эта из ряда вон выходящая попытка повлиять
на норвежское правительство и парламент, если бы
она получила огласку, наверняка вызвала бы бурю про­
теста в Норвегии, а также в американском конгрессе.
Трехдневный визит в Норвегию носил настолько сек­
ретный характер, что о нем не знало даже руководство
ЦРУ. Шеф внешней контрразведки строжайше запре­
тил резиденту ЦРУ в Осло Фреду Хаббарду сообщать
в Вашингтон даже о самом факте своего пребывания
в Норвегии. Энглтон пообещал <(поблагодарить>> Хаб­
барда за это молчание, и действительно на следующий
183


год после возвращения из Норвегии этот резидент
ЦРУ получил важный пост во внешней контрразведке
и кабинет рядом с офисом Энглтона.
Хаббард устроил гостям ознакомительную поездку по
Норвегии, кульминащrонным моментом которой ста­
ла встреча в горной хижине, где Энглтону представили
группу высокопоставленных норвежских чиновников,
приглашенных судьей Меллби. Советский перебежчик
и Энглтон вновь повторили перед ними свою аргумен­
тацию. Норвежцы их вежливо выслушали, но остались
при своем мнении. Энглтон, однако, неправильно ис­
толковал реакцию слушателей и результаты поездки в
целом. Он даже испытал определенное удовлетворение
от того смятения, которое он оставил в умах норвежцев.
По возвращении в Вашингтон он собрал в своем ка­
бинете человек восемь старших сотрудников ВКР из
числа наиболее доверенных фундаменталистов и проин­
формировал их о ситуации по делу Лайrрен. Он заявил,
что его миссия увенчалась полным успехом, и предло­
жил им удвоить усилия в работе по наводкам Голи­
цына. Он с гордостью изрек: <(Должен сказать вам, что
эта штука [дело Лайrрен] просто вывернула норвежское
правительство наизнанку>>.
Когда был опубликован доклад комиссии Меллби,
стало ясно, что Энглтону и Голицыну никого из нор­
вежцев убедить не удалось. Комиссия подвергла острой
критике Иванга и Брина за отсутствие взаимодействия
между двумя службами и предложила принять меры, на­
правленные на недопущение подобных случаев в даль­
нейшем.
Иванга и Брина сняли со своих постов. Полковник
Иванг, один из самых верных друзей ЦРУ в Норвегии,
был направлен постоянным представителем Норвегии
при НАТО. Больше он не играл сколько-нибудь замет­
ной роли в Норвегии, но в частном порядке нередко
высказывал обиду на то, как с ним обошлось ЦРУ. Бри­
на отправили начальником полиции в провинциальный
Берген. В соответствии с рекомендацией комиссии был
184


сформирован постоянный парламентский комитет по
контролю за деятельностью спецслужб. Несмотря на ин­
тенсивную обработку Меллби Энглтоном, председатель
комиссии счел нужным зафиксировать в отчете свои со­
мнения в отношении Голицына как основного источни­
ка информации по делу. <<... После того как ЦРУ на­
столько доверилось Голицыну, что открыло ему доступ
к оперативным досье по странам Восточного блока, его
информация стала вызывать большие сомнения. Непо­
нятно, на чем базируется его сегодняшняя осведомлен­
ность - на том, что он узнал в Москве, или на том, что
ему удалось почерпнуть из американских документов? ►)
Этот риторический вопрос остался без ответа.
Вслед за тем, как парламент рассмотрел отчет создан­
ной им комиссии, Ингеборг Лайгрен получила ком­
пенсацию в 30 тысяч норвежских крон (около 4 тысяч
500 долларов) за ущерб, причиненный ей неправомер­
ным арестом. Эта мизерная сумма, которая к тому же с
трудом прошла через парламент (73 голоса «за>) и 63 -
<<против»), явилась отражением непримиримой позиции
влиятельной консервативной фракции в парламенте,
которая отказывалась верить в невиновность Лайгрен.
Один из прокуроров, связанных с этим делом, позже за­
метил: <<Мы не могли рекомендовать выплатить ей боль­
шую компенсацию. Ведь она была освобождена только
потому, что не нашлось доказательств ее ВИНЫ ►).
Грязь пристала к Лайгрен так же, как она пристала
к Ковичу. И так продолжалось еще в течение несколь­
ких лет. Энглтон упрямо продолжал цепляться за «нор­
вежское дело>). Он оставил досье на Ковича у себя
на столе, а через год после обнародования отчета ко­
миссии Меллби вновь стал побуждать норвежцев вер­
нуться к его рассмотрению. В марте 1968 года во время
встречи в Вашингтоне с преемником Брина на посту
начальника контрразведки Гуннаром Хаарштадтом он
заявил, что по-прежнему убежден в том, что Лайгрен
является агентом КГБ и норвежцы, выпустив ее на сво­
боду, совершили серьезную ошибку.
185


***
В 1976 году, через два года после ухода Энглтона из
ЦРУ и спустя много лет после публичного унижения
Лайгрен, газеты снова стали раскручивать это шпионс­
кое дело. Завербованный англичанами работник рези­
дентуры КГБ в Копенгагене Гордиевский раскрыл, что
КГБ имеет своего агента в министерстве иностранных
дел Норвегии. В отличие от расплывчатой информа­
ции о Лайгрен, полученной двенадцать лет назад от Го­
лицына, данные Гордиевского позволили норвежской
разведке быстро установить этого агента. Им оказалась
Гунвор Хаавик, предшественница Лайгрен на посту сек­
ретаря посла Норвегии в Москве.
Хаавик практически являлась близнецом Лайгрен.
Она была всего на два года старше Лайгрен и происхо­
дила из такой же порядочной семьи среднего достатка.
Как и Лайгрен, она была ничем не примечательной ум­
ной старой девой. Как Лайгрен, хорошо говорила по­
русски. В 1943 году Хаавик работала с советскими во­
еннопленными в оккупированной нацистами Норвегии.
Она влюбилась в молодого русского солдата и помогла
ему бежать из лагерного госпиталя в нейтральную Шве­
цию. После войны Хаавик поступила в министерство
иностранных дел и ее направили в Москву в качестве
секретаря посла. Она мечтала встретиться со своим рус­
ским возлюбленным. При любезном содействии везде­
сущего Пав.люка такая встреча вскоре состоялась. Ее друг
уже был женат, но тем не менее между ними установи­
лась тайная связь. К 1950 году Павлюк так искусно ди­
рижировал этими отношениями, что ему удалось скло­
нить Хаавик к сотрудничеству с КГБ. Связь с КГБ про­
должалась и после того, как Хаавик вернулась в Осло,
а ее место в Москве заняла Лайгрен. Голицын видел в
Москве именно ее донесения.
Вьщвинутые против Лайгрен ложные обвинения при­
крыли Хаавик и позволили ей работать с КГБ еще две­
надцать лет. Информация Гордиевского оказалась точ-
186


ной, и в январе 1977 года норвежцы поймали Хаавик с
поличным в момент передачи ею секретной информа­
ции представителю КГБ. Она не отрицала своей связи
с КГБ, и ее поместили в ту же тюрьму, в которой до нее
содержалась Лайгрен. Спустя восемь месяцев она умер­
ла в тюрьме от сердечного приступа.
Но и после этого разоблачения Энглтон продолжал
настаивать на виновности Лайгрен и утверждать, что
норвежцы провалили дело. В 1985 году Энглтон в
беседе с норвежским журналистом так высказался по
данному вопросу: «Мы полностью доверяли Голицы­
ну. Ни один из приведенных им фактов не был опро­
вергнут. Мы передали информацию господину Брину,
но мы не могли контролировать того, как он ее ис­
пользует. Арест Лайгрен явился для нас сюрпризом.
Мы не стали бы ее арестовывать, но добились бы от
нее сотрудничества>>.
Скотти Майлер тоже склонен винить норвежцев, но
он признает, что Голицын и Энглтон допустили ошиб­
ку: <(Откровенно говоря, в глубине души мы понима­
ли, что сели в лужу. Виноват в том был и Голицын.
Он ошибся в определении объекта, но он был прав в
том, что касалось проникновения КГБ в правитель­
ственный объект Норвегии. Просто проверка этого
сигнала, которая проводилась и здесь, и в Норвепш,
проводилась недостаточно глубоко. Жаль, что норвеж­
цы поторопились. Джеймс считал, что нам просто не
повезло. Мы чувствовали, что иногда дело выходило
из-под нашего контроля. Окончательное решение [об
аресте] было принято норвежцами, и Лайгрен оказа­
лась единственным кандидатом. Не знаю, кого надо в
ЭТОМ ВИНИТЬ>>.
В отличие от Майлера те, кто пришел к руковод­
ству внешней контрразведкой после принудительной
отставки Энглтона, знали, кого винить. Когда они ра­
зобрались с этим делом, то осознали, что ЦРУ предало
своего собственного агента и, по существу, искалечи­
ло его жизнь. Однозначный вывод гласил: в произо-
187


шедшем виноваты Голицын и Энглтон. Подготовлен­
ный ВКР новый аналитический обзор дела Лайгрен
занял около сорока страниц. Помимо подтверждения
ее невиновности, в докладе отмечалось, что после за­
вершения расследования против Лайгрен отношения
между аппаратом Энглтона и его норвежскими парт­
нерами практически прекратились. (Это означало, что
в результате действий Энглтона были разорваны союз­
нические отношения ЦРУ с двумя важными парт­
нерами по НАТО. Дело <(Сапфира>> имело такие же
губительные последствия для развития отношений со
спецслужбами Франции, как и дело Лайгрен в отно­
шениях с разведкой и контрразведкой Норвегии.)
В течение последующих десяти лет связи ЦРУ с нор­
вежскими коллегами были практически заморожены.
У норвежских руководителей спецслужб лишь одно упо­
минание ЦРУ вызывало изжогу. Резидент ЦРУ в Осло
чуть ли не босиком ходил по битому стеклу ради того,
чтобы сохранить хотя бы официальный уровень отно­
шений. До 1975 года никому в аппарате Энглтона даже
не пришло в голову извиниться перед норвежцами или
как-то постараться загладить причиненный им вред.
После проведения анализа дела Лайгрен преемник
Энглтона на посту руководителя внешней контрраз­
ведки ЦРУ Джордж Каларис получил разрешение на
выдачу Лайгрен крупной денежной компенсации. Ведь
Лайгрен оказалась не только жертвой ошибки ЦРУ, но
являлась и агентом американской разведки. Без согла­
сования с директором ЦРУ Каларис мог предложить
Лайгрен до- 250 тысяч долларов (эквивалент ее зар­
платы за годы, прошедшие с момента ее ареста). Если
бы она потребовала, то получила бы и больше. Седь­
мой этаж не отказал бы. (На седьмом этаже штаб-квар­
тиры ЦРУ в Лэнгли располагается офис директора.)
Сотрудник, курировавший дело Лайгрен, отправил­
ся в Осло, чтобы урегулировать отношения с норвежца­
ми и договориться о выплате компенсации. В Норвегии
он вместе с резидентом ЦРУ Квентином Джонсоном под-
188


готовил письмо Лайгрен, в котором указал, что <<соот­
ветствующие полномочные представители» проанали­
зировали ее дело и пришли к выводу о ее полной не­
виновности. Потом они нанесли визит высокопостав­
ленному чиновнику, курировавшему работу спецслужб
Норвегии. Передав ему письмо, Джонсон от имени ЦРУ
принес официальные извинения и поднял вопрос о воз­
можной компенсации, тактично, но многозначительно
намекнув на то, что американцы готовы проявить <<на­
стоящую щедрость►>. <<В этом нет никакой необходимо­
сти, - ответил чиновник.
-
Еще до вашего предложе­
ния я позаботился узнать мнение госпожи Лайгрен на
этот счет. Она дала понять, что не хочет иметь с вами
никакого дела, встречаться или получать какие-то день­
ги от вашей организациИ►>. Джонсон удивленно поднял
брови. «Да, такой вот она человею>, - пожал плечами
чиновник.
***
<<Дело Лайгрен? - с недоумением спрашивает Ричард
Хелмс. - Кажется, я что-то слышал об этом, после то­
го как ушел в отставку». Он внимательно выслушивает
историю Лайгрен и говорит: «Когда я был директором
ЦРУ, ничего подобного мне не докладывали. У меня нет
оснований вам не верить, но я такого не припоминаю,
совсем не припоминаю►>.


ОТ ПОЛНОЧИ ДО РАССВЕТА
Слушать Энrлтона было равно­
сильно тому, что рассматривать
картину импрессионистов.
Джеймс Шлессинджер,
бывший директор ЦРУ
1989 год
В 60-х годах два фактора позволили Энглтону до­
биться почти непререкаемого авторитета в ЦРУ. Пер­
вый вытекал из характера его профессиональных обя­
занностей, второй - из особенностей его личности и
личностей тех, кто его окружал и поддерживал. Тогда
Энrлтон вознесся на недосягаемую высоту. В его ап­
парате не находилось никого, кто мог бы претендовать
на его место или критиковать его действия.
Он также добился неограниченного доверия со сто­
роны директора ЦРУ Ричарда Хелмса. Мощная поддер­
жка Хелмса обеспечила Энглтону практически полную
свободу действий. Хелмс высоко ценил компетентность
и увлеченность Энглтона. К тому же оба они принад­
лежали к довольно узкому кругу ветеранов Управления
стратегических служб - своего рода масонской ложи
внутри ЦРУ. Это исключительно важное <(спонсорство»
давало Энглтону привилегию прямого выхода на дирек­
тора. Фактически, это означало, что его номинальный
шеф, заместитель директора ЦРУ по оперативным во­
просам, который должен был контролировать адекват­
ность его решений, был отстранен от руководства внеш­
ней контрразведкой.
190


Ричард Хелмс возглавлял ЦРУ в течение семи лет.
Это был сильный, уверенный в себе руководитель, ко­
торый умел делегировать полномочия. Подобрав чело­
века и наделив его властью, он не вмешивался в его
дела. У него не было ни времени, ни желания вникать
в тонкости работы контрразведки. С его точки зрения,
Энглтон, как шеф ВКР, находился на своем месте и
не зря получал зарплату. <(Вопрос о <(кротах>> носил ис­
ключительно острый характер, и Джеймс должен был
проводить эти расследования:, - говорит Хелмс.
- Для
каждого директора ЦРУ мыс.[lь о том, что в его служ­
бу проникли агенты противника, является кошмаром.
С этим приходится жить каждый день>>.
Руководители Энглтона в Лэнгли всегда понима­
ли, что внешняя контрразведка - это особая служба.
Она требовала уникальных способностей: иезуитской
преданности делу и устойчивости к профессиональ­
ным заболеваниям, подстерегающим любого сотрудни­
ка контрразведки, - подозрительности и недоверия,
граничащего с паранойей. Поэтому в ЦРУ всегда де­
лали скидку на скрытность и эксцентричность пове­
дения шефа ВКР.
На авторитет Энглтона работало и то, что он на до­
статочно раннем этапе своей карьеры стал живой ле­
гендой ЦРУ. После первых десяти лет, проведенных
им на одном и том же участке работы, когда он прак­
тически монополизировал контрразведку, в ЦРУ не
осталось никого, кто мог бы поставить под сомнение
его оценки. К тому же отсутствие у Энглтона карьер­
ных амбиций делало его безопасным для вышестоя­
щих руководителей. Эти факторы играли одновремен­
но и положительную, и отрицательную роль. Бывший
работник советского отдела ЦРУ Джордж Кайзвалтер
говорит: <(В нем сочетались качества и Макиавелли, и
Свенгали, и Яго. Это была очень сложная личность».
Он был естественным лидером для тех одиноких
душ, которые посвящают уйму времени и значитель­
ную часть своей личной жизни неблагодарному и ча-
191


сто мучительному делу поиска шпионов. Энглтон ви­
дел в этом искусство, жил по его законам и сам слу­
жил частью этих законов..
Питер Райт, бывший заме­
ститель директора британской МИ-5, контрразведчик
до .мозга костей, говорит об Энглтоне от имени фун­
даменталистского братства, спаянного непререкаемым
авторитетом этого человеJ(а: <<Мы все любили Джейм­
са. Скотти Майлер, Рэй Рокка, Артур Мартин, Клэр
Петти, Сэм Папич, Стефен де Моубрэй, Пит Бэгли...
Он являлся для нас поводырем, одноглазым среди сле­
пых. Мы шли на ощупь, а он видел. Мы все верили в
него. Он обладал способностью интерпретировать слу­
хи, намеки и фрагменты информации. Мы могли го­
дами вести какое-то, как нам казалось, бессмысленное
расследование, и тут появляется Джеймс. Он смотрит
материал и говорит: <<Ага! У тебя тут кое-что есть, Пи­
тер. Я вижу в этом смысл, даже если ты сам этого не
понимаешь. Спасибо». И он уходил, чтобы вкрапить
этот отрывок информации в какую-то свою невероят­
но сложную схему. Во всяком случае, он так говорил,
и каждый чувствовал гордость, что его адский труд не
пропал даром. Вы понимаете, что я имею в виду? Он
придавал смысл нашей работе. Другая очень важная
черта Энглтона - демократичность. Он не являлся офи­
цером, который только тупо командует рядовыми. Он
составдял единое целое с ребятами. Для него не суще­
ствовало чинов, у него не было личных амбиций. Он
мог перепить любого из нас, мастерски играл в покер
и мог часами говорить о политике, когда большинство
молодых работников уже скисли или уснули►>.
Вряд ли в жизни Энглтона бывали моменты, когда
он переставал думать о своей любимой контрразвед­
ке. Даже его увлечения служили для него средством
концентрации интеллектуальных ресурсов на разгады­
вание какой-то очередной контрразведывательной го­
ловоломки. Он пользовался заслуженной репутацией
мастера разведения орхидей, тратя на это много вре­
мени и денег. В начале 50-х годов он поставил у себя
192


на участке большую теплицу, которая обошлась ему
в I О тысяч долларов. Ежегодные расходы на обогрев
теплицы превышали одну тысячу долларов.
Разведение и особенно выведение новых сортов ор­
хидей требует почти такого же терпения, как наблюде­
ние за сохнущей краской. После опыления проходит от
шести до двенадцати месяцев, прежде чем можно гово­
рить о каком-то результате. Если все же удалось полу­
чить семена, то пройдет еще двенадцать месяцев, пока
посаженное семя не даст растение высотой сантиметров
пять. Что же касается самого цветка орхидеи, являю­
щегося конечной целью всего процесса, то он может
появиться еще лет через пять-восемь. Но даже тогда
формальная регистрация нового сорта происходит толь­
ко после того, как растение достигнет зрелости и отцве­
тет по крайней мере еще один раз.
В 1961 году Энглтон поставил себе цель создать но­
вый сорт орхидеи, который он заранее назвал <(Сесилия
Энглтою>. На это у него ушло двенадцать лет. Ослепи­
тельно белая орхидея была зарегистрирована в Королев­
ском обществе в Лондоне. Но широкая общественность
об этом так и не узнала - Энглтон был слишком замк­
нут, чтобы искать общественного признания. Ему было
вполне достаточно, чтобы его орхидея была внесена в
международный реестр. Разведение этих удивительно
красивых и элегантных цветов соответствовало его фе­
номенальной усидчивости и целеустремленности, хотя
в своей основной профессиональной деятельности он
мог быть на удивление несобранным человеком.
Еще одним <(фирменным►> качеством Энглтона была
склонность к необычайно затяжным ленчам с бокалом
мартини в одном из его любимых ресторанов <(Ла Ни­
козю> на Висконсин-авеню в Джорджтауне. За такими
ленчами нередко обсуждались важные деловые вопро­
сы, но на компаньонов Энглтона его способность по­
глощать алкоголь в середине рабочего дня производила
гораздо более сильное впечатление, чем его репутация
контрразведчика. Покойный Арчи Рузвельт, высокопо-
7 Т. Мэнrо,щ
193


ставленный сотрудник ЦРУ и частый компаньон Энгл­
тона, признавался, что для него оставалось загадкой,
как после такого ленча Энглтон вообще держался на но­
гах. При этом Рузвельт никогда не видел Энглтона на
работе в нетрезвом состоянии. Каждое утро секретарь
Энглтона звонила в этот небольшой французский рес­
торан и заказывала ленч на 12.30 <(за обычным столом>>.
Менеджер ресторана даже под пыткой не предложил бы
этот стол под номером 41 никому другому. Он рас­
полагался в глубине зала перед зеркальной стеной, и в
этом имелся особый смысл: никто не мог сесть у Энгл­
тона за спиной, а сам он наблюдал весь зал. Он обедал
здесь в течение всей рабочей недели. Обычно вместе с
ним ходили сотрудники ЦРУ или представители разве­
док союзников: англичане, французы или израильтяне.
Когда ему надо было куда-то позвонить, Энглтон ни­
когда не пользовался телефоном ресторана, а выходил
в соседнюю пошивочную мастерскую, где говорил из
подсобного помещения. Во время ленча шефа контрраз­
ведки ЦРУ весь обслуживающий персонал делал вид,
что не имеет представления о роде занятий �воего по­
стоянного клиента. Однако менеджер ресторана Майкл
Биготти вспоминает: <(Конечно, мы все знали, что гос­
подин Энглтон работает в ЦРУ. Думаю, что он бьm очень
важным ШПИОНОМ>>.
Обычно ленч Энглтона начинался с порции виски
(всегда с двумя кубиками льда), затем он переходил к
мартини, а потом опять возвращался к виски. Ресто­
ран не пользовался особой популярностью среди гур­
манов - по вечерам в нем устраивалось довольно вуль­
гарное шоу, а официанты разъезжали по залу на роли­
ковых коньках. Но Энглтону он нравился. Официанты
вскоре заметили, что Энглтон и его гости всегда го­
ворят вполголоса, прикрывая рот ладонью. Эти конс­
пиративные разговоры стали предметом постоянных
шуток обслуживающего персонала, и однажды офици­
анты решили подшутить над <(заговорщикамю>, спря­
тав микрофон в стоявшем неподалеку от стола Энгл-
194


тона цветочном горшке. Когда Энглтон со своей ком­
панией устроился за столом и, как обычно, начал по­
лушепотом говорить со своими спутниками, микро­
фон включили. Шеф контрразведки с изумлением
услышал, как его усиленный через громкоговорители
шепот заполнил весь зал. Официанты покатились со
смеху, и Энглтон, по словам Биготти, отреагировал на
эту проделку как на шутку. Это был редкий момент
веселья в его заполненной стрессом жизни.
К середине 60-х годов увлечение алкоголем в соче­
тании с профессиональной и социальной изолирован­
ностью, бессонницей, стрессом и патологической по­
дозрительностью заметно сказались на личности Энг­
лтона. Он, может быть, и не стал параноиком, но у
него появились все признаки предрасположенности к
этому состоянию. Бывший психиатр ЦРУ доктор Дже­
ролд Поуст, который с начала 60-х годов участвовал в
некоторых операциях, проводившихся Энглтоном, nо­
ставил свой диагноз. Он пришел к выводу о том, что
Энглтон, не будучи клиническим параноиком, обладал
параноидальными тенденциями и был предраспо­
ложен к этому. <<Люди такого психологического скла­
да могут успешно работать в сфере контрразведки, -
объясняет доктор Поуст.
-
Параноик чувствует себя
довольно комфортно в этой среде, потому что сама
работа требует подозревать людей в чем-то. Я так­
же обращал внимание на его явное злоупотребление
алкоголем, которое повышает уровень тревожности и
снижает критичность оценок. Но еще более значимое
влияние оказала на Энглтона психология <<холодной
войны>>. То, чем был характерен этот период, соответ­
ствовало его внутренним убеждениям, подтверждало
его правоту. Окружающий мир идеально соответство­
вал тем представлениям, которые имелись у Энглто­
на. Ему был нужен именно такой мир>>.
Доктор Поуст определяет паранойю как <<фиксацию,
которая ищет подтверждения и отвергает то, что ей
противоречит». <<Паранойя, - поясняет он, - это ме-
195


ханлзм приспособления, который усваивается в дет­
стве. Это защитный механизм, который возникает как
противовес у людей, которых не замечают или созна­
тельно игнорируют. Людям такого типа хочется иметь
организованную картину мира, они хотят уйти от ха­
оса, многообразия и непредсказуемости. Четкое, кон­
спирологическое видение мира импонирует им и дает
ощущение безопасности. Паранойя непостоянна, она
может быть динамичной и изменяться на протяжении
жизни индивидуума. Параноику может казаться, что
он за все в ответе, что он несет весь груз на своих
плечах. Параноики всегда самыми последними узна­
ют, что у них что-то не в порядке. Если у них воз­
никают какие-то проблемы, то в этом они всегда ви­
нят кого-то другого. Для параноика главная аудитория
располагается в его собственной голове. Для него важ­
но сказать: <<Я это знаю)>, а не так: «Если бы вы знали
то, что знаю я ...>>
Для Энглтона, изолированного от других в своем за­
темненном кабинете на втором этаже огромной органи­
зации, риск зацикливания и самоотравления был очень
велик. Доктор Поуст считает, что у Голицына и Энгл­
тона имелось одинакQJюе расстройство и они подпиты­
вали друг друга своими вымыслами. Убежденность док­
тора базируется на известном заключении его коллеги,
главного психолога ЦРУ Джона Гитrинджера. <<Именно
поэтому они так цеплялись за абсурдное утверждение
о ложности советско-китайского раскола, - поясняет
доктор Поуст.
-
Они были настроены на одну волну,
они одинаково представляли то, как можно преодо­
леть завесу лжи, воздвигнутую противниками для того,
чтобы скрыть от них правду. Они были убеждены, что
только им удалось проникнуть в тайный советский план
установления мирового господства)>. По мнению Поус­
та, именно_железобетонная убежденность Энглтона в
собственной правоте обеспечила ему фанатическую пре­
данность его последователей. «Я лично наблюдал непо­
колебимую веру в него подчиненных. Например, Рок-
196


ка и Майлер - хорошие парни - верили в него как в
мессию. Когда я встретился с Энглтоном первый раз, -
вспоминает доктор Поуст, - я почувствовал на себе
гипнотическое воздействие его личности. Нить его рас­
суждений казалась безупречной. Из этой нити он плел
паутину, объединявшую в единое целое события, про­
исходившие в разное время в разных частях света. Свои
тезисы он излагал с каким-то мессианским озарением,
их истинность становилась прозрачной и понятной. Не­
которое время я находился в плену его логики, и толь­
ко потом все это начало рассыпаться, и я стал понимать
бессмысленность его аргументов. Он обр�щал вероят­
ность в реальность. Он не признавал совпадений - у
него все имело значение>>.
Бывший заместитель директора ЦРУ Рэй Клайн со­
гласен с тем, что <<работа, которой занимался Энглтон,
сделала бы параноиком кого угодно». Но Клайн также
считает, что шеф контрразведки ЦРУ должен обладать
чем-то ненормальным - постоянно искать доказатель­
ства того, что в ЦРУ не все в порядке. Он полагает, что
Энглтон начал именно с этого, но потом перешел не­
кую «разумную>> грань. <<Стиль работы Энглтона дей­
ствительно обнаруживал признаки паранойи. Его одер­
жимость отрицательно сказалась на его эффективности,
и в конечном счете он нанес вред ЦРУ>>.
Таким был Энглтон в первой половине 60-х годов.
Считалось, что он обладал всеми необходимыми данны­
ми для того, чтобы во всеоружии встретить серьезную
угрозу, которая нависла над ЦРУ.
Очень трудно ставить под сомнение легенду - осо­
бенно в ЦРУ.


ТАЙНЫЙ УЗНИК ЦРУ
Окончательный вывод ЦРУ:
Носенко - настоящий перебеж­
чик.
СтэнсфШ1д Тернер,
.бывший директор ЦРУ
1978 год
Я до сих пор не уверен в том,
что Носенко был настоящим пере­
бежчиком.
Ричард Хелмс,
бывший директор ЦРУ
1989 год
Юрий Носенко одет со вкусом, и его солидная фи­
гура производит внушительное впечатление. Он замет­
но выделяется среди посетителей шумного турецкого
ресторана в Александрии, штат Вирджиния, уверенно
доминируя в разговоре за большим столом, уставлен­
ным восточными яствами. Он раскован и разговорчив,
любит внимание, может поспорить и знает, как за­
владеть вниманием собеседника. Свою точку зрения
он отстаивает энергично и даже агрессивно, прихло­
пывая иногда ладонью по столу так, что на нем начи­
нают танцевать солонки и перечницы.
Это крупный и вполне уверенный в себе мужчина,
но глаза заметно старят его - в них отражается боль­
ше эмоций, чем ему хотелось бы показать. Носен­
ко впервые говорит о том, что он пережил как узник
ЦРУ. К явному неудовольствию официантов, его roc-
198


ти почти не едят и не пьют, а только слушают его рас­
сказ, перекрывающий шум зала, заполненного клуба­
ми табачного дыма.
В течение двенадцати лет, с 1962-го по 1974 год, в
коридорах ЦРУ шла междуусобная война из-за Но­
сенко. Вопрос, который в нормальной обстановке зре­
лые люди решают за несколько недель, привел к на­
стоящей войне, в ходе которой перебежчик из СССР
Юрий Носенко фактически подвергался пыткам, опе­
рации наиболее важного подразделения ЦРУ были
практически парализованы, а репутации целого ряда
высокопоставленных работников ЦРУ безнадежно по­
гублены.
Война шла вокруг новой разведывательной идео­
логии фундаменталистов во главе с Энглтоном и его
советником Голицыным. Этот конфликт носил почти
религиозный характер - люди боролись за веру и
убеждения. Неверующих считали еретиками, высту­
пающими против национальных интересов. Это было
время большой смуты в ЦРУ, и ее раны до сих пор не
зажили. И вот теперь Носенко снял с себя обет мол­
чания.
Одно из самых зловещих цредостережений, донесен­
ных до Запада Голицыным, заключалось в том, что КГБ
будет направлять на Запад лжеперебежчиков с целью
дискредитации самого Голицына и дезинформации за­
падных спецслужб. Он предостерегал, что эти <<лжепро­
рокю> станут частью массированной кампании дезин­
формации, задуманной шефом КГБ Шелепиным для
того, чтобы заманить западников на идеологические
рифы и в конечном счете уничтожить их. Голицын за­
явил, что бежавший в 1964 году на Запад Носенко был
самым важным из этих липовых перебежчиков. Он так­
же предостерег, что все источники, которые будут да­
вать информацию о подлинности Носенко, также часть
этой кампании дезинформации. Он утверждал, что
работники ЦРУ, которые встанут на сторону Носенко,
скорее всего, агенты КГБ.
199


Вопрос о Носенко стал одним из ключевых момен­
тов, на .котором держались вера фундаменталистов в
Энглтона и Голицына и их понимание стратегии, ко­
торой должно было придерживаться ЦРУ в отражении
агрессии со сторонь1 советского блока. Таким образом,
это принципиальный вопрос, из-за которого стоило
воевать. В эту войну втянулось все высшее руковод­
ство ЦРУ. Тех, кто придерживался нейтралитета, пре­
зирали.
Человек, называвший себя подполковником КГБ Но­
сенко, впервые установил тайный контакт с американ­
цами в июне 1962 года в Женеве и спустя два года бе­
жал в США. Неполные и по большей части искаженные
варианты истории Носенко стаJfИ сюжетами многочис­
ленных журнальных статей, книг и даже одного кино­
фильма. Однако правда о деле Носенко до сих пор еще
не сказана. Трудно переоценить значение Носенко для
ЦРУ в 60-х годах. Это было самое сложное контрразве­
дывательное дело на данном этапе развития ЦРУ. Во­
прос состоял не только в том, чтобы установить под­
линную личность Носенко и выяснить, действительно
ли он то оружие, которым КГБ собирался нанести ЦРУ
смертельный удар. Он также утверждал, что знает от­
вет на острейший вопрос международной безопасности:
был ли президент Кеннеди убит по приказу Москвы?
Если Москва действительно планировала убийство Кен­
неди, последствия этого могли быть просто непредска­
зуемы.
***
Юрий Иванович Носенко родился в 1927 году в го­
роде Николаеве. Его отец, Иван Исидорович Носен­
ко, благодаря своему трудолюбию и стремлению к зна­
ниям сумел подняться от простого рабочего до уровня
важного руководителя промышленности и государст­
венного деятеля. На пике своей карьеры он был ми­
нистром судостроительной промышленности и членом
200


ЦК КПСС. Его мать, Тамара Георгиевна Марковская,
происходила из дворян. Ее отец до революции был офи­
цером царской армии. Культурно-образовательный уро­
вень Тамары Георгиевны оказал положительное влия­
ние на мужа и на ее сыновей. Для старшего, Юрия,
она нанимала частных учителей и побуждала его изу­
чать классиков мировой литературы. Еще в детском
возрасте он читал Вольтера, Данте, Шекспира, Вер­
гилия. В семье считалось, что сын пойдет по стопам
отца и станет кораблестроителем. В 1942-1945 годах
Юрий обучался в Нахимовском училище, но его боль­
ше интересовала дипломатическая служба. Как и мно­
гих избалованных детей из советских обеспеченных
семей того периода, его привлекал западный образ
жизни. Через связи отца он попал на учебу в престиж­
ный Московский институт международных отноше­
ний, в котором стал изучать английский язык и спе­
циализироваться по США. После окончания институ­
та в 1950 году Носенко поступил на военную службу,
которую проходил в частях военно-морской разведки.
В 1953 году, опять-таки через связи отца, поступил в
КГБ и в течение одиннадцати лет, вплоть до своего
бегства на Запад в 1964 году, работал в различных под­
разделениях Второго главного управления КГБ (ВГУ),
занимавшегося контрразведкой.
Первые два года он служил в первом отделе ВГУ, ко­
торое вело, в частности, контрразведывательную ра­
боту по американским дипломатам, аккредитованным
в Москве. На этом участке работы ему довольно часто
приходилось контактировать с американцами, и он про­
никался все большими симпатиями к американскому
образу жизни. Он, разумеется, имел доступ к секретной
информации об операциях КГБ по проникновению в
американское посольство, то есть к тем сведениям, ко­
торые впоследствии представят для ЦРУ наибольший
интерес.
В 1955 году он был переведен в седьмой отдел ВГУ,
который вел контрразведывательную работу среди ту-
201


ристов, бизнесменов и ученых, посещавших Советс­
кий Союз, в первую очередь американцев и англичан.
Уже в следующем году Носенко, по его словам, добился
первого оперативного результата, завербовав профес­
сора одного из престижных американских универси­
тетов. Этот профессор давал КГБ наводки на способ­
ных американских студентов, намеревавшихся пойти
на государственную службу. За это достижение Носен­
ко получил благодарность Председателя КГБ Ивана
Серова и денежную премию в размере месячного дол­
жностного оклада. В это же время он был принят в
члены Коммунистической партии.
К 1962 году он стал заместителем начальника од­
ного из отделений седьмого отдела ВГУ и получил во­
инское звание капитана. Он также сумел стать любим­
цем и собутыльником влиятельного начальника ВГУ
генерала Грибанова, от которого ему удалось узнать
немало ценной информации о работе различных служб
КГБ. В середине марта 1962 года Носенко направили
на три месяца в командировку в Женеву в качестве
офицера безопасности советской делегации на конфе­
ренции по разоружению. Эта должность была введена
в рамках усиления режима безопасности после бегст­
ва Голицына. 5 июня 1962 года Носенко предпринял
попытку установить контакт с американской развед­
кой. Во время перерыва меЖду заседаниями он попро­
сил одного сотрудника госдепартамента, входившего в
состав американской делегации, встретиться с ним в
городе для обсУЖдения важного личного вопроса. На
этой встрече, проходившей в уединенном ресторан­
чике, Носенко попросил американца одолжить ему
800 швейцарских франков (около 200 долларов США)
для восполнения допущенной им растраты казенных
денег, которые, по его словам, ушли на выпивку с
друзьями. Деньги ему были нужны срочно, так как в
конце месяца нужно было представлять отчет о рас­
ходовании средств. Недостача грозила самыми серьез­
ными неприятностями.
202


<(Эта личная проблема, - заявил Носенко американ­
скому диrшомату, - вынуждает меня сделать вам пред­
ложение. Я хотел бы продать кое-какую разведыватель­
ную информацию. Помогите мне установить контакт с
ЦРУ>>. Позже Носенко признался, что выдумал историю
с растратой для того, чтобы побудить ЦРУ серьезно от­
нестись к его предложению. Впоследствии этот неболь­
шой обман очень дорого ему обошелся. Но это была не
первая попытка Носенко установить контакт с западной
разведкой.
В 1960 году, возвращаясь из командировки на Кубу,
Носенко оказался в Амстердаме и усмотрел благопри­
ятную возможность осуществить свой план. Он имел
при себе пакет с совершенно секретными документа­
ми, полученными резидентом КГБ в Гаване от Фиде­
ля Кастро. Эти документы попали к Носенко практи­
чески случайно. Фидель Кастро, пришедший к власти
всего год назад, попросил резидента КГБ доставить
эти материалы Че Геваре, который в тот момент со­
вершал поездку по странам Восточной Европы. Каст­
ро хотел посоветоваться с <(команданте Че>> по поводу
советских предложений о военном сотрудничестве. Ре­
зидент решил переслать эти документы в Москву с Но­
сенко, который сразу понял, что эти материалы пред­
ставят исключительно большую ценность для американ­
ской разведки. Носенко надеялся, что эти документы
могут оказаться для него своеобразным пропуском
в США, поскольку они содержали разведывательную
информацию <(ИЗ чистого золота» - это были копии
личной переписки меЖду Никитой Хрущевым и Фи­
делем Кастро по поводу советских военных планов в
отношении Кубы.
В Амстердаме он должен был сделать трехдневную
остановку, а затем поездом выехать в Восточный Бер­
лин. Носенко знал, что его приятель - резидент КГБ
в Амстердаме Николай Косов - недавно был выдво­
рен из Соединенных Штатов и находился под наблю­
дением голландской контрразведки. Носенко решил,
203


что его общение с Косовым не пройдет незамечен­
ным и таким образом он сам попадет в поле зрения
голландских спецслужб, а через них и американских.
Демонстративно не расставаясь с пакетом, Носенко в
течение первых двух дней ни на шаг не отходил от
Косова, надеясь, что это привлечет внимание контр­
разведчиков. В последний день он на шесть часов
оставил пакет в своем номере гостиницы, предвари­
тельно приклеив к нему для контроля волосок. Воз­
вратившись вечером в гостиницу, он с разочаровани­
ем отметил, что его номер не обыскивался и пакет с
волоском никто не трогал. Вечером того же дня. он
поездом выехал в Восточный Берлин, где передал па­
кет представителю КГБ.
Следующий раз Носенко оказался за границей толь­
ко через два года, во время командировки в Женеву. Те­
перь он решил действовать более энергично и напря­
мую обратился к американскому дипломату с просьбой
связать его с представителем ЦРУ. Диruюмат оказался
человеком понятливым и обусловил встречу с ним че­
рез два дня. Наиболее подходящим кандидатом для про­
ведения этой встречи с Носенко оказался Пит Бэгли,
старший офицер советского отдела ЦРУ, работавший
неподалеку в Берне. В свои тридцать семь лет этот вы­
ходец из Северной Каролины с квадратной нижней че­
люстью и пышной шевелюрой уже пользовался репу­
тацией опытного разведчика. Некоторые руководители
ЦРУ, в том числе Ричард Хелмс, прочили ему большое
будущее и считали, что у него есть потенциал для того,
чтобы стать директором ЦРУ. Во всяком случае, через
четыре года он стал заместителем начальника отдела
стран советского блока.
Бэгли происходил из семьи, известной своими во­
енно-морскими традициями. Его отец, старший офи­
цер военно-морского флота, погиб во время Второй
мировой войны. Дядя Бэгли был полным адмиралом,
два старших брата тоже носили адмиральские звания.
Во время Второй мировой войны Пит Бэгли сам про-
204


служил три года в морской пехоте, а после войны изу­
чал политологию в Принстоне и в Женевском универ­
ситете. В 1950 году он поступил в ЦРУ сначала как ра­
ботник аппарата советского отдела. Потом в качест­
ве оперативного работника работал в Австрии и в
1960 году приехал в Швейцарию. Голливудская вне­
шность Бэгли удачно дополнялась острым умом и здо­
ровой амбициозностью - после двух лет пребьщания
в Швейцарии его карьера шла на подъем. Тогда на его
пути и оказался Носенко.
Бэгли знал Энглтона с 1951 года. Стойкий антиком­
мунизм и подозрительность молодого Бэгли по отноше­
нию к стратегическим планам советской разведки де­
лали его естественным сторонником фундаменталистов.
Энглтон даже приглашал Бэгли на работу в аппарат
внешней контрразведки. Однако критики Бэгли отме­
чали его чрезмерный цинизм. Бывший начальник со­
ветского отдела ЦРУ Дональд Джеймсон вспоминает:
<(Бэгли слишком амбициозен. Он принадлежит к тому
типу оппортунистов, которые считают такой подход к
жизни вполне оправданным с точки зрения морали и
интеллекта. Он довольно легко мог менять свои взгля­
ды, приводя их в соответствие с потребностями. Не
упускал возможностей, чтобы получить повышение, но
имел склонность к самообману».
Бэгли стал первым сотрудником ЦРУ, который
установил контакт с Носенко, но, поскольку русским
языком он владел слабо и не имел опыта вербовки се­
рьезной агентуры из числа советских граждан, ему
из Вашингтона срочно направили подмогу. Уроженец
России Джордж Кайзвалтер свободно говорил по-рус­
ски и слыл одним из самых опытных агентуристов
советского отдела. Кроме того, он считался ходячей
энциклопедией в том, что касалось операций КГБ и
вообще советской истории. После первой же беседы
Кайзвалтер пришел к выводу, что Носенко является
настоящим перебежчиком, и позже никогда не менял
своего мнения.
205


Носенко четыре раза встречался с сотрудниками
ЦРУ в небольшой квартире старинного многоквар­
тирного дома, которая служила ЦРУ в качестве конспи­
ративной. Обычно непринужденный и раскованный
Носенко сильно нервничал. Свойственное ему чувство
юмора не помогало. Для успокоения он по дороге на
встречу с американцами заходил в несколько баров, да
и во время беседы время от времени просил добавить
ему виски. Носенко объяснил, что готов помогать США
по идейным соображениям. Ему опротивело лицемерие
советской системы, но сейчас он не хочет уходить на
Запад и бросать в СССР свою семью.
Такой подход вполне устраивал американцев, им ну­
жен был действующий агент в КГБ, но Носенко катего­
рически отказался от встреч с представителями ЦРУ в
Москве. Он потребовал от Бэгли и Кайзвалтера твердых
гарантий того, что американцы не будут предпринимать
никаких попыток установить с ним связь в Москве. Из
собственного опыта Носенко знал, что служба наружно­
го наблюдения КГБ прекрасно фиксировала конспира­
тивные контакты американцев с советскими гражда­
нами, и опасался за свою безопасность. Он пообещал
американцам приехать примерно через год на очередную
сессию конференции по разоружению. Вместо того что­
бы стать действующим агентом в объекте, на оператив­
ном жаргоне ЦРУ <(агентом на месте>>, он стал <mеребеж­
чиком на месте>>.
Сам Носенко в последующих интервью дает несколь­
ко иную версию. Согласно Бэгли, в ходе первых встреч
Носенко категорически отказался работать с амери­
канцами в Москве или бежать на Запад. Когда же в
1964 году он все-таки бежал на Запад, это дало осно­
вание подозревать его в двуличии. Носенко считает
эти рассУЖдения Бэгли полной чепухой. <(Все было со­
всем не так. На первой встрече в 1962 году я не гово­
рил, что в будущем собираюсь бежать на Запад, но
и не исключал такой возможности. Я намеренно не
уточнял этот вопрос, так как не хотел, чтобы амери-
206


канцы заставляли меня работать с ними в Москве. Я
только сказал, что надеюсь встретиться с ними снова
в Женеве во время очередной сессии конференции по
разоружению. А до тех пор я решительно отказался от
поддержания контакта в Москве, потому что знал из
дела арестованного американского агента Попова, на­
сколько улучшилась в последнее время работа служ­
бы наружного наблюдения>>.
По результатам встреч с Носенко Кайзвалтер теле­
графировал в Вашингтон: <,Субъект убедительно дока­
зал серьезность своих намерений и передал важную
информацию... >> В Лэнгли воздух был буквально на­
электризован этим событием. Носенко мог быть пер­
вым перебежчиком из числа руководящих работников
очень важного, но практически неизвестного амери­
канцам Второго главного управления - ВГУ. Больше
того, он являлся живым доказательством того, что за­
тянувшаяся <<Засуха>> на перебежчиков (после Голицы­
на) наконец закончилась. В истекшие годы неспособ­
ность советского отдела ЦРУ проникнуть в советские
спецслужбы вызывала большую озабоченность. Теперь
руководство отдела было в восторге от появления че­
ловека, способного объяснить расстановку сил, такти­
ку, долгосрочную стратегию ВГУ и сообщить сведения
на сотрудников этого управления, о котором ЦРУ рас­
полагало очень скудной информацией. Особое значе­
ние придавалось тому, что Носенко имел влиятельные
связи в советских политических кругах - далеко не
каждый перебежчик мог похвастаться тем, что провел
вечер в семейном кругу такой политической звезды
первой величины, как Алексей Косыгин.
Советский отдел ЦРУ присвоил Носенко псевдоним
Фокстрот, который позже в целях конспирации был за­
менен на Бармен и еще позже на Донор. ФБР же окре­
стило Носенко Сэмми.
Обстоятельства, в которых проходили эти четыре
встречи с Носенко, и то, что было сказано во время
этих встреч, приобретут особое значение, когда в Ва-
207


шингтоне станут детально анализировать это дело.
Первую встречу Бэгли проводил самостоятельно, во
второй беседе участвовал Кайзвалтер. Во время первой
беседы Бэгли и Носенко говорили и по-английски, и
по-русски. Поэтому недостаточное в то время знание
обоими неродных языков, похоже, привело к серьез­
ным недоразумениям. Позднее Бэгли признался, что
в силу слабого знания русского языка он не понял
некоторых высказываний Носенко. Имелась еще одна
проблема, связанная с первой встречей. Было понят­
но, что Носенко явился на нее не совсем трезвым. Он
вообще любил заложить за воротник, а тут еще Бэгли
и затем Кайзвалтер, желая развязать ему язык, охотно
потчевали его виски. Впоследствии был сделан вывод
о том, что, находясь в состоянии опьянения, Носен­
ко преувеличивал свои достижения и возможности.
Тем более, что, отказываясь от некоторых своих пер­
воначальных заявлений, он дал основание подозревать
его в намеренной лжи.
Как только первая шифровка о Носенко пришла в
Лэнгли, Энглтон, как шеф внешней контрразведки, был
автоматически об этом информирован, хотя перебеж­
чиком формально занимался советский отдел. Мно­
го позднее, давая показания по этому делу, Энглтон
вспоминал, что в штаб-квартире ЦРУ приход Носен­
ко считали выдающимся событием, но сам Энглтон,
по его словам, отнесся к этому событию более сдер­
жанно и даже скептически, хотя и считал данный слу­
чай весьма интересным. Внешняя контрразведка пред­
приняла обычные неотложные действия. В первую
очередь проверили Носенко по учетам ЦРУ. На не­
го самого никаких данных не оказалось, но имелась
справочная информация о его отце. Позже Энглтон
говорил, что его подозрения в отношении Носенко
усилились, когда он узнал, что его отец - министр и
Герой Социалистического Труда. Он считал «неправ­
доподобным» и <<Нелогичным», чтобы сын такого че­
ловека <<Предал свою страну)> за 200 долларов. Одно-
208


временно контрразведчики стали анализировать и оце­
нивать полученную от перебежчика информацию. Уже
первая беседа с Носенко свидетельствовала о том, что
он именно тот человек, за которого себя выдает. Он
подробно рассказал о деятельности советской развед­
ки по наблюдению за американским представитель­
ством в Женеве, о режиме безопасности в советском
представительстве, назвал советских сотрудников, ко­
торые могли стать кандидатами для вербовки. Он так­
же назвал имя одного из руководителей швейцарской
полиции, завербованного КГБ.
Потом он рассказал о работе КГБ против американ­
ского посольства в Москве за последние десять лет. Он
ошеломил своих слушателей из ЦРУ, сообщив им, что
в 1952 году КГБ удалось завербовать шифровальщика
американского посольства. Этот агент под псевдонимом
Андрей выдал КГБ совершенно секретные американ­
ские военные шифры, что позволило русским рас­
шифровывать и докладывать в Политбюро важные аме­
риканские сообщения. Носенко предупредил, что по
возвращении в США Андрей бьm направлен в Агент­
ство национальной безопасности и может до сих
пор продолжать работать на КГБ. Вокруг дела Андрея
возникло немало недоразумений - в разное время под
этим псевдонимом фигурировали разные люди. В ко­
нечном итоге суть этого дела заключалась в следующем.
Уже в ходе первого же опроса Голицын сообщил аме­
риканцам, что в 1957 году в США выезжал заместитель
начальника первого отдела ВГУ Ковшук, в задачу кото­
рого входило восстановление связи с ценным агентом в
важном американском правительственном объекте. Го­
лицыну бьm известен псевдоним этого агента Саша, но
других подробностей он сообщить не мог. Носенко со­
общил дополнительные сведения об этой командиров­
ке Ковшука. По словам Носенко, Ковшук ездил в США
для восстановления связи с агентом Андреем, бывшим
шифровальщиком американского посольства в Москве
Смитом.
209


В силу несовпадения псевдонимов и отсутствия ка­
ких-либо доказательств связи Смита с КГБ Бэгли и
Энглтон заподозрили Носенко в том, что он пытается
увести их в сторону от Саши - настоящего <<крота►>, на
которого указывал Голицын. Энглтон считал, что, жер­
твуя Андреем, КГБ надеялся отвести угрозу от Саши.
На самом деле Голицын и Носенко оба были правы в
отношении псевдонимов Смита. Пока он работал в Мос­
кве, ВГУ вело на него дело под псевдонимом Андрей, а
когда он возвратился в США, эти материалы были пере­
даны в Первое главное управление (ПГУ), которое сме­
нило псевдоним агента на Саша. Таким образом, Голи­
цын знал часть этого дела, которая касалась разведки, а
Носенко - контрразведки.
Ситуация с Андреем осложнялась еще и тем, что,
когда ФБР попыталось изобличить его в шпионаже в
пользу Советского Союза, он все отрицал. Энглтон и
Бэгли сразу же сделали вывод о том, что Носенко на­
правил их по ложному пути. В их глазах Андрей слу­
жил одним из компонентов дезинформационного rша­
на, имеющего цель увести их в сторону от настоящего
«крота►>, которого <<чуял►> Голицын. Таким образом, не­
смотря на то, что информация Носенко об Андрее со­
ответствовала действительности, она использовалась про­
тив самого Носенко. Спустя несколько лет, в 1967 году,
когда непредвзятые сотрудники ФБР снова проанали­
зировали материалы опросов Носенко и дали им пра­
вильную интерпретацию, они снова задержали Смита,
и на этот раз тот признался, что работал на КГБ.
Наконец стоит отметить, что Саша, о котором идет
речь сейчас, - это совсем не тот Саша, о котором бу­
дет говориться в главе, посвященной <<большой охоте на
кротов►> в ЦРУ. Фактически, Голицын направил Энглто­
на на поиск одновременно двух разных советских аген­
тов, у которых на каком-то этапе имелся одинаковый
псевдоним Саша.
К этому можно лишь добавить то, что раньше в ху­
дожественной литературе Андрей неправильно иденти-
210


фицировался как сержант Рой Роудс, который, работая
механиком гаража американского посольства в Москве,
тоже сотрудничал с КГБ. В 1957 году Роудса выдал из­
менивший родине заместитель нелегального резидента
КГБ в США Хайханен.
Между тем секреты сыпались из Носенко как из рога
изобилия. Он рассказал о новом методе, применяемом
советской службой наружного наблюдения для фиксации
случаев отправления американскими разведчиками пи­
сем своей агентуре в Советском Союзе. Советские гор­
ничные, работавшие в американских семьях, опыляли
одежду американцев специальным порошком. С одежды
этот порошок переходил на руки американцев и на все
бумаги, с которыми они работали. <(Опыленные>> этим
невидимым порошком письма легко выявлялись спе­
циальной аппаратурой в процессе сортировки почтовой
корреспонденции. Обувь американцев также обрабаты­
валась специальным средством, по которому натрениро­
ванные собаки могли восстановить маршрут движения
разведчика. Это прекрасно помогало в выявлении тайни­
ков. Носенко рассказал, что именно контроль специаль­
но обработанной корреспонденции привел к аресту под­
полковника ГРУ Попова. (Вопрос о деле Попова вновь
всплывет в 1964 году, когда в ЦРУ начнется <(большая
охота на кротов».) Носенко также сообщил, что амери­
канское посольство в Москве буквально нашпиговано со­
ветскими микрофонами, установленными еще в 1952 го­
ду во время строительства здания. У американцев уже
имелась на этот счет некоторая отрывочная информация,
в том числе и от Голицына, но американским службам
безопасности пока не удалось выявить никаких подслу­
шивающих устройств. Носенко сообщил точные данные
о местонахождении пятидесяти двух микрофонов, кото­
рые были вмонтированы в стены за металлическими тру­
бами отопительной системы. Он также рассказал, как
КГБ узнавал о проводившихся американскими специа­
листами проверках здания и на это время отключал свои
средства подслушивания.
211


Эта информация, однако, не произвела особого впе­
чатления на тех, кто сомневался в искренности Носен­
ко. Энглтон и Бэгли считали, что КГБ позволил Но­
сенко передать эти сведения для подкрепления своей
легенды. По их мнению, американцы уже и так знали
о существовании этих микрофонов от Голицына, и ни­
чего нового в этой информации не содержалось.
В своих показаниях перед комиссией конгресса Эн­
глтон настаивал на том, что еще в 1962 году он по ма­
териалам опросов Голицына направил в госдепартамент
ориентировку о наличии в посольстве США в Москве
техники подслушивания. Он также утверждал, что Но­
сенко указал не те места, где в итоге были обнаружены
микрофоны.
Сотрудник советского отдела ЦРУ Леонард Маккой,
проводивший углубленный анализ материалов по делу
Носенко, позже отметил, что Энглтон совершенно не
понял сути информации Носенко. Маккой поясняет,
что первая информация о техническом проникновении
КГБ в американское посольство поступила от Голицы­
на и еще одного польского перебежчика, Михаила Го­
леневского. Американцы подвергли несколько служеб­
ных помещений посольства тщательной проверке, но
микрофонов не выявили, так как первичная информа­
ция была слишком неконкретной. Маккой писал: <(По­
том появился Носенко и сообщил нам, где надо искать.
В результате поиска были обнаружены микрофоны -
они подсоединялись к кабелю, выведенному на крышу
здания посольства. Бьm обнаружен и второй кабель, ко­
торый шел в пристройку к посольству, где тоже дей­
ствовали тайные микрофоны. Носенко не знал о мик­
рофонах в пристройке и, естественно, ничего не мог о
них сообщить, но его первоначальная информация при­
вела к этому открытию. Вместо того чтобы благодарить
Носенко, его обвинили в том, что он солгал и скрыл
факт наличия микрофонов в пристройке!»
Без сомнения, самым ценным <mодарком►> Носен­
ко американцам стала его информация об одной из
212


наиболее успешных операций советской разведки. Он
выдал сержанта Роберта Ли Джонсона, работавшего
на КГБ в важном американском военном объекте. Он
также раскрыл советского гражданина Бориса Белиц­
кого как агента КГБ, внедренного в агентурную сеть
ЦРУ. Сержант американской армии Роберт Ли Джон­
сон в тот период являлся одним из самых ценных ис­
точников советской разведки. В наиболее интересный
и ответственный период своей карьеры он служил в
американском центре военной курьерско.i:i связи в па­
рижском аэропорту Орли. Через этот центр прохо­
дила исключительно важная секретная документация,
в том числе американские военные и мобилизацион­
ные планы, оперативная документация американских
спецслужб и шифровальные материалы. В результате
исключительно смелой, целеустремленной и кропот­
ливой работы Джонсону удалось установить комбина­
ции кодовых замков хранилища и организовать вынос
для фотографирования весьма ценной документации.
Большинство этих материалов было защищено допол­
нительными упаковками в виде специальных паке­
тов с сургучными печатями и т. п . Для вскрытия этих
пакетов из Москвы в Париж регулярно направлялась
группа специалистов, которые за несколько часов успе­
вали вскрыть полученные от Джонсона пакеты, сфо­
тографировать содержимое и привести пакеты в пер­
воначальный вид. По некоторым данным, Носенко
мог узнать об этой операции от одного из своих при­
ятелей в оперативно-техническом подразделении контр­
разведки, который выезжал в Париж для обработки
поступавших от Джонсона материалов.
Джонсон был арестован и осужден на двадцать пять
лет лишения свободы. Во время одного из свида­
ний его сын, повредившийся рассудком ветеран вьет­
намской войны, набросился на отца с ножом и убил
его.
Другой расшифрованный Носенко агент КГБ, Бо­
рис Белицкий, работал руководителем одной из анг-
213


лоязычных редакций Московского радио. В 1958 го­
ду он был подставлен ЦРУ в Брюсселе. Американцы
искренне верили, что им удалось успешно завербо­
вать Белицкого, и ему присвоили псевдоним Уайрлесс.
Внешне все выглядело благополучно, и советский от­
дел ЦРУ был очень доволен поступавшей от Белицко­
го информацией. Однако Носенко рассказал, что Бе­
лицкий с самого начала действовал как агент КГБ
и все, что он передавал американцам, подготовлено
в КГБ. В подтверждение своих слов Носенко назвал
имена двух сотрудников ЦРУ, которые работали с Бе­
лицким.
На последней встрече в Женеве Кайзвалтер подроб­
но проинструктировал Носенко о том, как он может
восстановить контакт с ЦРУ. Ему дали конспиративный
адрес в Нью-Йорке, на который он, оказавшись снова
на Западе, должен был отправить письмо или телеграм­
му. С ним также было обусловлено несколько кодиро­
ванных фраз, с помощью которых он мог сообщить о
своих намерениях. Место, дата и время очередной
встречи определялись следующим образом: на третий
день после отправления телеграммы он должен выбрать
из телефонного справочника того города, откуда была
послана телеграмма, название кинотеатра, начинавше­
гося с буквы, стоявшей ближе всего к началу алфавита,
и ровно в 7 часов вечера появиться у входа в этот ки­
нотеатр. Запасное время встречи устанавливалось на час
позже.
15 июня 1962 года Носенко возвратился в Москву. В
тот же день Бэгли вылетел в Вашингтон, убежденный в
том, что Носенко один из самых важных перебежчиков,
которого ЦРУ когда-либо удавалось завербовать. На
следующий день Энглтон пригласил Бэгли в свой каби­
нет для конфиденциального разговора. <<Джеймс, мне
страшно повезло, - возбужденно рассказывал Бэгли, -
я участвую в беспрецедентном деле с сенсационным пе­
ребежчиком>>. - «Пит, - спокойно ответил Энглтон, -
тут у меня есть кое-какие материалы, с которыми я хочу
214


тебя ознакомить. Когда закончишь чтение, ты поймешь,
что я имею в виду►>.
Энглтон усадил Пита Бэгли в комнате для совеща­
ний напротив своего кабинета и дал ему целую стопку
подборок совершенно секретных документов толщиной
примерно сантиметров пять. В этих подборках содер­
жалось все, что, по мнению Энглтона, свидетельство­
вало о существовании <(советского генерального пла­
на ►> дезинформации. И сердцевину этой <(коллекцию>
составляли записи опросов Голицына. Там имелись,
в частности, две особенно интересные подборки. Од­
на касалась офицера польской разведки, который еще
раньше перебежал к американцам и, по мнению Энгл­
то!{а, являлся <mжеперебежчиком►>, действовавшим под
контролем КГБ. Другая представляла собой прове­
денный Голицыным и Энглтоном контрразведыватель­
ный анализ обстоятельств провала агента ЦРУ Попова.
Голицын и Энглтон пришли к выводу, что Попова вы­
дал агент КГБ из числа сотрудников ЦРУ. (Это как раз
тот самый случай, о котором Носенко говорил, будто
Попова выявили в результате слежки за американским
разведчиком.)
К этому времени Энглтон уже успел ознакомить Го­
лицына с информацией, полученной в ходе первых бе­
сед с Носенко, - явно преждевременный и ничем не
оправданный шаг. ЦРУ еще предстояло провести объек­
тивный и непредвзятый анализ всех материалов о Носен­
ко, а Голицын с его теорией <mжеперебежчиков►>, кото­
рых КГБ направляет к американцам для его (Голицына)
дискредитации, меньше всего подходил для выполнения
этой задачи. Как и следовало ожидать, Голицын мгно­
венно <(раскусил ►> Носенко: <(Это дезинформация. КГБ
хочет меня скомпрометировать. Он будет пытаться дис­
кредитировать мои наводкИ ►>. Голицын подчеркнул, что
его предсказание о том, что КГБ использует <(лжеперебеж­
чика►>, наконец сбьшось. Этим человеком оказался Носен­
ко. Энглтон с ним согласился. <(Он искалечит все навод­
ки Голицына►>, - часто предупреждал тогда Энглтон.
215


Два дня, засиживаясь в штаб-квартире до полуночи,
Пит Бэгли читал подборки Энглтона и рассуждения Го­
лицына о сценариях появления <mжеперебежчиков>>, де­
лал себе выписки из документов. Позже Энглтон вспо­
минал, что прочитанное поразило Бэгли как громом, и
посмеивался: <<Этот малыш думал, что ему удалось пой­
мать самую большую рыбу в истории ЦРУ. Но потом
он вдруг понял, что это совсем не так. Его обвели во­
круг пальца». Энглтон не пытался сразу обратить Бэгли
в свою веру и изменить его мнение о Носенко. Он был
убежден, что материалы Голицына сделают свое дело и
Бэгли сам придет к нужным выводам. <<Я не пыталt:я
склонить его в ту или иную сторону, - вспоминал Эн­
глтон,- я просто советовал ему, что читать».
Бэгли подтверждает это. Он признается, что в пер­
вый вечер вернулся домой в подавленном состоянии,
а на следующий день пришел к выводу, что Энглтон
с Голицыным правы - Носенко обманщик, лжепе­
ребежчик, специально направленный КГБ для дезин­
формации ЦРУ. Позже Бэгли говорил: <<Сам по себе
Носенко, на мой взгляд, вел себя вполне нормально...
но рядом с Голицыным, чьих отчетов я, разумеется, до
прибытия в штаб-квартиру не видел, он выглядел до­
вольно странно». «Откровенно говоря, - продолжал
Бэгли, - Носенко меня заинтриговал. В каком-то
смысле все, о чем он говорил, совпадало с информа­
цией Голицына, но только это не выглядело так зло­
веще, как у Голицына. Версия Голицына казалась мне
более убедительной. Он вызывал больше довериЯ>>. За­
кончив чтение материалов, Бэгли сказал: <<Джеймс, я
оказался втянутым в крупную советскую дезинформа­
ционную операцию>>.
Вызов был брошен. Война началась.
Оставшуюся часть 1962-го и весь 1963 год Носенко
трудился в Москве, не поддерживая контактов с ЦРУ и
не подозревая, что вопрос о его <<доброкачественности»
с каждым днем становился предметом все более острых
дискуссий в Лэнгли. В том же 1963 году Бэгли возвра-
216


тился из Берна и был назначен с повышением на дол­
жность руководителя контрразведывательной секции
советского отдела. Теперь он занимал должность, кото­
рая обязывала его тесно координировать свою работу
с Энглтоном. Через несколько месяцев после назначе­
ния на должность, в ноябре 1963 года, за месяц до оче­
редной сессии конференции по-разоружению в Жене­
ве, Бэгли распространил среди сотрудников советского
отдела двенадцатистраничную ориентировку о Носенко,
в которой рекомендовал относиться к нему как к про­
вокатору, действующему под контролем КГБ. 20 янва­
ря 1964 года Носенко прибыл в Женеву на очередную
сессию конференции по разоружению. В истекшие пол­
тора года он старался использовать любую возможность
для сбора информации, которая могла быть полезной
американцам. В общей сложности он собрал для ЦРУ
более трехсот оперативных сигналов. К тому време­
ни он получил повышение до заместителя начальника
седьмого (туристского) отдела ВГУ и был представлен
к присвоению звания подполковника.
Прибыв в Женеву, Носенко условной телеграммой
вызвал представителей ЦРУ на встречу. В тот же день
из Вашингтона в Женеву вылетели Бэгли и Кайзвалтер.
Три дня спустя Носенко в лучших традициях шпионс­
ких фильмов встретился у кинотеатра с американцами.
Носенко появился на месте встречи ровно в 7 часов ве­
чера, но оказалось, что кинотеатр из-за большого сне­
гопада в тот вечер был закрыт. У входа не было ожи­
даемой публики, среди которой он мог бы затеряться.
В довершение всего вечер выдался исключительно
морозный и ветреный. Улица, на которой располагался
кинотеатр, была абсолютно безлюдна. Перебежчик из
КГБ стоял в полном одиночестве и так же гармонично
вписывался в окружающую обстановку, как священник
в борделе.
Пит Бэгли заранее занял удобную для наблюдения
позицию и из припаркованного автомобиля контроли­
ровал выход Носенко к месту контакта. Зафиксировав
217


появление Носенко и не отметив ничего подозритель­
ного, он вышел из машины и пошел ему навстречу.
Носенко сразу узнал Бэrли, хотя тот был с фальши­
выми усами, в темных очках (зимним вечером!), с вы­
соко поднятым воротником плаща и в широкополой
шляпе, надвинутой по самые уши. Пройдя мимо Но­
сенко, Бэrли опустил ему в карман записку с адресом
конспиративной квартиры, где должна была состоять­
ся беседа. После этой <<моментальной>> встречи Бэгли
и Носенко раздельно, после дополнительной провер­
ки, должны были добраться до конспиративной квар­
тиры, где их ожидал Кайзвалтер. Бэгли, который, ви­
димо, проверялся по полной программе, как его учили
на <<Ферме» (так сотрудники ЦРУ называли свой учеб­
ный центр), опоздал на целый час. Носенко и Кайз­
валтер встретились уже как старые знакомые и в ожи­
дании Бэгли принялись за коктейли. Носенко на­
чал· с главного. Он заявил, что не хочет возвращаться
в Москву и пришел к американцам не с пустыми
руками. В числе его самой <<горячей>> информации
были:
-
сведения о том, что один из кандидатов в члены
Политбюро имел внебрачную связь, что, по мнению
Носенко, можно было использовать для его шантажа
и вербовки;
-
данные на майора американской армии, который
в течение нескольких лет работал на КГБ в Берлине и
Вашингтоне;
-
данные на сотрудника брюссельской штаб-квар­
тиры НАТО, который передавал КГБ совершенно
секретную информацию по шифрам, включая коды
НАТО, предназначенные для использования в случае
войны;
- и нформацию о том, что КГБ удалось завербовать
несколько крупных западных бизнесменов, включая
француза, западного немца и израильтянина, которые
имели связи на высоком уровне в своих странах и ре­
гулярно выполняли задания КГБ.
218


Бэгли, который теперь был убежден, что Носенко
является провокатором, пытался уговорить его про­
должить работу в Москве. Ему совсем не хотелось втя­
гиваться в работу с двойником, но, стараясь подслас­
тить пилюлю и оттянуть решение вопроса, он, кажет­
ся, немного переусердствовал и пообещал Носенко <<от­
личную карьеру в ЦРУ».
Через неделю, 30 января, состоялась очередная
встреча с перебежчиком. Американцы пытались угово­
рить Носенко продолжить работу в Москве, а тот упи­
рался, ссылаясь на якобы нависшую над ним угрозу
провала.
Еще через пять дней, 4 февраля, около 10 часов утра,
Носенко вышел из отеля <<Реке>>, где размещалась совет­
ская делегация, и снова пришел на конспиративную
квартиру ЦРУ. На этот раз он не оставил американ­
цам выбора, заявив, что немедленно должен бежать,
так как из Москвы пришла шифровка с указанием о
его отзыве в Москву. Он подчеркнул, что промедле­
ние может вообще лишить его возможности бежать на
Запад, так как он подозревает, что резидентура КГБ
зафиксировала его контакты с ЦРУ. Оставался един­
ственный выход - бежать. Получив согласие штаб­
квартиры в Лэнгли на бегство Носенко, Бэгли вместе
с группой сотрудников ЦРУ перевез его через грани­
цу в ФРГ и доставил в центр приема перебежчиков во
Франкфурте-на -Майне.
На следующий день, 5 февраля, директор ЦРУ Джон
Маккоун, который не был в курсе споров, кипевших
вокруг вопроса о надежности Носенко, информировал
Белый дом, госдепартамент и ФБР о том, что в ЦРУ
пришел важный советский перебежчик. Однако, как
только Энглтон узнал об этом шаге Маккоуна, он до­
бился личной встречи с директором и попросил его
проявлять осторожность, так как имелись основания
полагать, что Носенко провокатор. Присутствовавший
на этой десятиминутной встрече Уолт Элдер вспоми­
нает, что <<Энглтон не приводил никаких деталей, на
219


которых основывались его подозрения, - в то время
их просто не было. Это были туманные намеки на об­
стоятельства прихода перебежчика к американцам. Он
не хотел, чтобы те, кого информировал Маккоун, при­
няли все за чистую монету ►>.
Маккоун послушался совета шефа контрразведки
и уведомил соответствующих представителей в Белом
доме, госдепартаменте и ФБР о том, что он изменил
свою позицию в отношении перебежчика, и попросил
их не спешить с окончательными выводами по этому
делу.
Голицын тоже постарался использовать свой доступ
к Маккоуну и подпортить репутацию Носенко. Соглас­
но показаниям Энглтона на закрытом заседании ко­
миссии конгресса, Голицын, как только узнал о бег­
стве Носенко на Запад, попросил сро<1но организовать
ему встречу с Маккоуном. В ходе этой встречи Голи­
цын, по словам Энглтона, совершенно определенно
заявил директору ЦРУ о том, что считает Носенко про­
вокатором КГБ.
Таким образом, Носенко еще не успел ступить на
американскую землю, а фундаменталисты уже успели
склонить на свою сторону директора ЦРУ, который
соответственно предупредил президента США, дирек­
тора ФБР и ряд других высших должностных лиц о
том, что перебежчик, судя по всему, был <<Засланным►>.
К этому времени секта фундаменталистов пополни­
лась еще одним весьма влиятельным членом. Началь­
ник советского отдела ЦРУ Дэвид Мэрфи тоже пришел
к мнению, что Носенко - провокатор, действовавший
в интересах КГБ. Несмотря на свою позицию, Мэрфи
специально вылетел во Франкфурт, где заверил Носен­
ко, что в США его ждет теплый прием и солидное де­
нежное вознаграждение.
Много позже один из высших руководителей ЦРУ,
изучавший это дело, пришел к выводу о том, что к
Носенко подошли с <<максимально возможным двули­
чием►>.
220


***
Прибыв в Вашинпон вместе с Носенко, Бэгли со­
брал у себя в кабинете начальников географических
направлений советского отдела, чтобы информировать
их о перебежчике. <(Носенко лжец, - заявил Бэгли.
-
Он работает под контролем КГБ>>. Начальники на­
правлений выслушали его без комментариев, никто не
стал оспаривать столь необычное и категоричное за­
явление. Ни у кого из них еще не было фактов, на
основании которых можно было составить собствен­
ное представление по этому делу. Сдержанность на­
чальников направлений объяснялась еще и тем, что
Носенко привез из Москвы весьма ценную разведы­
вательную информацию. Еще находясь в Женеве, 'ОН,
по выражению одного из сотрудников ЦРУ, <(взорвал
информационную бомбу>>, которая потрясла вашинг­
тонское разведсообщество.
Носенко бежал на Запад спустя всего два месяца пос­
ле убийства в Далласе президента Кеннеди. В США все
еще переживали эту национальную трагедию, а ФБР
и ЦРУ мобилизовали все свои возможности для сбора
информации в интересах Комиссии Уоррена, расследо­
вавшей это убийство. В обстановке <(холодной войны>>
неизбежно возникал вопрос: имел ли Советский Союз
какое-то отношение к убийству президента США? Этот
вопрос приобретал особое значение в связи с тем, что
предполагаемый убийца, Ли Харви Освальд, три года,
вплоть до июня 1962 года, жил в Советском Союзе.
Носенко заявил, что обладает точной информаци­
ей о пребывании Освальда в СССР и может ответить
на этот вопрос. В силу счастливого стечения обстоя­
тельств Носенко, по его словам, видел досье на Ос­
вальда. Американцам же вероятность такого стечения
обстоятельств представлялась крайне сомнительной.
Ричард Хелмс говорит, что он не помнит другого слу­
чая в истории разведки, когда перебежчик принес бы
221


секретную информацию такого значения. Это поста­
вило его в совершенно особое положение, в которое
никогда не попадал ни один перебежчик из числа со­
ветских разведчиков за всю историю существования
ЦРУ. <<Именно это обстоятельство, - говорит Ричард
Хелмс, - повлияло на положение самого Носенко.
В другом случае мы не стали бы делать с ним всего
того, что мы сделалю>.
Информация Носенко об Освальде носила много­
плановый характер, но главные ее тезисы сводились к
следующему. Во-первых, Освальд не являлся убийцей,
действовавшим по заданию КГБ. Во-вторых, КГБ не
проявил к Освальду оперативного интереса и не имел
с ним прямых контактов. Местные органы КГБ в
Минске, где проживал Освальд, вели за ним только
рутинное наблюдение. И наконец, в-третьих, инфор­
мация Носенко исходила из первоисточника, так как
он лично читал <<белорусское дело» Освальда. Пе­
ребежчик заявил, что впервые видел материалы на
Освальда в 1959 году, когда американец только при­
ехал в Москву. Во второй раз он читал их четыре года
спустя после убийства президента Кеннеди, когда ру­
ководство КГБ изучало это дело с целью убедиться в
том, что меЖду Освальдом и КГБ не поддерживалось
никакой связи. Носенко подчеркнул, что он имел к
этому досье вполне оправданный доступ - он рабо­
тал заместителем начальника седьмого отдела ВГУ, в
задачи которого входило наблюдение за американца­
ми, посещающими СССР в качестве туристов.
То, что Носенко сообщил об Освальде, обернулось
настоящим информационным динамитом. Он утверж­
дал, что, даже если Освальд действительно убил пре­
зидента Кеннеди, Советский Союз не имел к этому
никакого отнощения. Однако, если Носенко все-таки
являлся лжеперебежчиком, ЦРУ не оставалось ничего
другого, как истолковать его утверЖдение в прямо про­
тивоположном смысле - Советы пытались скрыть свою
роль в убийстве президента США.
222


Выступая на слушаниях в конгрессе CIIIA в 1978 году,
Ричард Хелмс заявил, что этот вопрос <<бьш одним из
самых трудных, которые когда-либо вставали перед
управлением>>. Он считал, что рассказанная Носенко
история вызывала сомнения. <<Трудно переоценить зна­
чение информации Носенко в контексте расследования,
проводившегося Комиссией Уоррена, - заявил Хелмс. -
Если бы Носенко оказался настоящим перебежчиком и
его информации можно было верить, то надо было сде-
1-ать вывод о том, что КГБ и Советский Союз в целом
в 1963 году не имели никакого отношения к Осваль­
ду и, таким образом, не были причастны к убийству
президента Кеннеди.. Если же г-н Носенко заранее был
запрограммирован КГБ на то, чтобы свести к миниму­
му связь КГБ с Освальдом, если г-н Носенко давал нам
лживую информацию о контактах Освальда с КГБ пос­
ле 1962 года, то мы должны были предположить, что в
ноябре 1963 года связь между КГБ и Освальдом поддер­
живалась, а более конкретно - то, что Освальд убил
президента Кеннеди, действуя как советский агент».
Хелмс добавил, что последствия вывода о том, что
Освальд действовал как советский агент, имели бы для
США и всего мира просто ошеломляющий эффект. Он
не преувеличивал. Доказанная причастность СССР к
убийству президента Кеннеди явилась бы для США
несомненным казус белли, то есть поводом к войне.
Интересно, что в своих показаниях Ричард Хелмс
не упомянул о том, что ЦРУ приклеило Носенко яр­
лык лжеперебежчика еще в 1962 году, за два года до
его откровений об Освальде, и что фундаменталисты
так обставили его приезд в США, что он сразу ока­
зался в полной изоляции, а все, что он говорил, дис­
кредитировалось.
Другой не менее важной, хотя и не такой острой
проблемой, которую Носенко, сам того не ведая, при­
вез в Вашинпон, оказались его возможности укрепить
либо разрушить краеугольный камень представлений
фундаменталистов о всемогуществе советской развед-
223


ки и существовании <(генерального плана дезинформа­
ции». Если бы была доказана ложность утверЖдений
Носенко о непричастности КГБ к убийству Кеннеди,
то эта теория фундаменталистов получила бы мощ­
ное подтверЖдение. И наоборот, если Носенко гово­
рил правду, что Советы никогда не вербовали Осваль­
да и не имели никакого отношения к убийству Кен­
неди, то все построения Энглтона были бы напрочь
дискредитированы. Это был тот вопрос, ради которо­
го стоило надевать доспехи и точить мечи. За это сто­
ило воевать.
Фундаменталисты провели блестящую кампанию,
направленную на то, чтобы Комиссия Уоррена проиг­
норировала информацию Носенко. Даже легендарный
Гувер потерпел поражение, когда попытался органи­
зовать встречу представителей комиссии с Носенко.
Несмотря на то что ФБР верило Носенко и пыталось
организовать его выступление на заседании Комиссии
Уоррена, ЦРУ удалось переиграть ФБР. Когда в нояб­
ре 1964 года было принято решение отказаться от за­
слушивания показаний Носенко в Комиссии, все на­
деЖды на взвешенное и здравое обсУЖдение вопроса
о его надежности улетучились. С этого момента и
вплоть до августа 1968 года ЦРУ держало Носенко в
полной изоляции и отказывало во встречах с ним даже
ФБР. Перебежчик из КГБ стремительно превращался
в ничто, в некий фантом, в контрразведывательную
проблему, которая уже не имела связи с конкретной
личностью.
Еще до того, как Комиссия Уоррена приняла реше­
ние отказаться от опроса Носенко, Ричард Хелмс
и Дэвид Мэрфи пришли к выводу о том, что задача
определения надежности Носенко гораздо сложнее, чем
это представлялось на первых порах. К концу марта
1964 года они решили начать подготовку к заключе­
нию Носенко в тюрьму с целью проведения жесткого
расследования. К тому моменту ЦРУ добилось, чтобы
межведомственный комитет по перебежчикам класси-
224


фицировал Носенко как <(сотрудничающего источни­
ка>>, а не как <(перебежчика», <(беженца>> или <mосто­
янно проживающего иностранца». Эти бюрократиче­
ские тонкости позволяли ЦРУ вести работу с ним
<(В особом порядке», обходя все стандартные иммигра­
ционные процедуры и правила. Это было сделано по­
тому, что ЦРУ не обладало правом ареста или за­
ключения под стражу. Отказывая Носенко в статусе
<(резидента США», ЦРУ тем самым лишало его права
иметь адвоката или жаловаться на незаконность ка­
ких-то действий против него. Получалось, что фак­
тически он никогда не въезжал в США на законных
основаниях. В этом юридически неопределенном по­
ложении он считался просто визитером, который при­
был в GША с ограниченной целью - поделиться ин­
формацией с ЦРУ.
2 апреля Хелмс и Мэрфи сделали еще один шаг в
этом направлении. Они встретились с заместителем
министра юстиции США и получили его согласие на
заключение советского перебежчика под стражу. В ходе
последующего расследования было установлено, что
решение о тюремном заключении Носенко мотиви­
ровалось <(необходимостью лишить его возможности
поддерживать связь с КГБ, который все еще направ­
лял его действия>>. Приводились и другие доводы. Так,
Ричард Хелмс, в частности, утверждал, что советский
перебежчик <ючень сильно пил» и был взят под стра­
жу в целях лишения его доступа к алкоголю. Началь­
ник службы безопасности ЦРУ Ховард Осборн объ­
яснял это решение стремлением оградить Носенко от
возможного покушения на него со стороны КГБ. В его
меморандуме от 5 октября 1972 года, адресованном
директору ЦРУ, содержится следующая аргумента­
ция: <(Строгий режим безопасности, по крайней мере
на начальном этапе, был обусловлен необходимостью
принятия дополнительных мер по обеспечению лич­
ной безопасности г-на Носенко, поскольку имелась
реальная возможность того, что он может стать объек-
8 Т. Мэнrолд
225


том террористического акта, если Советам станет из­
вестно его местонахождение>>.
4 апреля вежливо-прохладное отношение, которое
до сих пор демонстрировали по отношению к Носен­
ко американцы, определенно изменилось в худшую
сторону. Во-первых, ему предложили пройти про­
верку на полиграфе, так называемом <(детекторе ЛЖИ>>.
Бэгли сказал Носенко, что это не должно его беспо­
коить, так как все сотрудники ЦРУ в рутинном поряд­
ке проходят такую проверку. Носенко с готовностью
согласился - он не боялся никаких вопросов и ему
нечего было скрывать. Утром того же дня сотрудник
советского отдела Том Райан, являвшийся помощн
_
и­
ком Бэгли, в сопровождении нескольких охранников
из ЦРУ отвез Носенко на конспиративную квартиру в
пригороде Вашингтона. Там их уже ждал врач. Носен­
ко предложили снять пиджак, галстук, рубашку, брю­
ки, ботинки, носки и даже часы - подарок одного
финна, которого он завербовал четыре года назад в
Москве для работы по американцам. После медицин­
ского осмотра, который продолжался около тридцати
минут, Носенко в одних трусах провели в соседнюю
комнату, где стоял полиграф. Во время проверки в
этой комнате находились три человека: сам Носенко,
Том Райан и оператор полиграфа Ник Стоякин.
Стоякин, высокий, плотного телосложения мужчи­
на лет сорока, родился в США в семье эмигрантов из
СССР. Раньше он работал в качестве оператора поли­
графа в службе безопасности ЦРУ, но из-за хорошего
знания русского языка его перевели в советский от­
дел, где он выполнял задания по проверке объектов
оперативной заинтересованности этого подразделения.
Стоякин был известен тем, что в определенных усло­
виях мог проводить проверку нестандартными метода­
ми, которые не применяются обычными специалис­
тами, подходящими к каждому субъекту без преду­
беждения. В случае с Носенко Стоякин приступил к
работе, зная об отрицательном отношении советского
226


отдела к этому перебежчику. Он прикрепил к пред­
плечьям, запястьям, пальцам и грудной клетке Но­
сенко датчики для измерения кровяного давления,
частоты пульса и интенсивности потоотделения. Для
большего эффекта на голову испытуемого он надел
<(корону)> от электроэнцефалографа, которая, по его
словам, должна фиксировать <(импульсы мозга». Но­
сенко нервничал - он ни разу не проходил через по­
добную процедуру, - но старался не подавать вид, так
как все еще верил в то, что это рутинная проверка и
что ему нечего скрывать. Более часа Стоякин задавал
ему различные вопросы, на которые нужно отвечать
«да)> или <(нет)>, в то время как самописцы фиксиро­
вали реакцию испытуемого. Во время испытания Сто­
якин никак не давал понять, насколько успешно идет
проверка.
После завершения сеанса проверки на полиграфе
Стоякин демонстративно отвел Райана в сторону и стал
показывать ему ленты самописцев. Райан изобразил
возмущение, тут же появился Бэгли, который объявил,
что Носенко провалился. То, что последовало за этим,
Носенко впоследствии описывал как <(истерический
спектакль с криками и стучанием кулаками по столу)>.
Работники ЦРУ называли Носенко <(лжецом» и <(фа­
натиком)>, заявляли, что его легенда рассыпалась и
в США у него нет будущего. Носенко еще не успел
как следует понять, что происходит, как в комнату во­
рвались несколько охранников. Они скрутили его как
преступника, схваченного на месте преступления, и
начали процесс <mсихологического размягчения». Его
раздели догола и унизительно обыскали, обследовав
рот, нос, уши и задний проход. Потом его заставили
переодеться в комбинезон тюремного фасона и тапоч­
ки. Крепко держа Носенко под руки, они отвели его
на чердак и закрыли в небольшой каморке со скошен­
ным потолком размером примерно три на три метра.
В этой комнате ему предстояло провести под арестом
целый год.
227


<<Условия бьmи ужасными, - вспоминает Носенко. -
Меня не только арестовали в нарушение всех законов,
но надо мной постоянно издевались, стараясь унизить
мое человеческое достоинство►>. Комната была очень
грязной и душной, маленькие окна снаружи заколоче­
ны досками. Единственным предметом мебели служи­
ла прибитая к полу железная кровать с жестким матра­
сом. Верхняя часть двери забрана проволочной сеткой,
через которую постоянно находившиеся в коридоре
охранники могли наблюдать за своим узником. Что­
бы еще больше унизить Носенко, дверь туалета сняли
с петель и он должен был пользоваться им под присмот­
ром охранников. Комната не была оборудована ни ото­
плением, ни кондиционером - зимой было очень хо­
лодно, а летом невыносимо душно.
Носенко постоянно держали в полуголодном состо­
янии, а пища была почти несъедобной. Ему не выдали
зубной пасты и щетки. Мыться в душе и бриться ему
разрешали только раз в неделю. В первый же день
охранники грубо постригли его наголо. Позже ему дали
электробритву, работающую от аккумулятора. Все кон­
такты узника с внешним миром запрещались, он был
лишен телевизора и газет. Прогулки не предусматрива­
лись, он мог лишь ходить по своей комнате. В качест­
ве психологической пытки ему время от времени напо­
минали, что в таком положении он проведет <<двадцать
пять лет или больше, если не согласится сотрудничать►>.
Носенко являлся заядлым курильщиком и тяжело пере­
носил лишение курева. Вскоре он вынУЖден был вы­
прашивать сигареты у охранников. Как-то ему сыпану­
ли горсть сигарет, но они оказались сдобрены какой-то
тошнотворной смесью, и его вырвало. Наблюдая, как
его выворачивало наизнанку, охранники смеялись.
После такой первичной психологической подготов­
ки начались допросы. Бэгли и Райан вели себя неиз­
менно грубо и откровенно враждебно. Крики и оскор­
бления перемежались с угрозами. Стоило Носенко по­
пытаться серьезно ответить на какой-то вопрос, как в
228


ответ он слышал: <•Дерьмо! Ерунда!>> Особенно усерд­
ствовал Бэгли: <•Ты лжец! Ты не тот, за кого себя вы­
даешь! Ты никогда не работал в КГБ! Ты подстава!
Тебя специально подготовили для этой миссии! При­
знавайся!>> Бэгли вспоминает, что первый период же­
стких допросов продолжался около недели. Все ожи­
дали, что Носенко быстро скиснет и признается.
Однако вопреки ожиданиям американцев Носенко ни
в чем не сознавался. <,Первоначально мы не были на­
мерены держать его там очень долго, - говорит Бэг­
ли, - но результат равнялся нулю. Мы просто за­
стряли. Он находился у нас в США, но мы ничего не
могли сделать. Возникла серьезная проблема - мо­
ральная, оперативная, человеческая - называйте это
как хотите. Ситуация развивалась сама по себе - мы
так это не планировалИ ►>.
После того как стало ясно, что с первого <<наезда►>
ничего не удалось достичь, Бэгли передал Носенко в
<<работу►> Тома Райана и еще одного сотрудника сове-r­
ского отдела, которые в течение нескольких месяцев
допрашивали его, чередуясь как <•злой» и <<добрый» сле­
дователи. Райан был <<ЗЛЫМ ►>, а его напарник - <<доб­
рым». Временами, по словам Носенко, Райан те­
рял над собой контроль и впадал в истерику, называя
Носенко <<Педерастом>>. Однажды они в течение суток
не позволяли ему встать со стула, беспрерывно до­
прашивая его.
Во время одного из допросов, который проводил
Бэгли, Носенко показали фотографию Голицына. Но­
сенко не сказали, что это один из тех перебежчиков,
который хотел дискредитировать его как конкурента.
Ему также не сказали, что Голицын получал доступ ко
всем пленкам с записью допросов Носенко, а также к
материалам его проверки на полиграфе. Голицын даже
мог формулировать и передавать для постановки перед
Носенко свои вопросы. Носенко никогда не встречал­
ся с Голицыным и не мог опознать его по фотографии.
Он просто высказал несколько общих суждений в отно-
229


шении этого перебежчика, но в этих высказываниях не
содержалось ничего такого, что как-то компрометиро­
вало бы его <<собрата>>.
-
Чем вы объясните, что Голицын вас никогда не
видел? Он говорит, что вы не работали в КГБ! - орал
Бэгли.
-
Тогда откуда же я знаю некоторые подробности
его биографии. и служебной карьеры? - спокойно спро­
сил Носенко.
-
Вам это вдолбили в КГБ как часть вашей леген­
ды, - парировал Бэгли.
Материалы допросов Носенко уже составили целую
гору документов. Детальный анализ этого дела уже на­
считывал около девятисот листов. (Представленный Пи­
том Бэгли анализ нескольких сотен <<противоречий и
нестыковою> в показаниях Носенко стал известен в ЦРУ
как «Тысячестраничнию>. На самом деле в нем насчиты­
валось 835. страниц.) «Мы пришли к выводу, --- вспоми­
нает Бэгли, - что он - подстава, а вся его информация
устаревшая и бесполезная. В его показаниях мы выяви­
ли около двухсот противоречий». Главный аргумент Бэг­
ли состоял в том, что Носенко никогда не служил в КГБ,
никогда не являлся сотрудником ВГУ и в момент его
перехода на Запад, вне всякого сомнения, не работал за­
местителем начальника седьмого отдела ВГУ. Бэгли счи­
тал, что Носенко - обычный агент советских спецслужб,
которого КГБ пытался выдать за кадрового сотрудника
контрразведки. Выступая под присягой на закрытом за­
седании комиссии конгресса в 1978 году, Бэгли заявил:
<<Я пришел к выводу, что он никогда не являлся сотруд­
ником КГБ. У меня нет сомнений в том, что он был на­
правлен КГБ с задачей выдать себя за сотрудника КГБ.
Он не проходимец и не жулик, который действует сам по
себе. Он располагает подробной информацией о деятель­
ности КГБ, которую, по его утверждениям, он получил,
работая в этой организацию>.
В беседе с автором в 1989 году Бэгли вспоминал: <<Он
просто не знал тех элементарных вещей, которые дол-
230


жен был знать. Его рассказы о методах работы КГБ вы­
глядели настолько примитивными, что в них невозмож­
но было поверить. Он даже не знал, когда перед зда­
нием КГБ была воздвигнута статуя Дзержинского! Вы
можете в это поверить? Я пришел к заключению, что
его прошлая работа вызывала большие подозрения. Он
тоже понимал, что своей ложью загнал себя в ловушку.
Таковы были факты».
Бэrли регулярно обменивался мнениями с Энrлто­
ном, и обоих особенно беспокоили две нестыковки в
показаниях Носенко. Первая касалась того, что амери­
канцам не удалось найти никакого подтверждения того,
что в Женеву пришла телеграмма с приказом об отзы­
ве Носенко в Москву. Второе было связано с тем, что
Носенко так и не удалось убедить Бэrли, что он имел
звание подполковника. Бэrли также был убежден, что
ему удалось выявить неискренность Носенко, который
пытался обманным путем создать впечатление того, что
он занимал более высокое положение, чем это было в
действительности. Однако твердых доказательств, под­
тверждавших точку зрения фундаменталистов о том, что
Носенко провокатор, так и не было получено. К тому
же Носенко, несмотря на жестокое с ним обращение,
продолжал настаивать на своем.
В то время как допросы шли своим ходом, Энrл­
тон продолжал при каждом удобном случае дискреди­
тировать Носенко, в том числе и за пределами ЦРУ.
Он неоднократно присутствовал на встречах предста­
вителей ЦРУ с руководством ФБР, на которых обсуж­
дался вопрос о Носенко. Причем ФБР последовательно
выступало в пользу Носенко, но было не в состоянии
предпринять какие-либо практические действия в этом
направлении. Энrлтон даже выступил на заседании
Президентского совета по разведке с сообщением о
Носенко и других проблемах контрразведки. На этом
закрытом заседании он, в частности, заявил, что Но­
сенко специально <mослал» КГБ в рамках реализации
своего <(советского плана дезинформацию>. Этот прин-
231


ципиальный вывод, по словам Энглтона, был основан
на информации, полученной от другого надежного пе­
ребежчика из числа сотрудников советской разведки,
которого Энглтон упомянул только по псевдониму
Лэдл. Энглтон сообщил членам совета, что Лэдл зара­
нее информировал ЦРУ о том, что КГБ будет направ­
лять лжеперебежчиков, которые попытаются дискре­
дитировать информацию, которую он сообщил ЦРУ.
У членов совета это разъяснение не вызвало никаких
вопросов или сомнений.
К этому времени Бэгли стал утверждать, что Но­
_сенко
на самом деле может быть вовсе не Носенко, а
кем-то другим. Теряющий терпение Ричард Хелмс ре­
шил сделать еще один шаг. Он пригласил главного пси­
холога ЦРУ доктора Гиттинджера провести тщательный
анализ всего, что связано с Носенко, и определить, дей­
ствительно ли он тот, за кого себя выдает.
Доктор Гиттинджер обладал всеми необходимыми
данными для выполнения этого задания. Вторую ми­
ровую войну он закончил в звании капитана второго
ранга, работая директором отделения психологии гос­
питаля в Оклахоме. В 1950 году его приняли в штат
ЦРУ. К моменту встречи с Носенко он служил глав­
ным психологом оперативного директората, работав­
шим в тесном контакте с советским отделом ЦРУ.
В 1964 году он находился на пике своей карьеры и
считался наиболее квалифицированным психологом
ЦРУ. Он долгое время специализировался в области
психодиагностики оперативных работников, агентов и
перебежчиков.
Гиттинджер незамедлительно приступил к опросам
Носенко. В течение пяти недель они встречались еже­
дневно с 9 вечера и до полуночи. В общей сложности
они проговорили более ста часов. Гиттинджер не счи­
тал это время суток подходящим для бесед, но, по его
словам, должен был использовать то, что ему предостав­
лялось. <(Я совершенно недвусмысленно дал понять со­
трудникам ЦРУ, что они относились к нему несправед-
232


ливо, но я бьm не в силах изменить это. Я уверен, что
там все делалось для того, чтобы держать его в состоя­
нии напряжениЯ>>. Носенко вспоминает, что ему очень
нравились спокойные беседы с доктором Гиттиндже­
ром. <(Будучи очень интеллигентным человеком, он тер­
пеливо и с срчувствием слушал меня и не прерывал».
После тридцати пяти встреч опытный психолог сде­
лал вывод о том, что Носенко говорил о себе правду.
<(Я нашел все рассказы Носенко, - вспоминает док­
тор Гиттинджер, - последовательными. Его личность
соответствовала тому, что он рассказывал о себе». Гит­
тинджер также выявил любопытные противоречия: :и
даже бунтарские наклонности, которые были харак­
терны для Носенко. Психологу удалось нащупать ис­
токи поведения Носенко как представителя советской
<(золотой молодежи>>. <(Он был своего рода советским
хулиганом, - говорит доктор.
-
Так, например, в
юности он сделал себе татуировку на руке, а по­
те;.;:, ;же повзрослев, пытался свести ее кислотой, что
оставило у него на руке заметный шрам. Будучи кур­
сантом Нахимовского училища, он прострелил себе
ногу. Он говорил, что это несчастный случай, но его
обвинили в том, что он сделал это намеренно, чтобы
уклониться от военной службы. После войны у Но­
сенко случились неприятности с военными властями,
когда он, еще не являясь офицером, поехал в офицер­
ской форме вместе с отцом в оккупированную Герма­
нию. Потом он женился вопреки желаниям своей ма­
тери и вскоре развелся>>.
Гиттинджер пришел к заключению, что как личность
Носенко абсолютно не подходил для выполнения столь
масштабной секретной миссии, которая, если верить
Энглтону, могла изменить облик мира: «Я не нашел ни­
каких подтверждений того, что он мог быть подставой.
Он не соответствовал облику высокоподготовленно­
го профессионала разведки, которым он представлялся
Энглтону. Он был сделан совсем не из того теста. Он
просто не являлся столь умным и коварным, каким он
233


представлялся Бэгли и его компании. Он также не мог
быть тем человеком, которому можно было поручить
исключительно острую и сложную операцию по зашиф­
ровке советской причастности к убийству президента
Кеннеди, провал которой означал бы начало третьей
мировой войны».
Гиттинджер отметил, что некоторые противоречия и
элементы непоследовательности в поведении Носенко
были пшичны для поведения перебежчиков. Он уста­
новил, что Носенко лгал и преувеличивал свои дости­
жения по службе, чтобы казаться более важным, чем
uf! был н:а самом деле. Он также старался преувеличить
свои достижения в попытке сравняться со своим отцом.
По заключению Гиттинджера, все это Носенко делал из
своих собственных побуждений, а не в рамках заданной
ему линии поведения, в связи с чем неточности и про­
тиворечия в его высказываниях должны рассматривать­
ся как личные погрешности перебежчика, а не как при­
знаки профессиональной дезинформации. �-Исходя ю
моего собственного опыта общения с перебежчика­
ми, - вспоминал Гиттинджер несколько лет спустя, -
на первых стадиях опроса они стараются завысить свою
значимость. Носенко тоже преувеличивал и говорил о
том, к чему он не имел отношения, но это вписывалось
в полное соответствие с его личностью►>.
Бэгли и Мэрфи, как и следовало ожидать, напрочь
отвергли заключение Гиттинджера. Они ссылались на
то, что доктор Гиттинджер просто не способен соста­
вить адекватное представление о перебежчике, так как
не имел доступа к особо секретной информации. Гит­
тинджеру сказали, что в этом деле есть <<некоторые
вещи, которые ему нельзя раскрыть►>. Доктор попытал­
ся уточнить, о чем идет речь, но получил отказ. Гит­
тинджер пожаловался Ричарду Хелмсу, который при­
казал Мэрфи раскрыть психологу все детали, но этот
приказ ничего не изменил. И только много позже
Гиттинджер узнал, что <<страшный секрет►>, в который
его так не хотели посвящать, заключался в том, что
234


Анатолий Голицын - секретное оружие Энглтона -
выступал в роли главного обвинителя Носенко.
Несмотря на однозначное заключение Гиттинджера,
Ричард Хелмс решил дать советскому отделу дополни­
тельное время для анализа дела Носенко. Речь шла уже
о середине 1965 года. В общей сложности Носенко про­
бьm в заключении 1227 дней, которые разделились на
два периода. Первые шестнадцать месяцев, с 4 апреля
1964 года до 13 августа 1965 года, он провел на чердаке
конспиративной квартиры в пригороде Вашингтона. Но
поскольку ощутимого прогресса в работе с перебежчи­
�ом за этот период достигнуто не было, его перевели в
более защищенное место, чтобы, как утверждалось, уси­
лить его охрану, сократить расходы и усилить на него
давление.
Душным августовским вечером в чердачную комна­
ту Носенко вломилось человек шесть охранников, фи­
зиономии которых не предвещали узнику ничего хо­
рошего, и приказали ему раздеться догола. Его тело,
как и год назад, обыскали от макушки до пят, не за­
быв заглянуть в задний проход. Чувствуя тревогу и со­
знавая абсурдность ситуации, Носенко тем не менее
попытался острить. <(Осторожно, у меня там спрятан
пулемет», - предупредил он обыскивавших его охран­
ников. После обыска ему приказали одеться, завязали
глаза и надели наручники. «Я был очень напуган, -
вспоминает Носенко. - Я не знал, чем все это закон­
чится. Боялся, что меня могут пристрелить». Потом
охранники надели на Носенко ножные кандалы и че­
рез какую-то узкую шахту спихнули с третьего этажа
вниз, где его подхватили другие охранники. Эту чело­
веческую <mосылку)> бросили на матрас, постеленный
в заднем отделении небольшого автофургона, и отвез­
ли на новое место заточения.
Следующие два с половиной года и два месяца, с
14 августа 1965 года по 27 октября 1967 года, Носен­
ко провел в бетонной одиночной камере на строго
охраняемом объекте ЦРУ Кэмп-Пири в штате Вирд-
235


жиния. Кэмп-Пири занимает площадь 10 тысяч ак­
ров в лесистой местности штата Вирджиния, около го­
рода Уильямсбург, в двух часах езды на автомашине от
Вашингтона. В уединенной части этого комплекса ЦРУ
построило для Носенко специальную тюрьму, кото­
рая получила кодовое название <<ЛоблоллИ>>. Ее соору­
жение обошлось ЦРУ примерно в полтора миллиона
долларов. Если комната на чердаке казалась Носенко
отвратительной, то по сравнению с новым бетонным
казематом она должна была представляться ему ши­
карным номером в отеле <<Ритц ►>. Бетонная коробка без
окон размером три на три метра с железной дверью,
привинченной к полу железной койкой и голой лам­
почкой под потолком. Когда с глаз узника сняли
повязку, он сразу понял, что оказался в еще более
спартанских условиях. Раньше он спал на постели
с одеялом, простыней и наволочкой. Теперь вся эта
<<роскошь►> исчезла. На кровати лежал только голый
тощий матрас, а вместо подушки он вынужден класть
под голову свой кулак. Причем койка была такой ко­
роткой, что его ноги свисали. В течение последующих
полутора лет в этой камере узник летом практически
задыхался от жары, а зимой от холода у него стучали
зубы.
День за днем Носенко обводил глазами лишь голые
серые бетонные стены. Сначала он не ощущаn ника­
кой разницы между днем и ночью, так как электриче­
ская лампочка горела круглые сутки, но потом, после его
жалоб, яркость света на ночь стали снижать. Лампочка
была вмонтирована в потолок под стеклом, за которым,
как впоследствии определил Носенко, была скрыта те­
левизионная камера. С помощью этой камеры за ним
вели круглосуточное наблюдение, эта же камера произ­
водила видеозапись эпизодических допросов. Питание
не отличалось разнообразием, рацион был такой, что­
бы постоянно держать узника в полуголодном состоя­
нии. Позже ему сказали, что на расходы по его питанию
в день уходило меньше одного доллара. Еду приносили
236


на бумажных тарелках с пластиковыми вилками и но­
жами, чтобы он не мог использовать их для нападения
.на охранников или для самоубийства. На завтрак, на­
пример, он получал тарелку кукурузных хлопьев и чаш­
ку кофе. Обед состоял из кусочка хлеба с ломтиком
какого-то вонючего мяса. На ужин давали половину
пластиковой чашки супа, ломтик хлеба с мясом и чаш­
ку кофе. Такое питание сопровождалось своеобразной
гастрономической пыткой. Когда охранники готовили
себе ужин, в камеру вечно голодного узника доносились
запахи поджариваемых бифштексов. Носенко вспоми­
нает, что эти запахи сначала приводили его в бешен­
ство. Потом он впадал в депрессию. Несмотря на во­
левые усилия, он постоянно думал только о еде. Еще
большие страдания доставляло ему лишение табака.
Временами ему так хотелось курить, что он подходил к
двери и пытался втянуть в себя доносившийся из кори­
дора запах сигарет охранников.
Проведя несколько месяцев в этом бетонном мешке,
Носенко стал жаловаться на отсутствие свежего воздуха
и солнечного света, и сердобольные тюремщики постро­
или рядом с его камерой небольшой загон, в котором он
мог гулять в течение получаса в день. Этот прогулочный
манеж был окружен двойным забором: внутренним - из
проволочной сетки высотой более трех метров - и вне­
шним - высотой около пяти метров, изготовленным из
какого-то плотного и непрозрачного материала. Каждый
раз во время прогулки в промежутке между двумя за­
борами ходил солдат с винтовкой на плече. Впервые за
последние два года Носенко увидел солнечный свет во
время прогулки.
Через несколько месяцев Носенко стал готовить
побег и с этой целью объявил голодовку. Он рассчи­
тывал, что сумеет довести себя до такой степени ис­
тощения, что его повезут в госпиталь и по дороге он
сумеет привлечь внимание посторонних. <<Я надеялся
на то, - вспоминает Носенко, - что мне удастся об­
ратиться к полиции или любому американцу и ска-
237


зать: «Помогите. Меня похитилИ►>. Что еще я мог сде­
лать? У меня не было одежды, документов, денег.
Я не мог бежать из страны►>.
В течение месяца Носенко отказывался от пищи и
пил только воду. Охранники сразу заметили, что он
начал голодовку, но ему ничего не сказали. После того
как он потерял в весе около 20 килограммов, он так
ослабел, что едва мог вставать, и в один из дней, по­
пытавшись встать, рухнул на пол. Только после этого
охранники вызвали врача. Не утруждая себя осмотром
узника, он жестко предупредил его, что если он не­
медленно не прекратит голодовку, то его начнут кор­
мить принудительно через задний проход. Носенко при­
шлось сдаться.
Длительное тюремное заключение Носенко причи­
нило серьезный ущерб его здоровью. Отсутствие сто­
матологической помощи привело к тому, что он в ре­
зультате болезни десен потерял практически все зубы
и впоследствии вынужден был сделать мучительную
челюстную хирургическую операцию. Он также забо­
лел язвенной болезнью, от которой страдает и по сей
день. За все время пребывания в Кэмп-Пири Носен­
ко общался только с охранниками, врачами и работ­
никами советского отдела ЦРУ. Охранники вели себя
с ним весьма равнодушно, а порой грубо. Чтобы не
утратить чувство времени, он старался следить за ка­
лендарем по режиму кормления, а потом и по тому,
как уменьшалась яркость освещения. Ему удалось най­
ти ржавый гвоздь, и он начал отмечать черточками на
стене проходящие дни, недели, месяцы.
Еще одним элементом психологической пытки явил­
ся полный запрет на чтение. После того как он уже два
года провел в заключении, ему позволили чистить зубы,
дали пасту и щетку. Однажды охранник по оплошнос­
ти вьщал ему тюбик пасты в картонной упаковке с раз­
личными надписями. Носенко спрятал этот драгоцен­
ный кусочек <<печатной продукцию> в карман и ночью,
накрывшись с головой одеялом, читал его до тех пор,
238


пока не выучил наизусть. Однако вскоре один из охран­
ников заметил это, и упаковка была изъята. Другой раз
Носенко попытался сделать из бумажных салфеток ко­
лоду игральных карт. Во время прогулки он подбирал
брошенные солдатами обгорелые спички и с их по­
мощью рисовал карты. Охранники внимательно следи­
ли за его работой через телекамеру, но когда узник уже
приготовился разложить первый пасьянс, они вошли в
камеру и отобрали карты.
Из хлебного мякиша и ниток, выдернутых из одеж­
ды, Носенко попробовал сделать подобие шахматных
фигур, и снова, едва он успел закончить, все это было
конфисковано.
<<У меня не было выбора, - вспоминает Носенко. -
Я должен был выжить. Что мне оставалось делать?
Я прибыл в чужую страну и никого тут не знал. У меня
не было ни родственников, ни друзей, ни даже знако­
мых, к которым я мог обратиться за помощью. Я знал,
что без ЦРУ у меня в США нет ни будущего, ни перс­
пектив. Мне необходимо было завоевать доверие ЦРУ.
Я верил, что мне удастся это сделать, так как мне нече­
го было скрывать►). Однако руководители советского от­
дела ЦРУ придерживались другого мнения и начали по­
думывать о том, чтобы перейти к допросам Носенко с
применением особых методов. Уже более года некото­
рые из них добивались санкции на применение к Но­
сенко специальных средств вроде «sodium amytal►), из­
вестного под названием «сыворотки правды►). Однако
Ричард Хелмс не дал разрешения на использование та­
ких средств.
Еще в 1965 году, до того, как Носенко был переве­
ден в Кэмп-Пири, Мэрфи предложил доктору Гиттин­
джеру выписать для Носенко специальные _фармаколо­
гические препараты, чтобы <<расслабить и разговорить►)
его. Гиттинджера и его помощника попросили сделать
это, когда первые попытки жестких допросов не дали
результата. Одно из таких средств, предложенное со­
ветским отделом, называлось <<pipradol hydrochloride►) и
239


выпускалось под наименованием «мератраю>. Этот бе­
лый кристаллический порошок производит действие,
сходное с тем, какое вызывает наркотик амфетамин,
но, в отличие от него, не вызывает бессонницы, не
оказывает заметного воздействия на частоту пульса и
потоотделение, и в силу этого человек, получивший
этот препарат, не отдает себе отчета в том, что он
находится под медикаментозным воздействием. Это
средство могло вводиться в организм Носенко с пи­
щей незаметно для него, но оба врача наотрез отказа­
лись.
Потом Гиттинджера попросили применить к Носен­
ко галлюциногенные средства. <(Мне предложили дать
Носенко ЛСД, чтобы заставить его заговорить, - вспо­
минает доктор.
-
Я категорически возражал. Мне это
казалось аморальным. Я -считал, что ЦРУ не имело для
этого ни прав, ни оснований,>. Если бы даже Носенко
получил дозу галлюциногенных средств, то результаты
такого <(эксперимента►> были бы непредсказуемы и ли­
шены практического смысла.
Носенко, однако, категорически настаивает на том,
что такие средства применялись. Он считает, что дру­
гие врачи, помимо доктора Гиттинджера, неоднократно
давали ему психотропные средства. <(В первый раз, -
вспоминает он, - я не знаю, какое это было средство,
но мой организм его отверг, и в течение суток у меня
продолжалась непрерывная икота. В другой раз, сразу
после ужина, я почувствовал, что засыпаю. В каком-то
полузабытье я стал громко говорить, и все мои выска­
зывания записывались на пленку. О том, что мои слова
записывались, я узнал на следующий день, когда под­
слушал разговор охранников о том, что накануне они
<(записали три потрясающие пленки►>. Потом они спра­
шивали меня о том, что мне снилось в ту ночь, и о чем
я, видимо, говорил вслух►>.
Наиболее четкое воспоминание Носенко о приме­
нении к нему психотропных препаратов относится к
1966 году, когда у него в камере появился совершен-
240


но незнакомый врач, который объявил, что будет
брать у него кровь на анализ. Носенко убе:жден, что
этот врач под предлогом получения крови сделал ему
инъекцию галлюциногенного препарата. Этот доктор,
чью внешность Носенко хорошо запомнил, сначала
ограничился рутинным медицинским осмотром. По­
том он сказал, что в течение десяти дней будет брать
у него образцы крови. На вопросы Носенко, почему
нужно так много <<образцов)), доктор не мог дать убе­
дительного ответа. После того как был взят последний
<<образец>> крови и доктор вышел из камеры, Носенко
осознал, что с ним происходит нечто необь1чное: <<Я
почувствовал, что мои ноги отрываются от земли и я
начинаю в каком-то полубессознательном состоянии
парить в воздухе. Я потерял ощущение того, кто я, где
нахожусь и что со мной происходит. Такого состояния
я никогда в жизни не испытывал. И вдруг мне стало
трудно дышать, мне не хватало воздуха. Меня охвати­
ла паника. Грудь что-то сдавило, как тугим обручем,
и я не мог выдохнуть. Мне показалось, что я умираю>>.
Охранники, которые, судя по всему, наблюдали за
происходящим на мониторе, внезапно ворвались в ка­
меру и поволокли Носенко в душевую, где стал и попе­
ременно обливать его голову холодной и горячей водой.
Носенко считает, что этот случай поставил его на грань
нервного срыва: «Я убежден, что в тот день мне дали
наркотики. Мне также показалось странным, что тот
доктор больше никогда не появлялся. Теперь, огля­
дываясь назад, я считаю, что в меня ввели ЛСД. После
этого у меня в течение двадцати четырех часов, ночью
и днем, сохранялись остаточные явления вроде шума в
ушах. Недавно один частный врач поведал мне, что так
ощущаются последствия применения ЛСД)).
В октябре 1966 года, вскоре после этих инцидентов,
Мэрфи и Бэгли решили еще раз проверить Носенко на
полиграфе. Перебежчик вспоминает, что вторая провер­
ка была еще более унизительной, чем первая. Однажды
утром в камеру Носенко зашел тот же врач, который
241


участвовал в первой проверке, и заявил, что он должен
осмотреть его. После весьма поверхностного осмотра,
во время которого доктор считал пульс, Носенко при­
казали снять брюки и согнуться, положив руки на стол.
Доктор надел резиновую перчатку и, введя указатель­
ный палец в задний проход узника, стал массировать
его круговыми движениями. Так продолжалось око­
ло десяти минут. <(Он наблюдал за выражением моего
лица, - вспоминает Носенко, - пытаясь определить,
доставляют ли мне удовольствие эти манипуляции. Не­
смотря на мои протесты, он продолжал свои действия.
Тогда я не мог сообразить, для чего это делается, но
позже до меня дошло, что он просто хотел вывести меня
из равновесия».
Носенко убежден, что под предлогом медицинско­
го осмотра врач пытался вызвать у него сексуальное
желание и связанное с этим повышение кровяного
давления, которое исказило бы показания полиграфа.
Наконец доктор ушел, и Носенко сразу же провели в
соседнюю комнату, усадили в кресло и подключили
датчики полиграфа. Испытание проводил все тот же
Ник Стоякин. С самого начала Стоякин принял так­
тику, которую, мягко говоря, можно назвать нео­
днозначной. Он стал оскорблять Носенко, называя его
<(лжецом►>, <mедерастом►> и другими бранными словами.
Носенко считает, что все это делалось для того, чтобы
поднять у него кровяное давление и исказить резуль­
таты испытания. Другого объяснения этому <(экспери­
менту►> Носенко не находит. Стоякин задавал бесчис­
ленное число вопросов о гомосексуализме. Примерно
через час работы Стоякин безо всяких объяснений вы­
шел из комнаты и отправился на ленч, оставив Носен­
ко пристегнутым к креслу и подключенным к датчи­
кам. В комнату вошли несколько охранников, которые
следили за тем, чтобы Носенко не двигался. Часа че­
рез полтора Стоякин вернулся, и проверка возобнови­
лась. Вопросы продолжались еще около двух часов, и
независимо от того, какие ответы давал Носенко, Сто-
242


якин утверждал, что он лжет. И чем сильнее Носенко
сопротивлялся, тем грубее с ними обращались. В тот
день Носенко провел в кресле полиграфа пять часов
без перерыва. Как и следовало ожидать, заключение
Стоякина было отрицательным, и он снова сделал вы­
вод о том, что Носенко неискренен.
Сохранившиеся рабочие записи Бэгли, фигурировав­
шие в качестве документа на закрытом заседании ко­
миссии конгресса, показывают наличие скрытых целей,
ставившихся в ходе второй проверки Носенко на поли­
графе. Бэгли записал. что эта проверка <<должна дать та­
кие детали, которые позволят сфабриковать признание
Носенко, в которое поверят даже Советы». Это сфабри­
кованное признание <<пригодится при любом варианте
решения проблемы Носенко». В реализации этого пла­
на Бэгли зашел так далеко, что действительно сфабри­
ковал письменные <<признания►) Носенко и привез их
ему в Кэмп-Пири на подпись.
В этих сфабрикованных признаниях, в частности,
содержалось утверждение о том, что КГБ имел в ЦРУ
своего <<крота►). Носенко заявляет, что ни один из при­
водившихся в этой фальшивке фактов не соответство­
вал действительности: <<Все это состояло из сплошной
выдумки. Я был просто ошарашен, когда мне предло­
жили это подписать►). Осознавая, что одним росчерком
пера он может купить себе свободу, Носенко тем не
менее собрал в кулак последние остатки воли, упрям­
ства и просто злости и на обороте последнего листа
написал, что все это неправда и он никогда не под­
пишет такой документ.
Чем больше упрямился Носенко, тем больше злил­
ся Бэгли. Теперь оба они были как бы связаны одной
цепью. Носенко выступал в роли пленника Бэгли, а
Бэгли был заложником директора ЦРУ, требовавшего
разрешения проблемы Носенко. И оба стали жертва­
ми параноидальных подозрений в отношении Носен­
ко со стороны Энглтона и его аппарата. В состоянии,
близком к отчаянию, Бэгли сделал заметки, ставшие
243


впоследствии достоянием комиссии конгресса. В них
он изложил все возможные варианты действий ЦРУ,
исходя из того, что Носенко является аrентом-дезин­
форматором, отказывающимся сознаться. Бэrли писал,
что главная задача ЦРУ заключается в том, чтобы за­
мести следы с тем, чтобы никто и никогда не смог
обвинить ЦРУ в незаконном аресте перебежчика. Сре­
ди рассмотренных им вариантов значились такие: лик­
видировать; довести путем применения специальных
препаратов до такого состояния, что он будет «не в
состоянии связно изложить свою историю)>; и, нако­
нец, <<упрятать его в сумасшедший дом, не лишая рас­
судка)>. Если рассматривать подобные рукописные за­
метки исступлен1:1оrо человека на полном серьезе, то
надо признать, что Носенко ожидала незавидная судь­
ба. Но Бэrли отрицает, что эти заметки как-то серь­
езно отразились на судьбе Носенко. Он говорит, что
они представляли собой <<карандашные заметки для
себя, болтовня, ничего не значащий клочок бумаги.
Они никому не адресовались и не докладывались. Это
были просто рассуждения про себя)>. Бэrли добавляет:
«Эти заметки следует рассматривать только в общем
контексте того, что мы могли реально сделать. Я спра­
шивал себя: <<Что мы можем сделать чисто теоретичес­
ки?»> И отдельные варианты предусматривали возмож­
ность предоставления Носенко свободы с определен­
ной оглаской его дела.
А как же пункт, в котором речь идет о ликвидации?
<<0, этот пункт. Да, мне хотелось убить этого че­
ловека, который превратился в нашего судью. Такая
мысль мелькнула у меня в сознании. Я бы с удоволь­
ствием придушил Носенко - я бьm в таком состоянии.
Но это было несерьезно)>. Какой бы ни была правда,
к тому времени было ясно, что Носенко стал для ЦРУ
незаживающей раной. Это обстоятельство вышло да­
леко за рамки важности самого перебежчика. Тот факт,
что Носенко ознакомился с материалами на Осваль­
да, приобрел, конечно, очень большое значение, но
244


вопрос о том, был ли Носенко настоящим перебежчи­
ком или обманщиком, никогда не стоил того ущерба,
который вся эта ситуация в итоге нанесла ЦРУ.
К началу 1966 года в положении Носенко наметился
поворот к лучшему. Тогда отдельная группа работников
советского отдела ЦРУ стала испытывать беспокойство
в связи с тем, как обращались с Носенко, особенно пос­
ле того, как его перевели в Кэмп-Пири. В эту группу
входили Джордж Кайзвалтер, Леонард Маккой и До­
нальд Джеймсон - все уважаемые, опытные сотруд­
ники отдела, которые не испытывали иных чувств,
кроме беспокойства по поводу вопиющего нарушения
прав конкретного человека, который в конце концов
мог действительно оказаться тем, за кого он себя выда­
вал. Действуя независимо друг от друга, они начали ос­
торожно противодействовать фундаменталистам. Одна­
ко на каком-то этапе эта <<кавалерия►>, выхватив шашки
наголо, помчалась на выручку плененному Носенко.


«Я НОСЕНКО»
Работа с Носенко рассматрива­
лась некоторыми просто как раз­
влечение.
Джеймс Энглтон
1978 год
Свет в конце тоннеля для Носенко забрезжил в кон­
це октября 1965 года, когда было принято решение о
проведении анализа всех относящихся к его делу мате­
риалов. Леонард Маккой по собственной инициативе
подготовил меморандум начальнику советского отдела
Дэвиду Мэрфи, в котором подверг тщательному ана­
лизу девятисотстраничный обзор, подготовленный ра­
нее по этому же делу Питом Бэгли. (Фактически ана­
лиз содержал 835 страниц, но он получил в ЦРУ назва­
ние <(Тысячестраничника>>.)
В то время в обязанности Маккоя входило отсле­
живание результатов работы по проверке наводок Но­
сенко. Маккой упрямо придерживался мнения, что
ни один лжеперебежчик за всю историю послевоенной
разведки не передавал такой ценной информации как
Носенко. Вступая в спор с Бэгли по такому важному
вопросу, Маккой серьезно рисковал своей карьерой,
но его принципиальность не позволяла ему молчать.
После того как Бэгли и Мэрфи в течение семи меся­
цев не давали по поводу его меморандума никакого
ответа, Маккой в очередной раз направил свой мемо­
рандум Ричарду Хелмсу, в то время заместителю ди-
246


ректора ЦРУ. Хелмс информировал Маккоя, что он
хочет получить по этому вопросу заключение доктора
Гиттинджера, которому полностью доверял.
Меморандум Маккоя сильно встревожил главного
психолога. Как только Гиттинджер уловил подлинные
мотивы, стоявшие за энтузиазмом Маккоя в отношении
наводок Носенко, он понял, что для разрешения драма­
тической ситуации, сложившейся вокруг этого перебеж­
чика, требуется постороннее вмешательство. Гиттинд­
жер предложил вывести дело Носенко из-под контроля
Бэгли и Энглтона и назначить группу нейтральных эк­
спертов для переоценки всей ситуации. Хелмс поблаго­
дарил Гиттинджера и обещал подумать над этим пред­
ложением.
В 1965-1966 годах в руководстве ЦРУ произошли
благоприятные для Носенко изменения, хотя сам он,
почти забытый всеми, по-прежнему продолжал сидеть
в своей бетонной камере. В апреле 1965 года дирек­
тор ЦРУ Джон Маккоун ушел в отставку, и его сменил
на этом посту вице-адмирал Уильям Рэйборн. Хелмс
стал его заместителем и вторым по значению и влия­
нию человеком в ЦРУ. Однако в июне 1966 года, про­
быв в качестве главы ЦРУ немногим больше года, Рэй­
борн сам ушел в отставку, и новым директором стал
Ричард Хелмс. Это случилось через несколько недель
после того, как Маккой и Гиттинджер довели до Хел­
мса свои соображения по делу Носенко.
Через два месяца после вступления в должность
Хелмс дал указание советскому отделу в течение шес­
тидесяти дней полностью разобраться с делом Носен­
ко. <<Я хочу покончить с этим вопросом раз и навсег­
да», - заявил Хелмс руководителям советского отдела.
Хелмс понимал, что дело Носенко внесло глубокий
раскол в ряды сотрудников советского отдела, разде­
лив их на фундаменталистов и <<неверующих». Это ста­
ло отрицательно сказываться на операциях по Совет­
скому Союзу, осложнило отношения советского отде­
ла и внешней контрразведки с ФБР, запутало работу
247


Комиссии Уоррена и привело к грубейшему наруше­
нию гражданских прав, а по существу к применению
пыток. С чисто оперативной точки зрения оно про­
должало отрицательно влиять на способности контр­
разведки ЦРУ анализировать конкретные дела, так
же как и на деятельность советского отдела в целом.
И все же, несмотря на эти негативные проявления,
вопрос оставался нерешенным.
Для фундаменталистов проблема доказательства лже­
предательства Носенко приобрела масштабы <<крестово­
го похода►>, но время было уже не на их стороне.
К апрелю 1967 года Ричард Хелмс находился на по­
сту директора ЦРУ уже почти год, отпущенный им для
выяснения двухмесячный срок давно истек, а дело Но­
сенко оставалось по-прежнему нерешенным. Фундамен­
талисты во главе с Энглтоном отказывались ослабить
свою хватку, хотя им и не удавалось добиться выгодно­
го для них признания Носенко. Не удалось им доказать
и то, что Носенко являлся тем самым лжеперебежчи­
ком, появление которого предсказывал Голицын. Те­
ряя терпение, Хелмс наконец решил последовать совету
доктора Гиттинджера и отстранить внешнюю контрраз­
ведку и советский отдел от дальнейшей работы с Носен­
ко. Это решение означало первый позитивный сдвиг в
судьбе Носенко.
К этому времени Хелмс получил еще один отчет 01
Маккоя, в котором тот характеризовал дело Носенко
как «оперативную катастрофу►> и высказывал свои со­
ображения по вопросу о дальнейших действиях. Хелмс
решил передать эту кажущуюся неразрешимой пробле­
му своему надежному и пользующемуся большим ува­
жением заместителю, вице-адмиралу Руфусу Тэйлору,
под его <<личную ответственность►>. Тэйлор, который
был в курсе междуусобицы, кипевшей вокруг Носен­
ко, позаботился о том, чтобы пересмотр дела прохо­
дил абсолютно независимо как от советского отдела
(Бэгли, Мэрфи), так и от внешней контрразведки (Го­
лицын, Энглтон). Прежде всего Тэйлор поручил гене-
248


ральному инспектору ЦРУ Гордону Стюарту провести
предварительный анализ имеющихся материалов. Стю­
арт, еще один весьма уважаемый профессионал ЦРУ,
считал, что Носенко - настоящий перебежчик, с ко­
торым обращались неподобающим образом. Перед тем
как сделать окончательные выводы, он рекомендовал,
чтобы все эпизоды этого )(ела, начиная с первого кон­
такта Носенко с американцами в Женеве, были под­
вергнуты тщательному независимому анализу, кото­
рый должен выявить допущенные ошибки.
Стюарт, как и Хелмс, считал, что этой сложной про­
блемой должна заняться служба безопасности ЦРУ, так
как судьба Носенко была напрямую связана с безопас­
ностью всего управления. Служба безопасности отве­
чала за проведение специальной проверки персонала
ЦРУ, в том числе с применением полиграфа. Сотруд­
ники этой службы выполняли в ЦРУ роль своего рода
внутриведомственной полиции. Посоветовавшись с ру­
ководителем службы безопасности, Тэйлор и Хелмс ре­
шили поручить проверку дела Носенко Брюсу Соли.
Соли имел репутацию осторожного, <(железного пар­
ня», который всегда прямо отвечает на поставленные
вопросы. Он был независим как от критиков, так и от
защитников Носенко и рвался выполнить это трудное
поручение. В то время Соли исполнилось пятьдесят лет.
Из них шестнадцать лет он прослужил в ЦРУ, где при­
обрел репутацию самого опытного <юхотника на шпио­
нов». Он родился в небольшом городке в штате Вискон­
син, где у его родителей имелась молочная ферма. Во
время Второй мировой войны он служил в авиации и в
качестве пилота участвовал в боевых действиях в Евро­
пе. После войны окончил университет и с дипломами
юриста и экономиста пришел в ЦРУ. Именно в силу
наличия юридической подготовки он, вИдимо, сразу же
попал в службу безопасности, с которой была связана
вся его последующая карьера.
Соли - худощавый мужчина среднего роста и не­
броской внешности. Его отличительной чертой стала
249


склонность к сигарам, которые он курил постоянно,
обильно посыпая пеплом все вокруг, включая и свою
одежду. На работе он пользовался репутацией нето­
ропливого и непроницаемого человека, немногослов­
ного и не склонного к откровениям со своими кол­
легами. Как лучший в ЦРУ <юхотник за шпионамИ>),
Соли соответствовал классическому стереотипу вдум­
чивого детектива. Он ухитрялся сохранять нейтрали­
тет в бесконечных внутренних конфликтах между под­
разделениями ЦРУ за передел сфер влияния. Он был
независим и неподкупен, как судья Верховного суда.
Соли пользовался уважением со стороны ФБР, с ко­
торым работал в постоянном контакте. Бывший на­
чальник советского направления контрразведки ФБР
Билл Браниган вспоминает Соли как <<типичного офи­
цера безопасности, с которым мы чувствовали себя
очень комфортно. Он надежен, как скала>).
Парадоксально, но кандидатура Соли устраивала и
Энглтона. Оба хорошо знали друг друга и вместе ра­
ботали по многим делам еще с конца 50-х годов. Соли
признавал авторитет Энглтона, а тот, в свою очередь,
ценил способности Соли.
До 1967 года Соли не встречался с Носенко и наблю­
дал за действиями советского отдела в этом вопросе из­
дали. К нему попадали на проверку некоторые наводки
Носенко, и он знал о его заключении в Кэмп-Пири. Соли
никогда не бывал в <<Лоблолли», но то, что он слышал
об условиях содержания там перебежчика, его шокиро­
вало. Он даже выразил протест по этому поводу своему
шефу Ховарду Осборну, но его жалобы, так же как и
демарши на этот счет других сотрудников ЦРУ - Кайз­
валтера, Маккоя и Гиттинджера, не достигали дирек­
тора ЦРУ. Ответ всегда оставался один - этим делом
занимается советский отдел. Соли потребовалось око­
ло двух месяцев, чтобы завершить свои текущие дела,
после чего он приступил к изучению материалов совет­
ского отдела о Носенко, включая девятисотстраничное
досье Пита Бэгли.
250


19 июля 1967 года Соли представил составленный в
сильных выражениях восемнадцатистраничный мемо­
рандум с критикой действий советского отдела в отно­
шении Носенко. Он признал, что проведенный Бэгли
анализ материалов дела неточный и в ряде моментов
спорный. Он сделал предварительный вывод о том, что
вопрос о «подлинностю> Носенко остается открытым и
его можно решить только путем тщательного и непред­
взятого опроса перебежчика в нормальной обстановке.
Адмирал Тэйлор согласился с этим выводом и
дал Соли добро на продолжение работы в подобном
направлении. Соли поставил два условия: во-первых,
никто не должен вмешиваться в его работу и, во-вто­
рых, перебежчик должен быть выпущен из одиночки
в Кэмп-Пири и передан ему. Эти условия были удов­
летворены.
В течение следующих четырех месяцев Соли скрупу­
лезно изучал все обстоятельства работы ЦРУ с Носен­
ко с момента первого контакта с ним в Женеве в 1962 го­
ду. Он прослушал все магнитные записи бесед, изу­
чил стенограммы и их переводы, материалы проверок
на полиграфе. Он хотел убедиться в том, что все дей­
ствия были честными и профессионально грамотными.
Он пришел к выводу о наличии большого числа оши­
бок в переводах бесед с Носенко. Он обнаружил таюке,
что сотрудники ЦРУ не всегда понимали то, что гово­
рил Носенко, поскольку знание им английского языка
бьmо далеко от совершенства. Соли отметил, что Бэгли
и Энглтон нередко усугубляли эти искажения, добавляя
к ним собственную интерпретацию высказываний Но­
сенко.
Но Соли обнаружил нечто такое, что нельзя было
объяснить простым недопониманием. Он установил,
что проверка на полиграфе проводилась Ником Сто­
якиным в неподходящих условиях, ее результаты со­
знательно искажались и вообще проверка преследовала
цель не установить истину, а сломить волю проверя­
емого. Он также понял, что работа с перебежчиком,
251


проводившаяся под руководством Пита Бэгли, велась,
по существу, в режиме допроса военнопленного.
28 октября 1967 года ответственность за Носенко была
официально передана в службу безопасности ЦРУ. В тот
день у Носенко впервые появился шанс возвратиться в
реальный мир.
***
Мстительные охранники в Кэмп-Пири до самого
последнего момента не давали Носенко понять, что его
кошмар близится к концу. Он это осознал только тог­
да, когда группа сотрудников службы безопасности во
главе с Соли прибыла на <<Ферму>>, чтобы забрать его с
собой. Когда ему снова завязали глаза и надели наруч­
ники, он ожидал худшего - новые допросы, наркоти­
ки и снова допросы в каком-то новом месте. Местом
его назначения оказалась небольшая конспиративная
вилла в пригороде Вашинпона. Там с него сняли повяз­
ку и наручники, и Носенко увидел спокойные, привет­
ливые лица, не искаженные гримасами ненависти. Там
имелись нормальная спальня, мебель, душевая. Впервые
за последнее время у него появился туалет с закрываю­
щейся дверью. Теперь его охраняли вполне дружелюб­
ные люди, которые хорошо его кормили и угощали си­
гаретами. Ему стали давать журналы и книги. Но в этом
относительном раю Носенко продолжал проявлять уп­
рямство и <<неблагодарность>>, указывая Соли на то, что
это все-таки клетка, хотя и позолоченная.
Через несколько недель Соли решил перевести Но­
сенко на другую конспиративную квартиру, более под­
ходящую для работы. Поблизости от новой виллы не
находилось никаких других построек, и Носенко в со­
провождении охраны мог совершать прогулки. Весь
1968 год Носенко провел на этой квартире, где Соли
мtтодически опрашивал его и скрупулезно проверял
полученные ответы. В самом начале их беседы, про­
ходившие с глазу на глаз, проводились шесть дней в
252


неделю и обычно продолжались пять часов в день.
Они затрагивали все стороны биографии Носенко и
все, с чем он соприкасался в КГБ в процессе работы.
Через несколько месяцев число бесед в неделю сокра­
тилось до трех-четырех. Беседы записывались на маг­
нитофон, и расшифровки пленок отправлялись Энгл­
тону для анализа.
Очень скоро Соли сумел доказать то, что внешняя
контрразведка и советский отдел вместе не могли уста­
новить в течение четырех лет: а именно то, что Носен­
ко - тот, за кого себя всегда выдавал, то есть бывший
офицер КГБ. Все явные противоречия в рассказах Но­
сенко нашли свое логическое объяснение - особенно
два из них, вызывавшие наибольшие споры: о воинском
звании Носенко и о телеграмме с приказом о его отзы­
ве в Москву. Носенко с готовностью признал, что со­
лгал о телеграмме, чтобы подстегнуть нерешительного
Бэгли, который все еще колебался в вопросе о выводе
Носенко на Запад. Разъяснились и расхождения в отно­
шении его воинского звания. В обстановке доброжела­
тельности все его объяснения звучали вполне правдопо­
добно.
Пока Соли получал логичные ответы на вопросы,
которые в течение четырех лет не давали покоя фун­
даменталистам, два представителя этой школы полу­
чили важные зарубежные назначения. Дэвид Мэрфи
стал резидентом ЦРУ в Париже, а Пит Бэгли занял
аналогичный пост в Брюсселе. Эти перемещения по
службе пошли на пользу Носенко - оба руководителя
советского отдела были заменены новыми сотрудни­
ками, которые занимали в отношении Носенко нейт­
ральную позицию. Преемником Мэрфи на посту на­
чальника советского отдела стал Рольф Кингсли. Как
<(новая метла>>, Кингсли хотел как можно быстрее уре­
гулировать проблему Носенко. Он поручил своему
заместителю Стэйси Халсу провести полную ревизию
всех досье на перебежчика, имевшихся в советском от­
деле. Прежде всего он стремился выяснить, не оста-
253


лась ли без внимания какая-то серьезная наводка Но­
сенко. Результаты работы Халса ошеломили. Носенко
дал ЦРУ по крайней мере шесть конкретных наводок
об агентурном проникновении советской разведки в
американские объекты и объекты союзников. Мэрфи,
Бэгли и Энглтон намеренно замалчивали эти сведения
и не проинформировали о них даже заинтересованные
подразделения ЦРУ. Ни одна из этих наводок не была
подвергнута тщательной проверке.
Халс обнаружил эти ценные сведения в расшифров­
ках записей опросов Носенко в самом дальнем углу
одного из сейфов, где они находились с 1964-го, а не­
которые - даже с 1962 года. Все наводки такого рода
автоматически квалифицировались Энглтоном как де­
зинформация, и никаких мер по ним не принималось.
Они даже не анализировались под углом зрения вы­
явления возможных целей КГБ.
Кингсли поручил сотрудникам своего отдела прове­
сти оперативную проверку каждого сигнала. По выра­
жению нового шефа советского отдела, каждая из этих
наводок была «сделана из чистого золота>>. Одна из
них привела контрразведчиков прямиком к выявлению
Алоиза Кара, австрийского шифровальщика, который
работал на КГБ с 1960 года. В 1969 году Кар был аре­
стован, во всем признался и отправился в тюрьму.
(В общей сложности Носенко сообщил американцам
информацию на 238 американцев и около 200 ино­
странцев, которые в той или иной степени являлись
объектами оперативной заинтересованности КГБ. Он
также выдал около 2000 кадровых сотрудников КГБ и
около 300 агентов из числа советских граждан.)
Даже после того, как эти наводки бьmи переданы пра­
вительственным ведомствам союзников и агенты КГБ,
о которых шла речь, были разоблачены, Энглтон про­
должал утверждать, что все это <<ошметки>>, которые КГБ
бросал для того, чтобы сбить американцев с толку. Не-
254


удивительно, что к тому времени Энглтон стал сомне­
ваться в том, что Соли подходящий человек для работы
с Носенко. Его все больше раздражала манера, в кото­
рой офицер безопасности вел это дело. Из промежуточ­
ных отчетов Энглтон видел, что Соли склоняется к
тому, чтобы считать Носенко настоящим перебежчи­
ком. Энглтон направил конфиденциальный рапорт Ри­
чарду Хелмсу с предложением отстранить Соли от ра­
боты с Носенко, но Хелмс его не послушался.
8 августа 1968 года, после восьми месяцев работы
Соли с Носенко, советскому перебежчику устроили тре­
тью проверку на полиграфе. Эта проверка проводилась
опытным специалистом службы безопасности и под
наблюдением Соли. В числе других вопросов Носенко
спросили о том, говорил ли он правду в отношении Ос­
вальда и убийства президента Кеннеди. Оператор поли­
графа обнаружил, что ответы Носенко показали полную
искренность испытуемого.
Еще через месяц Соли представил свое окончатель­
ное заключение по делу Носенко. (Это был третий по
счету глубокий анализ дела Носенко. Всего таких ана­
лизов за полтора десятка лет набралось шесть.) В этом
двухсотвосьмидесятитрехстраничном и педантично на­
писанном документе, который по своему стилю напо­
минал юридическое заключение, содержалось несколь­
ко принципиальных выводов:
-
Носенко именно тот человек, за которого он себя
выдавал, и его карьера в КГБ полностью соответство­
вала его рассказам;
-
Носенко не являлся специально направленным на
Запад агентом-дезинформатором. В 1962-м и 1964 годах
его информация существенно искажалась советским от­
делом ЦРУ.
Копии этого заключения были направлены руковод­
ству ЦРУ, а также в советский отдел и внешнюю контр­
разведку.
Энглтон отказался признать выводы Соли и пере­
дал его отчет Скотти Майлеру для углубленного изу-
255


чения и подготовки детального ответа. В этот момент
фундаменталисты почувствовали первые признаки на­
двигающегося поражения. Ни Майлер, ни другие со­
трудники внешней контрразведки не хотели идти в
контрнаступление. Объясняет Майлер: «Я не согласил­
ся с заключением Соли, но мы не стали выражать свое
отношение к заключению Соли в письменном виде,
считали это напрасной тратой времени. Решение было
принято. Мы поняли, что в деле Носенко произошел
решительный перелом. Все это только усилило наши
разногласия».
В рядах фундаменталистов чувствовалось смятение,
а в положении Носенко с каждым днем происходили
позитивные изменения. Бывший заключенный отме­
тил, что к нему стали относиться с уважением. Через
несколько дней после получения заключения Соли ад­
мирал Руфус Тэйлор направил свой рапорт Хелмсу, в
котором недвусмысленно отметил: «Я считаю, что Но­
сенко следует принять как настоящего перебежчика...
Мы должны без промедления предпринять шаги по
реабилитации и обустройству Носенко с тем, чтобы к
1 января 1969 года он обрел полную свободу!»
Получив меморандум Тэйлора, Хелмс в начале октяб­
ря собрал совещание высокого уровня для рассмотрения
заключения Соли и решения вопроса о Носенко «раз и
навсегда». «Я хотел, чтобы все могли высказать свою точ­
ку зрения, - вспоминает Хелмс. - С этой ерундой надо
было покончить».
На совещании присутствовали ключевые руководи­
тели ЦРУ. Только один из них уклонился от участия в
нем. Это был Энглтон, который направил вместо себя
своего заместителя Джима Ханта.
Первым от имени службы безопасности выступил
Соли, кратко изложивший итоги проделанной работы.
Затем Хелмс предложил высказаться другим участ­
никам совещания. Все поддержали выводы Соли и
высказались за неотложную реабилитацию Носенко.
Против выступил только Джим Хант. По поручению
256


Маленький Джеймс
в возрасте 3 лет (1920)
В группе студентов Малверн-колледжа Энглтон стоит в центре
(Англия, 1936)


В лагере бойскаутов в Шотландии
(1934)
Высокий, элегантный молодой
человек. Так выглядел Джеймс
незадолго до войны


Эффектная, красивая мексиканка
Кармен Мерседес Морено -
мать Энrлтона
Отец будущего легендарного
контрразведчика Джеймс Хью
Энrлтон всегда был подтянут и
энергичен


Капрал Управления стратегических служб
США Джеймс Энrлтон во время войны работал
в лондонской штаб-квартире МИ-6
на Райдер-стрит, rде впервые повстречался
с Кимом Филби (фото вверху)


Основатель и бессменный
руководитель Управления
стратегической службы США
Уильям Донован считал Энrлтона
самым толковым контрразведчиком
своего ведомства
Паспорт Джеймса Энrлтона, выданный ему в 1953 году.
Тогда он уже работал в ЦРУ


Резидент ЦРУ в Претории Джон Мертц по указанию
из Центра выдал южноафриканским властям советского
нелегала Юрия Логинова, сотрудничавшего с американцами
Юрий Логинов (справа)
со своим куратором из
спецслужб ЮАР
Майком Гельденхайзом
на границе с Восточной
Германией (1969)


Питер Райт - охотник эа •кротами •
в британской МИ-5 - на пенсии
обосновался в Тасмании (1989)
Бывший начальник оперативного
отдела внешней контрразведки ЦРУ
Ньютон Майлер


Анатолий Голицын, бывший майор КГБ,
перебежавший к американцам,
стал главным консультантом Энrлтона и ...
головной болью для ЦРУ и других спецслужб Запада (1967)


Голицын (крайний слева) и Джеймс Энrлтон (крайний справа) в гостях у
шефа Австралийской секретной разведывательной организации во время
совещания КАЗАБ в Мельбурне в 1967 rоду


Олег Пеньковский (слева) и Джозеф Бьюлик - руководитель
группы ЦРУ в работе с зтим агентом
Полковник КГБ Олег Гордиевский впервые дал телевизионное интервью
Би-би-си в 1990 году в гриме


Руководители ЦРУ, к которым Джеймс Энглтон
имел неограниченный доступ
Аллен Даллес
(1953-1961)
Уильям Рейнборн
(1965-1966)
Джеймс
Шлессинджер
(1973)
Джон Маккоун
(1961-1965)
Ричард Хелмс
(1966-1973)
Уильям Колби
(1973-1976)


Жертвы предпринятой Энrлтоном
по совету Голицына охоты на �кротов•
Сэр Роджер Холлис, руководитель
британской контрраэведки МИ-5
Поль Гарблер (снимок сделан, когда будущий сотрудник ЦРУ служил во
время войны)


Василий Гмиркин,
ценный
оперативный
работник ЦРУ
русского
происхождения
Джеймс Беннет,
эаместитель начальника
контрраэведывательноrо
подраэделения Королевской
канадской конной полиции.
Сегодня проживает в Австралии


Ричард Кович,
опытный
профессионал
ЦРУ сербского
происхождения
(Афины, 1962)


Джордж Каларис, сменивший Энrлтона на посту шефа контрразведки ЦРУ
(на пенсии, 1990)
Клэр Петти вьщвинул сенсационную версию о том, что Голицын был
специально подослан КГБ, а Энrлтон сам является советским �кротом•


Джеймс Энrлтон бережно несет урну с прахом своего кумира,
директора ЦРУ Аллена Даллеса, умершего в 1969 году


Энглтона Хант повторил все старые аргументы про­
тив Носенко и назвал его такой же фальшивкой, как
«трехдолларовый банкнот•. Хелмс молча слушал почти
полчаса и, наконец, подвел итог: «Все ясно. С этим
делом покончено. Надо идти вперед•.
К этому решению Хелмс пришел не потому, что по­
верил в честность Носенко. Решение о реабилитаци�
перебежчика всегда вызывало у него какой-то диском­
форт. Вынужденный принять решение, он сформули­
ровал его так, что Носенко был оправдан «за недока­
занностью обвинения•. Этот «шотландский вердикт•
означал, что директор ЦРУ не в полной мере удовлет­
ворен, хотя это явилось началом конца преследований
Носенко. (Хелмс продолжал сомневаться в Носенко
даже после того, как тот стал работать в ЦРУ в ка­
честве консультанта, но, несмотря на эти сомнения,
он наградил Соли медалью за работу по реабилитации
Носенко. За четыре года до этого такой же медалью
был награжден Пит Бэгли за «разоблачение►> Носенко
как подставы КГБ.)
В октябре 1968 года Хелмс согласился начать процес
_
с
освобождения Носенко из-под стражи, но он категори­
чески отказался подписаться под заключением Соли­
Тэйлора о невиновности перебежчика. Позже в своих
показаниях перед конгрессом Хелмс подчеркивал, что
в ЦРУ нет ни одного клочка бумаги, на котором была
«зафиксирована его твердая и окончательная позиция
относительно невиновности Носенко•. Он заявлял, что
его решение касалось только обустройства перебежчи­
ка. В этом проявился типичный Хелмс.
Для Энглтона подобный нюанс в позиции Хелмса,
согласившегося освободить перебежчика, но отказавше­
гося признать его невиновность, стал важным момен­
том в деле спасения собственного лица. Это позволило
ему на фоне поражения нажить некоторый политичес­
кий капитал. Энглтон продолжал использовать любую
возможность для отстаивания своей позиции о том, что
Носенко все-таки подстава.
9 Т. Мэнrолд
257


Решение ЦРУ о реабилитации Носенко возродило
старый спор между ФБР и ЦРУ по этому делу. Копия
заключения Соли была направлена в ФБР, и Гувер,
никогда не сомневавшийся в искренности Носенко,
направил Хелмсу письмо, в котором заявил, что ФБР
полностью разделяет выводы Соли.
Впервые за четыре года агентам ФБР было разреше­
но побеседовать с Носенко. Несмотря на новые попыт­
ки Энглтона дискредитировать его, ФБР в результате
опросов удалось получить не менее девяти серьезных
контрразведывательных сигналов и дополнительную
информацию по ряду уже имеющихся разработок. По­
лученные сведения касались, в частности, конкретных
американских граждан, подозреваемых в шпионаже в
пользу СССР, и не совпадали с теми, которые Носенко
сообщил советскому отделу ЦРУ. Перебежчик сообщил
также ФБР информацию о тех по меньшей мере семи­
десяти пяти случаях, когда КГБ в период его работы в
Москве разрабатывал или пытался вербовать.американ­
ских туристов и бизнесменов. Все его сигналы и навод­
ки были тщательно проверены, и некоторые из них по­
лучили серьезное развитие, то есть позволили выявить
ряд американцев, которые определенно были завербо­
ваны КГБ. Энглтон реагировал на это в своей обычной
манере, стараясь оценить эту информацию как дезин­
формационные <юшметкю> со стола КГБ.
После того как в октябре 1968 года заключение Со­
ли было официально рассмотрено руководством ЦРУ,
условия содержания Носенко заметно улучшились, но
его по-прежнему держали под опекой ЦРУ. Первое, что
Носенко попросил, стали сборники <<Всемирного альма­
наха» за 1964-1967 годы, чтобы он мог узнать, что про­
изошло в мире, пока его держали в полной изоляции.
Ему также давали в большом количестве книги, у него
появился небольшой телевизор, который он считал да­
ром небес, так как мог постоянно смотреть выпуски но­
востей и развлекательные программы и как-то совер­
шенствовать свой английский язык.
258


В декабре, спустя поtJти пять лет после прибытия в
Соединенные Штаты, Носенко наконец получил час­
тичную свободу. Ему было разрешено по своему жела­
нию выходить в город, правда в сопровождении сотруд­
ников ЦРУ. Однако даже в тот момент руководитель
советского отдела Рольф Кингсли приказал провести
еще один анализ надежности Носенко. Эта работа была
поручена трем сотрудникам, которых прозвали <<тремя
мудрецамю) - Бену Пепперу, Сержу Карповичу и Грэ­
хэму Реннеру. В конце концов все они пришли к еди­
нодушному выводу, что Носенко <<настоящий)).
Энглтон был бессилен что-либо предпринять, и ему
оставалось только наблюдать, как процесс реабилита­
ции Носенко набирал обороты, как его освободили из­
под стражи и предложили некоторую компенсацию
за пять лет незаконного лишения свободы. 1 марта
1969 года, учитывая молчаливое согласие Хелмса с вы­
водом о надежности Носенко, ЦРУ приняло его на
работу в качестве консультанта по КГБ с начальным
окладом 16,5 тысячи долларов в год. С 1967 года Но­
сенко получал лишь небольшие суммы на «карманные
расходы►). После 1969 года его зарплата повышалась
каждый год на 1-2 тысячи долларов и к 1978 году до­
стигла 35 тысяч 275 долларов в год. В качестве ком­
пенсации за время, проведенное под стражей, он по­
лучил еще 87 тысяч 52 доллара. В 1969-1973 годах он
получил еще 50 тысяч долларов на покупку дома, ав­
томашины, мебели и т. п.
Решение о выплате Носенко компенсации было под­
писано заместителем директора ЦРУ по оперативным
вопросам Томасом Карамессинесом, исполнительным
директором-ревизором Уильямом Колби, начальником
службы безопасности Ховардом Осборном и заместите­
лем директора ЦРУ по хозяйственным вопросам Джо­
ном Коффи. Ричард Хелмс утвердил это постановление.
Носенко выбрал для себя небольшую квартиру с
одной спальней в Мэриленде в нескольких милях от
городской черты. ЦРУ сняло соседнюю квартиру и в
259


течение следующего года держало там своих работ­
ников, которые вели за ним наблюдение, отчасти для
того, чтобы быть в курсе его занятий, а отчасти для
того, чтобы охранять его от возможной мести со сто­
роны КГБ.
Носенко нуждался в автомобиле, и наконец его вы­
бор пал на двухдверный <<бьюию> за 3 тысячи 300 дол­
ларов. Выход Носенко на свободу бьш омрачен одним
досадным обстоятельством. При возвращении ему лич­
ных вещей обнаружилась пропажа швейцарских часов
с символикой в честь запуска первого искусственного
спутника Земли, которые подарил Носенк9 завербо­
ванный им финн. Носенко поднял шум, и ЦРУ уре­
гулировало этот инцидент, выплатив ему дополнитель­
но 500 долларов.
Десять лет спустя в коридорах Лэнгли Носенко столк­
нулся с тем самым доктором, который заставлял его
раздеваться перед первой проверкой на полиграфе и
усердно трудился над его задницей во время второй
проверки на полиграфе. Доктор также узнал Носенко
и с изумленцем спросил, что он тут делает. Носенко
напомнил доктору о своем предсказании, что настанет
день, когда он будет освобожден и с него будут сня­
ты все подозрения. Встреча была короткой и не очень
приятной для обоих, но Носенко успел заметить, что
у доктора на руке имелись швейцарские часы со спут­
никовой символикой. «Такое совпадение показалось
мне просто невероятным», - вспоминал Носенко. Он
не стал выяснять отношения с доктором, но расска­
зал об этом случае своему куратору из числа оператив­
ных работников ЦРУ. Однако своих часов он так и не
получил.
Начав новую жизнь свободного человека в США,
Носенко первым делом оформил развод со своей же­
ной, оставшейся в Советском Союзе. Процедура эта
происходила в американском суде и по американским
законам. Вскоре он женился на американке, с кото­
рой познакомился на одной из вечеринок, устроенных
260


ЦРУ. Поскольку у него не имелось друзей за преде­
лами круга сотрудников ЦРУ, свидетелем при брако­
сочетании стал его освободитель Брюс Соли.
Брак оказался удачмым. Через три года супруги
оставили Вашингтон и перебрались на юг США, где
жили «в любви и согласиИ►>. Следующей целью Носен­
ко явилось получение американского гражданства. По
американским законам бывшие члены коммунистичес­
кой партии должны ждать десять лет после прибытия
в США, прежде чем они могли подать документы о
натурализации. Сразу после выхода Носенко на сво­
боду ЦРУ предложило ему ускоренный вариант при­
ема в гражданство через специальный акт конгресса.
Носенко отказался. Он не хотел каких-то привилегий
и готов был ждать еще пять лет. Он также решил сдать
экзамен на гражданство, как любой другой эмигрант.
Пройдя экзамен, он заявил: <(Я очень люблю эту стра­
ну. Я горжусь тем, что стал американцем. Это моя стра­
на. В ней я хочу жить и умереть►>.
***
Жизнь Носенко в начале 70-х годов протекала впол­
не благополуqно, но в коридорах Лэнгли время от вре­
мени слышалось эхо старых споров. Выждав какое-то
время и щ1равившись от поражения, фундаменталис­
ты начали арьергардные бои. В начале 1973 года Хелмс
ушел в отставку и пост директора ЦРУ занял Джеймс
Шлессинджер, который признавал вердикт о надеж­
ности Носенко. <(На моей вахте, в 1973 году, - вспо­
минает Шлессинджер, - этот вопрос все еще вызывал
споры, хотя решение по нему уже давно бьmо принято►>.
Уильям Колби, который вскоре сменил Шлессинд­
жера, тоже поддерживал Носенко. Поэтому у Энглто­
на не было никаких шансов добиться от руководст­
ва ЦРУ пересмотра принятого ранее решения. То, что
Колби узнал об условиях содержания самого извест­
ного советского перебежчика, потрясло его. <<Мысль о
261


том, что ЦРУ могло без всякой санкции заключить че­
ловека в тюрьму, просто напугала меня. Такая разведка
представляет угрозу для собственной страны►>. К этому
Колби добавляет: <<Для меня самое главное заключа­
лось в том, что он не таил зла на ЦРУ. Он был вели­
кодушен. Он мог бы предъявить нам огромный иск, и
он, безусловно, выиграл бы его ►>.
Одна мысль продолжала беспокоить Носенко. За все
эти кошмарные годы он никогда не встречался ни с
Энглтоном, ни с Голицыным - двумя людьми, при­
чинившими ему столько страданий. В начале 1975 года
Носенко уже не мог сдержать своего любопытства в от­
ношении своего главного мучителя. Он уже стал амери­
канским гражданином и считал себя вправе поговорить
на равных с Энглтоном, который сам недавно вышел в
отставку и стал частным лицом. Однажды вечером Но­
сенко нашел в телефонном справочнике номер Энглтона
и решил позвонить ему из телефона-автомата. К изум­
лению перебежчика, на звонок ответил сам Энглтон.
Представившись, Носенко сказал, что уже много лет хо­
тел поговорить с Энглтоном потому, что просто не мог
понять, почему Энглтон ему не верил. Он также спро­
сил, почему ни сам Энглтон, ни один из его заместите­
лей никогда не встречались с ним лицом к лицу. <<Я не
могу понять, как человек вашего уровня, положения и
опыта мог решать судьбу другого человека, ни разу .с
ним не встретившись? - вопрошал Носенко. - Ника­
кая бумага не может дать вам полного представления
о человеке. Вы должны встретиться с ним, увидеть его
своими глазами, услышать его►>.
По словам Носенко, Эн
.
глтон повысил голос и зая­
вил: <<Я придерживаюсь своей прежней позиции. Так
я докладывал директору и с тех пор не изменил своей
точки зрения. Больше мне вам нечего сказать►>.
<<Мне тоже нечего вам больше сказать, господин Эн­
глтон►>, - ответил Носенко.
Свою убежденность в том, что Носенко является
лжеперебежчиком, Энглтон унес с собой в могилу,
262


хотя позднее появилось еще одно весьма убедительное
доказательство подлинности Носенко в лице нового
перебежчика из КГБ - Гордиевского. После бегства
на Запад в 1985 году Гордиевский в ходе опросов в
МИ-6 подтвердил, что Носенко действительно пере­
бежал из КГБ. Гордиевский заявил англичанам: «Мне,
старшему офицеру советской разведки, просто стран­
но слышать, что Носенко когда-то считали лжепере­
бежчиком. Это просто глупость - считать, что замес­
титель начальника одного из подразделений ВГУ, яв­
ляющегося ядром КГБ... может быть направлен на
Запад как лжеперебежчик. Это показывает полное от­
сутствие понимания соsетской системы. У меня про­
сто не укладывается в голове, что интеллигентные лю­
ди могли так думать>>.
Гордиевский также подтвердил, что Освальд не был
завербован КГБ. <(Высказывания Носенко на это счет
соответствуют действительности, - заявил Гордиев­
ский. - Освальд, конечно, был известен КГБ, но его
никогда не вербовали. Похоже, наши люди не видели
в нем ПОЛЬЗЫ>>.
В конце 1990 года еще одно доказательство подлин­
ности Носенко пришло из Москвы от бывшего Предсе­
дателя КГБ Владимира Семичастного. В интервью быв­
ший шеф КГБ рассказал о том ужасе, с которым было
встречено в Москве известие о бегстве Носенко. <(Толь­
ко подумать, сын министра! Кому после этого мы мог­
ли верить? Он знал очень многих, и мы должны были
действовать быстро, отозвать тех, над кем нависла
угроза. Я позвонил Хрущеву и попросил направить те­
леграмму [в Белый дом] с просьбой о содействии [в рас­
следовании бегства НосенкQ]. Хрущев.. . ну, вы знаете. ..
он мог использовать грубые слова. Он назвал меня
<(ИДИОТОМ>> и сказал, что эта идея.. . ((ГЛУПОСТЬ>>.
К 1975 году преемники Энглтона, шокированные
тем, как ЦРУ обошлось с Носенко, стали строить пла­
ны полной интеграции его в ЦРУ без всяких огово­
рок. Они хотели полной и официальной реабилитации
263


Носенко. Им хотелось сделать какой-то жест, который
будет по достоинству оценен Носенко. Преемником
Энглтона на посту шефа внешней контрразведки стал
худощавый и никогда не выпускающий изо рта сига­
реты Джордж Каларис. Он никогда не принимал уча­
стия в конфликте вокруг Носенко и считал этого пе­
ребежчика ценным источником по вопросам тактики
и стратегии КГБ. С согласия директора ЦРУ Каларис
пригласил Носенко выступить с лекцией в штаб-квар­
тире в Лэнгли перед молодыми стажерами ЦРУ. Этот
жест символизировал полное доверие перебежчику. При
Энглтоне, даже после его реабилитации, дорога в Лэн­
гли была для него заказана.
Пасмурным осенним днем 1975 года, ровно в 12.50,
советский перебежчик Носенко, одетый в консерва­
тивный темный костюм и галстук с голубыми полос­
ками, прибыл в штаб-квартиру ЦРУ. Каларис встре­
тил его в центральном вестибюле на первом этаже и
представился как преемник Энглтона. Носенко, замет­
но нервничая, пробормотал слова благодарности, и оба
они прошли в большой зал на первом этаже. В нем
имелось возвышение в виде небольшой сцены со сто­
лом и стулом для выступающего, и десять длинных
столов, за которыми могли разместиться максимум
шестьдесят слушателей. Но тогда в зал набилось око­
ло полутора сотен сотрудников, большинство из кото­
рых далеко не стажерского возраста. Казалось, что все,
кто когда-либо слышал об этом деле, пришли сюда.
Каларис именно так и планировал.
Зал встретил Носенко наэлектризованной тишиной.
Его лекция о советской контрразведке была рассчита­
на на два часа и началась ровно в 13 часов. <<Я Носен­
ко, - начал он нерешительно, но с некоторым вызо­
вом, - я честный человек, я хороший гражданин. Все
плохое, что вы слышали обо мне, не соответствует дей­
ствительностИ►>.
Потом он начал говорить без всякого конспекта.
Он рассказал о своем бегстве на Запад и трех годах,
264


проведенных в одиночном заключении, о том, что он
никогда не мог понять причин, в силу которых с ним
обошлись таким образом. Он говорил о своей любви
к Соединенным Штатам, которую не могло поколе­
бать даже то, что с ним случилось. Он говорил с силь­
ным акцентом, иногда его голос срывался. Как и боль­
шинство русских, он упорно игнорировал определен­
ный артикль английского языка.
Потом он без перерыва говорил еще два часа о со­
ветской контрразведке, для которо'й главным приорите­
том в Москве являются американцы. Почти сто чело­
век, мужчин и женщин, которым не хватило стульев,
стояли не шелохнувшись во время этого эмоционально­
го и насыщенного выступления. В заключение Носен­
ко снова заговорил о себе, о своей любви к Америке. Он
заявил, что он такой же американец, как и любой из
присутствующих. Ему в жизни было нужно только од­
но - право жить в своей новой стране. Носенко опус­
тился на стул, и в зале на некоторое время воцарилась
тишина. Потом она взорвалась аплодисментами, про­
должавшимися в течение нескол�ких минут. Носен­
ко окружила толпа сотрудников ЦРУ, желавших пожать
ему руку.
***
Начав официальное расследование скандала с Но­
сенко, ЦРУ, как и всякое бюрократическое ведомство,
оказалось неспособным остановиться вовремя.
Носенко уже давно был полностью реабилитирован
и работал в ЦРУ по контракту как консультант, но тем,
кто стоял за его реабилитацией, по-прежнему приходи­
лось отвечать на вопросы фундаменталистов о том, что
Носенко все-таки <(может быть агентом КГБ, выполня­
ющим специальное задание». Каждое новое расследова­
ние подтверждало прежний вывод: Носенко - настоя ­
щий перебежчик. Но теперь впервые критике стали под­
вергаться Голицын и Энглтон.
265


С июня по декабрь 1976 года Джон Харт, собирав­
шийся в отставку ветеран ЦРУ с двадцатичетырехлет­
ним стажем, провел еще одно исследование дела Носен­
ко. Харту удалось собрать девять сейфов совершен­
но секретных документов, многие из которых рань­
ше никогда не рассылались в ЦРУ. Харт тоже пришел
к выводу, что Носенко не лжеперебежчик. Но его ис­
следование отличалось от всех предыдущих тем, что со­
держало суровую критику Энглтона, Голицына и Бэг­
ли. Одним из тех, с кем Харт консультировался в ходе
подготовки своего отчета, стал уже вышедший в отстав­
ку доктор Гиттинджер. Бывший главный психолог ЦРУ
впервые получил доступ ко всем материалам дела Но­
сенко, в которых ему было отказано двенадцать лет
назад. Он сразу же определил, что Пит Бэгли и Дэвид
Мэрфи не информировали его об участии в этом деле
Голицына, особенно о том, что основные обвинения в
адрес Носенко выдвигал Голицын. <<Из этих материал9в
стало абсолютно ясно, - вспоминал Гиттинджер, - что
Голицын пришел в ужас, когда появился этот новый
и относительно высокопоставленный перебежчик. Го­
лицын опасался за собственное положение. У Носенко
были все козыри, которые хотелось бы иметь Голицы­
ну. У меня не осталось ни малейших сомнений в том,
что Голицын намеренно и подло подрывал доверие к
Носенко потому, что чувствовал в нем угрозу своему
положению. У Носенко не было бы абсолютно никаких
проблем, если бы не Голицыю>.
В декабре 1980 года, когда новый директор ЦРУ
Уильям Кейси готовился принять дела у своего пред­
шественника адмирала Тернера, последний информи­
ровал его о деле Носенко. А в феврале следующего
года уже вышедший в отставку Бэгли представил двух­
сотстраничный доклад, в котором содержался вывод о
том, что Носенко <<грязный», то есть работает на раз­
ведку противника, и предложил Кейси провести но­
вый анализ этого дела. (Доклад был озаглавлен: «По­
чему Носенко является подставой и какое это имеет
266


значение)>. Главный вывод доклада сводился к тому,
что реабилитация Носенко была обеспечена агентурой
КГБ, проникшей в высшие эшелоны ЦРУ.) Кейси со­
гласился провести новый анализ дела и поручил эту
работу Джону Брассу, другому ветерану, прослужив­
шему в ЦРУ тридцать один год. Брасс попросил вез­
десущего Джека Филдхауза начать работу по сортиров­
ке и систематизации материалов. Тот, в свою очередь,
привлек к работе Ричарда Сноудена. Команда Филд­
хауза работала шесть месяцев над проверкой всего, что
касалось дела Носенко. Окончательный вывод снова
оправдал Носенко. Все аргументы Бэгли были отверг­
нуты <(как необоснованные предположения, базирую­
щиеся на ложной информацию>. Это новое расследо­
вание, проведенное с санкции Кейси через шестна­
дцать лет после того, как советский перебежчик ступил
на американскую землю, никогда не предавалось
огласке.
Энглтон не хотел достойно встретить поражение. Его
инстинктивной реакцией стало стремление замести сле­
ды. Он постарался, чтобы его роль как главного стратега
в деле Носенко была смазана. Даже после выхода в от­
ставку он яростно отрицал свою причастность к реше­
нию о взятии Носенко под стражу. Он даже отрицал, что
когда-либо бывал в Кэмп-Пири, и утверждал, что никог­
да не санкционировал жестокое обращение с перебежчи­
ком. <(Ерунда! - считает бывший директор ЦРУ, адми­
рал Стэнсфилд Тернер. - Энглтон отвечает за все, что
случилось с Носенко. Он возглавлял внешнюю контрраз­
ведку ЦРУ на протяжении всего скандала. С учетом его
полномочий просто невозможно, чтобы все это происхо­
дило без его согласия. Я не видел ни одного документа,
в котором Энглтон возражал бы против такого обраще­
ния с Носенко. ЦРУ верило Энглтону, и он злоупотре­
бил этим доверием)>.
Даже Пит Бэгли считает Энглтона ответственным за
то, как обращались с Носенко. Если даже на докумен­
тах нет его подписей, то <ютпечатки его пальцев►> есть
267


на всем этом деле. <<Джеймс знал о содержании Носен­
ко в карцере, - утверждает Бэгли. - Если бы с его сто­
роны было хоть малейшее возражение, я бы узнал об
этом. Но этот вопрос никогда не поднимался. Если бы
он хоть раз возразил, мы бы это обсуждали, точно так
же я отозвался бы на любое его предложение об ином
подходе к Носенко)>.
В ходе допроса под присягой в комиссии конгрес­
са Энглтону задали прямой вопрос: знал ли он о том
первом совещании, на котором было принято решение
о взятии Носенко под стражу и жестком обращении с
ним? Энглтон ответил: <<Я мог знать об этом совеща­
нии, но я не могу ВСПОМНИТЬ)).
После того как Энглтон покинул свой кабинет, но­
вые сотрудники обнаружили в его сейфе любопыт­
ный документ, датированный 1965 годом. Он исходил
от начальника службы безопасности Ховарда Осборна.
Меморандум информировал Энглтона о завершении
строительства нового <<объекта)> под кодовым названи­
ем <<Лоблоллю>. К меморандуму прилагалась пачка фо­
тографий этого объекта, в котором в дальнейшем и со­
держался Носенко.


СКАНДАЛ С ЛОГИНОВЫМ
Передайте всем, кто будет спра­
шивать, что я не помню Логино­
ва и не хочу его вспоминать. Мы
дали факты ...
и должны их при
­
держиваты;я. Что бы кто-либо ни
говорил, а ис ходило это не от Энг­
лтона.
Генерал Хендрик Ван ден Берг,
бывший директор разведки ЮАР
Март 1989 года
Под перекрестный огонь во время междуусобной
войны из-за Носенко в ЦРУ попало много невинных
жертв. Но ни одна из этих историй не была столь тра­
гична, как история еще одного перебежчика из КГБ,
который с риском для жизни работал на США и ко­
торому была уготована еще более печальная судьба,
чем постигшая Носенко участь.
Юрий Николаевич Логинов родился в 1933 году в се­
мье советского кавалерийского полковника, который в
год рождения сына уволился из армии и быстро про­
двигался по служебной лестнице в советской государст­
венной иерархии. Он стал секретарем Курского обкома
партии, потом занимал ответственные посты в Тамбов�
ской области и в центральных министерствах. Николай
Логинов прочно вошел в кремлевскую номенклатуру и
являлся убежденным сторонником советской системы.
С раннего детства его сын Юрий как бы самой
судьбой был предназначен служить своему государству
269


в разведке. В 1946 году его определили в престижную
школу для детей высших советских чиновников. Уже
тоrда у него оказались влиятельные связи в мире раз­
ведки - его дядя по материнской линии, Александр
Кулагин, был заместителем начальника разведки воен­
но-воздушных сил.
В 1949 году семья Логиновых получила квартиру в
центре Москвы на улице Горького в доме номер 19, и
Юрий стал углубленно заниматься изучением англий­
ского языка. В возрасте двадцати одного года его
зачислили в Институт иностранных языков, где он
проучился три года. Хорошо воспитанный и обра­
зованный молодой лингвист идеально отвечал новым
потребностям КГБ в кадрах, которые приходили на
смену чекистам сталинской эры с обликом громил в
плохо сшитых костюмах. За несколько дней до выпус­
кных государственных экзаменов его пригласили на
беседу к <mерспективному работодателю>>, который со­
всем не случайно оказался представителем кадрового
аппарата КГБ.
В КГБ Логинов сразу же попал в заботливые руки
подполковника Бориса Анисимовича Скоридова, кото­
рый стал его инструктором и наставником. Опытный
разведчик, Скоридов с 1952-го по 1957 год работал в
Лондоне под прикрытием должности третьего секре­
таря советского посольства. Он стал готовить Логино­
ва к карьере разведчика-нелегала - этой наиболее со­
вершенной и наиболее опасной форме разведки.
Нелегалов тщательно обучают всем классическим
приемам традиционного искусства шпионажа: кодам
и шифрам, радиосвязи, фотографии и микрофотогра­
фии, тайнописи и специальной сигнализации, тайнико­
вой связи, моментальным передачам и многому другому,
что так романтизирует эту профессию. После успешно­
го завершения подготовки нелегалы получают «легенду»,
то есть совершенно новую биографию, подкрепленную
подлинными или безупречно изготовленными фиктив­
ными документами. Вооруженные всеми этими знания-
270


ми и навыками они отправляются в западные страны, со­
вершенствуют там знание иностранного языка и обыча­
ев Запада и превращаются в граждан западного мира. На­
конец, они отправляются к месту назначения и начинают
заниматься тем, к чему их так долго готовили.
Внешне они становятся живым воплощением своей
легенды. У них есть работа, есть место жительства, они
являются уважаемыми членами местной общины. Если
они женаты, то у них могут быть дети, они могут быть
примерными гражданами, ведущими честную трудовую
жизнь, они безупречно платят налоги и ни на что не
жалуются. А между тем они занимаются шпионажем в
пользу своей страны.
Работой каждого нелегала руководит его куратор в
местной резидентуре КГБ, с которым он поддерживает
контакт через тайники или путем моментальных пере­
дач. Он также может поддерживать контакт непосред­
ственно с Центром с помощью хорошо замаскирован­
ной быстродействующей радиостанции. Большую часть
своей жизни нелегал может провести в условиях такого
весьма опасного двойного существования. В случае про­
вала наказание может бы
_
ть очень суровым, вплоть до
пожизненного тюремного заключения, но в случае ус­
пеха разведывательная отдача для КГБ весьма значи­
тельна.
Наставник Логинова гордился успехами своего вос­
питанника. Новичок исключительно быстро овладел
сложнейшими кодами, которые могли бы поставить в
тупик кадрового офицера разведки. Высокий, строй­
нь)й, с тонкими чертами лица, с серо-голубыми гла­
зами и светлыми волосами, которые начали прежде­
временно редеть, Логинов имел все предпосылки для
удачного вхождения в западную среду. Он совсем не
напоминал традиционный спортивный тип оператив­
ного работника КГБ, был слегка женственным и,
казалось, не переносил физической боли. Быстрый
и сообразительный, он и в интеллектуальном плане
отличался от традиционных стереотипов оперативных
271


работников легального аппарата советской разведки.
Он открыто восхищался западными культурными цен­
ностями, особенно музыкой. Скоридов и другие его
советские инструкторы в этом ему не препятствовали.
28 апреля 1961 года после пяти лет подготовки в
Центре лейтенант Юрий Логинов выехал в свою пер­
вую зарубежную стажировку. Это был, по существу,
выпускной экзамен, который открывал ему дорогу в
высшую лигу разведки, где риск высок, но и возна­
граждение за успех тоже значительное.
Через Прагу Логинов отправился в Рим, имея в кар­
мане два фальшивых американских паспорта. Один
на имя Роджера Хайленда, а другой - на имя Рональ­
да Уильяма Дина. Целью стажировки служила провер­
ка его способности действовать в западных условиях:
поддерживать конспиративную связь с предста:вителями
КГБ, использовать тайники и конспиративные адреса,
жить по своей легенде. В Риме Логинов остановился в
отеле <(Юниверс». Зарегистрировавшись как американ­
ский гражданин Дин, он жил в отеле несколько дней,
внимательно наблюдая за клерками и официантами и
пытаясь определить, верят ли они в его американское
происхождение. По данным ему инструкциям он, выда­
вая себя за американского туриста, должен был прове­
сти по два дня в Риме, Флоренции, Болонье и Милане,
а затем на девять дней вылететь в Стокгольм. В соот­
ветствии с этим графиком он 1 мая выехал поездом во
Флоренцию. На следующее утро он решил купить себе
небольшой радиоприемник для прослушивания одно­
сторонних радиопередач московского Центра. Выйдя из
лифта в вестибюль отеля, он внезапно оцепенел от ужа­
са. Весь его мир стал рушиться.
Прибыв в отель накануне вечером, он должным об­
разом зарегистрировался, и, как того требовали местные
правила, оставил у портье свой паспорт. И вот теперь,
приближаясь к конторке портье, он заметил двух ита­
льянских полицейских, которые изучали какой-то пас­
порт. Логинов решил, что это его американский пас-
272


порт. Пять лет тщательной тренировки мгновенно ис­
парились. Его охватила паника. Нелегал решил, что
оказался на грани провала. Он хотел было вернуться в
свой номер, но подумал, что это может лишь привлечь
внимание полицейских. Взяв себя в руки, Логинов, ста­
раясь казаться непринужденным, вышел из отеля.
Часа четыре он ходил по городу, всячески подавляя в
себе желание немедленно бежать. В конце концов успо­
коившись, он вернулся в отель и, собрав свои вещи, вы­
шел на улицу. Однако этот инцидент оставил неизглади­
мый след. Нелегал уже не мог чувствовать себя таким же
хладнокровным и уверенным, как прежде. Может быть,
он все-таки бьш сделан не из того теста, из которого де­
лают хороших разведчиков-нелегалов?
Поездом Логинов оправился в Милан, там взял так­
си и поехал прямо в аэропорт, откуда ближайшим рей­
сом вылетел в Хельсинки. Почему он полетел именно
в Хельсинки и что с ним случилось там, остается неяс­
ным. Он, однако, сохранил в себе достаточно самооб­
ладания, чтобы установить контакт с советским посоль­
ством, где, по удивительному стечению обстоятельств,
другой сотрудник КГБ, майор Анатолий Климов, он же
Голицын, лично передал ему фальшивую финскую визу,
позволявшую оставаться в Финляндии в течение сем­
надцати дней.
Из официального отчета видно, что Логинов вернул­
ся в Москву и, по-видимому, удовлетворил свое началь­
ство. Однако перед возвращением на родину лейтенант
КГБ Юрий Николаевич Логинов тайно посетил амери­
канское посольство и попросил предоставить ему поли­
тическое убежище.
***
Первым в Вашинпоне информацию о том, что со­
ветский нелегал попросил в Хельсинки политического
убежища в США, получил Квентин Джонсон, руково­
дитель операций в советском отделе ЦРУ.
273


В подобных случаях, когда офицер КГБ предлагает
свои услуги или просит политического убежища, запад­
ные разведки всегда пытаются убедить его остаться на
своей службе и тайно сотрудничать с ними. Джонсон
решил, что это был именно такой случай, и принял
меры к тому, чтобы завербовать Логинова. Эта задача
была поручена одному из опытных сотрудников совет­
ского отдела Ричарду Ковичу, с которым Квентин ра­
ботал с 1950 года. Получив необходимый инструктаж,
Кович ближайшим самолетом вылетел в Хельсинки.
Кович встретился с Логиновым в квартире сотрудни­
ка резидентуры ЦРУ в Хельсинки Роберта Фултона. Ло­
гинов произвел на Ковича приятное впечатление своей
раскованностью и вполне изысканными западными ма­
нерами. Парадоксально, но Кович, который безупреч­
но владел русским языком, выглядел более русским, чем
сам Логинов. Он даже был одет как восточноевропеец,
и Логинов в первый момент подумал, что перед ним си­
дит его соотечественник.
Логинов начал с того, что рассказал о своей стажи­
ровке в Италии, которую он, по его мнению, завалил, и
теперь боялся возвращаться в Москву. Ковичу сразу по­
нравился этот неглупый и хорошо воспитанный моло­
дой человек. В течение недели они встречались еще не­
сколько раз, и Кович без особых проблем завербовал
его. Логинов не просил денег, хотя впоследствии ему
довольно прилично платили. Он согласился возвратить­
ся в Москву после того, как Кович сумел убедить его в
том, что инцидент во Флоренции пройдет незамечен­
ным. Кович договорился с Логиновым, что тот восста­
новит контакт с ЦРУ, как только снова выедет за рубеж.
С этим Логинов отправился в Москву, а Кович воз­
вратился в Вашинпон, где в центральном учете опе­
ративных дел ЦРУ появилось новое досье: советский
отдел начал операцию <(Густо>>.
В ноябре 1962 года Кович получил ничем не при­
мечательную открытку, которая пришла из Парижа на
конспиративный адрес ЦРУ в Нью-Йорке. Из коди-
274


рованного сообщения следовало, что Логинов нако­
нец-то снова оказался на Западе. Кович срочно вылетел
в Париж и у входа в отделение <<Америкэн экспресс>>
встретился с Логиновым. На такси они отправились на
конспиративную квартиру ЦРУ, где торжественно
отметили возвращение Логинова к активной работе.
В течение нескольких дней Кович подробно опраши­
вал Логинова. В конце встречи американец информи­
р9вал перебежчика, что его ждет новое назначение и
дальнейший контакт с ним будет поддерживать другой
работник ЦРУ. Новым куратором Логинова стал мо­
лодой сотрудник советского отдела Эд Юхневич, по­
ляк по происхождению, с1;1ободно владевший русским
языком. На три года, вплоть до 1965 года, он стал ру­
ководителем Логинова.
В течение 1962 года Логинов получил от КГБ до­
вольно много разного рода второстепенных заданий,
которые предусматривали поездки по ряду западноев­
ропейских стран. Юхневич встречался с Логиновым в
различных европейских столицах, и, когда это было
возможно, оба совмещали приятное с полезным, про­
водЯ время в компании друг с другом. <<Ему очень нра­
вилась Элла Фитцджеральд, - вспоминает Юхневич, -
и вообще западный джаз. Он очень изысканно одевал­
ся. Он рассказывал, что ему в конечном счете пред­
стояло работать в США, а тем временем должен был
закреплять свою легенду. Он любил путешествовать и
в ходе этих поездок действительно стал практически
западным человеком. Откровенно говоря, он похо­
дил на обычного американского парня. Он достаточ­
но спокойно воспринимал свой статус двойного аген­
та. Единственное, чего он действительно боялся, так
это проверки в КГБ на полиграфе. Он был убежден,
что это приведет к его провалу. <<Будьте осторожны, -
говорил он нам, - моя жизнь в ваших руках>>. День­
ги, которые мы ему выплачивали, регулярно перечис­
лялись на его счет, и он мечтал о том дне, когда смо­
жет <<раствориться» в Манхэттене>>.
275


Мечты мечтами, но в то же время Логинов в дружес­
ких беседах с Юхневичем, сам того не подозревая, посе­
ял семена собственного краха. Роковой ошибкой Логи­
нова явилось то, что он конкретно высказался по трем
проблемам, которые к тому времени для Энглтона и его
фундаменталистов стали лакмусовой бумажкой. Во-пер­
вых, об измене Носенко. После того как в 1964 году Но­
сенко очутился в Вашингтоне, Логинов заявил Юхневи­
чу, что тот был настоящим перебежчиком и что бегство
вызвало страшный переполох в Москве. Во-вторых, о так
называемом деле Черепанова. Логинов рассказал исто­
рию, которую слышал от своего коллеги из КГБ, обучав­
шего его приему кодированных сообщений. Речь шла о
бывшем сотруднике КГБ Александре Черепанове, кото­
рый передал в американское посольство в Москве неко­
торые секретные документы контрразведки. В этих доку­
ментах, в частности, содержалась информация о том, что
агент ЦРУ из числа советских военных разведчиков, под­
полковник Петр Попов, провалился не из-за предатель­
ства какого-то мистического <(крота» в ЦРУ, а из-за не­
квалифицированной работы самих американских развед­
чиков в Москве. В-третьих, о советско-китайском споре.
Логинов рассказал, что КГБ вел агентурную работу сре­
ди китайских студентов, обучавшихся в Москве.
Все эти три сообщения противоречили тому, что Эн­
глтон и его последователи хотели слышать. Это про­
тиворечило всем представлениям фундаменталистов.
Следовательно, Логинов являлся одним из компонентов
дезинформационного замысла Кремля, и его уже нельзя
рассматривать как надежного агента. Энглтон решил,
что это <mодосланный перебежчию>, <mодстава ►> и <mро­
вокатор►>. Попросту это означало, что Логинов не агент
ЦРУ, а обманщик.
С этого момента молодой советский чекист был об­
речен, поскольку руководство советского отдела ЦРУ
твердо придерживалось идей фундаментализма.
К концу 1966 года КГБ принял решение направить
Логинова в ЮАР в качестве последнего этапа его под-
276


готовки перед выводом в США. В то время фундамен­
талисты занимали в советском отделе четыре ключевых
поста: начальник отдела Дэвид Мэрфи, его заместитель
Пит Бэrли, Джо Иване, началъник одного из секторов
в контрразведывательном подразделении отдела, и Пи­
тер Капуста, руководитель другого сектора того же под­
разделения, отвечавшего за работу с нелегалами.
В тот период Капуста, крепко сложенный америка­
нец украинского происхождения, был временным кура­
тором Логинова, сменившим Юхневича, который полу­
чил новое назначение.
По примеру того, как Энrлтон выступал в роли глав­
ного закулисного режиссера в деле Носенко, в советском
отделе такую же роль исполнял Пит Бэrли. Бывший за­
меститель Бэrли Лайон Гардинер вспоминает: «Полная
убежденность Бэrли в существовании <<советского гене­
рального плана дезинформациИ>>, который он для себя
назвал <<Экраном», подвела его к выводу о том, что Ло­
гинов был <<плохим►>.
Питеру Капусте было поручено <<расколоть►> Логи­
нова. Капуста никогда не переоценивал своих способ­
ностей вести тонкие допросы, но у него была репу­
тация человека, который умел добиваться результата.
Широкоплечий, с пронзительными коричневыми гла­
зами за толстыми стеклами очков и старомодными ви­
сячими усами, он действительно выглядел человеком,
который может докопаться до истины. Когда он гово­
рил, то голос его покрывал широчайший диапазон -
от тихой зловещей угрозы до высочайшего негодова­
ния. Даже в состоянии благодушной расслабленности
Капуста мог стучать кулаком по столу так, что допра­
шиваемый чувствовал себя виноватым. Эд Юхневич
относился к Капусте весьма скептически и говорил,
что тот пользовался репутацией <<странного►> человека.
Другой старший сотрудник советского отдела До­
нальд Джеймсон добавляет к этому: <<Капуста мог ус­
пешно вести допрос то.11ько тогда, когда он определен­
но знал, что перед ним действительно сидит советский
277


агент. Он был абсолютно не в. состоянии разобраться
в перебежчике. В своей подозрительности в отноше­
нии советских граждан он мог поспорить с самим Эн­
глтоном. Я думаю, Бэгли поручил Капусте провести
допрос Логинова именно потому, что хотел получить
обвинительное заключение. Капуста был как раз тем
человеком, который мог это гарантировать►>.
Накануне нового 1966 года Логинов, который к то­
му времени уже стал майором, на борту парохода <<Ка­
менею> выехал из Ленинграда в Антверпен. Теперь,
согласно своей новой легенде, он был Эдмундом
Тринкой, канадским бизнесменом литовского проис­
хождения, родившимся 16 января 1931 года в Форт­
Уильямсе в Онтарио. (Реальный Эдмунд Тринка таин­
ственно исчез несколько лет назад, а его документы
оказались в распоряжении КГБ.) Проехав через всю
Европу, Логинов 27 января 1967 года вылетел в
Йоханнесбург. В кармане у него валялась индийская
монета, в которой была спрятана микропленка с его
личным шифром, расписанием радиосвязи, условиями
связи с представителями КГБ и краткое изложение его
легенды. В Йоханнесбурге он снял удобную, но ничем
'
не примечательную квартиру на седьмом этаже одно-
го из многоквартирных домов на Смит-стрит. Пока
Логинов устраивался в своей новой квартире, резидент
ЦРУ в Претории Джон Мертц получил шифровку о
прибытии в ЮАР советского нелегала, завербованно­
го ЦРУ, который со временем должен был выехать для
работы в США. Вскоре и сам Логинов получил сооб­
щение из советского отдела ЦРУ, в котором ему пред­
лагалось выехать в третью страну для продолжитель­
ной встречи с его новым куратором - Капустой. По­
скольку у Логинова по линии КГБ имелись некоторые
поручения, касавшиеся Кении, он предложил встречу
в Найроби.
«К тому времени, когда я был готов выехать в Най­
роби, - вспоминает Капуста, - Энглтон уже подозре­
вал Логинова и поделился своими подозрениями с со-
278


ветским отделом. Эти подозрения целиком основыва­
лись на том, что Логинов считал Носенко подлинным
перебежчиком». После нескольких бесед со своим
непосредственным начальником Джо Ивансом и двух
встреч с Питом Бэгли Капуста тоже пришел к убеж­
дению, что в действительности Логинов оставался вер­
ным КГБ. <<Попробуй поковыряться в его душе, - по­
советовал на прощанье Иване, - и выяснить, кто он
на самом деле►>.
Капуста сам с нетерпением ожидал встречи с Логи­
новым. Теперь он признается: <<Я читал положительное
заключение о Логинове, составленное Ковичем и Юх­
невичем, но я им не верил. Ознакомившись с имев­
шимися материалами и побеседовав со всеми, кто имел
отношение к этому делу, я еще до вылета в Найроби
пришел к выводу о том, что Логинов не мог быть на на­
шей стороне►>. Капуста прибыл в Найроби через Лондон
и поселился в отеле <<Норфолю>, состоявшем из отдель­
ных коттеджей, расположенных в парковой зоне. Логи­
нов тоже поселился в одном из этих коттеджей.
Капуста уже решил, какой тактики он будет придер­
живаться в разговорах с Логиновым. <<До начала разго­
вора, - говорит Капуста, - обычно я не знаю, что я
буду говорить и как пойдет беседа. Я никогда не изу­
чал психологию в колледже, но я знал, что мне надо ра­
зобраться в Логинове и его мотивах. Я знал, что если я
смогу заставить его говорить, то смогу делать с ним все,
что мне нужно►>.
В течение почти месяца Капуста каждый день встре­
чался с Логиновым обычно в своем собственном коттед­
же, и их беседы продолжались с девяти утра и до восьми
вечера. Капуста вспоминает, что Логинов пытался на­
стоять на том, чтобы они говорили только по-англий­
ски, как он это делал со своими двумя предыдущими
кураторами, но Капуста категорически отказался при­
нять его предложение, ссылаясь на то, что это может
привести к недопониманию. Логинов согласился прове­
сти первую беседу по-русски, но на следующий день
279


пожаловался на то, что переход на русский язык созда­
ет угрозу его безопасности - совершенно неожиданно
для себя он попросил ключ у портье на русском языке.
Капуста высмеял его: <(Только сопливая девчонка мо­
жет допустить такую оплошность - настоящий муж­
чина всегда держит себя в руках>>. После этого случая
Логинов говорил с американцем только по-русски.
Капуста подробно расспросил Логинова о его био­
графии и службе в КГБ, требуя точные даты, имена и
адреса. <(Беседы проходили вполне спокойно, - вспо­
минает Капуста. - На данном этапе я просто xoтeJ,I за­
воевать его доверие>>. Капуста утверЖдает, что на по­
следней встрече случилось нечто очень странное, что
до сих пор вызывает у него чувство страшной опасно­
сти. <(Логинов вынул из кармана небольшую записную
книжку или бумажник и предложил мне взглянуть на
эту вещь, - вспоминает Капуста.
-
На ней виднелся
какой-то порошок. Когда я поднес эту вещь поближе
к лицу, чтобы лучше рассмотреть ее, Логинов дунул,
и порошок полетел мне в лицо - у меня сразу же за­
кружилась голова. Я испугался, что могу потерять со­
знание. Быстро вынув из ящиков стола все документы,
которые имели отношение к этому делу, я засунул их в
портфель и, схватив его, выскочил на веранду. Я был
уверен в том, что Логинов пытался отравить меня. Про­
быв около пяти минут на свежем воздухе и отдышав­
шись, я вернулся в комнату. Логинову я ничего не ска­
зал. Сначала я хотел сообщить об этом в штаб-квартиру,
но потом передумал. Я никогда не слышал о попытках
отравления сотрудников ЦРУ, и мне показалось, что
там мой рассказ могут встретить с недоверием. Все это
было очень странно».
Накануне отъезда из отеля <(Норфолк» Капуста так
суммировал свои впечатления: <(Я бьш убеЖден в его не­
честности и неискренности. Он находился не на нашей
стороне и всегда сохранял лояльность к КГБ. Букваль­
но все, что он рассказывал, вызывало у меня сомнения.
К тому же он пытался отравить меня». По возвращении
280


в Вашинттон Капуста доложил о своих впечатлениях
Джо Ивансу, после чего, по словам Капусты, инициа­
тива по этому делу ушла из рук советского отдела. Те­
перь первую скрипку стал играть Энглтон. Всю пере­
писку по этому делу теперь нужно было согласовывать
с контрразведкой.
Судьбоносное служебное совещание по делу Логи­
нова состоялось в мае 1967 года в кабинете началь­
ника Энглтона Десмонда Фитцджеральда, который в
тот период возглавлял оперативное управление ЦРУ.
На рассмотрение Фитцджеральда, который знал о деле
Логинова только со слов Энглтона, было вынесено
необычное предложение: выдать Логинова южноаф­
риканцам как советского нелегала. В этом совещании
участвовали начальник африканского отдела Арчи Руз­
вельт и резидент ЦРУ в Претории Джон Мертц. Фитц­
джеральд спросил мнение Мертца о возможной реакции
Претории. <(Я сказал ему, - вспоминает Мертц, - что
если южноафриканцы не получат от него то, что нуж­
но нам, то от него вообще ничего не останется. Пос­
ле чего Фитцджеральд отдал приказ о выдаче Логино­
ва властям ЮАР►>.
Фитцджеральд так и не узнал, чем окончилась эта
операция, - спустя месяц он скоропостижно скончался
на теннисном корте. По стечению обстоятельств через
три дня после его смерти власти ЮАР арестовали Ло­
гинова.
Решение выдать действующего агента ЦРУ властям
третьей страны носило беспрецедентный характер. Нео­
бычность ситуации состояла еще и в том, что перед юж­
ноафриканцами факт сотрудничества Логинова с ЦРУ
не раскрывался. <(После совещания у Фитцджеральда, -
вспоминает Мертц, - я отправился к Энглтону и обсу­
дил с ним эту операцию. Мне стало ясно, что Энглтон
полностью контролирует это дело, используя сотрудни­
ков советского отдела по мере необходимости►>.
Выдача Логинова южноафриканцам должна была
сопровождаться пропагандистской кампанией с целью
281


придачи этому инциденту всемирной огласки. Все лав­
ры по этому делу предназначались контрразведчикам
ЮАР, которые <<вскрыли верхушку шпионского айс­
берга КГБ». В ответ южноафриканцы должны были
допросить Логинова с учетом интересов ЦРУ и пре­
дать его суду. В этом шпионском спектакле важная
роль отводилась Джону Мертцу. По своему образова­
нию и жизненному опыту Мертц был скорее полицей­
ским, чем разведчиком. После окончания юридиче­
ского факультета университета штата Небраска он в
1934 году поступил на работу в ФБР. Во время Вто­
рой мировой войны работал в качестве эксперта по
мошенничеству в Комиссии по ценным бумагам. Пос­
ле войны стал директором госпиталя для ветеранов в
Денвере и в 1952-м пришел в ЦРУ.
После бесед с Фитцджеральдом и Энглтоном Мертц
возвратился в Преторию, и <<счетчию> для Логинова
был включен. Через две недели в резидентуру ЦРУ в
Претории с очередной дипломатической почтой при­
шло пять больших коробок общим весом около 100 ки­
лограммов. В них находились копии всех документов из
досье ЦРУ на Логинова, начиная с первого сообщения
о его приходе в американское посольство в Хельсинки
в мае 1961 года. Одновременно Мертцу бьшо дано указа­
ние выплатить Логинову денежное содержание за очеред­
ной месяц. Мертц лично отправился на Дольфин-сквер,
где на Смит-стрит находилась квартира Логинова, и
опустил в его почтовый ящик конверт с 4 тысячами
рэндов (около 5 тысяч 600 долларов). <<Я охотно выпол­
нил это поручение, - весело вспоминал позже Джон
Мертц. - Для меня Логинов был всего лишь «прыщом
на заднице прогресса>>.
Одной рукой ЦРУ платило своему агенту, а другой -
завершало последние приготовления к совершению пре­
дательства. Проведение второй части этой операции было
поручено Питеру Капусте, который специально приле­
тел для этого в Преторию. Встретив Капусту в ЮАР,
Мертц напомнил ему о строгом указании штаб-кварти-
282


ры: ни при каких обстоятельствах не сообщать южно­
африканцам о том, что Логинов - двойник. На следу­
ющее утро они вместе отправились на шикарную виллу
руководителя Южноафр»канской службы безопасности
(БОСС) генерала Ван ден Берга. С самого утра и почти
до рассвета следующего дня они рассказывали Ван ден
Бергу о Логинове и, можно сказать, преподнесли его
южноафриканской разведке <<На блюдечке с голубой ка­
емочкой►>. Мертц попросил Ван ден Берга ничего не го­
ворить Логинову об участии ЦРУ в его аресте. Генерал
с готовностью согласился и тут же поручил руководство
всей операцией пол
'
ковнику Майку Гельденхайзу.
Сын фермера, Майк Гельденхайз являлся типичным
полицейским, методически поднимавшимся по служеб­
ной лестнице и дошедшим до самого верха националь­
ной разведывательной службы. Для него было большой
честью руководить разоблачением первого советского
шпиона, когда-либо выявленного в ЮАР. Он сиял от
гордости, сопровождая своего шефа к месту жительства
Логинова на Смит-стрит.
Сразу же после ареста начала развертываться совме­
стная тайная операция ЦРУ и БОСС. Прежде всего
представителям прессы сообщили, что Логинов задер­
жан во время фотографирования штаб-квартиры по­
лиции в Йоханнесбурге. (<<Это полнейшая чепуха, -
ухмыляется Мертц, - генералу это пришло в голову,
когда он утром брился перед зеркалом».) Через пару
недель после ареста Логинова Гельденхайз решил ис­
пользовать одну проживавшую в Йоханнесбурге анг­
лийскую журналистку, мисс Карр, для огласки не­
которых деталей этой истории. Ей дали доступ к сек­
ретным документам и снабдили другой информацией.
То, что ей представили как запись показаний Логино­
ва, на самом деле явилось слегка подправленной фо­
токопией записи беседы Логинова с его кураторами из
ЦРУ. Ничего не подозревавшая мисс Карр опублико­
вала все эти сфабрикованные «признания►> и другую
чепуху, которой ее снабдил Гельденхайз.
283


Фактическим фальсификатором этих компрматери­
алов был Питер Капуста, который лично передал
фальшивки Гельденхайзу. <<Эта тайная операция, - объ­
ясняет Капуста, - была направлена на то, чтобы до­
вести до мировой прессы информацию о шпионс­
кой деятельности Логинова. Она представляла собой
адскую смесь из того, что сам Логинов рассказал ЦРУ,
и того, что нам было известно о различных советских
операциях в Европе. Я только подогнал эту информа­
цию под конкретну� обстановку ЮАР. Было забавно
писать эти истории и следить, как они потом появ­
ляются в двух десятках газет. Вашингтон предоставил
мне полную свободу творчества. В ходе этой операции
я в течение шести недель почти каждый день встре­
чался с Ван ден Бергом. Он даже позволил мне поль­
зоваться с:пециальным служебным входом в штаб­
квартиру БОСС. До сих пор никто из американцев не
пользовался этим входом. Мы быстро подружились и
вскоре стали обмениваться опытом по части тактики
допроса арестованных. Он говорил, что его излюблен­
ным методом было заставить арестованного стоять во
время допроса на кирпичах. Когда они от изнеможе­
ния падали, им <<помогали» снова встать на кирпичи.
Он говорил, что такой способ почти всегда приводил
к признанию. Он, однако, не говорил, использовал ли
он этот метод допроса с Логиновым».
***
Логинов ни в чем не признавался даже после того,
как провел год в одиночном заключении. Перебежчи­
ки из КГБ вроде Носенко и Логинова умели держать­
ся на допросах. Вскоре независимые газеты вроде <<Рэнд
дейли мэйл►> стали отмечать, что в деле Логинова что­
то не вяжется. 27 сентября 1968 года под громадным
заголовком _на всю полосу <<Достаточно ли доказательств
для обвинения Логинова?►> появилось сообщение, кото­
рое почти сплошь состояло из условных предложений.
284


<(В настоящее время идет расследование преступлений,
которые мог совершить Логинов, и если будет собрано
достаточно доказательств, то его могут предать суду .. . »
Имя Ван ден Берга в этой статье не упоминалось, и
анонимный полицейский в ответ на вопрос, может ли
Логинов выйти на свободу, если его вина не будет до­
казана, многозначительно ответил: <(Будущее покажет».
Начатая фундаменталистами операция разваливалась на
глазах.
Вскоре после возвращения Капусты в Вашингтон
Ван ден Берг посетил Мертца и сообщил ему, что до­
просы Логинова закончились. Генерал выразил убежден­
ность в том, что Логинов является советским нелегалом,
но, к сожалению, никаких доказательств, кроме доку­
ментов ЦРУ, которые, разумеется, нельзя использовать
в открытом судебном процессе, у него нет. Ван ден Берг
также посетовал на языковые трудности, возникав­
шие в ходе допросов Логинова. Родным языком для со­
трудников его службы был африкаанс, а для Логинова
русский, но допросы велись на английском, так как в
службе БОСС не было ни одного сотрудника, владевше­
го русским языком.
Мертц пообещал запросить Лэнгли, не смогут ли из
Вашингтона прислать несколько сотрудников советско­
го отдела ЦРУ в помощь южноафриканским коллегам.
Вашингтон, видя в этом возможность вдохнуть новую
жизнь в угасавшее расследование, быстро согласился.
Наконец-то фундаменталисты смогут допросить свою
жертву! Сотрудники ЦРУ в беседах с Логиновым вы­
ступали как сотрудники южноафриканской разведки.
В их число входили сотрудники советского отдела ЦРУ
Олег Сельский, Ник Стоякин и Серж Карпович. Их со­
провождала одна женщина-секретарь.
Для мужчин южноафриканские коллеги сняли от­
дельную квартиру, а женщину разместили в отеле. До­
говорились, что соответствующим образом экипирован­
ные <(южноафриканцы>> будут допрашивать Логинова в
помещении штаб-квартиры полиции. Один из амери-
285


канцев будет задавать вопросы, двое - наблюдать, а жен­
щина-секретарь - делать записи.
Однако в это время у Мертца возникла еще одна, со­
всем непредвиденная проблема. У Голицына и Энгл­
тона появились новые кандидаты в <<кроты►>, включая и
тех, кого ЦРУ командировало в Южную Африку. Энг­
лтон рассуждал так. Если кто-то из этой команды явля­
ется советским агентом, то он во время допросов попы­
тается как-то тайно связаться с Логиновым. Чтобы за­
фиксировать эту тайную связь, он приказал ничего не
понимающему Мертцу сделать полную видеозапись всех
допросов, и тот втайне от своих коллег организовал ви­
деозапись допросов. <<Это была очень сложная опера­
ция, - вспоминает Мертц.
-
Я вынужден был инфор­
мировать южноафриканцев, но одновременно держать
это в тайне от своих ребят. Запись продолжалась в те­
чение целых двух недель. В конце концов у нас кончи­
лась пленка и лопнуло терпение. Все закончилось без­
результатно►>.
Скотти Майлер подтверждает, что идея видеозаписи
принадлежала самому Энглтону. <<Джеймс хотел пона­
блюдать за реакцией допрашивающих и зафиксировать
признаки того, что кто-то из них работает на советскую
разведку. Это было связано с поиском <<кротов►>.
В июле команда американцев была отозвана в Ва­
шингтон, а Логинов так ни в чем и не признался. Боль­
ше всего Энглтона огорчало то, что Логинов не ока­
зал никакой помощи в выявлении лжеперебежчиков
вроде Носенко. Вся операция оказалась абсолютно бес­
плодной.
Весной 1969 года сотрудник контрразведывательно­
го подразделения советского отдела Джо Иване отпра­
вился в Преторию для последней попытки разоблаче­
ния Логинова. Иване твердо верил в то, что Носенко и
Логинов лжеперебежчики. По словам Мертца, Иване
допрашивал Логинова, даже не притворяясь южноаф­
риканцем. Однако двенадцатидневная командировка Иван­
са не принесла Энглтону ничего нового.
286


Упрямое нежелание Логинова признаваться создало
определенные трудности для генерала Ван ден Берга.
Шеф БОССа лично арестовал Логинова, но он не мог
передать дело в суд, так как не было никаких доказа-­
тельств того, что Логинов занимался шпионажем про­
тив ЮАР. У Энглтона и фундаменталистов была другая
проблема: они выдали действующего агента ЦРУ ино­
странной державе, но не смогли добыть никаких дока­
зательств того, что он лжеперебежчик. Если бы в суде
защита поставила вопрос о необоснованности ареста
(правда, в условиях ЮАР это было маловероятно), то
Логинов вышел бы на свободу и даже мог предъявить
иск о возмещении ущерба. Как минимум, он мог дока­
зать (как это сделал Носенко), что является настоящим
перебежчиком. Трудно было переоценить ущерб, кото­
рый такой поворот событий мог бы принести вербовке
офицеров КГБ в будущем.
Для решения всего этого клубка проблем Энглтон
выдвинул гениал11ную в своей простоте идею - Логи­
нова надо потихоньку отправить в Советский Союз,
обменяв его на кого-нибудь. И Советы сами о нем по­
заботятся. Перебежчик будет молчать, а южноафри­
канцы избавлены от риска провала на судебном про­
цессе. И в будущем не ожидается никаких нежелатель­
ных разоблачений. Сфальсифицированные признания
Логинова, ставшие достоянием всего мира, и так на­
глядно показывают, что он всегда оставался лояльным
КГБ сотрудником. Самое важное, если Логинов будет
восприниматься как лжеперебежчик. Значит, все, что
он говорил о Носенко, - тоже ложь, и следователь­
но, Носенко - тоже лжеперебежчик.
Джон Мертц, который по возвращении из Претории
стал сотрудником внешней контрразведки ЦРУ, вспо­
минает, что однажды в конце мая 1969 года к нему в
кабинет зашел Джо Иване, только что вернувшийся из
Претории. <<Логинова <<расколоть►> невозможно►>, - ска­
зал он. Мертц со своей стороны добавил, что Ричард
Хелмс принял решение передать вопрос об окончатель-
287


пом решении проблемы Логинова на полное усмотре­
ние южноафриканцев.
В то же время представители западногерманской
БНД обратились к южноафриканцам с предложени­
ем обменять Логинова на одиннадцать арестованных
в ГДР своих агентов. Прежде чем дать им ответ, Ван
деп Берг решил слетать в США для консультаций с
ЦРУ. Американцы с готовностью согласились его при­
нять. Госдепартамент, однако, не бьm готов выдать аме­
риканскую визу гражданину ЮАР и к тому же руко­
водителю БОСС, одной из самых жестоких спецслужб
западного мира. ЦРУ это, однако, не остановило, Ван
ден Берг прилетел в США на авиабазу Травис в Ка­
лифорнии нелегально на военном самолете, то есть на
жаргоне американских спецслужб <то-черному>>. Ис­
пользуя документы на чужие имена, Ван ден Берг и
его жена из Калифорнии вылетели в Вашингтон, где
остановились в доме своего старого друга Джона Мертца.
<<Вся поездка организовывалась аппаратом Энглто­
на, � поясняет Мертц. - В первый день, когда наши
жены отправились за покупками, Ричард Хелмс при­
гласил нас с Ван деп Бергом на ленч. В этой встрече
также принял участие Энглтон>>.
В распоряжение генерала была предоставлена авто­
машина ЦРУ с водителем, его развлекали в самых ши­
карных вашингтонских клубах и ресторанах. На вече­
ринке, которую в честь высокого гостя устроил у себя
дома Мертц, присутствовал Энглтон.
Вскоре после своего возвращения в Преторию Ван
деп Берг приказал Майку Гельденхайзу забрать Ло­
гинова из одиночной камеры, в которой он провел
два года, и специальным самолетом доставить его во
Франкфурт-на -Майне и далее на границу с ГДР в Гер­
лесхаузен. Там он должен быть передан представите­
лям БНД для последующего обмена. Согласие Логи­
нова на этот счет не спрашивалось, а если бы он вы­
разил какое-то свое мнение, то его не следовало при­
нимать во внимание.
288


***
Секрет Логинова пролежал в сейфах ЦРУ целое де­
сятилетие. Из Москвы поступило неподтвержденное со­
общение о том, что он был предан суду военного три­
бунала и расстрелян. В 1977 году, спустя три года после
отставки Энглтона, новый шеф внешней контрразвед­
ки ЦРУ обнаружил досье Логинова и немедленно при­
казал провести полное расследование этого дела. Такая
задача выпала на долю уважаемого ветерана ЦРУ Дже­
ка Филдхауза. (Позже он проведет подобный анализ де­
ла Носенко.)
Несмотря на неоднократные просьбы Филдхауза,
Энглтон наотрез отказался с ним встречаться. Пос­
ле двух лет скрупулезной работы Филдхауз предста­
вил отчет объемом около 600 страниц, где каждый
факт был безупречно задокументирован и привязан
к конкретным источникам. Вспомогательная справоч­
ная документация заняла еще несколько томов. В них
было собрано все, что имело отношение к делу: до­
кументы, меморандумы, шифротелеграммы, записи бе­
седит.п.
Основные выводы Филдхауза звучали совершенно не­
двусмысленно:
-
Майор Юрий Логинов был настоящим перебежчи­
ком из КГБ;
-
ЦРУ намеренно скрывало доказательства того, что
Логинов был невиновен в том, в чем его обвиняли, - в
лояльности КГБ;
-
Джеймс Энглтон и его аппарат насильно отдали
Логинова в руки советских властей;
-
Передача Логинова была осуществлена вопреки
возражениям представителей разведки ЮАР;
-
Логинов был насильно перемещен через границу
Западной Германии.
10 Т. Мэнrолд
289


Филдхауз предпринял еще один шаг, который мож­
но рассматривать как <(посмертную реабилитацию►> Ло­
гинова. В ФБР был направлен меморандум, в котором
предлагалось считать прежнюю информацию о Логино­
ве, переданную Энглтоном в ФБР, не соответствующей
действительности.
Отчет Филдхауза был немедленно спрятан в один
из самых надежных сейфов ЦРУ, снабженных трой­
ным замком и хранившимся в сейфовой комнате. Он
находится там и поныне. До сих пор о существовании
этого отчета знало около десяти высших руководи­
телей ЦРУ, еще меньшее число людей читали его.
С 1966-го по 1973 год Ричард Хелмс занимал пост ди­
ректора ЦРУ. Сегодня же память его подводит. <(Ло­
гинов? Имя вроде знакомо, но деталей не помню. Не
припоминаю, чтобы я имел к этому какое-то отноше­
ние. Насколько я знаю, Логинов не работал на ЦРУ.
Я сделал своим принципом не запоминать имена аген­
тов. Я знал их только по псевдонимам. Все утвержде­
ния о том, что Логинов работал на ЦРУ, просто не
соответствуют действительности. И я не помню, что­
бы у нас были какие-то дела с южноафриканской раз­
ведкой по этому поводу. Я думаю, это пустое дело►>.
Мог ли Логинов работать на ЦРУ так, чтобы об этом
не знал даже директор ЦРУ? Немного помолчав и не
моргнув глазом, Хелмс отвечает: <(Если бы Логинов ра­
ботал на ЦРУ, мне бы доложили. Это несомненно. От
меня не было секретов, особенно если это затрагивало
международные интересы►>.
После того как самолет <(Люфтганзы►> с Логиновым
на борту приземлился во Франкфурте-на-Майне, от­
ветственность за советского перебежчика перешла к
БНД, однако представители этой службы отказались
подтвердить, что они насильно переправили Логино­
ва через границу ГДР. Вместе с тем эксперты счита­
ют, что германские спецслужбы нарушили законы сво­
ей собственной страны. Немцы стараются переложить
ответственность за все, что произошло, на американ-
290


цев. <<Это было не наше дело, - заявил анонимный
представитель БНД. - Это чисто американское дело.
В момент обмена Логинова мы не знали, что он мог
работать на ЦРУ. Мы действительно обратились к
южноафриканцам с предложением об обмене. Логинов
представлялся нам вполне подходящей кандидатурой
для обмена, и мы хотели воспользоваться этой воз­
можностью>>.
Под некоторым нажимом представитель БНД при­
знает, что его последние слова противоречат фразе о
том, что Логинов был «исключитель1:10 американским
делом». «Это верно. Здесь есть противоречие. Но я могу
подтвердить, что в момент передачи Логинова предста­
вителям ГДР он предлагал нам свои услуги. Правда то,
что он хотел остаться, это и задержало обмен. Я бы не
хотел дальше обсуждать это дело.. . Огласка не в наших
интересах».
Юрген Штанге - западногерманский адвокат, ко­
торый в ходе операции по обмену представлял ин­
тересы БНД, летал в Йоханнесбург и потом сопро­
вождал советского перебежчика до самого момента его
передачи другой стороне на пограничном пункте Гер­
лесхаузен. Спустя почти двадцать лет он впервые со­
гласился поговорить об этом деле, но за пару часов до
намеченной встречи внезапно отказался. <<Это не мое
решение, - извинился он, - и оно никак не связано
с вами, но я ничего не могу больше вам сообщить.
Мне запретили>>.
Знает ли он, что случилось с Логиновым? <<Да, я
знаю, что это было грязное дело. Всех в этом деле все
время обманывали. Я только делал свою работу. Это
правда. У меня есть ответы на все ваши вопросы, но
я не могу говорить с вами ни официально, ни на
условиях анонимности. А жаль, ведь вы производите
впечатление серьезного человека>>.
Генерал Хендрик Ван ден Берг уже давно в отставке
и живет на своей ферме в Южной Африке. Через Май­
ка Гельденхайза он сделал следующее заявление: <<Пе-
291


редайте всем, кто будет спрашивать, что я не помню
Логинова и не хочу его вспоминать. Скажите, что я не
страдаю словесным поносом. Надо держаться подальше
от этого дела. Мы дали факты... и должны их придер­
живаться. Что бы кто-либо ни говорил, а исходило это
не от Энглтона. Он никогда ничего не говорил>>.
Вскоре после насильственного возвращения Логино­
ва в СССР советский отдел ЦРУ получил неподтверж­
денную информацию о том, что его агента предали суду
военного трибунала, признали виновным и расстреля­
ли. Однако в эпоху гласности появились новые сообще­
ния о судьбе Логинова. На этот раз от перебежчика Гор­
диевского. Он рассказал, что, когда в 1969 году Логинов
возвратился в Москву, КГБ ничего не знал о его сотруд­
·н иче стве с ЦРУ. «Юрия Логинова не судили и не рас­
стреливали, - заявляет Гордиевский.
-
Я знаю это до­
стоверно потому, что в тот период сам служил в
подразделении КГБ, которое занималось нелегалами.
Когда: Логинов возвратился, большинство в Управлении
нелегальной разведки выступало за то, чтобы предать
его суду за нарушение воинской присяги и выдачу сек­
ретов КГБ. Все пришли в ярость от его <<признаний>> и
не имели ни малейшего представления о том, что этот
спектакль был разыгран ЦРУ с целью компрометации
Логинова. Но были и те, кто выступал за снисходитель­
ное отношение к Логинову. В конце концов он стал
жертвой системы. КГБ сам направил его на работу
за рубеж в особых условиях без дипломатического при­
крытия и без правовой защиты.
Военная прокуратура изучала это дело и была еще
меньше склонна принимать по отношению к Логино­
ву меры уголовного преследования за его признания.
В Советском Союзе в это время господствовали либе­
ральные настроения. К тому же выяснилось, что ни­
где не был зафиксирован факт принятия Логиновым
военной присящ. Это была глупейшая бюрократичес­
кая накладка, допущенная кадровым аппаратом КГБ.
В итоге прокуратура отказалась санкционировать воз-
292


буждение уголовного дела. Логинова уволили из КГБ
и отправили в город Горький, где он стал преподавать
английский язык в одной из средних школ►>.
Между тем ЦРУ было так уверено в том, что Логи­
нова расстреляли, что в 1978 году позволило опублико­
вать в открытом бюллетене ассоциации ветеранов ЦРУ
статью, посвя щенную этому делу. Эта полуофициальная
публикация до сих пор остается единственным призна­
нием роли Логинова как двойного агента. Если он еще
жив, то трудно себе представить, что его не арестовали
и не предъявили ему эти новые доказательства его из­
мены.
Окончательное подтверждение того, что КГБ извес­
тна вся правда по делу Логинова, появилось в 1989 году,
когда представитель КГБ в ответ на просьбу британско­
го телевидения об оказании содействия в организации
интервью с Логиновым заявил: <<Если вас интересует
Логинов, то обратитесь в ЦРУ►>. С момента выхода в
свет первого издания этой книги я получил еще одно
подтверждение из первоклассного источника в КГБ о
том, что рассказ Гордиевского о судьбе Логинова соот­
ветствует действительности. За переход на сторону ЦРУ
Логинова отправили в ссылку.


СМЕРТЕЛЬНОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО
Чем серьезнее информация пе­
ребежчика, тем большее недове­
рие он вызывает, тем больше осно­
ваний подозревать, что он что-то
скрывает.
Джеймс Энглтон
<(Главной задачей советского отдела - его миссией -
является вербовка советских граждан». Это главная запо­
ведь бывшего директора ЦРУ Уильяма Колби, так же как
и всех других директоров ЦРУ в 60-70-хе годах. Однако
Энглтон с Голицыным, одержимые параноидальной по­
дозрительностью в отношении всех советских перебеж­
чиков, сумели практически парализовать вербовочную
работу советского отдела. Из всех советских перебежчи­
ков, сотрудников КГБ и ГРУ, которые были завербова­
ны ФБР и ЦРУ и с риском для жизни выполняли свою
роль двойных агентов в интересах США, ни с кем иным
американцы не обошлись так подло, как с тем, кого ФБР
называло Топ Хэтом, а ЦРУ Бурбоном.
Как и в случае с Юрием Логиновым, Энглтон тща­
тельно старался не оставлять в досье на этого агента сво­
их следов, но в силу имевшейся у него власти он играл и
в этом деле решающую роль - одного его слова было бы
достаточно для того, чтобы предотвратить скандал, кото­
рым в итоге закончилось дело.
Под псевдонимом Топ Хэт долгое время скрывал­
ся генерал-лейтенант Дмитрий Федорович Поляков.
294


Самый высокопоставленный и самый продуктив­
ный агент, которого ЦРУ когда-либо имело в совет­
ской военной разведке - ГРУ, Поляков родился 6 июля
1921 года в Старобельске. В поле зрения американ­
ских спецслужб он впервые попал в Нью-Йорке, где
в 1951-1956 годах служил в аппарате ООН. В конце
50-х годов бывшие сотрудники советского отдела Дик
Кович и Джордж Кайзвалтер видели его в Берлине,
куда Поляков часто приезжал из Москвы для прове­
дения операций с нелегалами.
В октябре 1959 года Поляков уже в звании полков­
ника снова оказался в Нью-Йорке в составе Постоян­
ного представительства СССР при ООН. ФБР закре­
пило за Поляковым одного из самых способных своих
сотрудников, который должен был осуществить вер­
бовку советского военного разведчика. Через несколь­
ко месяцев, в 1960 году, ФБР попыталось установить
прямой контакт с Поляковым, но он проигнорировал
эту попытку. Однако к осени 1961 года Поляков на­
столько разочаровался в ГРУ и советской системе в
целом, что сам стал искать контакта. Действуя через
официального американского представителя, пользо­
вавшегося его доверием, он установил контакт с ФБР,
которое было счастливо принять его предложение.
После ареста и осуждения Полякова советская газета
<<Правда,> в номере от 14 декабря 1990 года сообща­
ла: «Промозглым ноябрьским вечером он встретил­
ся на одной из нью-йоркских улиц с представителем
ФБР, с которым его накануне познакомили на приеме
у американцев, и передал ему информацию о шифро­
вальщиках и шифрах,>. Американские источники под­
тверждают, что это довольно точное описание первой
встречи с Поляковым.
Билл Браниган, многолетний шеф советского отде­
ла ФБР, вспоминает, что Поляков, в частности, выска­
зывал недовольство своим денежным содержанием (из
получаемых 10 тысяч долларов в год 9 тысяч он должен
был возвращать в кассу советского представительства)
295


и стал работать с американцами из материальных сооб­
ражений. <(Он являлся большим ценителем ружей и по­
просил ФБР подарить ему два дорогих ружья, которые
он собирался увезти в Москву. Мы предупреждали, что
их появление у него может вызвать подозрения, он про­
сто не сможет объяснить их приобретение. Но в конце
концов он настоял на своем, и мы купили ему ружья».
Дмитрий Поляков, подвергаясь огромному риску,
занимался шпионажем в пользу США не менее двад­
цати лет и стал исключительно ценным источником
американской разведки. После отъезда из Нью-Йорка
в 1962 году он последовательно работал в центральном
аппарате советской военной разведки и в ее зарубеж­
ных резидентурах в Бирме и Индии. В 1962-1965 го­
дах он служил в Москве, затем бьm направлен в качест­
ве военного атташе в Рангун, где пробыл до 1969 года.
До 1973 года он снова в Москве, и опять командиров­
ка за рубеж. На этот раз в качестве военного атташе в
Нью-Дели. Потом снова Москва и опять Нью-Дели, с
конца 1979-го по ноябрь 1980 года.
К этому времени Поляков получил воинское звание
генерал-лейтенанта и стал самым высокопоставленным
советским военным, который когда-либо работал на
ЦРУ. Принимая во внимание такое оперативное <(дол­
гожительство►>, его можно отнести к той же лиге, что и
двух других знаменитых, но, правда, не отличавшихся
таким же <(долгожительством» двойных агентов - Пень­
ковского и Попова, которые вместе с Поляковым обра­
зовали триумвират, известный в ЦРУ как <(три <(П».
Уже в первый год сотрудничества с американцами
Поляков помог им выявить не менее четырех важных
советских агентов в американских вооруженных силах.
Первым из этих агентов, которые все сотрудничали с
советской разведкой на материальной основе, оказался
сержант Джек Данлоп, который с 1958 года проходил
службу в Агентстве национальной безопасности (АНБ).
Сержант Данлоп получал 100 долларов в неделю, на
которые должен был содержать жену и пятерых детей.
296


Не видя другого выхода, он в июне 1960 года пришел в
советское посольство и предложил на продажу секрет­
ные документы. В то время Данлоп работал в качестве
шофера-курьера в АНБ и развозил пакеты с секрет­
ными документами в другие правительственные учреж­
дения, включая ЦРУ. Он снабжал ГРУ исключительно
ценными материалами, поступавшими от американской
глобальной системы радиоперехвата и дешифровки. ГРУ
так высоко ценило информацию Данлопа, что только за
один год выплатило ему до 40 тысяч долларов, по тем
временам очень большая сумма для агента. В предчув­
ствии ареста Джек Данлоп покончил с собой, преж­
де чем американская контрразведка сумела установить
масштаб причиненного США ущерба.
Вторым агентом, которого <<сдал» Поляков, оказался
подполковник Уильям Уален, который занимал очень
ответственное положение в аппарате советников Объ­
единенного комитета начальников штабов и с конца
1959-го по март 1961 года снабжал ГРУ совершенно сек­
ретной информацией, касавшейся ядерного оружия, пе­
ремещения войск, стратегических и мобилизационных
планов, систем связи и т. п . Его информация была
такой ценной, что направлялась непосредственно Хру­
щеву и учитывалась Советами в принятии важней­
ших внешнеполитических решений, включая решение
о прекращении в 1961 году блокады Западного Берли­
на. (Уален предупредил ГРУ, что президент Кеннеди
для прорыва блокады был готов пустить в ход танки.)
После того как Уален в 1966 году был пойман и осуж­
ден, он стал самым высокопоставленным американским
офицером, которого когда-либо осудили за шпионаж в
пользу Советского Союза.
Третьим агентом был Нельсон Драммонд по прозви­
щу Бульдог. Этот чернокожий писарь военно-морского
флота США был завербован в 1957 году в Лондоне и в
течение пяти лет снабжал ГРУ секретной информацией.
Нанесенный им ущерб был столь велик, что США по­
требовалось затратить несколько сотен миллионов дол-
297


ларов, чтобы пересмотреть планы, процедуры и настав­
ления, которые агент передал Советам.
Четвертым агентом, которого предал Поляков, был
специалист по связи, сержант военно-воздушных сил
Герберт Бокенхаупт. Он установил контакт с советским
посольством в Рабате в 1965 году и в течение года пе­
редавал ГРУ совершенно секретную информацию, вклю­
чая шифры, коды и другую документацию по крип­
тографическим системам Стратегического воздушного
командования США. Бокенхаупт был осужден к трид­
цати годам тюрьмы.
***
После возвращения Полякова в Москву в 1962 го­
ду ФБР с нетерпением ожидало его нового выезда за
рубеж, чтобы возобновить с ним контакт. Полагая,
что Поляков вряд ли третий раз будет командиро­
ван в США, ФБР информировало о нем ЦРУ. В кон­
це 1965 года начальник советского отдела ЦРУ Дэвид
Мэрфи, совершавший рутинную поездку по странам
Дальнего Востока, сделал короткую остановку в Бир­
ме и от резидента ЦРУ в Ранrуне узнал, что недавно
в советской колонии появился старший офицер, кото­
рый делал какие-то явно <(дружеские жесты» в отно­
шении сотрудников его резидентуры. Такое дружелю­
бие всегда привлекает внимание разведки. Резидент
пока располагал лишь самыми минимальными анкет­
ными сведениями на этого офицера, но когда его фо­
тографию показали Мэрфи, шеф советского отдела тот­
час же узнал агента Топ Хэта, или Бурбона. Кста­
ти, Мэрфи был одним из немногих сотрудников ЦРУ,
знавшим Топ Хэта еще в то время, когда он работал с
ФБР в Нью-Йорке.
Мэрфи тут же отправил в Лэнгли срочную шифров­
ку с информацией о появлении в Бирме Топ Хэта. Сле­
дующим шагом американца стало решение о наnравле­
нии в Рангун двух лучших работников отдела - Джима
298


Флинта и Поля Диллона для восстановления связи с
Поляковым. В начале 1966 года Топ Хэт был включен в
платежную ведомость ЦРУ. Надо отметить, что против
решения Мэрфи о восстановлении связи с Поляковым
выступали и Энглтон, и'заместитель самого Мэрфи Пит
Бэгли, которые сомневались в надежности агента. Мэр­
фи тем не менее настоял на своем решении, хотя и у
него на первых порах были некоторые сомнения. Вско­
ре, однако, расчет Мэрфи полностью оправдался и По­
ляков стал одним из самых продуктивных агентов в ис­
тории ЦРУ.
После возвращения в Москву из Рангуна в 1969 го­
ду Поляков на протяжении последующих двенадцати
лет еще дваЖды выезжал в длительные загранкоман­
дировки в Индию. Работая в Москве, он заведовал
библиотекой секретной литературы в ГРУ и руководил
факультетом в Военно-дипломатической академии, го­
товящей кадры для военной разведки. Поляков остал­
ся бы в истории как один из наиболее важных амери­
канских шпионов и был бы жив и по сей день, ес­
ли бы не одна роковая ошибка. После возвращения в
Москву из Нью-Йорка он узнал о страшной панике,
которая поднялась в КГБ после измены Носенко, и
при первой же возможности информировал об этом
американцев. Он был абсолютно убеЖден в том, что
Носенко не лжеперебежчик. Поляков также высказал­
ся против еще одного тезиса, который являлся краеу­
гольным камнем позиции фундаменталистов - теории
<<генерального плана дезинформацию>, - он реши­
тельно опроверг утверЖдения о фиктивности советс­
ко-китайского раскола.
К тому времени Энглтон был твердо уверен в том,
что все перебежчики, появившиеся после Голицына,
были ненастоящими. Он считал, что все они играли
роль пешек в стратегической кампании дезинфор­
мации Советов. ОднаЖды за коктейлем он похвастал­
ся своему другу директору Австралийской секретной
службы сэру Чарльзу Спраю, что за последние десять
299


лет он лично <(забраковал» не менее двадцати двух пе­
ребежчиков из советских спецслужб, которых он по­
считал агентами-дезинформаторами. Правда, однако,
заключается в том, что сейчас ЦРУ и ФБР установи­
ли, что все они до единого были настоящими.
С целью проверки этого сногосшибательного заяв­
ления автор провел углубленный анализ материалов на
несколько таких перебежчиков и предлагает читателю
два наиболее заслуживающих внимания примера.
ФЕДОРА
Федора был полковником КГБ, работавшим в Нью­
Йорке под прикрытием аппарата советника по науке
и технике Постоянного представительства СССР при
ООН. В марте 1962 года, оказавшись в состоянии лич­
ного кризиса, нередко переживаемого мужчинами
в среднем возрасте, он пришел в местное управление
ФБР и предложил свои услуги в качестве <mеребежчи­
ка на месте►>, то есть выразил готовность сотрудничать
с американской контрразведкой, оставаясь на своем
посту в КГБ. Информация Федоры позволила амери­
канцам разоблачить нескольких советских агентов в
США и высветила детали некоторых операций, про­
водившихся КГБ в Нью-Йорке. В качестве вознаграж­
дения ФБР выплачивало ему небольшие суммы денег,
которые хранились им в бумажном пакете под крова­
тью. Информация Федоры была крайне важной, и Гу­
вер направлял ее прямиком в Белый дом.
Федору постигла участь многих советских перебеж­
чиков. Подтвердив подлинность Носенко как перебеж­
чика, он вызвал гнев Энглтона. Разразившаяся война
между контрразведкой Энглтона и теми представителя­
ми ФБР, которые защищали Федору, отличалась особой
ожесточенностью. К 1967 году ФБР оказалось настоль­
ко дезориентированным в отношении Федоры, а также
других перебежчиков и действующих агентов, что пред-
300


приняло собственное расследование этого вопроса, длив­
шееся целый год. Главный вывод этого анализа (кодо­
вое название <(Вьюпойнт») был сделан в пользу Федо­
ры и других перебежчиков, включая Носенко.
Энглтон, однако, напрочь отверг выводы <(Вьюпой­
нта» и считал поступавшую от Федоры информацию не
заслуживающей доверия. На каждой подборке матери­
алов Федоры ставился штамп: <(Информация получена
от источника, чья надежность не доказана)>. В 1976-году
после отставки Энглтона ЦРУ и ФБР провели новый
анализ дела Федоры. По иронии судьбы позиции двух
спецслужб поменялись местами. Теперь ЦРУ неожидан­
но стало считать Федору надежным источником, а ФБР
решило, что имеет дело с дезинформатором. С учетом
этого вывода ФБР стало общаться с Федорой в жестком
тоне, и Федора уехал в Москву глубоко уязвленным. Он
вообще никогда не собирался оставаться в США и за­
ранее говорил о своем намерении возвратиться в Мос­
кву после окончания срока командировки. Фундамен­
талисты увидели в этом окончательное доказательство
того, что он с самого начала был подставой. Чтобы не­
обратимо скомпрометировать Федору, фундаменталисты
дали в американскую прессу утечку о существовании
этого агента, причем эти данные настолько соответство­
вали действительности, что создавалась угроза установ­
ления его личности КГБ.
К счастью, новое руководство внешней контрразвед­
ки ЦРУ своевременно получило данные о предстоящей
утечке. В Москву был срочно направлен сотрудник ЦРУ,
чтобы лично предупредить Федору о предстоящей пуб­
ликации и дать ему возможность замести следы.
После появления публикации ФБР пыталось создать
впечатление того, что Федорой был Виктор Лесиовский,
другой сотрудник советской разведки, работавший в ап­
парате генерального секретаря ООН Курта Вальдхайма.
Наконец в 1983 году после кадровых перемен ФБР вновь
изменило свою позицию и стало считать Федору насто­
ящим агентом.
301


кипи хок
В 1966 году ЦРУ получило еще одного перебежчика
из КГБ. Он позвонил домой Ричарду Хелмсу и, пред­
ставившись майором КГБ, сообщил, что прибыл в крат­
косрочную комаНдировку в Вашингтон и хотел бы пред­
ложить свои услуги ЦРУ. Китти Хок, подлинное имя
которого Игорь Кочнов, являлся руководителем совет­
ского контрразведывательного подразделения по США
и Англии. Хелмс передал это дело Энглтону. Однако
как только Китти Хок заявил, что у КГБ нет своей аген­
туры в ЦРУ и ФБР, Энглтон решил, что он опять име­
ет дело с лжеперебежчиком. Ведь вся стратегия охоты
Энглтона на <<кротов►> предполагала их наличие! Хуже
того, Китти Хок подтвердил искренность Носенко.
Несмотря на явно отрицательное отношение Энгл­
тона к Китти Хоку, от него тем не менее было по­
лучено несколько неожиданных наводок на старших
офицеров вооруженных сил США, поддерживавших
контакт с КГБ. Энглтон никогда не информировал
советский отдел ЦРУ о появлении Китти Хока, поэто­
му, когда через три месяца агент вернулся в Москву,
контакт с ним не был обусловлен. К стыду и вечному
позору ЦРУ, советский отдел так и не узнал, что в
течение шести лет этот американский шпион вращал­
ся в центре советской номенклатуры, ибо Кочнов был
женат на дочери члена Политбюро Екатерины Фур­
цевой.
В 1978 году произошла утечка в прессу сведений об
этом американском агенте. На этот раз ЦРУ дей­
ствовало молниеносно и сумело пригласить Китти
Хока на прием в американское посольство, где его
потихоньку предупредили о предстоящей публикации.
Китти Хок побледнел, немедленно покинул посоль­
ство и больше никогда не попадался на глаза амери­
канцам. Последующий анализ показал, что и в этом
случае американцы имели дело с настоящим перебеж,­
чиком.
302


Из-за патологической подозрительности Энглтона
ЦРУ теряло бесценные источники информации в не­
драх КГБ и ГРУ, что одновременно означало и поте­
рю возможностей для получения информации из кру­
гов советской коммунистической партии и оборон­
ного комплекса. Леонард Маккой, один из тех, кто
разбирал наследие Энглтона, прямо заявляет, что его
разрушительное воздействие на ситуацию с перебеж­
чиками, пришедшими к американцам после Голицы­
на, можно сравнить с цунами, сметающего все на сво­
ем пути.
<(Дискредитация Энглтоном целого взвода перебеж­
чиков происходила в годы наиболее. критического и
потенциально взрывоопасного противостояния между
великими державами в период после окончания Вто­
рой мировой войны, - подчеркивает Маккой.
-
Це­
ной больших у1;:илий Западу удавалось проводить по­
литику сдерживания Советского Союза. Но в это же
время произошел инцидент с американским самоле­
том-разведчиком <(У-2>>, разгорались кубинский и бер­
линский кризисы, бушевали ближневосточные войны,
наращивался потенциал оружия массового поражения,
возникло отставание США в области ракетного воору­
жения. ..
Боже, как нам в тот период требовалась сек­
ретная информация! Это был период, когда США и
СССР держали друг друга за горло, и от этого зависе­
ла судьба мира. Из-за Энглтона мы теряли информа­
цию, которая позволила бы американской дипломатии
лучше ориентироваться в этих драматических ситуациях.
Мы теряли информацию, которая позволила бы нам
выйти на новые источники, - продолжает Маккой.­
После прибытия в США Голицына и дискредитации
Носенко Энглтоl:1 практически получил право вето в
сфере работы с перебежчиками. Без его санкции ни­
какая информация, полученная по этому каналу, не
принималась всерьез. Почти все, что советскому отде­
лу ЦРУ удавалось добывать через своих агентов, ста­
вилось Энглтоном под сомнение. Этого нельзя было
303


избежать даже в тех случаях, когда работа с агентом в
советском объекте велась не внешней контрразведкой,
а ФБР. Работников ФБР интересовала в первую оче­
редь контрразведывательная сторона вопроса, а не дол­
госрочные политические аспекты поступающей инфор­
мации. Это входило в задачу советского отдела ЦРУ,
но если служба Энглтона не давала добро на работу с
каким-то перебежчиком или агентом, то информация
от него вообще до нас не доходила.
Вскрылись и другие опасные и очень коварные по­
следствия такого подхода: дело шло к явной профес­
сиональной деградации сотрудников самой внешней
контрразведки. Им ничего не оставалось, как воспри­
нимать все, что говорили советские перебежчики, в
прямо противоположном смысле. Процесс накопления
оперативного опыта и профессионального совершен�
ствования работников прекратился►>.
В чисто человеческом плане ошибка Энглтона в от­
ношении Полякова (Топ Хэта) оказалась фатальной.
Этот агент ЦРУ был бы до сих пор жив, если бы не
допущенные Энглтоном ошибки во время работы ЦРУ
с этим источником, и особенно после того, как Энгл­
тон ушел в отставку.
К 1978 году Энглтон, глубоко уязвленный тем, как
бесцеремонно его уволили, уже три года был не у дел
и стал заметно больше пить. Теперь он более, чем ког­
да-либо, был уверен, что КГБ успешно реализует свой
дезинформационный план, а в ЦРУ по-прежнему не
понимают масштабов угрозы, которую представляют
проникшие в важнейшие объекты США агенты КГБ и
ГРУ. Годы и профессиональный опыт нисколько не
ослабили этого тревожного чувства. В этой обстанов­
ке изоляции и озлобленности он совершил то, что в
прошлые годы было для него совершенно немысли­
мым, - он стал говорить с писателями и журналиста­
ми, вообще со всеми, кто готов был слушать и до­
носить его аргументы до более широкой аудитории.
У автора этой книги произошло несколько бесед с Эн-
304


rлтоном, в ходе которых довольно расплывчато затра­
гивался вопрос об агенте Топ Хэте.
Энrлтон был убежден, что дело Носенко явилось
для ЦРУ катастрофой, что управление пригрело у себя
на груди змею. Он твердо верил в то, что все перебеж­
чики, объявившиеся на Западе после Голицына и под­
держивавшие Носенко, были ipso facto - аrентами-де­
зинформаторами, независимо от того, за кого они себя
выдавали. Для Энглтона все эти перебежчики не яв­
лялись американскими агентами, которых надо было
оберегать, - это были враги.
Именно в этих условиях сведения о Полякове, когда
он еще действовал как американский агент самого вы­
сокого уровня, просочились в печать - событие само
по себе беспрецедентное в истории разведки и контр­
разведки. Память о Полякове требует того, чтобы попы­
таться определить, кто был повинен в утечке информа­
ции, приведше.й к его разоблачению и казни. Первый
намек появился 27 февраля 1978 года в журнале <(Нью­
йоркер» в статье Эдварда Эпштейна, опубликованной в
связи с предстоящим выходом его книги <(Легенда, тай­
ный мир Ли Харви Освальда». В этой статье не было
упоминания о Полякове или о псевдониме Топ Хэт, но
Эпштейн первым сообщил о существовании Федоры.
После этой публикации информация об этих двух аген­
тах временами смешивалась. Эпштейн высказал подо­
зрения, что Федора подстава и аrент-дезинформатор.
Как и его друг Энrлтон, Эпштейн ставил искренность
Федоры под сомнение главным образом в связи с тем,
что источник высказывался в пользу Носенко, который
считался лжеперебежчиком.
В своей статье Эпштейн писал, что ФБР высоко це­
нило информацию Федоры, хотя имепись и такие, кто
считал, что этот агент работает под советским конт­
ролем. <(В действительности, - писал Эпштейн, -
девять десятых всех дел ФБР в Нью-Йорке по <(ком­
мунистической линии» брали свое начало от Федоры
и двух других советских граждан, которые, так же как
305


Федора, снабжали ФБР информацией». Это мимолет­
ное замечание относительно <<двух других советских
граждаю>, которые снабжали американцев информаци­
ей, было первым высказыванием <<представителя ЦРУ>>
о том, что помимо Федоры у ФБР в начале 60-х го­
дов в Нью-Йорке имелось еще два агента из числа со­
ветских граждан. Эпштейн не называет этих двух дру­
гих агентов, но дает понять, что, по его мнению, они,
как и Федора, работали под советским контролем. Сам
факт, что перед журналистом было раскрыто сущест­
вование других агентов, которые еще продолжали ра­
ботать с ФБР и ЦРУ, выглядел краине необычно и не­
профессионально.
Спустя два месяца, 24 апреля 1978 года, в том же
<<Нью-йоркере» была опубликована анонимная замет­
ка о недавнем бегстве к американцам высокопостав­
ленного советского чиновника ООН Аркадия Шевчен­
ко. Эта заметка принадлежала перу тога же Эпштейна,
и в ней ставился вопрос о том, сможет ли Шевченко
внести ясность во все еще продолжавшуюся дискус­
сию относительно подлинности советских перебежчи­
ков. В заметке выражалась надежда на то, что Шевчен­
ко может внести ясность в вопрос о Федоре, Носенко
и еще одном ранее нигде не упоминавшемся агенте.
Эта заметка без подписи заканчивалась следующим аб­
зацем: «Есть еще одно действующее лицо - Топ Хэт, -
еще один тайный агент [ФБР] в русской миссии [при
ООН]. В определенных кругах разведки имеются со­
мнения в отношении надежности этого источника...
Шевченко может представить информацию, которая
подкрепит эти сомнения. В этом случае все официаль­
ные теории ФБР и ЦРУ относительно Советского Со­
юза полетят вверх тормашкамю>.
Эта короткая заметка, раскрывшая факт существо­
вания агента Топ Хэта, немедленно создала реальную
угрозу жизни Полякова. Единственной причиной по­
добного сознательного предательства действующего
агента ЦРУ стало фанатичное стремление фундамен-
306


талистов укрепить свои пошатнувшиеся позиции от­
носительно фальшивости всех советских перебежчи­
ков. Однако публичная огласка этого профессиональ­
ного спора означала, что жизнь Полякова преврати­
лась в главную ставку в этой русской рулетке.
Если фундаменталисты окажутся правы в утвержде­
ниях, что Поляков и другие советские перебежчики
были липовыми, то не будет преувеличением сказать,
что КГБ годами водил ЦРУ и ФБР за нос. Эпштейна,
как журналиста, нельзя винить за то, что он исполь­
зовал сообщенную ему информацию для того, чтобы
привлечь внимание общественности к этому исключи­
тельно важному вопросу. Тем не менее Эпштейн, как
патриот, многим рисковал, - если его публикация была
ошибочной, это означало, что его источники послали
американского агента на верную смерть. Дело обсто­
яло именно так.
В Москве КГБ ознакомился с этой статьей с вполне
понятным интересом. Теперь мы знаем, что, как толь­
ко появилась эта публикация, КГБ немедленно на­
чал расследование с целью установления личности аген­
та, скрывавшегося за псевдонимом Топ Хэт. Теперь нам
известны и результаты этой работы. Советы раскрыли
их только через двенадцать лет. 14 января 1990 года в
газете <<Правда» появилась статья под заголовком:
«БЫВШИЙ ДИПЛОМАТ БЫЛ ШПИОНОМ США.
ПРИГОВОР - РАССТРЕЛ.
КРУПНЫЙ АМЕРИКАНСКИЙ АГЕНТ ПРЕДСТАЛ ПЕРЕД СУДОМ.
ОРГАНЫ КГБ ОБЕЗВРЕДИЛИ ОПАСНОГО ШПИОНА
Дональд Ф. [т. е. Топ Хэт] начал работать на ФБР в
1961 году... Это был один из самых важных агентов. Во
время второй командировки в Дели Дональда предуп­
редили, что в американской прессе должно появиться
сообщение о предательстве советского сотрудника ООН
в начале 60-х годов, который предложил свои услу­
ги ФБР>>.
307


Это сообщение подтвердило, что в результате наме­
ренного предательства КГБ наконец в июле 1985 года
арестовал Полякова. Три года спустя он был осужден и
расстрелян.
Кто же выдал Полякова Эпштейну (и журналу
<(Нью-йоркер>>) в 1978 году и почему? Кто дал Эпш­
тейну такую информацию о Полякове, что КГБ, как
он позже сам признал, смог установить этого агента?
Подозрение прежде всего падает на всех фундамен­
талистов, которые были убеждены, что Поляков был
лжеперебежчиком и якобы водил ЦРУ и ФБР за нос.
Эпштейн утверждает, что Энглтон не являлся первич­
ным источником информации, огласка которой при­
вела к разоблачению и расстрелу Полякова. Но возни­
кает вопрос: возможно ли, чтобы эта ошеломляющая
утечка произошла из какого-то другого источника без
молчаливого согласия бывшего шефа внешней контр­
разведки ЦРУ?
Из всех словоохотливых фундаменталистов, которые
доверялись Эпштейну, наибольшие подозрения как ис­
точник возможной утечки вызывает бывший замести­
тель директора ФБР и друг Энг:лтона Уильям Салливан.
Он возненавидел Гувера за то, что тот отказался назна­
чить его своим преемником. Легендарная ссора Сал­
ливана с Гувером завершилась в 1971 году отставкой
Салливана. После этой преждевременной отставки Сал­
ливан в беседах с журналистами говорил о тех аспектах
деятельности ФБР, которые он считал ошибочными. На
завершающем этапе своей карьеры Салливан, по слу­
хам, стал приверженцем <(больной философии», которая
исходила от бывшего шефа внешней контрразведки и
нашла своих приверженцев в лице некоторых сотрудни­
ков ФБР, работавших с агентурой из числа советских
граждан.
Эпштейн, который считает, что журналист должен
раскрывать свои источники, в 1978 году подтвердил,
что Салливан являлся одним из ключевых источников
информации о Федоре. Недавно Эпштейн подтвердил,
308


что он говорил с Салливаном и об агенте Топ Хэте.
К сожалению, Салливан в ноябре 1977 года погиб во
время странного случая на охоте за четыре месяца до
выхода книги Эпштейна и прежде, чем кто-то смог
задать ему самый главный вопрос: санкционировал ли
Энглтон утечку? Мы только знаем, что Салливан был
твердо убежден, что Топ Хэт подстава.
Скотти Майлер придерживается той точки зрения,
что Салливан мог быть источником утечки информа
.
­
ции в прессу. <<Это не Джеймс. Я очень сомневаюсь
в этом. Энглтон, разумеется, считал, что Поляков -
фальшивка, но он не мог быть источником такой ин­
формации. Думаю, что Салливан знал больше об этом
деле. Ему не надо было согласовывать свое решение с
Джеймсом, хотя оба хорошо знали друг друга и были
друЗЬЯМИ►>.
Эпштейн до сего дня не уверен, была ли информа­
ция намеренно доведена до него или же он стал объ­
ектом манипуляций своих источников. <<Я не знаю, со­
ветовался ли Салливан с Энглтоном, прежде чем он
заговорил со мной о Федоре и Топ Хэте. Такая воз­
можность есть, но никто никогда не говорил мне об
ЭТОМ ►>.
***
Появившаяся в начале 1990 года в <<Правде►> статья
об аресте и суде над Дональдом (Поляковым) бьmа про­
никнута журналистским самодовольством. Но в ЦРУ
сразу обратили внимание на то, что в ней не было
указания на приведение в исполнение смертного при­
говора. Никаких официальных сообщений на этот счет
не появлялось еще в течение девяти месяцев. За этот
период лорд Бетелл, видный английский консерватор
и член европейского парламента, неоднократно, но
безуспешно поднимал вопрос о Полякове в комитете
309


Европарламента по правам человека. Наконец, l3 сен­
тября 1990 года он получил неожиданный ответ от со­
ветского представителя при Европейском сообществе,
в котором, в частности, говорилось: <<Я хочу инфор­
мировать Вас о том, что, согласно официальному от­
вету Верховного суда СССР, [Поляков] был приго­
ворен Военной коллегией Верховного суда СССР к
исключительной мере наказания за шпионаж и кон­
трабанду. 4 марта 1988 года Президиум Верховного
Совета СССР отклонил его прошение о помиловании,
и 15 марта 1988 года приговор был приведен в испол­
нение».


ОХОТНИКУ НЕ ДО СНА
Раскрашивая перышки и кры­
лышки, которыми вы снабжаете
свою приманку, вы можете произ­
вести впечатление, что это насто­
ящая, живая мушка. И она поплы­
вет по течению, сложив на спине
крылышки. Потом вы ее чуть-чуть
шевельнете, и форель поверит, что
это настоящая мушка. И тут она
клюнет.. .
Джеймс Энzлтон
1977 год
Дела Носенко, Логинова и Полякова все еще нахо­
дились в активной стадии, когда Энглтон стал все глуб­
же уходить в свой закрытый для всех внутренний мир.
Его коллеги, друзья и родственники все чаще видели в
нем человека, которого преследовал призрак проникно­
вения советской разведки в горячо любимое им ЦРУ.
Духовная изоляция начала сказываться и на его семей­
ной жизни. Будучи связан обязательством сохранения
тайны и секретной информации, он не мог делиться сво­
ими проблемами с женой и детьми и все больше работал,
становясь пленником своих тайных мыслей. Это лишь
увеличивало дистанцию межу ним и остальным миром.
К середине 60-х годов в семье Энглтона было трое
детей: Джеймс Чарльз, родившийся в 1945 году, первая
дочь Хелен, родившаяся четыре года спустя, и вторая
дочь Люси, 1958 года рождения. Сесилия Энглтон при­
знает, что в семье было много проблем. <(Работа Джей-
311


мса создавала напряженную обстановку. Мы все очень
нервничали и страдали от его приступов плохого на­
строения. Мы всегда сидели как на иголках. Когда он
возвращался домой, у него уже не оставалось сил для
семьи. Это была не жизнь, а борьба за выживание. Он
оставался очень требователен к себе и работал с огром­
ной нагрузкой. И его просто нельзя было спрашивать о
работе, где он проводил большую часть своей жизни.
Он не выносил вопросов>>.
Как и в большинстве семей сотрудников ЦРУ, дети
мало видели отца и еще меньше знали, чем он зани­
мается. В двенадцать лет сын Джимми думал, что его
отец работает на почте. Когда в дом приходили сослу­
живцы отца, Сесилия с детьми уже не могла оставать­
ся в гостиной. <<Мам, а ты уверена, что наш папа ра­
ботает на почте?» - спрашивал сын, которого отправ­
ляли на кухню.
Позже, когда дети подросли и стали задавать отцу
вопросы, он напрямую сказал им: <<Не спрашивайте и
не вынуждайте меня лгать>>. <<Когда к нам приходили
сослуживцы мужа, - вспоминает Сесилия, - в доме
воцарялась атмосфера таинственности, задергивались
шторы, отключался телефон и нас выпроваживали из
гостиной. Детям было трудно понять эту секретность.
У нас в доме вообще не существовало традиций, ко­
торые бывают в обычных семьях. Мы никуда не вы­
езжали по воскресеньям, мы вместе не обедали. Я не
знаю, как мы это переносили».
Бывший шеф контрразведки ФБР Джим Ноулан,
близкий друг Энглтона, так говорит о его семье: <<Джеймс
б:Ьш никудышным родителем. Мне бы не хотелось иметь
такого отца. Он готов был сделать что угодно для своих
детей в материальном плане, в их раннем детстве у него
не оставалось для них времени, а в более поздний пери­
од он просто не понимал их».
Отношения Джеймса с Сесилией также были очень
неровными. <<Мы всегда любили друг друга, но не мог­
ли это выразить», - говорит она. Они трижды расста-
312


вались, и всегда причиной служило то, что у нее лопа­
лось терпение. <(Но когда я уходила, он становился та­
ким одиноким. Ему нравилось быть в одиночестве, и
все же он очень страдал, когда разлучался с семьей. Он
волк-одиночка, но мы были нужны ему. Мы приноси­
ли ему облегчение, придавали силы. Он хотел знать, чем
живет семья, но сам в этом не мог участвовать. Он про­
сто был одиночкой. У жен работников ЦРУ, - продол­
жает Сесилия, - вообще трудная судьба. Они преданы
своим мужьям, но взамен мало что получают. У мужей
карьера, заграничные поездки, большие интересы, а у
их жен ничего такого нет. Нервы наших мужей всег­
да были на пределе. От них зависели жизни людей. Их
ждала не совсем обычная карьера, которая возможна
в любой другой сфере. И в нашей с Джеймсом жизни
тоже бьmи взлеты и падения, но если говорить о самой
сути, то между нами не так много общего. Была просто
преданность друг другу. Я белая англосаксонская про­
тестантка, а он - <(латино».
Семейная жизнь Энглтонов, несомненно, страдала
от его чрезмерного увлечения алкоголем. Его бывшие
коллеги не переставали изумляться его способности по­
глощать двойные мартини за ленчем, хотя это заметно
снижало его тонус после обеда. Вспоминает Пит Бэгли:
«Когда мы ходили на эти легендарные ленчи, которые
продолжались до 3-4 часов, Джеймс после этого про­
сто не мог работать. Вряд ли он читал все бумаги, ко­
торые попадали к нему в такой день».
Бывшие застольные компаньоны Энглтона не пере­
стают удивляться его способности поглощать огром­
ные количества спиртного и внешне оставаться трез­
вым. Они вспоминают, что он привычно выпивал от
двух до четырех двойных мартини, а к вечеру мог еще
выпить бутылку вина или добавить виски. Некоторые
из них вспоминают, что, чем больше он пил, тем ме­
нее понятным становился его разговор. Другие гово­
рят, что после таких ленчей он просто спал в каби­
нете.
313


Сесилия Энглтон признает, что к моменту отстав­
ки ее муж превратился в алкоголика. <<Он уже пил все,
что ему попадалось под руку. У него не было особых
предпочтений, хотя он часто пил бурбон. Наконец IJ
1974 году он заболел и уже не мог пить. Нервная си­
стема полностью расшаталась, начались двигательные
расстройства. Он не мог прямо ходить или завязать
галстук. Тогда я отвела его к врачу, и его вылечили.
Он перестал пить и больше к этому не возвращался)>.
Бессонница, которая сопровождала Энглтона с са­
мой юности, продолжала лежать на нем тяжким бре­
менем. Каждую ночь он находил какой-то предлог,
чтобы не ложиться спать: ночная работа, встречи с
друзьями, протокольные мероприятия с бесконечным
застольем в честь иностранных делегаций - все, что
угодно, что только позволяло ему не спать.
В тех сложных отношениях, которые существовали
между Джеймс
.
ом и Сесилией, находились и светлые
моменты. Она любила его необычное чувство юмора.
Однажды поздно ночью она проснулась, когда он, вер­
нувшись с рыбалки из Мэриленда, стал звонить в ка­
кой-то придорожный ресторан. Она слышала, как он
спросил: <<Какую песню играет автомат?►> Потом он от
души расхохотался и повесил трубку. Оказалось, что по
пути домой он заехал в этот ресторан, где музыкальный
автомат играл особенно не любимую им песню «Слушай
пересмешника►>. Перед уходом он разменял десятидол­
ларовый банкнот на монеты по 25 центов и опустил их
в автомат, нажав кнопку выбора этой песни сорок раз.
Он уже доехал до дома, а автомат спустя час все еще
продолжал играть ненавистную ему песню.
Вкусы Энглтона в популярной музыке в начале 60-х
годов простирались от Чабби Чеккера до Кэрола Кин­
га. Но больше всего ему нравился <<белый рою> молодо­
го Элвиса Пресли, которого он считал основателем
рок-н-ролла. Тони Брэдли, которая в то время бьша за­
мужем за Бэном Брэдли из газеты <<Вашингтон пост►>,
часто устраивала у себя в Джорджтауне вечеринки, на
314


которых Энглтон увлеченно танцевал под музыку Пре­
сли. Он предпочитал танцевать один. Над ним подшу­
чивали, но он оставался верным себе. << Уже в тот период
он был настолько скрытным и загадочным человеком,
что никто не знал, чем он занимается. Но в нем име­
лась какая-то интеллектуальная привлекательность>>. По
воспоминаниям Бэна Брэдли, Энглтон никогда не чув­
ствовал себя достаточно свободно в богемной обстанов­
ке Джорджтауна. Журналист подчеркивает, что у него
сохранились чисто светские и дружеские отношения
с ЭJ:{глтоном, но личность Энглтона, с его ореолом
драмы и романтики, всегда его привлекала. «На этих
вечерах, - вспоминает Брэдли, - мы ели салаты и спа­
гетти, пили вино, танцевали под музыку Пресли и слу­
шали Энглтона, который говорил почти непрерыв­
но. Он любил рассказывать о своей жизни в Италии, но
никогда не упоминал о своем мексиканском происхож­
дению>.
Хелен Энглтон считает, что ее отец двояко воспри­
нимал окружение, в котором он жил. <<Одна его сторо­
на жаждала общественного признания. Например, он
хотел, чтобы я брала уроки тенниса в престижном за­
городном клубе, чтобы я дебютировала на балу и чтобы
все знали, что это его дочь. Другая сторона отца чув­
ствовала себя не в с1юей тарелке в атмосфере Джордж­
тауна. Когда мы, будучи подростками, приставали к
нему с предложениями переехать в Джорджтаун, он от­
махивался от нас, ссылаясь на то, что там нет места для
парковки автомобилей».
Сесилия к этому добавляет, что ее муж предпочи­
тал пригородный Арлингтон в силу его уединенности
и близости к штаб-квартире ЦРУ.
Несмотря на поглощенность работой, в 60-х годах
Энглтон сохранял некоторые личные интересы. Он лю­
бил итальянскую оперу и постоянно слушал ее даже в
автомашине или дома по ночам. Но он не любил театр.
<<Он всегда внимательно изучал программу и быстро за­
сыпал>>, - вспоминает Сесилия Энглтон.
315


У него, однако, была страсть к кинематографу, осо­
бенно он любил вестерны и итальянские фильмы. Его
любимым актером был Пол. Ньюман. В более поздний
период ему нравились Роберт Рэдфорд, Марлон Брандо,
Питер Селлерс и Ширли Маклейн. Всем видам спорта он
предпочитал охоту и рыбалку, но его англофилия прояв­
лялась в том, что он интересовался крикетом и европей­
ским футболом.
Вряд ли можно удивляться тому, что все увлечения
Энглтона требовали уединения и не оставляли мес­
та для участия в жизни членов его семьи. Он искусно
работал с кожей, любил шлифовать полудрагоценные
камни, делал золотые ювелирные украшения и любил
дарить творения своих рук друзьям и коллегам. Он по­
стоянно удивлял всех своей щедростью и бездной вкуса,
которые он вкладывал в эти поделки. Излюбленны­
ми, можно сказать, фирменными подарками Энглтона
были небольшая золотая заколка для галстука в виде
форели с маленьким червячком во рту, золотые запон­
ки, изящные серьги с бриллиантами в виде слезинок
и отличные ремни из кожи. Обычно он работал в сво­
ей мастерской, располагавшейся в подвале дома, где
на верстаке до сих пор стоят его сверлильный и шли­
фовальный станки.
Увлечение Энглтона разведением орхидей, возмож­
но, берет начало от героя популярной в 30-х годах де­
тективной серии. Уильям Уик, приятель Энглтона со
времени учебы в Гарварде и Йеле, вспоминает, что ин­
терес к орхидеям проявился у его однокашника еще в
тот период. <(Джеймс слыл большим поклонником пи­
сателя Рекса Стаута, самым популярным героем повес­
тей которого был весивший 140 килограммов детек­
тив по имени Ниро Вулф, решавший все запутанные де­
ла не покидая своего дома. Большую часть времени он
проводил в оранжерее со своими любимыми орхидеями.
Ему это очень нравилось►>. Фальстафоподобный Вулф
раскрывал все преступления силой своего интеллекта в
то время, как ухаживал за орхидеями. Для Вулфа эти
316


нежные цветы значили то же, чем для Шерлока Холм­
са бьmа скрипка.
Но главной страстью Энглтона была ловля форели
нахлыстом. И в этом он премного преуспел. Аналогия
между его профессией и его хобби может звучать как
литературное клише, но применительно к Энглтону
это клише не становится банальным. Чтобы постичь
Энглтона - этого охотника за советскими шпиона­
ми, - нужно постараться понять Энглтона-рыболова.
Его работа и спортивное увлечение в равной степе­
ни требовали интеллекта, терпения и концентрации,
почти одержимости и коварства, которые приходят с
опытом.
Энглтон предпочитал рыбалку в реке Брюл на се­
вере штата Висконсин, среди девственных сосно­
вых лесов, среди топей, поросших осиной и другими
широколистными породами. Чаще всего он рыбачил в
одиночку. Единственными его компаньонами станови­
лись шустрые пеночки и другие пичужки. Он ловил
радужную форель, но больше всего ему нравилось ло­
вить бурую форель, которая проплывает по реке сорок
четыре мили до самого озера Сьюпириор.
Поэтесса Кэролайн Маршалл, каждое лето прово­
дившая свой отпуск на берегах реки Брюл и дружив­
шая с семьей Энглтона, вспоминает один день, -кото­
рый она провела с Джеймсом и Сесилией в их летней
хижине на берегу реки, когда шеф внешней контрраз­
ведки ЦРУ разговорился о своей страсти и о демони­
ческом характере <(Большого бурого». Характерно, что
Энглтон называл бурую форель в мужском роде, для
него это был <ЮН>>, независимо от пола особи. Вот как
Кэролайн Маршалл вспоминает эти откровения Энг­
лтона: <(Большие бурые)> - очень дикие и жестокие
создания... они пожирают мышей, лягушек и неболь­
ших бурундуков, не брезгуют и своими мелкими
сородичами. Ширина пасти у них достигает шести
дюймов)>. Энглтон показывает пальцами примерный
размер пасти этого чудовища. Его глаза при этом бле-
317


стят. <(Только взгляните на наживку, которую он мо­
жет проглотить, - с этими словами он молниеносным
движением выхватывает из своего рюкзака искусствен­
ную мышь.
-
Это надо использовать при полной лу­
не, когда к реке спускается туман►>.
Энглтон объясняет, почему он любит ловить рыбу
ночью, и из его объяснений проступает характер само­
го <(Большого бурого►>: <(Он очень осторожен, малейшая
тень - и он исчез►>.
В глазах Энглтона благоговейный трепет. Но в его
голосе улавливается что-то такое, что свидетельствует о
том, что он считает себя какой-то частью этой цепи вы­
живания, борьбы «Большого бурого►> за существование.
Бесконечное терпение, терпеливое ожидание того мо­
мента, когда добыча сама обнаружит себя, таков был
стиль Энглтона-рыбака. Трудно удержаться от того, что­
бы не сравнить его повадки рыболова с профессиональ­
ным почерком работника ЦРУ. <(.. .Я видела его однажды
ночью, когда бьmа еще ребенком, когда он вынырнул из
тьмы, большой, молчаливый и скользкий, со шляпой,
надвинутой на уши, рыбак, совершенно не похожий на
других►>.
Но Энглтон не всегда рыбачил в одиночестве. Час­
тым спутником Энглтона являлся его большой друг,
Корд Мейер. <(Джеймс шел по пути массированной
атаки. Он входил в речной поток, вооруженный до
зубов. Это показательно для того, как он вообще под­
ходил ко всякому делу. Рыбалка для него не была иг­
рой или развлечением. Он подходил ко всему так, что­
бы понять все и победить. Он понимал всю экологию
до последнего импульса, до малейшей стадии, через
которую проходили жуки, использовавшиеся в каче­
стве наживки. Джеймс предпочитал ловить нахлыстом,
без грузила, чтобы мушка плыла по течению, и мож­
но было следить за каЖдым ее движением. Апогеем
нашей охоты становилась ночная рыбалка на <(Боль-
318


шого бурого>>. Мы выходили на каноэ в свободную воду.
Джеймс указывал путь и потом на короткой леске бро­
сал мышь-приманку. Раздавался оглушительный всплеск,
форель брала наживку, и начиналась борьба, которая
могла продолжаться минут двадцать, пока наконец
рыба не оказывалась в лодке».
Более прозаически Энглтон рассказывал о своем ув­
лечении младшей дочери Люси: <<Классический способ
ловли форели заключается в том, чтобы постараться
увидеть мир глазами этой форели. Искусство рыбной
ловли состоит не в том, чтобы просто бросить леску
в воду и ждать, когда клюнет форель. Надо следить за
тем, чем рыба питается. Для этого надо поймать одну
рыбку и вспороть ей брюхо, посмотреть, чего она нагло­
талась. А потом сделать мушку, похожую на ту, которой
она питалась...
Это высший класс рыболовства. Ты попадаешь в мир
форели и обманываешь ее имитацией. Это не какой-то
червяк! Тот, кто ловит нахлыстом, на мушку... Это по
силам только настоящему артисту.
Раскрашивая перышки и крылышки, которыми вы
снабжаете свою приманку, вы можете произвести впе­
чатление, что это настоящая, живая мушка. И она по­
плывет по течению, сложив на спине крьmышки. Потом
вЬI ее чуть-чуть шевельнете, и форель поверит, что это
настоящая мушка. И тут она клюнет. ..»
Таким был Энглтон в середине 60-х годов - с быст­
рым изощренным умом, физически истощенный, не­
редко пьяный, но всегда деятельный. Живущий среди
людей, но с каждым годом все более одинокий, охот­
ник, которого однажды описал его любимый поэт Эл­
лиот, человек, одержимый идеей, которая лишает его сна.


ЛИТЕРА «Н» - ОПЕРАЦИЯ «ХОУНТОЛ»
Чтобы быть эффективной, ор­
ганизация должна внушать страх.
Это совсем не значит, что надо
делать какие-то ужасные вещи, но
ее должны уважать... Даже агенты,
находящиеся на содержании ЦРУ,
должны вас бояться, считать, что
вы всевидящи и всемогущи, у них
не должно возникать даже мысли о
предательстве, они должны знать,
что это сразу же станет вам из­
вестно.
Джеймс Энглтон
1977 год
Это была всего лишь одна латинская буква <(Н>>,
встретившаяся в личном письме Энглтону одного из
бывших сотрудников его аппарата, которая позволила
в 1978 году, спустя четыре года после отставки Энгл­
тона, выявить существование абсолютно секретной
программы поиска вражеской агентуры в ЦРУ, прово­
дившейся Энглтоном с 1964-го по 1970 год. В письме
речь шла о каких-то загадочных досье <(Н>>, и это по­
служило первым доказательством того, что программа
охоты на <(кротов>> действительно была и даже имела
неофициальное кодовое обозначение.
Отсутствие официального кодового обозначения со­
всем не случайно. Таким изящным бюрократическим
маневром руководство ЦРУ отмежевалось от этой рис­
кованной программы. По правилам ЦРУ каждая опе­
рация должна иметь кодовое наименование, а если его
320


нет, то нет и самой операции, а за несуществующую
операцию не надо держать ответ. Однако в интере­
сах конспирации Энглтон дал этой операции свое соб­
ственное кодовое наименование, не зарегистрирован­
ное в официальных учетах ЦРУ. Именно он придумал
название, которым было проштамповано каждое до­
сье, заведенное в ходе охоты на <<кротов►>.
Охота на <<кротов►> велась аппаратом Энглтона, но ее
надо было координировать с двумя другими службами.
Внешняя контрразведка ЦРУ не являлась органом рас­
следования и не была наделена соответствующими пол­
номочиями, поэтому Энглтон был обязан согласовывать
свои действия со службой безопасности, которая имела
право проводить расследование сотрудников ЦРУ. Но
еще более важно то, что он должен бьm сотрудничать с
ФБР, которое имело полномочия расследовать и арес­
товывать подозреваемых агентов КГБ.
Охота на <<Кротов>> требовала согласия, пусть и мол­
чаливого, высшего руководства ЦРУ - директора и
заместителя директора по оперативным вопросам, ку­
рировавшего внешнюю контрразведку и советский от­
дел. Близкие отношения Энглтона с директором ЦРУ
Маккоуном (ноябрь 1961 - апрель 1965 года) и Ри­
чардом Хелмсом (заместителем, а потом директором
ЦРУ с июня 1966-го по февраль 1973 года) обеспечи­
ли ему возможность проводить свои расследования без
помех и, фактически, без всякого контроля.
Эта программа получила свое кодовое наименование
в ноябре 1964 года после создания совместной опера­
тивной группы из представителей ЦРУ и ФБР для на­
блюдения за этой операцией. В качестве криптонима
Энглтон выбрал слово <<Хоунтол►> - измененное сокра-,
щение фамилии директора ФБР Гувера и первых трех
букв имени Голицына - Толя. В этом слове был
заложен определенный подтекст с намеком на то, что
Гувер полностью поддерживал эту программу. Одна­
ко это не соответствовало действительности. Гувер на­
столько не доверял Голицыну, что запретил принимать
11 Т. Мэнrолд
321


его в штаб-квартире ФБР. Он также с известным скеп­
сисом относился к самому Энглтону. В целом период,
в течение которого Гувер был связан с этой програм­
мой, оказался очень непродолжительным.
Скотти Майлер, который осуществлял повседнев­
ное руководство операцией <<Хоунтол>>, подтверждает,
что <<это кодовое обозначение было строго засекрече­
но и использовалось только внутри нашего аппарата.
Кстати, как это вам удалось его узнать?>>. Он добав­
ляет: <<Операция «Хоунтол)) согласовывалась с руковод­
ством ЦРУ и службой безопасности. В этом не долж­
но быть никаких сомнений. Примерно человек шесть
в группе специальных расследований имели отно­
шение к <<Хоунтолу►>, а список лиц, имевших допуск
к материалам об этой операции, включал всего лишь
десяток человек. Стартовым импульсом для <<Хоунто­
ла►> послужила информация Голицына, и она остава­
лась, по существу, единственной оперативной основой
операции на всем протяжении ее проведения.
Во время выступления на закрытом заседании ко­
миссии конгресса Энrлтон подтвердил, что <<Хоунтол►>
начался с Голицына. <<Самую большую нагрузку для
группы специальных расследований обеспечивал Го­
лицын, - заявил Энглтон.
-
Были собраны тысячи
листов документов, имевших отношение к советской
разведке►>.
В ходе операции <<Хоунтол>> была проведена опера­
тивная проверка более сорока офицеров ЦРУ. По край­
ней мере четырнадцать из них официально считались
подозреваемыми и были взяты в активную разработ­
ку. Из десяти сотрудникQв советского отдела, которые
в разное время входили в число четырнадцати основных
подозреваемых, значились: Поль Гарблер, Джордж Голд­
берг, Лев Голдфарб (известный также как Лев Лайонз),
Питер Ханфман, Питер Карлов, Ли Карпофф, Джордж
Кайзвалтер, Ричард Кович, Дэвид Мэрфи, Александр
Соголов. Имелась еще группа работников, которые оп­
ределенно входили в число сорока проверяемых: Питер
322


Барановски, Вася Гмиркин, Питер Капуста, Серж Кар­
пович. Еще одна группа сотрудников подверглась про­
верке: Питер Бэrли, Дэвид Чавчавадзе, Клемент Сизар,
Борис Ильин, Дональд Джеймсон, Эдвард Юхневич,
Эдвард Коуэлз, Рассел Ланджелли, Леонард Маккой.
И наконец, еще два человека, которые могли входить в
эти четыре десятки: Роберт Савицки и Уолтер Седов.
Каждый из офицеров ЦРУ, включенных в эти списки,
в итоге оказался абсолютно невиновным. В этом не ос­
талось и тени сомнений.
В состав опергруппы <(Хоунтол►> входили: Джеймс
Энrлтон, Скотти Майлер, Брюс Соли, заместитель ди­
ректора ФБР Уильям Салливан, прикомандированный
к аппарату Энrлтона сотрудник ФБР Сэм Папич и ру­
ководитель контрразведывательного управления ФБР
Дональд Мур. В некоторых совещаниях опергруппы
принимал участие сотрудник ФБР Ларри Макуильямс.
В полном составе группа собиралась всего три или че­
тыре раза и просуществовала с ноября 1964-го по ап­
рель 1965 года, но охота на <(кротов►> продолжалась и
после ее роспуска.
За шесть месяцев работы эта опергруппа в обста­
новке строжайшей секретности провела тщательное рас­
следование четырнадцати основных подозреваемых.
Подобная проверка обошлась в несколько сотен ты­
сяч долларов и, по мнению Леонарда Маккоя, в раз­
гар этой операции ФБР тратило для слежки за сотруд­
никами ЦРУ больше сил, чем за находившимися в США
сотрудниками КГБ.
Не все из четырнадцати сотрудников ЦРУ прове­
рялись в одинаковой степени. У некоторых из них в
домах и в офисах была установлена техника подслу­
шивания. За некоторыми было установлено кругло­
суточное наружное наблюдение, на большинство со­
бирались отзывы от их друзей и коллег. Личные де­
ла этих сотрудников были изъяты из общего фонда и
хранились в группе специальных расследований. На
обложке дел черной краской проставлялась большая
323


буква «Н» (от английского <(honetol>>). Для хранения
этих дел в сейфовой комнате внешней контрразвед­
ки был выделен специальный сейф, стоявший отдель­
но от других сейфов. Часть комнаты, в которой стоял
этот сейф, была отделена от остального помещения
нарисованной на полу широкой желтой линией, пере­
ступать которую могли только те, кто имел доступ к
этим делам.
Офицеры ЦРУ, на личных делах которых была про­
ставлена зловещая буква <(Н>>, могли годами не получать
повышения по службе, но о причинах пробуксовки их
карьеры им не сообщалось. Даже после того, как подо­
зрения с них снимались, Энглтон сохранял власть над
ними и мог препятствовать их продвижению по служ­
бе. Нет никаких признаков того, что поставленные пе­
ред группой цели, ее практическая деятельность и ре­
зультаты подвергались какому-то контролю со стороны
высшего руководства ЦРУ. Рушились карьеры, черни­
лись репутации, наживались смертельные враги. К мо­
менту отставки Энглтона в сейфах за мистической жел­
той линией оказалось примерно сто-двести личных дел
со зловещим штампом <(Н>>.
Поразительно, но с момента создания опергруппы
<(Хоунтол» и до сегодняшнего дня не было выявлено
ни одного агента КГБ, не привлечено к ответственно­
сти ни одного человека, ни одна оперативная навод­
ка не получила развития. Из шести постоянных чле­
нов группы двоих - Энглтона и Салливана - уже нет
в живых, трое из четверых - Дон Мур, Сэм Папич и
Скотти Майлер - в конце концов подтвердили факт
существования программы <(Хоунтол>>. На просьбу про­
комментировать эти расследования Дон Мур отказал­
ся обсуждать конкретные дела и результаты. <(Един­
ственное, что я могу сказать, - осторожно признался
он, - так это то, что некоторых сотрудников ЦРУ по­
дозревали безосновательно». Сэм Папич тоже отказал­
ся обсуждать конкретные случаи, но он по-прежнему
считает <(Хоунтол» оправданным. <(Я сочувствую не-
324


винным жертвам, - говорит он, - но это составная
часть разведки. Если вы ничего не будете делать, то
никогда не разберетесь с этой проблемой. Разведка и
права человека несовместимы. Каждый офицер при­
знает это. Я признаю, что голицынский <<крот>> так и
не был найден, но я до сих пор убежден в том, что
в американских разведслужбах есть агентура против­
ника>>.
Скотти Майлер тоже защищает <<Хоунтою>. Энглтон
надеялся на то, что Майлер со временем станет его пре­
емником. С 1964-го по 1969 год он был заместителем
руководителя группы специальных расследований, а до
1974 года возглавлял отдел операций внешней контрраз­
ведки ЦРУ. Майлер был симпатичный мужчина мощ­
ного телосложения, с квадратным лицом и маленькими
голубыми глазками. На протяжении всей своей карье­
ры он выступал в роли энтузиаста контрразведки. Ти­
пичный сатрап <<холодной войны►>, он, по определению
Эцглтона, <<был большим роялистом, чем сам король».
Майлер работал не жалея сил, пытаясь сплести беско­
нечное число оперативных нитей в какую-то прочную
контрразведывательную ткань. В целом это был очень
организованный оперативный работник, который хо­
рошо дополнял недостаточно прагматичного Энглтона.
Именно Майлер заставлял крутиться колеса этой маши­
ны. В мире <<Хоунтола>> он являлся тем самым прагма­
тиком, который вел всю оперативную документацию.
<<Это был проект, соответствовавший своему време­
ни, - говорит Майлер. - Мы брали личные дела со­
трудников, снимали с них копии, а оригиналы возвра­
щали на место. Делалось все, чтобы исключить возмож­
ность утечки. Проблема заключалась в том, что никто
в управлении не знал, чем мы занимались, а это при­
водило к возникновению слухов.
Когда возникало подозрение, мы брали значительное
количество личных дел и относили их к категории <<Н ►>,
а потом действовали методом исключения. Литера <<Н>>
ставилась для того, чтобы ограничить доступ к этим де-
325


лам. Всего доступ к ним имели три или четыре челове­
ка. Само кодовое название <(Хоунтол>> использовалось
только внутри группы.
Некоторые дела категории <(Н» касались зарубеж­
ных резидентур ЦРУ. Например, если в резиденту­
ре числилось восемнадцать оперативных работников и
шесть секретарей, мы начинали проверять всех, посте­
пенно отсеивая одного за другим. КаЖдый разведчик
проверялся вместе с проводившимися им операциями.
Таким образом, одна проверка могла вывести на не­
сколько сотен дел. Некоторые ниточки были очень тон­
кими, но их тоже нельзя было игнорировать. Нельзя
было рубить сплеча, на это могли потребоваться годы.
Это правда, что мы затратили много сил и средств.
Также правда, что в какой-то момент ФБР попросило
нас не передавать им дела, если только это не явля­
ется чем-то действительно серьезным. Но какова была
альтернатива? Контрразведка вообще требует огром­
ных затрат времени>>.
Майлер продолжает утверждать, что эти расследо­
вания стали оправданными. <(Мы были обязаны вести
эти расследования. Я согласен, что офицерам разведки
очень тяжело разрабатывать своих коллег. Это не спо­
собствовало нормальной работе и подрывало авторитет
советского отдела. Но было бы несправедливо говорить,
что во всем виноват Джеймс Энглтон. Мы с ним дава­
ли рекомендации, и его слово значило очень много. Но
он никогда не выступал с тем, что не было хорошо до­
кументировано. Если имелись подозрения, нужно бьшо
серьезно что-то предпринимать. Всего за то время было
заведено около четырнадцати дел - не так плохо. Се­
годня я уже не считаю, что все проходящие по ним лю­
ди были виновны, хотя должен признать, что в отноше­
нии одного-двух у меня остались подозрения. Если ЦРУ
поступило с этими людьми несправедливо, то они име­
ют право на компенсацию>>.
Ричард Хелмс, весь этот период занимавший руко­
водящие посты, тоже считает, что поиск <(кротов» яв-
326


лялся необходимым мероприятием и был организован
должным образом. <(Каждого директора ЦРУ пресле­
дует кошмар, что в его организацию проникли ино­
странные агенты. С этим приходится жить каждый день.
Это очень трудная проблема, но ею надо занимать­
ся. Надо смотреть, проверять то, что представляется
странным и непонятным... другого пути нет. В конце
концов мы пришли к выводу, что в ЦРУ иностранных
агентов не имелось. В этом я убеждею>.
Но чем больше Энглтон, Голицын, Майлер и члены
группы специальных расследований изучали дел, тем
тверже становилось их убеждение в том, что серьезное
агентурное проникновение в ЦРУ происходило. К кон­
цу 1964 года они стали претворять свои планы в жизнь.
К тому времени Энглтон был убежден в том, что <(со­
ветский генеральный плаю> введен в действие, и мос­
ковский Центр, получая обратную связь из Лэнгли, мог
следить за эффективностью его реализации и вносить
коррективы. Если план осуществлялся в Лондоне и Па­
риже, подогревал Энглтона Голицын, то рано или по­
здно то же самое должно было произойти и в Вашинг­
тоне. <<Крот)> должен существовать в советском отделе,
являвшемся душой и сердцем ЦРУ.
Советский отдел был для ЦРУ тем же, чем для аме­
риканских вооруженных сил является корпус морской
пехоты, - впереди всех и, как это звучало на жарго­
не сотрудников ЦРУ, - <(брюхом в брюхо» с советской
разведкой. В 1964 году советский отдел стал самым
крупным подразделением ЦРУ. Он насчитывал около
девятисот сотрудников, двести пятьдесят из которых ра­
ботали в Вашингтоне, а остальные за границей. При­
мерно половина сотрудников этого подразделения яв­
лялись уроженцами США, другую половину составля­
ли выходцы из Советского Союза и стран Восточной
Европы, которые обладали соответствующей языковой
подготовкой и умением работать в условиях сложной
оперативной обстановки. Работники советского отдела
ближе всего отвечали традиционному стереотипу шпи-
327


она, созданного приключенческими романами. Главной
задачей советского отдела, как это постоянно подчер­
кивал Уильям Колби, была вербовка агентуры из чис­
ла советских граждан и получение от нее секретных
сведений по военным, политическим и экономическим
проблемам.
В начале 60-х годов отдел стран советского блока
все еще официально назывался <ютделом Советской
РоссиИ►> (сокращенно SR от Soviet Russia.
-
Примеч.
перев.) и состоял из следующих восьми основных под­
разделений. Подразделение с индексом SR-1 держало
в поле зрения деятельность различных эмигрантских
групп по проникновению в страны за «железным за­
навесом» и руководило работой радиостанций <<Свобо­
да» и <<Свободная Европа». Подразделения от SR-2 до
SR-5 вели работу в четырех географических регионах:
странах Балтики, в Европе (главным образом в Герма­
нии и Австрии), на Ближнем Востоке, на Дальнем Во­
стоке. Подразделение SR-6 выполняло вспомогательные
функции, в том числе занималось вопросами обуст­
ройства в США перебежчиков. Индексы SR-7 и SR-8
оставались свободными. Подразделение SR-9 занима­
лось так называемыми <<внутренними операциями», то
есть руководило работой резидентуры ЦРУ в Моск­
ве и имевшимися в Советском Союзе агентами. Под­
разделение SR-10 занималось «легальными путешест­
венниками», то есть опрашивало западных туристов,
ученых и специалистов, которые легально посещали
страны советского блока. В отделе имелось еще не­
сколько штабных групп, в том числе SR-CI, то есть
подразделение внешней контрразведки, а также груп­
па подготовки заданий, обработки и реализации ин­
формации.
Отношения между советским отделом и службой Эн­
глтона сохраняли напряженность. Отдел являлся опера­
тивным подразделением, располагавшим большим опы­
том непосредственной работы по Советскому Союзу, и
имел свои источники во многих странах мира. В нем
328


работало много талантливых кадровых разведчиков и
контрактников, хорошо знавших советскую историю и
культуру. Это была очень престижная работа.
Служба Энглтона, наоборот, занималась какими-то
не совсем понятными делами. Это исследовательское
подразделение занималось историей и анализом. В ап­
парате Энглтона почти не было сотрудников, владев­
ших русским языком или имевших опыт оперативной
работы по советскому направлению. Как вспомогатель­
ное подразделение, внешняя контрразведка ЦРУ не
давала того ощущения напряжения и удовлетворения,
которое испытывают от оперативной работы на пере­
довой. Их попытки контролировать операции советс­
кого отдела из тиши своих вашингтонских кабинетов
не всегда находили понимание у тех, кто должен был
отправляться за <mинию фронта» в тыл противника.
К счастью для Энглтона, в середине 60-х годов у него
появился единомышленник в советском отделе. Контр­
разведывательную службу советского отдела возглавлял
Пит Бэгли, который первым начал работу с Носенко
в Женеве.
В 1964 году у Энглтона имелся только один серьез­
ный довод, позволявший ему считать, что в ЦРУ про­
никла агентура КГБ. Он и его единомышленники были
убеждены, что самый важный американский агент -
подполковник ГРУ Попов - выдан кем-то из числа со­
трудников ЦРУ. В 1959 году в СССР Попов был арес­
тован и расстрелян. Провал самого продуктивного шпи­
она, который в течение шести лет обеспечивал ЦРУ ис­
ключительно важной информацией, послужил предметом
нескончаемых анализов и расследований. Это дело на­
чалось в ноябре 1952 года, когда Попов, работавший в
составе венской резидентуры советской военной развед­
ки, подбросил в машину американского дипломата за­
писку с предложением своих услуг. Предложение было
принято, и Попов был завербован. Ему дали псевдоним
Аттик. Работа с новым агентом была поручена Джорд­
жу Кайзвалтеру.
329


Попов оказался очень ценным приобретением. От
него поступали данные о сотрудниках и операциях ре­
зидентур КГБ и ГРУ. Он также передал копию советс­
кого армейского полевого устава, за которым Пентагон
давно охотился. Потом Попова перевели в Восточный
Берлин, и он продолжал добывать информацию, вклю­
чая важные секретные сведения по советским системам
вооружений, ракетам и системам наведения. Она оце­
нивалась на вес золота. Агент сумел подтвердить факт
наличия у Советов танка «Т-10>> и тем самым развеял
сомнения Пентагона. Его самой ценной информацией
стали полная организационная схема полевой армии и
сведения о результатах первого военного учения с ре­
альным применением ядерного оружия, состоявшегося
в 1954 году в районе Тоцка.
В ноябре 1958 года Попов был переведен в Москву,
а в октябре 1959 арестован в момент контакта в авто­
бусе с работником резидентуры ЦРУ Расселом Ланд­
желли. По словам Пита Бэгли, «провал Попова убедил
нас в том, что противник имеет свою агентуру в ЦРУ.
Мы ни минуты не сомневались в том, что Попова вы­
дал <<крот>>.
Эта точка зрения на провал Попова считалась офици­
альной и многократно доводилась до журналистов и ис­
следователей на протяжении истекших лет. Но имеющи­
еся в настоящее время данные свидетельствуют, что она
не соответствует действительности. Эта версия создава­
лась самими фундаменталистами для подкрепления те­
зиса о проникновении противника в ЦРУ.
Никакого предательства не было, и Попов прова­
лился из-за неквалифицированной работы ЦРУ. В пе­
риод пребывания Попова в Москве Кайзвалтер про­
должал отвечать за работу с ним. Но Кайзвалтер
руководил этой операцией из Берлина, а в Москве ему
помогал Рассел Ланджелли, работавший под диплома­
тическим прикрытием. Поддержание контакта с Попо­
вым в Москве было связано с большими трудностями.
Однажды Кайзвалтеру понадобилось передать Попову
330


большой пакет с деньгами и инструкциями. С агентом
бьmа отработана система моментальных передач, то есть
очень коротких, как бы случайных встреч, во время
которых участники незаметно для окружающих обме­
ниваются материалами. В случае срыва по каким-то
причинам моментальной передачи посольство, приняв
специальные меры предосторожности, могло отправ ить
Попову письмо почтой.
В Москве Ланджелли постоянно находился под на­
блюдением, но ему удалось незаметно передать Попо­
ву пакет. Он подъехал к дому, где жил Попов, запар­
ковал свою машину и пошел в булочную за углом -
он хотел, чтобы у него в руках был пакет. Булочная
находилась рядом с автобусной остановкой. По дого­
воренности Попов уже ждал его на этой остановке.
Ланджелли незаметно передал ему пакет. Но после это­
го все пошло не так, как задумывалось. Передав па­
кет, Ланджелли немедленно подал условный сигнал о
моментальной передаче другому сотруднику резиден­
туры, Джорджу Уинтерсу. Для Уинтерса этот условный
сигнал означал, что он не должен был отправпять дуб­
лирующее письмо. <<Уинтерс занимал невысокую дип­
ломатическую должность, - вспоминает Кайзвалтер, -
и выполнял в резидентуре вспомогательные функции.
Он был несобран и слишком любил выпить. Ему ни
при каких обстоятельствах нельзя было поручать про­
ведение столь ответственной операции. Ему было да­
но понять не отправлять письмо, но он по каким-то
причинам решил, видимо, на всякий случай отправить
письмо».
Но даже такое ошибочное решение еще не должно
было привести к провалу Попова. К несчастью, все
это происходило в тот момент, когда КГБ применял
очень сложную систему наблюдения за американским
посольством. Слежка была плотной, явной и имела цель
запугать американцев - она велась как бы грубо и не­
квалифицированно, но чередовалась с тщательным на­
блюдением с дальних дистанций. В отличие от демон-
331


стративной слежки перед конспиративным наблюде­
нием ставилась задача усыпить бдительность амери­
канцев и создать у них ложное чувство безопасности.
Уинтерс угодил в эту западню. Вместо того чтобы дей­
ствовать так, как его учили, и тщательно проверить­
ся, Уинтерс, выйдя из посольства, направился прямо
к почтовому ящику, который он считал безопасным.
Первоначально он намеревался проверить несколько
почтовых ящиков, находившихся довольно далеко от
посольства, но, не заметив за собой явной слежки, ре­
шил бросить письмо в почтовый ящик, расположен­
ный неподалеку от посольства. Тем времен:ем за Уин­
терсом велось конспиративное наблюдение. Бросок
письма был зафиксирован, и его изъяли.
После ареста Попова КГБ решил использовать его
в оперативной игре как канал передачи для американ­
цев дезинформации. Это стандартная тактика, к кото­
рой прибегают многие разведки мира. Попову было
приказано вызвать Ланджелли на очередную момен­
тальную встречу.
Тогда никто в ЦРУ не подозревал, что Попов про­
вален. Короткая встреча должна была состояться в муж­
ском туалете одного из московских ресторанов. Под
наблюдением КГБ Попов встретился с Ланджелли и
передал ему написанное под диктовку КГБ дезинфор­
мационное сообщение. Но втайне от КГБ Попов ухит­
рился одновременно сунуть американцу и свое соб­
ственное послание, в котором сообщил о своем про­
вале.
Леонард Маккой вспоминает, каким образом Попо­
ву удалось дать знать ЦРУ о том, что он работает под
контролем: «Написанное Поповым под диктовку КГБ
сообщение было исполнено в обычной форме - сле­
ва направо. Однако Попов добавил к этому еще четыре
строчки, которые были написаны практически верти­
кально. Думаю, что сотрудники КГБ видели, как Попов
пишет под диктовку, но им просто не могло прийти в
голову, что он может что-то приписать от себя. Во вся-
332


ком случае, он предупредил нас, что численность со­
ветских вооруженных сил на тот период составляла
3 423 ООО человек, у Советского Союза имелось двена­
дцать ядерных подводных лодок и, наконец, причиной
его провала явилось письмо Уинтерса. Вот так ЦРУ
узнало от самого Попова о том, как он провалился.
Подлинную разведывательную ценность этого сообще­
ния, а оно до сих пор еще не может быть предано ог­
ласке в полном объеме, трудно переоценить>>.
Два советских источника подтвердили эту историю.
Первым стал Носенко, которому в момент его работы
в КГБ подчинялись бригады наружного наблюдения.
Второе подтверждение поступило от неудавшегося пе­
ребежчика Черепанова, но Энглтон и его фундамен­
талисты не поверили ни Носенко, ни Черепанову. Для
них эта информация не имела никакой ценности. (Че­
репанов, уволенный в 1962 году из органов госбезо­
пасности, через посредников передал в американское
посольство пятьдесят листов оперативных документов.
Это стоило ему жизни. В Вашинпоне Энглтон и его
фундаменталисты заклеймили Черепанова как подста­
ву, потому что в его документах содержалась инфор­
мация, подтверждавшая упомянутую версию провала
Попова, а также потому, что Носенко считал Черепа­
нова настоящим перебежчиком.)
Энглтон также не верил тому, что Попов самостоя­
тельно передал Ланджелли предупреждение о том, что он
работает под контролем. По логике Энглтона, Попов,
который в тот момент находился под контролем КГБ,
передал это предупреждение для того, чтобы ЦРУ пе­
рестало искать <(крота>>. Таким образом, с точки зрения
поиска <(крота>> в советском отделе дело Попова являлось
весьма убедительным доказательством того, что совет­
ский агент в ЦРУ выдал самого ценного американско­
го агента в Москве. Теперь это <(доказательство» прочно
увязывалось с той единственной <(надежной» информа­
цией, которую дал по этому вопросу Голицын. Он утвер­
ждал, что КГБ удалось проникнуть в ЦРУ в Германии, и
333


он сам видел в Центре документы, из которых следова­
ло, что какой-то работник ЦРУ, возможно в Берлине,
передавал КГБ секретную информацию. Как и во всех
других случаях, он не мог назвать имя этого агента и при­
бег к своеобразной методологии кроссвордов. Он толь­
ко помнил, что имя этого агента начиналось с буквы <(К►>
и оканчивалось на <(ский►>, а его псевдоним - Саша. Эту
наводку Голицын передал Брюсу Соли из службы безо­
пасности ЦРУ еще в конце 1961 года, сразу после своего
переезда из Хельсинки в Вашингтон.
Голицын сообщил еще одну подробность о Саше. Он
рассказал Соли, что Саша одно время снабжал ЦРУ
фальшивыми документами, которые позволяли выво­
дить советских агентов в Западный Берлин. Но эта ин­
формация оказалась неточной и увела Соли в сторону
на целых два года. Голицын ошибся. Саша не был свя­
зан с изготовлением фальшивых документов для выво­
да советских агентов на Запад. В конце концов Соли
узнал, что истина была в прямо противоположном на­
правлении. Саша готовил фальшивые документы для за­
броски американских агентов на Восток. Саша делал в
этих документах специальные пометки, которые позво­
ляли советским пограничникам выявлять этих агентов.
Направление движения этих агентов - не с Востока на
Запад, а с Запада на Восток - имело принципиальное
значение для поиска нужного человека. Но поскольку
Соли не допускал такой ошибки, он начал энергично
работать в неправильном направлении.
Этот фальстарт символизировал первый этап охоты
на «кротов►>, который продолжался с декабря 1961-ro по
сентябрь 1963 года. Усилия Соли принесли первую из
четырнадцати жертв программы <(Хоунтол►>.
***
Этот невысокий аккуратный работник ЦРУ, который
служил в берлинском центре документации, как оказа­
лось, переделав свою фамилию Клибанский, стал звать-
334


ся Питером Карловом. Когда Голицыну показали лич­
ное дело Карлова, перебежчик решил, что факт изме­
нения фамилии служит достаточным основанием для
того, чтобы начать его разработку.
Пит Карлов родился в 1921 году в Нью-Йорке, в се­
мье выходцев из Германии. До эмиграции в США его
отец в 1912 году был самым молодым директором в
истории Берлинской консерватории. В годы Первой
мировой войны и в последующие годы быть немцем в
Америке было небезопасно, и друзья чаще звали стар­
шего Клибанского <(наш русский баритою>. Изменение
фамилии решило эту проблему раз и навсегда.
В июне 1942 года Пит Карлов поступил на военную
службу. Он получил звание лейтенанта военно-морско­
го флота и был прикомандирован к Управлению страте­
гических служб (УСС), которое направило его в Алжир.
Торпедный катер, на котором служил Карлов, наскочил
на мину, и в результате ранения Карлов потерял ногу. За
проявленную храбрость он был награжден <(Бронзовой
звездой>>.
После войны Карлов поступил в ЦРУ и в 1950-
1955 годах служил в Германии как раз в то время, ког­
да, по словам Голицына, там действовал Саша. Летом
1962 года Карлов возвратился в Вашингтон и был на­
значен в аппарат заместителя директора ЦРУ по опе­
ративным вопросам Ричарда Хелмса. К тому време­
ни Голицын уже обнародовал свои <(разоблачения», и
Соли информировал ФБР о том, что Карлов подозре­
вается. ФБР начало его полномасштабную разработку.
Разработку Карлова вел специальный агент вашинг­
тонского отделения ФБР Александр Нил. Он вспомина­
ет, что эта операция продолжалась около года и велась
с применением наружного наблюдения, использованием
оперативной техники и других средств. Когда не было
получено никаких доказательств, ФБР решило прекра­
тить разработку, требовавшую большой затраты сил.
<(Иногда наступает момент, - говорит Нил, - когда
надо или вытаскивать рыбу на берег, или резать лес-
335


ку. Нельзя бесконечно держать человека на крючке.
Это несправедливо. Мы понимали, что надо было при­
нимать то или иное решение►>.
К моменту завершения этой операции многим, в том
числе и самому Карлову, стало ясно, что он находил­
ся под подозрением. <(Мой телефон прослушивался, -
вспоминает Карлов, - и это делалось не очень квали­
фицированно►>. Карлов был достаточно близок со сво­
им коллегой по УСС Ричардом Хелмсом, чтобы прий­
ти к нему домой и напрямую спросить, что происходит.
Хелмс уклонился от прямого ответа, но заверил, что
все разрешится в течение ближайших недель, а тем вре­
менем не будет ли Карлов так любезен, чтобы помочь
ФБР в одном очень серьезном расследовании? Карлов
согласился.
Очень скоро ему стало ясно, что его попросили по­
мочь в завершении собственной разработки. Посколь­
ку слежка за Карловом не дала никаких результа­
тов, ФБР решило поговорить с ним в открытую. Его
пригласили в старое здание почты на Пенсильва­
ния-авеню, где его встретили два специальных агента
ФБР. <(Меня допрашивали четыре дня по шесть часов
в день, - вспоминает Карлов.
-
Это типичное для
ФБР дело, но мне было не до шуток. Задавалось очень
много вопросов, но было очевидно, что они не рас­
полагали никакими доказательствами. Абсолютно ни­
чего. Использовался типичный метод работы <(добро­
го►> и <(ЗЛОГО►> следователя. Все было как надо, но все
абсолютно бесполезно. Меня даже проверили на по­
лиграфе, но впустую►>.
Алекс Нил прослушал все записи допросов Карло­
ва. <(Карлов держа.тiся очень хорошо, - говорит Нил. -
Он был настоящим профессионалом, быстро соображал,
вел себя открыто►>. Закончив допрос Карлова, ФБР офи­
циально проинформировало ЦРУ о том, что не видит
необходимости в дальнейшем продолжении расследова­
ния. С точки зрения ФБР дело Карлова развалилось.
Это заключение ФБР совпало с выводами службы безо-
336


пасности ЦРУ. Брюс Соли тоже пришел к выводу, что
подозрения в отношении Карлова лишены каких-либо
оснований.
Но подозрения оставались. Парадоксально, но вы­
вод о невиновности Карлова продолжал лежать тем­
ным пятном на его безукоризненной репутации. Нич­
то не могло реабилитировать Карлова в глазах шефа
внешней контрразведки. Карлов лично встретился с
Энглтоном и потребовал объяснений. Энглтон, окру­
женный клубами сигаретного дыма, стиснул пальцы и,
хмуро глядя поверх очков, сказал: <<Пит, есть вещи,
которые ты не понимаешь. Не надо больше об этом
ни с кем говорить. Даже с друзьями».
Но Карлову хотелось купить громкоговоритель и
кричать о своей проблеме во всеуслышание. Отказ ЦРУ
реабилитировать его и возвратить к работе глубоко его
ранил. Атмосфера настороженности и недоброжелатель­
ности, возникающая вокруг человека, оказавшегося объ­
ектом расследования, сама по себе не рассасывается.
В конце концов, несмотря на то, что официально ни
ФБР, ни ЦРУ не нашли никакого криминала, Карлов
вынужден был подать в отставку. 26 сентября 1963 года
после двадцати двух лет безупречной службы он поки­
нул ЦРУ без пенсии и без традиционной «Карьерной
медалю>, которой награждаются практически все выхо­
дящие в отставку сотрудники. Карлов поступил в хими­
ческую корпорацию <<Монсанто>> в качестве директора
международных связей и проработал там вплоть до сво­
ей отставки в 1976 году. Позже он успешно работал на
рашке недвижимости.
Теперь из рассекреченных показаний, пятнадцать
лет спустя, мы знаем, что ЦРУ признало свою ошиб­
ку в отношении Карлова. В октябре 1978 года, давая
показания в комиссии конгресса, Энrлтон заявил, что
в ходе поиска агента Саши совершена <<ужасная ошиб­
ка>>, которая увела Голицына, службу безопасности и
внешнюю контрразведку на неверный путь. На вопрос
о том, как это стало возможно, Энrлтон попытался
337


переложить вину на других. <(Спросите службу безо­
пасности, - сказал он. - Я уже не помню причин, но
это сильно навредило одному из служащих. Возмож­
но, произошла ошибка в анализе дела».
В тот момент, как говорят американцы, <(ИЗ банки
выполз еще один червяк». Энглтон указал, что от Го­
лицына он узнал, что КГБ удалось получить данные о
создании в ЦРУ исключительно эффективной техники
подслушивания. Речь шла об особом электронном ре­
зонаторе размером не больше слезинки. Поскольку Кар­
лов знал о существовании этого резонатора, Энглтон
немедленно сделал вывод о том, что именно он выдал
эту информацию русским. Так Энглтон нанес еще один
сокрушительный удар по этому человеку.
Но Энглтон не рассказал всей истории. Он всегда
знал, что Карлова нельзя обвинять в передаче этой ин­
формации русским. Реальным источником ее утечки стал
Джордж Блейк, который видел в Германии чертежи это­
го устройства. Первоначальная информация о предатель­
стве Джорджа Блейка поступила от сотрудника МИ-5
Питера Райта. Энглтон узнал об этом из докладной за­
писки одного из своих сотрудников, полностью реабили­
тировавшей Карлова. Прочитав эту докладную, Энглтон
вызвал к себе этого сотрудника и, потребовав все копии
этой записки, тут же порвал их и приказал сослуживцу
забыть о них. Больше этой записки никто не видел.
Вынужденный уход Карлова из ЦРУ выглядел так,
будто он чувствовал за собой вину. Энглтон знал прав­
ду, но молча наблюдал, как этому человеку был нане­
сен смертельный удар. Доказательства невиновности
Карлова стали известны лишь спустя десять лет после
того, как самого Энглтона в 1974 году отправили в от­
ставку. Меморандум по затронутому делу был найден
в одном из его сейфов.
26 мая 1989 года, четверть века спустя после уволь­
нения, Питера Карлова пригласили в Лэнгли к замес­
тителю директора ЦРУ по оперативным вопросам Ри­
чарду Стольцу. Там же находился директор ЦРУ
338


Уильям Уэбстер и еще семьдесят два отставных и
действующих ветерана разведки. В ходе короткой це­
ремонии репутация и честь Карлова были восстанов­
лены. Он получил давно причитавшуюся ему пенсию,
но для бывшего работника ЦРУ эта довольно значи­
тельная сумма I-le имела большого значения. Гораздо
большее значение для него имело то, что он наконец
получил <(Карьерную медаль►>. <(Мне нужно было по­
ложить конец двум десятилетиям слухов и подозре­
ний, - сказал он позже. - Вы просто не представля­
ете, ка
.
к мне нужна была эта медаль. . . ►>
***
Если Пит Карлов не был Сашей, то кто же тогда
тот таинственный советский <<крот»? Никто не ставил
под сомнение утверждение Голицына о том, что КГБ
имел своего агента где-то в западногерманской струк­
туре ЦРУ, но где? Эту загадку в конце концов удалось
решить неутомимому Брюсу Соли. Стоило ему еще раз
опросить Голицына и уточнить некоторые детали, свя­
занные с работой Саши на КГБ, как он нашел того,
кто отвечал этому описанию: невысокий красивый че­
ловек с мягкими манерами, работавший в ЦРУ по кон­
тракту, Игорь Орлов. Будучи сыном офицера Красной
Армии, он сам сражался в ее рядах, потом долгое вре­
мя крутился в <(серой зоне►> спекуляций черного рын­
ка и шпионажа, которая была характерна для после­
военного Берлина. Потом его завербовало ЦРУ, и он
работал с несколькими американскими разведчиками,
в том числе с Полем Гарблером, будущим резидентом
ЦРУ в Москве. Орлов прослужил в Берлине шесть лет,
а потом по контра�ту с ЦРУ в 1956 году был переве­
ден во Франкфурт.
В результате тщательного расследования Соли при­
шел к выводу о том, что именно Орлов бьш Сашей. Он
также установил, что в 1961 году Орлов эмигрировал в
США и прекратил всякие отношения с ЦРУ. Некото-
339


рое время он работал водителем грузовика в газете <(Ва­
шинпон пост>>, а потом - в качестве мастера по изго­
товлению рам для картин в Вирджинии. ФБР провело
глубокую разработку Орлова, которая, однако, не дала
оснований для преследования его в судебном поря:дке.
Орлов умер от рака в мае 1982 года. В августе 1985 года
перебежчик из КГБ Виталий Юрченко подтвердил, что
в период своего пребывания в Германии Орлов являл­
ся советским агентом.
Если Орлов действительно был Сашей, то это успо­
каивало ЦРУ - он никогда не служил кадровым офи­
цером ЦРУ, и его доступ к важной секретной инфор­
мации имел ограничения. <(Страшное проникновение
советских агентов в ЦРУ>>, которым Голицын пугал всех,
на поверку оказалось недостаточно глубоким; (После­
дующее расследование показало, что Саша причинил
ущерб американским операциям, проводившимся через
<(зеленую границу», раскрыл установочные данные на
нескольких американских агентов, а также выдал Сове­
там схему организационной структуры берлинской ба­
зы ЦРУ. Однако он никогда не имел доступа к совер­
шенно секретной информации, не знал подлинных
имен кадровых работников ЦРУ и никогда не_ служил в
вашинпонской штаб-квартире. Принятая в ЦРУ систе­
ма разграничения доступа к информации не позволяла
ему получить сведения, выходившие за пределы его не­
посредственных обязанностей.)
По логике вещей, после того как Соли выявил Ор­
лова, охота на <(кротов» должна была прекратиться. Был
выявлен достаточно убедительный подозреваемый, его
дело тщательно расследовалось специалистами высше­
го класса, независимыми следователями службы безо­
пасности ЦРУ, был сделан вывод о том, что Орлов, ско­
рее всего, повинен .в шпионаже против США. Рассле­
дование можно бьшо прекратить.
Однако, когда Соли сообщил об этом Энглтону, Го­
лицын отказался принять данную версию в качестве
окончательного вьIВода о <(кроте». Он быстро скоррек-
340·


тировал свою позицию, заявив, что Орлов работал не
один. Это явилось полной неожиданностью для Соли.
Голицын утверждал, что проникновение КГБ в ЦРУ
осуществлялось столь широким фронтом, что включа­
ло по крайней мере еще одного кадрового сотрудника.
По его словам, КГБ удалось завербовать одного из кад­
ровых сотрудников ЦРУ, работавших с Орловым.
В ход пошли новые дела. Снова работники группы
специальных расследований перешли на сверхурочную
работу. С новой силой заскрипели перья усердных ана­
литиков внешней контрразведки, вычерчивая контуры
новых подозреваемых в рамках программы <<Хоунтол».
Германия оставалась в центре внимания контрразведки,
которая приступила к тщательному расследованию всех
�s:адровых сотрудников ЦРУ, руководивших работой Ор­
лова в Берлине и Франкфурте. Сверху стопки их лич­
ных дел лежало личное досье .с фотографией симпатич­
ного морского летчика с морщинистым лицом и при­
щуренными глазами.
***
Поль Гарблер работал с Орловым в Берлине в 1952-
1953 годах. Как и многие способные работники совет­
ского отдела ЦРУ, Гарблер происходил из семьи вы­
ходцев из Восточной Европы. Он родился в 1918 году в
Ньюарке в русско-польской семье среднего достатка.
Родители Гарблера воспитывали его в духе преданно­
сти принявших их стране и обществу. Он рос впол­
не патриотичным и довольно амбициозным юношей.
С началом Второй мировой войны он ушел доброволь­
цем в морскую авиацию и служил в одном подразделе­
нии с молодым летчиком Джорджем Бушем, ставшим,
как известно, президентом США.
Военная судьба Гарблера сложилась хорошо. Он за­
служил три <<Почетных летных креста>> - высшей награ­
ды летного состава - и восемь медалей. После оконча­
ния войны он остался на военной службе и получил
341


назначение в военно-морскую разведку. Во время корей­
ской войны он елужил в качестве личного пилота прези­
дента Южной Кореи. В это же время он играл в теннис с
молодым офицером английской разведки - Джорджем
Блейком. Это последнее обстоятельство ему припомни­
ли, когда он стал одним из объектов охоты на <<кротов».
В 1952 году Гарблер уже работал в ЦРУ в Запад­
ной Германии, где у него на связи находился Игорь Ор­
лов. В 1956 году он стал заместителем резидента ЦРУ в
Стокгольме, в 1959-1960 годах работал в Лэнгли в ка­
чес
:
гве руководителя одной из секций советского отде­
ла. В 1961 году Гарблер стал первым в истории рези­
дентом ЦРУ в Москве (под прикрытием помощника
военно-морского атташе). После Москвы карьера Гар­
блера должна была резко пойти в гору. Вместо этого он
стал топтаться на месте, застрял на уровне GS-16 и ос­
тавался на нем без продвижения в течение четырнадца­
ти лет. Он не знал, что стал жертвой <<Хоунтола►>. При­
чиной тому явилась его связь с Игорем Орловым.
·
В мае 1966 года, когда Гарблер уже четыре года раз­
рабатывался как подозреваемый «крот►>, его неожидан­
но отстранили от оперативной работы и отправили пре­
подавателем в Кэмп-Пири. Любой опытный сотрудник
ЦРУ легко мог представить себе мотивы, стоявшие за
этим решением. Но это было еще не все. Вскоре ему,
человеку с опытом оперативной работы в Москве, в
самый разгар «холодной войны►> предложили работу
незначительного масштаба - пост резидента ЦРУ на
острове Тринидад и Тобаго. <<Боже мой, - взвыл Гарб­
лер, - но там же нет русских!►> Ему холодно ответили,
что решение окончательное и он должен подчиниться
либо уйти в отставку. Он подчинился.
Однажды вечером в конце 1970 года, сидя на терра­
се своего дома вместе с заехавшим к нему старым дру­
гом из отдела стран Западного полушария ЦРУ, Гарблер
наблюдал красочный закат и размышлял над допущен­
ной в отношении него несправедливостью. Где-то пос­
ле третьего стакана виски его друг неожиданно сказал:
342


<(Поль, они думают, что ты работаешь на КГБ». Следу­
ющие полтора года Гарблер прожил как в тумане, в со­
стоянии шока и отвращения, не зная, что предпринять.
В конце концов он не предпринял ничего. Вступил в
действие любопытный механизм самозащиты, ведь, по
существу, ему никто официально ничего не сказал, его
даже не допрашивали. Если он проявит выдержку, то,
может, все прояснится само собой. Это был период не­
выносимого личного унижения. По возвращении в Ва­
шинпон он в 1973 году был направлен резидентом в
Стокгольм, где провел три года, и снова возвратился в
Вашинпон, чтобы уйти в отставку. В 1977 году он имел
все тот же ранг GS-16.
К тому времени Энглтон и его фундаменталисты уже
были отправлены в отставку, и Гарблер обратился к
новому директору ЦРУ адмиралу Стэнсфилду Тернеру.
Что случилось с его карьерой? Почему его отправили в
ссылку? Что означают эти подозрения в предательстве?
За три дня до выхода в отставку Гарблер получил ответ
Тернера. Директор ЦРУ подтвердил, что Гарблер стал
жертвой <(необоснованных подозрений>>. От имени тех,
кто был в этом виноват, Тернер выразил свое <(искрен­
нее сожаление>> и пообещал сделать все возможное
для предоставления ему финансовой компенсации за
четырнадцать лет пробуксовки его карьеры. Позже с со­
гласия ЦРУ Гарблер в течение трех дней давал свиде­
тельские показания на закрытом заседании сенатского
комитета по разведке. Комитет отнесся к нему очень
внимательно и способствовал принятию закона, кото­
рый обеспечил ему весьма существенную финансовую
компенсацию. После этого он уехал в Аризону, где и
поныне занимается бизнесом в сфере недвижимости.
***
Другой жертвой <(Хоунтола>> стал Вася Гмиркин, ко­
торый в свое время, пожалуй, как никто другой из со­
трудников ЦРУ, мог бы считаться американским анало-
343


гам английского Джеймса Банда. Красавец мужчина
ростом под два метра, он родился в 1926 году в Китае в
семье белоэмигрантов. До революции его отец служил
российским консулом в Синьцзяне. После революции он
вернулся в Россию и воевал против большевиков. Пос­
ле поражения белых он снова вернулся в Китай и до­
вольно успешно торговал нефтью, пушниной и золотом.
В 1932 году во время религиозных беспорядков в Синь­
цзяне его мать с тремя детьми пыталась бежать из Ки­
тая через пустыню Гоби, но попала в плен к мусульма­
нам. В плену они пробыли около двух лет, пока отец не
смог организовать их выкуп. В 1934 году отец Гмирки­
на был задержан на советской территории и расстрелян.
В конце концов Вася Гмиркин оказался в США,
приобрел американское гражданство и во время Вто­
рой мировой войны служил в качестве переводчика на
Тихом океане. В 1951 году Гмиркин поступил в ЦРУ и,
поскольку он владел русским и китайским языками,
вскоре оказался в советском отделе, в котором тог­
да работало довольно много образованных и способ­
ных белоэмигрантов. В 1956 году он был направлен в
Токио под прикрытием должности атташе посольства
США и оказался одним из первых американских раз­
ведчиков, кто стал работать <(брюхо в брюхо>> с КГБ,
Прежде такие контакты считались рискованными и не
поощрялись. Ярым противником подобных методов ра­
боты был Энглтон. Гмиркину удалось подставить со­
ветскому резиденту проститутку и снять для нее квар­
тиру, куда ее любовник приходил сначала раз-два в
неделю, а потом практически каждый день. В кварти­
ре, разумеется, была установлена техника подслуши­
вания. Операция продолжалась почти три года и дала
немало полезной информации.
В 1962 году Гмиркина назначили заместителем ре­
зидента в Ирак, где он лично сумел завербовать со­
трудщщу КГБ, муж которой также служил в КГБ, воз­
главляя советский культурный центр в Багдаде. В кон­
це концов Гмиркин с немалым риском для себя сумел
344


вывезти эту женщину с двумя детьми в США. В Ира­
ке он также получил большое колцчество секретной
документации по советской военной технике. Одно из
наставлений содержало подробное описание катапуль­
тируемого авиационного сиденья, которое давно ин­
тересовало Пентагон. В другом была информация
об авиаци:онной системе противообледенения, которая
позволила сэкономить американцам сотни тысяч дол­
ларов - в этой области советская технология намно­
го опережала американскую.
Однажды КГБ предпринял довольно жесткую по­
пытку вербовки Гмиркина. Это произошло на вече­
ринке в доме советского резидента КГБ, на которой
присутствовал еще некий гость из Москвы. <(Вась, а
Вась, ты такой же русский, как и мы. Ты же знаешь,
что течет в наших жилах ...►> Гмиркин знал это слиш­
ком хорошо. И, несмотря на зловещие намеки на воз­
можность использования силы, он благополучно рети­
ровался, не уронив чести и достоинства.
Большая часть того, что Гмиркин добывал в Багда­
де, попадала на стол к Леонарду Маккою, отвечавшему
в советском отделе за обработку поступавшей информа­
ции. м ·аккой вспоминает бесчисленные <mанегирикю>,
которые штаб-квартира направляла Гмиркину, отмечая
его достижения. В Вашингтон он возвратился героем.
Начальник советского отдела Дэвид Мэрфи (впослед­
ствии сам объект <<Хоунтола►>) горячо пожал ему руку
и поблагодарил его за прекрасные операции в Багдаде.
Гмиркина должны бьmи повысить в должности и награ­
дить медалью. Люди за пределами ЦРУ не в состоЯНJ:fИ
понять, что значит для разведчика эта награда. Это един­
ственный внешний признак прев
·
осходно проделанной
работы. Повышение в должности тоже имеет огромное
значение, причем не в традиционно корпоративном
смысле, связанном с увеличением зарплаты или расши­
рением полномочий, но как знак признания, как сиг­
нал коллегам о том, что окутанная тайной карьера их
коллеги развивается благоприятно.
345


Вася Гмиркин, подлинный герой ЦРУ, не повышал­
ся по службе в течение двенадцати лет. В число подо­
зреваемых <<Хоунтола» он попал исключительно потому,
что Голицыну не понравилось его русское происхожде­
ние. Как только на обложке его личного дела появилась
зловещая черная литера <<Н>>, на его карьере поставили
крест. В конце концов он подал в отставку. Пара­
доксально, но уже на следующий день он снова стал
сотрудником ЦРУ по контракту, поскольку эту форму
трудоустройства не нужно было согласовывать с Энrл­
тоном.
***
Настало время, когда директор ФБР Эдгар Гу­
вер, констатировав, что работа по наводкам Голицы­
на оказалась абсолютно безрезультатной, отозвал сво­
их сотрудников из программы «Хоунтол», и в апреле
1965 года совместная опергруппа ЦРУ и ФБР прекра­
тила существование. Отказ ФБР не обескуражил вне­
шнюю контрразведку, и операция <<Хоунтол>> продол­
жалась, втягивая в свою орбиту все новых и новых по­
дозреваемых из числа сотрудников советского отдела.
Леонард Маккой, который сам стал жертвой <<Хоунто­
ла>> в связи со своей поддержкой Носенко, говорит,
что около сотни работников советского отдела стали
объектами деятельности Голицына-Энrлтона. Их либо
просто увольняли, либо, как Пита Карлова, вынужда­
ли досрочно уходить в отставку, или переводили на
второстепенные участки работы. Не получая продви­
жения и не желая заниматься каким-то бессмыслен­
ным делом, они тоже уходили. Некоторые все же оста­
вались, но при этом были морально надломлены свалив­
шимися на них чудовищными подозрениями и бесцель­
но отсиживали свое время в кабинетах, дожидаясь
пенсии. <<В основном это были славяне, в первую оче­
редь русские, - вспоминает Маккой. - Но среди них
попадались и англосаксы. Часть из них работала в Ва-
346


шинггоне, остальных разослали по всему миру. Боль­
шинству из этих сотрудников едва перевалило за трид­
цать, это были весьма талантливые и работоспособные
кадры. В результате от активной работы было отстра­
нено около 75 процентов наиболее квалифицирован­
ных сотрудников советского отдела. Одним махом мы
потеряли наших самых способных оперативных работ­
ников, владеющих разными языкамю>.
К несчастью для жертв <(Хоунтола», Энглтон входил
в совет по рассмотрению представлений о повышении
в должности, и он пользовался своим положением для
того, чтобы безжалостно <(рубить» все предложения, ка­
савшиеся тех, кто находился у него в черном списке.
Советский отдел практически перешел в режим работы
на холостом ходу. Дело дошло до того, что в 1964 году
начальник советского отдела Дэвид Мэрфи направил
циркулярную телеграмму во все резидентуры ЦРУ, при­
зывавшую проявлять сдержанность в работе по советс­
кой линии, - <( ...отступить, проявлять спокойствие и
осторожность... ►>. Это указание прямо противоречило
задаче, ради которой, собственно говоря, и был создан
советский отдел - вербовки агентов из числа советских
граждан. Утверждения Энглтона о том, что советская
разведка проникла в ЦРУ, превратили некогда уве­
ренных в своих силах разведчиков в неврастеников, ко­
торые порой допускали явные глупости. Так, Эд Юх­
невич, один из тех, кто работал с Логиновым и в силу
этого стал подозреваемым <(Хоунтола►>, вспоминает свой
вызов к начальнику отдела Мэрфи. К этому времени
обстановка всеобщей подозрительности, граничившей
с паранойей, настолько захлестнула отдел, что Мэр­
фи, прежде чем начать разгgвор, включал радио на пол­
ную мощность, чтобы помешать работе подслушиваю­
щих устройств в его кабинете.
В 1968 году, в четвертый год эпохи «Хоунтола»,
Мэрфи был назначен резидентом ЦРУ в Париже, где
его карьера была практически перечеркнута Энглто­
ном, который по-прежнему считал его советским <(кро-
347


том>>. Новым шефом советского отдела был назначен
выдвиженец Ричарда Хелмса Рольф Кингсли. <(Я при­
нял отдел, фактически, неработоспособным, - вспоми­
нает Кингсли.
-
Отдел, который всегда был сердцем
и душой всего оперативного управления, просто не
функционировал. Он только имитировал работу. Все
боялись, что любая активность в разработке советских
объектов может получить превратное толкование. Вез­
де царил дух пораженчества. Голицын подорвал мо­
раль сотрудников. Голицын и Энглтон утверЖдали, что
мы все делали неправильно, к тому же это через пят­
надцать минут становилось известно в Кремле. Цари­
ло такое ощущение, что любая операция изначально
обречена на провал. Воздух был буквально пропитан
вирусами истерии. В этом была заслуга Голицына.
Охота на <(кротов>> шла уже четвертый год, и нас об­
виняли во всех смертных грехах. КаЖдый раз, когда у
нас появлялся новый советский перебежчик и расска­
зывал что-то о работе американских спецслужб, де­
лался вьшод, что это результат утечки информации из
советского отдела. Но это не соответствовало действи­
тельности! Все представлялось скомпрометированным
потому, что русские проникли в наш отдел - да про­
стят мне это выражение - <то самые яйца>>.
В то 1;3ремя советский отдел ЦРУ мог вести работу на
территории Советского Союза по крайней мере с три­
дцатью своими источниками, но из-за <(Хоунтола>> их
число снизилось до пяти. Наиболее наглядным приме­
ром того, как практическое отсутствие разведыватель­
ной информации в критический момент отрицатель­
но сказалось на эффективности американской внешней
политики, служит период нарастания напряженности во
время .Пражской весны 1968 года. Совет национальной
безопасности США поручил ЦРУ срочно провести ана­
лиз советских намерений в отношении Чехословакии.
Белый дом хотел, в частности, знать, означает ли сосре­
доточение советских танков на западной границе готов­
ность Советского Союза к вторжению в Чехословакию.
348


Однако разведывательный потенциал советского отде­
ла настолько ослабел, что у ЦРУ пракц1чески не оста­
лось надежных - неподозревавшихся - агентов, кото­
рым можно было поставить такое. задание. В лихора­
дочном поиске хоть каких-либо источников, способных
оценить советские намерения, Ричард Хелмс поручил
Ральфу Кинrсли лично проконсультироваться у Голи­
цына. Раньше Кинrсли нес.колько раз видеJI Голицына
в компании Энrлтона, и советский перебежчик произ­
вел на него неблагоприятное впечатление - <mузатый
коротышка►>.
В августе 1968 rода, когда чехословацкий крuзис дQ­
стиr точки кипения и сверхдержавы считали, что мир
в очередной раз подошел к опасной черте, начальник
самого важного отдела ЦРУ самолетом вылетел из Ва­
шингтона в Нью-Йорк для встречи с советским пере­
бежчиком. Его провели в гостиную и попросили по­
дождать - гора пришла к Магомету. Затем бывший
майор КГБ в течение двух часов без перерыва читал
Кинrсли лекцию. Однако главный тезис Голицына оше­
ломил терпеливого начальника советского отдела. Го­
лицын объявил, что кризис - это очередная дезин­
формационная акция КГБ, направленная на создание
у Запада впечатления того, что в советском блоке име­
ют место разброд и шатания. На самом деле между
Прагой и Москвой нет никакой напряженности. Все
это пустая болтовня, подобная той, которая отмеча­
лась во время советско-китайского раскола. Голицын
также заявил, что чешский лидер Александр Дубчек
не имеет ничего общего с демократией и остается ор­
тодоксальным коммунистом. Голицын прогнозировал,
что щ:�:какоrо вторжения Советов в ЧССР не будет, и
ЦРУ может смело учитывать это в своей политике.
Кинrсли сухо поблагодарил Голицына и вылетел в
Вашинrtон. У трапа встречал его заместитель Стэйси
Халс, который сообщил, что советские танки уже пере­
сек.rш границу Чехословакии. Пролилась первая кровь.
На предельной скорости Кинrсли примчался в Лэнrли
349


и сразу поднялся на седьмой этаж. <<Я получил от Го­
лицына все ту же старую жвачку, - сообщил он Ричар­
ду Хелмсу.
-
Он снова ошибся ровно на 180 градусов>>.
Хелмс ничего не ответил.
Спустя семь лет сенатский комитет по разведке под
председательством Отиса Пайка отнес чехословацкий
кризис к числу шести самых крупных провалов амери­
канской разведки с 1960 года. Но даже эта явная неспо­
собность Голицына дать правдивый анализ советских
намерений вкупе с неудачей Энглтона найти <<крота» и
выходом ФБР из программы «Хоунтол►> не могли оста­
новить кампанию охоты на <<кротов». Теперь она уже
жила самостоятельной жизнью. В замкнутом мире груп­
пы специальных расследований в очереди стояло еще
много дел на подозреваемых работников ЦРУ в принад­
лежности к советской агентуре.


ложь молчит
Контрразведчик - это тот, кто
каждое утро, бреясь перед зерка­
лом, спрашивает: «Интересно, на
кого этот парень работает?»
Старая шутка, бытовавшая
в рядах работников внешней
контрразведки ЦРУ
Одному из самых лучших разведчиков советского
отдела ЦРУ Дику Ковичу страшно не везло. Его на­
стоящая фамилия Ковачевич. Он служил в Берлине,
работал с советским нелегалом Федоровым, с Ин­
геборг Лайгрен и с Юрием Логиновым. По теории
Голицына-Энглтона, каждое из этих обстоятельств,
даже взятое в отдельности, давало достаточно основа­
ний для того, чтобы подозревать Ковича как агента
КГБ. А тут такой букет!
К июлю 1964 года охота на <<кротов>> велась в полном
разгаре. Голицыну снова был предоставлен доступ к
личным делам всех сотрудников советского отдела, фа­
милии которых начинались на букву <<К>>. Несмотря на
то, что разработка Питера Карлова не принесла резуль­
татов, Голицын по-прежнему был убежден, что <<крот►>,
фамилия которого начиналась на букву <<К>>, существо­
вал. Теперь главным подозреваемым стал Кович. Вни­
мательное изучение Голицыным личного дела Кови­
ча дало ему прекрасную возможность познакомиться с
личностью этого на редкость талантливого, опытного и
популярного в своей среде разведчика.
351


Душан Ковачевич родился l декабря 1926 года в не­
большом шахтерском городке Хиббинг, штат Миннесо­
та, с населением около семнадцати тысяч человек, го­
воривших на тридцати семи языках и наречиях мира.
Отец Ковича, неграмотный серб, в 191 l году эмигриро­
вал в США из австро-венгерской империи и стал шах­
тером. Однако его мать, тоже сербка, имела вполне при­
личное образование и сумела привить сыну интерес к
истории и иностранным языкам. Молодой Кович рос
крепким парнем с явно славянской внешностью, свет­
ло-зелеными глазами и скуластым лицом. В 1944 году
в разгар Второй мировой войны он закончил среднюю
школу и пошел служить на флот. Его направили в Вис­
консинский университет для изучения радиодела, но
перспектива провести войну на студенческой скамье его
не устраивала, и он попытался записаться добровольцем
для заброски к партизанам в Югославию, но его сочли
слишком молодым для подобного мероприятия. Вмес­
то Югославии он оказался на японском острове Окина­
ва в качестве радиооператора на танкере типа «Либер­
тю>. После демобилизации он поступил в университет
штата Миннесота, где изучал русский язык и меЖдуна­
родные отношения. Там его заметил профессор меЖду­
народной экономики, который, узнав о его намерении
поступить в госдепартамент, посоветовал ему обратить­
ся в ЦРУ.
Встретившийся с Ковичем кадровик советского отде­
ла ЦРУ с удовлетворением отметил, что языковая и ака­
демическая подготовка Ковича намного превышала его
собственные познания в этой сфере. Через несколько
недель, 16 октября 1950 года, Кович стал сотрудником
советского отдела, в котором работала довольно зна­
чительная группа русских и восточноевропейцев, со­
ставлявших костяк этого самого большого оперативно­
го подразделения ЦРУ. Кович прошел ускоренный курс
подготовки, включавшей наружное наблюдение, контр­
наблюдение, использование тайников, сигнализации и
т. п. В 1953 году он уже работал в Европе, вербуя и за-
352


брасывая агентов в СССР и страны Восточной Европы
через <(зеленую границу» воздушным и морским путем.
Это бьmа крупномасштабная операция <(Редсокс>>, кото-
.
рая стоила больших затрат, но не принесла заметных
результатов.
В 1954 году на Западе стали появляться первые со­
ветские послевоенные перебежчики, и это снизило ин­
терес к заброске агентуры низкого уровня. Одним из
первых перебежчиков был Дерябин, в опросе которого
Кович принимал участие. К тому времени он получил
продвижение по службе и являлся руководителем сек­
ции <(D» советского отдела, занимавшейся работой с пе­
ребежчиками.
Работа с Дерябиным, которая заняла у Ковича до­
вольно продолжительное время, включала как разведы­
вательные опросы, так и <(акклиматизацию» перебежчи­
ка в новой для него среде. Первый раз, когда Дерябин
увидел на прилавке апельсины, он с непосредственно­
стью ребенка воскликнул: <(Ричард, Ричард, смотри -
апельсины! Почему их никто не охраняет?>> Кович сво­
зил Дерябина в Миннесоту к своим родителям, а также
в Детройт, Лас-Вегас и Голливуд, где перебежчику уда­
лось увидеть живых американских кинозвезд. К несча­
стью для Ковича, журнал <(Лук» опубликовал статью
о Дерябине, в которой раскрыл Ковича как сотрудни­
ка ЦРУ.
В последующие три года, в 1955-1958 годах, Кович
работал в секции SR-9, которая осуществляла вербов­
ку граждан третьих стран для использования на совет­
ском направлении. Кович сам вербовал и осуществлял
оперативную подготовку таких агентов, для чего регу­
лярно выезжал в Европу. Одна из поездок, в январе
1956 года, привела его в Норвегию, где он принимал
участие в подготовке Ингеборr Лайгрен, о чем вы уже
знаете из книги.
В январе 1958 года он прибыл в Париж для работы
с новым перебежчиком из ГРУ, полковником Михаи­
лом Федоровым. Первым делом Кович должен был
12 Т. Мэнгшщ
353


установить, был ли Федоров именно тем человеком,
за кого себя выдавал, и в случае подтверждения это­
го факта постараться убедить его остаться на работе в
ГРУ. Федоров, настоящая фамилия которого Алексей
Чистов, работал преподавателем в одной из советских
военных академий. Среди его слушателей, кстати, был
бывший министр обороны СССР маршал Малиновс­
кий. А тогда он проходил обкатку по программе под­
готовки разведчика-нелегала для последующей работы
во Франции. В Париже он без согласования с Цент­
ром купил автомашину, на которой попал в аварию,
и вынужден был истратить 2,5 тысячи долларов из
оперативного фонда резидентуры на ее ремонт. Кович
провел тщательную проверку, которая полностью под­
твердила слова Федорова, выдал ему 2,5 тысячи дол­
ларов для покрытия расходов и завербовал для рабо­
ты на ЦРУ.
Сначала Федоров очень неохотно выдавал секреты
ГРУ, но со временем Ковичу удалось получить от него
очень важные сведения о советской системе шифрова­
ния. Для связи с Центром полковник ГРУ использовал
сложную систему одноразовых шифроблокнотов и мог
принимать односторонние радиопередачи из Москвы.
В лучших традициях шпионажа времен Второй мировой
войны в назначенное время после музыкальной фразы
московский диктор начинал читать шифрованный текст
в виде пятицифровых групп. С помощью специалистов
Агентства национальной безопасности советский шифр
был раскрыт.
В апреле 1958 года Федоров совершил короткую
поездку в Москву и вернулся с очень важной инфор­
мацией о советских космических и ядерных програм­
мах. Прошло всего шесть месяцев после запуска пер­
вого советского космического спутника, и американцы
всеми силами старались получить сведения о косми­
ческой программе Советов. Федоров также сообщил,
что на 15 мая 1958 года назначен запуск новой совет­
ской ракеты, а также о мощности носителя и полез-
354


ной нагрузке. По его сведениям, на 27-29 августа того
же года планировался первый запуск ракеты с кас­
сетной боеголовкой. Это было настоящей сенсацией.
Объединенный комитет начальников штабов не распо­
лагал данными о том, что русские снабдили свои ра­
кеты многозарядными боеголовками. Эта информация
оказала большое влияние на развитие соответствую­
щих американских программ.
Леонард Маккой, в то время руководитель информа­
ционной секции советского отдела ЦРУ, первым полу­
чивший эту информацию от Ковича, вспоминает, что
она послужила поводом для специального совещания у
Ричарда Хелмса, исполнявшего обязанности заместите­
ля директора ЦРУ по оперативным вопросам. Опасаясь,
что эта информация, полученная от нового источника,
будет встречена с недоверием, Хелмс распорядился ре­
ализовать только первую часть сообщения - о майском
запуске. Он предусмотрительно считал, что если эта ин­
формация подтвердится, то можно будет без риска реа­
лизовать и вторую ее часть - о запуске в августе. Когда
эти запуски состоялись в соответствии с данными Фе­
дорова, доверие к нему сразу выросло. Его информация
получила широкую рассылку в правительственных уч­
реждениях сшл.·
Через некоторое время Кович должен был на время
расстаться с Федоровым. Он вылетел в США, чтобы же­
ниться на своей давней возлюбленной Саре. Утром
25 июля 1985 года ему позвонила секретарь Энглтона.
Она хотела уточнить адрес православной церкви, где со­
стоится брачная церемония, - ее шеф хотел послать не­
весте орхидеи. Это бьmи дни (еще до бегства на Запад
Голицына), когда между Ковичем и шефом контрраз­
ведки ЦРУ существовали вполне дружеские отноше­
ния. Энглтон даже предложил Ковичу свой коттедж на
время медового месяца молодоженов. Энглтон посчитал
необходимым выразить особую признательность Кови­
чу за получение им информации, позволившей Агент­
ству национальной безопасности раскрыть советский
355


шифр. Во время одного из оперативных совещаний по
этому делу Энглтон прямо заявил: <(Дик, это превосход­
ная операция. Желаю успеха)>.
Кович возвратился во Францию, чтобы продолжить
работу с Федоровым. Советский нелегал действовал
под прикрытием владельца фотомастерской. Последняя
ценная информация, полученная от Федорова, касалась
советской противоракетной обороны. Незадолго до это­
го полковнику Федорову сообщили, что его переводят
в Швецию. Именно в тот момент двойной агент почув­
ствовал настоящую тревогу за свою безопасность. Его
нервы были на пределе. Он подозревал, что за этим пе­
реводом крылась какая-то опасность. Он снова и снова
спрашивал Ковича, не означает ли это, что в Москве
стало известно о его предательстве?
Несмотря на все свои старания, Кович не мог ус­
покоить Федорова, который явился классическим при­
мером двойного агента, потерявшего самообладание и
поддавшегося панике. Кович сообщил в штаб-кварти­
ру ЦРУ о возникшей угрозе потери этого ценного ис­
точника. По его мнению, советского нелегала нужно
было как-то закрепить. Вашингтон согласился. Федо­
ров стал настолько важен как источник информации,
что было принято решение оказать ему знаки внима­
ния, которых· удостаиваются только перебежчики са­
мого высокого уровня. В частности, было решено, что
агент совершит нелегальнуIQ .(в оперативной терми­
нологии ЦРУ <(черную)>) поездку в США на военном
самолете и будет принят легендарным Алленом Дал­
лесом.
Федоров и Кович вылетели из Западного Берлина
самолетом во Франкфурт. В воздухе маршрут измени­
ли, и самолет, дозаправившись в Париже, вылетел на
Азорские острова. Там снова была дозаправка для про­
должения секретного рейса на авиабазу Эндрюс под
Вашингтоном. Полковника ГРУ и сопров()ждавшего
его сотрудника ЦРУ ждал черный лимузин, который
отвез их пр}lмо в старое здание ЦРУ, расположенное
356


в северо-западной части Вашингтона. В тот день Дал­
лес находился в Европе, и Ричард Хелмс договорился
о встрече Федорова с заместителем директора ЦРУ,
генералом ВВС Чарльзом Кабеллом. Кович предусмот­
рительно посоветовал Кабеллу прийти на встречу в па­
радной форме. Войдя в кабинет заместителя директо­
ра ЦРУ, полковник Федоров по-военному вытянулся
и щелкнул каблуками.
В Вашингтоне Федоров провел целую неделю, ко­
торая была посвящена деловым встречам и знакомству
агента с достопримечательностями американской сто­
лицы. По вечерам его водили в лучшие театры и ноч­
ные клубы. Возвращение Федорова в Европу обстави­
ли с особой помпой. Генерал Кабелл выделил Федоро­
ву самолет, который ранее использовался президентами
Рузвельтом и Труменом. Этот лайнер специально был
приспособлен как летающий отель для престижных го­
стей. Во время полета Ковичу довелось спать на кро­
вати, котqрая когда-то принадлежала президенту Руз­
вельту. Такой прием произвел на Федорова огромное
впечатление. Его страхи по поводу перевода в Швецию
улеглись, и он с энтузиазмом обсУЖдал с Ковичем свою
предстоящую работу в Стокгольме.
Спустя несколько недель Федоров через Восточный
Берлин выехал в Москву. Это был первый этап его пе­
ревода в Швецию. Больше его никогда не видели. Он
просто исчез. Навсегда.
***
Голицын внимательно прочел эту историю вместе с
другими документами, находившимися в личном деле
Ковича. Голицын считал, что между фактом исчезнове­
ния ценного агента и тем, что работу с ним вел Кович,
имелась причинная связь. Голицын пришел к выводу о
том, что Кович был тем самым <<кротом>>, который пре­
дал Федорова и отдал его в руки советской контрразвед­
ки. Надо отметить, что в контрразведке ЦРУ существо-
357


вала и другая точка зрения на дело Федорова. Энглтон
считал, что Федорова могли специально направить к
американцам в целях дезинформации. Точная инфор­
мация, которую он передавал, должна была помочь ему
завоевать доверие американцев и одновременно способ­
ствовать карьерному росту Ковича и его продвижению
в руководящие эшелоны ЦРУ. Внезапное исчезновение
Федорова Энглтон склонен объяснять тем, что Кович
или какой-то другой советский <<крот)> предупредил его
об опасности.
Относител
-
ьно причин провала Федорова Голицын
глубоко заблуждался. Причина провала Федорова, так
же как и в предыдущем случае с Поповым, заключа­
лась не в предательстве, а в оперативной ошибке ЦРУ.
На самом деле случилось следующее. Федоров на­
стоятельно просил ЦРУ не предпринимать никаких
попыток связаться с ним в Москве. Принимая во
внимание интенсивность слежки со стороны КГБ, это
была очень разумная предосторожность. Однако пос­
ле шести месяцев молчания ЦРУ стало проявлять не­
рвозность, и в конце концов, по словам Кайзвалтера,
бывшего дублером Ковича по этому делу, советский
отдел принял решение направить Федорову письмо.
Отправку письма поручили <<Надежному)> американско­
му туристу в Москве. Внешне оно походило на нейт­
ральное дружеское послание. Оперативное же содер­
жание было нанесено на нем тайнописью.
Использованный туристом почтовый ящик находил­
ся под постоянным наблюдением КГБ. Факт отправле­
ния письма иностранцем был зафиксирован, а письмо
изъято. В то время КГБ обладал достаточной техничес­
кой базой для выявления тайнописи. Федоров был рас­
шифрован. Теперь он был обречен.
ЦРУ узнало об этом провале лишь два года спустя
в 1961 году от Пеньковского. 1 мая 1959 года Пень­
ковский выпивал в компании нескольких советских
генералов. Один из собеседников рассказал, что недав­
но он председательствовал в военном трибунале, ко-
358


торый приговорил к расстрелу за измену Родине пол­
ковника ГРУ. Имени осужденного генерал не назвал,
но он упомянул, что этого полковника возили в США
на встречу с директором ЦРУ.
***
Когда в 1964 году Голицын изучал дело Ковича, он
или не знал, или предпочел проигнорировать реаль­
ные обстоятельства провала Федорова. Голицыну бьшо
достаточно того, что фамилия Ковича начиналась с
буквы «К>>, что он когда-то служил в Берлине и рабо­
тал с Ингеборг Лайгрен. Голицын был убежден в том,
что Кович агент КГБ. Изучив дело, Голицын собрал
в кучу все свои бредовые подозрения и аккуратно вы­
ложил их перед Энглтоном.
В 1964 году Кович считался одним из ведущих офи­
церов советского отдела. У него за плечами было более
десяти лет активной работы по советскому направле­
нию, и он умел сохранять хладнокровие в самой слож­
ной обстановке. В августе того же года Ковичу поручи­
ли оказать помощь ФБР в работе с Федорой. Однако
два месяца спустя начальник советского отдела Дэвид
Мэрфи неожиданно сообщил Ковичу, что это задание
отменяется. Ковичу предписывалось прибыть в службу
безопасности для выполнения специального задания.
Он связался с Брюсом Соли и с изумлением узнал, что
новое задание заключалось в том, что он должен был
написать рапорт о самом себе.
Сначала он ничего не заподозрил. У него не воз­
никало причин для беспокойства, хотя он знал о на­
чавшейся охоте на <(кротов>>. Ковичу вежливо предло­
жили написать подробный отчет о своей карьере, где
он бывал, с кем встречался, особенно во время зару­
бежных командировок. Очень скоро ему стало ясно,
что он сам стал объектом охоты на <(кротов►>. Не чув­
ствуя за собой никакой вины, он в течение последу­
ющих семи месяцев подробно описывал свою служеб-
359


ную карьеру вплоть до мая 1965 года. В задачу Соли
входило в короткий срок проверить все факты биогра­
фии и службы Ковича и сделать однозначное заклю­
чение. Он считал недопустимым и аморальным вести
бесконечное расследование, оставляя человека в состо­
янии напряжения. Фиаско, которое ЦРУ потерпело в
деле Карлова, только укрепило его точку зрения.
Соли провел исчерпывающий анализ всех утвержде­
ний Голицына. В связи с тем, что не бьшо каких-ли ­
бо доказательств, Соли пришел к выводу о том, что все
подозрения в отношении Ковича необоснованны и он
может возвратиться к исполнению своих обязанностей.
Этот вывод был отражен в официальном заключении
службы безопасности. Энглтон с ним не согласился. Так
же как и в случае. с Карловым, которого официальное
заключение о необоснованности подозрений не защи­
тило от принудительной отставки, Кович почувствовал,
что реабилитация еще ничего не значит.
В конце 1966 года, когда Кович продолжал числить­
ся у Энглтона в числе подозреваемых, советский отдел
отмечал в его служебной характеристике: <<Г-н Кович
является исключительно способным .разведчиком. Он
энергичен, активен, обладает высокой профессиональ­
ной подготовкой и здравым смыслом... ответственный...
усердный, высоко мотивированный>>. Но, несмотря на
эту превосходную характеристику, карьера Дика Кови­
ча необъяснимо застопорилась. Его просто не повыша­
ли. Виной всему стала роковая литера <<Н», проставлен­
ная на обложке его личного дела, погребенного в сей­
фах контрразведки.
Энглтону не удалось заинтересовать ФБР идеей пол­
номасштабной разработки Ко)Jича, и он прибег к
услугам собственной <<полиции>> из службы безопасно­
сти ЦРУ. Был, например, установлен контроль за слу­
жебным и домашним телефонами Ковича. Много поз­
же Дик узнал, что однажды оперативные контролеры,
прослушивавшие телефоны, сильно встревожились -
был зафиксирован его разговор с человеком, в речи
360


которого явно слышался русский акцент. Потом они
зафиксировали, как его жена Сара разговаривала с жен­
щиной, говорившей с заметным акцентом. В первом
случае Кович говорил со своим другом Дерябиным,
известным советским перебежчиком, с которым раз­
ведчик работал, а во втором случае Сара разговарива­
ла со своим парикмахером, выходцем из Германии.
Однажды Кович с женой отправился в Северную Ка­
ролину к родственникам. Сотрудники службы безопас­
ности, которые вели за ним наблюдение, ухитрились
потерять объект, потом сами заблудились в городе и в
конце концов вынуждены бьmи через местную полицию
искать дом, в котором проживали родственники Кови­
ча. После этого инцидента Кович понял, что его �фи­
циальная проверка перешла в стадию неофициальной
разработки, и начал подыскивать себе новое место ра­
боты. Тем временем Энглтон, который входил в состав
совета, рассматривавшего представления о повышении
сотрудников, продоm:,ал блокировать его карьеру.
В мае 1966 года у Ковича случился сердечный при­
ступ. В госпитале он получил письмо от Ричарда Хел­
мса с пожеланием скорейшего выздоровления. Кович
тогда не знал, что Хелмс разделял подозрения Голи­
цына и Энглтона, он вставил это письмо в рамку и
повесил его на видном месте в своей гостиной. В кон­
це того же года Кович попросил временно перевести
его на преподавательскую работу в Кэмп-Пири. Там,
вдали от паранойи охоты на <<кротов>>, он провел три
счастливых года, обучая молодых сотрудников тонко­
стям разведывательного искусства, вербовке советских
граждан, работе с агентурой и нелегалами.
В 1969 году к и без того длинному списку «прегре­
шений>> Ковича добавилось еще одно - его работа с
Юрием Логиновым. Кович уже пять лет находился под
подозрением Энглтона. Руководители многих опера­
тивных подразделений ЦРУ приглашали его к себе на
работу, но наталкивались на непонятное сопротивле­
ние кадрового аппарата.
361


В 1970 году Кович возвратился в Вашингтон, где
его назначили офицером связи советского отдела ЦРУ
с ФБР. В его задачу входила работа с <(агентурой дос­
тупа►>, главным образом американскими бизнесмена­
ми, поддерживавшими регулярный контакт с советс­
кими гражданами, находившимися в США. Эта рабо­
та ценилась намного ниже его реального потенциала.
С точки зрения Энглтона, это назначение позволяло
ему держать объект в поле зрения контрразведыватель­
ного аппарата.
В 1972 году Ковичу стало ясно, что его карьера окон­
чательно зашла в тупик. Его <mебединой песней►> ста­
ла вербовка в тот период одного советского чиновника,
который, кстати, до сих пор работает на американцев.
Однако, когда в 1973 году готовились списки сотрудни­
ков, получивших продвижение, фамилии Ковича там не
значилось. Один из лучших американских разведчиков
решил поставить точку в своей разведывательной карь­
ере. Кович ушел в отставку со своего поста в советском
отделе в феврале 1974 года. Через три дня, оказавшись
вне юрисдикции Энглтона, он был принят на работу
в ЦРУ в качестве консультанта с зарплатой, в два раза
превышавшей ту, которую он имел до тех пор. Он стал
известен как «охотник за головамИ ►> в знак признания
его неутомимой деятельности по подбору кандидатов на
вербовку для работы в ЦРУ. Это была хорошая долж­
ность, но Кович никак не мог забыть того, что про­
изошло с его оперативной карьерой. Гнев, обида, лю­
бопытство не давали ему покоя.
Наконец, 26 ноября 1976 года, через одиннадцать ме­
сяцев после отставки Энглтона, Кович написал письмо
директору ЦРУ Уильяму Колби с просьбой ознакомить
его со своим личным делом. Он хотел получить ответ на
единственный вопрос: с чего начался этот кошмар и
в чем его подозревали? Несколько месяцев бюрокра­
тия ЦРУ переваривала этот запрос и наконец предста­
вила Ковичу прошедшее контрразведывательную цензуру
описание его собственной карьеры. Несмотря на цен-
362


зуру, в этом описании имелось все: подозрения, обви­
нения, предположения, дело Лайгрен, дело Федорова,
дело Логинова, слухи, клеветнические измышления .. .
Его голова шла кругом, когда он читал про наружное
наблюдение, про электронную слежку, про ловушки,
которые расставлялись у него на пути в маниакальных
попытках доказать недоказуемое. Один приятель Кови­
ча, входивший в состав совета по продвижениям, при­
знался ему, что его личные письма тоже вскрывались.
Кович почувствовал приступ рвоты.
Он направил новому директору ЦРУ, Джорджу
Бушу, письмо с требованием официального заявления
о реабилитации. В ответ будущий президент США на­
писал: <(Полагаю, вы уже получили сатисфакцию и под­
тверждение вашей официальной реабилитации фактом
вашей продолжающейся работы в ЦРУ». Кович полу­
чил ответ, в котором не было и тени сожаления, утеше­
ния или намека на компенсацию. В ярости Дик решил
раз и навсегда без всяких оговорок доказать свою неви­
новность и получить компенсацию за причиненный ему
у:ш;ерб и перенесенные страдания; Он послал одно пись­
мо председателю сенатского комитета по разведке, а дру­
гое - адмиралу Стэнсфилду Тернеру, сменившему в мар­
те 1977 года Джорджа Буша на посту директора ЦРУ.
Тернер стал главой ЦРУ после того, как комиссия
Нельсона Рокфеллера и комиссия Фрэнка Черча завер­
шили расследование злоупотреблений, имевших мес­
то в деятельности ЦРУ. В Лэнгли чувствовалась свежая
атмосфера <(большой уборки►>. Президент Картер пору­
чил Тернеру лично доложить обо всех имевших место
злоупотреблениях и мерах, которые нужно предпринять
для недопущ�ния их повторения в будущем. 29 авгус­
та 1977 года Тернер в Овальном кабинете Белого дома
доложил Картеру о прошлых грехах ЦРУ и принятых
мерах. Среди прочих был затронут и вопрос о жертвах
охоты на <(кротов».
Спустя три месяца Кович случайно встретился с Ри­
чардом Хелмсом. (По стечению обстоятельств эта встре-
363


ча произошла в тот самый день, когда суд вынес Хелмсу
обвинительный приговор за его уклонение от дачи прав­
дивых показаний перед комиссией Черча.) Хелмс вежли­
во осведомился, разрешил ли Кович свою <(проблему)>.
Дик Кович, который к тому времени уже знал о закулис­
ной роли Хелмса в его деле, тактично ответил: <(0, эти
старые бредни Голицына-Энглтона)>. Хелмс взял пра­
вую руку Ковича обеими руками и, глядя прямо в глаза
одному из своих лучших разведчиков, проникновенно
сказал: <(Я хочу заверить тебя, Дик, что у меня никогда
не было к тебе никакого предубеждения - никогда)>.
10 августа 1978 года Кович выступил на закрытом
заседании сенатского комитета по разведке. На обложке
тетради, в которой он сделал заметки к выступлению,
он написал цитату из Роберта Льюиса Стивенсона:
<(Самая жестокая ложь нередко звучит как безмолвная
ложм. То, что услышали сенаторы, звучало беспреце­
дентной сенсацией. Бывший работник ЦРУ требовал
компенсации за то, что его лояльность была подверг­
нута сомнению. Прошло еще два года. Наконец 14 ок­
тября 1980 года конгресс принял закон, обязывающий
директора ЦРУ принять меры по исправлению допу­
щенной несправедливости в тех случаях, когда <(карь­
ере действующего или бывшего сотрудника ЦРУ на­
носится ущерб вследствие сомнений в его лояльности
Соединенным Штатам». С этих пор директор ЦРУ был
вправе предоставлять финансовую компенсацию, вос­
станавливать и продвигщъ по службе тех, кто бьm лож­
но обвинен в нелояльности.
Это была хорошая новость. Она означала, что каж­
дый, кто мог доказать, что стал жертвой развязанной
Голицыным и Энглтоном охоты на <(кротов)>, получал
материальную компенсацию. Плохая новость заключа­
лась в том, что этот закон действовал только в течение
1981 года. Он также не распространялся на иностран­
ных агентов вроде Ингеборг Лайгрен.
Весной 1981 года Ричард Кович, один из самых
опытных и преданных работников ЦРУ, ставших жер-
364


твами <(Хоунтола>>, получил чек на шестизначную сум­
му. Сегодня только грубая сила может отвлечь Кови­
ча от его любимого поля для игры в гольф, рядом с
его домом в Северной Каролине. Его жена говорит,
что он никогда не чувствовал еебя так хорошо. Он по­
лучил медаль <(За заслуги» и почетную грамоту.
Это выглядит как счастливый конец по сравнению
с тем, что выпало на долю высокого нервного валлий­
ца, чья жизнь была искалечена теми же силами,
которые двигали группой специальных расследований
Энглтона.


ОПЕРАЦИЯ «rРИДАЙРОН» 1
Моя интимная жизнь, мои сек­
суальные предпочтения - все это
интересовало следователей. Ложь. ..
обман...
Будет ли этому конец?
Мою жизнь искалечили. Чего еще
им от меня нужно? Да простит
их Бог.
Джим Беннетт
Март 1972 года
В один из вечеров весной 1964 года резидент МИ-6
в Вашинпоне Морис Олдфилд устроил у себя дома не­
большой прием. В число гостей входили: Энглтон, его
ближайший аналитик и помощник Рэй Рокка, один
из самых опытных следователей МИ-5 Артур Мартин,
Анатолий Голицын и небольшой круглолицый валлиец
Лесли Джеймс Беннетт, старший инспектор канадской
контрразведки - Королевской канадской конной поли­
ции (РСМП).
После обильного ужина все поднялись в библиотеку
посмаковать коньяк и ликеры из коллекции Олдфилда.
После этого разговор зашел на профессиональные
темы, в частности о сенаторе Маккарти и маккартиз­
ме. Энглтон и Рокка твердо защищали позицию доволь­
но одиозного бывшего сенатора. Они оправдывали его
действия, ссылаясь на то, что борьба с коммунизмом
способствовала укреплению безопасности США. В этой
1Гридайрон-решетка.
366


дискуссии Беннетг обнаружил себя в одиночестве. Он
спросил Энглтона и Рокку, не испытывали ли они чув­
ство сострадания к невинным жертвам этой кампании
или осуждения морально-этической стороны методов
маккартизма. Ультраправые ответы Энглтона и Рокки
лишь усилили чувство неловкости. По мнению Беннет­
та, оба они выступали как члены правоэкстремистско­
го <<Общества Джона Бэрча►>.
Олдфилд снова наполнил рюмки, но дискуссия ста­
ла еще острее и грозила вот-вот выйти из-под контро­
ля. Беннетг заметил, что Энглтон и Рокка, похоже, не
видели никакой разницы между коммунизмом, социа­
лизмом, еврокоммунизмом и социал-демократией. Ста­
рый лейборист Беннетг никак не мог поверить в то, что
два ответственных работника ЦРУ так плохо ориенти­
руются в европейской политике.
Дискуссия распалялась, и 1;1еожиданно Рокка ринул­
ся на валлийца с кулаками. Энглтон и Олдфилд разня­
ли спорщиков, но никто из них не забьш этого инци­
дента. Для Энглтона, таким образом, обозначился еще
один фронт действий.
***
Лесли_ Джеймс Беннетг родился в 1920 году в ни­
щете шахтерской долины Южного Уэльса. Его ро­
дители жили в Абердинской долине в деревушке с
труднопроизносимым названием Пенривсибер. Пос­
ле всеобщей забастовки 1926 года Пенривсибер стал
прочным бастионом социализма, где не менее 20 про­
центов жителей поддерживали коммунистические идеи.
Однако неподалеку находилась деревушка с неофи­
циальным названием Новая Москва, где местным
коммунистам удалось завоевать пост мэра. Беннетг
занимал твердые позиции в центре левого спектра.
В мае 1940 года он был призван на военную службу и
служил в частях радиоразведки на Мальте, в Италии
и в Египте.
367


После окончания войны Беннетт в шахтерскую до­
лину не вернулся. Он поступил в британскую службу
правительственной связи и был направлен в Стамбул.
Там ему пришлось работать с восходящей звездой
английской разведки, резидентом МИ-6 Кимом Фил­
би. В 1950 году Беннетта перевели в Австралию, и там
он женился на австралийке по имени Хизер. В июле
1954 года он через Гонконг приехал в Канаду и посту­
пил на работу в оттавскую штаб-квартиру канадской
контрразведки - РСМП . Он довольно успешно про­
двигался по службе и в 60-х годах получил ранг супер­
интенданта и пост заместителя руководителя канад­
ской контрразведки. Теперь этот валлиец отвечал за
то, чтобы вскрывать и пресекать деятельность ГРУ и
КГБ в Канаде.
Беннетт, как все выбившиеся из низов британцы,
был несколько самоуверен и заносчив, что не добав­
ляло ему популярности. В то время нарождающего­
ся французско-канадского национализма эмигранты с
других берегов Атлантики вызывали в Канаде непри­
язнь. Более того, в РСМП были сильны старые тра­
диции милитаризма, и ветераны службы смотрели на
гражданских чиновников вроде Беннетта просто как
на обслуживающий персонал. Полицейские чины осо­
бенно не любили тех бриттов, которые, как Беннетт,
не прошли суровую школу строевой военной служ­
бы (военная биография Беннетта не производила здесь
никакого впечатления). В августе 1962 года Беннетт
вошел в число ведущих офицеров западных контрраз­
ведок, приглашенных Энглтоном на встречу со своим
недавним и самым ценным приобретением - Анато­
лием Голицыным.
Беннетт нашел Голицына замкнутым и малопри­
влекательным. Перебежчик не располагал абсолют­
но никакой информацией, которая свидетельствовала
бы о проникновенир КГБ в РСМП. Голицын, однако,
сообщил первичные сведения, которые в дальнейшем
привели к разоблачению двух канадцев, занимавших-
368


ся шпионажем в пользу Советского Союза. Один
из них служил охранником в канадском посольстве
в Москве, другой оказался бывшим послом Канады в
Москве Джоном Уоткинсом. (Уоткинса удалось разоб­
лачить позже, когда Носенко сообщил дополнитель­
ную информацию.)
В 50-х и начале 60-х годов было установлено, что це­
лый ряд контрразведывательных операций, проводив­
шихся РСМП, по непонятным причинам потерпел фи­
аско. В провале этих операций обвинили Беннетта. Так,
в 1952-1955 годах канадская контрразведка сумела за­
вербовать важного советского агента, который стал ра­
ботать на РСМП под псевдонимом Гидеон. После трех
лет успешной работы с Гидеоном (советский разведчик­
нелегал, вставший на путь предательства.
- Примеч. пе­
рев.) агента неожиданно отозвали в Москву, и больше
канадцы о нем ничего не слышали. В 1956 году потер­
пела фиаско совместная британско-канадская операция
<(Дью уорм» по установке аппаратуры подслушивания в
советском посольстве в Оттаве. В том же году русские
узнали о перевербовке канадцами агента ГРУ Ранова.
В 1959 году провалилась операция <(Эппл сайдер>>, в ко­
торой главным действующим лицом бьm советский агент,
выведенный в Канаду по каналу эмиграции. Как толь­
ко РСМП установила его в Ванкувере, он таинственно
исчез, внезапно покинув страну. В 1963 году прекра­
тилась операция <(Моби Дию>, объектом которой стал
канадский коммунист, выполнявший задания КГБ по
фотографированию важных объектов. Не успела РСМП
установить за ним наблюдение, как он прекратил шпи­
онскую деятельность.
К 1964 году Беннетт был знаком со всеми ведущи­
ми представителями основных западных контрразве­
док, но в этой находившейся под влиянием Энглтона
замкнутой клике он никогда не чувствовал себя сво­
им человеком. Он не разделял взглядов фундамента­
листов, хотя знал большинство партнеров Энглтона и
поддерживал тесный рабочий контакт с Питером Рай-
369


том из британской контрразведки МИ-5. Беннетт при­
знавал, что Энглтон является незаурядной личностью,
обладавшей персональным магнетизмом. <(Он был по­
хож на мудрую сову, - вспоминал Беннетт. - Важно
не столько то, что он говорил, а то, как он при этом
выглядел. Он всегда выступал лидером, находился в
центре внимания. Джеймс никогда не хвастался, он
просто делал заявления с таким видом, будто он зна­
ет абсолютно все. В его высказываниях никогда не было
всяких <(если», <(но», ((может быть>>. Он был хозяином
положения и вращался вокруг собственной оси. Это
большой тактик и неплохой актер».
***
Беннетт никогда бы не стал объектом внимания Эн­
глтона, если бы не вечеринка у Мориса Олдфилда и не
Ольга Фармаковская. Она появилась в поле зрения ка­
надцев в январе 1965 года, когда <(Интурист» направил
ее для работы в качестве переводчика к заведующему
московским бюро торонтской газеты <(Телеграф» Пите­
ру Уорсинпону, который с самого начала исходил из
того, что его новая помощница, как и все советские пе­
реводчики-помощники западных журналистов, работа­
ет на КГБ.
Фармаковская, однако, не демонстрировала явные
шпионские признаки. Уорсинпон вспоминает, что это
была довольно эксцентричная особа, способная вы­
полнять лишь самую пустяковую работу. Она носила
кольца на больших пальцах обеих рук и искала убе­
жище от суровой действитель�юсти в прошлом. Она
восхищалась греческой мифологией, верила, что боги
и богини реально существуют, считала, что цивилиза­
ция достигла своей высшей точки в XV веке и с тех
пор шла к закату. Она верила, что одежда красного
цвета защищает ее от болезней, считала, что пюре из
свежей клубники является лучшим видом косметики,
а кошачья шкурка лечит артрит. Она носила деревян-
370


ную обувь, красила свои рыжие волосы хной и пуд­
рила лицо тальком, как это делают обычно в похорон­
ных бюро. Она определенно не являлась Мата Хари
60-х годов. «Ольга, несомненно, была эксцентрич­
ной женщиной, - говорит Уорсингтон, - но это была
интересная личность с оригинальным умом, страстной
любовью к свободе и ко всем животным, особенно к
тиграм, бесконечно циничным представлением об из­
начальной порочности мужчин►>.
Однако в глазах Энглтона <<странностЬ►> Фармаковс­
кой заключалась не в причудах ее характера. Ольга счи­
тала Носенко настоящим перебежчиком.
Муж Ольги, Вадим Вадимович Фармаковский, слу­
жил офицером в ГРУ. Одно время планировалось
использовать Фармаковских на нелегальной работе в
США, но экзотические привычки Ольги сделали это
невозможным. Тем не менее он выезжал за рубеж, в
Италию и в Швецию. Обоим нравился западный об­
раз жизни, и оба начали тайно готовиться к бегству на
Запад. В то время Фармаковский работал под прикры­
тием в Госкомитете по науке и технике в одном отде­
ле с Пеньковским. Арест Пеньковского спутал все их
планы. Расшифрованные шпионом офицеры ГРУ были
срочно отозваны из-за границы, а некоторых из них,
включая Фармаковского, уволили со службы.
Ольга, как жена военного разведчика, видимо, со­
трудничала с КГБ. По воле судьбы в числе знакомых
супругов оказался и Носенко. Более того, Ольга на­
ходилась на связи у приятеля Носенко Юрия Гука.
В силу этого она располагала довольно точной инфор­
мацией о реакции шока и паники, которая царила в
КГБ после бегства Носенко. У нее не было ни малей­
шего сомнения в том, что Носенко был подлинным
перебежчиком.
После увольнения из ГРУ Вадим Фармаковский
некоторое время сидел без работы, и его отношения
с женой сильно осложнились. Именно в тот период
Ольга вступила в близкие отношения с Уорсингтоном
371


и сказала ему, что хочет бежать на Запад. Сначала ка­
надский журналист заподозрил в этом какой-то под­
вох, но, слишком хорошо зная Фармаковскую, пришел
к выводу, что она искренна в своем желании и спо­
собна на это.
Во время рождественского отпуска Уорсингrон встре­
тился с Джимом Беннеттом и спросил его, может ли
он помочь Фармаковской бежать на Запад. Беннетт,
в свою очередь, решил проконсультироваться с ЦРУ,
которое имело большой опыт в подобных делах. Бен­
нетт также полагал, что участие в этой операции ЦРУ
поднимет престиж РСМП. Так в службе внешней контр­
разведки ЦРУ на столе у Энrлтона появилось досье
под наименованием <(Архитектор>).
Шеф ВКР с самого начала относился к Фармаков­
ской с подозрением, особенно после того, как пого­
ворил о ней с Голицыным. Но формально дело нахо­
дилось в руках Беннетта, и Энrлтон стал терпеливо
ждать дальнейшего развития событий. Тем временем
РСМП и ЦРУ договорились о том, что, как только
Фармаковская окажется за границей, она будет достав­
лена в американское посольство и обе службы поде­
лятся полученной от нее информацией. Возможность
для бегства представилась Ольге осенью 1966 года, ког­
да после двух лет работы у Уорсинrтона КГБ разрешил
ей круизную поездку по Средиземноморью на тепло­
ходе <(Литва)). Когда судно зашло в Бейрут, Ольга со­
шла на берег и попросила убежища в американском
посольстве. Там ее встретил резидент ЦРУ Лу Сэвер,
который был настроен вполне дружелюбно. Он опро­
сил ее, снабдил фальшивым мексиканским паспортом,
заставил перекрасить волосы и уже собрался отправить
в Мюнхен для подробного опроса. Однако, как толь­
ко информация о Фармаковской попала к Энrлтону,
все американцы, с которыми в дальнейшем встре­
чалась Фармаковская, стали относиться к ней явно
враждебно. Руководитель контрразведывательной сек­
ции советского отдела ЦРУ Лайон Гардинер знал при-
372


чину такой перемены. <<Я видел подписанный Энглто­
ном меморандум, в котором совершенно четко было
отмечено, что Фармаковская является провокатором, -
говорит Гардинер.
-
Как руководитель контрразведы­
вательной секции советского отдела, я был ознаком­
лен с этим меморандумом, который затем направи­
ли в РСМП и ФБР. В этом документе Энглтон прямо
утверждал, что Ольга советская подстава. В докумен­
те не было никаких оговорок или сомнений. Это по­
давалось как факт. Основанием для такого вывода по­
служили данные Носенко о том, что его приятель
работал с Фармаковской как с агентом КГБ. Логика
рассуждений Энглтона заключалась в следующем: раз
Носенко был <<грязным>), то есть действовал в интере­
сах КГБ, значит, Гук - его приятель - тоже <<гряз­
ный>), а раз Гук работал с Фармаковской, то Ольга -
подстава. Все очень просто>).
Энглтон настоятельно советовал Беннетту не пус­
кать Фармаковскую в Канаду и с этой целью под­
готовить для иммиграционных властей отрицательное
заключение о ней. Кроме того, он дал указание рези­
дентуре ЦРУ в Бейруте прекратить всякие с Ольгой
контакты. Таким образом, всего через несколько дней
после того, как американское посольство предостави­
ло Фармаковской убежище, ей было объявлено, что ее
направят в центр ООН в Ливане, где содержались араб­
ские беженцы. «Для меня это означает конец, - взмо­
лилась Ольга. - Там русские меня мгновенно найдут)).
И действительно, местная резидентура КГБ уже нача­
ла поиск беглянки. <<Нас это не интересует>), - отве­
тил ей резидент ЦРУ.
В течение нескольких недель насмерть перепуганная
Фармаковская переходила из рук в руки: аппарат Вер­
ховного комиссара ООН по делам беженцев - Папская
миссия в Палестине - Францисканский конвент - бей­
рутская полиция. Наконец центр ООН по беженцам
отправил ее в Бельгию, где ею занялась бельгийская
служба безопасности. Но Энглтон достал ее и там. Че-
373


рез Пита Бэгли он сообщил бельгийской службе безо­
пасности, что «секретный источник» в Москве предуп­
редил ЦРУ, что Фармаковская является агентом КГБ.
Леонард Маккой, который позже анализировал это дело,
отметил, что утверЖдение о существовании <<секретно­
го источника» - ложь. Никакого секретного источника
не было. Были только Голицын и Энглтон. Последний
через резидента ЦРУ в Брюсселе советовал бельгийцам
провести жесткий допрос Фармаковской. Два бельгий­
ских контрразведчика последовали этому совету.
-
Будем рады, если вы окажетесь шпионкой, - за­
явил ОДИН ИЗ НИХ.
-
Почему? - недоуменно спросила Фармаковская.
-
Потому что вы сможете рассказать нам много ин-
тересного.
-
Но я не шпионка.
-
Это мы еще посмотрим.
После такого вступления в ход был пущен весь ар­
сенал средств жесткого допроса - неожиданные пе­
реезды с одной конспиративной квартиры на другую,
ночные допросы, театральные звонки некоему москов­
скому источнику, фактическое содержание под стра­
жей. Ольга начала думать, что она попала в руки но­
вого гестапо. К счастью для нее, в этот момент Питер
Уорсингтон, наконец, приехал к ней в Брюссель. Он
позвонил в Оттаву Беннетту и попросил помощи. Ка­
надский контрразведчик выразил сдержанное сочув­
ствие, но ничего конкретного не сделал.
Как и следовало ожидать, бельгийцы пришли к вы­
воду, что Фармаковская была «грязной)> перебежчицей.
Эта весть обрадовала Энглтона, и он поручил резиден­
ту ЦРУ в Оттаве Сиду Стайну убедить Беннетта в
недопустимости въезда в Северную Америку этой по­
дозрительной русской шпионки. <<Стайн представил ее
как очень опасную личность, - вспоминает Беннетт.
-
Он стучал кулаком по столу и ссылался на секретный
источник. Однако он не мог привести никаких доказа­
тельств этих обвинений. Это было уж слишком».
374


Беннетт решил дать Энглтону отпор. Он попро­
сил британскую контрразведку провести независимый
анализ дела. Фактически, англичанам предоставлялось
право выступить арбитром в этом споре. В феврале
1967 года два старших офицера британских спецслужб -
один из разведки, другой из контрразведки - обстоя­
тельно допросили Фармаковскую в Брюсселе. Их вы­
вод был однозначен: объект, проходящий по делу <<Ар­
хитектор>>, является настоящим перебежчиком и может
быть допущен в Канаду. О своем вердикте англича­
не информировали бельгийскую службу безопасности,
РСМП и ЦРУ.
Беннетт немедленно организовал выдачу Фармаковс­
кой так называемой <<министерской>> визы, и она приеха­
ла в Торонто, где и живет по сей день. Но это решение
не прошло незамеченным в Лэнгли. Валлийский либе­
рал, который осуждал маккартизм и чьи контрразведы­
вательные дела таинственным образом <<разваливались»,
бросил открытый вызов Энглтону, тем самым подписав
себе суровый приговор.
***
В 1967 году внешняя контрразведка ЦРУ завела
свое собственное досье на Беннетта как на возможно­
го агента КГБ. Двло в том, что сам Беннетт в общем­
то случайно и совсем не намеренно вызвал к себе по­
дозрение. Против него не имелось абсолютно никаких
доказательств, но это не смущало охотников на <<кро­
тов» из группы специальных расследований. Расследо­
вание было поручено протеже Энглтона Клэру Петти.
В мае 1970 года, действуя по своей инициативе, Пет­
ти поделился своими подозрениями в отношении Бен­
нетта с двумя сотрудниками_ канадской разведки, ко­
торые быстро донесли вирус подозрений до Оттавы.
К несчастью для Беннетта к тому времени руковод­
ство РСМП стало проявлять большую озабоченность
в связи с участившимися случаями срыва контрразве-
375


дывательных операций, которыми руководил стропти­
вый валлиец. В 1969 году началась секретная провер­
ка всех дел Беннетта, которая очень быстро перерос­
ла в дело <<Гридайрон». Небольшая группа специально
отобранных сотрудников, работая в обстановке глубо­
кой секретности, должна была дать ответ на вопрос:
<<Мог ли заместитель начальн11ка службы контрразвед­
ки быть агентом КГБ и по заданию этой спецслужбы
саботировать свои собственные операции?» Чтобы не
расшифровать перед Беннеттом факт проводившегося
расследования, его решили «повысить» и переместить
по службе. В частности, он был назначен руководите­
лем специально созданной службы «И>> (наружное на­
блюдение и технические операции). Это «повышение»
было организовано так искусно, что Беннетт ничего
не заподозрил.
Ко всем сложностям Беннетта прибавилось и то,
что примерно за год до этого он крупно повздорил
с Голицыным. Он пригласил Голицына в Канаду для
ознакомления с делами канадской контрразведки. Кана­
дец сам встретил гостя на вокзале и отвез его в рас­
положенный поблизости шикарный отель <<Шато Лурье».
Вечером Беннетт пригласил Голицына к себе домой на
ужин, но вечер не удался - «консультант>> был про­
сто не в состоянии вести обычный светский разговор.
Хозяин и гость молча ели бараний ростбиф, потом
расправились с фруктовым салатом, и, когда пришло
время проводить Голицына, Беннетт чуть не просле­
зился от облегчения.
На следующий день Беннетт приказал руководите­
лям подразделений, занимавшихся разработкой пред­
ставителей КГБ, ГРУ и разведок восточноевропейских
сатетштов Советского Союза, предоставить Голицы­
ну возможность ознакомиться с самыми секретными
досье. Голицын получил около тридцати так называе­
мых <<обзорных>> досье, содержавших подлинные доку­
менты РСМП, а та
_
кже дела разработок находившихся
в Канаде представителей КГБ. Голицын листал одно
376


дело за другим и отпускал лаконичные реплики по по­
воду каждой разработки РСМП. Из этих реплик мож­
но было заключить, что все они, по его словам, либо
дезинформационные, либо провокационные. Беннетт
чувствовал, как кровь начинала закипать у него в жи­
лах. Послушать Голицына, так вся канадская контр­
разведка являла собой жалкое сборище шутов. Никто
из присутствовавших работников канадской контрраз­
ведки не решался возразить гостю из Нью-Йорка. Они
ошалело смотрели на Голицына, как тот обращал в
мусор годы их кропотливой работы. Беннетт знал, что
сам Голицын в жизни не провел ни одной серьезной
операции, и теперь горько сожалел, что пригласил его
в Канаду.
Общее заключение Голицына сводилось к тому, что
последние шестнадцать лет канадцы вчистую проигра­
ли КГБ. <<Общий эффект от этого визита был прямо
противоположен ожидавшемуся>>, - с горечью вспо­
минал Беннетт. В сердцах он откровенно заявил Го­
лицыну, что тот разочаровал канадцев и не оказал им
никакой помощи, несмотря на то, что ему был пре­
доставлен доступ к важным делам. Беннетт наме­
ренно поручил проводить гостя на вокзал одному из
своих младших работников. Больше они никогда не
встречались, но было ясно;~ что в лице Голицына Бен­
нетт нажил себе еще одного непримиримого врага.
К тому времени силы, действовавшие против Бен­
нетта, выглядели довольно внушительно. Энглтон по­
дозревал его в связи с делом Фармаковской, а также
инцидентом, произошедшим в гостях у Олдфилда. Он
не понравился Голицыну, и в довершение ко всему
его собственная служба - РСМП - вела дело «Гри­
дайрон», в котором он выступал в качестве главного
подозреваемого.
Эта разработка велась уже семь месяцев, но похва­
статься было нечем. После тщательного анализа всех
прошлых дел контрразведки никаких данных, свиде­
тельствовавших против Беннетта, получено не было.
377


И акцент в операции <<Гридайрою> сместился в сторо­
ну частной жизни Беннетта. РСМП попросила анг­
лийскую МИ-5 провести проверку детских и юношес­
ких лет Беннетта. Она надеялась под пеплом старых
лейбористских убеждений Беннетта найти тлеющие угли
социалистических идей. Однако ничего существенно­
го найти не удалось. Следователи откопали, что ему
было направлено приглашение вступить в книжный
клуб левого направления, который считался самой ра­
дикальной организацией в шахтерской долине, но тог­
да Беннетг отказался. Тем не менее эта информация
была приобщена к его делу.
Следующее обвинение в адрес Беннетта звучало бо­
л
_
ее чем серьезно: он как будто скрыл факт своей встре­
чи с Филби в Стамбуле в 1947 году. На самом деле, как
вспоминает Беннетт, он сам рассказал об этой встрече
Морису Олдфилду. Так что и этот след оказался тупи­
ковым. Беннетт так же, как и десятки других офицеров
британской разведки, некоторое время знал Филби, но
это знакомство само по себе ничего не доказывало.
В феврале 1971 года, чувствуя, что операция <<Гри­
дайрою> топчется на месте и связанные с ней канад­
ские контрразведчики теряют веру в успех, Энглтон
решил организовать встречу Голицына с офицерами
РСМП, которые привезли с собой в Нью-Йорк J;JCe
досье на Беннетта. Советский перебежчик вниматель­
но ознакомился со всеми материалами и многозна­
чительно согласился с мнением канадских фундамен­
талистов: да... все ясно. ..
Лесли Джеймс Беннетт
является агентом КГБ. Энглтон предложил провести
оперативную комбинацию, которая могла бы вывести
эту разработку из тупика. По его замыслу, Беннетту
надо было сообщить о предстоящей встрече в Монре­
але представителя РСМП с важным советским пере­
бежчиком. Если на месте предполагаемой встречи бу­
дет замечена слежка КГБ или ГРУ, станет ясно, чт
_
о
источником утечки является Беннетт. Это мероприя­
тие, получившее неофициальное название «Встреча в
378


пургу►), состоялось во время необычайно сильного сне­
гопада, который чрезвычайно затруднил наблюдение и
контрнаблюдение за местом встречи. Тем не менее в
районе операции было отмечено появление установ­
ленного сотрудника КГБ, работавшего в Монреале под
прикрытием советского консульства. Это служило
доказательством успеха комбинации и неоспоримым
свидетельством вины Беннетта.
Однако, если бы Энrлтон и его аналитики попыта­
лись отнестись к этой информации критически, она
не показалась бы им столь однозначной. Советский
сотрудник мог появиться в районе встречи в силу ка­
ких-то других причин или случайного стечения обсто­
ятельств. Можно было также задаться вопросом о том,
стоило ли КГБ поручать столь ответственное задание
расшифрованному сотруднику. Да и вообще, в чем за­
ключался смысл наблюдения за местом встречи? Если
Беннетт, будучи агентом КГБ, передал информацию о
предстоящем приезде в Монреаль какого-то перебеж­
чика, то зачем было рисковать его расшифровкой,
устанавливая столь явное наблюдение за местом встре­
чи? Ведь одного телефонного звонка Беннетту было
достаточно для того, чтобы узнать недостающие по­
дробности <<Встречи в пургу►). К тому же нельзя было
исключать того, что КГБ действительно имел своего
агента в РСМП, но это был совсем не Беннетт.
Следующим шагом Энглтона в деле Беннетта стала
установ�а видеоаппаратуры в служебном кабинете по­
дозреваемого, но она ничего не дала. Тогда канадские
контрразведчики установили микрофоны в квартире
Беннетта, включая его спальню. Операция <<Гридай­
роН ►) вступила в свою самую <<грязную ►) стадию. К этому
времени в распоряжении РСМП оказалась информа­
ция тридцатилетней давности. В частности, обнаружили
письмо Беннетта, в котором он описывал своих ар­
мейских приятелей как <<Веселых -барбосов►). По-анr-
379


лийски это писалось как <<gay dogs». Видимо предпо­
лагая традиционное значение слова <<Гей>> - гомосек ­
суалист, <<голубой», - канадские оперативники реши­
ли, что их предполагаемый <<крот>> к тому же еще и
приверженец однополой любви.
Слуховой контроль по месту жительства Беннетта
показал, что он и его жена спали в разных спальнях.
Это еще больше усилило подозрения контрразведчиков.
Правда же заключалась в том, что брак Беннетта потер­
пел крах. Это продолжалось уже несколько лет, и су­
пруги жили вместе исключительно ради детей. Они уже
давно не испытывали радости от общения друг с другом
ни в интеллектуальном, ни в психологическом или фи­
зическом плане. Беннетт вовсе не был «голубым».
Наблюдение за Беннеттом продолжалось. Около его
дома установили стационарный пост, с которого с
помощью мощной телеоптики фотографировалось все,
что происходило в доме. Объект наблюдения вел на ред­
кость размеренный и скучный образ жизни. Единствен­
ное, что вызывало беспокойство наблюдателей, - это
то, что иногда по ночам свет в доме включался и гасил­
ся по какому-то непонятному алгоритму. Наблюдатели
подозревали, что Беннетт мог посылать таким способом
сигналы своим сообщникам из КГБ. На самом деле это
объяснялось тем, что у Беннетта сильно болело колено,
и, просыпаясь ночью, он мог ходить по дому, читать,
перекусывать. Поэтому и свет в разных комнатах дома
по ночам постоянно то включался, то выключался.
Другим подозрительным моментом являлось то, что
время от времени Беннетт выходил во двор с клеткой
для птиц, ставил ее в багажник своего автомобиля и
выезжал в лес, где проводил какие-то непонятные ма­
нипуляции. Наблюдение с дальней дистанции не по­
зволяло точно установить, что он делал, но сотрудни­
ки контрразведки предположили, что он выпускал из
клетки почтовых голубей, через которых поддерживал
связь с КГБ. На самом деле Беннетт ловил в своем
дворе белок и потом выпускал их в лесу.
380


Разработка ничего не подозревавшего Беннетта про­
должалась до тех пор, пока наконец <юни не пришли
за ним>>. 13 марта 1972 года его неожиданно вызвали в
кабинет генерального директора РСМП и сообщили о
том, что он лишается допуска к секретам. Ему сказали,
что в скором времени с ним будет проведена беседа,
а тем временем у него изымается_ пропуск в здание
РСМП, служебное удостоверение и ключи от кабинета.
Обещанная беседа состоялась в расположенном непода­
леку от штаб-квартиры отеле <<Эмбасси». Несмотря на
решительное заявление Беннетта о своей невиновнос­
ти и несмотря на то, что после двух лет расследования
ему не бьmо предъявлено абсолютно никаких доказа­
тельств, продолжавшаяся в течение пяти дней <<беседа»
закончилась на зловеще неопределенной ноте. Нет; ска­
зали Беннетту, его не считают шпионом. Однако ге­
неральный директор должен решить его дальнейшую
судьбу. Конечно, нельзя исключать и восстановления
его на службе, но это затруднительно. Ему намекнули,
что трудности связаны с проводившимся расследовани­
ем, а также в связи с тем, что за последнее время у мно­
гих сотрудников службы безопасности сформировалось
отрицательное к нему отношение.
Беннетт отказывался верить тому, что слышал. По
существу, ему вежливо давали понять, что расследо­
вание, утечка информации о нем среди сотрудников
РСМП, а также дружественных спецслужб, в первую
очередь внешней контрразведки Энглтона, настолько
очернили его репутацию, что возвращение к прежней
службе невозможно. Так началось наказание Беннет­
та. Ему был закрыт доступ в штаб-квартиру РСМП, он
даже не мог передать дела и забрать из своего каби­
нета личные вещи. 24 марта состоялась встреча Бен­
нетта с генеральным директором РСМП, который об­
винил его в «недостаточном здравомыслии>>.
В своем дневнике Беннетт отметил: <<Генеральный
директор заявил, что он не видит возможности моего
восстановления на_ службе в силу отсутстщ�:я здраво-
381


мыслия с моей стороны и с учетом интересов: а) са­
мой службы, б) наших взаимоотношений с другими
спецслужбами и в) моего собственного благополучия>>.
Невиновен, но виноват. Чист, но с ног до головы в
грязи. Лишенный доступа в штаб-квартиру, он должен
был встречаться с сотрудниками своей службы и по­
лучать чек на зарплату на улице как самый низкопроб­
ный осведомитель. В отчаянной попытке восстановить
свое доброе имя Беннетт предложил провести его про­
верку на полиграфе. Предложение было принято,
и ему была назначена встреча 29 марта все в том же
отеле ((ЭмбассИ>>. Это мероприятие, продолжавшееся в
течение двух дней, началось с того, что оператор по­
лиграфа, молодой сержант, стал спрашивать Беннет­
та о его отношении к гомосексуализму. Довольно не­
уклюже разговор зашел- о его друзьях времен Второй
мировой войны. Потом сержант перешел на обсужде­
ние интимных подробностей и <(извращений>> в супру­
жеской жизни Беннетта. Неожиданно проверяемого
осенило, что сержант слишком много знает об интим­
ных подробностях его супружеских отношений, и эта
осведомленность могла прои;стекать только от установ­
ленных в его спальне микрофонов. Беннетт почувство­
вал приступ тошноты.
В тот вечер он записал в дневнике: <(В последние
недели напряжение стало невыносимым. Лживые и аб­
солютно беспочвенные обвинения ставят под угрозу
мое будущее и благосостояние моей семьи. В допол­
нение ко всему расследование восстановило против
меня тех, кого я на протяжении последних шестнад­
цати лет считал своими друзьями. Никто из них не
предложил мне совета или утешения. .. Более того, моя
личная интимная жизнь, мои отношения с женой и
сексуальные привычки стали предметом допроса. Ког­
да же это кончится? Моя жизнь разрушена. Что им
еще от меня нужно? Да простит их Бог... >>
По завершении проверки на полиграфе оператор не­
брежно заметил: ((у вас получилось не так уж плохо».
382


По этой единственной реакции Беннетт мог судить о
том, как прошла проверка. Официально РСМП не со­
общила ему о результатах. В закрытом порядке РСМП,
однако, проинформировала ЦРУ, что проверка Беннет­
та показала его полную лояльность. Эксперт ЦРУ изу­
чил материалы и согласился с таким выводом. Другой
работник ЦРУ, который имел отношение к этому делу,
также признал, что Беннетт <(абсолютно чисТ>>. Эти оцен­
ки, естественно, не вызвали энтузиазма у тех сотрудни­
ков РСМП, которые вели дело <(Гридайрон».
Голова Беннетта шла кругом, и сразу после поли­
графа он отправился домой. Там его ждала Хизер. Они
долго сидели на террасе своего дома, пили чай и раз­
говаривали.
- Думаю, что в этой обстановке нам надо расстать­
ся, - сказала жена.
- Ты действительно так считаешь? - спросил он.
-
Мы просто стали несовместимыми, - ответила
Хизер. - Будет лучше, если я с детьми вернусь в Ав­
стралию.
Беннетт почувствовал, как слезы льются у него по
щекам. Он закрыл лицо руками и зарыдал:
-
Боже... Только не сейчас.
Хизер вышла из комнаты.
5 июля жена Беннетта с двумя дочерьми навсегда по­
кинула его и возвратилась в Австралию.
После унизительной торговли по повqду размера
пенсии Беннетт 28 июля 1972 года вышел в отставку
<то состоянию здоровья». Человек, который когда-то
являлся главным канадским контрразведчиком и по­
лучал 19 тысяч канадских долларов в год, был в одно­
часье лишен работы и чести и отправлен на мизерную
пенсию в 4,5 тысячи долларов. К этой пенсии он по­
лучил разовую выплату в сумме 4 тысяч долларов за
отпуск по болезни. Мир для Беннетта стал рушить­
ся. Не имея возможности найти подходящую работу в
Канаде или Великобритании, он в 1973 году отправил­
ся в ЮАР, где какое-то время работал в брокерской
383


фирме. В октябре того же года он переехал в Австра­
лию. В Перте он нашел скромную работу админист­
ративного менеджера за 4,5 тысячи долларов в год, по­
ловину из которых он посылал жене и детям.
Даже во время свободного падения Беннетта в без­
вестность канадцы, отчетливо понимая, что нет ника­
ких доказательств его вины, продолжали расследование.
Приговор уже давно был вынесен, жертва покинула зал
суда, но надо провести показательное судебное засе­
дание. РСМП снова обратилась за помощью к ЦРУ и
МИ-5 . В августе 1972 года, через месяц после офи­
циального выхода Беннетта в отставку, руководители
РСМП в полном объеме проинформировали союзников
о деталях дела Беннетта. В этот месяц в Оттаве прохо­
дило суперсекретное совещание руководителей контр­
разведок Великобритании, Австралии, Новой Зеландии
и Соединенных Штатов Америки, известное как КАЗАБ
по начальным буквам стран-участниц. Заседания груп­
пы КАЗАБ проводились один раз в полтора года для
обсуждения вопросов координации контрразведыва­
тельной работы. Каждая делегация состояла из пяти
представителей соответствующей службы. Повестка дня
включала наиболее важные вопросы, представлявшие
взаимный интерес: совместные контрразведывательные
операции, анализ реализованных дел, расследование фак­
тов агентурного проникновения со стороны спецслужб
противника, оценка перебежчиков, достижения вобла­
сти связи и оператщтой техники;
Крестным отцом этой группы был Энглтон, который
сумел сплотить представителей четырех англосаксонс­
ких стран как часть своей программы <(консолидации и
централизации союзных контрразведою>. Первая встре­
ча группы КАЗАБ состоялась в ноябре 1967 года в Мель­
бурне. Для проведения заседаний директор австралий­
ской разведки сэр Чарльз Спрай снял уединенный дом
в пригороде и приказал окружить его сплошным коль­
цом сотрудников службы безопасности. Изумлению ру­
ководителей союзных конт
_
рразведок не было предела,
384


когда Энглтон появился в сопровождении Голицына.
Канадские представители, возмущенные тем, что учас­
тие Голицына предварительно не согласовано с ними,
пригрозили, что покинут совещание. Представители
РСМП потребовали объяснить, что делает этот бывший
офицер КГБ на суперсекретном совещании руково­
дителей контрразведок, когда подлинный характер их
работы неизвестен даже их женам. Что, если он, узнав
самые важные секреты контрразведок Запада, решит
вернуться в Советский Союз? В зал заседаний Голицы­
на не впустили, но, несмотря на протесты союзников,
Энглтон разместил его в одном из близлежащих отелей
на случай, если участникам совещания понадобятся его
консультации.
Центральным пунктом повестки дня четвертой по
счету встречи в Оттаве в августе 1972 года стало дело
Беннетга. Все участники с нетерпением ждали объяс­
нений канадцев. Ведь это дело было инициировано
Энглтоном. Питер Райт из британской контрразведки
активно подыгрывал канадцам. Австралийцы и ново­
зеландцы испытывали вполне понятное беспокойство
по поводу того, что важные секреты этих служб мог­
ли попасть в руки начальника советского направления
канадской контрразведки. Этому вопросу посвятили
несколько рабочих дней. До сведения участников со­
вещания довели мнение РСМП и службы Энглтона о
том, что Беннетт виновен в предательстве, и эта точ­
ка зрения внушалась представителям других западных
спецслужб. По высказыванию одного из британских
участников совещания Беннетга безоговорочно и окон­
чательно <<заклеймили».
***
31 декабря 1974 года стал последним днем работы
Энглтона в ЦРУ. В тот же день в Лэнгли появился его
преемник Джордж Каларис. Энглтон и его сотрудники
все еще оставались на своих местах. Была достигнута
13 Т. Мэнголд
385


договоренность, что они окажут помощь в обеспечении
преемственности и передачи дел. В первой половине
дня Энглтон проинформировал Калариса об общем со­
стоянии дел и в ходе этого <<брифинга)) сделал несколь­
ко высказываний по делу Беннетта. Энглтон представил
его как пример реализации одной из наиболее ценных
наводок Голицына. Он с гордостью подчеркнул, что
именно его сотрудники дали первый импульс канадской
РСМП в этом расследовании.
Каларис раньше никогда ничего не слышал об этом
деле и был ошеломлен, когда узнал, что Энглтон сумел
разоблачить советского <<крота)), занимавшего такое вы­
сокое положение. Даже такой опытный человек, как Ка­
ларис, бьm шокирован тем, что КГБ удалось проникнуть
в канадскую спецслужбу на таком высоком уровне -
Беннетт, таким образом, явил собой призрак канадско­
го Филби. На следующий день Каларис попросил Рэя
Рокку, главного аналитика Энглтона, проинформиро­
вать его обо всех обстоятельствах дела Беннетта. Рокка
выполнил это поручение и одновременно сообщил, что
через несколько недель в Вашингтоне состоится важное
совещание представителей ЦРУ, ФБР, РСМП и МИ-5
для нового рассмотрения данного дела. Рокка попросил
Калариса подготощпься к обсуждению этого вопроса,
поскодьку на этом совещании он уже будет представ­
лятв ЦРУ как новый шеф контрразведки. Принимавшие
участие в этом деле Рокка и Скотти Майлер должны
были сопровождать Калариса в качестве его советников
и консультантов. Рокка добавил, что он собирается вы­
ехать в Оттаву, где сможет лично изучить все собранные
по делу Беннетта материалы. Это февральское совеща­
ние и поездка Рокки в Канаду свидетельствуют о том,
что в 1975 году аппарат Энглтона и РСМП все еще про­
должали активно искать ускользавшие от них <<доказа­
тельства)) вины канадского контрразведчика.
Совещание проводилось в помещении канадского по­
сольства в Вашингтоне. РСМП представила доклад,
в котором подтвердила свою убежденность в том, что
386


Беннетт является агентом К[Б. Был проведен подроб­
ный анализ результатов операции <<Встреча в пургу>>.
Энглтон, Рокка и Майлер энергично кивали в такт ар­
гументам докладчика и безоговорочно поддержали его
общий вывод о виновности Беннетта.
Но у Калариса такой уверенности не появилось. Он
ушел с совещания с большими сомнениями. У него за­
кралось сильное подозрение, что вся операция <<Гридай­
рон>> имела целью убрать Беннетта с дороги. Каларис
недоумевал по поводу истинной роли ЦРУ в этом деле.
Чтобы развеять свои сомнения, он поручил своему за­
местителю Леонарду Маккою провести полный анализ
всех имевшихся в ВКР материалов по делу Беннет­
та. Среди документов внешней контрразведки Маккой
обнаружил подборку материалов группы специальных
расследований с итоговым заключением Рэя Рокки.
Маккой внимательно изучил документ Рокки, который
в основном сводился к перечислению контрразведыва­
тельных операций, которые потерпели фиаско в пери­
од, когда Беннетт руководил контрразведкой.
Леонард Маккой - зрелый и исключительно добро­
совестный профессионал - бьm просто одержим стрем­
лением установить достоверность всех фактов и деталей.
Будучи убежден, что успешная работа контрразведчика
невозможна без знания языка, истории и обычаев раз­
ведываемой страны, он выучил русский язык. В течение
двух недель он изучал все материалы дела Беннетта.
В этом ему помогал еще один сотрудник советского от­
дела Уолтер Ломак. В итоге оба пришли к заключению,
что обвинения в адрес Беннетта носили необосно­
ванный характер. <<Анализ информации по Беннетту был
проведен Роккой крайне небрежно, - отмечал Мак­
кой. - Там были свалены в кучу вещи, не имевшие к
этому делу никакого отношения. Сделанные выводы ба­
зировались на ложных предпосылках.. .
В отчете име­
лось слишком много неточностей. Сотрудники аппара­
та Энглтона не знали советских реалий и не владели
русским языком. Имена советских объектов в ряде слу-
387


чаев были искажены. Сотрудники внешней контрраз­
ведки обнаружили плохое знание вопросов, в которых
они должны были быть экспертами. Сам Рокка обладал
достаточно глубокими знаниями советской разведки -
он, в частности, вдоль и поперек изучил материалы
<<Красной капеллы>>, но его анализ дела Беннетта мне не
понравился>>.
Намечавшаяся поездка Рокки в Оттаву была отмене­
на. В марте 1976 года Маккой доложил Каларису свой
окончательный вывод: Беннетт ни в чем не виновен, не
было абсолютно никаких доказательств, которые позво­
лили бы утверждать обратное. Каларис без колебаний
согласился с выводом своего заместителя и поручил ему
немедленно вылететь в Оттаву вместо Рокки. От имени
ЦРУ Маккой должен официально сообщить РСМП, что
внешняя контрразведка пересмотрела свою прежнюю
оценку материалов на Беннетта и теперь считает его ни
в чем не виновным.
Маккой и Ломак встретились с руководством РСМП,
а также с первоначальной командой разработчиков
операции <(ГридайроН>>. Прошла очень трудная встреча.
Многолетнее преследование Беннетта серьезным обра­
зом повлияло на действия сотрудников РСМП. Канад­
цы сухо поблагодарили Маккоя за информацию. Пос­
ле окончания совещания в честь американских гостей
был устроен небольшой коктейль. Как только позволи­
ли приличия, Маккой и Ломак покинули эту вечерин­
ку и возвратились в Вашингтон. Они выполнили свою
миссию. Никто, однако, не позаботился о том, чтобы
хоть одно слово об этой встрече дошло до Беннетта.
После отставки Энrлтона и его ближайших едино­
мышленников канадцы, похоже, потеряли интерес к
Беннетту. Но на очередном совещании группы КАЗАБ,
состоявшемся в 1977 году в Австралии, представитель
РСМП неожиданно объявил, что дело Беннетта офици­
ально прекращено. Другие члены КАЗАБ, хорошо по­
мнившие, как яростно канадцы отстаивали свои по­
зиции, едва поверили своим ушам. Один из участ-
388


ников этого совещания, руководитель советского на­
правления контрразведывательной службы ФБР Джин
Питерсен вспоминает, что представитель РСМП про­
сто заявил, что доказательства против Беннетта оце­
ниваются как <<неубедительные►>, и дело прекращено.
<<Мы были просто ошеломлены, - говорит Питер­
сен.
-
После всего, что произошло, они теперь оправ­
дывали Беннетта►>.
И снова никто ничего не сообщил Беннетту.
В конце 1977 года генеральный прокурор Канады, ге­
нерал Фрэнсис Фокс заявил в одном из парламентских
комитетов, что <<нет абсолютно никаких доказательств
нелояльности господина Беннетта►>. Но даже это офи­
циальное, хотя и спонтанное высказывание не могло
полностью реабилитировать оскорбленного контрраз­
ведчика. В сознании канадской общественности четко
отложилось, что дыма без огня не бывает. Разве могло
такое случиться, чтобы легендарные <<маунтис►>, как в
Канаде ,!Iюбовно называют сотрудников РСМП, без вся­
ких на то оснований добились отставки одного из сво­
их высших руководителей по обвинению в шпионаже?
В 80-х годах, в пригороде далекой Аделаиды, Бен­
нетт старался вести нормальную жизнь. Он жил один
в небольшом доме, который мог только арендовать.
В его гостиной нет обычных для людей его круга су­
вениров, говорящих о его профессии. Нет семейных
фотографий. Он сам себе готовит и сам убирает дом.
На своем старом <<мицубисю> модели 1980 года он ча­
сто ездит на берег океана и любуется прибоем.
***
1 августа 1985 года кандидат в генералы Виталий
Сергеевич Юрченко, кадровый сотрудник КГБ с двад­
цатипятилетним стажем, попросил политического убе­
жища в американском посольстве в Риме. Юрченко -
самый высокопоставленный сотрудник КГБ, который
когда-либо переходил на сторону США, оказался пер-
389


воклассным источником разведывательной информа­
ции. Его последняя должность в КГБ - заместитель
начальника первого отдела ПГУ, который вел работу
по США и Канаде. Он курировал работу резидентур
КГБ в этих странах, в том числе в Оттаве и Монреа­
ле. Если Юрченко и не знал чего-то о работе КГБ в
Канаде, то эти сведения вообще не стоили того, что­
бы их знать.
Несмотря на то что позже Юрченко возвратился в
СССР, от него удалось получить очень много полезных
сведений. Он, в частности, сообщил ЦРУ, что именно
в те годы, когда Беннетт работал в РСМП, КГБ имел в
этой спецслужбе своего агента. Юрченко раскрыл лич­
ность этого агента. ЦРУ присвоило ему псевдоним Тан­
го. Однако этот агент не Лесли Джеймс Беннетт.
Танго еще до информации Юрченко стал объектом
внимания РСМП в связи с некоторыми <ютклонения­
ми». После выхода Танго в отставку был зафиксирован
его контакт с советским представителем. Но РСМП не
обладала достаточными данными о том, что этот факт
носил шпионский характер. Никаких дальнейших дей­
ствий РСМП не предпринимала. В 1985 году Юрчен­
ко подтвердил, что у КГБ есть свой агент в РСМП, и
назвал фамилию советского разведчика, работавшего с
этим агентом.


ИЗГНАТЬ ДЕМОНА
Призрак дела Носенко висел
над ЦРУ как демон, это было ка­
ким-то кошмаром, который никак
не рассеивался.
Ричард Хелмс
1976 год
К 1973 году, когда разработка Беннетта не привела к
успеху, стало ясно и то, что охота Энглтона на <(кротов>>
полностью вышла из-под контроля. Шел уже одиннад­
цатый год поиска агентов КГБ в советском отделе ЦРУ,
но пока Энглтон и его соратники добились результатов
только в вопросе разрушения своего собственного дома.
Масштабы этих разрушений устрашали. Советский от­
дел, роль которого в борьбе США против СССР трудно
переоценить, был практически парализован. Драгоцен­
ная секретная информация, постоянно поступавшая от
советских перебежчиков из КГБ и ГРУ, не выходила за
рамки внешней контрразведки, подвергалась сомнению
и в итоге предавалась забвению. Дружественные спец­
службы Франции, Норвегии, Канады и Великобрита­
нии находились либо в ярости, либо в замешательстве.
Росло недовольство и внутри самого ЦРУ. Несколько
высокопоставленных сотрудников ЦРУ стали объектом
программы <(Хоунтол>>. В атмосфере витали подозрения,
сыпались отставки и увольнения. Многообещающие ка­
рьеры многих сотрудников висели на волоске и разру­
шались.
391


Дело Носенко благополучно решилось вопреки
позиции Энглтона. Ричард Хелмс вышел в отставку в
1973 году, отметив, что дело Носенко явилось для него
кошмаром, который никак не хотел уходить. <(Оно ви­
село над ЦРУ как демою>, - вспоминал позже Хелмс.
Но к' 1973 году появилось нечто новое и более злове­
щее - охотники за <<кротами» обратили оружие про­
тив самих себя. Инициированный Голицыным и Энгл­
тоном поиск агентов КГБ в ЦРУ (но за пределами
внешней контрразведки) не дал результатов. Не найдя
чужака за пределами, они стали искать его внутри кон­
трразведки, одновременно подозрительно косясь друг
на друга. Носенко, несмотря на завершение его дела,
продолжал оставаться для них провокатором КГБ. Все
перебежчики после 1962 года из числа лиц, связанных
с советской разведкой, включая Пеньковского, Черепа­
нова, Логинова, Полякова и даже эксцентричную Оль­
гу Фармаковскую, считались подставами. Кроме того,
<(грязными>> считались Беннетт из Канады, сэр Роджер
Холлис и Грэхем Митчелл из Великобритании, Инге­
борг Лайгрен из Норвегии, а также сотрудники фран­
цузских спецслужб. Охотники за шпионами бьmи убеж­
дены в том, что советская разведка глубоко проникла и
в НАТО.
Где искать этого неуловимого <<крота>>?
Энглтон поручил возглавить этот поиск своему про­
теже, руководителю сверхсекретной группы специаль­
ных расследований Клэру Эдварду Петти. Как и его шеф,
Петти, которому в то время стукнуло пятьдесят три
года, был энтузиастом контрразведки еще со времени
Второй мировой войны. В ЦРУ он пришел в 1947 году
и после продолжительной и успешной работы в Герма­
нии привлек внимание Энглтона, который в 1966 году
пригласил его на работу в свой аппарат и поручил ему
поиск «крота».
Петти начал с изучения обширных информацион­
ных массивов контрразведки, пытаясь выявить какие­
то закономерности. Потом настал момент, когда он
392


с благословения своего шефа, оторвавшись от совер­
шенно секретных документов, обратил свой взор на
людей. Первыми его объектами стали главные фунда­
менталисты Дэвид Мэрфи и Пит Бэгли - два наи­
более высокопоставленных работника, вышедшие из
советского отдела ЦРУ. Бывший начальник отдела
Мэрфи вызвал подозрение Голицына потому, что ра­
ботал в Берлине с Игорем Орловым (Сашей). Дикие
нагромождения, возникшие в ходе разработки Саши,
бросили тень на Мэрфи, как и на многих других ра­
ботников советского отдела. К тому же Мэрфи вызы­
вал подозрения у Голицына в силу того, что свободно
говорил по-русски и был женат на русской.
На основе этого варева из косвенных признаков Пет­
ти представил доклад с выводом о том, что советская
разведка разрабатывала Мэрфи. Но эта разработка, по­
хоже, не была доведена до вербовки, то есть существу­
ет <(вероятность)) невиновности Мэрфи. Но такой при­
говор не удовлетворил Энглтона. Он твердо уверовал в
виновность Мэрфи и даже после того, как Мэрфи за­
нял пост резидента ЦРУ в Париже, продолжал его пре­
следовать. Энглтон предупредил руководство фран­
цузских спецслужб о том, что Мэрфи агент КГБ. В ре­
зультате французы на несколько лет исключили Мэрфи
из списка лиц, с которыми они обменивались своей са­
мой деликатной информацией.
Директор ЦРУ Колби узнал об этом невероятном
случае в 1973 году от начальника французской развед­
ки Александ::,а де Маранша. Колби приказал проверить
все учеты ЦРУ и установил, что утверждения Энглтона
не имеют под собой никаких оснований. После этого
Колби направил своему французскому коллеге офици­
альное письмо с рекомендацией Мэрфи как безупреч­
но преданного и лояльного человека.
Обвинения Петти в адрес Пита Бэгли выглядели еще
более дикими. Он считал, что Пит Бэгли сознательно
запутывал дело Носенко. Петти не нравились крайне
фундаменталистские взгляды Бэгли_, и он считал, что
393


тот намеренно сорвал вербовку в Швейцарии сотрудни­
ка польской разведки Яна Святлы. В течение года изу­
чив материалы на Бэгли, Петти подготовил итоговый
доклад, получивший название <<Жираф ►>. В нем на двух­
стах пятидесяти листах доказывалось, что Бэгли явля­
ется серьезным кандидатом на роль «крота►>. Энглтон
категорически отверг этот вывод. <<Пит не агент КГБ и
не советский шпиою>, - безапелляционно заявил он.
Однако Петти это не остановило. По поручению
своего шефа он проверил бывшего начальника совет­
ского отдела и его заместителя, но не смог найти убе­
дительных доказательств по обоим делам. Он снова
оторвал свой взор от бумаг и на этот раз сфокусиро­
вал свой интерес на профессиональном фундамента­
листе - Анатолии Голицыне. После нескольких месяцев
скрупулезного расследования Петти пришел к сенса­
ционному заключению. Бывший майор КГБ, человек,
получивший беспрецедентный доступ к секретам за­
падных спецслужб, скорее всего, <<засланный агент►>,
который все это время работал на КГБ. Петти также
сделал вывод о том, что Голицын, несомненно, имел
своего руководителя из числа сотрудников ЦРУ.
Весьма круто. В таком случае следовало, что чело­
век, который с самого начала опекал Голицына в ЦРУ,
кто все время лелеял и защищал его, кто навязывал
его дружественным разведкам, и был тем самым «кро­
том►>. Тихо, без лишнего шума, Петти начал послед­
нюю операцию группы специальных расследований -
на обложке досье появилась надпись <<Джеймс Джисус
ЭНГЛТОН►>.
Скотти Майлер, который являлся непосредственным
начальником Петти в службе внешней контрразведки,
вспоминает, что <<Петти.. . сначала формулировал вывод,
а потом подгонял все факты под этот вывод. Он жаж­
дал признания, он хотел, чтобы все считали его охот­
ником за шпионами. В конце концов он противопоста­
вил себя всем. У него даже были стычки с Роккой и со
мной. Я всегда считал его несколько странным челове-
394


ком». Сам Петти утверждает, что пошел на расследова­
ние Энглтона <(исходя не из личной инициативы, а из
своих обязанностей►>. Следуя методологии Энглтона, он
считал, что в ЦРУ есть <(крот►> и нужно просто хорошо
поработать, чтобы извлечь его на белый свет.
По прошествии нескольких месяцев у Петти начали
накапливаться материалы, которые он считал <mозитив­
ными доказательствами►>. «Я чувствовал, - вспоминает
Петти, - что это были необычные свидетельства, они
касались различных сфер, но это, несомненно, бьши до­
казательства. Я изучал провалы внешней контрразвед­
ки - дела Пеньковского и Попова, анализировал допу­
щенные ошибки, искал совпадения. Я также проверил
всю служебную карьеру Энглтона, его отношения с Фил­
би, его приверженность бредовым идеям Голицына, его
ложные обвинения в адрес спецслужб дружественных
стран, ущерб, который был нанесен интересам Со­
единенных Штатов, и, наконец, его подозрения в отно­
шении совершенно невиновных работников советского
отдела ЦРУ►>.
Одним из моментов, который очень насторожил
Петти, послужило одно необъяснимое совпадение в
служебной карьере Энглтона. Петти обнаружил, что в
1967 году, возвращаясь с заседания группы КАЗАБ в
Мельбурне, Энглтон, который летел рейсом австра­
лийской авиакомпании <(Квантас», имея при себе пас­
порт на вымышленное имя, сделал непонятную оста­
новку на один день в Мехико. Дознаватель также
установил, что в тот день .в М
.
ехико находился один
высокопоставленный работник КГБ, сделавший в мек­
сиканской столице остановку по пути в Москву. Это
совпадение наводило на мысль о том, что Энглтон ин­
формировал этого сотрудника КГБ о результатах ра­
боты группы КАЗАБ. Хотя Петти не мог привести до­
казательств того, что Энглтон имел такой контакт. По
иронии судьбы именно подобное случайное пересече­
ние путей различных людей рождало в умах Голицы­
на и Энглтона подозрения относительно существова-
39:5


ния в ЦРУ <(кротов>>. Сам шеф контрразведки мог бы
гордиться таким результатом.
Анализ карьеры Энглтона позволил Петти выделить
более двадцати пяти подозрительных случаев, которые
вызывали серьезные вопросы к Энглтону. Ко време­
ни завершения этой ответственной работы Петти ре­
шил посоветоваться с заслуживающими доверия кол­
легами. Одним из них был руководитель советского
отдела контрразведывательного управления ФБР Билл
Браниган. В 1973 году, когда Браниган заехал по де­
лам в Лэнгли, Петти отвел его в сторону и показал
кое-что из собранных на Энглтона материалов. <(Он
сказал мне, - вспоминает Браниган, - что Энглтон
его главный подозреваемый. Мне стало просто смеш­
но. Это нельзя было принимать всерьез. История сэра
Роджера Холлиса повторялась. Я был так огорошен,
что не мог ничего сказать. Петти действительно верил
в свою версию, но у него не было никаких доказа­
те,льств. Вообще мне не нравился метод работы Пет­
ти, когда он сначала делал вывод, а потом искал под­
тверждающие его факты>>.
Эд Ноулз, бывший сотрудник советского отдела,
которого перевели во внешнюю контрразведку, тоже
удостоился высокого доверия ознакомиться с частью
материалов, компрометировавших Энглтона. Проч­
тя то, что ему показали, он сказал - это <mолнейшая
глупость>>. Ноулз пришел к выводу о том, что рассле­
дование по делу Энглтона повредило рассудок Петти.
По мнению Ноулза, ему не удалось собрать никаких
доказательств.
Скотти Майлер впал в ярость, узнав, что его под­
чиненный ведет оперативную проверку шефа внешней
контрразведки. <(Беда заключалась в том, что Петти
имел слишком большую свободу действий, - вспоми­
нает он.
-
Когда я узнал, что он ведет проверку Эн­
глтона, я сразу предупредил его, что он понапрасну
тратит время, и полагал, что он это прекратил. Яду­
мал, что в группе специальных расследований Петти
396


может причинить меньше вреда, чем в каком-либо дру­
гом месте, но я не подозревал, насколько серьезно он
занялся Энглтоном. Он сообщил мне, что хочет еще
раз проанализировать дело Голицына, и использовал
этот предлог для прикрытия своих действий. Я, ко­
нечно, охотно разрешил ему еще раз просмотреть все
наводки Голицына. Но когда я узнал, что на самом
деле он копал под Энглтона, я очень расстроился.
Я вызвал Петти и сказал ему, чтобы он ушел в сторо­
ну, что все это чушь, и приказал ему прекратить рас­
следование. Он возражал, а я подтвердил свой приказ.
Потом я рассказал об этом Энглтону, но тот отнесся
к этому безразлично>>. Леонард Маккой, который пос­
ле ухода в отставку Энглтона и Майлера занял пост
заместителя начальника контрразведки, объясняет:
<<Петти был талантливым аналитиком, он обладал
отличной памятью и способностью усваивать различ­
ную информацию. Я не согласен с большинством его
выводов, но он являлся лучшим аналитиком внешней
контрразведки, лучше, чем сам ЭнглтоН>>.
Результаты трудов Петти заполнили цеш,1й сейф.
Основной массив документов составил стопку высотой
примерно пять футов. Но впечатлял не только объем,
но и глубина проведенного исследования. Петти бле­
стяще систематизировал все доступные ему факты и
провел их очень тонкий и хорошо аргументированный
анализ. Его вывод сводился к тому, что на 80-85 про­
центов Энглтон, который на протяжении одиннадца­
ти лет возглавлял в ЦРУ охоту на <<кротов>>, сам был
<<кротом>>. Однако Петти не представил формальный
итоговый отчет. Дознаватель не мог представить всю
эту огромную массу-материалов своему шефу, поэтому
он ознакомил со своими выводами Дэвида Бли, пер­
вого заместителя Уильяма Нельсона. Бли вниматель­
но выслушал выводы Петти и поручил надежному
и непредубежденному работнику ЦРУ Джеймсу Бэрку
обсудить этот вопрос во всех деталях. Бэрк возглавлял
отдел Ближнего Востока. В течение недели Бэрк слу-
397


шал все, что ему рассказывал Петти. Магнитофонная
запись их бесед насчитывала двадцать семь часов, ко­
торые потом были суммированы в специальном мемо­
рандуме. С этим отчетом был ознакомлен очень узкий
круг высших руководителей ЦРУ, который включал
самого
· Бли, Уильяма Нельсона и нового директора ЦРУ
Уильяма Колби. Руководство ЦРУ отнеслось к этому
расследованию очень серьезно. Признавалось, что ана­
лиз был сделан на высоком профессиональном уров­
не. Убийственная ирония выводов заключалась в том,
что они наглядно показывали, почему программа <(Хо­
унтол►> так жестоко скомпрометировала ни в чем
не виновных работников, ломала блестящие карьеры.
Словно заработала какая-то взбесившаяся прожорли­
вая машина перемалывания. Всякий, на кого она бы­
ла обращена, становился ее жертвой. Работа Петти по
сбору <(доказательств►> того, что шеф внешней контр­
разведки ЦРУ с вероятностью на 80-85 процентов
был советским агентом, показала, что хороший контр­
разведчик, если захочет, сможет слепить дело даже на
садовое пугало.
Уильям Колби позднее заявил: <(Главное из обвине­
ний в адрес Энглтона сводилось к тому, что Джеймс
настолько глубоко вникал в советские разведыватель­
ньiе операции, что его можно было считать сознатель­
но действующим советским агентом. Я сказал, что это
абсолютная чушь, и сразу отбросил это►>. Колби ока­
зался первым, кто не поддался гипнозу аналитическо­
го таланта Петти. Но даже он не мог просто выбро­
сить это как результат чьего-то бреда.
Тем не менее Колби приказал своему заместителю
по оперативным вопросам Нельсону поручить Брон­
сону Твиди, одному из самых уважаемых работников
ЦРУ, провести анализ утверждений Петти и высказать
свое мнение о необходимости принятия каких-то мер.
Твиди несколько месяцев изучал собранные Петти ма­
териалы и вынес окончательное заключение о полной
несостоятельности утверждений о том, что Энглтон
398


является советским <<кротом)> или Голицын - <<заслан­
ный агент)). Этот вывод и по сей день остается офи­
циальной позицией ЦРУ. Петти не оспаривал заклю­
чения. Наоборот, он был рад, что к результатам его
работы отнеслись так серьезно. К этому времени он
уже вышел в отставку.
Самым убедительным аргументом Твиди в пользу
Энглтона явилось то, что шеф контрразведки знал обо
всех самых важных советских источниках ЦРУ, мно­
гие из которых работали длительное время и не бы­
ли провалены в период работы в ЦРУ Энглтона. Цен­
ность этих источников для США в плане получения
разведывательной информации была столь велика, что
Советы ни за что бы не позволили им безнаказанно
работать только с той целью, чтобы защитить своего
«крота►>, занимавшего даже такое ключевое положе­
ние, как Энглтон. По мнению Твиди, информация,
полученная от этих источников, перевешивала все ло­
гические построения Петти и всю критику в адрес
Энглтона. (Кстати, подобный же аргумент использо­
вался теми сотрудниками британских спецслужб, ко­
торые доказывали, что сэр Роджер Холлис и Грэхем
Митчелл не могли быть советскими агентами, ибо они
тут же выдали бы Пеньковского.)
***
Паранойя, охватившая внешнюю контрразведку при
Энглтоне, распространилась далеко за пределы амери­
канского разведсообщества и бросила свою зловещую
тень на ряд высокопоставленных американских деяте­
лей международного класса. Энглтон был убежден, что
многие американские государственные деятели, поли­
тики и бизнесмены либо агенты КГБ, либо использо­
вались как каналы влияния. Начиная с конца 60-х го­
дов следующие американские и иностранные деятели
стали объектами пристального внимания группы специ­
альных расследований:
399


Гарольд Уилсон. У Энглтона не бьmо «ни малейших
сомнений►> в том, что британский премьер работал на
Советы. Энглтон завел на него специальное досье под
названием <(Оутшиф►>. В основе убежденности Энглто­
на лежали два обстоятельства: голицынская теория о
том, что КГБ отравил Хью Гейтскелла, чтобы расчис­
тить путь своему агенту. (В свою очередь, МИ-5 под­
питывалась от Энглтона.)
Улоф Пальме. Энглтон информировал Уильяма Кол­
би о своих подозрениях в отношении шведского премьер­
министра, будто бы он используется советской разведкой.
Эти подозрения оснОВ1'IВались на довольно туманной
информации о том, что несколько лет назад Пальме яко­
бы посетил Латвию, где имел контакт с русским, подо­
зревавшимся в принадлежности к советской разведке.
Вилли Брандт. Энглтон говорил, что многолетний
председатель западногерманской социал-демократиче­
ской партии, занимавший в 1969-1974 годах пост
канцлера Германии, был агентом КГБ. Он утверждал,
что имелось по крайней мере три доказательства его
причастности к советской разведке, включая матери­
алы расшифровки советских телеграмм времен Второй
мировой войны (операция <(Венона►>), над которыми
спустя три десятилетия после окончания войны все
еще продолжали трудиться американские и британс­
кие криптоаналитики.
Арманд Хаммер. Внешняя контрразведка ЦРУ нако­
пила огромный объем сведений о Хаммере, создателе и
многолетнем президенте нефтяной компании <(Окси­
дентал петролеум►>, который поддерживал деловые от­
ношения с Советским Союзом еще со времен Ленина.
Голицын всегда утверждал, что видные американские
промышленники вроде Хаммера, заключавшие крупные
сделки с Советским Союзом, непременно завербованы
советской разведкой. Голицын убеждал Энглтона орга­
низовать разработку Хаммера.
В 1973 году на встрече с высокопоставленными пред­
ставителями британских спецслужб Энглтон, Рокка и
400


Майлер представили своим британхким коллегам об­
ширный доклад, в котором делался вывод о том, что
Арманд является советским шпионом. В этом докла­
де не имелось никаких доказательств, кроме общего
утверждения о том, что за деловыми связями .долж­
на последовать вербовка Хаммера. После выступления
Рокки с этим докладом Энглтон попросил англичан
помочь ЦРУ в разработке Хаммера. Однако англи­
чане от этой просьбы уклонились. (ФБР вело разра­
ботку семейства Хаммера еще с 20-х годов, но за все
время не бьцю получено ни малейшей информации,
свидетельствовавшей о какой-либо противозаконной
деятельности.)
Аверелл Гарриман. Голицын инспирировал абсолют­
но бездоказательные заявления Энглтона о том, что
бывший посол США в Москве и губернатор штата
Нью-Йорк еще с 30-х годов был советским аген­
том. Для обоснования этих подозрений Энглтон так­
же использовал отрывочную информацию, получен­
ную в ходе операции <<Венона». В 1968 году Голицын
убеждал Энглтона в том, что еще в Москве он слышал,
будто какой-то американский посол завербован КГБ.
Энглтон склонен согласиться с тем, что таким послом,
скорее всего, был Гарриман, и завел на него отдель­
ное досье под названием <<Динозавр►>. Энглтон поручил
также аппарату внешней контрразведки подготовить
справку на Гарримана для передачи в министерство
юстиции, чтобы привлечь его к уголовной ответствен­
ности. Энглтон обращался и к Ричарду Хелмсу с пред­
ложением информировать о нем президента США.
Хелмс не спешил следовать этому совету, попросив
представить доказательства. Подготовленный контр­
разведкой анализ не содержал никаких доказательств,
которые подкрепляли бы утверждения Голицына. Боль­
ше Энглтон с такими предложениями к Хелмсу не об­
ращался.
Лестер Пирсон. Энглтон всецело поддерживал идею
глубокой проверки лояльности либерального премьер-
401


министра Канады. Эта проверка, поводом которой по­
служили аналитические материалы Эда Петти, прово­
дилась в 1972 году. В этом деле в ход пошли отрывоч­
ные сведения из материалов <<Веноны», указывавшие на
возможную утечку сведений из министерства иностран­
ных дел Канады, которое в то время возглавлял Пирсон.
Петти подготовил десятистраничный доклад, который
представил Энглтону просто как <<информацию к раз­
мышлению►>. Примерно через месяц, на встрече с руко­
водителями канадских спецслужб, Энглтон совершенно
неожиданно поднял этот вопрос и стал цитирщ�ать вы­
держки из доклада. Он ошеломил канадцев заявлением
о том, что их нынешний лидер является советским аген­
том. Несмотря на то что Энглтон настойчиво призывал
начать серьезное расследование, руководители РСМП
вежливо поблагодарили его за информацию, но больше
к этой теме не возвращались. Скотти Майлер вспоми­
нает: <<Доклад о Пирсоне содержал много интересной
информации и на первый взгляд заслуживал внимания,
но в конце концов я пришел к выводу, что там не было
ничего стоящего►>.
Генри Киссинджер. Голицын и Энглтон рассматрива­
ли советника по национальной безопасности президен­
та Ричарда Никсона как возможного агента КГБ. Не в
последнюю очередь это было продиктовано позицией
Киссинджера по проблемам разрядки напряженности,
сближения с Китаем и ближневосточного урегулирова­
ния. Энглтон также отмечал, что у него всегда вызыва­
ли большие подозрения встречи КиссиндЖера наедине
с советскими представителями, создававшими риск на­
меренной или неосторожной утечки важной секретной
информации. Голицын убеждал Энглтона в том, что
имелось достаточно оснований подозревать Киссиндже­
ра в оказании тайной помощи русским. Энглтон дал за­
дание группе специальных расследований подготовить
доклад о Киссинджере, однако специального досье на
него не заводилось и оперативная кличка ему не при­
сваивалась.
402


На основе разрозненных и ничем не подтверж­
денных подозрений Голицына в 1972 году аппарат
Энглтона подготовил обширный меморандум о Кис­
синджере. Он собирался представить этот материал
Ричарду Хелмсу и довести его до сведения госдепар­
тамента. Однако и здесь возобладал здравый смысл
Хелмса - меморандуму не дали хода. (Энглтон вы­
двигал свои обвинения, абсолютно не придавая зна­
чения тому факту, что ФБР неоднократно проверяло
Киссинджера.)
В последующие годы после ухода в отставку Энгл­
тон в частных беседах с журналистами высказывал­
ся в том nлане, что <юбъективно Киссинджер был
советским агентом>>. Энглтон также намекал прессе,
что этот госсекретарь стоял в ряду тех, кто добивал­
ся его отставки и вообще хотел разрушить ЦРУ. Кис­
синджер реагировал на это обвинение с изумлением:
<•Я не имел никакого отношения к увольнению Энrл­
тона. Я вообще выступал против потрясений в разве­
дывательном сообществе. Только после собственной
отставки я узнал, что он обливал меня грязью. Я ска­
зал об этом Хелмсу в надежде на то, что он поло­
жит этому конец». Киссинджер поясняет, что в нача­
ле 70-х годов он поддерживал контакт только с дирек­
тором ЦРУ, в частности с Хелмсом, и никогда с Энгл­
тоном не общался. <•Наши пуги никогда не пересекались,
пока он работал в ЦРУ, и ко мне на стол не попадало
никаких документов из его аппарата. Проводившая­
ся мною политика вызывала такое неприятие правых
кругов, что Энrлтон, несомненно, им подыгрывал свои­
ми утечками. Эта была мелочовка, которая иногда лишь
раздражала. Я не испытываю чувства враждебности к
Энrлтону - у него были какие-то хорошие мысли, но
было и очень много странного. Он обладал оригиналь­
ным умом, но правда заключается в том, что если
вся ваша жизнь прошла в контрразведке, то ваш об­
раз мыслей начинает напоминать мировоззрение про­
тивной стороны».
403


***
В конечном счете руководитель контрразведки ЦРУ,
один из самых влиятельных людей в этой организации и
наиболее авторитетный человек среди контрразведчиков
западного мира, был уверен, что КГБ завербовал (сре­
ди прочих) трех западноевропейских лидеров, канадско­
го премьер-министра, губернатора самого населенного
штата Америки, а также помощника президента Никсо­
на по национальной безопасности, являвшегося по со­
вместительству госсекретарем США. Постепенно всем
становилось ясно, что охоте на <<кротов►> надо положить
конец. Спустя двенадцать лет после приезда в США Го­
лицына, после двенадцати лет непрерывных расследова­
ний пришло время остановиться и осмотреться. Пришла
пора раз и навсегда изгнать демона.
К 1973 году на первые роли в ЦРУ стали приходить
новые руководители.


УВОЛЕН
Г-н Э.
-
это просто обще­
ственный институт.
Уильям Колби
1973 год
Сигналом к закату карьеры Энглтона послужил уход
из ЦРУ (при довольно драматических обстоятельствах)
его могущественного друга и соратника времен Управ­
ления стратегических служб Ричарда Хелмса, который
на протяжении двадцати пяти лет оказывал ему помощь
и покровительство. Именно безграничное доверие Хел­
мса к Энглтону позволило шефу ВКР на протяжении
десяти лет практически бесконтрольно проводить опе­
рацию <<Хоунтоn>>.
Преемником Хелмса стал Джеймс Шлессинджер,
профессор экономики, занимавший в разное время от­
ветственные посты в администрации Никсона, в том
числе заместителя директора Бюджетного управления
и председателя Комиссии по атомной энергии. За вне­
шним дружелюбием Шлессинджера скрывался бурный
темперамент и прагматический подход ко всем вещам.
Шлессинджер пришел в ЦРУ, имея мандат на про­
ведение чистки, - он вступил в должность на пике
уотергейтского скандала. Однако проявил достаточно
осмотрительности и не стал сразу вмешиваться в дела
шефа контрразведки, несмотря на то, что к тому вре­
мени Энглтона уже считали довольно противоречивой
фигурой. Энглтон стал живой легендой ЦРУ, а Шлес-
405


синджер был новичком, который понимал, что нельзя
замахиваться на легенду. К тому же Энглтон нравил­
ся Шлессинджеру как человек. Новый глава ЦРУ с его
академическим складом ума считал, что в его ведом­
стве должны быть люди и подразделения, действую­
щие неортодоксальными методами. Ему также импо­
нировала оригинальная манера рассуждений Энглтона
о делах контрразведки.
С самого начала непродолжительного периода пре­
бывания Шлессинджера на посту директора ЦРУ Эн­
глтон воспользовался своей привилегией свободного
доступа к нему для личного доклада. Это нравилось
Шлессинджеру, который не любил коротких и сжатых
докладов, а предпочитал обстоятельные дискуссии, ког­
да любой вопрос можно было исследовать со всех сто­
рон. Энглтон, не теряя времени, ознакомил нового
директора со своим списком подозреваемых <(кротов►>.
Новый директор широко раскрытыми глазами смотрел
на список, включавший более трех десятков мировых
лидеров, ведущих политиков, иностранных разведчи­
ков и ответственных сотрудников ЦРУ. Он терпеливо
ждал, когда за именами последуют доказательства, но
их не оказалось. У Энглтона состоялись три обстоя­
тельные беседы со Шлессинджером общей продолжи­
тельностью около семи часов, в ходе которых новый
руководитель внимательно выслушал аргументацию
шефа контрразведки и его теории. Он не сомневался
в искренности Энглтона, но видел все, о чем говорил
Энглтон, в ином свете.
Шлессинджер пришел к выводу о том, что шеф
внешней контрразведки одержим, а возможно, и
болен. Поэтому он без лишнего шума стал препятст­
вовать попыткам Энглтона распространить свое влия­
ние на новое поколение руководителей ЦРУ. «Слу­
шать Энглтона, - вспоминал Шлессинджер, - было
все равно что смотреть на картину импрессионистов.
Он обладал изощренным и своеобразным интеллек­
том, но его выводы и заключения были слишком за-
406


мысловаты. Его пространные доклады могли уходить
в сторону от главной темы, и, хотя он пытался доне­
сти до собеседника весьма конкретные и серьезные
вещи, это зачастую делалось намеками, было покры­
то дымкой странных параллелей и туманных аналогий.
Может быть, он действительно немного повредился
рассудком, но он всегда говорил искренне. Если бы я
дольше задержался на посту директора, я бы, конеч­
но, разглядел, что за его занавесом ничего не нахо­
дилось, и мне пришлось бы его снять». (По иронии
судьбы Энглтон считал Шлессинджера одним из луч­
ших директоров, с которыми ему довелось служить.)
Шлессинджер успел слишком мало узнать о про­
шлых конфликтах, связанных с деятельностью внеш­
ней контрразведки. Тут и там слышались туманные
намеки на дело Носенко, но никто не объяснил ему,
что этот конфликт практически расколол разведку.
Однако Шлессинджер довольно быстро приметил, что
советский отдел ЦРУ находился в состоянии какой-то
необъяснимой летаргии и практически прекратил вер­
бовку советских граждан. И никто не спешил объяс­
нить ему причины такого положения. Когда директор
поинтересовался состоянием дел в вопросе взаимодей­
ствия между спецслужбами других стран, ему не по­
нравилось, что за два десятилетия между отвечавшим
за <<израильский канал>> Энглтоном и его коллегами из
Израиля сложились слишком близкие отношения. Он
считал ошибкой, когда Энглтону позволялось практи­
чески единолично контролировать этот канал.
1973 год стал для ЦРУ годом большой чистки, и не
только в связи с «Уотергейтом». В процессе анализа
прошлых операций Шлессинджеру попались на глаза
материалы о проводившейся внешней контрразведкой
операции <<Хаос>>. Она началась во время вьетнамской
войны в 1967 году по указанию президента Джонсо­
на, который поручил ЦРУ выяснить, не используется
ли американское антивоенное движение иностранны­
ми (коммунистическими) правительствами. ФБР уже
407


активно занималось этим движением, внедряло своих
агентов в антивоенные группы. Эта деятельность ФБР
имела довольно слабую правовую базу, но ЦРУ сразу
направило свои усилия в <(серую зону», не предусмат­
ривающую проведение американской разведкой опера­
ций на территории США. В аппарате внешней контр­
разведки появились тысячи досье на активистов ан­
тивоенного движения, <(новых левых►>, представителей
радикального студенчества, черных националистов. Весь
этот оперативный <(контингент►> тщательно сортиро­
вался и ставился на учет в картотеках внешней контр­
разведки ЦРУ.
Шлессинджер потребовал доклада о результатах этой
крупномасштабной операции. Услышав ответ: «Резуль­
таты невеликю>, он вызвал Энглтона на седьмой этаж и
приказал немедленно прекратить акцию. <(Джеймс, -
объяснил он с нехарактерным для него терпением, -
эта операция не только противоречит закону, но и не
дает никаких результатов►>. Шлессинджер, может быть,
и поддался бы искушению продолжить <(Хаос», если бы
он приносил какие-то плоды, но он понял, что эта опе­
рация обрела собственную жизнь и уже продолжалась
по инерции. Несмотря на энергичные протесты Энгл­
тона, Шлессинджер приказал прекратить <(Хаос►>.
Пробыв на посту д
-
иректора ЦРУ всего пять меся­
цев, Шлессинджер бьm назначен на пост министра обо­
роны. Ему на смену впервые за последние двадцать
лет пришел человек, не испытывавший к Энглтону
особых симпатий. Дни свободного доступа шефа ВКР
в кабинет директора ЦРУ окончились. Уильям Эган
Колби, как и Энглтон, был протеже Хелмса. Он по­
бывал практически на всех важных должностях в ЦРУ,
в том числе резидента в Сайгоне в разгар вьетнамской
войны, начальника дальневосточного отдела и испол­
нительного директора-ревизора (третий по значению
пост в иерархии ЦРУ).
Колби, как и Хелмс с Энглтоном, был ветераном
Управления стратегических служб. Во время войны он
408


во главе диверсионно-разведывательных групп дейст­
вовал за линией фронта во Франции и Норвегии, как
и Энглтон, служил в послевоенной Италии. Будучи вы­
пускником Принстонского университета, он не обла­
дал высокими связями и был свободен от традицион­
ного снобизма, характерного для студентов престиж­
ных университетов. Сам Колби говорил о себе как о
<(выходце из средних слоев, сыне армейского офицера,
который у1:1ился в обычной школе, а на оплату учебы
в университете подрабатывал официантом в универси­
тетской столовой». После войны он окончил Шко­
лу права Колумбийского университета в Нью-Йорке
и некоторое время занимался адвокатской практикой.
В 1950 году он поступил в ЦРУ.
Колби описывали как надежного, но бесцветно­
го сотрудника. Он предпочитал консервативную моду
(рубашки с пристегнутыми уголками воротника, не­
броские галстуки), всегда говорил ровным, спокойным
голосом, был безупречно вежлив. Несмотря на скром­
ную внешность, которую подчеркивали недорогие за­
темненные очки в металлической оправе, Колби имел
репутацию энергичного и жесткого оперативного ра­
ботника. Немалый опыт Колби в области тайных опе­
раций (которого так недоставало Энглтону) давал ему
четкое представление о процессе добычи разведыва­
тельной информации и позволял иметь собственные
взгляды на роль внешней контрразведки. Он слишком
часто слышал о том беспредельном скептицизме, ко­
торый аппарат Энглтона выражал каждый раз, ког­
да советский отдел вербовал очередного русского или
когда к американцам приходил очередной советский
перебежчик. Его профессиональный инстинкт восста­
вал против медлительного, излишне формализованно­
го и априорно негативного подхода контрразведки к
таким делам, сковывавшего инициативу работников.
В чисто личном плане у Колби происходили стычки
с Энглтоном в период их совместной работы в Италии
в середине 50-х годов, особенно в связи с тем, что Кол-
409


би одобрял курс Итальянской христианско-демократи­
ческой партии на сотрудничество с левыми силами. Эн­
глтон, напротив, считал, что социалистам нельзя давать
укорениться на итальянской почве, так как за ними сра­
зу же последуют коммунисты. Потом имелись и другие
разногласия. Летом 1965 года Колби, занимавший в то
время должность начальника дальневосточного отдела
ЦРУ, отвечал за проведение тайных операций в Южном
Вьетнаме. Энглтон был убежден, что коммунисты про­
никли во все звенья государственного аппарата Южно­
го Вьетнама. Чтобы противостоять этому, он был го­
тов распространить свой подход к контрразведке на весь
вьетнамский конфликт. Однако главенствующую роль
во Вьетнаме играли военные, и ни Колби, ни военная
разведка не видели оснований для присутствия в Юж­
ном Вьетнаме представителей Энглтона.
Раздраженный, но не сломленный Энrлтон решил
предпринять собственную тайную операцию по вы­
воду сотрудников своей службы во Вьетнам. Он вы­
звал Джона Мертца (будущего резидента ЦРУ в Юж­
ной Африке) и дал ему секретное задание. Этот план,
который Хелмс позже критиковал как «кадиллаю> мо­
дели 1944 года, был нацелен на то, чтобы создать
в Сайгоне небольшой аппарат внешней контрразвед­
ки. Предполагалось, что его сотрудники будут ходить
в военной форме, но не будут подчиняться военному
командованию. Мертц вылетел в Сайгон, чтобы выяс­
нить отношение к этой идее резидента ЦРУ Гордона
Йоргенсона, который предусмотрительно обсудил эту
идею с начальником военной разведки генерал-майо­
ром Джозефом Маккрайстеном. Начальник военной
разведки пришел в восторг - он был готов принять
всех, кого ЦРУ сможет направить во Вьетнам, разуме­
ется, при условии, что все они будут работать под его
началом. Йоргенсон же отнесся к этой идее довольно
прохладно. Ему не нравилось, что люди Энглтона бу­
дут иметь свой канал связи с Вашингтоном в обход
сайгонской резидентуры.
410


Колби, Энrлтон и Йорrенсон вынесли этот спорный
вопрос на суд штаб-квартиры, где последнее слово при­
надлежало заместителю директора по оперативным во­
просам Десмонду Фитuджеральду. Колби вспоминает:
<(Моя позиция заключалась в том, что нам совершенно
не нужен еще один разведыва тельный орган в Сайгоне►>.
Никто из присутствовавших не выступил в поддерж­
ку идеи Энrлтона, и заместитель директора, несмотря на
возражения Энrлтона, наложил на это предложение вето.
Энrлтон считал, что во всем виноват Колби, в силу это­
го он ответствен за все провалы по линии контрразвед­
ки во Вьетнаме. Сколько погибло американцев, вопро­
шал впоследствии Энглтон, из-за того, что коммунисты
заранее получали информацию о предстоящих наступа­
тельных действиях от своих шпионов в Сайгоне? Энrл­
тон заявлял, что из-за этого решения руки Колби были
обагрены кровью.
Во время вьетнамской войны отношения Энrлтона
с Колби были так натянуты, что в ходе проводившей­
ся внешней контрразведкой проверки Энrлтон даже
высказал сомнения в лояльности Колби. В то время
в Сайгоне Колби три или четыре раза встречался с
одним французским врачом. Согласно действовавшим
правилам, резидент ЦРУ должен был отчитываться о
всех встречах с потенциально полезными иностранца­
ми, но в данном случае он почему-то этого не сделал.
Тогда он не знал, что этот француз подозревался как
агент советского ГРУ. Позже ЦРУ перехватило неко­
торые радиопередачи этого доктора, направленные на
Вьетнам. Еще несколько лет спустя французская контр­
разведка в Париже задержала его в момент передачи
документов офицеру ГРУ.
В 1971 году Скотти Майлер специально выезжал во
Вьетнам для работы по этому делу. Именно он уста­
новил, что этот французский доктор встречался с Кол­
би. Энглтон отнесся к этой информации очень серь-
411


езно и приказал провести полное расследование с це­
лью установить причины, по которым Колби не сооб­
щил об этом контакте, - была ли тут простая оплош­
ность или за этим что-то скрывалось. Майлеру было
поручено официально опросить Колби по обстоятель­
ствам его контакта с французским врачом. К тому вре­
мени Колби занял пост исполнительного директора­
ревизора ЦРУ, и ситуация с опросом третьего челове­
ка в иерархии ЦРУ стала довольно щекотливой. Колби
охотно признался, что такой контакт действитель­
но был, но он помнил его только в общих чертах. Он
заявил, что не придавал оперативного значения этому
светскому знакомству и поэтому не составлял отчетов.
Майлер пришел к выводу, что контакт действительно
имел эпизодический характер и не представлял опера­
тивного интереса. Тем не менее информация об этом
контакте и о беседе с Колби была приобщена к досье
с надписью <<Уильям Колби►) (после отставки Энглто­
на эти сведения пр
,
осочились в прессу).
В начале 1973 года Хелмс вышел в отставку, и новый
глава ЦРУ Джеймс Шлессинджер назначил Уильяма
Колби на пост своего заместителя по оперативным во­
просам, к чему Колби давно стремился. Теперь он стал
непосредственным начальником Энглтона и мог уде­
лять более пристальное внимание тому, чем занимался
шеф внешней контрразведки и его аппарат. Несмотря
на отчаянные протесты Энглтона, Колби без лишнего
шума прекратил операцию <<Лингвал ►), которая, как и
операция <<Хаос►), выходила за рамки конституционно­
го поля. Начатая в 1955 году операция <<Лингвал►) пре­
дусматривала негласную перлюстрацию международных
поч:говых отправлений, исходящих из США и поступав­
ших в США из-за границы. Исходящая почта контро­
лировалась на предмет выявления советской агентуры,
которая поддерживала связь по почтовому каналу. Вхо­
дящая почта просматривалась с целью поиска перспек­
тивных в оперативном отношении советских граждан,
например ученых-ядерщиков или военнослужащих, ко-
412


торые могли сообщать своим родственникам в США ка­
кую-то полезную информацию или стать объектами
вербовочных мероприятий американской разведки.
Колби пробыл на посту заместителя руководите­
ля ЦРУ всего пять месяцев и стал директором вмес­
то ушедшего в министерство обороны Шлессинджера.
Однако за этот короткий период он четко давал по­
нять Шлессинджеру, что время Энглтона прошло, но
Шлессинджер так и не принял конкретного решения.
Но в сентябре 1973 года, после вступления Колби в
должность, стало очевидно, что карьера Энглтона при­
шла к финишу.
Теории Голицына-Энглтона давно вызывали бес­
покойство Колби. Это беспокойство переросло в серь­
езную озабоченность, когда он узнал, что советскому
перебежчику передавались секретные досье ЦРУ. Оза­
боченность Колби еще больше возросла, когда он
ознакомился с состоянием дел, узнав, что советский
отдел практически перестал функционировать. Он узнал
об охоте на <(кротов>> и списке жертв <(Хоунтола». Ему
доложили о списке западных политических лидеров,
которых считали агентами КГБ. Он узнал о провале
операции <(Сапфир>>, о Беннетте, Холлисе, Лайгрен и,
наконец, о том, что Клэр Петти заподозрил самого
Энглтона в связях с КГБ. Колби пришел к выводу, что
он больше не может держать в ЦРУ человека, кото­
рого ранее он сам считал одним из столпов своей ор­
ганизации.
У Колби имелись принципиальные расхождения с
Энглтоном относительно природы и философии контр­
разведки. <(В течение семи лет, предшествовавших
моему назначению на пост директора, - говорил Кол­
би, - Хелмс постоянно добивался от меня проник­
новения в <(твердые цели», наиболее труднодоступные
объекты противника. К примеру, основной функци­
ей советского отдела - его миссией - была вербовка
советских граждан. И тут появляется Энглтон, кото­
рый блокирует эту работу. Сотрудники советского от-
413


дела вынуждены тратить все силы на проверку по­
дозреваемых агентов, а не на получение информации
ОТ НИХ►>.
Колби был убежден, что основная задача ЦРУ со­
стоит в том, чтобы добывать, анализировать и пред­
ставлять информацию президенту и его аппарату. Он
считал, что борьба с КГБ сама по себе не должна рас­
сматриваться как задача ЦРУ - КГБ является всего
лишь препятствием на пути к проникновению в Цен­
тральный Комитет Компартии и Политбюро. В этом
заключалась сердцевина концепции Колби. В данном
контексте Энглтон рассматривался им только как бо­
рец с КГБ и неудачливый охотник на шпионов. Ди­
ректор Колби пришел к выводу, что, даже если от­
влечься от того ущерба, который нанесла ЦРУ охота
на <(кротов►>, надо признать, что Энглтон плохо справ­
лялся со своими обязанностями. <(Я не мог найти ни
одного примера, когда Джеймс поймал бы шпиона.
-
говорил Колби.
-
Меня это очень беспокоило. Каж­
дый раз, когда я спрашивал об этом второй этаж (ме­
сто расположения внешней контрразведки в штаб-квар­
тире ЦРУ), я слышал в ответ что-то неопределенное,
вроде <(может быть►>, <(вероятно►>, но никогда ниче­
го конкретного. Меня не интересуют политические
воззрения Энглтона, только бы он хорошо делал свою
работу. Но я боюсь, что как раз в этом он не преус­
пел. Он был плохим начальником контрразведки.
С моей точки зрения, основная задача контрразвед­
ки сводится к тому, чтобы проникать в советские раз­
ведывательные службы и допрашивать перебежчиков.
Я не хочу сказать, что это легко, но контрразведка во­
обще всегда считалась трудным участком. Что же каса­
ется выявления в ЦРУ советской агентуры, то для это­
го у нас есть своя служба безопасности. Это ее задача.
Сколько разработок по советскому направлению было
у Эuглтона к моменту моего вступления на пост дирек­
тора? Я не видел ни одной существенной разработки.
Это бьmа одна из его проблем, особенно серьезная, ког-
414


да челов�к не покидает своего офиса, а посвящает все
свое время чтению бумаг.
Другая огромная. проблема Энглтона заключалась в
изолированности внешней контрразведки от советско­
го отдела. Все это знали. Внешняя контрразведка была
так обособлена, так погружена в свои собственные де­
ла, что утратила контакт с остальным аппаратом ЦРУ.
ВКР окружила себя такой атмосферой секретности и
так замкнулась в своих проблемах, что ее работа утра­
тила связь с остальной деятельностью ЦРУ. Я прагма­
тик и считал такое положение вещей нетерпимым.
Положение усугублялось тем, что в 1973 году совет­
ский отдел продолжал бездействовать - практически не
было вербовок агентуры по советской линии. Мне при­
ходилось выступать перед сотрудниками этого подраз­
деления и разъяснять им важность их миссии. <(Вперед,
вперед! - убеждал я их.
-
Давайте вербовать по все­
му миру!>> И эта агитация, по-видимому, возымела дей­
ствие - один из этих парней завербовал одного русско­
го прямо в сауне►>.
Весной 1974 года, спустя шесть месяцев после при­
хода на пост директора ЦРУ, Колби сделал первый шаг
по отстранению Энглтона от работы с <(израильским ка­
налом►>, направив всю переписку по сотрудничеству с
израильскими спецслужбами, которая раньше шла че­
рез Энглтона, через ближневосточный отдел и аппарат
заместителя директора по оперативным вопросам. Та­
кой шаг намеревался сделать еще Шлессинджер, но не
успел реализовать своего намерения.
В ходе первого протокольного визита Уильяма Кол­
би в Израиль он с удивлением обнаружил, что резиден­
туре ЦРУ в Тель-Авиве было запрещено вести телеграф­
ную переписку с резидентурой в Каире и других странах
Ближнего Востока, весь обмен информацией шел че­
рез вашинпонский аппарат Энглтона. Колби понял, что
неоправданная засекреченность- и усложненность свя•
зи замедляла прохождение разведывательной информа­
ции, особенно во время войны <(Судного дня►> 1973 года.
415


Он считал, что аппарат заместителя директора и ближ­
невосточный отдел ЦРУ должны получать информацию
напрямую, чтобы быстрее реагировать на события. Из­
раиль стал слишком важным фактором американской
внешней политики, надо рассылать разведывательную
информацию по Израилю так, как это делалось два де­
сятка лет назад. <<Полная глупость, - говорил Колби. -
Так нельзя было управлять разведкой. Я тут же принял
меры, направленные на изменение подхода к сотрудни­
честву с Израилем, невзирая на то, что Энглтон про­
должал твердить, что наши отношения с этой страной
слишком в,жны, чтобы что-то в них менять>).
У Колби еще в Тель-Авиве возникло желание отстра­
нить Энглтона от работы по <<израильскому каналу>), но,
поразмыслив, решил повременить. Затребовав досье на
одну операцию внешней контрразведки, которая про­
должалась с 1955 года, он стал ее тщательно изучать.
Старый источник внешней контрразведки снабжал са­
мого Энглтона и через него директора ЦРУ смесью не­
значительной информации и пикантных сплетен. Как и
от двух предыдущих операций Энглтона - <<Хаоса>) и
<<Линrвала►), - ее фактическая информационная отда­
ча была нулевой. Этим источником ЦРУ являлся Джей
Лавстоун, ренегат-коммунист, который претерпел пол­
ную политическую трансформацию. После Второй ми­
ровой войны Лавстоун стал во главе влиятельного от­
дела международных связей мощного профсоюзного
объединения Американская федерация труда - Конг­
ресс производственных профсоюзов. Он тайно инфор­
мировал ЦРУ о коммунистах в американском рабочем
движении и вообще служил каналом связи между руко­
водством профсоюзного объединения и ЦРУ. Энглтон
руководил работой Лавстоуна через своего помощни­
ка Стифена Миллетта, который одновременно стоял во
главе израильского отдела ВКР. Финансовые вопросы
сотрудничества с Лавстоуном решались через нью-йор­
кского адвоката Марио Брода, который одновременно
обслуживал и Голицына.
416


В течение многих лет Лавстоун, как платный ин­
форматор, снабжал ЦРУ информацией о рабочем дви­
жении в США, странах Европы, Африки и Латинской
Америки. Свои многословные отчеты агент щедро
сдабривал разного рода политическими слухами и
сплетнями сексуального характера. Пикантные выдер­
жки из этих сообщений Энглтон докладывал Даллесу,
Маккоуну и Хелмсу. Шеф ВКР также знакомил своих
самых близких друзей из английских спецслужб с ма­
териалами Лавстоуна по Англии, где тот имел хоро­
шие связи в профсоюзах и в лейбористской партии.
С годами сообщения Лавстоуна заполнили несколь­
ко шкафов и сейфов в располагавшейся на втором эта­
же империи Энглтона. Петти, который в ходе про­
водившейся им проверки Энглтона знакомился со
многими сообщениями Лавстоуна, был удивлен низ­
ким качеством сведений, поступавших от этого источ­
ника. По мнению Пстти, контакты агента не распола­
гали информацией, представлявшей интерес для ЦРУ.
Колби также полагал, что работа с Лавстоуном велась
неконституционно. ЦРУ могло бы законно исполь­
зовать его только в том случае, если бы он ограни­
чивался предоставлением информации о событиях и
процессах за рубежом, но если он занимался сбором
информации на американских граждан внутри США,
это было явным нарушением закона. Колби, который
являл собой удивительную смесь разведчика с честным
менеджером, не мог простить отступления от правил,
особенно в период <(Уотергейта».
Без лишнего шума Колби поручил одному из работ­
ников ЦРУ провести специальный анализ работы Энг­
лтона с Лавстоуном и выделил на это соответствующие
финансовые ресурсы. Работник пришел к выводу, что
операция с этим источником не принесла ЦРУ никакой
пользы и лишь создавала риск скандальной огласки.
К тому же в свои семьдесят четыре года Лавстоун был
слишком стар, чтобы от него можно было требовать ка­
кую-то эффективную работу. Он рекомендовал .прекра-
14 Т. МэнrоJШ
417


тить эту операцию. Колби вызвал Энглтона в свой ка­
бинет, зачитал ему выдержки из отчета, объявил свое
решение о немедленном прекращении работы с Лавсто­
уном и отказался выслушивать возражения контрраз­
ведчика. Финансирование этого агента прекращалось, и
все контакты с ним прервались. Энглтон вышел из ка­
бинета директора в ярости.
Тогда же Уильям Колби вплотную подошел к мысли
о том, что Энглтон и ЦРУ несовместимы. Он стал чаще
вызывать Энглтона по конкретным вопросам, прозрач­
но намекая ему, что двадцать лет работы на одной дол­
жности больше чем достаточно. Колби даже упомянул
возможность другого интересного назначения, но Энг­
лтон <<отказывался>) понимать директора.
17 декабря 1974 года Колби объявил Энглтону, что с
него снимается ответственность за работу по «израиль­
скому каналу►), этот участок переходит в ведение ближ­
невосточного отдела. Директор добавил, что он хочет,
чтобы Энглтон как можно скорее оставил свою долж­
ность, предложив ему взамен пост специального кон­
сультанта. Тогда он может посвятить себя обобщению
своего большого опыта для истории ЦРУ. <<Я открыто
предложил Энглтону уйти в отставку и описать все, что
он делал на протяжении своей карьеры, - вспоминал
Колби.
-
Я хотел избавиться от него по-хорошему, с
достоинством, дать ему возможность изложить на бума­
ге свой опыт. Ведь никто по-настоящему не знал, чем
он занимался! Я не знал! Я дал ему выбор - работа кон­
сультанта или почетная отставка. Мы также говорили
о том, что досрочный уход его в отставку означал бы
более высокую пенсию►). Энглтон отказывался от всех
этих предложений. <<Он просто уперся рогами, - ска­
зал директор. - Я не мог сдвинуть его с места и выну­
дить уйти в отставку. Наконец я сказал ему: <<Подумай
об этом еще два-три дНЯ►).
К тому времени у Колби возникло определенное бес­
покойство в отношении психического состояния Энгл­
тона. Его одержимость и чрезмерная возбудимость да-
418


вали для этого основания. Увольнение Энглтона могло
толкнуть его на самоубийство, поэтому у Колби не хва­
тало духу сделать последний шаг.
На следующий день после упомянутого разговора,
18 декабря, Колби позвонил один из ведущих коррес­
пондентов газеты <<Нью-Йорк тайме ►>· Сеймур Херш и
заявил: <<У меня есть материал, который затмевает тра­
гедию Май Лай►>. (Херш получил престижную премию
Пулитцера за публикацию об уничтожении американ­
скими солдатами безоружных жителей этой вьетнамс­
кой деревни.) Колби был в долгу у Херша, который в
начале года по просьбе директора ЦРУ отказался от
публикации одного очень острого материала, и теперь
он согласился принять журналиста для обсуждения его
сенсационного материала. Они встретились через два
дня, и Сеймур Херш рассказал Колби о том, что по­
лучил информацию о двух незаконных операциях -
<<Хаосе►> и <<Лингвале►>. Он собирался опубликовать ста­
тью, рассказывающую о том, как ЦРУ, явно нарушая
закон, проводило массированную кампанию по шпи­
онажу за тысячами американских граждан. Колби по­
пытался локализовать ущерб и исправить некоторые
преувеличения Херша, но тем самым одновременно
подтвердил сам факт проведения таких операций.
Энглтон и его приверженцы позже говорили, что
Колби сам стал первичным источником информации
Херша. Однако эти двое категорически опровергали
обвинительные утверждения. Колби никогда не поль­
зовался особой популярностью как директор ЦРУ, и
позже в его адрес раздавались упреки в связи с тем,
что он выдавал <<фамильные драгоценностИ►>, то есть
самые важные секреты ЦРУ. Тем не менее нет дока­
зательств того, что Колби намеренно приносил ущерб
репутации ЦРУ, не говоря уж о том, что он делал это,
чтобы избавиться от Энглтона.
Встреча Херша с Колби состоялась в пятницу, 20 де­
кабря, и журналист предупредил, что опубликует свой
материал через пару дней. После ухода Херша директор
419


ЦРУ вызвал к себе Энглтона. Он рассказал ему о пред­
стоящей публикации <<Нью-Йорк тайме>>, где, в част­
ности, будет прямо сказано, что эти операции Энглтон
проводил в нарушение закона. «С этой историей очень
трудно справиться, - сказал он шефу ВКР. - Мы уже
говорили о твоем уходе из ЦРУ. Сейчас настал такой
момент. Все. Точка».
После двадцати лет работы шефу внешней контр­
разведки ЦРУ Джеймсу Джисусу Энглтону официаль­
но было предложено оставить свой пост.
***
Старый друг Энглтона из ФБР Дональд Мур видел
его :В момент, когда тот выходил из кабинета Колби.
<<Джеймс был мрачнее т�и, - вспоминает Мур, - его
как будто побили. Я почувствовал, что что-то произош­
ло, и спросил: «Эй, приятель, в чем дело?» - <<Это крах,
Дон, - устало ответил вмиг постаревший Энглтон.
-
Скоро ты об этом прочитаешь в газетах».
В офисе на втором этаже легендарного контрраз­
ведчика встретил Питер Райт, работник британской
МИ-5, прибывший с протокольным визитом. <<Он выг­
лядел ужасно, - вспоминает англичанин.
-
Его лицо
было серо-синего цвета. <<Питер, меня только что уво­
лили, - сказал он. - Он [Уильям Колби] не стал вда­
ваться в детали, а я посчитал неудобным в этой обста­
новке говорить с ним о делах>>.
У Энглтона оставался в запа
·
се еще один шанс, по­
следний. Из телефона-автомата он позвонил Сеймуру
Хершу и стал умолять его отказаться от публикации.
В качестве компенсации он обещал предоставить жур­
налисту другую секретную информацию. Херш уви­
дел в этом явную попытку подкупа. <<По его словам, то,
что он собирается сообщить мне, намного интереснее
имевшегося у меня материала, - вспоминает Херш. -
Он просто хотел подкупить меня. Одна информация,
с которой он хотел поделиться со мной, звучала дос-
420


таточно правдоподобно - речь шла об одной акции на
территории Советского Союза. Это, конечно, могла
быть чистой воды фальшивка, но кто знает. Я не стал
писать об этом. Мне показалось очень странным, что
Энглтон пытался остановить мою публикацию таким
образом. Поговорив с Энглтоном, я позвонил Колби
и высказал свое опасение, что этот человек явно ли­
шился рассудка)>.
Публикация Херша появилась 22 декабря в вос­
кресном издании «Нью-Йорк тайме)>. В этом матери­
але Энглтон фигурировал как <(неутомимый поборник
<(холодной войны)> и главный организатор откровенно
противозаконных операций ЦРУ внутри США. Публи­
кация произвела настоящий фурор, и на следующей
неделе карьера шефа ВКР оказалась в фокусе обще­
ственного внимания, а сама информация о противо­
законных действиях была растиражирована в США и
во всем мире множеством печатных изданий, радио и
телевидением. Репортеры осаждали дом Энглтона, до­
биваясь фотографий и интервью. Представители кон­
гресса обозначили намерение провести специальное
расследование.
Долгие годы тайной работы Энглтона закончились
в одночасье. Он щурился и шарахался от всей этой
неожиданной и вульгарной огласки. Большой газон
перед домом Энглтона оккупировали газетчики и те­
левизионщики. Охотник сам стал дичью, на него были
направлены десятки смертоносных объективов, авто­
ручек и фотовспышек. Измотанный бессонницей, ал­
коголем и стрессом, Энглтон опрометчиво вышел на
несколько минут к журналистам. Он говорил какие-то
загадочные, странные фразы, которые никто не мог
понять. На видеопленке видно, как он неровной по­
ходкой идет к своему <(мерседесу)> и уезжает. Похоже,
что репортеры остались в таком же недоумении от этой
встречи, как и сам Энглтон.
Наиболее яркое описание последнего прощания Энгл­
тона со своей службой дал бывший начальник отдела
421


ЦРУ по странам Западного полушария Дэвид Филлипс.
Он хорошо помнит патетический момент, когда на од­
ном совещании у заместителя директора ЦРУ по опе­
ративным вопросам было объявлено об отставке Энгл­
тона. Это шокирующее известие было встречено гро­
бовым молчанием. Энглтон тем не менее достаточно
владел собой, чтобы обратиться к участникам совеща­
ния с речью, которую один из присутствовавших пре­
зрительно назвал <<природа угрозы>>. В этом выступ­
лении содержались <<Серьезные предупреЖдения, мрач­
ные предсказания и подозрения в отношении разряд­
кю>. «То был крайне мрачный прогноз, - вспоминает
Филлипс.
-
Все мы чувствовали себя неловко. В тот
день, выйдя из здания ЦРУ, я увидел Энглтона, медлен­
но шедшего к своему черному <<мерседесу». Мы погово­
рили несколько минут. Энглтон стоял низко склонив
голову, время от времени бросая косые взгляды из-под
своего черного котелка на ярко освещенное здание
штаб-квартиры.. .
Разговор шел об отвлеченных темах,
а я думал, что мне, наверное, еще не приходилось ви­
деть такого печального и усталого человека. Я сел в свою
машину, выехал со стоянки и направился к выезду.
В зеркале заднего вида я видел высокую худощавую фи­
гуру Энглтона, которая становилась все меньше и мень­
ше. Когда я завернул за угол, он все еще стоял у своей
машины и смотрел на здание ЦРУ».
***
Энглтон в смятении наблюдал, как начался демон­
таж его империи. <<Двести лет контрразведки выбро­
шено на ветер», - с отчаянием в голосе сказал он Пи­
теру Райту. В письме к своему другу, директору фран­
цузской дет Марселю Шале, Энглтон писал: <<Про­
шедшие недели были для меня настоящим кошмаром,
как будто я шел по темной аллее в хорошо знакомом
мне районе и меня .неожиданно сзади оглушили уда­
ром по голове». Впервые Энглтон потерял в себе уве-
422


ренность, он оказался в ловушке, в созданных им са­
мих зеркальных дебрях.
В день принудительной отставки Энглтона его жена
Сесилия, которая теперь жила отдельно, находилась в
их втором доме в Таксоне. Он попросил ее при.ехать.
Она прибыла через два дня и нашла его <<В бешенст­
ве>> и в состоянии <<почти бесчувственного опьянения».
<<Я вызвала врача, и он дал ему успокоительное>>.
Как ударная волна, расходящаяся от эпицентра зем­
летрясения, новость об увольнении Энглтона мгновенно
достигла аппаратов представителей иностранных спец­
служб в Вашингтоне, штаб-квартир союзных разведок
в Оттаве, Лондоне, столицах других стран Европы и в
Тель-Авиве. Западное контрразведывательное сообще­
ство потеряло своего отца-основателя, его ближайших
сподвижников и всю философию фундаментальной, ор­
тодоксальной контрразведки. Отныне контрразведка бу­
дет иной, и первыми это поняли сами фундаменталисты.
Питер Райт, в то время заместитель директора МИ-5, по­
чувствавал, что вместе с Энглтоном и его помощника­
ми вскоре уйдет и он сам. <<Джеймс был тем человеком,
который держал всех нас вместе. Он олицетворял собой
контрразведку. После его ухода все мы должны уйти. Это
был вопрос времени. Наше поколение, наш стиль, наша
философия - это все было связано с ним. Он вдохнов­
лял нас, и, когда его звезда погасла, за ней стали гаснуть
и наши звезды>>.
После принудительной отставки Энглтон никак не
мог расстаться со своим офисом. Вскоре после решения
Колби к Энглтону перестала поступать какая бы то ни
была информация. Но он еще в течение девяти месяцев
продолжал регулярно ходить на работу, разбирая свои
документы и помогая в передаче дел своим преемникам.
Дата его окончательной отставки была перенесена на
сентябрь 1975 года.
После отставки Энглтон пробыл в ЦРУ достаточно
долго, чтобы собственными глазами увидеть тщатель­
ный демонтаж всего того, что он создавал на втором
423


этаже в течение двадцати лет. После отставки шефа
ВКР заместитель директора ЦРУ по оперативным во­
просам Уильям Нельсон, искушенный прагматик-ме­
неджер, пригласил к себе трех заместителей Энглтона
для обсуждения их будущего. Нельсон хорошо пред­
ставлял себе природу контрразведки, но ему была чуж­
да мистика и театральность, окружавшие эту службу в
ЦРУ, и он готов был без всяких сантиментов разо­
гнать клику, сложившуюся на втором этаже. Он хоро­
шо знал Энглтона и испытывал к нему симпатию, но
видел, что тот полностью попал под влияние Голицы­
на, став его жертвой. В первую очередь Нельсон хо­
тел положить конец открытой войне между внешней
контрразведкой и советским отделом, чтобы дать воз­
можность этому подразделению возобновить наступа­
тельные операции по Советскому Союзу.
Нельсон доброжелательно, но твердо дал понять три­
умвирату - Рэю Рокке, Скотти Майлеру и недавно
пришедшему в контрразведку Уильяму Худу, что они
могут остаться на своих постах, если согласятся с необ­
ходимостью серьезной реорганизации. Рокке он пред­
ложил занять пост начальника внешней контрразведки.
Однако Рокка и Майлер не согласились. Продолжав­
шаяся сорок пять минут б�седа была очень напряжен­
ной. Оба давних соратника Энглтона дали понять, что
для них ЦРУ без Энглтона уже не ЦРУ. Нельсон пожал
плечами и завершил беседу, повторив, что он был бы
рад сохранить таких опытных сотрудников, но не наста­
ивает на своем предложении.
Скот'ги Майлер описывает эту встречу несколько по­
иному. <<Нельсон вызвал меня и напрямую заявил, что
Энглтон ушел в отставку. Он спросил, что я собираюсь
делать. Я ответил, что, -наверное, тоже уйду в отставку.
Он сказал: «Хорошо>>. Рокка тоже сказал, что хочет уйти
в отставку. Потом я встретился с Колби, который ска­
зал, что хотел бы, чтобы я продолжил работу. Но он пре­
дупредил, что я уже никогда не буду работать в контр­
разведке. Он_ предложил мне пост резидента за грани-
424


цей. Разговор закончился на неопределенной ноте. Че­
рез двадцать минут после моего ухода Колби позво­
нил мне и сообщил, что принял решение ликвидиро­
вать мою должность начальника оперативного сектора
внешней контрразведки, в связи с чем я могу уйти в от­
ставку с полной пенсией ►>.
К концу 1974 года во внешней контрразведке рабо­
тало 165 человек. Первоначальные сокращения шта­
та коснулись ее специализированных и вспомогатель­
ных подразделений. Прекращение охоты на <(кротов►>
и операции <<Хоунтол►> подорвало акции Голицына. Была
ликвидирована также группа специальных расследова­
ний. Однако такое хирургическое вмешательство явля­
лось скорее косметическим, так как никто из новых
руководителей аппарата ВКР не имел полного пред­
ставления о том, чем в последнее десятилетие зани­
малась служба Энглтона. Новые люди пытались разо­
браться в том, кто и чем занимался, каковы результаты
рабрты подразделения и были ли они вообще. Пред­
ставшая их взору картина носила неопределенный ха­
рактер.
Леонард Маккой, который в свое время твердо вы­
ступил в защиту Носенко, стал новым заместите­
лем начальника внешней контрразведки. Первый свой
инструктаж на новой должности он получил от само­
го Энглтона. «Ты можешь заглянуть ко мне на минут­
ку?►> - попросил Энглтон. Маккой тут же ответил на
приглашение, захватив с собой блокнот для записей и
авторучку. Энглтон начал с того, что признал свою от­
ветственность за дело Носенко. С неожиданной откро­
венностью он сообщил Маккою некоторые ранее не­
известные тому подробности этого дела, подчеркнув в
то же время, что продолжает считать Носенко лжепе­
ребежчиком. <(Потом, - вспоминает Маккой, - он пус­
тился в пространные рассуждения на традиционную
для него тему существования большого советского за­
говора. Это была де/Курная версия о стратегической
дезинформации Советов и повсеместном проникнове-
425


нии советской агентуры. Джеймс говорил низко опу­
стив голову и глядя на пол. Иногда, чтобы подчерк­
нуть какой-то момент, он бросал на меня острый
взгляд, но вообще избегал смотреть мне в глаза. Ког­
да он перешел к теме советско-китайского конфлик­
та, он для подкрепления своих аргументов сослался на
советского ученого Клочко. Это было его <<доказатель­
ством>> того, что самый крупный конфликт в комму­
нистическом мире на самом деле обман! Войдя в раж,
он уже стал утверждать, что явные трудности, с кото­
рыми Советский Союз встречался в ряде социалисти­
ческих стран Восточной Европы, были тоже частью
<<генерального советского плана стратегической дезин­
формацию>, инициированного бывшим шефом КГБ
Шелепиным, о чем сообщал Голицын. Он заявил,
что кажущаяся напряженность в отношениях Чаушес­
ку с Москвой, а также советско-югославский раскол и
разрыв отношений с СССР Албанией - все это тоже
часть этого дезинформационного плана.
Дальше его уже совсем <<занесло>>. По его словам,
Пражская весна - неудачная попытка реформирования
социализма, закончившаяся вторжением советских тан­
ков в Чехословакию, - также являлась частью плана де­
зинформации, что вооруженное вторжение разработано
чехами вместе с русскими. Целью этой операции, по
словам Энглтона, стало уничтожение <<розовых», то есть
слабых коммунистов. Он считал, что Дубчек принимал
непосредственное участие в этом заговоре. Должен ска­
зать, что он озвучил очень необычную теорию, о суще­
ствовании которой советский отдел ЦРУ даже не подо­
зревал».
Чем дальше, тем чаще Энглтон ссылался на Голицы­
на как на свой основной источник. Маккой лишь веж­
ливо слушал, изредка обозначая изумление по пово­
ду какого-нибудь нового <<сенсационного» тезиса. Он
ничего не записывал. А Энглтон продолжал говорить о
том, что все так называемые <<проблемы>> в отношениях
Москвы с нарождающимся движением <<еврокоммуниз-
426


ма» тоже являются частью общего дезинформационно­
го плана Советов. Еврокоммунисты только играют по
написанному для них сценарию, чтобы создать у пра­
вительств своих стран иллюзию своей умеренности.
В заключение Энглтон торжественно представил свой
список агентов КГБ, известных ЦРУ: западные госу­
дарственные деятели, политики, промышленники и т. п .
Особо он выделил британского премьера Гарольда Уил­
сона. <<Джеймс не сделал никакого особенного вывода из
этой апокалипсической картины, - отмечает Маккой. -
Он просто говорил о том, как устроен этот несовершен­
ный мир. Я поблагодарил его за беседу и вышел. Я не
записал ни одного слова из того, что он мне рассказал.
Больше мы ни разу с ним не говорили».
Однако то, что Энглтон рассказал Маккою, бледне­
ло перед тем, что он собирался рассказать своему пре­
емнику.


В ЗАЗЕРКАЛЬЕ
Я думаю, что приходит такое
время, когда все честные люди уже
больше не служат своей стране.
Джеймс Энглтон
декабрь 1974 года
Преемник Энглтона Джордж Каларис относился к
своему предшественнику так же нейтрально, как любой
человек из джунглей Амазонки. Колби и впрямь <(вы­
дернул>> нового шефа внешней контрразведки из ама­
зонских джунглей - он служил резидентом в бразиль­
ской столице Бразилиа. В канун РоЖдества 1974 года
Каларис получил шифровку, предписывающую ему не­
медленно прибыть в Вашингтон и занять пост началь­
ника контрразведки ЦРУ.
Новый шеф контрразведки происходил из семьи гре­
ческих эмигрантов. У него было приятное лицо с огром­
ным носом, застенчивая улыбка и великодушно-само­
уничижительные манеры. Выходец из Монтаны, сво­
бодно говоривший по-французски и по-гречески, он
начал свою карьеру в Вашингтоне адвокатом в мини­
стерстве труда и в 1952 году поступил в ЦРУ. Его опе­
ративная биография складывалась вполне благоприят­
но, и он GТал одним из наиболее квалифицированных
специалистов по Дальнему Востоку. Он прошел все сту­
пени оперативной лестницы в Лаосе и Индонезии, став
руководителем одной из секций в дальневосточном от­
деле, которым руководил Уильям Колби. Одним из яр-
428


ких оперативных достижений Калариса бьшо получение
технической документации и боеголовки советской зе­
нитной ракеты, что, по оценке Пентагона, позволило
спасти во Вьетнаме большое количество самолетов и жиз­
ни сотен американских пилотов. До перевода в Южную
Америку он занимал пост резидента ЦРУ в Маниле.
Каларис обладал всеми природными данными, кото­
рые необходимы для оперативной работы. Коллеги ха­
рактеризовали его как надежного и справедливого ру­
ководителя, способного быстро схватывать суть самых
сложных проблем и принимать взвешенные решения.
Он также обладал тонким чувством юмора - качеством,
весьма полезным для контрразведчика. Он хорошо знал
технику разведывательной работы и в резидентурах все­
гда лично вел самостоятельные операции. Контрразвед­
ка тоже не являлась для него <<терра инкогнита>> ни в
профессиональном, ни в философском плане. Он ни­
когда не работал «под Энглтоном» и не имел никако­
го отношения к оперативному политиканству, которое
связывали с именем бывшего шефа ВКР. Вообще у Ка­
лариса и Энглтона было только два общих момента: пре­
данность своей службе и пристрастие к табаку.
<<Я назначил на эту должность Джорджа, - говорил
Колби, - потому что он хороший работник. Он не
склонен к показухе, успешно руководил несколькими
резидентурами, и я доверял ему. В сложившейся си­
туации мне нужен был толковый человек, который мог
бы навести порядок в этом хаосе. Мне также был ну­
жен кто-то, кто не принимал участия в произошедших
конфликтах. Я дал Джорджу очень простые инструк­
ции. Я приказал ему заняться делом. Создать агентур­
ный аппарат и проникнуть в интересующие нас объек­
ты. Я также четко дал ему понять, что он подчиняется
не мне, а моему заместителю по оперативным вопро­
сам Биллу Нельсону. Он отвечал за внешнюю контр­
разведку. Дни так называемого «золотого ключа» -
свободного доступа шефа внешней контрразведки к
директору ЦРУ - ушли в прошлое>>.
429


Каларис встретился с Энглтоном в кабинете Нельсо­
на 31 декабря 1974 года, в первый же день после возвра­
щения из Бразилии. Энглтон пригласил нового руково­
дителя контрразведки к себе на второй этаж. Оказавшись
в привычном окружении, он преобразился и стал дока­
зывать Каларису, почему он не подходит для предложен­
ной ему должности. Он, по существу, открыто дал понять
Каларису о своей неприязни к нему.
<<В моих словах нет ничего личного, - заявил Энгл­
тон. - Просто ты оказался посреди большой войны меж­
ду мной и Колби. Мне жалко тебя. Я изучил твое личное
дело, и повторяю, ты будешь раздавлен».
Каларис пожал плечами. Угроза Энглтона ему, ко­
нечно, не понравилась, но он знал, что, пока он поль­
зуется поддержкой Колби, ему бояться нечего. А Энгл­
тон продолжал говорить с Каларисом, ветераном Ц]:>У
с двадцатидвухлетним стажем, как если бы перед н;им
сидел начинающий стажер. <<Чтобы приобрести квали­
фикацию для работы в моем аппарате, - наставлял
Энглтон, - тебе надо затратить одиннадцать лет на
изучение старых дел начиная с <<Треста►>, «Красной
капеллы» и других. Не десять и не двенадцать лет, а
ровно одиннадцать. Мой аппарат давно уже опреде­
лил, какой квалификацией надо обладать контрразвед­
чику. Но даже изучени
.
е этого опыта сделает тебя все­
го лишь начинающим аналитиком контрразв·едкИ►> .
Каларис вежливо слушал. Энглтон перешел к теме
Голицына, стратегической дезинформации, агентурно­
му проникновению КГБ в важные объекты Запада, со­
ветско-китайскому расколу - тому стандартному набо­
ру, на котором базировалась его контрразведывательная
философия. Каларис снял пиджак, поудобнее устроил­
ся в кресле, положив ногу на ногу, и закурил.
«Советская агентура проникла в политические пар­
тии Запада, - продолжал Энглтон, - в бизнес, воору­
женные силы и даже в контрразведывательные службы.
Внешняя контрразведка ЦРУ являлась главным объек­
том проникновения, потому что она служила щитом.
430


Если русским удастся завербовать старших офицеров
контрразведки, они установят свой контроль над целой
разведслужбой>>. Энглтон пояснил, что агенты КГБ про­
никли во все западные контрразведки. Однако Советам
до сих пор не удалось проникнуть в ВКР ЦРУ именно
потому, что он в течение двадцати лет стоял на страже.
Но этого нельзя сказать о советском отделе ЦРУ, куда
агентура КГБ проникла. У Калариса отвисла челюсть.
А Энглтон продолжал говорить о том, что Голицын са­
мый ценный перебежчик за всю историю ЦРУ. Именно
он раскрыл стратегический план КГБ по проникнове­
нию в жизненно важные объекты Запада и разрушеJ:Iию
их изнутри. Никто из коллег не предупредил Калари­
са о знаменитых <(брифингах>> Энглтона. Двухчасовой
монолог закончился тем, что Энглтон поделился своим
намерением организовать встречу Голицына с прези­
дентом США. Затем Энглтон представил Каларису сво­
их заместителей Рокку и Майлера, которые с хмурыми
лицами дополнили информацию шефа. Каларис молча
слушал и непрерывно курил. К концу <(брифинга» он
опустошил целую пачку сигарет. В целом же он вышел
просто ошеломленным.
На следующий день Каларис появился на работе,
как обычно, в 8.30 и узнал, что Энглтон, следуя свое­
му обычаю, появляется в своем офисе спустя два часа.
Каларис пришел в кабинет Рокки и попросил расска­
зать о текущих оперативных делах. Тот заявил, что ему
мало что известно о конкретных делах, и пояснил, что
в аппарате внешней контрразведки действовал строгий
принцип конспирации. <(Мы строго придерживаемся
правила - каждый должен знать только то, что ему
нужно для работы>>, - заявил бородатый Рокка, кото­
рый с 1972 года работал заместителем Энглтона. Ка­
ларис задал еще один простой вопрос: <(Расскажи мне
все о Голицыне>>. Рокка ответил, что он также ма­
ло знает Голицына и то, как строилась с ним работа.
-
Рэй, - недоуменно заметил Каларис, - ты ведь
тут заместитель. Вчера Джеймс так подробно говорил
431


о Голицыне. - Каларис начал понимать, что с его сто­
роны обращение к Рокке было пустой тратой време­
ни.
-
А что ты можешь мне рассказать вообще? -
терпеливо спросил Каларис.
- Я могу рассказать все о <(Тресте», - с готовностью
ответил Рокка.
-
Но эта операция проводилась полвека назад, - в
отчаянии взвыл Каларис. - Я хочу знать, что происхо­
дит сейчас!
Все последующие вопросы Рокка переадресовывал
Энглтону, и Каларис, признав свое поражение, отпра­
вился пить кофе. Когда через пару часов наконец по­
явился Энглтон, Каларис попросил ввести его в курс
дел, рассказать об обстановке, текущих делах, опера­
циях, кадровых проблемах, бюджете и т. п . Но Энгл­
тон снова стал говорить о Голицыне и его блестящем
анализе проблемы угрозы мирового коммунизма. Ка­
ларис в отчаянии закрыл глаза. Затем Энглтон разра­
зился яростными нападками на Колби, обвиняя. ero в
том, что он уничтожил контрразведывательный потен­
циал ЦРУ, забрал у Энглтона <(израильский канал>> и
т. д. Энглтон был особенно взбешен тем, что внешняя
контрразведка потеряла теперь возможность опреде­
лять доброкачественность новых источников, приобре­
таемых оперативными подразделениями. Каларис знал,
о чем шла речь. При Энглтоне процесс проверки
источников и объектов разработки внешней контр­
разведкой стал настолько неэффективным, что на это
уходило до шести месяцев. Работники _резидентур в
отчаянии наблюдали, как перспективные разработки
ускользали из их рук, пока они ждали согласия штаб­
квартиры на продолжение работы. Колби передал эту
функцию аппарату по разведывательным операциям,
который быстро активизировал работу на этом участке.
В 9ередине дня Энглтон повел Калариса на один иа
своих знаменитых ленчей с представителями союзни­
ческих спецслужб в ресторане <(Ла Никози>> в Джордж­
тауне. Официанты усадили их за обычный стол Энrлто-
432


на, где их уже ждал британский офицер связи. Энглтон
опрокинул четыре здоровенных мартини, после чего с
явным намерением унизить Калариса стал обсуждать с
англичанином какие-то текущие дела, о которых Кала­
рис не имел никакого представления. По возвращении
в Лэнгли Каларис узнал, что в офис Энглтона поступи­
ла целая стопка свежих шифротелеграмм (официаль­
но там должен обосноваться Каларис, но он в ожи­
дании, пока Энглтон освободит кабинет, занял неболь­
шую комнату по соседству). Через некоторое время
Каларис поинтересовался, ознакомился ли Энглтон с
телеграммами. Ответ бьш отрицательным. <(Тогда я нач­
ну их читать►>, - подчеркнуто строго сказал Каларис.
Повернувшись к секретарю Энглтона (теперь его секре­
тарю), он приказал, чтобы впредь все телеграммы сна­
чала докладывались ему. Секретарь посмотрела на Эн­
глтона и поморщилась. Каларис подумал про себя, что
нужно заменить ее как можно скорее.
Кал<J,рису стало ясно, что попытки обеспечить плав­
ную и постепенную передачу дел приведут только к по­
тере времени, и он, собрав своих заместителей и новых
работников, начал выяснять, чем же все-таки занимал­
ся аппарат внешней контрразведки. В первую очередь
они взяли приступом сейфы и бронированные хранили­
ща ВКР. Обнаружилось, что они располагались в не­
скольких местах - на втором и третьем этажах. Первый
сюрприз обнаружился еще до того, как был открыт
один из сейфов. Сотрудники нашли пакет с сорока пя­
тью нераспечатанными письмами, который завалился за
сейф и пролежал там пять лет. На столе Калариса ока­
залась настоящая бомба замедленного действия. В па­
кете находилась малая толика писем, которые служба
Энглтона изъяла в ходе операции <(Лингвал►>. То были
не шпионские письма, а нераспечатанные и недостав­
ленные корреспонденции американцев, побывавших в
Советском Союзе, и советских граждан к своим род­
ственникам и друзьям в США. Каларис смотрел на эту
стопку писем с растущей тревогой. Он знал, что феде-
433


ральный закон предусматривал уголовную отnетствен­
ность даже за незаконное изъятие и хранение писем, не
говоря уж об их вскрытии или, избави Бог, уничтоже­
нии. Эта бомба тикала у него на столе несколько дней,
пока он думал, как от нее избавиться. ЦРУ вступило в
постуотерrейтскую эру, и ему так же бьш нужен новый
скандал, как шлюпке ураган. Каларис в конце кон­
цов разрубил это <(гордиев узел>>, переправив эти пись­
ма через посредников, связь которых с ЦРУ нельзя
было установить, - в офис одного из работников аппа­
рата конгресса, готовившего материалы для слушаний
по операциям <(Хаос» и <(Линrвал». Причастность ЦРУ
удалось сохранить в тайне, и письма были направлены
адресатам с извинениями почты по поводу пятилетней
задержки.
В одной из комнат обширного офиса ВКР люди Ка­
лариса обнаружили сейфы, которые не открывались в
течение десяти лет. Никто из сотрудников аппарата Эн­
rлтона не знал, что в них хранилось. Да к тому же ни­
кто не знал комбинации к замкам этих сейфов. Каларис
вынужден был пригласить специалистов из службы бе­
зопасности, которым пришлось высверливать замки.
Операция по вскрытию сейфов продолжалась несколь­
ко недель, поскольку в общей сложности за внешней
контрразведкой числилось около сорока сейфов каждый
весом около полутонны. Открытие каждого нового сей­
фа сотрудники контрразведки встречали затаив ды­
хание. Правда, содержимое одного стального шкафа
вызвало веселое оживление, так как в нем оказался
примитивный африканский лук со стрелами (подарок
южноафриканцев). В другом шкафу бьши найдены фо­
тографии, магнитофонные пленки и то, о чем Каларис
потом говорил как об <ючень странных вещах, о кото­
рых никогда и никому не расскажет>>.
Один огромный сейф располагался прямо напротив
кабинета Энrлтона, и все предполагали, что там хра­
нились наиболее секретные дела шефа контрразведки.
Когда специалист службы безопасности наконец от-
434


крыл этот монстр, обнаружилось, что он действитель­
но битком набит самыми секретными материалами
Энглтона, сверхсекретными досье, меморандумами,
письмами и заметками. В их числе хранились досье с
материалами расследования дел на сэра Роджера Хол­
лиса и Грэхема Митчелла. Были там досье и на жур­
налистов, в том числе тех, кто работал в Москве.
Новые сотрудники ВКР с изумлением обнаружили,
что документы из сейфов Энглтона не были поставле­
ны на централизованный учет ЦРУ. Ничего не учиты­
валось в секретариате. Потом целая группа высококва­
лифицированных специалистов работала в течение трех
лет, сортируя, классифицируя, регистрируя и внося в
центральные учеты ЦРУ документы внешней контрраз­
ведки.
Энглтон оставил после себя три большие сейфовые
комнаты, на которые команда Калариса сфокусирова­
ла свое внимание. В первой, примыкавшей к кабине­
ту Энглтона, хранились административные документы,
досье, которые заводил сам Энглтон, его заместитель
Рокка и личный секретарь Энглтона. Тут же хранилось
все, что требовалось Энглтону в повседневной рабо­
те. Во второй комнате хранились материалы операции
<<Лингвал>> - большие картонные коробки, заполнен­
ные копиями перехваченных писем. Третья и самая
важная бронированная комната содержала основные
досье внешней контрразведки. Там хранилось око­
ло сорока тысяч досье в коричневых пакетах, которые
были выстроены бесконечными рядами на стеллажах.
Всего насчитывалось десять таких стеллажей высотой
около трех метров и длиной около двенадцати метров.
На каждом стеллаже пакеты располагались в два ряда.
Насколько могла определить новая команда, большое
число этих досье не имело прямого отношения к контр­
разведке и вообще не представляло никакого опера­
тивного интереса. Там были данные на иностранцев,
включая тех, кого уже не было в живых, на быв­
ших работников КГБ и ГРУ, на американских поли-
435


тиков и сотрудников аппарата конгресса, которые име­
ли контакты с представителями КГБ или с лицами,
представлявшими оперативный интерес для ЦРУ.
К этим досье имели доступ только работники внеш­
ней контрразведки. Таким образом, самая деликатная
функция ЦРУ была целиком выведена за пределы дей­
ствовавшей в управлении системы адмщшстративного
контроля. Эти досье запрещалось выносить за пределы
второго этажа. Каждый день в сейфовой комнате дежу­
-рил работник контрразведки, который под расписку в
специальном журнале выдавал эти материалы для рабо­
ты сотрудникам ВКР. Оперативный директорат ЦРУ с
1972 года вел интенсивную работу по компьютеризации
оперативного делопроизводства, но контрразведка сто­
яла в стороне от этого процесса. Энглтон не доверял со­
временным технологиям. Он не хотел рисковать тем,
что кто-то может получить компьютерный доступ к его
материалам с одного из бесчисленных терминалов, уют­
но мерцавших во всех кабинетах огромного комплекса
Лэнгли. Попросту говоря, Энглтон создавал свое парал­
лельное ЦРУ, подчинявшееся только ему и выведенное
из общей системы административного и оперативного
контроля.
Леонард Маккой просмотрел около четырех тысяч
досье и понял, что эта трудоемкая процедура идет
слишком медленно и может отнять у него несколько
лет. Он поручил продолжить изучение этих материа­
лов своим подчиненным и докладывать ему о целесо­
образности дальнейшего ведения тех или иных досье.
По завершении этой работы ему доложили, что заслу­
живают продолжения не более одного процента от об­
щего количества имевшихся досье, то есть порядка двух­
сот дел из сорока тысяч. Маккой распорядился поставить
эти досье на централизованный учет ЦРУ, а остальные
просмотреть страница за страницей на предмет поис­
ка материалов, представляющих хоть какую-то цен­
ность. Остальные материалы подлежали уничтожению.
(На сортировку и уничто�ение ненужных досье ушло
436


два года.) Он также приказал не сообщать об этом ни
Энглтону, ни Рокке.
После этого Каларис и Маккой установили строгие
правила заведения новых контрразведывательных до­
сье. Главным критерием стало <•наличие обоснованных
подозрений существования серьезной угрозы нацио­
нальной безопасностю>. Только при наличии такого
основания можно было завести досье на конкрет­
ное лицо. В период, когда внешнюю контрразведку
возглавлял Каларис, таких дел было заведено очень
мало.
Когда сотрудники Калариса добрались до оператив­
ного массива, касавшегося агента Лавстоуна и его <,зна­
менитых>> отчетов, у них перехватило дыхание. Они по­
грузились в чтение произведений этого своеобразного
жанра. Это было уникальное собрание вашингтонских
сплетен. Изучение документов подтвердило, что Энгл­
тон регулярно знакомил с этой <<клубничкой>> аппарат
директора. Когда контрразведчики ознакомились с этим
массивом, Каларис позвонил руководителю подразде­
ления ЦРУ, в компетенцию которого входили вопросы
рабочего движения (если кому-то вообще стоило рабо­
тать с Лавстоуном, то именно этому подразделению), и,
сообшив об имеющихся материалах, предложил забрать
весь этот массив.
Сотрудники Калариса потратили несколько недель
на сортировку знаменитых аналитических досье Рок­
ки, посвященных операциям <<Трест>> и <<Красная ка­
пелла>>. (Только по <•Тресту>> они нашли не менее че­
тырех десятков исследований.) Помимо этих матери­
алов полувековой давности, они обнаружили еще одно
исследование, продолжавшееся около десяти лет. Это
анализ советских дезинформационных операций про­
тив нацистов на Кавказе. Каларис не мог понять, ка­
кое отношение это могло иметь к реальному миру се­
редины 70-х годов.
Каларис и Маккой лично вскрывали служебные по­
мещения, сейфовые комнаты и сейфы, содержавшие
437


досье сверхсекретной группы специальных расследова­
ний. Несмотря на мрачные предостережения Энглто­
на, среди нескольких сотен дел они не нашли ни
малейшего доказательства обвинений, выдвинутых
против жертв «Хоунтола» и других объектов охоты на
<(кротов».
Группа специальных расследований служила глав­
ным локомотивом Энглтона, Голицына и фундамен­
тс11;1истов, вечным двигателем, который постоянно ге­
нерировал сценарии, согласно которым советские аген­
ты, занимавшие ключевые позиции в странах Запада,
подчиняли себе видных деятелей по всему земному
шару. Однако оказалось, что все это построено на пес­
ке, было плодом больной фантазии. В каждом досье
Каларис и Маккой находили практически одно и то
же: пожелтевшие газетные вырезки, сплетни, пусто­
порожние отчеты, не содержавшие никакой конкрет­
ной информации, но увенчанные глубокомысленными
резолюциями, часто отражавшими стремление выдать
желаемое за действительное. Каларис лично прочитал
досье на Гарольда Уилсона, сэра Роджера Холлиса и
не нашел в них ничего существенного. Он перелистал
большое досье на Аверелла Гарримана и два помень­
ше - на Арманда Хаммера и Генри Киссинджера.
Ознакомление с этими материалами вызвало у Калари­
са острое чувство стыда по поводу низкого качества этих
оперативных материалов. Там и не пахло разведкой
либо контрразведкой. Он тут же приказал уничтожить
несколько десятков подобных дел. Уничтожение досье
внешней контрразведки тщательно документировалось.
Каларис сам подписывал заключения об уничтожении
и уведомлял об этом аппарат директора ЦРУ.
Наряду с изучением доставшейся ему в наследство от
Энглтона оперативной документации, перед Каларисом
не менее остро стояла проблема Голицына. Энглтон на­
стаивал на том, чтобы Каларис взял работу с Голицы­
ным под свой личный контроль и относился к нему с
должным уважением. Такая перспектива не вызывала у
438


Калариса особого энтузиазма. Он уже и так знал боль­
ше, чем ему хотелось, о Голицыне и его экзотических
теориях, и не собирался рассматривать этого перебеж­
чика как предмет мебели аппарата внешней контрраз­
ведки.
Энглтон тем не менее настоял на ознакомительной
встрече Калариса с Голицыным, которая и была орr'а ­
низована в январе 1975 года в итальянском ресторане
в Александрии. Голицына сопровождал Скотти Май­
лер, который официально все еще отвечал за работу с
ним. Вечер, как обычно, начался с обильного потреб­
ления спиртного. В промежутках между тостами Голи­
цын принялся просвещать нового шефа контрразведки
относительно советской разведки. Энглтон энергично
кивал в такт тезисам оратора, а Каларис, скрипя зу­
бами, беспрерывно курил. Выслушав несколько десят­
ков совершенно незнакомых ему имен, наименований
и идей, прагматически настроенный новый шеф внеш­
ней контрразведки стал задаваться вопросом: действи­
тельно ли он сам и Голицын жители одной планеты?
Ощущалась какая-то галактическая пропасть между рас­
суждениями угрюмого украинца и тем миром, в кото­
ром жил Каларис.
Калариса особенно раздражало то, что Энглтон и
Майлер энергичными кивками поддерживали каждую
мысль Голицына. <<Вот видишь, Джордж!» - повто­
ряли они каждый раз, когда перебежчик высказывал
свой очередной, абсолютно лишенный каких-либо до­
казательств тезис. На фоне спагетти, скампи, бело­
го вина и шотландского виски Каларис просто не мог
понять, о чем говорил Голицын. Он попытался веж­
ливо объяснить что-то Энглтону, но осознал, что его
тоже не понимают. Каларис с облегчением дождался
конца вечера и надеялся, что он честно отработал свой
номер. Однако через месяц он снова попал в заса­
ду фундаменталистов, которые запланировали новую
встречу с Голицыным - на этот раз в одном из из­
любленных отелей ЦРУ <<Ки Бридж Мариотт». Встре-
439


ча состоялась после обеда. Снова Голицын беспрерыв­
но говорил, а Каларис снова не мог ничего понять.
Когда наконец обед закончился и все вышли из оте­
ля, Каларис повернулся к Майлеру и твердо сказал:
- Это моя последняя встреча с этим человеком. Я не
понимаю его и не намерен больше тратить на него свое
время. В будущем, если у Голицына будет что-то для нас,
я пошлю к нему кого-нибудь другого.
-
Невозможно, - пришел в ужас Майлер. - Голи­
цын для нас очень важен, и с ним всегда работало толь­
ко руководство.
-
С Голицыным надо работать, - поддержал Май­
лера Энrлтон, - на это могут уйти годы.
В конце концов Каларис согласился встретиться с
Голицыным еще один раз. Снова ленч, снова вино, сно­
ва высокопарные наставления Голицына. Каларис с
остекленевшим взглядом пытался изобразить внимание,
изо всех сил сдерживая свои эмоции. Однако, когда Го­
лицын заговорил о <(так называемом>> советско-китайс­
ком расколе, Каларис не удержался. <(Вы хотите сказать,
что то, что мы наблюдаем в последние пятнадцать лет,
дезинформация?>> - взревел он. <(Вы не понимаете, вы
просто не понимаете>>, - бормотал в ответ советский
перебежчик.
Вернувшись в офис, Каларис вызвал одного из сво­
их доверенных сотрудников, Эрнеста Цикерданоса.
<(Я даю тебе задание, - объявил он помощнику.
-
Оно касается Голицына. Этот человек в полном тво­
ем распоряжении. Работай с ним, встречайся, когда он
захочет и где захочет. Ты мне будешь докладывать об
этом только тогда, когда будет что-то важное. На до­
клад у тебя будет не более трех минут. Во всех других
случаях иди к Маккою>>.
Дикерданос, который ничего не знал ни о самом
Голицыне, ни об отношении к нему Калариса, вышел
из офиса своего шефа в недоумении. Потом он дважды
пытался доложить Каларису о результатах своих обсто­
ятельных бесед с Голицыным, но тот вежливо и твер-
440


до указывал ему на дверь. Но доминирующая роль Го­
лицына в сфере контрразведки продолжала беспокоить
Калариса, и он решил навести кое-какие справки об
этом украинце. Когда он первый раз заговорил о нем
с англичанами, те проявили явную уклончивость, пока
наконец сам Каларис не высказался в том ключе, что
польза от Голицына, мол, близка к нулю.
<<Джеймс считал, что Анатолий очень хорош►>, -
осторожно заметил британский офицер связи. Каларис
высказал противоположную оценку, и британец при­
знался: <<Мы тоже уже стали полагать, что он абсолют­
но бесполезен».
Следующим шагом Калариса стало обращение к за­
местителю директора по оперативным вопросам Уиль­
яму Нельсону с настоятельной просьбой провести все­
стороннюю оценку всей разведывательной информации,
полученной от этого известного перебежчика. Каларис
хотел раз и навсегда решить вопрос, подлинный ли Го­
лицын перебежчик или он специально заслан для де­
зинформации ЦРУ - версия, впервые выдвинутая Клэ­
ром Петти. Нельсон согласился и вызвал Бронсо­
на Твиди, бывшего начальника африканского отдела
ЦРУ, бывшего резидента в Лондоне и помощника Ри­
чарда Хелмса.
Твиди начал работу очень энергично и в обстанов­
ке глубокой секретности. Ему в помощь выделили еще
двух отставников: бывшего аналитика советского от­
дела Ричарда Сноудена и бывшую сотрудницу контр­
разведывательной секции советского отдела Корделию
Худ (жену работника аппарата внешней контрразвед­
ки Уильяма Худа). Твиди поначалу оправился в Лон­
дон, где внимательно изучил материалы о поездке туда
в 1963 году Голицына. По его просьбе МИ-5 провела
самостоятельный анализ, в котором содержалась рез­
кая критика в адрес Голицына. По отзыву одного ра­
ботника ЦРУ, в нем подверглись разгрому все гипо­
тезы и теории Голицына. Твиди также посетил Париж,
где ознакомился с материалами <<Сапфира►>, а потом
441


заехал в Оттаву и получил соответствующую информа­
цию от РСМП. В Лэнгли помощники Твиди получи­
ли неограниченный доступ ко всем делам, связанным
с Голицыным. Они внимательно изучили горы доку­
ментов с записями опросов Голицына, накопившиеся
в аппарате внешней контрразведки, включая его на­
водки по <<Хоунтолу>>, информацию о советско-китай-­
ском конфликте, об охоте на <<Кротов>>.. .
словом, все,
что там было. Не были забыты и крайне неблагопри­
ятные отзывы о Голицыне психологов ЦРУ. Они от­
метили - и этот момент был отражен в их отчете, -
что сразу после прибытия перебежчика в Вашинпон
Аллен Даллес спросил его, известно ли ему о фактах
проникновения КГБ в ЦРУ, на что Голицын дал от­
рицательный ответ.
Анализ материалов по делу Голицына продолжался
до июля 1975 года. Итоговый восьмидесятистраничный
отчет давал крайне отрицательную оценку роли Голи­
цына как контрразведывательного гуру Энглтона. Тви­
ди пришел к выводу, что он был подлинным перебеж­
чиком, а не засланным с целью дезинформации агентом
КГБ, однако его ценность для ЦРУ невысока, а инфор­
мация ограниченна. Твиди также отметил, что Голицын
обладал большим воображением и в целом был парано­
идальной личностью, склонной к мегаломании. Наибо­
лее ярко это проявлялось в том, что всех других совет­
ских перебежчиков он рассматривал как угрозу, как лиц,
способных подорвать его авторитет и веру в его теории.
В отчете отмечалось, что ценность Голицына резко сни­
зилась уже в течение первого года его пребывания в
США. Если на первых порах его информация представ­
ляла для ЦРУ какой-то интерес, то после 1962 года сн
как источник иссяк. Стараясь сохранить свои позиции,
он стал играть роль уникального контрразведывательно­
го аналитика. С этой целью он принялся выдвигать раз­
личные теории, базировавшиеся частично на его знании
ЦРУ, а также на информации, которую он почерпнул из
оперативных материалов союзнических спецслужб (хотя
442


он утверждал, что видел эти материалы в московском
Центре). Из ста семидесяти трех наводок Голицына, ка­
савшихся стран Европы и Канады, отмечалось в отче­
те, только две, причем самые ранние, оказались реаль­
ными, то есть привели к разоблачению и осуждению
шпионов. Первая - в конечном счете привела француз­
ских контрразведчиков к советскому агенту в НАТО
Жоржу Паку, и вторая - к клерку британского Адми­
ралтейства Джону Вассаллу (хотя в последнем случае
конкретную информацию, позволившую докопаться до
истины, сообщил Носенко).
В двух других случаях, касавшихся Канады, Голи­
цын сообщил сведения, которые были правильными,
но слишком расплывчатыми. Они не дали оснований
для идентификации и ареста агентов. Один из по­
дозреваемых - канадский дипломат Джон Уоткинс,
который в 50-х годах работал в Москве, умер от сер­
дечного приступа прежде, чем ему могли предъявить
обвинение. Другим подозреваемым являлся канадский
профессор Хью Хамблтон, агент КГБ, которого уда­
лось арестовать лишь двадцать лет спустя после того,
как его выдал другой перебежчик.
В отчете признавалась некоторая заслуга Голицына
в получении информации о микрофонах в американ­
ском посольстве в Москве, хотя его сведения могли
быть реализованы только с дополнениями, представ­
ленными Носенко. Что же касается охоты на <(кротов»,
которая внесла раскол в ЦРУ, то в отчете был сделан
вывод о том, что Голицын не дал ни одной четкой
наводки о существовании агентов противника в аме­
риканских спецслужбах. (Агент Саша с 1960 года уже
не считался действующим агентом.) Дело Ингеборг
Лайгрен признавалось как <(колоссальная ошибка>>, за
которую первоначальная вина была возложена на Го­
лицына. И наконец, Твиди пришел к заключению, что
Анатолий Голицын и Джеймс Энглтон причинили <юr­
ромный ущерб» ЦРУ, нарушив взаимодействие аппа­
рата внешней контрразведки с другими подразделени-
443


ями оперативного директората, особенно с советским
отделом.
<(Горячий►> отчет Твиди чуть было не прожег ды­
ру в корзинке для входящих бумаг на столе Уильяма
Нельсона. Был строго ограничен круг лиц, которые
могли ознакомиться с этим отчетом. Помимо Твиди и
сотрудников его группы не более дюжины человек по­
лучили доступ к этому документу. Один из тех, ко­
го включили в этот список, анонимно заявил, что док­
лад представлял собой <(настоящий динамит►>. По мне­
нию этого источника, Твиди не оставил от Голицына
камня на камне. Он пришел к заключению, что вне­
шняя контрразведка годами преувеличивала пользу Го"'"
лицына. Твиди установил, что все, противоречившее
утверждениям этого перебежчика, Энглтон считал де­
зинформацией. В конечном счете это привело практи­
чески к полной изоляции советского отдела.
По данным того же источника, Твиди был изумлен
тем, что Голицыну был предоставлен доступ к подлин­
ным оперативным делам ЦРУ. Его также удивляла лег­
кость, с которой Энглтон уверовал в теорию <(чудовищ­
ного заговора►>. Он пришел к выводу, что не было ни
малейших подтверждений существования советского
<(стратегического плана дезинформацию>. Особой кри­
тике подверглась трактовка советско-китайского рас­
кола. В целом же анализу подверглись не только дела
Голицына, но то, как Энглтон руководил внешней кон­
трразведкой. Твиди также отметил, что Голицыну было
выплачено несколько сот тысяч долларов. <(Ознакомив­
шись с отчетом, - вспоминает этот источник, - я по­
звонил Бронсону. Он сказал мне: <(Боже мой, если бы
мы знали, что происходит, мы могли бы прекратить это
несколько лет назад. Мы просто не знали. Седьмой
этаж просто не обращал должного внимания на то, чем
занимался ЭнглтоН►>.
Скотти Майлер не одобрил выводы Твиди и его ме­
тодологию. <(Этот отчет просто отражал дух времени, -
считает он.
-
Не забывайте, что это был 1975 год и
444


многие из тех, с кем говорил Твиди, не знали Голицы­
на, они не могли объективно судить о нем. Многие ра­
ботники ЦРУ среднего звена считали, что пришло вре­
мя избавиться от Энглтона и Голицына. Твиди
беседовал и со мной. В его подходе я заметил опреде­
ленную заданность►>.
Решив вопрос о реальной ценности представленной
Голицыным информации и зафиксировав это в офи­
циальных документах ЦРУ, Каларис приступил к ре­
шению еще одной весьма непростой задачи, связанной
с перебежчиком. Ему нужно было срочно создать опе­
ративную группу для изъятия у Голицына секретных
досье ЦРУ, которые Энглтон щедро ему предоставил.
Ситуация, в которой оказалась контрразведка, была
крайне щекотливой. Голицын не имел ни права, ни
официального разрешения на хранение у себя секрет­
ных документов ЦРУ.. Сам Энглтон не имел права вы­
носить эти секретные дела из здания штаб-квартиры.
Люди Калариса установили, что у Голицына находи­
лись секретные оперативные материалы, но какие, в
каком объеме и где они хранились, было неизвестно.
И самый важный вопрос, конечно, заключался в том,
как их забрать у него. Сотрудники аппарата Энглтона
не учитывали, к каким делам за все эти годы Голицын
имел доступ. Работники Калариса понимали, что, ес­
ли эта информация просочится в прессу, это вызовет
грандиозный скандал, особенно с учетом предстоящего
расследования конгрессом операций <(Хаос►> и <(Линг­
вал►>. Более того, если сотрудники советского отдела
узнают, что их личные и оперативные дела находятся
у Голицына, произойдет настоящий бунт.
Леонард Маккой приступил к осуществлению опера­
ции по возвращению документов с того, что мимоходом
поинтересовался у Голицына судьбой материалов. Тот,
ничуть не смутившись, признал, что у него дома дей­
ствительно стоит двенадцать больших короб
'
оксдо­
кументами. К своему изумлению, Маккой узнал, что
среди них были и подлинные дела ЦРУ, и личные дела
445


оперативных работников - то есть самые секретные
документы любой разведывательной службы. В чис­
ле таких дел имелся оригинал досье на Пеньковско­
rо (Энглтон и Голицын, видимо, не теряли надежду пе­
ресмотреть это дело), а среди личных дел сотрудников
оказалось и его собственное, Маккоя, личное дело. Оно
попало к Голицыну в связи с тем, что тот проверял ло­
яльность всех сотрудников советского отдела русского
происхождения, или, как в случае с Маккоем, тех, кто
владел русским языком.
За весь период охоты на <(кротов)> Голицын в поис­
ках подозреваемых по операции <(Хоунтол)> лиц ознако­
мился более чем с 350 личными делами сотрудников со­
ветского отдела, владевших русским языком. Ни одно
из них ни при каких обстоятельствах не должно было
покидать пределы Лэнгли. Сотрудники Калариса при­
шли к выводу, что Энглтон вывозил их тайно в �воей
автомашине.
Скотти Майлер подтвердил, что секретные докумен­
ты передавались Голицыну с санкции Энглтона. «Мы
с Джеймсом считали, что Голицын должен знакомить­
ся с документами ЦРУ, - поясняет Майлер. - После
1969 года я сам решал, какие документы ему можно
показать. Но пока я разобрался с этим вопросом, при­
знаюсь, что к Голицыну попало и кое-что из того, что
он не должен был видеть, например материалы спе­
циальной проверки сотрудников и их личные дела. Мне
это не нравилось.
Иногда я сам отво
·
зил ему эти документы. Признаю,
что формально это нарушало- правила безопасности,
но документы, которые мы показывали ему после
1969 года, не содержали больших секретов. Они под­
вергались предварительной цензуре, из них убирались
все данные об источниках, происхождении материалов
и категории секретности. Должен признать, что один
из· моих подчиненных, который передавал докумен­
ты Голицыну, довольно небрежно выполнял обязан­
ности. Позже я узнал, что в доме Голицьша найдено
446


много весьма секретных документов. Я был удивлен и
огорчен>>.
В то время Голицын имел два дома - городской
особняк в Манхэттене и ферму в сельской местности
к северу от столицы штата Нью-Йорк, Олбани. Когда
Каларис убедился в том, что некоторые недостающие
досье ЦРУ могут находиться у Голицына, qн решил
добыть эти документы оперативным путем. Акцию по
изъятию документов Каларис и Маккой поручили Васе
Гмиркину, ветерану советского отдела и жертве «Хоун­
тола», который тогда возглавлял секцию ВКР по рабо­
те с перебежчиками. У Гмиркина, происходившего из
семьи белоэмигрантов, сложилось неоднозначное отно­
шение к своему земляку-перебежчику. С одной сторо­
ны, он знал, что по информации Голицына его подо­
зревали как <<крота>>, что эти беспочвенные подозрения
сильно повредили его карьере. Но он не испытывал
к Голицыну личной вражды. (Позже Гмиркин помогал
Голицыну в издании его книги о советской дезинфор­
мации.) Гмиркин, опытный разведчик, был как раз тем
человеком, который мог проникнуть в дом Голицына и
без лишнего шума и ненужной огласки возвратить дра­
гоценные документы. Однако существовала одна серь­
езная проблема. Некоторые из находившихся у Голицы­
на совершенно секретных документов ЦРУ получило от
ФБР. На такое нарушение бюро, разумеется, никог­
да бы не пошло. С тяжелым сердцем Гмиркин сообщил
ФБР об этом нюансе. Когда в бюро узнали, что неко­
торые из его наиболее секретных документов находят­
ся где-то в Нью-Йорке в незаконном владении бывше­
го майора КГБ, некоторые из руководителей затряслись
от нервной дрожи. Гмиркину вежливо, но однослож­
но дали понять, что, если он немедленно не вернет до­
кументы, тогда ФБР возьмется за дело, применяя свои
методы. Сотрудники ФБР заявили, что не собираются
миндальничать с каким-то украинцем. Они подключат
отборные и вооруженные до зубов группы специально­
го назначения. ФБР также предупредило, что ему вряд
447


ли удастся оградить место своей операции от много•1110,,
ленных представителей прессы и телевидения.
К тому времени Голицын уже возвратил перную
партию документов Маккою, но упорно цеплялся :1а ос­
тальные досье, настаивая на продолжении поиска <•кро­
тов>> в советском отделе ЦРУ. Энглтон, Рокка, Маилср
и в целом фундаменталисты потерпели поражение, но
Голицын не подчинялся никаким приказам. Он 11ро­
должал ворошить материалы ЦРУ, делал выписки, 11ы­
сказывал подозрения в отношении конкретных сотруд­
ников и предложения уже давно распущенной гру1111е
специальных расследований.
Сначала Гмиркин связался с нью-йоркским аднока­
том Голицына Марио Бродом и попросил его исполь­
зовать свое влияние для того, чтобы перебежчик отдал
документы без скандала. Потом он арендовал автофур­
гон и отправился из Вашингтона на ферму перебеж1Jи­
ка. Выступая под чужим именем, Гмиркин, сунув Голи­
цыну под нос удостоверение сотрудника ЦРУ, заяnил,
что он уполномочен забрать все принадлежащие ЦРУ
документы. «Но моя работа еще не завершена, - :ш­
протестовал Голицын.
-
Я еще не закончил с ними•.
Тогда Гмиркин ласково сказал своему бывшему сооте­
чественнику: <<Мой дорогой друг, если сюда заявятся
агенты ФБР и обнаружат все эти документы - у тс6•1,
так же как и у нас, будет масса неприятностей>>. Голи­
цын пригласил контрразведчика в свой дом, в котором
царил полный беспорядок. Книги и досье вперемс,11-
ку были сложены стопками, достигавшими потолка. l la
полу гостиной и даже в холле валялись документы, 11
которых Гмиркин без труда признал секретные матср11 -
алы своего ведомства. Все лежало открыто - толстыt�
личные дела со служебными характеристиками и заклю­
чениями о работе сотрудников и то, что обычно нс 110-
казывается даже сотрудникам ЦРУ, не говоря уж о 110-
сторонних.
Гмиркин начал поспешно собирать в охапку дос,,с
и отдельные бумаги и грузить их в автофургон. Голи-
448


цын ворчал, но не препятствовал. Однако по совер­
шенно непонятным причинам он категорически отка­
зался возвратить личное дело сотрудника советского
отдела Дэвида Чавчавадзе, выходца из белоэмигрант­
ской среды, одного из тех, кто попал под операцию
<<Хоунтою>. (Чавчавадзе являлся прямым потомком
Екатерины Вел!'(кой. В 20-х годах его родители бы­
ли приняты в Букингемском дворце. Как и все другие
подозреваемые, он был абсолютно невинове�.) Гмир­
кин решил не настаивать, в целом его миссия увенча­
лась успехом.
Документы из городского особняка Голицына ЦРУ
возвратило более прозаическим способом. В отсутствие
перебежчика сотрудники ЦРУ негласно проникли в дом
и забрали все материалы. Когда операция <<Белый ку­
лак», как ее меЖду собой назвали контрразведчики,
завершилась, Гмиркин признался одному из коллег:
«С информацией, которую Голицын почерпнул из этих
дел, и с его феноменальной памятью он теперь будет
для нас бомбой замедленного действия. И если он ког­
да-нибудь опять попадет в руки КГБ...>>
***
Несколько месяцев спустя после прихода Калариса
фундаменталисты, возглавляемые Майлером и подстре­
каемые Энглтоном, предприняли мощную контрата­
ку против Уильяма Колби. При поддержке Энглто­
на Майлер представил в конгресс доклад, в котором
высказал серьезную критику в адрес новой команды
контрразведчиков по четырнадцати пунктам. Он утвер­
Ждал, что Каларис и его люди ошибочно уволили или
перевели на другое место опытных работников аппа­
рата Энглтона и что вся структура внешней контр­
разведки, создававшаяся Энглтоном на протяжении
двадцати лет, была разрушена. Основное обвинение
Майлера сводилось к тому, что новые люди просто
ничего не понимали в контрразведке. Этот доклад
15 Т. Мэнrолд
449


отражал искреннюю убежденность старых кадров, что
труд всей их жизни выброшен за борт. Майлер, впол­
не обоснованно, адресовал свой доклад сенатскому ко­
митету по разведке.
Узнав об этом, Колби решил поручить расследова­
ние этих обвинений аппарату генерального инспектора
ЦРУ - органу, специально созданному для рассмот­
рения подобных проблем, - и заранее объявил, что
управление согласится с его выводами. Для проведения
инспекторской проверки генеральный инспектор выде­
лил команду из трех человек во главе с Крисом Фрииром.
Перед ним была поставлена задача провести глубокое
изучение того периода работы внешней контрразведки,
когда ею руководил Энглтон, и сравнить его с перио­
дом Калариса. Инспекторская проверка продолжалась
пять недель. Заключительный сорокастраничный от­
чет гласил, что ни одно из вьщвинутых Майлером обви­
нений не имело под собой оснований. Инспекторская
группа сделала вывод о том, что суть противоречий
между Каларисом и Энглтоном заключалась в том, что
они по-разному видели проблему управления внешней
контрразведкой, философию и предназначение этой
службы. С другой стороны, в докладе говорилось, что
Энглтон несет личную ответственность за недостаточ­
но четкий стиль руководства внешней контрразведкой
на протяжении последнего десятилетия.
Это заключение было сделано группой Фриира на
основании опроса руководителей оперативного ди­
ректората, включая начащ,ников отделов и резидентов
крупных резидентур. Они высказывались свободно,
зная, что их личная оценка останется строго кон­
фиденциальной и не будет предана огласке. В этих
условиях прозвучала очень острая критика. Прак,..
тически все высказали отрицательную оценку работы
Энглтона. Они почти единогласно одобрили решение
Колби уволить Энглтона. Многие офицеры считали,
что отставка Энглтона стала самым лучшим решени­
ем для внешней контрразведки.
450


В конце концов Колби решил не рассылать этот от­
чет, и он до сих пор хранится в личном фонде дирек­
тора ЦРУ. Конгресс тоже не стал проводить специаль­
ного расследования обвинений Майлера. Этот вердикт
подвел черту под эрой Энглтона и убил всякую надеж­
ду на возвращение к прошлому, но он не решил всех
проблем, доставшихся в наследство от Энглтона.
За год Каларису, Маккою и другим членам новой ко­
манды удалось в какой-то мере взять под контроль тот
хаос, который царил в делах при Энглтоне. Сейфы бьmи
вскрыты, документы изучены, огромное количество
ненужных материалов пошло в мешки для сжигания,
и постепенно стали проступать общие контуры работы
контрразведки Энглтона. Новая команда искала в мате­
риалах дел внешней контрразведки данные о вербовке
агентов, активных контрразведывательных операциях, о
проникновении в иностранные спецслужбы, то есть то,
что вело к получению секретной информации, но вез­
де встречала пустоту. <<Мы были ошеломлены, - с
горечью вспоминал один из ближайших помощников
Колби. - Как в сказке о волшебнике Изумрудного го­
рода, в конце дороги оказалось, что громкий голос при­
надлежал маленькому человеку, который говорил через
громкоговоритель».
Однако среди всего этого бумажного хлама, связан­
ного с охотой на «кротов>>, люди Калариса обнаружи­
ли в одном из сейфов Энглтона одно старое и давно
забытое досье, которое содержало нечто любопытное.
Это небольшое досье нашел один из бывших сотруд­
ников советского отдела, которого Маккой привел с
собой в контрразведку. В нем хранились данные на
почти два десятка операций ГРУ в разных странах, ис­
ключая США. Источником этой информации был Ник
Нэк, офицер советского ГРУ, завербованный ФБР.
Маккой начал бьmо листать это досье и вдруг, сорвав­
шись с места, помчался прямо к Каларису. То, что он
обнаружил в деле, было настоящим разведывательным
кладом.
451


В ФБР этого источника называли Ник Нэк, а в
ЦРУ - Морин. Этот старший офицер ГРУ несколько
раз приезжал в Нью-Йорк в служебные командиров­
ки и поддерживал эпизодический контакт с ФБР, о
чем ФБР информировало Энглтона. Этот источник ак­
тивно использовался в начале 60-х годов и в 1972 году.
Ник Нэк, похоже, никогда не собирался оставаться в
США. Он был агентом, о котором можно было толь­
ко мечтать. Такие попадались только раз в жизни. Он
ничего не требовал для себя и с удовольствием снаб­
жал американцев информацией об операциях ГРУ по
всему миру.
Начав работу с Ник Нэком, ФБР направило всю
полученную от него информацию, касавшуюся опера­
ций ГРУ за пределами США, Энглтону. Как и сле­
довало ожидать, Энглтон немедленно решил, что это
очередная <<провокация>> - еще один лжеперебежчик
стремится <<искалечитм информацию и наводки Го­
лицына. Трудно было представить себе более безот­
ветственное и непрофессиональное решение в жизни
начальника внешней контрразведки. Каларис быстро
установил, что Энглтон не позаботился о том, чтобы
довести эту информацию до сведения других подраз­
делений ЦРУ или до союзнических спецслужб. (Прав­
да, ФБР самостоятельно направило часть этой инфор­
мации англичанам.) Он не мог поверить тому, что к
этой <<золотой жиле» никто в аппарате внешней контр­
разведки не прикасался в течение трех лет (со време­
ни последнего контакта с Ник Нэком).
Один из первых контактов Ник Нэка с представи­
телем ФБР проходил по классической схеме в поезде
<<Метролайнер>> меЖду Нью-Йорком и Вашингтоном.
Как было предусмотрено, после установления визуаль­
ного контакта офицер ГРУ бросил косой взгляд за
спину, давая понять, что предназначенный к переда­
че материал находится у него в заднем кармане брюк.
Когда они поравнялись в проходе, работник ФБР лов­
ко вытащил пакет из кармана. Уже первые получен-
452


ные от него материалы убедительно свидетельствова­
ли о наличии агента ГРУ в Великобритании. Ник Нэк
имел доступ к агентурным сообщениям ГРУ из всех
стран мира и знал об этом советском агенте, потому
что недавно получил информацию о работе советской
военной разведки в Великобритании. Этим агентом
оказался Фрэнк Боссард, бывший офицер Королев­
ских ВВС, работавший инженером в исследователь­
ском центре управляемых ракет. С 1961 года он пере­
давал ГРУ копии секретных документов по системам
оружия.
Ник Нэк также передал информацию на доктора
Джузеппе Мартелли, который в 1962 году стал сотруд­
ником Кулхамс
_
кой ядерной лаборатории (о нем сооб­
щал и другой агент, Федора, но он не мог его иден­
тифицировать).
У ФБР не было возможности провести обстоятель­
ную беседу с Ник Нэком и оценить его потенциал, но
его информация казалась столь важной, что бюро ре­
шило незамедлительно информировать об этом МИ-5.
Поскольку ФБР поддерживало прямой контакт с МИ-5
(без посредников из ЦРУ), оно быстро передало эти
наводки англичанам через своего представителя в Лон­
доне Чарльза Бэйтса. Причем даже Бэйтсу не был рас­
крыт подлинный источник этой информации. Ник Нэка
считали таким ценным источником и так заботились
о его зашифровке, что штаб-квартира ФБР решила
выдать полученные от него сведения за информацию
от других источников. Так, сведения о Боссарде отнес­
ли на счет Топ Хэта, а данные о Мартелли приписали
Федоре.
Боссард был арестован и осужден. Мартелли то­
же был подвергнут аресту, но в ходе судебного про­
цесса был оправдан. Несмотря на этот <<сбой», инфор­
мация Нйк Нэка по Великобритании оказалась очень
полезной. Энrлтон, однако, отмахнулся от этих на­
водок, как от «мелочи►> и <<типичной дезинформации
ГРУ►>.
453


Затем Каларис и Маккой приступили к анализу
наводок, полученных от Ник Нэка в период после
1970 года. Вскоре им стало ясно, что Энrлтон не про­
вел даже элементарной проверки этих сведений. Сре­
ди этих материалов оказалось не менее двенадцати со­
вершенно свежих наводок на большую агентурную
сеть ГРУ во Франции. Была также информация, ука­
зывавшая на наличие высокопоставленного советско­
го агента в Швейцарии. В конечном счете Ник Нэк
стал лучшим источником внешней контрразведки, ко­
торый она когда-либо имела в ГРУ. В ходе трех мо­
ментальных встреч он передал колоссальное количе­
ство ценных материалов. Если бы Энrлтон отнесся к
нему более серьезно, то он, возможно, мог бы затмить
своей информацией и Пеньковскоrо.
После того как ФБР пришло к выводу, что инфор­
мация Ник Нэка заслуживает доверия, ЦРУ обяза­
но было передать ее соответствующим иностранным
спецслужбам. Руководствуясь принципом <•лучше по­
здно, чем никогда)>, Каларис решил реализовать эту
информацию. Он хотел вылететь в Париж с француз­
скими наводками Ник Нэка, но в ЦРУ оказалось так
много материалов, имеющих отношение к этим навод­
кам, что он решил не рисковать ими. Вместо этого он
пригласил французского офицера связи в свой офис.
Французы были ошеломлены характером информации,
полученной от Ник Нэка, а также тем, что новый шеф
американской внешней контрразведки по своей соб­
ственной инициативе решил передать им информацию
от нового источника без той театральности, кото­
рая имела место в прошлом. Информация Ник Нэка
позволила ликвидировать шпионскую группу Сержа
Фабью, которая работала в пригороде Парижа с l963 го­
да. Если бы Энrлтон сразу передал эту информацию
союзникам, они бы на три года раньше ликвидиро­
вали эту группу и ущерб, нанесенный национальной
безопасности Франции, был бы соответственно значи­
тельно меньшим.
454


В 1978 году после длительного расследования, прове­
денного французской ДСТ, руководитель советской
агентурной группы Серж Фабью был приговорен к двад­
цати годам лишения свободы, а четверо его сообщников
получили сроки от двух до пятнадцати лет. После выне­
сения приговора заместитель директора ДСТ Дезире Па­
ран заявила: «Это первый случай после Второй мировой
войны, когда мы выявили агентурную сеть ГРУ, наце­
ленную на получение нашей технологической информа­
ции. Такого во Франции еще никогда не было►>.
Вслед за этим Каларис совершил поездку в Берн,
где передал швейцарцам наводки Ник Нэка по их стра­
не. Одного из подозреваемых агентов ГРУ уже не ока­
залось в живых, но другая наводка уже в 1976 году при­
вела к_ разоблачению, аресту и осуждению к длитель­
ному сроку лишения свободы бригадного генерала
швейцарского генштаба, бывшего командующего си­
лами ПВО Швейцарии Жан-Луи Жанмарэ. Он был
признан виновным в том, что с 1961 года передавал
своему контакту в советском посольстве, а также во
время моментальных встреч по дороге с работы домой
из Берна в Лозанну секретную информацию, касаю­
щуюся обороны Швейцарии. Суд над Жанмарэ стал
самым крупным шпионским процессом в Швейцарии
со времени окончания Второй мировой войны. Как
и во Франции, шпионская деятельность этих агентов
могла быть пресечена на несколько лет раньше, если
бы паранойя Голицына и одержимость Энrлтона не
загнали американскую внешнюю контрразведку в ту­
пик болезненных фобий и не парализовали ее способ­
ность вести грамотные расследования.
Долго лежавшие без движения <<сокровища►> Ник
Нэка заставили Калариса совершить аналогичные
визиты в Германию, Грецию, Индонезию и Японию.
В каждой стране руководители местных контрразведок
чуть не плакали от радости, когда получали подарки,
которые преподносил им новый шеф внешней контр­
разведки ЦРУ.
455


Окончательный счет Ник Нэка - двадцать из
двадцати. Все его двадцать наводок попали точно в
цель1•
***
Маленькое, но очень красноречивое открытие, сде­
ланное в начале 1977 года, показало Каларису, что не
только вся оперативная работа внешней контрразведки
была практически провалена, но предпринята серьезная
попытка исказить историю этого подразделения. К концу
второго года пребывания в должности Каларис, кото­
рый сделал очень много для восстановления професси­
ональной репутации и морального духа внешней контр­
разведки, почувствовал, что нервная нагрузка начинает
достигать критической отметки. Он никогда не считал,
что Энглтон сам по себе плохой человек, скорее он стал
жертвой обстоятельств, огромной нагрузки и ответст­
венности, а также необычной силы убеждения Голицы­
на. Каларис не удивился, когда почувствовал симптомы
той же болезни. Размышления над бездонной природой
человеческой души, загадках человеческой преданнос­
ти и проклятые вопросы, возникающие из разрознен­
ных подозрений, которые могли означать все или
ничего, начали вызывать у него призрак паранойи. Он
довольно скоро понял, что сильные внутренние убеж­
дения и предубеждения могут заставить человека не
верить своим глазам и ушам. Самое худшее состояло в
1 Ник Нэк - бывший сотрудник ГРУ Чернов, специалист по опе­
ративной технике. В начале 60-х годов находился в командировке в
США и после возвращения некоторое время работал в спецотделе,
занимавшемся обработкой поступавшей из заrранаппаратов диппоч­
ты. В ero обязанности входила, в частности, обработка материалов,
поступавших из резидентур ГРУ в непроявленной фотопленке. Че­
рез руки этого шпиона проходили отчеты о работе с агентами в Анг­
лии, Франции, Швейцарии, Греции, Индонезии и Японии. Пос­
ле увольнения из ГРУ Чернов работал в аппарате ЦК КПСС и в
1972 rоду совершил поездку в США в качестве дипкурьера. В мае
1990 rода Чернов был арестован и в сентябре 1991 rода осужден за
шпионаж на восемь лет лишения свободы. Но уже в январе 1992 rода
указом президента Ельцина он был помилован и вышел на свободу.
(Примеч. перев.)
456


том, что Каларис начинал чувствовать, как под влияни­
ем постоянных подозрений у него стало ослабевать чув­
ство здравого смысла и простой житейской справедли­
вости. Наседавшие на него призраки заставляли его со
все большей симпатией вспоминать Энглтона.
Каларис встретился с руководством ЦРУ и попросил
освободить его от обязанностей шефа контрразведки.
Его попросили подождать, пока ему будет найдена под­
ходящая замена. В отчаянии он подал докладную ге­
неральному инспектору с объяснением, почему срок
пребывания на этой должности должен быть ограничен
двумя годами. Генеральный инспектор не согласился с
доводами Калариса. В последующем три его преемни­
ка служили соответственно год, четыре и семь лет. Тем
не менее позже бьmо принято решение ограничить срок
пребывания на этой должности пятью годами. Но само­
му Каларису удалось через два с половиной года <(вый­
ти на свободу>>. Он был вознагражден престижной дол­
жностью начальника советского отдела.
Однако еще до ухода Калариса с этой роковой дол­
жности Энглтон предпринял последнюю попытку ре­
ванша. Это случилось вскоре после того, как Джордж
Буш сменил Уильяма Колби на посту директора ЦРУ.
Репутация Энглтона позволила ему добиться встречи
с Бушем и объяснить ему свою теорию контрразведки.
В течение нескольких часов Энглтон излагал директо­
ру ЦРУ свое апокалипсическое видение мира, голицын­
ские идеи о стратегической дезинформации, советско­
китайском расколе и охоте на <(кротов>>. Буш, с согласия
Энглтона, записал все это на магнитофон. На следую­
щий день будущий президент США позвонил Калари­
су и сказал: <<Джордж, вчера я очень внимательно вы­
слушал Энглтона, но, боюсь, я так и не понял, что он
хотел сказать. Все это было слишком сложно. Не воз­
ражаешь, если я пришлю тебе-пленки. Надо, чтобы кто­
rо расшифровал их и попытался объяснить мне, что он
хотел мне сказать».


КОНЕЦ ЛЕrЕНДЫ
Можно создать такую органи­
зацию, в которой безопасность
достигает такого совершенства, что
организация просто перестает ра­
ботать. Волков бояться - в лес не
ходить.
Уильям Донован
бывший директор УСС
1948 год
Было решено, что медаль Энглтону вручат в тот день,
когда Колби будет в отъезде. Все пришли к единому мне­
нию, что церемонию награждения проведет заместитель
директора ЦРУ генерал-лейтенант Вернон Уолтере. Эта
церемония состоялась в апреле 1975 года.
В подготовленном аппаратом заместителя директора
ЦРУ по оперативным вопросам приветственном адре­
се отмечался «выдающийся вклад>> Энглтона в обеспе­
чении национальной безопасности США и его личное
участие <<В наиболее важных операциях контрразведки
за последние двадцать пять лет». Было отмечено, что
деятельность Энглтона <<соответствовала лучшим тради­
циям управления>>.
В тот памятный день Энглтон выглядел довольно
драматично. Отставка в возрасте пятидесяти восьми
лет поставила его в трудное положение. Нигде его не
ждали на работу. Нельзя сказать, что у него совсем не
было предложений по трудоустройству. <<После отстав­
ки мне пришло немало предложений, некоторые из
458


которых обеспечивали зарплату в шестизначных циф­
рах, - признавался он репортерам спустя два года.
-
Голливуд предлагал работу над сценариями... Но, если
вы прослужили на одном месте тридцать один год, очень
трудно перейти в другую контору>>.
Летом 1975 года сенат США создал специальный ко­
митет по расследованию деятельности ЦРУ. Комитет
возглавил сенатор-демократ от штата Айдахо Фрэнк
Черч. В центре внимания комитета оказались выяв­
ленные Сеймуром Хершем старые операции Энглтона
<(Хаос>> и <(Лингвал». Для Энглтона настало время, ког­
да он вынужден был, отбросив свой <mлащ», выйти на
авансцену и отчитаться о своей деятельности. Комитет
Черча хотел услышать от него объяснения по поводу
необходимости проведения этих сомнительных опера­
ций, а также аргументы в защиту экзотических теорий,
которых он вместе с Голицыным придерживался.
Сама перспектива публичных слушаний привела Эн­
глтона в ужас. Он писал одному из своих французских
коллег: <(... В Вашингтоне очень любят всякие расследо­
вания, любят бить себя в грудь и обвинять. Похоже, что
это будет продолжаться довольно долго и общая атмо­
сфера будет сильно пропитана подозрениями и полити­
канством. Короче говоря, будет такой цирк, которого
мы давно не видели, а я, похоже, стану одним из зве­
рей в этом представлению>.
Вопросами деятельности контрразведки в комите­
те Черча занимался сотрудник аппарата комитета Лок
Джонсон. Он также проводил закрытое заседание коми­
тета в августе 1975 года, на котором Энглтон давал сви­
детельские показания. (Открытые заседания комитета
начались лишь месяц спустя.) В этот период Джонсон
неоднократно встречался с Энглтоном и слышал, как он
поносил вашингтонские <(джунгли». <(При обсуждении
хода слушаний он приходил в состояние сильного воз­
буждения, - вспоминает Джонсон, - сравнивая их с
разгромом спецслужб в оккупированных странах. Толь­
ко нас оккупировал конгресс, - цитирует он слова Эн-
459


глтона, - наши архивы вскрыты, агенты расшифрова­
ны, а сотрудники подвергнуты унижению. Виновата в
этом была импотенция власти. Она не выполнила свою
конституционную обязанность защиты национальных
секретов>>.
Во время слушаний Лок Джонсон восемь раз встре­
чался с Энглтоном за ленчем в вашинггонском <(Клубе
армии и флота», где бывший шеф контрразведки про­
водил свои дневные часы. По словам Джонсона, Энгл­
тон мог бесконечно говорить о деле Носенко, все вре­
мя повторяя, что Носенко был подставой. От этой темы
он всегда переходил к вопросу о высокопоставленном
<(кроте>>, которого ему пока еще не удалось выявить. <<Он
никогда не приводил каких-то подробностей об этом
<(кроте». Он просто твердил, что поиск должен продол­
жаться, потому что ему было известно, что в ЦРУ есть
люди, которые брали Носенко под свою защиту. Он так­
же часто рассуждал о <(советском плане дезинформации»,
развивал свою теорию фальшивости советско- китайско­
го раскола. У меня складывалось впечатление, что Джеймс
стал явным параноиком>>.
Скотти Майлер вспоминает, как Энглтон <mытался
объяснить комитету Черча, что децентрализация аме­
риканской контрразведки означала катастрофу, но его
почти никто не поддержал. На его стороне выступали
только сенаторы Малколм Уоллоп и Барри Голдуотер.
У Энглтона стали проявляться признаки психическо­
го расстройства».
В один из душных августовских дней, около один­
надцати часов вечера, в небольшом кабинете Уильяма
Элдера зазвонил телефон. Бывший помощник дирек­
тора ЦРУ Маккоуна в то время служил главным офи­
цером связи ЦРУ с конгрессом, в том числе с коми­
тетом Черча. Расследование шло полным ходом, и ему
часто приходилось задерживаться в офисе допоздна.
В его подчинении находились всего шесть сотруд­
ников, которые обеспечивали бесчисленные запросы
конгресса и администрации. На линии был Энглтон.
460


<<Мне надо с тобой увидеться. Я только что закончил
выступление в комитете Черча и должен поговорить с
тобой. Я уже еду».
Бывший шеф контрразведки появился в кабинете
Элдера усталый, потный и какой-то взъерошенный.
Немного успокоившись, он тихим и размеренным го­
лосом стал рассказывать Элдеру, что вскрыл <<дьяволь­
ский заговор». <<Комитет Черча открыл ЦРУ для фрон­
тальной атаки со стороны КГБ, - заявил он.
-
КГБ
получил шанс взять нас за горло. Весь этот план за­
думан Кимом Филби в Москве. КГБ хочет уничтожить
меня и ЦРУ. Комитет Черча, сам того не понимая,
действует в интересах КГБ>>.
«Джеймс находился в ужасном состоянии, - вспоми­
нает Элдер.
-
Его уволили, его с пристрастием допра­
шивали в комитете, он был предан ЦРУ и тяжело пе­
реживал происходящее. В состоянии сильного стресса
он много пил. Джеймс просто не мог плюнуть на все и
уйти. Он взвалил бремя ответственности на свои плечи.
Он видел, как его предчувствия сбываются - Филби с
помощью КГБ разрушает ЦРУ».
Энглтон взял с Элдера твердое обещание сообщить
об этом заговоре директору ЦРУ. На следующий день
Элдер направил соответствующий меморандум Колби,
который из вежливости согласился в тот же день при­
нять Энглтона. Вспоминает Уильям Элдер: <<Колби при­
гласил Джеймса в свой кабинет. Я тоже там находился.
Мы сидели и слушали, как Джеймс почти слово в сло­
во повторил то, что рассказывал мне накануне о Фил­
би и КГБ. Колби очень внимательно слушал и, когда
Энглтон закончил свое повествование, спросил: «Это
все, Джеймс? О'кей, спасибо за то, что зашел>>. Встреча
продолжалась всего пятнадцать минут. Когда Энглтон
ушел, мы посмотрели друг на друга, сочувственно по­
качали головами и занялись каждый своим делом».
Ту бездну, которая разверзлась перед Энглтоном,
хорошо почувствовал репортер Дэвид Уайз, давший
следующее описщше выступления Энглтона в комите-
461


те Черча: <(Вселявший доселе страх бывший шеф контр­
разведки выглядел как человек, вышедший из глу­
бокого и сырого подполья, где среди сталагмитов он
провел три десятилетия <(холодной войны>>.. . Зловещая
аура, всегда окружавшая Энглтона, быстро испарилась
в лучах телевизионных прожекторов. Неожиданно он
предстал перед публикой совсем не страшным. Страш­
но было то, что такой человек, как Энглтон, мог в
течение долгого периода времени занимать высокий
пост в столь могущественном правительственном ве­
домстве.
В ходе свидетельских показаний Энглтона произо­
шло несколько драматических моментов, но самым
показательным стала его оговорка в ответ на вопрос
сенатора Ричарда Швейкера. Сенатор напомнил вы­
сказывание Энглтона на закрытом заседании комитета,
когда на вопрос, почему ЦРУ не уничтожило запасы
токсина, полученного из морских ракушек и предназ­
наченного для убийства Фиделя Кастро, Энглтон от­
ветил: <(Немыслимо, чтобы разведка подчинялась всем
решениям правительства».
-, Действительно ли бьши произнесены такие сло­
ва, - спросил в изумлении сенатор.
-
Если это записано правильно, - с трудом вьща­
вил из себя Энглтон, - то этого не следовало говорить.
Энглтон оставался верен себе до конца. В апреле
1978 года в своем последнем публичном интервью га­
зете <(Нью-Йорк тайме>> он заявил, что совсем недав­
но сообщил своим друзьям данные на <(пять случаев
советского проникновения», которые все еще не рас­
следованы. <(Кроты>> - это факт, их нельзя рассматри­
вать как нечто экстраординарное. Просто те, кого это
шокирует, не должны работать в разведке>>.
Комитет Черча, наконец, завершил работу, и Энгл­
тон окончательно ушел в отставку, с энтузиазмом воз­
вратившись к своим хобби. Теперь большую часть вре­
мени он отдавал выращиванию орхидей, рыбной ловле,
обработке полудрагоценных камней и кожи. Времена-
462


ми прошлое возвращалось к нему в виде причудливых
инцидентов, как, например, когда к нему за помощью
обратился Генри Киссинджер. В то время бывший гос­
секретарь подвергался яростным нападкам со стороны
эксцентричного политика Линдона Ла Руша и его Аме­
риканской лейбористской партии. По иронии судьбы
Киссинджер обратился к Энглтону с просьбой предо­
ставить информацию о возможных связях Ла Руша с со­
ветскими представителями и установить источники фи­
нансирования его партии. Энглтону не удалось полу­
чить никакой информации на этот счет.
После обращения к нему Киссинджера Энглтон с
улыбкой заметил одному из своих друзей: <<Не правда
ли, любопытно, что я стал ребе Киссинджера?>> (Ре­
бе - близкий друг и советник семьи.) Когда эту шут­
ку несколько лет спустя повторили Киссинджеру, тот
и бровью не повел.
За два года до смерти Энглтон стал свидетелем на­
чала крушения старой советской <<империи зла>>, когда
радикальные преобразования Горбачева стали рвать на
части прогнившую ткань восточноевропейских режи­
мов. Коммунистический монолит, как ненасытная гие­
на, стал все-таки отступать под напором демократии.
В один исторический миг миллионы восточноевропей­
цев почти без единого выстрела отбросили марксистские
догмы. Советский Союз начал распадаться на республи­
ки, создав опасное напряжение для центральной влас­
ти в Москве. К сожалению, Энглтон не оставил своих
впечатлений и мыслей по поводу этого процесса.
***
Незадолго до своей смерти Энглтон, наконец, окон­
чательно помирился со своей семьей, которую он так
часто забывал. Как и следовало ожидать, его пристрас­
тие к курению имело роковые последствия. В 1986 го­
ду у него нашли рак легкого, и он вынужден был от­
казаться от сигарет, что далось ему с большим трудом.
463


Пить он прекратил еще в конце 70-х годов. На конеч­
ной стадии болезни он был помещен в госпиталь
<<Сибли» в Вашингтоне. Тогда вся его семья спло­
тилась в ожидании неминуемой потери. Энглтон это
чувствовал и признавался Сесилии: «Без вас я не смог
бы перенести это».
За два месяца до смерти Энглтона его младшая дочь
Люси записала на магнитофон несколько бесед с ним.
Это были продолжительные монологи, в которых он
вспоминал свое счастливое детство. Во время одного из
таких монологов он с ностальгией говорил об охоте на
енотов, которую устраивали его отец и дед. Этот рассказ
раскрыл Энглтона с совершенно иной стороны, как че­
ловека, тонко чувствующего природу, живо реагирую­
щего на все ее проявления, звуки, запахи. Это был дру­
гой Энглтон.
Последний раз он попал в госпиталь всего за не­
сколько дней до смерти. Ему было шестьдесят девять
лет, он испытывал ужасные боли. Где-то внутри него
в тот критический момент проснулось его второе <<я»>,
которое хотело сопровождать его в последний путь.
Он сказал Сесилии, что <<хотел бы в одиночестве уйти
в лес и встретить смерть как настоящий апаш)>. В ка­
кой-то мере его желание сбылось. В самый последний
момент он неожиданно сел на постели и с закрыты­
ми глазами стал напевать предсмертную песню индей­
цев на языке, который никто не мог понять. Закон­
чив песню, он, ничего не объясняя, откинулся на по­
душки и закрыл глаза.
<<Он до конца оставался настоящим апашем, - гово­
рит Сесилия. - Он никогда не жаловался. Он безропот­
но встретил свою судьбу)>. -он не хотел, чтобы семья мо­
лилась за него. <<У меня своя религиЯ►>, - как-то сказал
он. В последние часы прозвучало еще одно важное при­
знание Энглтона: <<Я сделал так много ошибок!)> Сеси­
лия не стала уточнять, что он имел в виду. В тот момент
обстановка не позволяла, а лучшего момента уже не
представилось.
464


Через несколько. дней, 11 мая 1987 года, он впал в
беспамятство. Когда Сесилия вошла в палату и сказала:
<<Привет, милый►>, он ответил: «Прощай►>. Через сорок
минут его не стало.
В некрологе, помещенном в бюллетене конгрес­
са, сенатор Джеймс Маклюр из Айдахо, родного шта­
та Энглтона, писал: «Разведка - это сложная работа.
Наивному обывателю трудно постичь ее сложность и
неоднозначность. Энглтон являлся воплощением этой
сложной и неоднозначной работы. .. Он был граждани­
ном мира и символом таинственного мира контрраз­
ведки. Его смерть означает конец живой легенды►>.
Панихида состоялась спустя четыре дня в небольшой
церкви недалеко от дома Энглтона в Арлингтоне. Не­
большую скромную церковь заполнили сотни людей:
члены семьи, высокопоставленные сотрудники ЦРУ, в
том числе два бывших директора, многочисленные ве­
тераны ЦРУ и ФБР, военные, несколько конгрессменов
и большая группа журналистов. Центральным момен­
том траурной церемонии стало прощальное слово ста­
рого однокашника Энглтона, поэта Рида Уиттмора. Он
прочел несколько строф из любимого поэта Энглтона
Эллиота:
Дом - это откуда начинается путь. Когда мы взрослеем,
Мир становится более странным и незнакомы� для нас.
Не какой-то отдельный миг, а целая жизнь, жгучая и
Непонятная. Жизнь одного человека, покрытая такой же
Тайной, как старые камни с их таинственными письменами.


Эпипоr
История сурово обошлась с Анатолием Голицыным.
Когда-то Энглтон называл его <mодлинным ученым ...
человеком с блестящим аналитическим умом►>. Од­
нако Голицын оказался никудышным прорицателем.
В 1984 году он опубликовал книгу <(Новая ложь о ста­
ром►>, в которой содержался перечень его предсказа­
ний развития событий внутри коммунистического бло­
ка на грядущее десятилетие:
-
наступит эра политической стабилизации отдель­
ных коммунистических режимов и блока в целом;
-
будут устранены недостатки в экономике блока;
-
будут заложены основы всемирной коммунисти-
ческой федерации;
-
Соединенные Штаты будут изолированы от своих
союзников, будет предпринята попытка роспуска НАТО,
сближения между Советским Союзом и нейтралами, За­
падной Европой и Японией против США;
-
произойдет решительное изменение соотношения
сил в пользу коммунистического мира;
-
произойдет идеологическое разоружение Запада
на фоне окончательного сближения между Востоком и
Западом на <(коммунистических условиях►>.
Сегодня Голицын занимается рекламой своей но­
вой книги о происках КГБ и <(советском стратегичес­
ком плане дезинформацию> Запада. Он по-прежнему
живет один, прячется от журналистов, время от вре­
мени ездит на юг. Он стал мастером-кулинаром и от-
466


личным пловцом. Он много читает, изредка встреча­
ется с Сесилией Энглтон и некоторыми фундамента­
листами из ЦРУ. Иногда его посещают старшие офи­
церы контрразведки - просто так, чтобы оказать ему
знаки внимания. Он остается верен своим взглядам.
Рэй Рокка периодически работает для ЦРУ в каче­
стве консультанта. Недавно он читал лекции по опе­
рациям <(Трест►> и <(Красная капелла►> для слушателей
курсов военной разведки.
Пит Бэгли живет в Брюсселе. Недавно он написал
книгу о КГБ в соавторстве со своим старым другом Пет­
ром Дерябиным.
Скотти Майлер - единственный из фундаментали­
стов, у которого воспоминания о программе <(Хоунтол►>
вызывают неприятные ощущения. Не отходя ни на шаг
от своих первоначальных убеждений, он теперь счита­
ет, что если Носенко, Логинов, Беннетт и Поляков не
виноваты, то это дело должна расследовать специальная
комиссия, с которой он готов сотрудничать.
Несколько жертв <(Хоунтола►>, по примеру Карлова,
Ковича и Гарблера, ищут защиты своих прав в суде и
надеются на получение компенсации за ущерб, нане­
сенный их карьере необоснованными подозрениями.


Послесловие переводчика
Джеймс Энглтон таI<: и не нашел своего <(крота>>.
Эти таинственные создания стали появляться из глу­
бин ЦРУ на свет только после ухода со сцены глав­
ного охотника.
Уже в 1977 году, всего через три года после ухода Эн­
глтона, был арестован бывший сотрудник ЦРУ Эд­
вин Мур, пытавшийся передать в советское посольство
в Вашингтоне сотни секретных документов ЦРУ. Офи­
цер безопасности посольства Юрченко вызвал полицию
и передал ей коробку с документами. Мур получил пят­
надцать лет тюрьмы. Юрченко как ни в чем не бывало
продолжал работать в Вашингтоне, а по окончании ко­
мандировки получил повышение.
В 1978 году был арестован бывший сотрудник дежур­
ной службы ЦРУ Уильям Кампайлз, передавший в со­
ветское посольство в Афинах секретную документацию
по разведывательному спутнику. Кампайлза вьщал пре­
датель из ГРУ Бохан. Приговор Кампайлзу - сорок лет
тюрьмы. Бохан - заочно приговорен к смертной казни.
В 1979 арестован бывший сотрудник резидентуры
ЦРУ в Джакарте Дэвид Барнетт. Выдан предателем из
КГБ Пигузовым. Приговор Барнетту - восемнадцать
лет тюрьмы. Приговор Пигузову - расстрел.
В начале 80-х годов пойман первый <(крот» из ФБР.
В Сан-Франциско был осужден за шпионаж в пользу
Советского Союза сотрудник местного отделения ФБР
Ричард Миллер.
468


Карл Кочер - агент чешской разведки, работал в
ЦРУ по контракту. В конце 70-х годов помог разоб- ·
лачить крупного агента ЦРУ в советском МИД Ого­
родника, который покончил жизнь самоубийством. Поз­
же сам Кочер был выдан ФБР предателем из числа
работников разведки Чехословакии Яном Филой.
1985-й получил название <<Года шпиона►>. В США
арестованы сотрудники ЦРУ: Шэрон Скрейнэдж - по­
лучила пять лет тюрьмы; Ларри У Дайцзьп-iь - покон­
чил жизнь самоубийством. Разоблачен бывший сотруд­
ник ЦРУ Эдвард Ли Ховард. Ховард сумел уйти от
слежки и бежать в СССР. Выдавший его Юрченко
опять остался безнаказанным.
В Москве в <<год шпиона►> и вскоре после этого ра­
зоблачены и арестованы Толкачев, Мартынов, Мо­
торин, Пигузов, Полещук, Воронцов, Сметании, По­
ляков, Южин, Поташов и Филатов. Последние трое
помилованы и выехали в США, остальные - расстре­
ляны.
По информации западных источников, именно в
1985 году с советской разведкой установил контакт Олд­
рич Эймс.
Энглтон был еще жив и вне всякого сомнения сле­
дил за этой вакханалией разоблачения <<кротов►> на За­
паде и на Востоке. Но история не донесла до нас его
оценку ситуации. То, что эти разоблачения начались
только после отставки Энглтона, заставляет думать, что
здесь могла быть какая-то причинная связь. Она была
хотя бы в том, что Энглтон явно не понимал природу
так называемой «советской угрозы►> и преувеличивал ее
масштабы, ошибаясь в оценке тенденций развития об­
становки в мире. Он с маниакальным упорством искал
агентов КГБ в ЦРУ, но в то же время решительно от­
секал возможность приобретения агентов из числа со­
трудников советских спецслужб, которые могли помочь
ему в этом поиске ( одних только потенциальных пе­
ребежчиков из ГРУ и КГБ было, по его собственному
признанию, более двух десятков).
469


Почему же такой, несомненно, одаренный и наде­
ленный большими полномочиями человек, как Энгл­
тон, не только не смог укрепить безопасность ЦРУ,
но, наоборот, причинил этой организации явный вред
и сковывал ее деятельность на главном направлении?
Ощущение исходящей от коммунизма смертельной
опасности могло возникнуть у Энглтона вскоре пос­
ле войны, когда в Италии, Франции и Греции заметно
активизировались левые силы, а Советский Союз стал
ядерной державой. В то время некоторым на Западе ка­
залось, что русские танки вот-вот ринутся к Ла-Маншу.
Корейская война 1950 года вызвала в рядах западников
настоящую панику. Однако постепенно ситуация в мире
стала меняться. В Советском Союзе и странах Восточ­
ной Европы начались медленные, но явные преобразо­
вания. Карибский кризис 1962 года при всей его остроте
показал, что амерйканская и советская дипломатия ока­
зались в состоянии увести США и СССР от прямого
столкновения. К этому времени в США начала склады­
ваться достаточно серьезная школа <(советологию>, ко­
торая в целом адекватно представляла советские наме­
рения и перемены, происходившие в сфере советского
влияния.
Но эти процессы обходили Энглтона стороной. Он
оставался на позициях примитивного антикоммунизма
и просто не замечал этих перемен. Этому, видимо, в не­
малой степени способствовало то, что в мирное время
он никогда не работал <(В поле)>, в резидентурах или в
региональных оперативных подразделениях. Он стоял в
стороне от политики и оставался сугубь1м <(технарем)>,
который за деревьями не видел леса и все глубже ока­
пывался в своем контрразведывательном бункере.
Главная причина такой ограниченности Энглто­
на заключалась, видимо, в том, что это был идеалист,
причем идеалист того типа, которых в США называ­
ют <(идеологамю>, последовательный и даже фанатич­
ный приверженец идеи, считавший, что окружающий
мир должен быть именно таким, каким он ему пред-
470


ставляется. Парадоксально, но руководитель американ­
ской внешней контрразведки был принципиально не­
совместим с господствующей в американском обще­
стве философией прагматизма и в мировоззренческом
плане был ближе к своим противникам - коммунистам.
Именно в ранней коммунистической идеологии, во
времена расцвета Коминтерна, делалась ставка на кон­
спиративную стратегию как важный способ достиже­
ния целей внешней политики, на мощный агентурный
аппарат, способный влиять на политику зарубежных
стран. Именно этим объяснялся непреходящий инте­
рес Энглтона и его ближайших помощников к исто­
рии операций <<Трест» и <<Красная капелла►> как реаль­
ному воплощению этой тактики и стратегии. То есть
идейные предпосылки, определявшие деятельность
Энглтона, были заложены в нем самом, в его видении
окружающего мира. Под стать Энглтону был и Голи­
цын, воплотивший в себе худшие черты советской эпо­
хи: прожектерство, фетишизацию всякого рода пла­
нов, помноженные на веру во всесилие спецслужб.
Голицын просто подтвердил худшие опасения Эн­
глтона, укрепил его убежденность в том, что он нахо­
дится на правильном пути, - есть большой коммуни­
стический заговор, есть тайные агенты, которые его
реализуют, они проникли всюду, в том числе в ЦРУ
Для Америки это было не ново. Это был рецидив мак­
картизма. Предыдущий приступ этой болезни в 1948-
1954 годах, в эпоху сенатора Джозефа Маккарти, был
тоже спровоцирован перебежчиками из лагеря ком­
мунистов, изменниками и отступниками, которые не
жалели красок для того, чтобы нарисовать нависшую
над США угрозу, которую только они могут предотв­
ратuть.
К началу 60-х годов американское общество в це­
лом выработало иммунитет против бациллы маккар­
тизма, но в замкнутой вселенной ЦРУ сохранился, как
старый могильник, очаг опасной инфекции. Достаточ­
но было небольшого импульса в лице Голицына, и она
471


вспыхнула с новой силой. Именно непроницаемая за­
веса секретности, окружавшая деятельность внешней
контрразведки, и бесконтрольность, которой пользо­
вался ее руководитель, позволили этой вспышке раз­
растись до масштабов эпидемии.
Поразительно, но хваленый американский прагма­
тизм, который мог бы сыграть в этой ситуации положи­
тельную роль, оказался бессилен. Ведь всего-то нужно
было время от времени, хотя бы раз в один-два года,
соотносить число фактически отловленных <(кротов>> с
затраченными усилиями и издержками. Трудно предста­
вить себе, чтобы искусный рыболов Энглтон, прошагав
тринадцать лет по болотам и протокам с удочкой и не
поймав за это время ни одной рыбешки, продолжал
�вои попытки. Но в реальности, применительно к <(кро­
там», это бьmо именно так. Временами это выглядело
просто трагикомически: Энглтон в своем энтузиазме
напоминал героя известного советского юмористичес­
кого романа Ильфа и Петрова <(Золотой теленою> Шуру
Балаганова, а Голицын его напарника, пройдоху Пани­
ковского, убеждавшего своего наивного товарища в по­
исках золота быстрее пилить чугунные гири. И Джеймс
Энглтон с остервенением пилил.
Мне в голову приходит шальная мысль о том, что
Джеймс Энглтон, Пит Бэгли, Клэр Петти и другие наи­
более рьяные американские <юхотники за шпионами»
могли бы отлично вписаться в чекистскую среду 30-
50-х годов, и тут бы для них бьш большой простор. Тог­
да ведь по внутреннему убеждению, по доносу или про­
сто по указанию начальства можно было сделать шпи­
она из кого угодно.
В США в рассматриваемый период работники спец­
служб, в данном случае контрразведчики Энглтона,
самой системой бьmи поставлены в довольно узкие и
жесткие рамки, и ущерб, который они принесли своей
охотой на <(кротов», в масштабах политической систе­
мы был минимальным. Ветераны американских спец­
служб, описывая этот период, чаще всего употребляют
472


слова <<глупость» и <юшибка►>. Одни отмечают, что боль­
шинство неприятностей вообще проистекает от глу­
пости, а не от злого умысла или предательства. Другие
говорят о трагических ошибках. Мне хочется привести
в заключение одно высказывание, объединяющее эти
две категории. Президент Египта Насер как-то сказал
американскому разведчику Майлзу Коуплэнду, с кото­
рым поддерживал довольно тесные отношения: <<Гени­
альность американцев заключается в том, что они ни­
когда не делают простых и глупых ошибок. Они дела­
ют очень сложные глупые ошибки, которые заставляют
всех ломать голову и искать в них какой-то ускользаю­
щий скрытый смысл►>.
Юлий Кобяков
генерал-майор СВР в отставке


Содержание
Предисловие ........................... ..... . .... ... ... ...... ...... . ... ... ....... ..... ...... 5
Провал шпиона ........................................................................... 9
Рождение легенды ............ . ..... . ... .... .... .... ..... .... . . .. . .. .. . .. . ... ...... ... 21
Начало карьеры ............ ...... ...... ..... .......... .. ...... ..... ..... ..... .......... 32
Охота на шпионов начинается ............................................... 43
Обман Филби ............................................................................ 69
Майор Голицын ........................................................................ 81
Мистер Стоун в Лондоне ...................................................... 109
<<Чудовищный заговор>) .......................................................... 126
Операция <<Сапфир>) ............. .. ...... .. . . . .... ....... .......... .... ... . . ....... 144
Норвежская старая дева ......................................................... 169
От полночи до рассвета .................. ...... ... ............ .................. 190
Тайный узник ЦРУ ................................................................ 198
<<Я Носенко>) ............................................................................ 246
Скандал с Логиновым ............................................................ 269
Смертельное предательство................................................... 294
Охотнику не до сна ............................. ...... . .. . . .. ..... . ..... .. .. .. .. . . . 311
Литера «Н>) - операция <<ХоунтоЛ>) .......... ...... ....... ... .... ..... ... 320
Ложь молчит ........... ....... .. ......... ..... ... ... ........... ..... . .... . .... . . .... .... 3 5 1
Операция <<ГридайрОН>) ......................... .. . . ... . . . . .. . . . . .. .... . . . . . ... . . 366
Изгнать демона ....................................................................... 391
Уволен...................................................................................... 405
В зазеркалье ............................................................................ 428
Конец легенды ........................................................................ 458
Эпилог...................................................................................... 466
Послесловие переводчика ..................................................... 468


Библиография серии
<<Секретная папка•
О. Гордиевский, К. Эндрю.
КГБ - РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЕ ОПЕРАЦИИ
ОТ ЛЕНИНА ДО ГОРБАЧЕНА
О. Гордиевский.
СЛЕДУЮЩАЯ ОСТАНОВКА - РАССТРЕЛ
Л. Млечин.
ПРЕДСЕДАТЕЛИ КГБ.
Рассекреченные судьбы
В. Фалив.
КОНФЛИКТЫ В КРЕМЛЕ.
Сумерки богов по-русски
О. Царев, Н. Вест.
КГБ В АНГЛИИ
Р. Гелен.
ВОЙНА РАЗВЕДОК.
Тайные операции спецслужб Германии. 1942-1971
А. Даллес.
ЦРУ ПРОТИВ КГБ.
Искусство шпионажа
Р. Красильников.
КГБ ПРОТИВ МИ-6 .
Охотники за шпионами
К. Преображенский.
КГБ В ЯПОНИИ.
Шпион, который любил Токио
Б. Анин.
РАДИОЭЛЕКТРОННЫЙ ШПИОНАЖ


П. Дерябин.
СТРАЖИ КРЕМЛЯ.
От <,охранки,> до 9-ro Управления КГБ
Д. Кап.
взломщики кодов
В. Пещерский.
<<КРАСНАЯ КАПЕЛЛА,>.
Советская разведка против абвера и гестапо
О. Пеньковский.
ЗАПИСКИ ИЗ ТАЙНИКА
П. Хасс, Дж. Капоши.
КГБ В ООН
Т. Вольтон.
КГБ ВО ФРАНЦИИ
Л. Млечин.
МОССАД.
Тайная война
Т. Гладков.
НАГРАДА ЗА ВЕРНОСТЬ - КАЗНЬ
И. Перетрухни.
АГЕНТУРНАЯ КЛИЧКА - ТРИАНОН.
Воспоминания контрразведчика
Э. Гимпель.
ШПИОН ДЛЯ ГЕРМАНИИ
В. Павлов.
ТРАГЕДИИ СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ
Л. Колосов.
СОБКОР КГБ.
Записки разведчика и журналиста


Мэнrолд Т.
М97 Цепной пес <(холодной войны>>.
-
Пер. с англ.
Ю.Н . Кобякова. - <<Секретная папка>>.
-
М.: ЗАО
Изд-во Центрполиграф, 2001.
-
474 с.
ISBN 5-227-01176-1
Герой этой книги Джеймс Джисус Энrлтон вошел в историю разведыватель­
ного сообщества США как бескомпромиссный охотник за советскими •кротами)!)
на Западе. В 1954 году он создал в ЦРУ управление внешней контрразведки и в
течение 20 лет был его бессменным шефом. Вера Энглтона в глобальное агенlУJ)­
ное проникновение КГБ и ГРУ перешла в страсть, которая в итоге приобрела ха­
рактер навязчивой параноидальной идеи. В немадой степени этому способствовал
перешедший на сторону американцев в 1961 году бывший майор КГБ Анатолий
Голицын.
УДК 820(73)
ББК 84(7Сое)


Том Мэнrопд
ЦЕПНОЙ ПЕС «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»
Ответственный редактор В. Ф. Миронов
Художественный редактор И. А. Озеров
Технический редактор Л. И. JJитушкина
Корректоры T.JJ. Вышегородцева, ИА. Филатова
Изд. лиц. ЛР No 065372 от 22.08.97 г.
Подписано в печать с готовых днапознтнвов 27.12.2000
Формат 84х1081/,,. Бумага газетная. Гарнитура «Тайме»
Печать офсетная. Усл. печ. л. 25,2
Уч.- изд. л. 23,71+1 альбом=24,61
Тираж 10000 экз. Заказ No 223
ЗАО «Издательство «Центрполиграф»
111024, Москва, 1-я ул. Энтузнасrо'!, 15
E-МAIL: CNPOL@DOL.RU
Отпечатано с готовых днапознтнвов
в ГУП ИПК «Ульяновский Дом печати»
432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14


� UEH ТРПОЛ ИГРА ер
нига-почтой
Если Вы желаете приобрести книги издательства
«Центрполиграф:# без торговой наценки, то можете
воспользоваться услугами отдела «Книга-почтой:#
Все книги будут рассылаться наложенным платежом без
предварительной оплаты. Заказы принимаются на отдельные книги,
а также на целые серии, выпускаемые нашим издательством.
В последнем случае Вы будете регулярно получать по 2 новых книги
выбранной серии в месяц.
Дпя этого Вам нужно только заполнить почтовую карточку по
образцу и отправить по адресу:
111024, Москва, а/я 18, «Центрполиграф»
ПОЧТОRАЯ КАРТОЧКА
г. Москва, о/я 18
КЧN _________;,_______________
«ЦЕНТРПОЛИГРАФ»
11."-"1/
l""ьэrnrrт .....1 · -- ............
г.Хоборовск, ул. Миро,
д. 10, кв. 5.
Ивановой ГЛ.
"'••:. .c:nnii PN:r•R. И,u1\ll'htl •�1'118•. 19".l'I.
.1. l(1:.;m1. 1\ЛФ Го111,�•. U � •
На обратной стороне открытки необходимо указать,
какую книгу Вы хотели бы получить или на какую из серий
хотели бы подписаться. Укажите также требуемое количество
экземпляров каждого названия.
Стоимость пересылки почтового перевода наложенного
платежа оплачивается отделению связи и соста1�ляет 10-20% от
стоимости заказа.
Книги оплачиваются при получении на почте.
К сожалению, издательство не может долго удерживать
объявленные цены по независящим от него причинам, в связи с общей
ситуацией в стране. Надеемся на Ваше понимание.
МЫ РАДЫ ВАШИМ ЗАКАЗАМ!


Для Вас, поклонники издательства «Центрполиграф»!
PA&OTAIET
ФИРМЕННЫЙ МАГАJИН ИJДАТЕАЬ<ТВА
К Вашим услугам более 700 наименований книг. Широко
представлены: классика зарубежного и российского детектива,
исторические и современные любовные романы, научная
фантастика, фантастические боевики, фэнтези, приключения,
вестерны, книги по кинологии, фШ1аmелистические каталоги,
детская и юношеская литература, книги по кулинарии, любовная
астрология, документально-криминальная хроника, история
секретных служб, биографии полководцев, книги о мастера х театра,
кино и эстрады, энциклопедии и словари, песни и тосты.
Только в МАrАIИНЕ
Действительно низкие цены.
Регулярно проводятс.,,. распродажи.
Оформление предварительных зака зов и
оповещение по телефону_ о поступлении новинок.
Оrкрыт ме11кооптовый отде11
тел. 284-49-68
Звоните и приезжайте!
Магазин работает 7 днеii в неделю
с понедельника пс, ляrницу с ТО�дсР/9 00
всубботус1000до1700
в воскресенье с 1f1Ю,до 1400
fieз перерывов на обед
.
Вое ждут ПО адресу:
Моспа, yn. ОК1'116р1оска■, дом 18;
---· <npa■o•• -;;□
·0·
,=
м;
=
::-
.:::.====;,
-:
□Сущеве<ий •
u
on
<iг---====:::[
о
:jL------::i
--��
s:
J Трифоновская у
л
-:;)�1 о
·"�=-��
0 Сеnе'"""°'
ов
n.
0
Проезд: м. •Рнжа:ов•, троп. 18, 42, авт. 84 до ост. •Севернав rостнннца11
м. •Новослободскав11, далее 15 мин. пешком
м. •Бепорусскав11, трамв. 19 до ост. •МИИТ11